Збигнев Бжезинский. Дональд Дженсен

США и Россия. Битвы на полях геополитики

Збигнев Бжезинский

Геополитические варианты России

Распад СССР и потери России

Распад в конце 1991 года самого крупного по территории государства в мире способствовал образованию «черной дыры» в самом центре Евразии. Это было похоже на то, как если бы центральную и важную в геополитическом смысле часть суши стерли с карты земли.

Крах Советского Союза стал заключительным этапом постепенного распада мощного китайско-советского коммунистического блока, который за короткий промежуток времени сравнялся, а в некоторых зонах даже превзошел границы владений Чингисхана. Однако более современный трансконтинентальный евроазиатский блок просуществовал недолго; уже отпадение от него Югославии Тито и неповиновение Китая Мао свидетельствовали об уязвимости коммунистического лагеря перед лицом националистических устремлений, которые, как оказалось, сильнее идеологических уз. Китайско-советский блок просуществовал около десяти, Советский Союз — примерно 70 лет.

Однако в геополитическом плане еще более значительным событием явился развал многовековой, с центром правления в Москве, великой Российской державы. Распад этой империи был ускорен общим социально-экономическим и политическим крахом советской системы, хотя большая часть ее болезней оставалась затушеванной почти до самого конца благодаря системе секретности и самоизоляции. Поэтому мир был ошеломлен кажущейся быстротой саморазрушения Советского Союза. В течение всего лишь двух недель декабря 1991 года сначала о роспуске Советского Союза демонстративно заявили главы республик России, Украины и Белоруссии, затем официально он был заменен на более неопределенное образование, названное Содружеством Независимых Государств, объединившим все советские республики, кроме балтийских; далее советский президент неохотно ушел в отставку, а советский флаг был спущен с башни Кремля; и наконец, Российская Федерация — в настоящее время преимущественно русское национальное государство с общей численностью населения в 150 миллионов человек — появилась на арене в качестве преемницы де-факто бывшего Советского Союза, в то время как остальные республики — насчитывающие еще 150 миллионов человек — утверждали в разной степени свои права на независимость и суверенитет.

Крах Советского Союза вызвал колоссальное геополитическое замешательство. В течение 14 дней россияне, которые вообще-то даже меньше были осведомлены, чем внешний мир, о приближающемся распаде Советского Союза, неожиданно для себя обнаружили, что они более не являются хозяевами трансконтинентальной империи, а границы других республик с Россией стали теми, какими они были с Кавказом в начале 1800-х годов, со Средней Азией — в середине 1800-х и, что намного более драматично и болезненно, с Западом — приблизительно в 1600 году, сразу же после царствования Ивана Грозного. Потеря Кавказа способствовала появлению стратегических опасений относительно возобновления влияния Турции; потеря Средней Азии породила чувство утраты значительных энергетических и минеральных ресурсов, равно как и чувство тревоги в связи с потенциальной мусульманской проблемой; независимость Украины бросила вызов притязаниям России на божественное предназначение быть знаменосцем всего панславянского сообщества.

Пространство, веками принадлежавшее царской империи и в течение трех четвертей века Советскому Союзу под главенством русских, теперь заполнено дюжиной государств, большинство из которых (кроме России) едва ли готовы к обретению подлинного суверенитета; к тому же численность населения этих государств тоже разная: от довольно крупной Украины, имеющей 52 миллиона человек, и до Армении, насчитывающей всего 3,5 миллиона. Их жизнеспособность представлялась сомнительной, в то время как готовность Москвы постоянно приспосабливаться к новой реальности также выглядела непредсказуемой. Исторический шок, который испытали русские, был усилен еще и тем, что примерно 20 миллионов человек, говорящих по-русски, в настоящее время постоянно проживают на территории иностранных государств, где политическое господство находится в руках все более националистически настроенных элит, решивших утвердить свою национальную самобытность после десятилетий более или менее принудительной русификации.

* * *

Крах Российской империи создал вакуум силы в самом центре Евразии. Слабость и замешательство были присущи не только новым, получившим независимость государствам, но и самой России: потрясение породило серьезный кризис всей системы, особенно когда политический переворот дополнился попыткой разрушить старую социально-экономическую модель советского общества. Травма нации усугубилась военным вмешательством России в Таджикистане, обусловленным опасениями захвата мусульманами этого нового независимого государства, но в еще большей степени она была обострена трагическим, кровавым, невероятно дорогим, как в политическом, так и в экономическом плане, вторжением России в Чечню. Самым болезненным в этой ситуации является осознание того, что авторитет России на международной арене в значительной степени подорван; прежде одна из двух ведущих мировых сверхдержав в настоящее время в политических кругах многими оценивается просто как региональная держава «третьего мира», хотя по-прежнему и обладающая значительным, но все более и более устаревающим ядерным арсеналом.

Образовавшийся геополитический вакуум увеличивался в связи с размахом социального кризиса в России. Коммунистическое правление в течение трех четвертей века причинило беспрецедентный биологический ущерб российскому народу. Огромное число наиболее одаренных и предприимчивых людей были убиты или пропали без вести в лагерях ГУЛАГа, и таких людей насчитывается несколько миллионов. Кроме того, страна также несла потери во время Первой мировой войны, имела многочисленные жертвы в ходе затяжной Гражданской войны, терпела зверства и лишения во время Второй мировой войны. Правящий коммунистический режим навязал удушающую ортодоксальную доктрину всей стране, одновременно изолировав ее от остального мира. Экономическая политика страны была абсолютно индифферентна к экологическим проблемам, в результате чего значительно пострадали как окружающая среда, так и здоровье людей. Согласно официальным статистическим данным России, к середине 90-х годов только примерно 40 % от числа новорожденных появлялись на свет здоровыми, в то время как приблизительно пятая часть от числа всех российских первоклассников страдала задержкой умственного развития. Продолжительность жизни у мужчин сократилась до 57,3 года, и русских умирало больше, чем рождалось. Социальные условия в России фактически соответствовали условиям страны «третьего мира» средней категории.

Не только кризис внутри страны и потеря международного статуса мучительно тревожат Россию, особенно представителей русской политической элиты, но и геополитическое положение России, также оказавшееся неблагоприятным. На Западе вследствие процесса распада Советского Союза границы России существенно изменились в неблагоприятную для нее сторону, а сфера ее геополитического влияния серьезно сократилась. Прибалтийские государства находились под контролем России с 1700-х годов, и потеря таких портов, как Рига и Таллин, сделала доступ России к Балтийскому морю более ограниченным, причем в зонах, где оно зимой замерзает. Хотя Москва и сумела сохранить политическое главенствующее положение в новой, получившей официальный статус независимости, но в высшей степени русифицированной Беларуси, однако еще далеко не ясно, не одержит ли в конечном счете и здесь верх националистическая инфекция. А за границами бывшего Советского Союза крах Организации Варшавского договора означал, что бывшие сателлиты Центральной Европы, среди которых на первое место выдвинулась Польша, быстрыми темпами склоняются в сторону НАТО и Европейского Союза.

* * *

Самым беспокоящим моментом явилась потеря Украины. Появление независимого государства Украины не только вынудило всех россиян переосмыслить характер их собственной политической и этнической принадлежности, но и обозначило большую геополитическую неудачу Российского государства. Отречение от более чем 300-летней российской имперской истории означало потерю потенциально богатой индустриальной и сельскохозяйственной экономики и 52 миллиона человек, этнически и религиозно наиболее тесно связанных с русскими, которые способны были превратить Россию в действительно крупную и уверенную в себе имперскую державу.

Независимость Украины также лишила Россию ее доминирующего положения на Черном море, где Одесса служила жизненно важным портом для торговли со странами Средиземноморья и всего мира в целом.

Потеря Украины явилась геополитически важным моментом по причине существенного ограничения геостратегического выбора России. Даже без Прибалтийских республик и Польши Россия, сохранив контроль над Украиной, могла бы все же попытаться не утратить место лидера в решительно действующей евразийской империи, внутри которой Москва смогла бы подчинить своей воле неславянские народы южного и юго-восточного регионов бывшего Советского Союза.

Однако без Украины с ее 52-миллионным славянским населением любая попытка Москвы воссоздать евразийскую империю способствовала бы, по всей видимости, тому, что в гордом одиночестве Россия оказывалась запутавшейся в затяжных конфликтах, с поднявшимися на защиту своих национальных и религиозных интересов неславянскими народами; война с Чечней является, вероятно, просто первым тому примером. Более того, принимая во внимание снижение уровня рождаемости в России и буквально взрыв рождаемости в республиках Средней Азии, любое новое евразийское государство, базирующееся исключительно на власти России, без Украины неизбежно с каждым годом будет становиться все менее европейским и все более азиатским.

Потеря Украины явилась не только центральным геополитическим событием, она также стала геополитическим катализатором. Именно действия Украины — объявление ею независимости в декабре 1991 года, ее настойчивость в ходе важных переговоров в Беловежской пуще о том, что Советский Союз следует заменить более свободным Содружеством Независимых Государств, и особенно неожиданное навязывание, похожее на переворот, украинского командования над подразделениями Советской Армии, размещенными на украинской земле, — помешали СНГ стать просто новым наименованием более федерального СССР. Политическая самостоятельность Украины ошеломила Москву и явилась примером, которому, хотя вначале и не очень уверенно, затем последовали другие советские республики.

Потеря Россией своего главенствующего положения на Балтийском море повторилась и на Черном море не только из-за получения Украиной независимости, но также еще и потому, что новые независимые государства Кавказа — Грузия, Армения и Азербайджан — усилили возможности Турции по восстановлению однажды утраченного влияния в этом регионе. До 1991 года Черное море являлось отправной точкой России в плане проекции своей военно-морской мощи на район Средиземноморья. Однако к середине 90-х годов Россия осталась с небольшой береговой полосой Черного моря и с неразрешенным спорным вопросом с Украиной о правах на базирование в Крыму остатков советского Черноморского флота, наблюдая при этом с явным раздражением за проведением совместных, Украины с НАТО, военно-морских и морских десантных маневров, а также за возрастанием роли Турции в регионе Черного моря. Россия также подозревала Турцию в оказании эффективной помощи силам сопротивления в Чечне.

* * *

Далее, к юго-востоку геополитический переворот вызвал аналогичные существенные изменения статуса России в зоне Каспийского бассейна и в Средней Азии в целом. До краха Советского Союза Каспийское море фактически являлось российским озером, небольшой южный сектор которого находился на границе с Ираном. С появлением независимого и твердо националистического Азербайджана — позиции которого были усилены устремившимися в эту республику нетерпеливыми западными нефтяными инвесторами — и таких же независимых Казахстана и Туркменистана, Россия стала только одним из пяти претендентов на богатства Каспийского моря. Россия более не могла уверенно полагать, что по собственному усмотрению может распоряжаться этими ресурсами.

Появление самостоятельных независимых государств Средней Азии означало, что в некоторых местах юго-восточная граница России была оттеснена в северном направлении более чем на тысячу миль. Новые государства в настоящее время контролируют большую часть месторождений минеральных и энергетических ресурсов, которые обязательно станут привлекательными для иностранных государств. Неизбежным становится то, что не только представители элиты, но вскоре и простые люди в этих республиках будут становиться все более и более националистически настроенными и, по всей видимости, будут все в большей степени придерживаться мусульманской ориентации. В Казахстане, обширной стране, располагающей огромными запасами природных ресурсов, но с населением почти в 20 миллионов человек, распределенным примерно поровну между казахами и славянами, лингвистические и национальные трения, по-видимому, имеют тенденцию к усилению. Узбекистан — при более однородном этническом составе населения, насчитывающего примерно 25 миллионов человек, и лидерах, делающих акцент на историческом величии страны, — становится все более активным в утверждении нового постколониального статуса региона. Туркменистан, который географически защищен Казахстаном от какого-либо прямого контакта с Россией, активно налаживает и развивает новые связи с Ираном в целях ослабления своей прежней зависимости от российской системы для получения доступа на мировые рынки.

Республики Средней Азии, получающие поддержку Турции, Ирана, Пакистана и Саудовской Аравии, не склонны торговать своим новым политическим суверенитетом даже ради выгодной экономической интеграции с Россией, на что многие русские все еще продолжают надеяться. По крайней мере, некоторая напряженность и враждебность в отношениях этих республик с Россией неизбежны, хотя на основании неприятных прецедентов с Чечней и Таджикистаном можно предположить, что нельзя полностью исключать и возможности развития событий в еще более худшую сторону. Для русских спектр потенциального конфликта с мусульманскими государствами по всему южному флангу России (общая численность населения которых, вместе с Турцией, Ираном и Пакистаном, составляет более 300 миллионов человек) представляет собой источник серьезной обеспокоенности.

И наконец, в момент краха советской империи Россия столкнулась с новой угрожающей геополитической ситуацией также и на Дальнем Востоке, хотя ни территориальные, ни политические изменения не коснулись этого региона. В течение нескольких веков Китай представлял собой более слабое и более отсталое государство по сравнению с Россией, по крайней мере в политической и военной сферах. Никто из русских, обеспокоенных будущим страны и озадаченных драматическими изменениями этого десятилетия, не в состоянии проигнорировать тот факт, что Китай в настоящее время находится на пути становления и преобразования в более развитое, более динамичное и более благополучное государство, нежели Россия. Экономическая мощь Китая в совокупности с динамической энергией его 1,2-миллиардного населения существенно меняют историческое уравнение между двумя странами с учетом незаселенных территорий Сибири, почти призывающих китайское освоение.

* * *

Такая неустойчивая новая реальность не может не отразиться на чувстве безопасности России по поводу ее территорий на Дальнем Востоке, равно как и в отношении ее интересов в Средней Азии. В долгосрочной перспективе подобного рода перемены могут даже усугубить геополитическую важность потери Россией Украины. О стратегических последствиях такой ситуации для России очень хорошо сказал Владимир Лукин, первый посол посткоммунистического периода России в Соединенных Штатах, а позднее председатель Комитета по иностранным делам в Госдуме:

«В прошлом Россия видела себя во главе Азии, хотя и позади Европы. Однако затем Азия стала развиваться более быстрыми темпами… и мы обнаружили самих себя не столько между «современной Европой» и «отсталой Азией», сколько занимающими несколько странное промежуточное пространство между двумя «Европами».

Короче говоря, Россия, являвшаяся до недавнего времени созидателем великой территориальной державы и лидером идеологического блока государств-сателлитов, территория которых простиралась до самого центра Европы и даже одно время до Южно-Китайского моря, превратилась в обеспокоенное национальное государство, не имеющее свободного географического доступа к внешнему миру и потенциально уязвимое перед лицом ослабляющих его конфликтов с соседями на западном, южном и восточном флангах. Только непригодные для жизни и недосягаемые северные просторы, почти постоянно скованные льдом и покрытые снегом, представляются безопасными в геополитическом плане.

Новые варианты России

Таким образом, период исторического и стратегического замешательства в постимперской России был неизбежен. Потрясающий развал Советского Союза и особенно ошеломляющий и, в общем-то, неожиданный распад великой Российской империи положили начало в России процессу широкого поиска души, широким дебатам по вопросу о том, как в настоящее время должна Россия определять самое себя в историческом смысле, появлению многочисленных публичных и частных суждений по вопросам, которые в большинстве крупных стран даже не поднимаются: «Что есть Россия? Где Россия? Что значит быть русским?».

Это не просто теоретические вопросы: любой ответ на них наполнен значительным геополитическим содержанием. Является ли Россия национальным государством, основу которого составляют только русские, или Россия является по определению чем-то большим (как Великобритания — это больше, чем Англия) и, следовательно, ей судьбой назначено быть империей? Каковы — исторически, стратегически и этнически — действительные границы России? Следует ли рассматривать независимую Украину как временное отклонение в рамках этих исторических, стратегических и этнических понятий? (Многие русские склонны считать именно так.) Чтобы быть русским, должен ли человек быть русским с этнической точки зрения или он может быть русским с политической, а не этнической точки зрения (т. е. быть «россиянином» — что эквивалентно «британцу», а не «англичанину»)? Например, Ельцин и некоторые русские доказывали (с трагическими последствиями), что чеченцев можно и даже должно считать русскими.

За год до крушения Советского Союза русский националист, один из тех, кто видел приближающийся конец Союза, во всеуслышание заявил с отчаянием:

«Если ужасное несчастье, немыслимое для русских людей, все-таки произойдет и государство разорвут на части, и люди, ограбленные и обманутые своей 1000-летней историей, внезапно останутся одни, когда их недавние «братья», захватив свои пожитки, сядут в свои «национальные спасательные шлюпки» и уплывут от давшего крен корабля, что ж, нам некуда будет податься… Русская государственность, которая олицетворяет собой «русскую идею» политически, экономически и духовно, будет создана заново. Она вберет в себя все лучшее из долгих 1000 лет существования царизма и 70 советских лет, которые пролетели как одно мгновение».

Но как? Поиск ответа, который был бы приемлемым для русского народа и одновременно реалистичным, осложняется историческим кризисом самого русского государства. На протяжении практически всей своей истории это государство было одновременно инструментом и территориальной экспансии, и экономического развития. Это также было государство, которое преднамеренно не представляло себя чисто национальным инструментом, как это принято в западноевропейской традиции, но определяло себя исполнителем специальной наднациональной миссии, с «русской идеей», разнообразно определенной в религиозных, геополитических или идеологических рамках. Теперь же в этой миссии ей внезапно отказали, когда государство уменьшилось территориально до главным образом этнической величины.

Более того, постсоветский кризис русского государства (так сказать, его «сущности») был осложнен тем фактом, что Россия не только внезапно лишилась своей имперской миссионерской роли, но и оказалась под давлением своих собственных модернизаторов (и их западных консультантов), которые, чтобы сократить зияющий разрыв между социально отсталой Россией и наиболее развитыми евразийскими странами, требуют, чтобы Россия отказалась от своей традиционной экономической роли ментора, владельца и распорядителя социальными благами. Это потребовало ни более ни менее как политически революционного ограничения роли Российского государства на международной арене и внутри страны. Это стало абсолютно разрушительным для большинства укоренившихся моделей образа жизни в стране и усилило разъединяющий смысл геополитической дезориентации среди русской политической элиты.

* * *

В этой запутанной обстановке, как и можно было ожидать, на вопрос: «Куда идет Россия и что есть Россия?» — возникает множество ответов. Большая протяженность России в Евразии давно способствовала тому, чтобы элита мыслила геополитически. Первый министр иностранных дел постимперской и посткоммунистической России Андрей Козырев вновь подтвердил этот образ мышления в одной из своих первых попыток определить, как новая Россия должна вести себя на международной арене. Меньше чем через месяц после распада Советского Союза он заметил: «Отказавшись от мессианства, мы взяли курс на прагматизм… мы быстро пришли к пониманию, что геополитика… заменяет идеологию».

Вообще говоря, как реакция на крушение Советского Союза возникли три общих и частично перекрывающихся геостратегических варианта, каждый из которых, в конечном счете, связан с озабоченностью России своим статусом по сравнению с Америкой и содержит некоторые внутренние варианты. Эти несколько направлений мысли могут быть классифицированы следующим образом:

1. Приоритет «зрелого стратегического партнерства» с Америкой, что для некоторых приверженцев этой идеи являлось на самом деле термином, под которым зашифрован глобальный кондоминиум.

2. Акцент на «ближнее зарубежье» как на объект основного интереса России, при этом одни отстаивают некую модель экономической интеграции при доминировании Москвы, а другие также рассчитывают на возможную реставрацию некоторого имперского контроля с созданием, таким образом, державы, более способной уравновесить Америку и Европу.

3. Контральянс, предполагающий создание чего-то вроде евразийской антиамериканской коалиции, преследующей цель снизить преобладание Америки в Евразии.

Хотя первая идея первоначально доминировала среди членов новой правящей команды президента Ельцина, второй вариант снискал известность в политических кругах вскоре после первой идеи, частично как критика геополитических приоритетов Ельцина; третья идея возникла несколько позже, где-то в середине 90-х годов, в качестве реакции на растущие настроения, что геостратегия постсоветской России неясна и не работает. Как это случается, все три варианта оказались неуклюжими с исторической точки зрения и разработанными на основе весьма фантасмагорических взглядов на нынешние мощь, международный потенциал и интересы России за рубежом.

Сразу же после крушения Советского Союза первоначальная позиция Ельцина отображала всегда лелеемую, но никогда не достигавшую полного успеха концепцию русской политической мысли, выдвигаемую «прозападниками»: Россия — государство западного мира — должна быть частью Запада и должна как можно больше подражать Западу в своем развитии. Эта точка зрения поддерживалась самим Ельциным и его министром иностранных дел, при этом Ельцин весьма недвусмысленно осуждал русское имперское наследие. Выступая в Киеве 19 ноября 1990 года и высказывая мысли, которые украинцы и чеченцы смогли впоследствии обернуть против него же, Ельцин красноречиво заявил:

«Россия не стремится стать центром чего-то вроде новой империи… Россия лучше других понимает пагубность такой роли, поскольку именно Россия долгое время играла эту роль. Что это дало ей? Стали ли русские свободнее? Богаче? Счастливее?.. История научила нас, что народ, который правит другими народами, не может быть счастливым».

Сознательно дружественная позиция, занятая Западом, особенно Соединенными Штатами, в отношении нового российского руководства ободрила постсоветских «прозападников» в российском внешнеполитическом истеблишменте. Она усилила его проамериканские настроения и соблазнила членов этого истеблишмента. Новым лидерам льстило быть накоротке с высшими должностными лицами, формулирующими политику единственной в мире сверхдержавы, и они легко впали в заблуждение, что они тоже лидеры сверхдержавы. Когда американцы запустили в оборот лозунг о «зрелом стратегическом партнерстве» между Вашингтоном и Москвой, русским показалось, что этим был благословлен новый демократический американо-российский кондоминиум, пришедший на смену бывшему соперничеству.

Этот кондоминиум будет глобальным по масштабам. Таким образом Россия будет не только законным правопреемником бывшего Советского Союза, но и де-факто партнером в мировом устройстве, основанном на подлинном равенстве. Как не устают заявлять российские лидеры, это означает не только то, что остальные страны мира должны признать Россию равной Америке, но и то, что ни одна глобальная проблема не может обсуждаться или решаться без участия и/или разрешения России. Хотя открыто об этом не говорилось, в эту иллюзию вписывается также точка зрения, что страны Центральной Европы должны каким-то образом остаться, или даже решить остаться, регионом, политически особо близким России. Роспуск Варшавского договора и СЭВ не должен сопровождаться тяготением их бывших членов к НАТО или даже только к ЕС.

Западная помощь тем временем позволит российскому правительству провести реформы внутри страны, исключить вмешательство государства в экономику и создать условия для укрепления демократических институтов. Восстановление Россией экономики, ее специальный статус равноправного партнера Америки и просто ее привлекательность побудят недавно образовавшиеся независимые государства — благодарные России за то, что она не угрожает им, и все более осознающие выгоды некоего союза с ней — к самой тесной экономической, а затем и политической интеграции с Россией, расширяя таким образом пределы этой страны и увеличивая ее мощь.

* * *

Проблема с таким подходом заключается в том, что он лишен внешнеполитического и внутриполитического реализма. Хотя концепция «зрелого стратегического партнерства» и ласкает взор и слух, она обманчива. Америка никогда не намеревалась делить власть на земном шаре с Россией, да и не могла делать этого, даже если бы и хотела. Новая Россия была просто слишком слабой, слишком разоренной 75 годами правления коммунистов и слишком отсталой социально, чтобы быть реальным партнером Америки в мире.

По мнению Вашингтона, Германия, Япония и Китай по меньшей мере так же важны и влиятельны. Более того, по некоторым центральным геостратегическим вопросам, представляющим национальный интерес Америки, — в Европе, на Ближнем Востоке и на Дальнем Востоке — устремления Америки и России весьма далеки от совпадения. Как только неизбежно начали возникать разногласия — из-за диспропорций в сфере политической мощи, финансовых затрат, технологических новшеств и культурной притягательности — идея «зрелого стратегического партнерства» стала казаться дутой, и все больше русских считают ее выдвинутой специально для обмана России.

Возможно, этого разочарования можно было бы избежать, если бы Америка раньше, во время американо-российского «медового месяца», приняла концепцию расширения НАТО и одновременно предложила России «сделку, от которой невозможно отказаться», а именно — особые отношения сотрудничества между Россией и НАТО.

Если бы Америка четко и решительно приняла концепцию расширения альянса с оговоркой, что Россия будет каким-либо образом включена в этот процесс, можно было бы, вероятно, избежать возникшего у Москвы впоследствии чувства разочарования «зрелым партнерством», а также прогрессирующего ослабления политических позиций «прозападников» в Кремле.

Временем сделать это была вторая половина 1993 года, сразу же после того, как Ельцин в августе подтвердил, что стремление Польши присоединиться к трансатлантическому альянсу не противоречит «интересам России». Вместо этого администрация Клинтона, тогда все еще проводившая политику «предпочтения России», мучилась еще два года, в течение которых Кремль «сменил пластинку» и стал все более враждебно относиться к появляющимся, но нерешительным сигналам о намерении Америки расширить НАТО. К 1996 году, когда Вашингтон решил сделать расширение НАТО центральной задачей политики Америки по созданию более крупного и более безопасного евроатлантического сообщества, русские встали в жесткую оппозицию. Следовательно, 1993 год можно считать годом упущенных исторических возможностей.

Нельзя не признать, что не все тревоги России в отношении расширения НАТО лишены законных оснований или вызваны недоброжелательством. Некоторые противники расширения НАТО, разумеется, особенно в российских военных кругах, воспользовались менталитетом времен холодной войны и рассматривают расширение НАТО не как неотъемлемую часть собственного развития Европы, а скорее как продвижение к границам России возглавляемого Америкой и все еще враждебного альянса.

Некоторые представители российской внешнеполитической элиты — большинство из которых на самом деле бывшие советские должностные лица — упорствуют в давней геостратегической точке зрения, что Америке нет места в Евразии, и что расширение НАТО в большей степени связано с желанием американцев расширить свою сферу влияния. В некоторой степени их оппозиция связана с надеждой, что не связанные ни с кем страны Центральной Европы однажды вернутся в сферу геополитического влияния Москвы, когда Россия «поправится».

Но многие российские демократы также боялись, что расширение НАТО будет означать, что Россия останется вне Европы, подвергнется политическому остракизму и ее будут считать недостойной членства в институтах европейской цивилизации.

* * *

Отсутствие культурной безопасности усугубляло политические страхи, что сделало расширение НАТО похожим на кульминацию давней политики Запада, направленной на изолирование России, чтобы оставить ее одну — уязвимой для различных ее врагов.

Кроме того, российские демократы просто не смогли понять ни глубины возмущения населения Центральной Европы более чем полувековым господством Москвы, ни глубины их желания стать частью более крупной евроатлантической системы.

С другой стороны, возможно, что ни разочарования, ни ослабления российских «прозападников» избежать было нельзя. Новая российская элита, не единая сама по себе, с президентом и его министром иностранных дел, неспособными обеспечить твердое геостратегическое лидерство, не могла четко определить, чего новая Россия хочет в Европе, как не могла и реалистично оценить имеющиеся ограничения, связанные со слабостью России. Российские демократы, ведущие политические схватки, не смогли заставить себя смело заявить, что демократическая Россия не против расширения трансатлантического демократического сообщества и хочет входить в него.

Мания получить одинаковый с Америкой статус в мире затруднила политической элите отказ от идеи привилегированного геополитического положения России не только на территории бывшего Советского Союза, но и в отношении бывших стран — сателлитов Центральной Европы.

Такое развитие обстановки сыграло на руку националистам, которые к 1994 году начали вновь обретать голос, и милитаристам, которые к тому времени стали критически важными для Ельцина сторонниками внутри страны. Их все более резкая и временами угрожающая реакция на чаяния населения стран Центральной Европы лишь усилила решимость бывших стран-сателлитов — помнящих о своем, лишь недавно обретенном освобождении от господства России, — получить безопасное убежище в НАТО.

Пропасть между Вашингтоном и Москвой углубилась еще больше из-за нежелания Кремля отказаться от всех завоеванных Сталиным территорий. Западное общественное мнение, особенно в Скандинавских странах, а также и в Соединенных Штатах было особо встревожено двусмысленным отношением России к Прибалтийским республикам.

Признавая их независимость и не заставляя их стать членами СНГ, даже демократические российские руководители периодически прибегали к угрозам, чтобы добиться льгот для крупных сообществ русских колонистов, которых преднамеренно поселили в этих странах во времена правления Сталина.

Обстановка была еще больше омрачена подчеркнутым нежеланием Кремля денонсировать секретное германо-советское соглашение 1939 года, которое проложило дорогу насильственному включению этих республик в состав Советского Союза. Даже через пять лет после распада Советского Союза представители Кремля настаивали (в официальном заявлении от 10 сентября 1996 года), что в 1940 году Прибалтийские государства добровольно «присоединились» к Советскому Союзу.

Российская постсоветская элита явно ожидала, что Запад поможет или, по крайней мере, не будет мешать восстановлению главенствующей роли России в постсоветском пространстве. Поэтому их возмутило желание Запада помочь получившим недавно независимость постсоветским странам укрепиться в их самостоятельном политическом существовании.

Даже предупреждая, что «конфронтация с Соединенными Штатами — это вариант, которого следует избежать», высокопоставленные российские аналитики, занимающиеся вопросами внешней политики США, доказывали (и не всегда ошибочно), что Соединенные Штаты добиваются «реорганизации межгосударственных отношений во всей Евразии… чтобы в результате на континенте было не одно ведущее государство, а много средних, относительно стабильных и умеренно сильных… но обязательно более слабых по сравнению с Соединенными Штатами, как по отдельности, так и вместе».

* * *

В этом отношении Украина имела крайне важное значение. Все большая склонность США, особенно к 1994 году, придать высокий приоритет американо-украинским отношениям и помочь Украине сохранить свою недавно обретенную национальную свободу рассматривалась многими в Москве — и даже «прозападниками» — как политика, нацеленная на жизненно важные для России интересы, связанные с возвращением Украины, в конечном счете, в общий загон.

То, что Украина будет со временем каким-то образом «реинтегрирована», остается догматом веры многих из российской политической элиты.

В результате геополитические и исторические сомнения России относительно самостоятельного статуса Украины лоб в лоб столкнулись с точкой зрения США, что имперская Россия не может быть демократической.

Кроме того, имелись чисто внутренние доводы, что «зрелое стратегическое партнерство» между двумя «демократиями» оказалось иллюзорным. Россия была слишком отсталой и слишком уж опустошенной в результате коммунистического правления, чтобы представлять собой жизнеспособного демократического партнера Соединенных Штатов. И эту основную реальность не могла затушевать высокопарная риторика о партнерстве.

Кроме того, постсоветская Россия только частично порвала с прошлым. Почти все ее «демократические» лидеры — даже если они искренне разочаровались в советском прошлом — были не только продуктом советской системы, но и бывшими высокопоставленными членами ее правящей элиты. Они не были в прошлом диссидентами, как в Польше или Чешской Республике. Ключевые институты советской власти — хотя и слабые, деморализованные и коррумпированные — остались.

Символом этой действительности и того, что коммунистическое прошлое все еще не разжало своих объятий, является исторический центр Москвы: продолжает существовать Мавзолей Ленина. Это равнозначно тому, что постнацистской Германией руководили бы бывшие нацистские «гауляйтеры» среднего звена, которые провозглашали бы демократические лозунги, и при этом мавзолей Гитлера продолжал стоять в центре Берлина.

Политическая слабость новой демократической элиты усугублялась самим масштабом экономического кризиса в России. Необходимость широких реформ — чтобы исключить государство из экономики — вызвала чрезмерные ожидания помощи со стороны Запада, особенно США.

Несмотря на то, что эта помощь, особенно со стороны Германии и США, постепенно достигла больших объемов, она даже при самых лучших обстоятельствах все равно не могла способствовать быстрому экономическому подъему.

Возникшее в результате социальное недовольство стало дополнительной поддержкой для растущего круга разочарованных критиков, которые утверждают, что партнерство с Соединенными Штатами было обманом, выгодным США, но наносящим ущерб России.

* * *

Итак, в первые годы после крушения Советского Союза не существовало ни объективных, ни субъективных предпосылок для эффективного глобального партнерства. Демократически настроенные «прозападники» просто хотели очень многого, но сделать могли очень мало. Они желали равноправного партнерства — или скорее кондоминиума — с США, относительной свободы действий внутри СНГ и с геополитической точки зрения «ничьей земли» в Центральной Европе.

Однако их двойственный подход к советской истории, отсутствие реализма во взглядах на глобальную власть, глубина экономического кризиса и отсутствие широкой поддержки во всех слоях общества означали, что они не смогут создать стабильной и подлинно демократической России, наличие которой подразумевает концепция «равноправного партнерства». России необходимо пройти через длительный процесс политических реформ, такой же длительный процесс стабилизации демократии и еще более длительный процесс социально-экономических преобразований, затем суметь сделать более существенный шаг от имперского мышления в сторону национального мышления, учитывающего новые геополитические реальности не только в Центральной Европе, но и особенно на территории бывшей Российской империи, прежде чем партнерство с Америкой сможет стать реально осуществимым геополитическим вариантом развития обстановки.

При таких обстоятельствах неудивительно, что приоритет в отношении «ближнего зарубежья» стал основным элементом критики прозападного варианта, а также ранней внешнеполитической альтернативой. Она базировалась на том доводе, что концепция «партнерства» пренебрегает тем, что должно быть наиболее важным для России: а именно ее отношениями с бывшими советскими республиками. «Ближнее зарубежье» стало короткой формулировкой защиты политики, основной упор которой будет сделан на необходимость воссоздания в пределах геополитического пространства, которое когда-то занимал Советский Союз, некоей жизнеспособной структуры с Москвой в качестве центра, принимающего решения.

С учетом этого исходного условия широкие слои общества пришли к согласию, что политика концентрирования на Запад, особенно на США, приносит мало пользы, а стоит слишком дорого. Она просто облегчила Западу пользование возможностями, созданными в результате крушения Советского Союза.

Однако концепция «ближнего зарубежья» была большим «зонтиком», под которым могли собраться несколько различных геополитических концепций. Эта концепция собрала под своими знаменами не только сторонников экономического функционализма и детерминизма (включая некоторых «прозападников»), которые верили, что СНГ может эволюционировать в возглавляемый Москвой вариант ЕС, но и тех, кто видел в экономической интеграции лишь один из инструментов реставрации империи, который может работать либо под «зонтиком» СНГ, либо через специальные соглашения (сформулированные в 1996 году) между Россией и Беларусью или между Россией, Беларусью, Казахстаном и Кыргызстаном; ее также разделяют романтики-славянофилы, выступающие за «Славянский союз» России, Украины и Беларуси, и, наконец, сторонники до некоторой степени мистического представления о евразийстве как об основном определении постоянной исторической миссии России.

В его самом узком смысле приоритет в отношении «ближнего зарубежья» включал весьма разумное предложение, что Россия должна сначала сконцентрировать свои усилия на отношениях с недавно образовавшимися независимыми государствами, особенно потому, что все они остались привязанными к России реалиями специально поощряемой советской политики стимулирования экономической взаимозависимости среди них. Это имело и экономический, и геополитический смысл. «Общее экономическое пространство», о котором часто говорили новые российские руководители, было реалией, которая не могла игнорироваться лидерами недавно образованных независимых государств. Кооперация и даже некоторая интеграция были настоятельной экономической потребностью.

Таким образом, содействие созданию общих институтов стран СНГ, чтобы повернуть вспять вызванный политическим распадом Советского Союза процесс экономической дезинтеграции и раздробления, было не только нормальным, но и желательным.

* * *

Для некоторых русских содействие экономической интеграции было, таким образом, функционально действенной и политически ответственной реакцией на то, что случилось. Часто проводилась аналогия между ЕС и ситуацией, сложившейся после распада СССР. Реставрация империи недвусмысленно отвергалась наиболее умеренными сторонниками экономической интеграции.

Например, в важном докладе, озаглавленном «Стратегия для России», опубликованном уже в августе 1992 года Советом по внешней и оборонной политике группой известных личностей и высокопоставленных государственных чиновников, «постимперская просвещенная интеграция» весьма аргументированно отстаивалась как самая правильная программа действий для постсоветского экономического пространства.

Однако упор на «ближнее зарубежье» не был просто политически мягкой доктриной регионального экономического сотрудничества. В ее геополитическом содержании имелся имперский контекст. Даже в довольно умеренном докладе в 1992 году говорилось о восстановившейся России, которая в конечном счете установит стратегическое партнерство с Западом, партнерство, в котором Россия будет «регулировать обстановку в Восточной Европе, Средней Азии и на Дальнем Востоке».

Другие сторонники этого приоритета оказались более беззастенчивыми, недвусмысленно заявляя об «исключительной роли» России на постсоветском пространстве и обвиняя Запад в антироссийской политике, которую он проводит, оказывая помощь Украине и прочим, недавно образовавшимся независимым государствам.

Типичным, но отнюдь не экстремальным примером стало суждение Ю. Амбарцумова, председателя в 1993 году парламентского Комитета по иностранным делам и бывшего сторонника приоритета партнерства, который открыто доказывал, что бывшее советское пространство является исключительно российской сферой геополитического влияния.

В январе 1994 года его поддержал, прежде энергичный сторонник приоритета партнерства с Западом, министр иностранных дел России Андрей Козырев, который заявил, что Россия «должна сохранить свое военное присутствие в регионах, которые столетиями входили в сферу ее интересов». И действительно, 8 апреля 1994 года «Известия» сообщили, что России удалось сохранить не менее 28 военных баз на территории недавно обретших независимость государств и линия на карте, соединяющая российские военные группировки в Калининградской области, Молдове, Крыму, Армении, Таджикистане и на Курильских островах, почти совпадает с линией границы бывшего Советского Союза.

В сентябре 1995 года президент Ельцин издал официальный документ по политике России в отношении СНГ, в котором следующим образом классифицировались цели России: «Главной задачей политики России по отношению к СНГ является создание экономически и политически интегрированного сообщества государств, которое будет способно претендовать на подобающее ему место в мировом сообществе… консолидация России в роли ведущей силы в формировании новой системы межгосударственных политических и экономических отношений на постсоюзном пространстве».

Следует отметить политический размах этого усилия, указание на отдельный субъект права, претендующий на «свое» место в мировой системе, и на доминирующую роль России внутри этого нового субъекта права. В соответствии с этим Москва настаивала на укреплении политических и военных связей между Россией и недавно возникшим СНГ: чтобы было создано единое военное командование, чтобы вооруженные силы государств СНГ были связаны официальным договором, чтобы «внешние» границы СНГ находились под централизованным контролем (читай: контролем Москвы), чтобы российские войска играли решающую роль в любых миротворческих операциях внутри СНГ и чтобы была сформулирована общая внешняя политика стран СНГ, основные институты которого должны находиться в Москве (а не в Минске, как первоначально было решено в 1991 году), при этом президент России должен председательствовать на проводимых СНГ встречах на высшем уровне.

И это еще не все. В документе от сентября 1995 года также заявлялось, что «в странах «ближнего зарубежья» должно гарантироваться распространение программ российского телевидения и радио, должна оказываться поддержка распространению российских изданий в регионе и Россия должна готовить национальные кадры для стран СНГ.

Особое внимание должно быть уделено восстановлению позиций России в качестве главного образовательного центра на постсоветском пространстве, имея в виду необходимость воспитания молодого поколения в странах СНГ в духе дружеского отношения к России».

* * *

Отражая подобные настроения, Государственная Дума России в начале 1996 года зашла настолько далеко, что объявила ликвидацию Советского Союза юридически недействительным шагом.

Кроме того, весной того же года Россия подписала два соглашения, обеспечивающих более тесную экономическую и политическую интеграцию между Россией и наиболее сговорчивыми членами СНГ. Одно соглашение, подписанное с большой помпой и пышностью, предусматривало создание союза между Россией и Беларусью в рамках нового «Сообщества Суверенных Республик» (русское сокращение «ССР» многозначительно напоминало сокращенное название Советского Союза — «СССР»), а другое соглашение, подписанное Россией, Казахстаном, Беларусью и Кыргызстаном, обусловливало создание в перспективе «Сообщества Объединенных Государств». Обе инициативы отражали недовольство медленными темпами объединения внутри СНГ и решимость России продолжать способствовать процессу объединения.

Таким образом, в акценте «ближнего зарубежья» на усиление центральных механизмов СНГ соединились некоторые элементы зависимости от объективного экономического детерминизма с довольно сильной субъективной имперской решимостью. Но ни то ни другое не дали более философского и к тому же геополитического ответа на все еще терзающий вопрос: «Что есть Россия, каковы ее настоящая миссия и законные границы?».

Это именно тот вакуум, который пыталась заполнить все более привлекательная доктрина евразийства с ее фокусом также на «ближнее зарубежье». Отправной точкой этой ориентации, определенной в терминологии, связанной скорее с культурой и даже с мистикой, была предпосылка, что в геополитическом и культурном отношении Россия не совсем европейская и не совсем азиатская страна и поэтому явно представляет собой евразийское государство, что присуще только ей. Это — наследие уникального контроля России над огромной территорией между Центральной Европой и Тихим океаном, наследие империи, которую Москва создавала в течение четырех столетий своего продвижения на восток.

В результате этого продвижения Россия ассимилировала многочисленные нерусские и неевропейские народы, приобретя этим единую политическую и культурную индивидуальность.

Евразийство как доктрина появилось не после распада Советского Союза. Впервые оно возникло в XIX веке, но стало более распространенным в XX столетии в качестве четко сформулированной альтернативы советскому коммунизму и в качестве реакции на якобы упадок Запада. Русские эмигранты особенно активно распространяли эту доктрину как альтернативу советскому пути, понимая, что национальное пробуждение нерусских народов в Советском Союзе требует всеобъемлющей наднациональной доктрины, чтобы окончательный крах коммунизма не привел также к распаду Великой Российской империи.

Уже в середине 20-х годов нынешнего столетия это было ясно сформулировано князем Н. С. Трубецким, ведущим выразителем идеи евразийства, который писал, что «коммунизм на самом деле является искаженным вариантом европеизма в его разрушении духовных основ и национальной уникальности русского общества, в распространении в нем материалистических критериев, которые фактически правят и Европой, и Америкой…

Наша задача — создать полностью новую культуру, нашу собственную культуру, которая не будет походить на европейскую цивилизацию… когда Россия перестанет быть искаженным отражением европейской цивилизации… когда она снова станет самой собой: Россией-Евразией, сознательной наследницей и носительницей великого наследия Чингисхана».

Эта точка зрения нашла благодарную аудиторию в запутанной постсоветской обстановке. С одной стороны, коммунизм был заклеймен как предательство русской православности и особой, мистической «русской идеи», а с другой стороны — было отвергнуто западничество, поскольку Запад считался разложившимся, антирусским с точки зрения культуры и склонным отказать России в ее исторически и географически обоснованных притязаниях на эксклюзивный контроль над евразийскими пространствами.

Евразийству был придан академический лоск много и часто цитируемым Львом Гумилевым, историком, географом и этнографом, который в своих трудах «Средневековая Россия и Великая Степь», «Ритмы Евразии» и «География этноса в исторический период» подвел мощную базу под утверждение, что Евразия является естественным географическим окружением для особого русского этноса, следствием исторического симбиоза русского и нерусских народов — обитателей степей, который в результате привел к возникновению уникальной евразийской культурной и духовной самобытности. Гумилев предупреждал, что адаптация к Западу грозит русскому народу потерей своих «этноса и души».

Этим взглядам вторили, хотя и более примитивно, различные российские политики-националисты. Бывший вице-президент Александр Руцкой, например, утверждал, что «из геополитического положения нашей страны ясно, что Россия представляет собой единственный мостик между Азией и Европой. Кто станет хозяином этих пространств, тот станет хозяином мира». Соперник Ельцина по президентским выборам 1996 года коммунист Геннадий Зюганов, несмотря на свою приверженность марксизму-ленинизму, поддержал мистический акцент евразийства на особой духовной и миссионерской роли русского народа на обширных пространствах Евразии, доказывая, что России предоставлены таким образом как уникальная культурная роль, так и весьма выгодное географическое положение для того, чтобы играть руководящую роль в мире.

Более умеренный и прагматичный вариант евразийства был выдвинут и руководителем Казахстана Нурсултаном Назарбаевым. Столкнувшись в своей стране с расколом между коренными казахами и русскими переселенцами, число которых почти одинаково, и стремясь найти формулу, которая могла бы как-нибудь ослабить давление Москвы, направленное на политическую интеграцию, Назарбаев выдвинул концепцию «Евразийского союза» в качестве альтернативы безликому и неэффективному СНГ. Хотя в его варианте отсутствовало мистическое содержание, свойственное более традиционному евразийскому мышлению, и явно не ставилась в основу особая миссионерская роль русских как лидеров Евразии, он был основан на той точке зрения, что Евразия — определяемая географически в границах, аналогичных границам Советского Союза, — представляет собой органичное целое, которое должно также иметь и политическое измерение.

Попытка дать «ближнему зарубежью» наивысший приоритет в российском геополитическом мышлении была в некоторой степени оправданна в том плане, что некоторый порядок и примирение между постимперской Россией и недавно образовавшимися независимыми государствами были абсолютно необходимыми с точки зрения безопасности и экономики. Однако несколько сюрреалистический оттенок большей части этой дискуссии придали давнишние представления о том, что политическое «объединение» бывшей империи было некоторым образом желательным и осуществимым, будь оно добровольным (по экономическим соображениям) или следствием в конечном счете восстановления Россией утраченной мощи, не говоря уже об особой евразийской или славянской миссии России.

* * *

Оппозиция идеям Москвы в отношении «интеграции» была особенно сильной на Украине. Ее лидеры быстро поняли, что такая «интеграция», особенно в свете оговорок России в отношении законности независимости Украины, в конечном счете приведет к потере национального суверенитета.

Кроме того, тяжелая рука России в обращении с новым украинским государством: ее нежелание признать границы Украины, ее сомнения в отношении права Украины на Крым, ее настойчивые притязания на исключительный экстерриториальный контроль над Севастополем — все это придало пробудившемуся украинскому национализму явную антирусскую направленность. В процессе самоопределения, во время критической стадии формирования нового государства украинский народ, таким образом, переключился от традиционной антипольской или антирумынской позиции на противостояние любым предложениям России, направленным на большую интеграцию стран СНГ, на создание особого славянского сообщества (с Россией и Беларусью), или Евразийского союза, разоблачая их как имперские тактические приемы России.

Решимости Украины сохранить свою независимость способствовала поддержка извне. Несмотря на то, что первоначально Запад, и особенно Соединенные Штаты, запоздал признать важное с точки зрения геополитики значение существования самостоятельного украинского государства, к середине 90-х годов и США, и Германия стали твердыми сторонниками самостоятельности Киева.

В июле 1996 года министр обороны США заявил: «Я не могу переоценить значения существования Украины как самостоятельного государства для безопасности и стабильности всей Европы», а в сентябре того же года канцлер Германии, невзирая на его мощную поддержку президента Ельцина, пошел еще дальше, сказав, что «прочное место Украины в Европе не может больше кем-либо подвергаться сомнению… Больше никто не сможет оспаривать независимость и территориальную целостность Украины». Лица, формулирующие политику США, также начали называть американо-украинские отношения «стратегическим партнерством», сознательно используя то же выражение, которое определяло американо-российские отношения.

Как уже отмечалось, без Украины реставрация империи, будь то на основе СНГ или на базе евразийства, стала бы нежизнеспособным делом. Империя без Украины будет в конечном счете означать, что Россия станет более «азиатским» и более далеким от Европы государством.

Кроме того, идея евразийства оказалась также не очень привлекательной для граждан только что образовавшихся независимых государств Средней Азии, лишь некоторые из которых желали бы нового союза с Москвой. Узбекистан проявил особую настойчивость, поддерживая противодействие Украины любым преобразованиям СНГ в наднациональное образование и противясь инициативам России, направленным на усиление СНГ.

Прочие члены СНГ также настороженно относятся к намерениям Москвы, проявляя тенденцию сгруппироваться вокруг Украины и Узбекистана, чтобы оказать противодействие или избежать давления Москвы, направленного на более тесную политическую и военную интеграцию. Кроме того, почти во всех недавно образовавшихся государствах углублялось чувство национального сознания, центром внимания которого все больше становится заклеймение подчинения в прошлом как колониализма и искоренение всевозможного наследия той эпохи.

Таким образом, даже уязвимый с этнической точки зрения Казахстан присоединился к государствам Средней Азии в отказе от кириллицы и замене ее латинским алфавитом, как это ранее сделала Турция. В сущности, для препятствования попыткам России использовать СНГ как инструмент политической интеграции к середине 90-х годов неофициально сформировался скрыто возглавляемый Украиной блок, включающий Узбекистан, Туркменистан, Азербайджан и иногда Казахстан, Грузию и Молдову.

Настойчивость Украины в отношении лишь ограниченной и главным образом экономической интеграции лишила понятие «Славянский союз» какого-либо практического смысла. Распространяемая некоторыми славянофилами и получившая известность благодаря поддержке Александра Солженицына идея автоматически потеряла геополитический смысл, как только была отвергнута Украиной. Это оставило Беларусь наедине с Россией; и это также подразумевало возможное разделение Казахстана, поскольку заселенные русскими его северные районы могли потенциально стать частью этого союза. Такой вариант, естественно, не устраивал новых руководителей Казахстана и просто усилил антирусскую направленность казахского национализма. Для Беларуси «Славянский союз» без Украины означал не что иное, как включение в состав России, что также разожгло недовольство националистов.

Короче говоря, геополитическая несостоятельность приоритета ориентации на «ближнее зарубежье» заключалась в том, что Россия была недостаточно сильной политически, чтобы навязывать свою волю, и недостаточно привлекательной экономически, чтобы соблазнить новые государства. Давление со стороны России просто заставило их искать больше связей за рубежом, в первую очередь с Западом, в некоторых случаях также с Китаем и исламскими государствами на юге. Когда Россия пригрозила создать свой военный блок в ответ на расширение НАТО, она задавала себе болезненный вопрос: «С кем?». И получила еще более болезненный ответ: самое большее — с Беларусью и Таджикистаном.

Новые государства, если хотите, были все больше склонны не доверять даже вполне оправданным и необходимым формам экономической интеграции с Россией, боясь возможных политических последствий. В то же время идеи о якобы присущей России евразийской миссии и о славянской загадочности только еще больше изолировали Россию от Европы и в целом от Запада, продлив, таким образом, постсоветский кризис и задержав необходимую модернизацию и вестернизацию российского общества по тому принципу, как это сделал Кемаль Ататюрк в Турции после распада Оттоманской империи. Таким образом, акцент на «ближнее зарубежье» стал для России не геополитическим решением, а геополитическим заблуждением.

* * *

Если не кондоминиум с США и не «ближнее зарубежье», тогда какие еще геостратегические варианты имелись у России? Неудачная попытка ориентации на Запад для достижения желательного глобального равенства «демократической России» с США, что больше являлось лозунгом, нежели реалией, вызвала разочарование среди демократов, тогда как вынужденное признание, что «реинтеграция» старой империи была в лучшем случае отдаленной перспективой, соблазнило некоторых российских геополитиков поиграть с идеей некоего контральянса, направленного против гегемонии США в Евразии.

В начале 1996 года президент Ельцин заменил своего ориентированного на Запад министра иностранных дел Козырева более опытным, но ортодоксальным Евгением Примаковым, специалистом по бывшему Коминтерну, давним интересом которого были Иран и Китай. Некоторые российские обозреватели делали предположения, что ориентация Примакова может ускорить попытки создания новой «антигегемонистской» коалиции, сформированной вокруг этих трех стран с огромной геополитической ставкой на ограничение преобладающего влияния США в Евразии. Некоторые первые поездки и комментарии Примакова усилили такое впечатление. Кроме того, существующие связи между Китаем и Ираном в области торговли оружием, а также склонность России помочь Ирану в его попытках получить больший доступ к атомной энергии, казалось, обеспечивали прекрасные возможности для более тесного политического диалога и создания, в конечном счете, альянса. Результат мог, по крайней мере теоретически, свести вместе ведущее славянское государство мира, наиболее воинственное в мире исламское государство и самое крупное в мире по численности населения и сильное азиатское государство, создав таким образом мощную коалицию.

Необходимой отправной точкой для любого такого контральянса было возобновление двусторонних китайско-российских отношений на основе недовольства политической элиты обоих государств тем, что США стали единственной сверхдержавой. В начале 1996 года Ельцин побывал с визитом в Пекине и подписал декларацию, которая недвусмысленно осуждала глобальные «гегемонистские» тенденции, что, таким образом, подразумевало, что Россия и Китай вступят в союз против Соединенных Штатов. В декабре 1996 года премьер-министр Китая Ли Пен нанес ответный визит, и обе стороны не только снова подтвердили, что они против международной системы, в которой «доминирует одно государство», но также одобрили усиление существующих альянсов. Российские обозреватели приветствовали такое развитие событий, рассматривая его как положительный сдвиг в глобальном соотношении сил и как надлежащий ответ на поддержку Соединенными Штатами расширения НАТО. Некоторые даже ликовали, что российско-китайский альянс будет для США отповедью, которую они заслужили.

Однако коалиция России одновременно с Китаем и Ираном может возникнуть только в том случае, если Соединенные Штаты окажутся настолько недальновидными, чтобы вызвать антагонизм в Китае и Иране одновременно. Безусловно, такая возможность не исключена, и действия США в 1995–1996 годах почти оправдывали мнение, что Соединенные Штаты стремятся вступить в антагонистические отношения и с Тегераном, и с Пекином. Однако ни Иран, ни Китай не были готовы связать стратегически свою судьбу с нестабильной и слабой Россией. Оба государства понимали, что любая подобная коалиция, как только она выйдет за рамки некоторой преследующей определенную цель тактической оркестровки, может поставить под угрозу их выход на более развитые государства с их исключительными возможностями по инвестициям и столь необходимыми передовыми технологиями. Россия могла предложить слишком мало, чтобы быть по-настоящему достойным партнером по коалиции антигегемонистской направленности.

Лишенная общей идеологии и объединенная лишь «антигегемонистскими» чувствами, подобная коалиция будет по существу альянсом части стран «третьего мира» против наиболее развитых государств. Ни один из членов такой коалиции не добьется многого, а Китай в особенности рискует потерять огромный приток инвестиций. Для России — аналогично — «призрак российско-китайского альянса… резко увеличит шансы, что она снова окажется почти отрезанной от западной технологии и капиталов», как заметил один критически настроенный российский геополитик. Такой союз в конечном счете обречет всех его участников, будь их два или три, на длительную изоляцию и общую для них отсталость.

Кроме того, Китай окажется старшим партнером в любой серьезной попытке России создать подобную «антигегемонистскую» коалицию. Имеющий большую численность населения, более развитый в промышленном отношении, более новаторский, более динамичный и потенциально вынашивающий определенные территориальные планы в отношении России, Китай неизбежно присвоит ей статус младшего партнера, одновременно испытывая нехватку средств (а возможно, и нежелание) для помощи России в преодолении ее отсталости.

Россия, таким образом, станет буфером между расширяющейся Европой и экспансионистским Китаем.

Единственный выбор России (из книги З. Бжезинского «Великая шахматная доска», 1998 г.)

Таким образом, ни один из вариантов контральянса не является при ближайшем рассмотрении жизнеспособной альтернативой. Решение новой геополитической дилеммы России не может быть найдено ни в контральянсе, ни в иллюзии равноправного стратегического партнерства с США, ни в попытках создать какое-либо новое политически или экономически «интегрированное» образование на пространствах бывшего Советского Союза. Во всех них не учитывается единственный выход, который на самом деле имеется у России.

Для России единственный геостратегический выбор, в результате которого она смогла бы играть реальную роль на международной арене и получить максимальную возможность трансформироваться и модернизировать свое общество, — это Европа. И это не просто какая-нибудь Европа, а трансатлантическая Европа с расширяющимися ЕС и НАТО. Такая Европа, как мы видели в главе 3, принимает осязаемую форму и, кроме того, она, вероятно, будет по-прежнему тесно связана с Америкой. Вот с такой Европой России придется иметь отношения в том случае, если она хочет избежать опасной геополитической изоляции.

Для Америки Россия слишком слаба, чтобы быть ее партнером, но, как и прежде, слишком сильна, чтобы быть просто ее пациентом. Более вероятна ситуация, при которой Россия станет проблемой, если Америка не разработает позицию, с помощью которой ей удастся убедить русских, что наилучший выбор для их страны — это усиление органических связей с трансатлантической Европой. Хотя долгосрочный российско-китайский и российско-иранский стратегический союз маловероятен, для Америки весьма важно избегать политики, которая могла бы отвлечь внимание России от нужного геополитического выбора. Поэтому, насколько это возможно, отношения Америки с Китаем и Ираном следует формулировать также с учетом их влияния на геополитические расчеты русских. Сохранение иллюзий о великих геостратегических вариантах может лишь отсрочить исторический выбор, который должна сделать Россия, чтобы избавиться от тяжелого заболевания.

Только Россия, желающая принять новые реальности Европы как в экономическом, так и в геополитическом плане, сможет извлечь международные преимущества из расширяющегося трансконтинентального европейского сотрудничества в области торговли, коммуникаций, капиталовложений и образования. Поэтому участие России в Европейском Союзе — это шаг в весьма правильном направлении. Он является предвестником дополнительных институционных связей между новой Россией и расширяющейся Европой. Он также означает, что в случае избрания Россией этого пути у нее уже не будет другого выбора, кроме как в конечном счете следовать курсом, избранным постоттоманской Турцией, когда она решила отказаться от своих имперских амбиций и вступила, тщательно все взвесив, на путь модернизации, европеизации и демократизации.

Никакой другой выбор не может открыть перед Россией таких преимуществ, как современная, богатая и демократическая Европа, связанная с Америкой. Европа и Америка не представляют никакой угрозы для России, являющейся неэкспансионистским национальным и демократическим государством. Они не имеют никаких территориальных притязаний к России, которые могут в один прекрасный день возникнуть у Китая. Они также не имеют с Россией ненадежных и потенциально взрывоопасных границ, как, несомненно, обстоит дело с неясной с этнической и территориальной точек зрения границей России с мусульманскими государствами к югу. Напротив, как для Европы, так и для Америки национальная и демократическая Россия является желательным с геополитической точки зрения субъектом, источником стабильности в изменчивом евразийском комплексе.

Следовательно, Россия стоит перед дилеммой: выбор в пользу Европы и Америки в целях получения ощутимых преимуществ требует в первую очередь четкого отречения от имперского прошлого и во вторую — никакой двусмысленности в отношении расширяющихся связей Европы в области политики и безопасности с Америкой. Первое требование означает согласие с геополитическим плюрализмом, который получил распространение на территории бывшего Советского Союза. Такое согласие не исключает экономического сотрудничества предпочтительно на основе модели старой европейской зоны свободной торговли, однако оно не может включать ограничение политического суверенитета новых государств по той простой причине, что они не желают этого. В этом отношении наиболее важное значение имеет необходимость ясного и недвусмысленного признания Россией отдельного существования Украины, ее границ и ее национальной самобытности.

Со вторым требованием, возможно, будет еще труднее согласиться. Подлинные отношения сотрудничества с трансатлантическим сообществом нельзя основывать на том принципе, что по желанию России можно отказать тем демократическим государствам Европы, которые хотят стать ее составной частью. Нельзя проявлять поспешность в деле расширения этого сообщества, и, конечно же, не следует способствовать этому, используя антироссийскую тему. Однако этот процесс не может, да и не должен быть прекращен с помощью политического указа, который сам по себе отражает устаревшее понятие о европейских отношениях в сфере безопасности. Процесс расширения и демократизации Европы должен быть бессрочным историческим процессом, не подверженным произвольным с политической точки зрения географическим ограничениям.

* * *

Для многих русских дилемма этой единственной альтернативы может оказаться сначала и в течение некоторого времени в будущем слишком трудной, чтобы ее разрешить. Для этого потребуются огромный акт политической воли, а также, возможно, и выдающийся лидер, способный сделать этот выбор и сформулировать видение демократической, национальной, подлинно современной и европейской России.

Это вряд ли произойдет в ближайшем будущем. Для преодоления посткоммунистического и постимперского кризисов потребуется не только больше времени, чем в случае с посткоммунистической трансформацией Центральной Европы, но и появление дальновидного и стабильного руководства. В настоящее время на горизонте не видно никакого русского Ататюрка.

Тем не менее, русским в итоге придется признать, что национальная редефиниция России является не актом капитуляции, а актом освобождения. Им придется согласиться с тем, что высказывания Ельцина в Киеве в 1990 году о неимперском будущем России абсолютно уместны. И подлинно неимперская Россия останется великой державой, соединяющей Евразию, которая по-прежнему является самой крупной территориальной единицей в мире.

Во всяком случае, процесс редефиниции «Что такое Россия и где находится Россия» будет, вероятно, происходить только постепенно, и для этого Запад должен будет занять мудрую и твердую позицию. Америке и Европе придется ей помочь. Им следует предложить России не только заключить специальный договор или хартию с НАТО, но и начать вместе с Россией процесс изучения будущей формы возможной трансконтинентальной системы безопасности и сотрудничества, которая в значительной степени выходит за рамки расплывчатой структуры Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ). И если Россия укрепит свои внутренние демократические институты и добьется ощутимого прогресса в развитии свободной рыночной экономики, тогда не следует исключать возможности ее еще более тесного сотрудничества с НАТО и ЕС.

В то же самое время для Запада и, особенно, для Америки также важно проводить линию на увековечивание дилеммы единственной альтернативы для России. Политическая и экономическая стабилизация постсоветских государств является главным фактором, чтобы сделать историческую самопереоценку России необходимостью. Следовательно, оказание поддержки новым государствам — для обеспечения геополитического плюрализма в рамках бывшей советской империи — должно стать составной частью политики, нацеленной на то, чтобы побудить Россию сделать ясный выбор в пользу Европы. Среди этих государств три страны имеют особо важное значение: Азербайджан, Узбекистан и Украина.

Независимый Азербайджан может стать коридором для доступа Запада к богатому энергетическими ресурсами бассейну Каспийского моря и Средней Азии. И наоборот, подчиненный Азербайджан означал бы возможность изоляции Средней Азии от внешнего мира и политическую уязвимость при оказании Россией давления в целях реинтеграции. Узбекистан, который с национальной точки зрения является наиболее важной и самой густонаселенной страной Средней Азии, является главным препятствием для возобновления контроля России над регионом.

Независимость Узбекистана имеет решающее значение для выживания других государств Средней Азии, а кроме того, он наименее уязвим для давления со стороны России.

* * *

Однако более важное значение имеет Украина. В связи с расширением ЕС и НАТО Украина сможет в конечном счете решить, желает ли она стать частью той или другой организации. Вероятно, для усиления своего особого статуса Украина захочет вступить в обе организации, поскольку они граничат с Украиной и поскольку, вследствие происходящих на Украине внутренних перемен, она получает право на членство в этих организациях.

Хотя для этого потребуется определенное время, Западу не слишком рано — занимаясь дальнейшим укреплением связей в области экономики и безопасности с Киевом — приступить к указанию на десятилетний период 2005–2015 годов как на приемлемый срок инициации постепенного включения Украины, вследствие чего уменьшится риск возможного возникновения у украинцев опасений относительно того, что расширение Европы остановится на польско-украинской границе.

Несмотря на протесты, Россия молча согласилась с расширением НАТО в 1999 году и на включение в него ряда стран Центральной Европы в связи со значительным расширением культурного и социального разрыва между Россией и странами Центральной Европы со времени падения коммунизма.

И напротив, России будет несравнимо труднее согласиться со вступлением Украины в НАТО, поскольку ее согласие означало бы признание ею того факта, что судьба Украины больше органически не связана с судьбой России. Однако, если Украина хочет сохранить свою независимость, ей придется стать частью Центральной Европы, а не Евразии, и если она хочет стать частью Центральной Европы, ей придется сполна участвовать в связях Центральной Европы с НАТО и Европейским Союзом.

Принятие Россией этих связей тогда определило бы собственное решение России также стать законной частью Европы. Отказ же России стал бы равносилен отказу от Европы в пользу обособленной «евразийской» самостоятельности и обособленного существования.

Следует надеяться на то, что отношения сотрудничества между расширяющейся Европой и Россией могут перерасти из официальных двусторонних связей в более органичные и обязывающие связи в области экономики, политики и безопасности. Таким образом, в течение первых двух десятилетий следующего века Россия могла бы все более активно интегрироваться в Европу, не только охватывающую Украину, но и достигающую Урала и даже простирающуюся дальше за его пределы. Присоединение России к европейским и трансатлантическим структурам и даже определенная форма членства в них открыли бы, в свою очередь, двери в них для трех закавказских стран — Грузии, Армении и Азербайджана, — так отчаянно домогающихся присоединения к Европе.

Нельзя предсказать, насколько быстро может пойти этот процесс, однако ясно одно: процесс пойдет быстрее, если геополитическая ситуация оформится и будет стимулировать продвижение России в этом направлении, исключая другие соблазны. И чем быстрее Россия будет двигаться в направлении Европы, тем быстрее общество, все больше приобщающееся к принципам современности и демократии, заполнит «черную дыру» в Евразии. И действительно, для России дилемма единственной альтернативы больше не является вопросом геополитического выбора. Это вопрос насущных потребностей выживания.

У России нет потенциала для империи (из интервью З. Бжезинского газете «Polityka», Польша, 13 июля 2010 г.)

— Недавно в интервью для «Rzeczpospolita» вы в оптимистическом духе высказывались о происходящих в России переменах. Чарльз Купчан (Charles Kupchan) открыто призывает принять Россию в НАТО. Это умещается в голове?

— По поводу России — я оптимист, потому что я пессимист по отношению к самой России.

— То есть?

— Я пессимист в отношении того, что России удастся достичь своих прежних имперских целей. У России уже нет такого потенциала. Это становится очевидно, когда смотришь на экономическую, демографическую, научную статистику, не говоря уже о геополитическом окружении: на востоке и на юге от России появляются могучие, перенаселенные азиатские государства. У России нет выбора. Ей нужно идти в сторону Запада. И в интересах Запада, чтобы она пошла в этом направлении.

— Чтобы она вступила в НАТО?

— Тут встает вопрос: что важнее — присутствие России в НАТО, то есть, фактически уничтожение Альянса, или постепенное усиление связей России с НАТО, что может его усилить, ничего при этом не портя.

— Что вы имеете в виду под уничтожением Альянса?

— НАТО — это союз с широким военным сотрудничеством. У всех стран-членов есть взаимный доступ к военным планам друг друга. Согласилась бы Россия, чтобы американские офицеры сидели в Москве и смотрели ее планы? Согласилась бы Америка на такое же присутствие россиян в Брюсселе или Вашингтоне? Это непродуманные идеи.

— С Германией получилось.

— Немцы были на лопатках и были убеждены, что они сами виноваты в своем положении. У россиян еще нет такого же отношения к сталинизму. Но это меняется. У молодого поколения появляется понимание, что Россия должна сделать выбор, и что это должен быть выбор в пользу Запада. Таков исторический процесс. Но его результатов еще нужно подождать.

— А кто из нас их дождется?

— Многие. Я думаю, что в течение 20–25 лет этот процесс изменит понимание сущности России.

Россия — часть европейской цивилизации (из интервью З. Бжезинского для «Коммерсантъ FM», 7 ноября 2012 г.)

— Что в американской политике останется неизменным, а что может измениться под влиянием обстоятельств после этих президентских выборов?

— Американское отношение к России, я думаю, реалистическое и ориентировано на сотрудничество. Взаимоотношения двух стран зависят от двух факторов. При этом ни один из них не зависит от США. Первый касается безопасности в регионе, близком к России, а точнее — находящемся южнее от нее. Это может привести к осложнениям в наших отношениях — не по вине Вашингтона или Москвы, в связи с тем опасным развитием событий в регионе, о которых мы узнаем. Второй фактор — растущие внутренние сложности в России. Это и экономические, и социальные проблемы, которые господин Путин, кажется, не осознает в полной мере. То, что он делает для разрешения проблем, по моему мнению, приведет только к более тяжелому внутреннему кризису.

— А в чем конкретно Путин ошибается?

— Кажется, он не понимает, что российская экономика, которая на деле сильно напоминает экономику Нигерии, не соответствует устремлениям россиян. Ведь они уже больше не живут в изолированной стране, они прекрасно представляют себе, что такое современность.

Невозможно построить страну на основе одномерной экономики и националистических лозунгов. Это верный путь к самоизоляции и бесконечному воспроизведению одних и тех же проблем.

— Когда вы говорите об осложнениях на южном фланге России, вы имеете в виду Ближний Восток, Иран, Сирию?

— Абсолютно верно. А еще юг России — Кавказ и Центральную Азию.

— Многие в России и в США говорят, что политика Обамы, политика перезагрузки в отношении России ни к чему не привела, потому что это политика слабости. Вы согласны с этим?

— Нет, не могу полностью согласиться. Я не думаю, что речь идет о слабости. Совершенно справедливо — американская политика была пассивной, неактивной, не творческой, нерешительной. В то же время в России была медведевская интерлюдия, антракт, когда было не совсем понятно, кто реально за все отвечает. И привело к стагнации отношений. Я никого особо в этом не обвиняю, но, я думаю, что этот результат не самый удачный.

— Как ситуация на Ближнем Востоке, вокруг Сирии и Ирана, может повлиять на российско-американские отношения? Что бы вы порекомендовали администрации, чтобы, скажем так, Россия более позитивно относилась к инициативам Соединенных Штатов?

— Я думаю, что речь идет не только о России. Это вопрос о том, способны ли Америка и в равной степени Россия и Китай, и другие страны, работать вместе. Пока что у них это не получается. В этой связи я критиковал американскую политику, которая была слишком односторонней в отношении Сирии. А к сирийской проблеме добавляется и иранская проблема. Тут пока Россия и Китай с Америкой более или менее сотрудничают. Но Сирия может стать серьезной проблемой. Стоит ситуации там выйти из-под контроля, и потребуется всего несколько недель, чтобы дестабилизация началась в Ираке и Ливане.

— Вы сказали, что политика нынешней американской администрации в отношении России была довольно пассивной. Что бы вы порекомендовали сделать, чтобы она стала более активной?

— Я думаю, что мы должны наладить более конструктивные отношения и вернуться к решению тех проблем, с которыми теперь, из-за отсутствия какого-либо движения в последние четыре года, будет справиться сложнее. Это большой план действий — и вопросы безопасности, и экономики, и регионального развития.

— В то же время, если посмотреть на ту роль, которую Россия сегодня играет во внешней политике Соединенных Штатов, то это явно не главный приоритет. Может быть, поэтому и возникают проблемы, потому что России не уделяется достаточно внимания?

— Прежде всего, вы очень точно определили проблему.

Отношения с Россией совсем не на первом месте. В крайнем случае, на третьем. Что важнее? Очевидно, это отношения с Китаем, с Европой, проблемы на Ближнем Востоке и в Западной Азии. Но Россия — важный игрок. Важно вовлечь ее конструктивно в эти процессы. Но также очень важно для России сформулировать свое видение мира и понимание собственного исторического контекста, которые бы ей позволили справиться с растущими домашними проблемами.

Меня беспокоят национализм, натужное позерство, вроде создания Евразийского союза, к которому, кажется, никто не хочет присоединяться, кроме самой России. Вся эта политика, на самом деле, означает бегство от реальных проблем.

— А какой должна быть реалистической, с вашей точки зрения, самооценка российского руководства и оценка российской истории, исторического контекста?

— Вы — часть европейской цивилизации.

Первостепенной целью должно быть стремление стать полноценным членом Европы. Любые препятствия на этом пути наносят такой урон! Поэтому мне показалось странным, когда я посмотрел на современную Россию: у вас такие умные и творческие люди, в вас столько потенциальной энергии, а вы слоняетесь вокруг да около с какими-то устаревшими представлениями о евразийстве, национализме, не говоря уж о комических претензиях на всемирное лидерство.

— Когда вы работали в администрации президента Джимми Картера первые три года была напряженность в отношениях с СССР, но был определенный диалог: пришли к договору о ОСВ, который был подписан в Вене в 1979 году. После этого случилось вторжение в Афганистан. В последний год президентства Картер организовал бойкот Олимпийских игр в Москве в 1980 году и проводил очень жесткую линию в отношении Москвы. Чувствуете ли вы, что нынешняя ситуация чем-то похожа и может сдвинуться к конфронтации, хотя бы на символическом уровне?

— Я не стал бы тут приводить прямые исторические аналогии. Но я думаю, что внутренние проблемы России усугубятся. Решить их с помощью внешнеполитических авантюр невозможно. Да и сил у России для подобного рода политики нет. Россияне и их лидеры должны обновить Россию. Это значительная по масштабу задача. Она исторически обоснована. Это амбициозная задача. Ее решение даст возможность российскому народу, России стать лидирующим европейским государством, играющим глобальную роль. И это — причина для России быть вместе с Европой и с Америкой. Особенно в эпоху, когда мир перестраивается и возникают новые межконтинентальные союзы. Будь я русским, то посмотрел бы на Восток и быстро разобрался бы, на кого мне ориентироваться.

— Вы имеете в виду Китай и его отношение к России?

— (Смеется). Это вы сказали.

Чтобы не проиграть Китаю (из выступления З. Бжезинскеого в Конгрессе США, 8 декабря 2012 г.)

…Я думаю, что Путин до какой-то степени сделал из себя заложника имперской ностальгии. Он производит впечатление человека, преданного идее о том, что величие России зависит от того, до какой степени Москва сможет оживить, активировать и переутвердить свою гегемонию на пространстве бывшей советской или Российской империи. И я думаю, что это представляет серьезную проблему — проблему видения и исторического направления. С моей точки зрения, России с подобными взглядами и приоритетами будет очень сложно решить широкий спектр острых внутренних проблем в стране.

Советский Союз больше не существует, и Соединенные штаты не рассматривают Россию как врага. Существует проблемы в наших взаимоотношениях с Россией, но эти проблемы не свидетельствуют о стратегической ненависти или исторической вражде с нашей стороны. Я не очень уверен, что такое же отношение и у другой стороны — в особенности, у Путина.

Россия стоит перед проблемой сохранения суверенитета. Мой прогноз на длительный исторический период — оптимистический, потому что я уверен, что Россия меняется. Может быть, даже не вопреки Путину, а благодаря Путину. И после того, как Путин уйдет со сцены, процесс перемен значительно ускорится. Я не могу строить предположения о том, как долго Путин будет оставаться на политической сцене, но с тем уровнем разочарования внутри России, у меня возникает странное и очень субъективное ощущение, что Путин самоустраняется из политики — он больше не производит на меня впечатления того самоуверенного, энергичного и преувеличенно юного лидера.

Это — часть большой дилеммы в России сегодня — мне кажется, все больше россиян начинают понимать тот факт, что такая формула власти не способна обеспечить России лидирующую позицию на мировой арене, и все больше людей в стране обеспокоены неясностью будущего. Ситуацию в российском обществе сейчас, на мой взгляд, определяют два противоречивых процесса. Первый — всплеск крайнего национализма, проявления которого мы видим на улицах, на демонстрациях, но также и в политике, в частности, подобное допускает лично Путин.

Это движение охватывает значительную часть населения России, в особенности в окрестностях крупных городов. В какой-то степени, причины русского национализма объяснимы — больше 60 лет Россия даже не была обозначена на картах. Советский Союз был объединением социалистических республик, а Россия даже не была республикой. И вот сейчас мы видим всплеск русского национализма, в некотором смысле, примитивного национализма, и эта волна может быть действительной опасной. Но, в любом случае, она управляемая, потому что подчиняется инстинкту авторитаризма.

С другой стороны, в крупных городах растет совершенно отличная от националистической общественная прослойка — средний класс. В большинстве эти люди космополитичны. Они рациональны, открыты для мира и контактируют с миром через интернет, многие получают образование за рубежом, у многие есть вид на жительство в других странах, и многие из них хранят свои сбережения за границей. Я думаю, что эти две тенденции противостоят друг другу.

В краткосрочной перспективе националистическая тенденция потенциально может создать импульс для таких идей, как Евразийский союз, но если смотреть на вещи реально — кто захочет присоединиться к Евразийскому союзу? Я не думаю, что список будет длинным. Казахстан с Назарбаевым во главе? Очень сомнительно. Он и так очень хорошо маневрирует между Россией и Китаем и всем остальным миром. Каримов и Узбекистан? Еще меньше шансов — Узбекистан очень тверд в вопросах государственной независимости. Как насчет Януковича? Там был многообещающий шанс, но как оказалось, Янукович и его финансовые спонсоры больше заинтересованы в идентификации собственной территории почти так же, как банда. И они не хотят, чтобы другая банда занимала их территорию. Они говорят России: мы с вами, но это наша территория, и только мы обладаем правом красть и обманывать в этой зоне — это наше, а не ваше. И это определяет тон дискуссии о гегемонии России при режиме Путина. Лукашенко до какой-то степени в похожей позиции, хотя он уязвимее. Грузия становится возможным кандидатом на союз с Россией и это может стоить ей дружбы с США в связи с важностью нефтепровода Баку-Джейхан. Это лишь часть существующих в России проблем. Их намного больше.

Главное, что должны понять в России — для процветания и успеха ей нужно сближение с Западом, иначе она проиграет все Китаю.

Демократизация — одно из главных условий процветания России. И я думаю, это случится уже после Путина. Можете считать это историческим оптимизмом, но я уверен, что сближение России с Западом неизбежно, и в результате этого сближения Россия получит огромную пользу.

Какой станет Россия («The Financial Times», 11 декабря 2013 г.)

Так или иначе, события на Украине являются исторически необратимыми и эпохальными в плане геополитических трансформаций. Скорее раньше, чем позже, Украина по-настоящему станет частью демократической Европы. Скорее позже, чем раньше, но Россия последует за ней, если не самоизолируется и не превратится в застойный империалистический реликт.

Спонтанный всплеск отчетливого украинского патриотизма, вызванный лживостью развращенного и обогащающегося руководства, готового искать защиты у Москвы, говорит о том, что стремление к национальной независимости становится доминирующей политической реальностью. Это особенно заметно среди молодых украинцев, которые уже не ощущают себя чуть-чуть другой в языковом и историческом плане, но все-таки частью «матушки России».

Однако языковые различия сохраняются, и некоторые районы Украины чувствуют более тесную связь с Россией. Но поражает то, что даже некоторые наиболее активные сторонники евроинтеграции лишь недавно стали считать украинский язык своим собственным. Двадцать лет независимости, двадцать лет усиливающейся гордости за вновь открытую украинскую историю, а также свидетельства того, какие экономические выгоды западные соседи Украины получили от связей с Европой — все это создает новое мировоззрение. Это не антироссийское мировоззрение, но в нем утверждается собственно украинская историческая самобытность, а также неотъемлемая культурная принадлежность Украины к Европе в целом.

Вот почему Украина, так или иначе, будет неотвратимо сближаться с Европой. Удивляет то, что даже в соседней Белоруссии, которой правит авторитарный режим Лукашенко, начинает появляться такая же западная ориентация. Обе эти страны руководствуются не враждебным отношением к России, но каждая из них осознает, что ее независимость и культурная идентичность все активнее указывают им путь на запад.

В предстоящие месяцы все-таки можно будет придумать какую-нибудь сделку между ЕС и Украиной. Чтобы облегчить эту работу, ЕС должен внимательнее прислушиваться к просьбам Киева об экономической и финансовой поддержке и откликаться на них. А украинцы должны понять, что европейских налогоплательщиков не прельщает перспектива платить за ошибки и моральное разложение нынешней киевской элиты. Затягивание поясов станет необходимым предварительным условием для подписания соглашения. Оно же станет проверкой Украины на решимость подтвердить свои европейские устремления. Киеву также придется показать, что исход выборов в стране не определяется лишением свободы политических соперников.

Последствия всего этого для России станут заметны в более отдаленной перспективе. Сегодняшняя геополитическая цель Москвы, определяемая навязчивой ностальгией президента Владимира Путина по имперскому прошлому России, состоит в воссоздании под новой личиной чего-то сродни Российской империи или более позднему Советскому Союзу.

Похоже, Путин руководствуется наивным представлением о том, что руководители постсоветских государств искренне согласятся на роль подчиненных в новом образовании под руководством Кремля. Некоторые лидеры действительно периодически выражают свою преданность этой формуле. Но делают они это неискренне, по необходимости, а не по убеждению. Независимость предпочтительнее для всех: она приятнее президентам, премьер-министрам, генералам, послам и тем, кто делает деньги в экономике у себя дома, а не в удаленной провинции огромной российской империи нового образца. История доказала, что национальная государственность после ее обретения входит в привычку, и отнять ее почти невозможно — разве что за счет мощной внешней силы.

Сегодня Россия не в состоянии силой и жестокостью восстанавливать свою прежнюю империю. Она слишком слаба, слишком отстала и слишком бедна. Ситуацию усугубляет демографический кризис. Обеспокоенность у России вызывает и то, что получившие независимость страны Центральной Азии все чаще отдают предпочтение всесторонним связям с Китаем. Это порождает у нее кошмары по поводу давно уже назревающих территориальных претензий.

Пройдет еще немного времени, и элите российского общества станет ясно, что шансов на успех у Путина с его неуклюжими и деспотичными попытками очень мало. Рано или поздно он уже не будет президентом. И вскоре после его ухода Россия, и особенно ее нарождающийся средний класс, поймет, что единственный целесообразный путь — это подлинное превращение в современное, демократическое, а может, и в ведущее европейское государство.

О концепции «Великой русской цивилизации» (из выступления З. Бжезинского в Центре Уилсона, Вашингтон, 16 июня 2014 г.)

Позвольте мне попытаться раскрыть возможные последствия украинского кризиса для архитектуры европейской безопасности в свете отношений между Россией и Западом. То, что мы сейчас наблюдаем на Украине, это, с моей точки зрения, не просто ссора, а симптом более серьезной проблемы — а именно, постепенного и устойчивого подъема российского квази-мистического шовинизма, который продолжается уже в течение шести или семи лет. Главную роль в этом сыграл Путин, и содержание этой новой концепции полностью определяет отношения России с миром в целом и с Западом в частности.

Недавно Российский совет по международным делам, московский институт, членами которого являются чрезвычайно уважаемые и выдающиеся ученые — не диссиденты, не независимые мыслители, которые в настоящее время тоже существуют в Москве — в сотрудничестве с «РИА-Новости» и Советом по внешней и оборонной политике опубликовали совместную статью, посвященную трансформации российской национальной идентичности и новой доктрине внешней политики. В ней достаточно подробно освещается процесс создания абсолютно новых концептуальных рамок для определения отношений России с миром — отношений, в которых, как считают россияне, они нуждаются после распада Советского Союза и частичной дезинтеграции Российской империи.

Это довольно длинная статья, но ее обязательно стоит прочитать тем, кто интересуется международными отношениями. В ней, в частности, речь идет о нескольких ключевых концептах, которые являются частью этого нового взгляда на мир. Взгляда на мир, определяемого необходимостью, которую россияне, окружающие Путина, и сам Путин остро ощущают, необходимостью более исчерпывающей интерпретации природы и положения России в мире и ее отношений с миром и с Западом в частности. Именно в этом контексте украинский вопрос приобретает особую значимость.

В этом докладе речь идет о четырех ключевых концепциях: во-первых, концепция «разделенного народа», во-вторых, тема «защиты сограждан за рубежом», в-третьих, тема «русского мира», в-четвертых, значение признания и сохранения, приятия и продвижения «Великой русской цивилизации». Я упомянул об этом, потому что считаю, что было бы ошибкой считать кризис в Крыму и на Украине продуктом внезапной вспышки гнева. В некотором смысле их можно считать таковыми, однако было бы гораздо умнее со стороны России провернуть то, что она только что провернула, примерно через 10 лет. К тому времени она стала бы сильнее и крепче в экономическом плане.

Но все уже произошло, и эти концепции сыграли в этом значительную роль. Концепция разделенного народа — это отправная точка для шовинистических заявлений о том, что суверенитет России распространяется на всех русских людей, где бы они ни находились. И тем, кто знаком с историей Европы до начала Второй мировой войны, эти заявления неизбежно покажутся пугающе знакомыми. Разумеется, эта концепция приводит нас к идее защиты сограждан, проживающих за рубежом. И это имеет особое значение для тех государств, на территории которых проживают этнические русские и которые граничат с Россией. Концепции разделенного народа и защиты сограждан за рубежом приводят нас к идее русского мира. Под ним подразумевается органическое целостное единство всех русских людей, независимо от их места проживания. И эти места проживания могут быть изменены путем воссоединения этнических русских. Вспомните о странах Балтии.

Не менее важной является убежденность в том, что Россия не входит в состав западной цивилизации. Она также не является частью Китая. Она не является частью мусульманского мира. Считается, что Россия сама по себе является великой цивилизацией. Понятие «мировой цивилизации» включает в себя ряд принципов, некоторые из которых еще неизвестны в нашем обществе, таких как, к примеру, сильная приверженность к определенному религиозному учению, гораздо более сильная, чем на Западе, где религия представляет собой часть более сложного общественного устройства. Суть заключается в том, что великая русская цивилизация отстаивает определенные базовые ценности, не только религиозные, но и ценности, касающиеся межличностных отношений — к примеру, осуждение изменений в отношениях между полами и внутри полов, которые в настоящее время происходят в мире. В результате Россия защищает сохранность определенных базовых убеждений, которые всегда характеризовали христианство, но с точки зрения россиян, то христианство сегодня предает свои основополагающие принципы. Итак, мы имеем дело с полноценным мировоззрением — амбициозным мировоззрением, которое оправдывает утверждение о том, что Россия — это мировая держава. И ничто в международном диалоге с Западом не задевало г-на Путина так сильно, как слова президента Обамы, который назвал Россию сильной региональной державой. Более обидной характеристики он дать не мог.

* * *

Понимание доктринальной основы мировоззрения Путина — это важная отправная точка для рассмотрения украинского вопроса. Украинский кризис — это не результат какой-то внезапной ссоры, как я уже говорил, а симптом более серьезной проблемы: появления политики, упакованной внутри более масштабной философской концепции. Таким образом, чего нам стоит ожидать? Если Украина является всего лишь симптомом проблемы, то решить эту проблему будет крайне трудно. Я думаю, для ее решения потребуется некоторое время. Но решение этой проблемы должно быть не односторонним, поскольку Запад имеет там свои интересы. И эти интересы должны принять форму разумной политики. Если украинскую проблему локализовать, со временем она, возможно, утратит свою остроту. Особенно если российский, все более космополитичный средний класс, который сейчас поднимает голову, но все еще остается довольно слабым, станет более значимым в политическом отношении, возможно, устав от ощущения своей уязвимости и разочаровавшись в Путине, и возьмет на себя более существенную политическую роль, когда Путин отойдет от дел. Но когда это случится? Этого предсказать невозможно. Может быть, скоро. Может быть, нет. Но многое зависит еще и от того, станет ли Украина симптомом успеха или краха путинского мировоззрения. Коротко говоря, ставки высоки.

Под этими ставками я подразумеваю, в том числе, и вопрос о том, что применение силы в Крыму и непрекращающиеся попытки дестабилизировать ситуацию в отдельных областях Украины являются серьезной угрозой для международных договоров, заключенных после Второй мировой войны, и в частности для идеи о недопустимости применения силы в решении территориальных споров. Эта идея стала основополагающим принципом того европейского порядка, который сформировался после Второй мировой войны. И Россия была его частью — в том числе благодаря тем соглашениям, которые она подписала. Но теперь она бросает им вызов. И это является серьезной угрозой, актуальной угрозой — по крайней мере, в психологическом смысле, но потенциально, особенно с учетом событий в Крыму, также и в военном. Это угроза для стран Балтии, Грузии, Молдовы. Это также угроза — не слишком ярко выраженная, но, возможно, даже более опасная — для Белоруссии, потому что у Белоруссии нет никакой внешней защиты. Другие государства, которые я упомянул, ее имеют, хотя и в разной степени.

Из всего вышесказанного следует, что украинская проблема — это угроза, с которой Западу необходимо бороться на трех уровнях. Мы должны решительно бороться с искушением применить силу, с которым сталкивается российское руководство. Проше говоря, мы должны предотвратить применение силы.

Во-вторых, мы должны добиться прекращения сознательных попыток России дестабилизировать ситуацию в восточных областях Украины. Очень трудно сказать, насколько амбициозными являются эти цели, но неслучайно в той части Украины, где доминируют русские, применение силы оказалось таким изощренным. Участники вооруженных конфликтов оказались хорошо вооруженными, у них было эффективное зенитное оружие и даже танки. Даже самые глубоко разочарованные граждане Украины, питающие неприязнь к ее правительству и не испытывающие привязанности к этой стране, не станут хранить такое оружие в подвалах и на чердаках своих домов. Это оружие им предоставили, чтобы они сформировали отряды, способные противостоять мощным военным формированиям. Это является формой межгосударственной агрессии. По-другому это назвать нельзя. Что бы вы почувствовали, если бы, скажем, банды наркоторговцев в США стали получать оружие из-за границы, от нашего южного соседа, чтобы разжигать конфликт такого масштаба на постоянной основе? Это серьезная угроза. И это наша вторая задача.

* * *

Третья наша задача заключается в том, чтобы настоять и затем обсудить с россиянами формулу окончательного компромисса, который предполагает запрет на открытое и масштабное применение силы и на попытки дестабилизировать ситуацию. В свою очередь, это означает следующее — и я буду предельно откровенен в выражении своих мыслей по этому поводу. Украину необходимо поддержать, если она будет сопротивляться. Если Украина не будет сопротивляться, если беспорядок внутри страны сохранится и правительству не удастся организовать эффективную систему национальной защиты, тогда украинскую проблему нужно будет решать в одностороннем порядке, однако это может повлечь за собой последствия, которые, вероятно, окажут дестабилизирующее воздействие на уязвимые государства и на отношения между Востоком и Западом в целом. И силы шовинизма внутри России станут еще более решительными. Эти силы на самом деле представляют собой наиболее негативные аспекты современного российского общества: своего рода жажду национализма, самореализации, удовлетворение от осуществления власти. Однако эти черты нехарактерны для нового среднего класса, который в долгосрочной перспективе может стать приемлемой альтернативой.

Если Украину необходимо будет поддержать в ее попытках сопротивляться, украинцы должны знать, что Запад готов помочь им. И нет никаких причин скрывать эту готовность. Гораздо полезнее заявить о ней, сообщить украинцам и тем, кто им угрожает, что, если Украина будет сопротивляться, она получит оружие. И мы предоставим это оружие еще до того, как свершится сам акт вторжения. Поскольку в отсутствии этого оружия с искушением вторгнуться и опередить остальных будет крайне сложно бороться. Но значение имеет также и то, какое оружие мы предоставим. С моей точки зрения, это должно быть оружие, особенно эффективное в войне сопротивления в условиях крупных городов. Нет никакого смысла пытаться вооружить украинцев так, чтобы они могли противостоять российской армии на открытом пространстве: российская армия — это тысячи танков и командующие, готовые применить сокрушительную силу. Нам стоит обратиться к урокам, которые мы извлекли из эпизодов сопротивления в условиях городов во время Второй мировой войны и войны в Чечне, чья столица была местом ожесточенных боев в течение трех месяцев. Суть в том, что, чтобы попытки вторжения стали успешными в политическом смысле, необходимо захватить крупнейшие города. Если крупные города, такие как Харьков или Киев, начнут сопротивляться и боевых действий в городских условиях будет не избежать, конфликт затянется и повлечет за собой огромные расходы. И главное заключается в том — именно в этом смысле время начала этого кризиса имеет большое значение — что Россия пока не готова пойти на такого рода шаг. Такой шаг повлечет за собой серьезные человеческие потери и огромные финансовые расходы. На него нужно потратить много времени, и он вызовет усиление давления со стороны международного сообщества.

Я считаю, что мы должны дать украинцам понять, что, если они готовы к сопротивлению, судя по их заявлениям и действиям (хотя и не слишком эффективным), мы предоставим им противотанковые орудия, ручные противотанковые орудия, ручные ракеты — то есть оружие, которое можно использовать в условиях города. Речь не идет о том, чтобы вооружать украинцев для нападения на Россию. Невозможно напасть на страну, такую как Россия, имея только оборонительное оружие. Но если у вас есть оборонительное оружие и доступ к нему, если вы знаете, что оно будет у вас, вы с гораздо большей вероятностью согласитесь на сопротивление. Таким образом, это начинает действовать как средство сдерживания, позволяя также проводить более эффективные операции по прекращению насилия, спонсируемого лицами на границе между Украиной и Россией. Это, с моей точки зрения, в любом случае поможет снизить риск и избежать искушения решить этот кризис при помощи оружия. С российской стороны, учитывая эйфорию вокруг успеха операции в Крыму, которая оказалась стремительной и решающей и которая не встретила никакого сопротивления, искушение повторить этот успех может оказаться весьма серьезным для лидера, который стремится одерживать масштабные победы.

В то же время мы должны принимать участие в поиске возможных вариантов компромиссного решения. Особенно в том случае, если россиянам и г-ну Путину станет ясно, что дестабилизация Украины и ее силовой захват представляют собой серьезную угрозу и могут оказаться недостижимыми. Таким образом, сдерживание должно сопровождаться попытками принять участие в диалоге. Какова формула возможного компромисса? Думаю, она довольно проста: Украина должна продолжать движение, публично поддерживаемое подавляющим большинством украинцев, по направлению к членству в Евросоюзе. Но это длительный процесс. Турки, к примеру, ждут вступления в Евросоюз уже 60 лет. Другими словами, на это потребуется время. Таким образом, опасность для России нельзя назвать близкой, а негативные последствия не являются слишком разрушительными.

В то же время мы должны убедить Россию в том, что Украина не станет членом НАТО. Я считаю, что это важно по ряду политических причин. Если вы посмотрите на карту, то поймете, что для России это очень важно с психологической и стратегической точек зрения. Таким образом, Украина не должна стать членом НАТО. Но по той же причине Россия должна понять, что Украина не станет членом мифического Евразийского союза, который президент Путин пытается продвигать на основании идеи об особом месте России в мире. Украина не будет членом Евразийского союза, но она может заключить отдельное торговое соглашение с Россией, особенно принимая во внимание тот факт, что некоторые формы обмена и торговли между ними являются взаимовыгодными. К примеру, сельскохозяйственная продукция, поставляемая Украиной в Россию. Промышленные товары, в которых нуждается Россия, также производятся на Украине. Не многие понимают, что некоторые из новейших российских ракет, большая часть самолетных двигателей российской гражданской авиации и даже часть ракет, используемых в США, производятся на Украине. Это выгодное и успешное промышленное предприятие. И его необходимо поддерживать путем заключения отдельного соглашения между Россией и Украиной.

* * *

Я считаю, что это со временем может стать по-настоящему привлекательным. И этот аспект должен быть озвучен в контексте открытых, а не тайных, попыток убедить россиян, что любое применение силы будет иметь негативные и долгосрочные последствия для самой России, не угрожая ее безопасности, но подразумевая повышение расходов на отстаивание своего авторитета за счет независимости Украины. С моей точки зрения, в этом контексте НАТО должно тоже действовать более решительно в вопросе защиты безопасности тех членов НАТО, которые граничат с Россией и где проживают многочисленные русские сообщества, составляющие примерно 25 % их населения. В частности я имею в виду Латвию и Эстонию. Америка подтвердила свое военное присутствие там. Я считаю, что было бы гораздо лучше, если бы ведущие европейские государства, такие как Германия, Франция и Соединенное Королевство, тоже разместили там своих военнослужащих. Чтобы на регулярной основе там была не только Америка. Это станет доказательством того, что члены НАТО держатся вместе. В международной политике символизм имеет такое же значение, как и решительность, и зачастую он может предотвратить более радикальные меры.

Учитывая современные последствия масштабного расширения НАТО за последние несколько десятилетий до 28 членов, было бы правильным в свете текущих событий еще раз провести оценку структуры этого альянса. В частности, я говорю об историческом парадоксе, заключенном в важнейшей Статье 5 его устава. В Статье 5 говорится о процедуре военного ответа на агрессию, направленную против всего блока или отдельных его членов. Несомненно, вы вспомните, что в Статье 5 есть строка о том, что решения относительно участия в конфликтах должны приниматься единогласно. Другими словами, это значит, что у любой страны есть право вето. Именно США настояли на включении этого условия в устав НАТО. Правительство США настояло на этом, чтобы получить поддержку сторонников изоляционизма в американском Конгрессе. Они опасались, что альянс такого рода нарушит американскую традицию отказа от участия в конфликтах на территории иностранных государств. К сожалению, сегодня, с учетом того, что в состав НАТО входят 28 государств, в различной степени приверженных выполнению условий безопасности, ситуация оказалась обратной. Именно новые члены НАТО в определенных обстоятельствах начинают ссылаться на Статью 5. Вето одного государства не дает гарантии того, что НАТО не станет применять военную силу, потому что, я убежден, если такое произойдет после долгих дебатов, сильного возмущения и взаимных угроз, это государство будет вынуждено либо согласиться, либо выйти из состава альянса.

Одним из возможных вариантов может стать принятие условия о том, что те страны, которые систематически не выполняют обязательства, предусмотренные уставом НАТО, не могут иметь права вето. Некоторые члены этого альянса совершенно не выполняют своих обязательств, поэтому их членство в НАТО фактически представляет собой безбилетный проезд. Почему член альянса, который не выполняет своих обязательств, должен иметь право мешать другим членам НАТО осуществлять коллективную самооборону? Это аномалия и потенциальный источник проблем и путаницы. Поскольку этот кризис постепенно приближается к решению, я надеюсь, что НАТО пересмотрит свой устав и еще раз обсудит вопрос о принятии новых членов в альянс. Страна, в безопасности которой НАТО заинтересовано, вовсе необязательно должна становиться членом альянса. НАТО может принимать участие в обеспечении ее безопасности, но не принимать ее в свои ряды. Сейчас ведутся разговоры о новых членах Евросоюза. Возможно, некоторые из них захотят вступить в НАТО, и за последние несколько лет некоторым государствам удалось вступить в НАТО, несмотря на то, что территориально они удалены от возможных конфликтов на разделительной линии между Востоком и Западом. Я считаю, что дополнительное обсуждения в данном вопросе может принести определенную пользу, повысить авторитет НАТО и оказать давление на тех его членов, которые хотят быть его активными членами, чтобы они предпринимали больше усилий для выполнения своих обязательств.

* * *

Наконец, заглядывая далеко вперед, я считаю, что, так или иначе, при условии компромиссного решения или в его отсутствие, Крым станет тяжелым экономическим бременем для России. Нет никаких оснований полагать, что та разновидность экономической деятельности, которую достаточно успешно вел Крым — будучи местом отдыха туристов, куда прибывали международные лайнеры и приезжали иностранные туристы — будет сохранена. Поскольку международное сообщество формально не признало присоединение Крыма к России, разработка подводных ресурсов на территории Крыма станет невозможной для международных компаний, потому что они окажутся объектами исков различных заинтересованных сторон. Коротко говоря, Россия должна будет вкладывать огромные средства в экономическое развитие Крыма. С момента присоединения Крыма к России цены там выросли в три раза. Все это накладывает дополнительные обязательства на Россию, чья экономика остается достаточно слабой.

Более того, существует еще один аспект, который будет иметь большое значение в процессе развития Украины: Россия своими действиями настроила против себя около 40 миллионов человек. В отличие от других славян, украинцы в прошлом никогда не относились к России враждебно. Враждебное отношение украинцев к России — это новое явление, и с каждым днем его интенсивность растет. Таким образом, в этом отношении Украина со временем не только станет серьезной проблемой для России, но это еще и грозит окончательной потерей огромной территории — величайшей территориальной потерей в истории имперской экспансии России. А это в свою очередь может разрушить новую мифологию, касающуюся места и роли России в мире, с которой я начал свой доклад. Реальность может опровергнуть эту мифологию.

Именно поэтому я очень надеюсь, что развивающийся российский средний класс поймет, что та мифология, которую навязывает Путин и которую принимает значительная часть менее образованных и более шовинистически настроенных россиян, это дорога в никуда, что настоящее назначение России заключается в том, чтобы стать мощной европейской страной.

Геополитическое столкновение: Россия и Украина

Украина на пути в Евросоюз (из выступления З. Бжезинского в Германском обществе внешней политики, Берлин, 18 мая 2007 г., а также из различных интервью З. Бжезинского за 2007 г.)

…Развитие на Украине процесса демократизации и становление политической культуры неизбежно окажет плодотворное влияние на прогресс в России. Для Западной Европы Украина важна как страна транзита российских энергоносителей. Поэтому реформы украинской энергетической отрасли, проводимые, в частности, при участии Европейского банка реконструкции и развития, повысят энергобезопасность Европы и будут способствовать сбалансированности в отношениях Киева и Москвы…

Насколько реальны шансы Украины стать полноправным членом ЕС и НАТО? Решение об этом должна в первую очередь принять сама Украина. Можно отметить существенный прогресс в подготовке к вступлению страны в НАТО — военная доктрина Украины приводится в соответствие с доктриной альянса, украинские вооруженные силы помогают американцам в военных действиях в Ираке.

Мы отдаем себе отчет в том, что вступление Украины в НАТО пока не находит поддержки у определенных слоев населения. Когда Украина будет во всех отношениях готова стать полноправным членом альянса, для этого не должно быть никаких препятствий. Следует больше разъяснять жителям Украины преимущества более тесного сотрудничества страны с НАТО.

На пути в Евросоюз Украине необходимо провести структурные реформы в экономике и добиться стабилизации политической жизни. Делать прогнозы относительно сроков полнокровного приобщения Украины к европейской семье народов пока трудно. Я за то, чтобы рассматривать этот процесс не в рамках конкретного времени, а в виде исторической перспективы.

Украина как старший брат России (из выступления З. Бжезинского на «круглом столе» в Центре стратегических и международных исследований. Вашингтон, 30 октября. 2007 г.)

За невероятно короткий срок Киев построил демократию и начал быстрое движение в Европу. Время взять в дорогу младшего брата — Москву.

Необходимо поздравить украинский народ с политической зрелостью, которую он вновь продемонстрировал на недавно прошедших выборах. Украинцам действительно есть чем гордиться, потому что они — часть универсальной политической культуры демократии, то есть способности соглашаться, не соглашаться и яростно дискутировать, но — в рамках прочного конституционного процесса.

На самом деле Украина не должна стесняться сказать своему младшему брату, России, что последней стоит поучиться у нее политической культуре. «Младший брат?» — спросит кто-то. Да, Россия — младший брат Украины для любого, кто знает историю. И в политическом смысле Украина показала зрелость и способность к нахождению компромисса, которым России предстоит научиться.

Посмотрите на президентские и парламентские выборы в обеих странах с точки зрения одного очень простого теста на демократию: если вы точно знаете, кто победит, и если ваше предсказание оказывается неправильным, можете быть уверены — это демократия. Не составляет большого труда предсказать, кто победит на предстоящих выборах в России, и это о многом говорит…

Украина добилась успеха в строительстве государства. Нет никаких сомнений в том, что Украина — часть Европы. Это реальность, с которой каждому в Европе придется свыкнуться. Можно до бесконечности рассуждать о проблемах и критериях, стандартах и недостатках, но непреложный факт состоит в том, что страна на правильном пути. И Европа также меняет свое отношение к Украине. Если еще 15 лет назад о ней в США и Европе практически ничего не знали, то сейчас ситуация изменилась радикально, и представление об Украине как нормальной европейской стране становится все более доминирующим.

У всего вышесказанного есть более широкий и обнадеживающий контекст. Поскольку Украина движется в сторону Европы, имперские амбиции России ослабевают, и у нее остается только один путь — следовать за своим старшим братом. У России просто не будет другого выбора — из-за ее огромных территорий, демографического кризиса и растущей силы восточных соседей. Если Россия не будет двигаться в Европу, сбудется другое предсказание, высказанное однажды аллегорично, но ставшее зловещим географическим определением теперь. Я имею в виду слова генерала де Голля о том, что «Европа — это территория до Уральских гор».

Идея России в Европе до самого Владивостока может казаться привлекательной для россиян. Но если они не будут стараться воплотить ее в жизнь, то столкнутся со страшной неопределенностью. Так что Украина предлагает России не просто урок, а путь, полный надежд. Путь, по которому, как все мы на Западе должны надеяться, Россия и пойдет.

Россия не «переварит» Украину (из интервью З. Бжезинского газете «Newsweek Polska», Польша, 27 декабря 2010 г.)

— В последнее время Россия делает свой имидж более теплым, отказывается от риторики силы, идет в дипломатическую атаку. Достаточно вспомнить хотя бы недавние визиты президента Дмитрия Медведева в Варшаву и Брюссель. Это видимость или реальные изменения?

— До определенной степени — это серьезные изменения, вызванные сложной внутренней ситуацией в России. Финансово-экономический кризис последних трех лет убедил московские элиты в том, что Россия сильно зависит от общемировой ситуации, что экономике и обществу угрожают стагнация, коррупция и отсутствие модернизации. Это, конечно, не означает, что Россия извлекает из этого выводы в сфере функционирования демократии в этой стране или конституционного устройства. Но россияне начинают понимать, что их будущее в значительной мере зависит от качества отношений с Западом.

— Какова сегодня реальная сила России в мире? Неоимперские амбиции могут вызывать беспокойство, но есть ли реальные шансы на возрождение державы масштаба Советского Союза?

— Повторения не будет. При этом в долгосрочной перспективе у России есть шанс стать успешным государством благодаря ее сырьевым ресурсам, экономическому потенциалу, а также размеру территории и умному, работящему народу. Только все эти элементы должны быть мудро использованы, что, к сожалению, в российской истории, не всегда становилось правилом.

— Возможно ли все-таки возрождение сильного российского влияния, по крайней мере, на постсоветском пространстве? Хотя бы на Украине, которая в последнее время сделала заметный поворот в сторону Москвы?

— Это очень чувствительный аспект. Я все же считаю, что современная Россия не «переварила» бы уже Украины.

— Почему?

— Так как Украина существует в качестве независимого государства уже более 20 лет. Представьте, как изменилась психика поляков между 1919 и 1939 годом. Обладание собственным, независимым государством оказывает колоссальное влияние на психику, особенно молодых людей. Этот опыт нельзя сравнивать в полной мере, так как в Польше ощущение национального сознания было развито гораздо сильнее. Однако факт, что Украина уже 20 лет является независимым государством со своей территорией, армией, национальными цветами и даже, что немаловажно, футбольными командами, которые вполне неплохо функционируют, формирует ощущение самоидентификации с национально-государственным суверенитетом. Попытка это подавить или превратить Украину в страну-сателлит, а потом и в часть империи, закончилась бы для России очень плохо.

— Вопрос только, думают ли нынешние киевские властные элиты подобным образом?

— Украина сейчас, действительно, очень уступчива в отношении России. Но формально она остается независимой и быстрее, чем Москва, движется в сторону Запада. Благодаря этому она начинает тянуть в сторону Запада и Россию, что выгодно Европе и особенно Польше.

— Есть еще вопрос внутренней расстановки властных сил в самой России. Как вы оцениваете роль президента Медведева? Может ли он стать самостоятельным политиком или он только марионетка в руках ведущего неоимперскую политику премьера Владимира Путина?

— Мы все прекрасно знаем, каким образом Медведев оказался на троне. Однако все очевиднее становится то, что президент начинает мыслить иначе, чем Путин, по крайне мере в отношении будущего России. Впрочем, это не единственный такой случай в российской элите. Но это не означает, что в ближайшем будущем чаши политических весов перевесят в пользу Медведева. Точно то, что в России начинает происходить нечто важное. Это течение — повод для острожного оптимизма в размышлениях о будущем этой страны.

— Пришло ли время для того, чтобы поляки стали иначе оценивать россиян?

— Это изменение уже происходит. Его можно заметить в разговорах Бронислава Коморовского с Дмитрием Медведевым, в (правда, запоздалом) признании ответственности России и лично Сталина за катынское преступление. Это подтверждает идею, что в политике свою роль играет время. Позиция поляков в отношении немцев в последнее время тоже принципиально изменилась. Это не значит, что обо всем забыто, но исторические травмы все больше отдаляются от опыта современных поляков. И это нормальный исторический процесс.

— Может ли Польша вести в отношении России самостоятельную политику, или эта политика должна быть завязана на наше членство в ЕС и НАТО?

— В вашем вопросе уже содержится ответ. Какие у нас есть возможности для ведения самостоятельной политики? Экономический бойкот? Мы перестанем поставлять в Россию товары? Существует ли польское ядерное оружие, которое угрожает России? О чем вообще речь?

— Однако не так давно у нас были политики, которые пытались, по крайней мере на вербальном уровне, вести себя с Россией жестко.

— Есть и такие политики, которые хотят одновременно воевать и с Германией, и с Россией. Это рецепт ослабления отношений с США.

— В какой степени отчетливые изменения в восприятии нашей страны и улучшение имиджа Польши стали результатом потепления отношений между Москвой и Вашингтоном?

— Только до определенной степени. Гораздо более существенной причиной этих изменений стало убеждение, что в Польше установилась стабильная, настоящая и все более укореняющаяся демократия, что Польша — это современное государство, в котором происходит далеко идущая модернизация. Что польская экономика, в отличие от всех других европейских стран, крепко стоит на ногах. Хотя, конечно, следует быть очень острожным, думая о будущем Польши. К этому нужно еще добавить внешнюю политику в отношении Германии и России, приближенную к позиции большинства западных европейцев. Все это влияет на улучшение имиджа Польши.

— Как нынешняя американская администрация видит роль Центральной и Восточной Европы в своей внешней политике? Звучит мнение, что знаменитая «перезагрузка» в отношениях между Москвой и Вашингтоном происходит ценой нашего региона. Можно сказать, что мы немного ревнуем, что нам не уделяется столько же внимания, сколько во времена администрации Джорджа Буша.

— Детская ревность не может быть исходным пунктом для ведения мудрой внешней политики. Требовать, чтобы Америка постоянно доказывала свою заинтересованность, симпатию, любовь к Центрально-Восточной Европе — это ребячество. То, что Польша является партнером США — это очевидно. Правда, не равным партнером, так как диспропорция между двумя этими странами, наверное, понятна и видна всем. Но не будем забывать, что именно Америка привела в НАТО не только Польшу, Чехию, Словакию или Венгрию, но и страны Балтии. Америка поддерживает военные связи с Польшей, а Польша, в свою очередь, сотрудничает с США в Афганистане, а до этого сотрудничала в Ираке. Так что к чему это постоянное требование доказательств более глубокой заинтересованности Центральной Европой? Факты говорят сами за себя.

— Может быть, постоянное ожидание заинтересованности со стороны Вашингтона просто является доказательством польских комплексов и ощущения недооцененности?

— Это уже вопрос психологии, а не дипломатии.

— В Польше довольно распространено мнение, что улучшение отношений России и США ослабляет нашу безопасность.

— То есть Польша чувствует себя в безопасности, когда Америка не в ладах с Россией, и под угрозой, когда эти отношения улучшаются?

— Может быть, это у нас осталось от времен Рейгана.

— Но Рональд Рейган уже давно не президент, Европа не разделена, а Польша уже не страна-сателлит. Действительно, сложно требовать, чтобы американская политика опиралась на такого рода комплексы.

— У Америки наверняка есть более серьезные заботы, чем у нас. Означают ли последние изменения глобального масштаба, прежде всего рост значения таких крупных развивающихся стран как Китай, Индия, Бразилия, Россия, конец доминирующей позиции Соединенных Штатов? Со всех сторон звучит паникерское мнение, что время Америки подходит к концу.

— Перемены действительно происходят и имеют большое значение. Китай становится государством, доминирующим во всем регионе и претендующим на роль глобальной державы. И весьма правдоподобно, что он ей станет. Но это не означает, что Америка приходит в упадок. Америке еще предстоит сыграть важную роль, и если посмотреть на статистику, США до сих пор обладают огромным потенциалом.

— Несмотря на внутренние проблемы с гигантским госдолгом или дефицитом бюджета?

— Эти проблемы касаются также многих других стран. Китай еще должен преодолеть сильную социальную отсталость. А Соединенные Штаты должны предпринять большие усилия по оздоровлению своего устройства и финансово-экономической системы, о чем американское общество начинает говорить все громче, сознавая такую необходимость. И в этом заключается тот потенциал, который должна использовать Америка.

Приведут ли события на Украине к Третьей мировой войне? (из интервью З. Бжезинского для «The American interest», 6 марта 2014 г.)

— Давайте быстро разберемся и развеем страх, что эта ситуация в Украине приведет к Третьей мировой войне. Мы точно можем представить себе, какой ход событий приведет к такому результату, но этого не будет, не так ли?

— Я так не думаю, разве что — но у этого есть очень малая вероятность — Владимир Путин потерял чувство реальности и стал жертвой клинической мегаломании. Насчет этого есть сомнения. Операция в Крыму, похоже, является рационально сконструированной, с предохранительным клапаном.

— А вы не думаете, что администрация Обамы слишком остро или неправильно отреагирует на эту ситуацию, чтобы каким-то образом компенсировать впечатление о себе, что она была слишком пассивной в прошлом?

— Более вероятно, что мы столкнемся с такими трудностями: Путин с меньшей вероятностью применит военную силу против Украины, если украинцы будут достаточно сплоченными и решительно воспротивятся. Однако если он применит силу и они окажут сопротивление, возникнет значительный локальный конфликт, который будет иметь угрожающие последствия для непосредственных соседей на запад от Украины, стран, которые ранее были частью советской империи.

В этом контексте, хотя я и не думаю, что мы можем непосредственно вмешаться в конфликт в наших интересах, бесспорно, будет предоставление помощи украинцам, а именно в виде вооружений, дипломатической поддержки и т. д. В интересах США, чтобы сопротивление было эффективным и результат не был вполне определен одной стороной, если начнутся военные действия. Если сообщить Москве об этом намерении не слишком дерзким способом, то это может уменьшить вероятность, какой бы она ни была, дальнейшего российского вторжения. Поэтому мы не должны быть пассивными, но мы и не должны быть гиперактивными.

— Если вы уже упомянули о вероятности следующих событий, то проблема заключается в том, что мы не знаем, какими являются сейчас мотивы у Путина. Есть разные мнения: от тезиса, что «Крым является просто попыткой сохранить лицо, чем-то компенсировать потерю своего человека в Киеве», вплоть до мысли, что он не намерен останавливаться на Днепре, и стремится захватить всю Украину и включить ее в состав российского государства. Разве эта неопределенность не является частью дилеммы?

— Трудно понять, как Путин мог вычислить, что его действия в Крыму сделают украинцев в Киеве менее склонными оказывать ему сопротивление. Поэтому если это не внезапный взрыв плохо рассчитанной активности, операция в Крыму может стать первым этапом в череде шагов, которые он планирует, возможно, для разжигания полезных для него волнений на востоке Украины. Целью будет продемонстрировать, что Украина скатывается к анархии, создавая, таким образом, основания для широкой российской интервенции, а потому нам надо спросить себя: «Как мы можем отреагировать, чтобы этого не произошло, и если это таки произойдет, как мы сможем сделать последствия для России длительными и дорогими?».

— Правильно, мы должны действовать сейчас так, чтобы сделать возможные амбиции Путина относительно дальнейшей экспансии настолько дорогими, чтобы мы могли сдержать их. Но, как вы говорите, мы не должны реагировать слишком остро. Некоторые люди выступают за мобилизацию НАТО, а я думаю, что это глупо и даже опасно.

— Я не думаю, что мобилизация НАТО имеет смысл, поскольку, с одной стороны, это очень серьезное занятие. Но НАТО не может сидеть и делать вид, что ничего не происходит. Союзники должны собраться, мы должны сформировать планы действия на случай различных ситуаций. Мы должны рассмотреть, возможно, предложение о возвращении части американских войск в Европу, поскольку мы свели их численность там почти до нуля, и так далее. Но мы можем сделать это, только если у нас будет серьезная стратегия и чувство равновесия между сдерживанием и капитуляцией с одной стороны и сдерживанием и ослаблением напряжения — с другой.

— Я рад, что вы сказали об «ослаблении напряжения» [accommodation]. Это словосочетание не принадлежит к неприличным. Очевидно, что Россия имеет жизненно важные интересы в Украине. Она расположена рядом с Россией и так будет всегда. Так было уже, по крайней мере, 400 лет. Соединенные Штаты далеко. Другими словами, хотя и баланс сил в некотором объективном смысле, возможно, и не очень неровный, баланс интересов, который так же важен, складывается не в нашу пользу.

— Мы намного сильнее и богаче, так что я не думаю, что баланс сил складывается не в нашу пользу. Но он не складывается столь категорично в нашу пользу, что мы можем просто щелкнуть пальцами, и россияне будут делать то, что мы захотим — в отличие от гипотетической ситуации с серьезным кризисом в Мексике.

Я думаю, что мы занимаемся этим кризисом, и нам надо быть последовательными. Мы должны рассчитать осторожно, но и твердо, какой может быть эскалация напряжения, которой мы хотели бы избежать, и какие соблазны могут привлечь россиян к поиску какого-либо образа, в который мы сможем вместе прийти к какому-либо соглашению относительно модели для Украины (как я уже писал во многих других изданиях), которая была бы похожа на финскую модель. Финляндия является частью Запада — политически, социально, культурно — но в то же время поддерживает хорошие отношения с Россией и не является членом НАТО.

Причины этого обстоятельства очень интересные, как вы, конечно, знаете: россияне решили не делать Финляндию после Второй мировой войны своим сателлитом, как я думаю, по двум причинам. Одной из них является то, что финны очень хорошо сопротивлялись в Зимней войне…

— Именно так.

— Но другой причиной было то, что Сталин был обеспокоен, что если СССР сведет Финляндию до статуса сателлита, то Швеция присоединится к Западу, а это было бы плохо для СССР.

Швеция на самом деле тайно это и сделала. Но именно тот факт, что финны очень хорошо воевали, усиливает мой аргумент, что если украинцы будут хорошо сопротивляться, если до этого дойдет, то россияне могут пойти навстречу.

— Давайте перейдем на некоторое время к нарративу, который присутствовал на Западе в сплетнях относительно Крыма. Все вытягивают исторические аналогии. Я уже слышал несколько. Самая распространенная, конечно, объясняет, что ситуация сейчас похожа на холодную войну, за исключением того, что это совсем не так, разве нет? Сейчас в этой ситуации отсутствует какой-либо идеологический аспект, который хотя бы отдаленно напоминал о холодной войне. А потом я слышал, как кое-кто говорит, должен предположить, что довольно правдоподобно: одна неприятная шайка мошенников и бандитов проводит Олимпиаду, а потом оккупирует другую страну. Аналогия, очевидно, касалась Олимпийских Игр в Мюнхене 1936 года и Чехословацкого кризиса, что произошел после них. Кое-кто еще говорит о второй Крымской войне. Но ни одна из этих аналогий много мне не объясняет. Или есть другие исторические аналогии, менее обманчивые и более полезные?

— Ну, это зависит от того, чем все закончится. Одна из аналогий, которая приходит мне на ум, — это Мюнхенское соглашение 1938 года, которое расчленило Чехословакию, и на которую согласился Запад. А потом, через несколько месяцев, ободренный этим Гитлер атаковал и оккупировал всю Чехословакию. Теперь мы знаем, что немецкий генштаб был готов восстать против него на первом этапе, потому что думал, что он погружает их в войну, которая будет слишком дорогой и, возможно, ее не удастся выиграть. Но после того, как он устроил переворот и получил Судеты, а Запад смирился с этим, Гитлер стал смелее, а немецкие военные решили, что, возможно, он и прав, и поддержали его. А потом через полгода мир погрузился в войну.

Я не думаю, что это произойдет и в этот раз, потому что в ядерную эпоху тотальную войну между нами и русскими невозможно представить. Но косвенный конфликт возможен. И лучший способ избежать этого косвенного конфликта — намекнуть прямо сейчас, что если он все-таки взорвется, то у нас не будет другого выбора, кроме как принимать в нем участие. И, опять же, если украинцы особенно хорошо окажут сопротивление, мы должны дать понять Москве, что у нас не будет выбора, кроме как оказать некоторую поддержку, но мы не будем принимать непосредственное участие в конфликте.

— Поговорим немного о последствиях того, что уже произошло для борьбы с распространением ядерного оружия, и что может произойти в будущем, если русские попытаются оккупировать не только Крым. В Будапештском меморандуме от 5 декабря 1994 года украинцы отказались от ядерного оружия, что осталось на их земле с советских времен, в обмен на обещание, что Москва будет уважать их территориальную целостность и суверенитет. Можно было бы сделать вывод из этого, что для украинцев отказ от ядерного оружия был плохой идеей, потому что если бы они ее сохранили, то Крым не находился бы сейчас под российской оккупацией. Вы согласны с этим аргументом? И что важнее, видите ли вы какие-либо последствия для борьбы с распространением ядерного оружия от всей этой ситуации, что будут влиять на поведение других государств во всем мире?

— Невозможно сделать из этого полезный вывод. Бесспорно, если бы у Украины до сих пор еще было ядерное оружие, то можно предположить, что россияне не играли бы в ту игру, которую они сейчас ведут в Крыму.

— Конечно, это спекулятивный вопрос, но как вы думаете, другие страны, включительно Иран, например, сделают из этого выводы?

— Ну, это интересная мысль. Возможно, вы правы. Это еще один негативный аспект того, что делает Путин.

Но самое негативное в том, что делает Путин, — это то, что все его действия [в Крыму] не являются необходимостью. Почему он это делает? Это не усилит Россию и не увеличит доверие к ней. Это не сделает Россию в долгосрочной перспективе привлекательной, все более — как мы надеялись бы — демократическим и благополучным государством. Я думаю, что то, что происходит это, возможно, прежде всего, трагедия для самой России.

— Наш коллега Вячеслав Иноземцев утверждает, что русские, возможно, могли бы вполне приручить украинцев, если бы делали все время правильные вещи, привлекательные, в отличие от неправильных, издевательств и агрессии.

— Да, я думаю, что Путин все испортил. У меня есть ощущение после просмотра его недавней пресс-конференции [интервью взято 6 марта], что он несколько тронут, находится в неопределенности и ищет дорогу наощупь. И я думаю, что в этом контексте есть еще возможность закончить все рационально. Но не ползая. Не объявляя, как любят некоторые из наших мыслителей в международных делах, что у нас нет выбора, что мы не имеем никакого влияния, что нет ничего, что мы можем сделать. И не так, как британцы, похоже, склонны утверждать: «Ну, в наших банках есть много российских денег…».

— Относительно вашего первого наблюдения, я упоминаю здесь о Кубинском кризисе 1962 года. Администрация Кеннеди была сильной, но оставила Хрущеву путь к отходу. Невозможно закрыть для агрессора все пути для отступления, если надо избежать конфронтации. Если Путин сделал ошибку и хочет сделать шаг назад, то мы должны держать двери или окна открытыми, чтобы он мог это сделать.

— Это правильно.

— Давайте обсудим ваше второе замечание о британских банкирах в лондонском Сити. Кое-кто утверждает, что где бы ни держали Путин и связанные с ним олигархи свои деньги, эти банкиры настолько влиятельные, что имеют возможность существенно ослабить любой смелый удар Запада в ответ на то, что произошло. И это, по мнению этих людей, касается и Уолл-стрит, и лондонского Сити. Я вижу в этом смысл, но я не могу полностью поверить в эти аргументы в такое время, в период повышения геополитических ставок. Но мне интересно, что вы думаете.

— Я не настолько параноик, чтобы думать, что банкиры тайно управляют нами. Но банкиры, без сомнения, имеют большое влияние, особенно в политических системах, в которых деньги все чаще становятся тем механизмом, который смазывает «демократический процесс».

— На этом мы пока закончим. Я с вами согласен. Итак, теперь вопрос, что касается побочного влияния того, что произошло, на политику администрации США в отношении Ближнего Востока. Очевидно, что госсекретарь Керри и президент ясно дали понять, что они зависят в той или иной степени от России в сирийском вопросе и связанном с ним иранском. И сейчас многие фактически говорят: посмотрите, когда вы доверяете россиянам, чтобы они помогли вам в этих делах, они разворачиваются и оккупируют Крым… Но они вообще могли быть для нас полезными? Я должен сказать, что никогда не верил в то, что россияне намеревались быть для нас полезными партнерами в вопросах Сирии и Ирана, и мне это сейчас как раз представляется более очевидным, чем когда-либо раньше.

— Я смотрю на это несколько иначе. Я думаю, что у россиян все-таки есть интерес быть полезными для нас в этих случаях, и не потому, что они хотят спасти нас, а потому, что сама Россия может подвергнуться негативному воздействию, если в этом регионе разразится слишком масштабный конфликт. В конечном счете если Иран будет обладать ядерным оружием, с большей вероятностью он будет угрожать интересам России, чем нашим, особенно если будет распространяться дальше конфликт между суннитами и шиитами. Аналогично и с Сирией: у них там есть остаточные интересы, они были и присутствуют там уже в течение долгого периода времени. Их вполне могут оттеснить оттуда во время конфликта сунниты, которые точно не настроены дружелюбно по отношению к России.

Проблема здесь заключается в том, что россияне могут прийти к выводу, даже если и будет так, что мы пострадаем больше, чем они, и поэтому они могут поддаться искушению выпустить этого демона из клетки. Я думаю, что они ошиблись бы, если бы заняли такую близорукую позицию. Вспомним, что со 140 миллионами человек, проживающих в России, мусульмане составляют от 25 до 30 миллионов человек. Это много. И их ярость постоянно усиливается. Они географически близко, зато мы далеко.

А потом посмотрите на чрезвычайно сильную реакцию со стороны турков, по крайней мере, на вербальном уровне, на то, что происходит в Украине. Министр иностранных дел Турции, который является важным, значимым и вдумчивым политиком, Ахмет Давутоглу вылетел в Киев и сделал чрезвычайно громкие заявления о том, что Турция не может игнорировать то, что происходит, и то, как, в частности, повлияет на безопасность его страны то, что сейчас происходит в Крыму.

— Это неоосманское мышление. Турки воевали с Россией по меньшей мере 13 раз в зависимости от того, как считать.

— Да, и они даже победили в некоторых из них! Поэтому если бы я был россиянином, я бы спросил себя: действительно ли я хочу обострения отношений между всеми мусульманами и русскими, такой ситуации, которая уже есть в Дагестане и Ингушетии, и которая может снова взорваться в Чечне, хоть и была уже там жестоко подавлена, и так далее? Так что я думаю, что россиянам, которые считают, что управлять ими не должен только один лидер, который, к тому же, возможно склонен к мегаломании, следует поразмыслить как-то над этим.

— Когда мы думаем о выборе наших возможных реакций, как непосредственно связанных с украинским кризисом, так и других, наши союзники имеют в этом процессе ключевое значение. Очевидно, наши европейские союзники в этом случае играют важнейшую роль. И я должен сказать, что считаю позиции, которые господствуют сейчас внутри Европейского союза, несколько непрозрачными. Я не могу понять, что на самом деле думают немцы, французы, англичане и даже поляки, не говоря уже, что они думают вместе, или даже имеют ли они общее понимание ситуации, спрятанное за поверхностным слоем совместных публичных заявлений. Трудно эффективно поддерживать связь с союзниками, которые не высказывают прямо собственных мыслей. Каково ваше ощущение того, как все оценивают страны на западе от Украины?

— Когда вы говорите, что европейцы не могут прийти вместе до общего мнения, то это отчасти правда, но отчасти это не является правдой. В конце концов, они были вместе в Киеве. Три министра иностранных дел Польши, Германии и Франции провели переговоры по заключению мирного соглашения. Это были, соответственно, страна, расположенная рядом, которая может пострадать больше всего; самая мощная европейская страна, которая имела проблемные отношения с Россией в прошлом; и страна, которая давно является крупным игроком в европейских делах и исторически имеет добрые отношения с Россией. Все три участвовали в подготовке сделки. Теперь, конечно, мы увидим, что эта сплоченность сохранится в условиях напряжения и угроз, которые создал Путин. Но я думаю, что если Путин переусердствовал, она выстоит — хотя, как вы говорите, интересы отдельных лиц и различия в национальных интересах могут породить проблемы. И здесь мы, в частности, возвращаемся к тому, что британцы заинтересованы в том, чтобы их лондонский Сити играл своеобразную роль глобального Лас-Вегаса для мировых финансов.

— А как насчет других союзников, в частности, на Дальнем Востоке и, особенно, Японии? Японский оборонный истеблишмент, конечно, внимательно наблюдает за внешней политикой администрации Обамы, и он не особенно убежден в последовательности США. Один чиновник сказал мне недавно в частной беседе, что японцы не уверены, могли бы ли мы выступить в роли союзника или посредника, если Япония и Китай столкнутся в борьбе за острова в Южно-Китайском море. Как мы отреагируем на кризис в Украине, будут внимательно наблюдать в Токио и Дели, и делать выводы, что это значит для них. У вас есть ощущение, что нынешняя администрация осознает, что то, что она делает, будет иметь последствия за пределами Европы, за пределами Ближнего Востока, в частности, в Восточной и Южной Азии?

— Мы должны быть очень осмотрительными, давая понять, что Япония является нашим основным союзником в Тихом океане. Однако Япония необязательно будет нашим основным союзником на материковой части Азии. Но мы должны придерживаться курса, в котором напряжение между Китаем и Японией не будет заставлять нас делать выбор. А это уже зависит, как я думаю, в свою очередь, от того, насколько эффективно мы сможем вести разговоры с японцами и отговорить их от совершения действий, которые будут напоминать китайцам, что они были жертвами японской агрессии. В то же время мы должны сказать китайцам: «Не раздувайте скандал до неслыханных размеров, потому что этим вы не заставите нас оставить в одиночестве Японию; мы тихоокеанская держава и являемся ею с 1905 года».

И мы можем сделать это, необязательно прибегая к словам, которые звучат как угрозы, как «сдвиг» (в направлении Азии), который создал такое впечатление у китайцев в определенный момент.

Я думаю, что в этом контексте мы должны научиться управлять этими отношениями. И в конце концов, мы можем также в частных разговорах с китайцами просто сказать им: «Смотрите, мы понимаем ваш интерес к этим островам, потому что, хотя и они сейчас маловажны, вокруг них могут быть какие-нибудь нефтяные месторождения или что-то другое, и, возможно, вам надо урегулировать этот спор в суде, так что мы будем готовы помочь». И мы можем также попросить их одновременно: «Вы же понимаете, поражает, что в прошлом вас силой заставили уступить России примерно 750 тысяч квадратных километров вашей земли. Так почему же вы так агрессивно цепляетесь за японцев, игнорируя эту другую проблему?».

— Ну, они неофициально заново заселяют эти территории…

— Совсем неофициально, и очень медленно, по некоторым оценкам, за рубежом уже живут 2 миллиона. Но дело в том, что если у вас есть претензии к соседям, то на ком из них вы сосредотачиваетесь, определенным образом свидетельствует о том, как вы мыслите.

— Этот психологический багаж истории всех тянет вниз, и это касается как и России в ее отношениях с Украиной, так и Китая в его отношениях с Японией.

— Да, это правда. Но другая обида на Россию также мучает сердце китайцев. Прошло сколько — лишь около 40 лет с того времени, как китайцы убили немало российских пограничников на острове Даманский?

— И последний вопрос: оправданно или нет, но в мире есть ощущение, что Соединенные Штаты немного устали, отвлеклись внутренними проблемами, что мы хотим побыть в покое некоторое время. Есть опасения, что ревизионистские силы, которые недовольны статус-кво по той или иной причине, будут более склонны действовать под влиянием обид, если они подумают, что Соединенные Штаты стали недостаточно внимательны. Кое-кто интерпретирует крымский кризис как свидетельство чрезмерного спокойствия США, и опасается, что он может предвещать лавину будущих кризисов, если мы не отреагируем со всей энергией. Вы верите в лавинную теорию современных и будущих неприятностей?

— Ну, я хотел бы увидеть какие-нибудь примеры.

— Кое-кто сказал бы, что китайцы построили свою новейшую систему противовоздушной обороны исходя из этого общего контекста.

— А как мы отреагировали? Мы направили против нее два бомбардировщика, которые пролетели прямо сквозь нее. И с тех пор проблемы больше нет.

Это правда, что аргументы, подобные этим, легче придумывать в мире, который является угрожающим, опасным и нестабильным. И именно сейчас он таким и является.

Очевидно, как вы предположили в своем вопросе о том, не отреагируем ли мы слишком остро на то, что сейчас происходит в Украине, нужно быть осторожными, чтобы не вызывать огромной эскалации напряжения и взрыва иррационального конфликта в тот момент, когда мир очень встревожен. И, как я уже утверждал, мы не живем в эпоху нашей гегемонии. До сих пор мы преобладаем своей силой, но уже не являемся гегемоном. И это требует другого шаблона поведения — не отказа от применения силы в случае необходимости, а скорее отказа от опоры на нее в качестве первого или основного инструмента для ответа.

Украина — цена за возрождение СССР (из интервью З. Бжезинского «EuroNews», Франция, 7 марта 2014 г.)

— Доктор Бжезинский, большое спасибо, что согласились уделить нам время. Еще два десятилетия назад вы предостерегали от ситуации, в которой Россия будет запугивать Украину и стараться дестабилизировать украинское государство. Вы писали об этом. Позвольте задать такой вопрос: нынешние действия Путина, их вопиющая дерзость для вас стали неожиданностью?

— Вовсе нет, потому что он говорил о крахе Советского Союза, как о величайшей катастрофе ХХ века. Просто задумайтесь, что это значит. Первая мировая война — миллионы убитых. Вторая мировая война — миллионы, и миллионы, и миллионы убитых, а еще Холокост. Холодная война — угроза ядерной катастрофы для всего человечества. Нет, нет — все это не столь значимо, как исчезновение государства, в котором он был тайным агентом КГБ. Он хочет возродить Советский Союз. И Украина — цена за это. Если он сможет заполучить Украину, он может попытаться реализовать свою мечту.

— Но теперь, похоже, Путин смахивает все фигуры с шахматной доски. Понимает ли он, что делает? Есть ли у него какой-то план в связи с Украиной?

— Безусловно, он следует каким-то расчетам, но, на мой взгляд, на краткосрочную перспективу. Мне кажется, что когда он принимал это решение, то планировал идти дальше. В том случае, если не будет реакции со стороны Украины, если не будет никакой реакции со стороны Запада, он мог бы повторить такой трюк дальше на Востоке Украины, присоединяя район за районом, и в результате расчленить Украину, и по своему выбору назначить правительство в Киеве.

— Вы были советником по национальной безопасности президента Картера, когда Советский Союз вторгся в Афганистан. Если бы вы были советником по национальной безопасности президента Обамы теперь, когда русские вторглись на Украину, что бы вы посоветовали?

— Мы должны дать понять русским, что если они серьезно настроены развивать сотрудничество с Украиной, но не на 100 % на своих условиях, мы готовы им в этом поспособствовать, потому что мы не хотим, чтобы в отношениях с Украиной существовала монополия. Эта страна нуждается в помощи, ей нужна стабильность. И мы, и русские могли бы сотрудничать в этом. В то же время мы можем заверить русских: нашей целью не является заманить Украину в НАТО, что русские могли бы рассматривать, как военную угрозу. К тому же большая часть украинцев не стремятся в НАТО, но они хотят быть независимыми. Так что все это вполне совпадает с политической реальностью. Но, в то же время, мы должны дать понять, очень спокойно, не в унизительной манере, что если он (Путин) с этим не согласен, если он собирается идти дальше и угрожать Украине, последствия неизбежны. Если русские не отступятся от Крыма, я гарантирую, что большинство украинцев, которые не испытывают антироссийских настроений, изменят точку зрения.

— Какие способы давления есть у США и Европы?

— Могут быть приостановлены экономические договоренности. Счета россиян за рубежом могут быть заморожены. Существует много подобных способов, дать россиянам понять, что такие действия в географическом центре Европы, могут обернуться для них реальными материальными потерями.

Америка превратит Украину во Вьетнам для русских (из интервью З. Бжезинского для CNN USA, 13 апреля 2014 г.)

— Збигнев, как вам кажется: Россия намеренно стремится к тому, чтобы восточные регионы Украины объявили о своей независимости, или же они стараются создать ситуацию, в которой Россия выступила бы посредником в переговорах по автономии в каком-либо виде?

— Я вижу поразительное сходство между тем, что происходит сейчас, и тем, что происходило несколько недель назад в Крыму, и, как мне кажется, оно говорит само за себя. Смотрите, мы видим группу бандитов, одетых в какую-то странную, почти мафиозную форму, на которой нет никаких знаков национальной принадлежности. На вид они чрезвычайно похожи на тех людей, которых мы, к слову, видели в Крыму. И они выкидывают такие вот «трюки» в нескольких городах востока Украины. При этом Россия заявляет, что волнения поднимает местное население.

Россия явно пытается выяснить, сможет ли она захватить эти территории без особого сопротивления и объявить таким образом, что они сами отделились от Украины. Если же они встретят сопротивление, то введут на Украину те силы, которые сейчас собраны у границы. Перед нами серьезный вызов международного масштаба, вызов международным нормам и стабильности. Вызов системе, которая создавалась так, чтобы страны не полагались на применение силы. Мне кажется, что это уже вызов международному сообществу, а не только Украине.

— Збигнев, Украина ведь не выживет без восточных регионов — именно там во многом сосредоточены тяжелая и добывающая промышленности. Как вы думаете, если развитие все-таки пойдет по описанному вами сценарию, предпримет ли Запад еще какие-то меры? В Европе как-то неохотно относятся к таким вещам, как, например, запрет на поставки энергоносителей из России, так как европейцы очень зависят от российских поставок.

— Во-первых, много зависит от того, как поступят сами украинцы. Если они не станут сопротивляться, как они не стали сопротивляться в Крыму, то, конечно, международное сообщество не будет проявлять чрезмерное рвение и поддерживать, по существу, признавших поражение украинцев. Если они решат сопротивляться, они, вероятно, будут шаг за шагом терпеть поражение. Однако если, несмотря на это, они продолжат сопротивление, общественность как внутри западных стран, так и на международном уровне будет оказывать все большее давление на эти страны, думаю, независимо от того, хотят они или нет в данный момент, в пользу оказания помощи Украине. Речь идет не о прямом военном участии, а о поставке вооружений.

И с моей точки зрения, честно говоря, такая помощь может оказаться действительно необходимой, и нам не стоит уклоняться от нее. Только подумайте, Фарид, что произошло во Вьетнаме. Мы потеряли тысячи и тысячи человек в войне с вьетнамцами. А кто их вооружал и перевооружал? Россия. Они не считали это затруднительным, потому что полагали, что таким образом защищают свои международные интересы, при этом не принимая непосредственного участия в войне.

Я считаю, что нам стоит занять не менее активную позицию. Если украинцы окажут сопротивление, мы должны им помочь. И если мы скажем им об этом заранее, то больше вероятность, что они станут сопротивляться. А если Россия будет знать, что Украина окажет сопротивление, они хорошо подумают, прежде чем начинать такое крупное предприятие. Они рассчитывают на то, что все должно пройти мирно, эффективно и, в итоге, дать бесспорные результаты…

Три альтернативы России по Украине («The Washington Post», США, 8 июля 2014 г.)

Прошло три с лишним месяца с тех пор, как Владимир Путин произнес свою триумфаторскую речь в российском парламенте. В своем выступлении он ликовал в связи с военным захватом Крыма и наслаждался оргией шовинистических настроений. Путин явно смаковал этот энтузиазм и вряд ли серьезно задумывался о долгосрочных стратегических последствиях того процесса, который он запустил.

Прошло три месяца, и на фоне сохраняющейся неопределенности относительно будущего российско-украинских отношений, и также роста международных издержек для России Путин сталкивается с тремя основополагающими альтернативами.

1. Он может взять курс на достижение компромиссного соглашения с Украиной, прекратив нападки на ее суверенитет и экономическое благосостояние. Для этого нужна мудрость и настойчивость со стороны России, а также Украины и Запада. Такое компромиссное решение должно предусматривать прекращение российских усилий по дестабилизации Украины изнутри, положить конец угрозе масштабного вторжения и привести к некоему пониманию между Востоком и Западом, в рамках которого Россия молча согласится с тем, что Украина отправляется в длительный путь с целью вступления в Евросоюз. В то же время, надо четко заявить о том, что Украина не стремится к членству в НАТО, а Запад не рассматривает такую возможность. Россию не без оснований тревожит такая перспектива.

Кроме того, надо также четко дать понять, что Россия больше не надеется на вступление Украины в «Евразийский союз», который является весьма прозрачным прикрытием для возрождения чего-то, приблизительно напоминающего Советский Союз или царскую империю. Вместе с тем, это не должно мешать торговле между Россией и Украиной, поскольку обеим странам очень выгодны двусторонние торговые и финансовые отношения.

Международное сообщество может подтвердить свою поддержку такому выходу из сложившейся ситуации и вернуться к более нормальным отношениям с самой Россией, включая отмену санкций.

2. Путин может продолжить свое содействие плохо замаскированной военной интервенции, призванной нарушить нормальный ход жизни в некоторых районах Украины. Если Россия и дальше будет следовать этим курсом, очевидно, что Западу придется пойти на долговременные и по-настоящему карательные санкции, призванные продемонстрировать Москве болезненные последствия нарушения украинского суверенитета. При таком злополучном исходе в Восточной Европе могут появиться две экономики на грани краха: украинская из-за деструктивных действий России, и собственно российская.

3. Путин может напасть на Украину, задействовав гораздо более мощный военный потенциал России. Однако такие действия вызовут не только немедленные ответные меры возмездия со стороны Запада, но и могут спровоцировать сопротивление на Украине. Если это сопротивление будет устойчивым и активным, у членов НАТО возникнет стремление поддержать украинцев различными способами, и в этом случае конфликт для агрессора окажется весьма дорогостоящим.

В этом третьем случае последствия для Кремля будут следующими: возникнет постоянная враждебность по отношению к нему со стороны украинского населения, численность которого составляет более 40 миллионов человек, а Россия попадет в экономическую и политическую изоляцию, грозящую внутренними беспорядками.

Очевидно, что правильный выбор состоит в том, чтобы найти формулу компромисса, которая должна предусматривать неприменение Россией силы против Украины. Вопрос Крыма пока останется нерешенным, но он будет постоянно напоминать о том, что шовинистический фанатизм это не лучшая отправная точка для решения сложных вопросов. Именно поэтому действия Путина опасны не только для Запада, но, в конечном счете, и для самой России.

Попытка России стать империей обречена на провал (из интервью З. Бжезинского для ТВ Украины, 20 октября 2014 г.)

— В вашей статье, опубликованной в июле в «The Washington Post», вы написали, что у Путина есть три пути, три выбора дальнейшего развития событий в Украине. Первый — он может пойти на примирение с Украиной, прекратив подрывать ее суверенитет и экономику. Второй — он может продолжить спонсировать завуалированное военное вторжение, цель которого — разорвать страну на куски. А еще Путин может просто захватить Украину, используя военную мощь России. Сейчас — спустя три месяца после выхода Вашей статьи — что изменилось? Какой путь избрал Путин?

— Прежде всего, я не смогу сказать точно, какой путь выбран, так как он обычно мне этого не сообщает. И обычно он не получает от меня советов. Но из этих трех альтернатив, на данный момент наиболее вероятна вторая. Некая агрессия — в надежде, что она в итоге она приведет к примирению, а украинцы в ответ признают потерю Крыма. А еще он может выбрать первый вариант, осознавая, что это чрезмерно рискованная и потенциально дорогостоящая политика.

— А какие возможные пути для Украины? Что бы вы могли посоветовать нам? К чему и как нам готовиться?

— Я уверен, что большинство из вас осознают это — я думаю для Украины сейчас — действительно критически важный момент в истории. Что Украина сможет найти себя — стать европейской демократической нацией, которая посвятила себя свободе в такой мере, что любой, кто захочет посягнуть на ее свободу, будет знать, что очень серьезно рискует. Думаю, это должно быть понятно всем «обеспокоенным», которым это было не ясно во время оккупации Крыма Россией. Думаю, сейчас это становиться еще большим сигналом, еще большим символом — в свете попыток захватить часть территории Донбаса. <… > Но Украина должна доказать, что она на самом деле решила быть частью Европейского мира. И если Украина преуспеет в этом, произойдет нечто очень важное. Единственной перспективой России будет — смириться с этой реальность. И в итоге самой стать частью Европы. Если она этого не сделает — превратиться в разоренного сателлита Китая. Я не думаю, что это хорошая перспектива для России.

— Вы говорите, что мы должны доказать, но, не кажется ли вам, что Украина утратила свой исторический шанс? Он был, например, в 91-ом, когда Украина огласила независимость, но не изменила систему и стала одним из главных примеров коррупции. Он был после «оранжевой революции», но страна не смогла присоединиться ни к ЕС и НАТО. Сейчас уже прошло полгода с тех пор, как у власти — новое правительство, но существенных реформ — не было. Нет ли у вас ощущения, что теперь мы теряем свой третий шанс?

— Я все еще оптимистичен. Но будучи оптимистом, я должен говорить правду моим украинским друзьям. Вы все знаете, что я давний друг Украины. Так вот — вы должны быть готовы к длительному и напряженному периоду попыток, пожертвованию, самодисциплины и законопослушной системе. И вы должны искоренить коррупцию, которая деморализовала не только вашу экономику, но и вашу повседневную жизнь. И даже деморализовала ваши вооруженные силы, — трагическое явление после приобретения независимости 20 лет тому назад. И сейчас вы должны смириться с фактом, что в последующие 10 лет вы должны будете пожертвовать многим, чтобы стать частью Европы. Уверен — вы будете очень успешными в Европе, — у вас есть потенциал быть успешными, потому что вы европейцы.

— Поговорим о нынешней позиции администрации США. Разве это не знак, что страна является глобальным лидером? Вы даже написали книгу о выборе между глобальным превосходством страны или глобальным лидерством. Сейчас санкции — неэффективны. Украине обещают оружие, но непонятно — когда. США выходили из многих сложных ситуаций, таких как холодная война. Как вы считаете, почему Америка так нерешительна сейчас?

— Я не согласен с вами. Исходные условия вашего вопроса в том, что Америка нерешительна. Но вы только посмотрите на западную коалицию, которая накладывает жесткие санкции на Россию. У нас были внутренние разногласия, но президент США Обама, который заявил, что выступает за Украину, преуспел в объединении Европы в поддержку Украины. Сейчас на нашей стороне канцлер Германии Ангела Меркель с ее жесткой позицией, а также поддержка других европейских стран. Мне кажется, мы на правильном пути.

— Что касается вашей фразы, которая уже стала классической: «Без Украины Россия перестанет быть империей. С Украиной же, сначала — подкупленной, а после — подчиненной, Россия автоматически станет империей». Как вы думаете, до сих пор ли это так?

— Сейчас я бы изменил немного мою формулировку. Мне кажется, она может попытаться стать империей. Но это будет провал. Ведь дело в том, что отношение России к Украине заставило многих людей в Беларуси почувствовать себя очень некомфортно в отношении своего будущего. А посмотрите, как казахи отреагировали на действия Кремля. Западный Казахстан сильно населен россиянами. Каждый казах сразу же подумал о «новом Крыме». Не думаю, что создание этой империи будет таким уж успешным. Империя лишь в том случае будет успешной, если России удастся подчинить Украину. Но это очень сложно из-за того, что Запад довольно четко дает понять, что ему не все равно. Но не ожидайте, что Запад будет бороться за вас. Это главное, что вы должны понять. У вас должно быть желание сделать все необходимое, чтобы защитить свою свободу. И тогда, так или иначе, Запад поддержит вас, и ситуация начнет улучшаться.

— Говоря об этой борьбе, главный вопрос для миллионов украинцев, для тех, кто нас смотрит сейчас, — как остановить Путина? Россия в открытую смеется в ответ на санкции. А рейтинги российского президента только растут. Так что бы вы посоветовали? Каким бы мог стать достойный аргумент для России, заставивший бы ее отступить?

— Думаю, главный аргумент заключается в том, что для России, если она отступит, есть возможность стать частью успешного Запада. Мы будем рады России. Я очень сомневаюсь, что такое будет с Путиным во главе. Но я думаю, что будущие лидеры России, особенно, если их поддержит возникающий новый средний класс, пойдет этим путем. И я бы сказал, что для России есть лучшее будущее — в качестве ведущей европейской страны. Я думаю, условия в России станут лучше для российского населения. На самом деле, россияне не живут в успешной стране. И демографическая статистика, статистика по доходам, статистика того, куда девается капитал — все указывает на то, что это сегодня не успешное общество.

— Самая страшное для российского президента — это постоянное падение цен на нефть. Это может стать катастрофой для российского бюджета. Многие люди говорят, что это самые сильные санкции против России, и лучший способ закончить противостояние.

— Думаю, это имеет негативный эффект для России. Но, на мой взгляд, это случилось не из-за намеренного плана Запада. Думаю, это побочный эффект от изменения экономических условий, и, в особенности — изменения в отношении доступности энергетики из разных источников. Не на последнем месте стоит также и самодостаточность Америки.

— Раньше вы предрекли распад Советского Союза. Если говорить о режиме Путина, и о России в целом, то насколько сильна эта страна? Насколько силен режим?

— Думаю, страна ослабла. Режим — относительно сильный. Но если он не будет подкреплен какими-то успехами, улучшением условий жизни российского населения, он не будет достаточно эффективным. И, думаю, это и есть вызов, который стоит перед Путиным. Надеюсь, он поймет — а если и не поймет, то поймут его преемники, — что Европа захочет видеть Россию в своем составе. После того как Украина вступит в Союз, мы будем рады присоединению России к Европе. Россия тогда неизбежно станет более перспективной страной. Даже несмотря на зависимость от своего восточного партнера, у которого есть свои амбиции: экономические, геополитические и даже территориальные.

— Можно ли доверять Путину? Можно ли доверять России? Не играет ли Москва двойную игру: одну игру — на публику, и, в то же время, делает нечто совершенно противоположное руками боевиков.

— Если допустить, что это так, то это лишь подтверждает мой ответ на ваш вопрос, когда я сказал, что более вероятным из трех альтернатив Путина будет второй вариант. Но не думаю, что это сработает в долгосрочной перспективе. И поэтому я до сих пор относительно оптимистичен. Но я должен повторить то, что я уже говорил несколько раз: все зависит от Украины. Страна может быть настолько независимой или зависимой, насколько на то существует желание ее людей и лидеров. Это и есть настоящее национальное усилие. Первые двадцать лет независимости Украины были потрачены впустую. Не думаю, что мне нужно рассказывать вам, как и благодаря кому. Теперь это вызов для всех вас — сделать так, чтобы следующее десятилетие оказалось успешным. И если вопрос в этом, то я довольно оптимистичен, — и не только насчет будущего Украины, но и насчет будущего России.

— Если говорить обо всех переговорах с Путиным, то не возникает ли ощущения, что решения принимаются не на этих встречах, и эти решения — лишь возможность представить публичности кулуарные договоренности?

— Я не понял вашего вопроса.

— У меня последний вопрос, о Крыме. Есть ли у Украины шанс вернуть Крым, и не станут ли крымские татары еще одной несуществующей нацией в Европе?

— Все зависит от того, что будет происходить между вами и Россией. Но даже больше зависит от того, что будет происходить в самой Украине. Успешная Украина, думаю, сможет договориться с Россией об альтернативных решениях, которые, с одной стороны, удовлетворят ваши исторические интересы, но также, в какой-то степени, обеспечат некоторый доступ России к Крыму, который представляет интерес и для нее. Но я не думаю, что это случится скоро. В то же время, конечно же, вы должны принять все возможные юридические шаги, чтобы иностранный бизнес не смог получать прибыль от проектов на территории Украины, в нарушение международных законов. Чтобы им это было невыгодно. Ведь Крым — конкурентоспособная территория, забранная силой. Другие предприятия и страны не должны пытаться получить выгоду за ваш счет от этой ситуации, давая прибыль лишь для России.

— И самый последний вопрос: миллионы украинцев смотрят сейчас нас. Обращаясь к нашим зрителям, не к политикам, а обычным людям — что вы можете им сказать?

— Во-первых, у них есть поддержка мира. Особенно — демократических стран. И особенно — от США. Во-вторых, и я повторю это в который раз — все зависит от украинцев. Особенно — нового поколения украинцев, которые родились гражданами Украины, а не гражданами Советского Союза. Вы должны убедиться, что Украина станет успешной в экономике, демократии, системе законопослушности, и не будет деморализована коррупцией. Это — вызов, который вы должны преодолеть. И добиваясь этого, вы сможете договариваться в конструктивной и, в конечном итоге — положительной манере с Россией, которой придется пройти через тот же процесс, если она хочет стать современным обществом.

— Спасибо огромное за то, что были с нами. Вы — легенда. Я очень рад, что смог поговорить с вами сегодня.

— Спасибо вам. И благодарю за то, что позволили мне обратиться не только к вам, но и к украинцам, которым я желаю всего самого лучшего. А еще хочу сказать — без всякого лицемерия — что я также желаю всего самого лучшего россиянам. Потому что российское население заслуживает лучшей власти, чем у них есть сейчас

Пример Украины для России (из статьи З. Бжезинского в «Financial Times», 18 июня 2014 г. и различных интервью за 2014 г.)

Украина рано или поздно сблизится с Европой. Молодое поколение украинцев уже не чувствует себя частью России. Половина населения Украины говорит по-русски, но это не значит, что они считают себя русскими. 85 % процентов жителей Украины поддерживают идею ее государственности.

На Украине сложилась новое мировоззрение — не антироссийское, но считающее Украину исконной частью Европы. Обновленное чувство идентичности соединилось со стремлением к процветанию, поэтому в будущем соглашение между Киевом и ЕС не исключено. Однако Евросоюзу следует прислушаться к финансовым нуждам Украины. А ей, в свою очередь, придется «затянуть пояс»: это станет тестом на решительность в отстаивании своих европейских стремлений. Украинцы должны понять, что европейских налогоплательщиков не радует перспектива оплачивать проступки и коррупцию киевской элиты.

Россия также не может достигнуть успехов в отношении своего будущего и процветания своих граждан без тяготения к более близким отношениям с Европой. Если она этого не сделает, она превратится в пустое пространство. Демографический кризис крайне серьезен, люди стареют. Рядом идет драматический рост Китая. Но Россия не сможет двигаться к Европе, пока думает о себе как об империи.

Россия не сможет развиваться из-за исключительной централизации — все решения принимаются в Москве. В результате этого остальные части страны развиваются медленно. Если бы в России сложилось содружество российских же республик с центрами на Дальнем Востоке, в Сибири и Москве, все регионы оказались бы в куда более выгодных позициях и смогли активно сотрудничать со своими соседями. Например, Дальний Восток в новой децентрализованной России смог бы наладить более серьезные связи с богатыми Китаем и Японией. Западная Россия могла бы скооперироваться со Скандинавскими странами. Столичная бюрократическая элита любит паразитировать на провинциальных регионах.

Российская геополитика определяется одержимостью Владимира Путина имперским прошлым. Россия стремится создать нечто, напоминающее Российскую империю или Советский Союз, и Путин наивно полагает, что лидеры бывших советских республик согласятся на подчиненную роль. Но история доказывает, что однажды обретенная национальная государственность заразительна, и разрушить ее может лишь внешняя сила. Однако современная Россия слишком слабая, отсталая и бедная страна, чтобы насильственным способом восстановить былую империю.

Сейчас ясно, что судьба России больше не подразумевает контроля над половиной мира. Скорее вопрос стоит так: как ей пережить свою внутреннюю стагнацию и депопуляцию в контексте растущего Востока и пусть и сбитого с толку, но более богатого Запада. И именно поэтому западная политика подбадривания Украины к тесным связям с ЕС является критически важной предтечей стимулирования России к как можно более близкому вовлечению в Запад. Это не может случиться при президенте Путине, но внутренние предпосылки для демократической эволюции в России растут и, с моей точки зрения, в конечном счете перевесят. Русские сегодня так открыты миру, как никогда ранее.

Это лишь вопрос времени, когда российская элита поймет, что жесткие усилия Путина не имеют больших шансов на успех. Рано или поздно он перестанет быть президентом, и вскоре Россия поймет, что единственный разумный путь — это действительно современное, демократическое, возможно, даже ведущее европейское государство.

Дональд Дженсен

Америка и Россия

Тихоокеанское столетие

В ноябре 2011 года госсекретарь Хилари Клинтон опубликовала статью во влиятельном журнале Foreign Affairs, в котором описала одну из ключевых инициатив администрации Барака Обамы — более глубокое дипломатическое, экономическое и стратегическое партнерство с Азиатско-Тихоокеанским регионом, который она назвала «ключевым двигателем мировой политики».

Территории этого региона омывают два океана, в нем живет половина человечества. Именно там находятся государства, потенциально способные претендовать на статус сверхдержав, такие как Китай, Индия и Индонезия. «Поворот в сторону Азии» должен восстановить стратегический баланс интересов США, переориентировав их с Европы в сторону Ближнего Востока и Восточной Азии. Но пока этот «поворот» остается лишь на бумаге. Вашингтон перевел 2,5 тыс морских пехотинцев на военную базу в Австралии, но, в целом, предпринял мало конкретных шагов. Однако продолжаются переговоры по созданию амбициозного «Тихоокеанского партнерства» — договора о свободной торговле, который свяжет несколько азиатских стран с Соединенными Штатами.

Азиатско-Тихоокеанский регион имеет все большее значение и для России. В новой доктрине внешней политики, опубликованной в 2013 году, Россия обозначила, что хочет улучшить уровень отношений и Азией в контексте того, что Москва называет «биполярным» миром, и положить конец доминированию Запада и США. Саммит АТЭС во Владивостоке в сентябре 2012 года стал символом российского «поворота» в сторону Азии, однако и он пока носит более риторический характер. К примеру, Москва еще не выработала стратегию для интеграции малозаселенного Дальнего Востока с европейской Россией и тихоокеанскими государствами.

Россия пока не научилась использовать в своих целях растущее напряжение между США и Китаем. В июле российский Тихоокеанский флот был задействован в дух ключевых военных учениях — на Дальнем Востоке была проведена недельная инспекция боевой готовности и совместные маневры с китайским флотом. Однако эти действия Москвы больше напоминают политику царской России, чем способы международного сотрудничества образца XXI века. Они демонстрируют неспособность Кремля создать настоящую стратегию «азиатского поворота», которая бы реализовывала ее интересы в глобальном контексте.

Большинство вопросов взаимодействия США и России связаны с Европой и постсоветской Евразией. Авторы нового исследования («Отношения США и России и Тихоокеанская Азия», опубликованного Международным институтом стратегических исследований в Вашингтоне), Джеффри Манкофф и Олег Барабанов рассказали о своих выводах на семинаре.

По их словам, ни США, ни Россия не уделили должного внимания возможным осложнениям в двусторонних отношениях, которые могут возникнуть в результате их «поворотов» к Азии. Авторы считают, что из-за недостаточно развитых отношений Вашингтона и Москвы в Азии этот регион может послужить потенциальной лабораторией тестирования новых механизмов двустороннего и многостороннего сотрудничества. Было отмечено также общее желание США и России использовать экономическую динамику региона.

Манкофф и Барабанов предполагают, что так как ситуация с экономикой и безопасностью Азии остается неопределенной, а наследие недоверия, которое зависло над отношениями США и России в Азии менее явны, чем в Европе, стороны имеют возможность с самого начала наладить более эффективное общение.

Авторы считают, что США испытывают противоречивые чувства по отношению к российской дипломатической экспансии на Тихом океане, где у США есть союзники. Проблема Москвы — убедить государства региона в том, что Россию следует считать серьезным партнером.

Манкофф и Барабанов также выступили с серией рекомендацией, направленных на укрепление безопасности в регионе. В частности, по их мнению, обе страны должны сделать «поворот» в сторону Азии в целом, а не только в сторону Китая.

Это исследование позволяет оценить актуальную тему в комплексе. Однако, на мой взгляд, оно не лишено недостатков. Во-первых, в нем есть некоторые неточности — США в прошлом часто приветствовали активность России в тихоокеанском регионе. Во-вторых, как часто происходит при подобного рода исследованиях, государства рассматривают как пешки на шахматной доске, которые легко можно переставлять, не придавая значения взглядам политической элиты в отдельной стране и историческим ограничениям, наложенным на принципы государственного управления (к примеру, Южная Корея вряд ли будет поощрять российское вмешательство в дела региона, так как считает, что Россия в прошлом слишком часто следовала в кильватере Китая по отношению к корейским делам). Также цель Кремля — уменьшить глобальное влияние США, а не совместно с Вашингтоном создать структуры безопасности в регионе.

На мой взгляд, серьезнее всего, что в исследовании уделено мало внимания влиянию внутренней политики России и США — на внешнюю. Несмотря на новую доктрину внешней политики России, в рядах российской элиты нет единого мнения по этому вопросу. В свою очередь, в США в конце июля группа сенаторов, поддержанных обеими партиями, призвала еще раз проанализировать азиатскую стратегию администрации Обамы.

2013 г.

Российско-американские отношения

Отношения между США и Россией вступили в довольно сложный период. «Перезагрузка» — продукт эры Медведева и первого президентского срока Обамы — больше не работает.

Стараясь очертить широкую программу сотрудничества с Россией в областях контроля за вооружениями, борьбы с терроризмом и торговли, Белый дом «приглушил» внимание к авторитарному повороту Путина во время его третьего президентского срока. В ответ на начатую «перезагрузку» США получили очень мало, но потеряли доверие российских либеральных сил.

Недавно в Институте Брукингса в Вашингтоне прошел семинар, посвященный последним событиям и будущему российско-американских отношений. Известные специалисты — Клиффорд Гэдди, Стивен Пайфер и Анджела Стент — не сошлись во мнениях по трем ключевым вопросам: 1) почему провалилась «перезагрузка», 2) что означает нынешняя пауза и 3) почему после холодной войны все попытки примирения между двумя странами закончились неудачей.

По мнению Стивена Пайфера, у «перезагрузки» есть отдельные успехи, такие как сотрудничество в Афганистане и сокращение стратегических вооружений. По его словам, Обама был готов сотрудничать с Россией до того времени, пока это приносило пользу обеим сторонам. Однако Клиффорд Гэдди с этим не согласился. Он заявил, что США заблуждались с самого начала, когда предположили, что Дмитрий Медведев будет президентом два срока.

«У Вашингтона не было запасного плана действий, когда в 2012 году Путин вернулся в Кремль», — сказал Гэдди.

Участники дискуссии не сошлись во мнении: присущ ли Путину антиамериканизм или он просто пытался максимально усилить геополитические позиции России. Анджела Стент заявила, что с таким низким уровнем двусторонней торговли есть немного причин, что Вашингтон и Москва «помирятся» до окончания президентского срока Обамы.

«Перезагрузка» ознаменовалась некоторыми достижениями, к примеру, помогла России и США вместе с европейскими союзниками выйти из опасного дипломатического тупика после российско-грузинской войны 2008 года. Но успехи приходили только в тех случаях, когда они были в интересах России (например, сотрудничество в Афганистане), кроме того, за успехи «перезагрузки» США иногда приходилось платить слишком высокую цену (к примеру, договор СНВ-3 дал стимул России не уменьшать, а наращивать ее стратегические ядерные арсеналы).

Как отметил британский эксперт Эндрю Вуд, «перезагрузка» помогла России еще больше увериться в своей мнимой «великодержавности» с эквивалентным США международным статусом. Призывы Кремля к равным отношениям с США, отголоски ментальности холодной войны — таким образом, Россия демонстрировала, что ей нужен привилегированный статус и карт-бланш на свободу действий на международной арене. Кремль успешно использует даже сам факт существования США: это позволяет Москве распространять информацию о том, что Вашингтон враждебно относится к России, чем прикрывать жесткое наступление на демократические институты и практики внутри страны.

К сожалению, эксперты Института Брукингса уделили слишком мало внимания внутренней политике России в контексте «перезагрузки». Белый дом изначально предполагал, что политика налаживания отношений с Москвой предполагает сотрудничество и с российской властью, и с российским гражданским обществом. Пока Путин был уверен, что держит российское общество под контролем, все шло нормально. Фатальной для «перезагрузки» стала ситуация, когда Кремль, уверенный в том, что ему не нужны прочные отношения с США, почувствовал угрозу со стороны оппозиции.

США и Россия, скорее всего, продолжат обсуждать важные для них вопросы — хотя и на более низком уровне. Но так как Кремль будет сталкиваться со все большими проблемами — начиная с роста общественного недовольства, и заканчивая ухудшением положения в экономике — маловероятно, что когда-либо в обозримом будущем повторятся романтические дни «перезагрузки» образца 2009–2010 годов.

2013 г.

Дуэль Маккейна с Путиным

Газета «Нью-Йорк Таймс» опубликовала статью Владимира Путина «Сирийская альтернатива». Сенатор Джон Маккейн ответил на статью Путина, опубликовав на сайте Pravda.ru статью «Россия заслуживает большего, чем Путин». Однако вряд ли и публикации Путина и Маккейна смогли что-либо изменить во мнениях многих.

Статья Путина — образец умелого использования пропаганды и очевидная попытка закрепить дипломатический успех после того, как российский президент умело обыграл Обаму на поле сирийского кризиса. В статье есть ошибки (Путин утверждает, что Россия изначально отстаивала позицию о необходимости мирного диалога в Сирии — в то время как Москва оставалась крупнейшим поставщиком оружия для режима Асада и могла производить системы доставки химического оружия); псевдоинформации (Путин пишет, что Кремль пытается защитить международное право, хотя Москва использовала право вето в ООН, чтобы защитить собственные национальные интересы. Москва также пыталась обойтись без Совета Безопасности ООН, когда ее войска вошли в Грузию в 2008 году); и лицемерия (статья — попытка вмешательства во внутреннюю политику Соединенных Штатов, в то время как Путин часто критикует США за попытки вмешиваться во внутреннюю политику России). И наконец, в комментарии российского президента об исключительной роли США проигнорирован тот факт, что вера России в свою собственную уникальную миссию и роль в мире в значительной степени определяет ее внешнюю политику.

Владимир Путин признал, что большинство идей статьи принадлежат ему, а финальная версия была подготовлена его помощниками. Любопытно, что российская версия текста показывает Россию в намного более позитивном, а США — в намного более негативном виде, чем английская версия, переведенная Мишель Берди и опубликованная в Moscow Times. В российской версии также содержатся более сомнительные утверждения. Статью в New York Times передала PR-компания Ketchum, специализирующаяся на связях с общественностью. Ketchum продвигает российские интересы, в частности, Газпрома, здесь — в Вашингтоне. Пока неизвестно, кто готовил английскую версию — Ketchum или пресс-служба Путина.

Главное внимание в статье Маккейна было уделено не внешней политике России, а авторитарному правлению Путина и его действиям внутри страны. Сенатор из Аризоны написал, что нынешний российский президент управляет провалившимся государством с сырьевой экономикой, а созданная им политическая система «поддерживается коррупцией и репрессиями и недостаточно сильна, чтобы допустить несогласие». «Я — не антироссийский. Я пророссийский, более пророссийский чем тот режим, который плохо управляет вами сегодня, — пишет Маккейн. — Президент Путин и его окружение <…> не уважают ваше достоинство и не признают вашу власть над ними».

Несмотря на то, что Маккейн руководствовался добрыми намерениями (а его аргументы более точны, чем доводы Путина), слабости его статье добавили ложные заявления.

Маккейн написал, что не верит, что гражданин России не может опубликовать подобный критический отзыв о власти. Но проблема более сложная: на самом деле в России критики достаточно и в газетах, и в Интернете. Проблема в том, что относительно небольшое количество россиян придает этому значение. Кремль контролирует телевизионные новости, откуда большинство жителей страны и черпает информацию — россияне говорят, что довольны тем, что им показывают.

Несмотря на то, что в словесной дуэли Маккейн был более убедителен, чем Путин, реакция на статьи в обеих столицах была схожей: ее диапазон был — от злости до насмешек. Критики в США большей частью писали о том, что иностранный лидер не должен читать лекции американцам, что объяснения Путина о кризисе в Сирии не соответствуют действительности, или же отвечали на критику Путина «особой роли» США. Белый дом отреагировал на статью, заметив, что тот факт, что статья Путина была опубликована в одной из ведущих американских газет, говорит о том, что в США серьезно относятся к свободе слова.

В свою очередь, в России оперировали схожей логикой: отмечали, что не нуждаются в лекции иностранного лидера и высказывали убеждение, что Маккейн пытался заработать политические очки в США. Многие комментаторы, включая самого Путина, также обратили внимание на тот факт, что Маккейн опубликовал свою статью на Pravda.ru — по их мнению, это свидетельствует, что он вообще ничего не знает о том, что происходит в России.

Противостояние между двумя статьями вскоре без сомнения забудется, освободив место тому, что является намного более важным — дальнейшей реакции Москвы на кризис в Сирии. Государственные телеканалы России не только комментировали статьи Путина и Маккейна, но и говорили о достигнутом «дипломатическом паритете» с США, который Москва получила благодаря сирийскому кризису.

Реакция Вашингтона на события в Сирии (точно так же, как и в период «перезагрузки») укрепила иллюзии Кремля, что Россия остается великой державой с международным авторитетом, эквивалентным американскому. Это отголоски мышления холодной войны — «дипломатическое равенство» стало кодом, на основе которого Россия должна получать привилегированный статус в отношениях с США, а Вашингтон должен принимать российские прерогативы в международной политике.

2013 г.

США и Россия: повторение пройденного

В последнее десятилетие российские внешнеполитические эксперты, обсуждая американо-российские отношения, постоянно упоминают об упущенном шансе. После терактов 11 сентября 2001 года президент РФ Владимир Путин, сочувствуя американцам и испытывая проблемы с боевиками на Северном Кавказе, проявил интерес к стратегическому альянсу с США во имя совместной борьбы с исламским экстремизмом. Российские эксперты утверждают, что это сотрудничество могло было быть распространено и на другие сферы, где США и Россия имеют общие интересы.

Сторонники этой теории напоминают, что Владимир Путин стал первым иностранным лидером, который позвонил президенту Джорджу Бушу-младшему после террористических атак на Нью-Йорк и Вашингтон, и что первые месяцы после этого два государства очень активно сотрудничали. По мнению этих экспертов, американо-российские отношения испортились в конце президентства Буша — из-за действий США в Афганистане и Ираке, из-за намерений США продолжать развивать проект создания системы противоракетной обороны и из-за отказа Вашингтона принимать в расчет легитимные опасения Москвы в вопросах безопасности. Эта теория игнорирует, что война в Чечне была внутренним конфликтом, одной из сторон которого выступали сепаратисты — до того, как произошла его радикализация, вызванная жестокостями российских силовиков, а атаки 11 сентября были произведены силами, которые находились за пределами США.

В своей замечательной новой книге «Дни огня» (ее недавно обсуждали на «круглом столе» в правозащитной организации Freedom House) вашингтонский корреспондент газеты The New York Times Питер Бейкер главное внимание уделил истории президентства Джорджа Буша-младшего и его сложным взаимоотношениям с могущественным вице-президентом Диком Чейни, который, как ранее полагали многие, принимал наиболее важные решения. Однако, по мнению Бейкера, главным в этой связке был все-таки Буш, особенно во время своего второго президентского срока.

Бейкер также детально анализирует взаимоотношения Буша и Путина. Его выводы противоречат утверждениям российских аналитиков, которые считают, что именно Буш отказался от возможности продуктивного сотрудничества с Кремлем.

Бейкер согласен, что первые встречи Буша и Путина в основном проходили в позитивном ключе. Во время первого визита Джорджа Буша в Европу — в Словению — двое лидеров очень тепло пообщались, после чего на пресс-конференции Буш произнес фразу, которую, как пишет Бейкер, впоследствии с содроганием вспоминала Кондолизза Райс: «Я посмотрел ему в глаза. И увидел его душу».

Через два месяца после атак на США, Буш и Путин решили начать новую эру в двусторонних отношениях. Они не хотели, чтобы разногласия по поводу ПРО негативно повлияли на их личные отношения.

Однако военные операции, которые проводили США, были не единственной причиной того, что американо-российский «медовый месяц» продолжался недолго. Бейкер утверждает, что после ареста Михаила Ходорковского администрацию Буша стало все больше беспокоить наступление Путина на демократические свободы (возможно, что это стало одной из причин, по которой Джордж Буш начал делать ставку на продвижение демократии — в отличие от более реалистично настроенного Чейни).

Вести дела с Россией становилось сложно и из-за того, что Путина периодически плохо информировали. К примеру, после того США повысили тарифы на импорт стали, Москва запретила импорт американской курятины, известной в России как «ножки Буша» — Путин заявил тогда, что США специально отправляют негодные продукты в Россию.

Путин пытался оправдать арест Ходорковского, сравнивая это с историей банкротства американской компании Enron. Российский президент также защищал установление им тотального контроля над СМИ, сравнивая свои действия со скандалом в телекомпании CBS, уволившей звездного ведущего Дэна Разера за то, что тот выпустил в эфир репортаж о том, что официальные данные о службе Джорджа Буша в Национальной гвардии США подтасованы. Этот репортаж не имел ничего общего с реальностью, как Буш не имел никакого отношения к увольнению Разера.

В разговоре с премьер-министром Дании Буш описал свои беседы с Путиным: «Это как вести спор с восьмиклассником, который оперирует совершенно неправильными фактами».

Когда после российского вторжения в Грузию отношения США и России оказались почти в точке замерзания, личные отношения Путина и Буша остались дружественными. Бейкер пишет, что 19 января 2009 года, в свой последний день пребывания в Белом доме, Джордж Буш сделал прощальные телефонные звонки «другу Владимиру» и новому российскому президенту Дмитрию Медведеву (за 10 минут до этого он звонил грузинскому лидеру Михаилу Саакашвили).

Желание перезапустить отношения России и США после «августовской войны» стало одной из основных внешнеполитических целей нового президента Барака Обамы. Однако Бейкер напоминает, что успехи сотрудничества Буша и Путина были минимизированы новой администрацией США, как и проблемы двусторонних отношений.

Несмотря на политику «перезагрузки», эволюция отношений США и России во время президентства Обамы крайне напоминает то, что происходило в период правления его предшественника (и их деградацию в годы президентства Бориса Ельцина): изначальный оптимизм, за которым следовало разочарование обеих сторон — главным образом из-за споров о правах человека и расхождений в геополитических оценках.

Такая ситуация показывает невозможность реального партнерства двух государств в обозримом будущем и необходимость приложения постоянных усилий, чтобы поддерживать сотрудничество на должном уровне.

2014 г.

Ужесточение риторики

В последние пять лет республиканцы не уделяли особого внимания отношениям Соединенных Штатов с Россией. Хотя у этого правила и были исключения. В 2012 кандидат в президенты Митт Ромни назвал Россию «геополитическим соперником» США, за что подвергся суровой критике в целом прообамовски настроенным внешнеполитическим истеблишментом Вашингтона. Многие конгрессмены-республиканцы активно участвовали в работе над «законом Магнитского», который запретил въезд в США и заморозил американские активы ряда российских чиновников, обвиненных в нарушениях прав человека.

Совсем недавно сенатор Джон Маккейн жестко раскритиковал Москву за запугивание Украины, а спикер Палаты представителей Джон Бейнер, выступая в популярном телешоу, назвал Владимира Путина «бандитом». Однако некоторые высокопоставленные республиканцы относятся к Кремлю с симпатией. К примеру, консервативный комментатор Пэт Бьюкенен, бывший советник президентов Никсона, Форда и Рейгана, похвалил Владимира Путина за «моральную ясность», подразумевая негативное отношение российского лидера к правам сексуальных меньшинств.

28 января в фонде «Наследие» в Вашингтоне прошла конференция под названием «Олимпиада в Сочи, права человека и американо-российские отношения». На ней присутствовал сенатор-республиканец из Техаса Тед Круз (его родители бежали в США из Кубы). Круз известен прежде всего тем, что сыграл ключевую роль в закрытии федерального правительства США в октябре прошлого года, его также считают возможным кандидатом на пост президента.

На конференции он выступил с обстоятельной критикой политики Владимира Путина и политики США по отношению к России. В этом Круз пошел намного дальше своих коллег-республиканцев.

Сенатор обвинил администрацию Обамы в потере управления и заявил, что Соединенные Штаты отступают в глобальном масштабе. По словам сенатора, Россия пользуется этим и заполняет вакуум в Евразии для создания новой версии советской империи. Путинский стиль авторитарного правления, как отметил сенатор Круз, заимствуют и в других государствах. Один кубинский чиновник сказал ему, что «путинизмо» — как модель управления — используется Раулем Кастро.

Тед Круз признал, что США и Россия, безусловно, могут сотрудничать там, где их интересы совпадают, — как это делали в свое время Рональд Рейган и Михаил Горбачев. Однако, по мнению сенатора, ключ к политической стабильности — защита прав человека во всем мире. Именно борьба за демократию делает США «особой нацией», считает Круз.

Говоря об Украине, сенатор отметил, что Запад «проспал» этот кризис. «В Вашингтоне сильно похолодало, — сказал он. — Но каждый из нас в любое время может уйти домой. Демонстранты в Киеве, стоящие на морозе, не могут этого сделать. Каждый из них — герой. В это же время Путин пытается “пролезть” в Украину, и это же самое, в скором будущем может ожидать Молдову, Грузию, Эстонию и Латвию».

В то время как официальные лица в Вашингтоне и Брюсселе судорожно пытаются придумать, как стабилизировать ситуацию в Украине, Круз выступил со своим предложением: по его мнению, США должны немедленно создать зону свободной торговли с Украиной, помочь Киеву в строительстве инфраструктуры для принятия сжиженного газа и увеличить его поставки из США. Это позволит уменьшить зависимость Украины от российских энергоресурсов.

Речь Круза была тепло встречена аудиторией, однако сенатор не ответил на вопрос, собирается ли он бороться за Белый дом. В президентских избирательных кампаниях США внешнеполитическая тематика, как правило, не играет главной роли. А то, что говорят кандидаты в президенты, в силу объективных обстоятельств нечасто превращается в политические решения. Поэтому сложно сказать, трансформируется ли жесткая позиция сенатора в конкретные действия.

Однако какими бы ни были политические перспективы Теда Круза, без сомнений демократическая и республиканская партии ужесточают свою риторику в отношении России. И эти настроения усиливаются не только в «Движении чаепития» — консервативно-либертарианском крыле республиканской партии, к которому принадлежит сенатор Круз.

2014 г.

Насколько «умны» санкции США?

В последнее время аналитики уделяют много внимания авангардной стратегии и тактике Кремля в отношении Украины, используемых в его игре с Западом, все больше напоминающей перетягивание каната. «Мы являемся свидетелями нового типа войны и нового вида вторжения», — написала Энн Эпплбаум в своей колонке в The Washington Post. К методам нового типа она относит инфильтрацию российского спецназа в Восточную Украину для разжигания сепаратистских настроений, финансирование и снабжение оружием местных военизированных групп и преступных элементов, а также кремлевское изобретение — пропагандистскую кампанию по лживой и предвзятой подаче фактов, цель которой — создать основания для вмешательства России в дела Украины и повысить поддержку Путина внутри страны. В качестве одного из способов противостояния политике Москвы в этом «новом типе войны» Эпплбаум стоило бы также упомянуть экономические санкции Запада. Санкции против ядерной державы (именно так Россию по-прежнему оценивают члены ЕС и ряд чиновников в администрации Обамы) беспрецедентны и крайне важны, особенно если таковая держава плохо себя ведет.

28 апреля США в очередной раз ужесточили санкции против российских чиновников, предположительно входящих в ближайшее окружение Владимира Путина. Согласно этим новым, «умным» санкциям семи чиновникам запрещен въезд в США, а их долларовые активы заморожены. Среди чиновников, попавших в «черный список», — Игорь Сечин, президент нефтяной компании «Роснефть», Вячеслав Володин, первый заместитель главы администрации президента, и Алексей Пушков, председатель комитета Госдумы по международным делам. Также заморожены счета 17 российских компаний (ранее санкции были введены против компаний, связанных с российскими бизнесменами Геннадием Тимченко, Аркадием и Борисом Ротенбергами и Юрием Ковальчуком). Теперь еще 13 российских компаний столкнутся с дополнительными ограничениями: правительство США прекратит экспорт и реэкспорт американских товаров для данных компаний. Госдеп и министерство торговли США также объявили об отмене заявок на получение экспортных лицензий для производства высокотехнологичных материалов, используемых в российском военном секторе.

Днем позже Евросоюз объявил о введении своей серии санкций против Кремля, вызванной, согласно официальному заявлению, действиями России, угрожающими независимости Украины. Меры ЕС, как правило, более мягкие, чем санкции США, включают замораживание находящихся на территории стран ЕС активов десяти российских чиновников и пяти представителей Украины, обвиняемых в организации беспорядков в Восточной Украине. Попавшим под санкции также запрещен въезд в страны ЕС.

Стоит отметить, что история санкций довольно неоднозначна. Санкции всегда более успешны, если носят многосторонний характер и преследуют четкие экономические цели, а не направлены на изменение широкой геополитической повестки дня. Объектом санкций также должна быть менее развитая экономика, чей торговый оборот может быть уязвим благодаря подобным мерам. Санкции и ограниченные меры, цель которых — вынудить Россию уйти из Украины, вряд ли будут эффективными, если Запад не включится в единую масштабную кампанию по противостоянию политике Кремля.

Представители политической и бизнес-элиты России уязвимы для санкций, так как многие из них имеют значительные финансовые интересы на Западе (доли компаний, материальные блага, недвижимость, спортивные команды). Однако интеграция российских олигархов в мировую экономическую систему также означает, что любые санкции против них усиливают угрозу ответных действий со стороны России.

Способность США и их партнеров эффективно использовать санкции ослаблена тем, что кризис на Украине носит асимметричный характер. Запад, безусловно, обладает преимуществами в военной и экономической сферах и в системе безопасности, но Россия граничит с Украиной и способна быстро реагировать, при этом статус Украины для России гораздо важнее, чем для Запада.

Ряд факторов, связанных с подходом США к разрешению кризиса, ограничивают эффективность всех введенных на сегодня мер. Прежде всего это неясность целей, преследуемых Вашингтоном. Чего США пытаются добиться: вытеснить Россию из Украины, заставить Путина уйти в отставку или просто досадить Кремлю? По словам ряда представителей администрации Обамы, цель Белого дома — оказать давление на ключевых партнеров Путина, которые, в свою очередь, заставят российского президента сформулировать более мирную политику в отношении Украины.

«[Наша] цель не преследовать лично Путина, — заявил президент Обама. — Цель состоит в том, чтобы изменить систему его расчетов». При этом другие официальные лица говорят, что цель США — донести до Путина мысль о том, что в результате санкций так или иначе могут быть затронуты любые активы, к которым он имеет отношение.

Как отметил один из чиновников администрации США, никто «не ожидает немедленного изменения российской политики». «Мы должны постоянно показывать [официальной России], что мы принесем ей серьезные экономические неприятности и изоляцию».

Несмотря на использование санкций как нового оружия XXI века, администрация Обамы снижает их потенциальную эффективность традиционными дипломатическими и бюрократическими оговорками. Во-первых, выражая обеспокоенность действиями России и обозначая риторические красные линии, Белый дом не подкрепляет свои слова действиями. Исключив в начале кризиса возможность военного ответа НАТО, Обама ограничил присутствие альянса в соседних с Украиной странах. Американские чиновники отмечают, что в настоящее время на очереди стоят так называемые отраслевые санкции против российских банков и энергетического сектора. Они призваны стать сдерживающим фактором против вторжения России на Украину или саботирования выборов президента Украины 25 мая. Однако в рамках подобного подхода США по сути готовы простить России аннексию Крыма и хаос на юге и востоке Украины.

Порой складывается ощущение, что у Белого дома нет четкого понимания, как поступить. По некоторым сообщениям, представители администрации выступают против жесткой позиции США, поскольку им почему-то кажется, что таким образом под угрозой окажутся другие вопросы двусторонних отношений, а захват Крыма — это просто «аномалия». Многие представители американских бизнес-кругов активно лоббировали против ужесточения санкций.

Во-вторых, Белый дом, похоже, расценивает события на Украине как отвлекающий маневр, а не как реальную угрозу системе европейской безопасности. Вместо разработки стратегии по стабилизации ситуации на Украине Обама и лидеры ЕС поддались участию в навязанной им Россией игре по «деэскалации» напряженности. В этой игре все участники делают вид, что Россия является их партнером, преследующим схожие цели, однако при таком подходе инициатива в игре регулярно переходит к Путину.

В-третьих, Белый дом решил координировать свои шаги с европейцами, что замедлило и ограничило ответную реакцию Запада на поведение Кремля. Полагаясь на союзников в Европе, Обама верно рассчитал, что выступление единым фронтом повысит эффективность санкций, а также оправдает его собственную осторожность. Перед очередным этапом санкций источники в администрации США сообщали, что в новом «черном списке» от 28 апреля будут Внешэкономбанк, Газпромбанк и глава «Газпрома» Алексей Миллер. Случись это, уязвимость европейских партнеров, зависящих от российского импорта газа, значительно бы возросла. В итоге эти компании (и персоны) в список не вошли — предположительно именно из-за возражений ЕС.

При этом американские чиновники продолжают утверждать, что санкции являются успешными, ссылаясь на то, что курс рубля за последние месяцы упал, индекс ММВБ снизился, рост российской экономики замедлился и вероятность рецессии возросла. Западные финансовые рынки постепенно закрывались для российских компаний, и отток капитала с начала года был огромный.

Однако многие из этих негативных процессов наметились задолго до введения санкций. Более того, в начале мая курсы российских акций и облигаций выросли, а рубль подорожал, причем это произошло после введения последнего этапа санкций. Как отметил один московский банкир, данный этап санкций был пережит гораздо легче, чем ожидали рынки. «Он был воспринят скорее как предупреждение о последующих этапах санкций».

Пока нет причин думать, что санкции против лиц из ближайшего окружения Путина вынудят их пересмотреть свою лояльность российскому президенту. На сегодня представители российской элиты, очевидно, уверены, что смогут пережить трудные времена в отношениях с Западом, отсидевшись в России или начав кооперировать с Китаем. Они предполагают, что подобная ситуация продлится недолго, нормализовавшись в течение нескольких месяцев, как это произошло после войны с Грузией в 2008 году.

В конечном итоге они просто рассчитывают, что мировые лидеры рано или поздно смирятся с ситуацией, сложившейся на Украине.

2014 г.

Посол США в России

В Госдепартаменте пост посла США в России считается одним из наиболее престижных. Среди дипломатов, прежде занимавших эту позицию, такие люди, как Томас Пикеринг, Аверелл Гарриман, Джон Куинси Адамс и Джордж Кеннан (правда, проживший всего год в Спасо-Хаусе, официальной резиденции посла США в Москве). Именно Кеннан стал автором «доктрины сдерживания» — стратегии США в холодной войне с СССР, и его наследие по-прежнему оказывает большое влияние на многих американских дипломатов, работающих в Москве, вдохновляя и внушая робость. После Кеннана многие дипломаты пытаются в своей работе достичь той же элегантности и ясности, что были присущи самому архитектору этой стратегии.

9 июля Кремль официально одобрил кандидатуру Джона Теффта на пост нового посла США в России. Как заявил журналистам на брифинге в Москве помощник президента РФ по внешней политике Юрий Ушаков, Теффт — «профессиональный дипломат» и является хорошим кандидатом на этот пост, так как он ранее уже работал в России и говорит по-русски. Теперь кандидатура Теффта должна быть утверждена Сенатом США.

Карьерный дипломат Джон Теффт провел на дипломатической работе более 40 лет и является экспертом в проблемах, с которыми сталкиваются страны бывшего Советского Союза. С 1996 по 1999 год он занимал пост заместителя начальника американской дипмиссии в Москве и наблюдал за стремительным падением правительства Ельцина. В должности посла США в Вильнюсе с 2000 по 2003 год Теффт помогал Литве готовиться к вступлению в НАТО. В 2004–2005 годах Джон Теффт был заместителем помощника госсекретаря по вопросам Европы и в этом качестве отвечал за отношения США с Россией, Украиной, Белоруссией и Молдавией. В период с 2005 по 2009 год Теффт занимал должность посла США в Тбилиси, где тесно сотрудничал с грузинским президентом Михаилом Саакашвили после «революции роз». В 2008 году стал свидетелем российского вторжения в Грузию. Во время своей работы послом США в Киеве с 2009 по 2013 год Теффт сотрудничал с экс-президентом Украины Виктором Януковичем, в том числе по вопросу подготовки к подписанию соглашения об ассоциации с Евросоюзом, от которого Янукович в итоге отказался.

С приходом Теффта тон и стиль американской дипмиссии в Москве, безусловно, изменятся. Особенно на фоне работы его предшественника Майкла Макфола, представителя академических кругов и экспертно-аналитических центров, первого за почти два десятилетия посла США, не являвшегося карьерным дипломатом. Макфол был необычным послом. Многочисленные московские друзья Макфола, среди которых много представителей либеральной интеллигенции, любили его за трудолюбие, умение расположить к себе, искренность, честность и достоинство, с которым бывший посол США вместе со своей семьей сносил постоянные нападки со стороны российских властей. Макфол часто отмечал, что не является профессиональным дипломатом, и это было одной из причин, по которым он пользовался большим уважением у правозащитного лобби в Вашингтоне. Однако сторонников традиционного подхода в Госдепартаменте раздражали его красноречивость, небрежность по отношению к дипломатическому протоколу, постоянное использование Твиттера и, по мнению некоторых, его наивность в отношении России.

Однако важнее то, что назначение Теффта означает изменение сути политики США в отношении России. Дипломатическая карьера Макфола, скорее всего, была с самого начала обречена на провал из-за непрактичности и внутренней противоречивости политики «перезагрузки», которую проводила администрация Обамы и автором которой был бывший посол США в Москве. Несмотря на некоторые успехи этой политики, оказалось, что на практике осуществить «перезагрузку» гораздо сложнее, чем на бумаге. Пока российское гражданское общество пребывало в пассивном состоянии, Кремль мог позволить себе не принимать всерьез тот факт, что «перезагрузка» уделяла особое внимание защите прав человека. Вместо этого российские лидеры сосредоточивали свое внимание на тех аспектах данной стратегии, которые отвечали их интересам. Однако после уличных протестов 2011–2012 годов сотрудничество США с российским гражданским обществом стало представлять потенциальную угрозу для Кремля. По этой причине Макфол, который к тому времени уже занял пост посла США в России, оказался удобной мишенью для российских властей.

Как сообщило издание «Коммерсантъ» со ссылкой на свои источники в Госдепартаменте, выбор кандидатуры Теффта означает, что, в отличие от периода «перезагрузки», на сегодняшний день администрация Обамы уже не строит никаких новых амбициозных планов по улучшению американо-российских отношений. В оставшиеся два с половиной года президентства Обамы США будут стараться минимизировать свое сотрудничество с Россией.

Некоторые российские чиновники, по слухам, считают взгляды Теффта антироссийскими, а выбор его кандидатуры — вызывающей попыткой администрации Обамы продемонстрировать свое недовольство российским вторжением на Украину. Многочисленные московские эксперты, активно критикующие США, ошибочно полагают, что Теффт является архитектором «цветных революций» и его задачей в России будет продвижение смены режима. В Интернете даже появились первые нападки на нового посла. Однако нужно понимать, что политика США в отношении России будет все же вырабатываться Белым домом в Вашингтоне, а не Джоном Теффтом в Москве.

Наконец, стоит заметить, что и без того непростая работа Теффта в Москве будет осложнена непоследовательностью кремлевской политики в отношениях с США. С одной стороны, в своей речи, произнесенной 1 июля на совещании послов и постоянных представителей Российской Федерации, Владимир Путин обвинил США в подготовке революции на Украине, а также стремлении «сдерживать» Россию. Российский президент назвал американские санкции против России «шантажом» и в очередной раз подверг критике однополярную модель мирового устройства, которую якобы насаждает Вашингтон. С другой стороны, в своем поздравительном письме президенту Обаме по случаю Дня независимости Путин призвал к улучшению двусторонних отношений и отметил, что Россия и США несут «особую ответственность» за обеспечение международной безопасности на «равноправной основе». А в своем недавнем интервью изданию «Коммерсантъ» заместитель министра иностранных дел России Сергей Рябков уделил особое внимание достижениям двусторонних отношений за период правления Обамы.

Принимая во внимание аннексию Крыма, вторжение России на Украину и массовую истерию по поводу несуществующих внешних врагов, подстрекаемую кремлевскими пропагандистами, очевидно, что лейтмотивом внешней политики Кремля на сегодняшний день является непредсказуемость или даже скоропалительность. В данных условиях администрация Обамы поступает вполне рационально, минимизируя сотрудничество с Россией и назначая главой посольства США в Москве человека с большим опытом разрешения сложных проблем и неожиданных кризисных ситуаций.

2014 г.

Россия и ее «мягкая сила»

«Мягкая сила» России — психологическая война, использование угроз и взяток, пропаганда — оказались ключевыми факторами при захвате и аннексии Крыма и играют важнейшую роль в тайном вторжении на восток Украины.

Москва использовала эти инструменты для достижения ряда ключевых целей: во-первых, для того чтобы ослабить поддержку Киева на Западе; во-вторых, чтобы подорвать авторитет международных организаций, которые хотели наблюдать за российским вмешательством; в-третьих, чтобы создать в мире лживое представление о сложившейся ситуации, дабы оправдать свое вмешательство в украинские дела и дестабилизировать Украину.

Нарратив строился вокруг так называемого «Русского мира» (культурных, исторических и языковых связей русскоязычных славян), который не знает государственных границ. К этому были добавлены утверждения о том, что в Киеве усиливаются фашизм и антисемитизм, что русскоговорящие украинцы на востоке страны стали жертвами дискриминации, и, наконец, что Украину не следует считать отдельной от России страной.

В последние годы эти рычаги «мягкой силы» стали занимать все более важную позицию в российской внешней политике. Действительно, на протяжении десятилетия Россия развивала и усиливала свои возможности применения «мягкой силы».

Впервые в официальном документе этот термин был использован в 2010 году — в приложении к Концепции внешней политики РФ. В 2013-м термин возник в новой версии в самой Концепции. В этом документе «мягкую силу» обозначили как комплексный способ достижения целей во внешней политике, основанных на методах гражданского общества, информационных, культурных и других методах и технологиях, альтернативных традиционной дипломатии. Было указано, что целями применения «мягкой силы» является создание позитивного имиджа страны и улучшение информационной поддержки российской внешней политики. Согласно документу, российские официальные лица должны презентовать привлекательность и конкурентоспособность русской культуры, языка и системы образования. Они также должны создать в мире сеть дружественных России стран. Для достижения этих целей Концепция призывает к использованию новых технологий («Твиттер-дипломатии») и потенциала миллионов россиян, живущих в диаспоре. Косвенное, но значительное влияние в инструментах «мягкой силы» также придается Русской православной церкви и СМИ.

Задолго до того, как «мягкая сила» получила это название (термин ввел в оборот профессор Гарвардского университета Джозеф Най), Россия уже давно использовала одну из форм «мягкой силы» — пропаганду — в советскую эпоху. Запад противостоял этому, применяя амбициозную, но, в результате, успешную стратегию использования международного вещания для распространения правдивой информации. Не имея доступа к объективной информации о ситуации в собственной стране, жители СССР обращались за ней к «Голосу Америки», Радио «Свобода» и к другим международным СМИ. Только благодаря западному радио они узнавали об изменениях в коммунистической Польше, Венгрии и в самом Советском Союзе.

Однако ныне ответ Запада на новую информационную войну, которую ведет Россия, оказался запоздалым и безынициативным, прежде всего из-за того, что западное вещание утратило многие свои ориентиры, несмотря на профессионализм и преданность своему делу со стороны журналистов и редакторов. Считая, что с 1990-х годов Россия уже больше не представляет угрозы миру, США годами недофинансировали международное вещание. За это время развивались новые источники информации и технологии, количество слушателей западного радио значительно уменьшилось, а вопросы создания программ (достижение баланса между развлекательными, новостными и аналитическими программами) до конца так и не были решены. За это время бюрократия, управляющая международным вещанием, становилась все более неэффективной.

Разногласия по поводу задач международного вещания в сегодняшних условиях так и не были разрешены. Каким образом цель распространения объективной информации можно примирить с внешней политикой США? Как можно продвигать демократические ценности в то время, когда многие западные элиты — часто в СМИ — не могут достичь консенсуса в вопросе о том, что означают эти ценности?

В вашингтонском Институте Кеннана недавно прошла дискуссия об уроках опыта холодной войны для современного международного вещания.

Специалист по исследованию аудитории Радио «Свобода» Юджин Парта отметил, что во время холодной войны слушатели включали «Голос Америки» и Радио «Свобода», чтобы услышать правдивую информацию, проверить официальную версию событий. Тогда слушатели не хотели, чтоб западные СМИ вмешивались в политическую жизнь страны.

Другие участники встречи делились своими воспоминаниями важной роли международного вещания для Восточной Европы, что привело к падению коммунистических режимов в 1989 году.

По свидетельству многих участников конференции, очень сложно извлечь уроки из того периода для решения сегодняшних проблем. Президент правозащитной организации Freedom House Дэвид Крамер напомнил, что на большей территории бывшего Советского Союза и в некоторых других странах независимые СМИ сейчас находятся в упадке.

Главный редактор Радио «Свобода» Ненад Педжич говорил о планах запуска проекта нового телевидения, призванного противостоять хорошо финансируемой российской медиакампании.

Представитель Госдепартамента напомнила об усилиях США по противостоянию пропаганде в российских социальных сетях и отметила, что действия Вашингтона в этой сфере нужно лучше сочетать с публичной дипломатией, с упором на программы культурного обмена.

Большинство участников встречи согласились с тем, что для достижения успехов многое будет зависеть от судьбы законопроекта, над которым работает Конгресс США, призванного реформировать международное вещание.

Однако измеряя результаты воздействия примененной Россией «мягкой силы» с помощью традиционных способов — а именно в терминах привлекательности национальной культуры — можно сказать, что российское вмешательство в Украину провалилось. Согласно выводам опубликованного в июле исследования, проведенного в 44 государствах мира исследовательским Pew Research Center, международная репутация России серьезно ухудшилась.

Однако цель Москвы в использовании «мягкой силы» не заключается лишь в убеждении масс в чем-то и последующем улучшении имиджа России. Скорее, оно направлено на «подрыв нарратива Запада в определенном вопросе», а не предоставление чего-то взамен — все это делается для того, чтобы эффективно противостоять «несправедливому», по мнению Кремля, миропорядку. Такую интерпретацию российской «мягкой силы» предлагает журналист Питер Померанцев в недавно опубликованной статье.

Представляется, что сегодня Кремль вполне доволен результатами использования «мягкой силы». Несмотря на падение курса рубля и другие экономические проблемы России, в середине сентября российское правительство объявило о существенном увеличении финансирования государственных СМИ, как местных, так и международных. Целью данного шага должно быть приобретение больших симпатий на внешней арене и укрепление власти внутри страны.

Уже давно понятно, что следующий ход — за Вашингтоном.

2014 г.

Европа и Россия

Новый курс России

На заседании Совета безопасности РФ Владимир Путин представил обновленную концепцию российской внешней политики. По словам президента, в документе учтены произошедшие в мире изменения, в частности «мировой финансово-экономический кризис… перераспределение баланса сил в мировых делах, резкое усиление турбулентности в районе Ближнего Востока и Северной Африки, повышение значимости культурно-цивилизационного измерения конкуренции в мире».

Согласно концепции, Запад более не способен «доминировать в мировой экономике и политике». Более того, мир переживает переходный период, во время которого происходит формирование «полицентричной международной системы», которая открывает возможности для новых экономических и финансовых систем, новых формирований коллективной безопасности и перемен в политическом развитии. Этот период дает возможность создания «мягких форм участия во многих односторонних структурах с целью эффективных попыток исправить ошибки Запада». «Россия и далее будет проводить активную конструктивную линию в международных делах, — сказал Путин. — Ее вес и авторитет в мире будут укрепляться».

По данным российских СМИ, этот документ лежал на столе у Путина с конца ноября. Возможно, он отложил подписание концепции, поскольку хотел усилить ее положения, особенно в ответ на принятый в США «закон Магнитского».

Согласно концепции, Россия будет продвигать свои интересы через так называемую мягкую силу. Москва надеется создать «объективный образ» страны и улучшить «информационную поддержку» своей внешней политики. Для достижения этой цели документ предлагает использовать новые технологии, а также потенциал многомиллионной российской диаспоры за границей. Россотрудничество впервые названо организацией, обеспечивающей развитие и реализацию российской внешней политики. Кроме расширения связей с диаспорой усилия Кремля будут нацелены на развитие центров российской науки и культуры за границей, работающих с иностранной молодежью и популяризирующих русский язык.

Обновленная концепция внешней политики отражает альтернативный взгляд на международные отношения и представляет собой модель исключительно российского политического развития. Почти забыта тема «модернизации России через дипломатию» — популярная фраза в период президентства Дмитрия Медведева, которая предполагала интеграцию России с Западом. Теперь же, наоборот, Россия должна играть «особую» роль балансирующей силы в международных отношениях и в развитии «мировой цивилизации». Особенно важно, что документ смещает фокус российского внешнеполитического внимания на восток. Концепция называет наивысшим приоритетом интеграцию на постсоветском пространстве, уделяя особое внимание СНГ, Таможенному союзу, будущему Евразийскому экономическому союзу, Организации Договора о коллективной безопасности и углублению отношений с Украиной. Связи с НАТО и Евросоюзом остаются приоритетом — хотя больший акцент делается на конкретных вопросах, таких как безвизовый режим, а также на связях с европейскими газовыми покупателями России: Германией, Францией, Италией и Нидерландами.

Отношения с Соединенными Штатами, которые концепция называет третьим приоритетом России, рассматриваются однобоко, лишь с позиции пользы для Москвы. В документе говорится о том, что Россия будет добиваться юридических ограничений создания систем противоракетной обороны и намерена препятствовать вмешательству США во внутренние дела других стран.

Создается впечатление, что отдельные положения документа направлены на то, чтобы зафиксировать внешнеполитические претензии официальной России к Западу. Как говорится в документе, необходимо избегать ослабления ООН в связи с «произвольным прочтением его резолюций», урегулирования кризисов путем «одностороннего санкционного давления и иных мер силового воздействия», политики, направленной на «свержение законной власти» (в связи с ситуацией в Ливии и Сирии), а также тенденции к идеологизации международных отношений (явное указание на политику США по поддержке демократии). Содержащийся в концепции призыв к созданию многополярного мира не нов — это отголосок давнего неприятия Москвой верховенства США в мире. 20 февраля, выступая перед студентами Дипломатической академии в Москве, министр иностранных дел Сергей Лавров заявил, что США неоднократно нарушали нормы международного права. При этом антиамериканская риторика Путина продолжает оставаться резкой.

Новая концепция российской внешней политики, являющаяся ответом на «самоуверенность» США (хотя США, конечно, не враг России), отражает и внутриполитическую неуверенность власти. Частые уличные протесты, недовольный средний класс, снижение популярности и электоральной поддержки Путина, отток капитала и напряжение в отношениях между элитами ставят под сомнение долговечность путинской системы. Военный эксперт Владислав Шурыгин, главный редактор журнала «Солдаты России», недавно призвал тщательно охранять Олимпийские игры в Сочи, поскольку «малейший теракт… способен спровоцировать политический кризис». Для консолидации и удержания своей власти Кремль обращается к национализму, традиционализму и репрессиям. Не желая поощрять этнический национализм из опасения дестабилизировать ситуацию на Северном Кавказе, Москва строит свою политику на противостоянии с Западом и западными ценностями.

Бывший премьер-министр Евгений Примаков на страницах правительственной «Российской газеты» попытался подвести теоретическую базу под попытки Кремля сформировать альтернативный путь для России. В своей статье Примаков нападает на российских «неолибералов», выступающих за применение западных теорий экономического развития в российском контексте, и отвергает идею укрепления социальной справедливости за счет рыночных механизмов, предпочитая делать ставку на государственное планирование. Экс-премьер пытается объяснить и жесткую линию, проводимую Путиным внутри страны: «категорически несовместимо с необходимостью демократизировать наше общество и отождествление политической свободы с ограничением государственной власти». Попытки Запада вмешиваться во внутренние дела страны, по мнению Примакова, могут навредить России.

Президент Института современного развития Игорь Юргенс предупреждает, что одновременное открытие Кремлем двух фронтов — против российской оппозиции и против Евро-Атлантического сообщества — чревато перенапряжением политических и экономических ресурсов и дальнейшим ухудшением политической и экономической ситуации в России. Новая концепция внешней политики и ее обоснование Примаковым могут стать полезными для консолидации правящей элиты и на некоторое время продлить жизнь путинской системе. Но «мягкая сила» — это не пустое и непривлекательное содержание, которое рекламируют на рок-концертах и в социальных сетях. Ее успех зависит от подлинной открытости общества, свободы выбора, защиты прав человека и многопартийности. До тех пор пока Россия не сможет предложить другим странам что-либо более привлекательное, ее «мягкая сила» будет ограничена набором технических средств — не то чтобы совсем бесполезных, но в конечном счете малоэффективных.

2013 г.

Авторитарная Россия и европейские демократии

Работая над российской тематикой в Вашингтоне, я часто задаюсь вопросом, как мои коллеги — аналитики в Лондоне, Париже, Берлине, Риме и Брюсселе — смотрят на те же проблемы. Как изменилась российская внешняя политика после того, как Путин вернулся на президентскую позицию? Каковы перспективы российской оппозиции? Какой, в конце концов, будет судьба «путинизма»? Насколько недавние проблемы в отношениях Москвы и Вашингтона схожи с отношениями России и европейцев? К примеру, Евросоюз поддержал вступление России в ВТО так же, как и Соединенные Штаты, однако в некоторых вопросах, таких, как роль прав человека во внешней политике, наши взгляды довольно-таки серьезно отличаются.

Мари Мендра, ведущий эксперт по России Института политических исследований в Париже и научный сотрудник лондонского исследовательского центра Chatham House, предложила свой взгляд на то, как на «российскую проблему» смотрят в Европе, а также — как на эту политику реагируют российские власти.

Она выступила в Школе передовых международных исследований при Университете Джонса Хопкинса. В мае 2012 года вышла ее книга «Российская политика: парадокс слабого государства» (Russian Politics: The Paradox of a Weak State).

Профессор Мендра считает, что российская внутренняя политика — главный фактор, который определяет внешнюю политику страны. По мнению автора, постоянное ухудшение места, которое Россия занимает в международных рейтингах, оценивающих ситуацию в сферах коррупции и прав человека, усложняет для европейских партнеров поиск «новых рецептов» в отношениях с ней.

Во-первых, по мнению Мендра, существует асимметрия в российско-европейских отношениях. Европейские страны — демократии, они представляют собой союз государств, которые никогда не будут «великими державами». Россия же, по мнению Мендра, «провалившаяся сверхдержава». Она также считает, что у России нет настоящих союзников, и она предпочитает лишь поддерживать двусторонние отношения. Еще одной асимметрией она называет энергетическую зависимость Европы от России, а также прогнозируемый рост численности европейского населения на фоне российского демографического кризиса.

Во-вторых, по мнению автора, Россия обладает слабым суверенитетом: в отличие от многих европейских стран, Россия слабо понимает, что она собой представляет и где лежат ее границы. Эту проблему усугубляет отсутствие общих с Европой ценностей, проблема прав человека и нефункциональная политическая система.

В-третьих, у России устаревший взгляд на мир. Несмотря на то что обстоятельства изменились, российская элита все еще считает свою страну супердержавой, какой она была во время холодной войны. Ее лидеры привержены «словарю прошлого», в то время как европейцы смотрят в будущее.

Мендра также обсудила «парадокс соседства», который лежит в основе российско-европейских отношений. По ее мнению, в отличие от России и Соединенных Штатов, Европе и России невозможно «исключить друг друга». Как выразилась Мари Мендра, «между Россией и Европой нет и не может быть стены. Эта близость спасет нас». Профессор также отметила привлекательность европейских ценностей и институтов для многих россиян, и предположила, что через одно или два поколения такие идеи, как верховенство права, укоренятся в России. Иначе, по мнению Мендра, Россия распадется.

Отвечая на вопросы, Мари Мендра подчеркнула, что Европа не может «экспортировать» права человека. Однако, по мнению профессора, важно поднимать тему прав человека на встречах с российскими лидерами, хотя более эффективным подходом, как сказала Мендра, могло быть соблюдение принципов открытости и прав человека при экономических и других сделках с Россией. По мнению Мендра, Владимир Путин крайне чувствителен к критике со стороны Запада и не хочет, чтоб на него смотрели как на диктатора.

Мендра также отметила, что российским лидерам все сложнее относится к Украине и другим постсоветским государствам, как к своим вассалам.

Несмотря на оптимизм Мендра, вовсе не гарантировано, что Россия обречена на движение в сторону Европы. Нащупать сбалансированную стратегию отношений с Россией, которая, с одной стороны, вовлекала бы Россию в международные отношения, а с другой, эффективно способствовала бы защите прав человека, будет сложно и для европейских, и для американских лидеров.

2013 г.

Старый и Новый Рим

В конце ноября Папа Римский Франциск провел в Риме 35-минутную встречу с президентом России Владимиром Путиным. Это был четвертый приезд Путина в Ватикан. В 2000 и 2003 годах он встречался с Папой Иоанном Павлом II и в 2007-м получил аудиенцию у Папы Бенедикта. На этот раз собеседники обсуждали главным образом проблемы на Ближнем Востоке. Во время (как это назвал Ватикан) «искренних» переговоров Папа Римский и Путин акцентировали внимание на «необходимости положить конец насилию в Сирии» и увеличении гуманитарной помощи людям, пострадавшим в результате боевых действий, и в то же время продолжать поиски мирного пути прекращения конфликта. Они также обсудили «жизнь католической общины в России» (около 700 тыс. верующих). Но пресс-секретарь Святого престола заявил, что вопрос об отношениях между Римско-католической и Православной церквями — напряженных с момента разделения тысячу лет назад — не поднимался. Папа все же попросил Путина передать наилучшие пожелания Патриарху Московскому и всея Руси Кириллу.

Встрече предшествовали несколько недель интенсивной дипломатической деятельности между Римом, Московским Патриархатом и Кремлем. В сентябре в то время, когда Санкт-Петербург готовился провести у себя саммит G20, глава Католической церкви обратился к Путину с письмом. В нем Папа Римский говорил о необходимости более справедливой глобальной экономической системы. Он подчеркнул необходимость обеспечить более достойной жизнью всех граждан, от «стариков до еще не рожденных», а не только жителей государств — членов G20. Папа Франциск также написал о необходимости завершения сирийского конфликта. В ноябре митрополит Волоколамский Иларион, председатель Отдела внешних церковных связей Русской православной Церкви, принял участие в православно-католической конференции, которая проходила в Риме и была посвящена защите семейных ценностей. Он выдвинул идею встречи Франциска и Кирилла в «нейтральной стране» (против папского визита в Россию активно выступают многие православные чиновники и верующие). Одновременно кардинал Милана Анджело Скола встретился в Москве с Патриархом Кириллом, который, по некоторым сообщениям, сказал, что «никогда прежде наши Церкви не имели так много общего, как сегодня». Московский Патриарх выразил надежду, что «наши исторические разногласия перестанут играть негативную роль».

Эти разногласия действительно давнишние. Хотя две Церкви имеют общую веру (сохраняя разногласия по поводу роли Папы), их разделяют исторические обиды, церковные обряды, духовные традиции и прежде всего отношение к светской власти. Некоторые конкретные вопросы также оказались неразрешимыми: православные христиане, к примеру, боятся, что рост католического присутствия в России привлечет к Риму больше верующих, которых православные считают «своими»; усиление роли католиков может подорвать претензии русского православия на духовное превосходство, особенно если во главе будет такой харизматический, популярный понтифик, как Иоанн Павел II или Франциск; есть также разногласия по поводу церковного имущества, особенно в Западной Украине, где так называемые униаты признают власть Папы, но имеют восточные церковные обряды; наконец, Католическая церковь, которая сначала в Польше, а затем в других странах помогла подорвать коммунизм, предлагает людям иное представление о мире. Светские лидеры России в свою очередь часто связывают Римско-католическую церковь с «врагами», такими как Польша и Германия, чтобы поощрять русский национализм и ксенофобию. В известном фильме сталинского периода «Александр Невский» режиссера Сергея Эйзенштейна (вышедшего на экраны как раз во время подъема нацизма) митра католического епископа тевтонских рыцарей была украшена свастикой.

Для Ватикана встреча понтифика и Путина может стать началом калибровки дипломатии от своего векового де-факто союза с великими западными державами к более многополярной стратегии. Как и его непосредственные предшественники, Франциск, судя по всему, видит угрозу Европе в секуляризме, нравственном релятивизме, гипериндивидуализации религии и материализме. 26 ноября он выпустил апостольское обращение, подвергнув резкой критике неравенство в доходах и экономическую политику «перераспределения благ». Это обращение стало своего рода осуждением, которое, как многие считают, было направлено против Европы и США. Кроме того, естественная симпатия Папы Иоанна Павла II к Соединенным Штатам, которая частично явилась результатом убеждения, что отделение церкви от государства действует благоприятно для веры, кажется, занимает немного места в мировоззрении Франциска. Некоторые чиновники Ватикана считали, что либертарианские и конгрегационалистские полосы в американской культуре непригодны для католической экклезиологии и социального учения.

Совсем недавно отношения между администрацией Барака Обамы и католическими епископами США обострились из-за вопросов применимости государственных мандатов здравоохранения в религиозных учреждениях. Администрация США также навлекла на себя критику католиков, проявив большую заинтересованность в продвижении прав ЛГБТ во внешней политике (проблема, о которой Франциск высказывался относительно либерально), чем в свободе вероисповедания, особенно в таких местах, как Сирия и Египет, где христианские меньшинства подвергались терроризму и насилию во время «арабской весны». Православная Церковь с ее 300 млн прихожан, консервативными доктринами и традиционно влиятельной ролью в обществе, возможно, является естественным союзником Рима в этих «культурных войнах».

Тем временем Путин выдвинул Православную церковь на первый план общественной жизни России и как способ проецирования мягкости российской власти, и как часть стратегии своего правления. Путин утверждает, что является человеком веры и делает попытки публично показать свои тесные связи с РПЦ. Однако трудно оценить его религиозные взгляды, так как он иногда говорит вещи, которые чужды традициям Церкви. Его работа в КГБ также ставит под сомнение его искренность.

Минувшим летом Путин и Патриарх Кирилл подтвердили свои претензии на лидерство в православном мире, проведя в Кремле саммит по случаю 1025-летия принятия восточными славянами христианства, собрав лидеров 15 православных церквей. Их сигнал тем, кто на Украине испытывает затруднения в вопросах взаимоотношений Востока и Запада, был довольно ясен: они верят, что Украина культурно и религиозно, а также геополитически тесно связана с Россией. И Путин, и Кирилл говорили о тяжелом положении христиан на Ближнем Востоке и в Северной Африке. В последние месяцы Кремль придает особое значение вопросам консервативного национализма, поддержке традиционного международного права, строгому невмешательству во внутренние дела других государств, а также отдает предпочтение эволюционному развитию взамен революционных потрясений. Таким образом, режим Путина — и по ассоциации РПЦ — решительно выступает против либерального интервенционизма, продвижения демократии и смены режима, спровоцированного из-за рубежа.

Цель Кремля и Православной церкви — изменить формы международного восприятия России, показать, что Путин является мировым лидером и продемонстрировать, что Москва может стать альтернативой Вашингтону, в то время когда Запад переживает упадок. В рамках этой стратегии укрепление дружеских отношений с Католической церковью представляется Кремлю и РПЦ более действенным путем по распространению своего влияния. Один из примеров — возвращение итальянским правительством Русской церкви земель, ранее использовавшихся для церквей и центров паломничества, после того как Россия в 2009 году восстановила дипломатические отношения с Ватиканом.

Во внутренней политике Путин также заключил союз с РПЦ, чья позиция по курсу режима во время его первых двух президентских сроков колебалась между поддержкой и нейтралитетом. Путин взял на себя роль защитника традиционных ценностей, выступив на стороне Церкви в ряде спорных вопросов — от заключения в тюрьму Pussy Riot до одобрения закона, запрещающего пропаганду гомосексуализма. Эту кампанию поддерживают церковные лидеры, которые, когда в начале 2012 года протестное движение потеряло импульс, повернули в сторону Кремля. В этом году на валдайской конференции, в которой принимали участие зарубежные специалисты, Путин неоднократно ссылался на нравственность и духовность, положительно отзываясь о христианстве и консервативных религиозных ценностях и атакуя политкорректность, которая часто с этими ценностями конфликтует.

Несмотря на рост влияния Церкви и близость к Кремлю, Патриарх Кирилл, кажется, понимает, что слишком тесная связь с режимом опасна. 25 ноября он отклонил инициативу законодателей в Думе, которая была направлена на закрепление особой роли православия в российской Конституции. Он утверждал, что только независимая Церковь может проповедовать успешно. Патриарх также опроверг обвинения в том, что Церковь находится слишком близко к государству. Хотя недавние дипломатические инициативы должны сблизить Рим и Москву еще больше, эти опасения кажутся чуждыми новому аргентинскому понтифику, который живет скромно и избегает внешних атрибутов высокого поста. Несмотря на некоторые общие ценности со своими восточными партнерами, любая оценка Франциском альтернативного мира, который предлагает Путин, почти наверняка будет более важной, чем недавние заявления главы Католической церкви о материализме Запада.

2013 г.

Россия и Польша

4 июня в вашингтонском Центре стратегических и международных исследований (CSIS) совместно с Варшавским Центром польско-российского диалога и понимания состоялась конференция, на которой обсуждалось развитие отношений Польши и России и то, как они влияют на европейский контекст политики и безопасности.

Опыт Польши с конца распада Советского Союза показал, как страна может стать одним из лидером среди западных демократий, не жертвуя при этом своими национальными интересами. Радек Сикорский прибыл в Вашингтон как равноправный партнер.

Он обсудил с госсекретарем Керри кризис в Сирии, израильско-палестинский конфликт, вспышку насилия на улицах Турции и необходимость развития трансатлантической зоны свободной торговли. Они также говорили о таких двусторонних вопросах, как снятие визовых ограничений. Польский министр доволен сотрудничеством с Вашингтоном в сфере безопасности, однако в основе многих вопросов повестки дня был вопрос России, с которой у Польши издавна непростые отношения. Во время пресс-конференции Сикорский одобрительно отозвался о планах НАТО разместить элементы системы противоракетной обороны в Польше — что достаточно резко критикуется Кремлем. 3 июня во время «круглого столa» с журналистами польский министр напомнил, что «перезагрузка» Варшавы с Москвой произошла намного раньше американской, и высказал надежду, что именно польская «перезагрузка» может послужить примером для администрации Обамы. Он отозвался о «перезагрузке» Польши и России как о смешанной картине. «Она работает в одних сферах и не работает в других. Мы соседи с Россией намного дольше» — подвел итог министр. «И с этой точки зрения, поверьте, по нашим оценкам отношения могли бы быть намного хуже».

Сикорский еще находился в американской столице, когда на другом конце города началась конференция на тему перспектив польско-российских отношений. Согласно исследованию, проведенным Польским Центром польско-российского диалога и понимания и его российским представительством, несмотря на прогресс в отношениях, впереди очень много работы. Согласно исследованию Центра, имидж России как государства среди поляков очень негативный. Ее воспринимают как страну недружественную, не заслуживающую доверия, авторитарную, хаотичную и неэффективную. Российское восприятие Польши, с другой стороны, также отрицательное— ее видят как недружественную по отношению к России.

Многие участники конференции возложили главную вину за такую ситуацию в большей степени на Россию. Так. например, Анжела Стент из Джорджтаунского университета говорила от трудностях, с которыми сталкиваются другие страны в отношениях с Россией, которая стремится к «партнерству неравных» — в котором главенствующую роль должна играть Москва. Джеймс Шер из Лондонского института Чэтем Хаус поздравил Польшу с искусной дипломатией, которая проявилась, по его мнению, в использовании улучшения отношений с Россией для усиления собственных связей с Германией, а бывший посол США в НАТО Курт Волкер высказал обеспокоенность авторитарными тенденциями в России. По его мнению, Запад не должен поступаться своими интересами.

Оценки влияния улучшенных польско-российских отношений на соседствующие страны были смешанными. Майкл Кожан из Праги заявил, что у Чехии вообще нет политики в отношении не только России, но и таких соседей, как Венгрия или Словакия. Тем временем, Латвия воодушевлена примером российско-польских отношений и укрепляет экономические отношения с Москвой. Многие эксперты согласились с тем, что польско-российское перемирие существенно важно для будущего Украины и Беларуси. Говорили о том, что диктатура Лукашенко угрожает дестабилизировать весь регион (об этом также говорил Сикорский во время своего визита). Николай Рябчук из Украинской Академии наук отметил, что Россия — сложный партнер для Польши, по его мнению, с российской властью сложно иметь дело, в то время как народ отчужден. Однако российско-польский диалог необходим. По мнению Рябчука, польский пример означает, что и Украина может стать серьезным партнером в мире.

Эксперты, собравшиеся в Вашингтоне, пришли к выводу, что в последующие месяцы, на фоне желания сохранения продуктивних отношений с Россией, перед Польшей могут возникнуть серьезные проблемы. К примеру, Россия резко отреагирует на любой признак польской активности в продвижении планов США по вопросу ПРО. Любые преимущества, приобретенные Польшей в результате революции «сланцевого газа», также встретят сопротивление Москвы. Однако наибольшей проблемой может стать нежелание Кремля в его нынешнем настроении добиваться собственных целей, учитывая при этом интересы и проблемы польских партнеров. Как сказал один участник конференции, диалог мог бы быть более эффективным, если бы в нем приняли участие официальные представители России, однако с этим не все согласились.

Прозвучало мнение, что в свете вышеперечисленных проблем диалога все равно бы не получилось.

2014 г.

Мир без Стены

9 ноября 1989 года волна беспрецедентных по масштабам массовых протестов в Восточной Европе снесла стену, которая разделяла Германию больше четверти века и стала символом послевоенного порядка. Мирный, исторический слом коммунистической системы ГДР произошел неимоверно быстро, однако имел долговременные последствия для Германии, Европы и для мира. По сути, падение Стены ознаменовало не только объединение Германии, но и распад Организации Варшавского договора, окончание «холодной войны» и дезинтеграцию Советского Союза.

Не все разделяли энтузиазм берлинцев, танцующих на обломках стены. Европейские лидеры задавались вопросом: какую роль единая Германия должна и может играть в будущем Европы, и каким образом новая Германия должна отвечать на политические, экономические вызовы и вызовы безопасности, исходящие от Российской Федерации — наследницы СССР?

Но для целого поколения, последствием окончания холодной войны стала однополярная международная система (с США как единственной сверхдержавой), а также международный консенсус об универсальном применении демократических принципов, об экономике, основанной на свободном рынке, и расширении НАТО.

Сегодня этот фундамент рушится из-за реваншизма России и фундаментальных изменений в мире.

С точки зрения Москвы, однополярный «новый мировой порядок» с гегемонией США, который возник после краха Советского Союза и продолжался до начала иракской войны, утратил свою силу. Администрация Обамы сама начала период сокращения присутствия США в геополитике. Россия также наблюдала, как Евросоюз переживал наиболее серьезный кризис с момента своего создания и называла Уолл-стрит виновником глобального экономического кризиса 2008 года, который серьезно ударил по России.

Кремль верит в то, что баланс миропорядка начал смещаться в сторону от Запада — Китая, Индии, Бразилии (с каждой из этих стран Москва начала налаживать связи). Украинский кризис привел к тому, что Кремль прямо бросил вызов мировому устройству, существовавшему после окончания холодной войны, и порядку в Европе, который Владимир Путин открыто отбросил.

Изменения в геополитической ориентации Москвы сопровождались декларациями Кремля — некоторые из них правдивы, однако зачастую преувеличены и заведомо ложны — о «виктимизации» России. Слышны заявления о том, что США помогли поставить СССР на колени в 1980-е годы, что Запад спонсировал политический хаос, который ослабил Россию десять лет спустя, что расширение НАТО нарушило обещания, данные президенту Горбачеву, и сегодня угрожает национальной безопасности России.

В рамках это подхода были изобретены внешние враги России, необходимые для того, чтобы оправдать авторитарный курс Путина внутри страны и обеспечить его режиму общественную поддержку, показав, что Путин вернул Россию в число великих держав, несмотря на сопротивление Запада.

Центр США и Европы Института Брукингса в Вашингтоне провел конференцию, где обсуждались последствия падения Берлинской стены и объединения Германии, как для Европы, так и для США. Эксперты говорили о конструктивной роли, которую Германия сейчас играет как политический и экономический лидер Европы.

Старший научный сотрудник Института Брукингса Констанц Стелценмюллер высоко оценила роль, которую Германия играет в урегулировании украинского кризиса. По ее словам, это показало, что Берлин осознал, что не сработали его прошлые усилия использовать экономические и торговые отношения для мирной интеграции России в Европу.

Во время дискуссии много говорили о России. Известный журналист Марвин Калб отметил, что расширение НАТО на Восток стало «ошибкой», так как в нем не было необходимости, и оно стало провокационным для России. Он не пояснил своего тезиса — стоит напомнить, что Россия в тот период не проявляла особой враждебности по отношению к Западу и долгое время участвовала в работе Совета НАТО — Россия (в начале 1990-х во внешнеполитических кругах США задумывались о том, чтобы предоставить России членство в НАТО).

Во время конференции не обсуждали взаимосвязи между внешней и внутренней политикой России — той главной силой, которая сейчас движет антизападной кампанией. Учитывая нынешние события в Украине, можно утверждать, что решение о расширении НАТО на Восток было исторически верным предвидением. Можно быть уверенным в том, что не будь расширения НАТО, Путин нашел бы другой повод для своих действий.

Опрос, проведенный в России Фондом «Общественное мнение» в начале ноября, показал, что 82 % россиян знают о падении Берлинской стены, и 51 % позитивно оценивают это событие. Однако треть респондентов не согласна с тем, что холодная война закончилась — этот взгляд, без сомнений, отображает нынешнее напряжение в отношениях между Востоком и Западом.

В Германии прошло празднование 25-й годовщины падения Стены, на котором с главной речью выступил Михаил Горбачев, который предупредил о новой холодной войне.

Украинский кризис стал результатом, а не причиной нового периода соперничества между США и Россией, и все больше сложностей в отношениях между США, Европой и Россией. Можно быть практически уверенным в том, что возвращения к статусу кво не произойдет — усилия по интеграции России в евро-атлантическое сообщество провалились.

Парадокс заключается в том, что в то время, как Путин в своей валдайской речи заявил, что Россия не ищет мирового доминирования и не намерена соревноваться с США за величие, на практике он отказывается играть по международно признанным правилам, которые считает «американскими».

Таким образом, как заявил во время дискуссии в Институте Брукингса Гидеон Рэчмен, с окончанием эпохи, которую символизирует падение Берлинской стены, все сложнее увидеть очертания нового мирового порядка.

2014 г.

Конференция по «бархатной революции»

Мирная трансформация власти в Чехословакии в 1989 году, сопровождавшаяся переходом от диктатуры к демократически избранному правительству, стала ключевым моментом в процессе падения коммунизма и кардинальным изменениям в мировой политике. Чехословакия была не единственной центральноевропейской страной, где пал коммунистический режим. Однако именно события в Чехословакии заслуживают особого внимания благодаря личности Вацлава Гавела. Гавел обладал неимоверным талантом, благодаря которому смог не просто рассказать миру о драматических перипетиях событий в Праге, но и подчеркнул их моральную составляющую, демонстрирующую универсальность демократического идеала.

Гавел не был просто демократом-триумфалистом, как недавно написал президент Национального фонда поддержки демократии Карл Гершман. Гавел понимал те огромные трудности, которые лежат перед Чехословакией в деле построения демократии. Он также использовал свой статус президента, чтобы объяснить человеческие, духовные параметры демократии и не считал, что демократия неизбежна и непобедима.

Рассматривая недавние события в России и Украине и реакцию на них Запада, неудивительно, что спустя четверть века очень многие вспоминают о роли Гавела в «Бархатной революции». События 1989 года воодушевляли и воодушевляют не только таких героев, как Гавел, но также позволяют осознать возможность победы добра над злом. События 1989 года в Чехословакии, как считают многие, могут продемонстрировать Западу, каким образом стоит помогать развитию демократии в Украине и России.

В Украине благодаря народному протесту на Майдане — который во многом напоминает «бархатную революцию» — пал коррумпированный режим Януковича, что встревожило партнера Януковича в Кремле. На фоне равнодушия Запада, российского вторжения и неясных перспектив внутренних реформ перспективы Майдана пока остаются неясными.

В то же время оппозиционное движение в России, которое в 2011–2012 годы потрясло основы режима Владимира Путина, снова затихло. Кремль разделяет и привлекает к сотрудничеству ключевых лидеров оппозиции, а также использует националистическую риторику, захлестнувшую Россию после вторжения в Украину, — ее поддерживают многие оппозиционеры. Все это ослабило тех, кто пытается противостоять Путину.

Национальный фонд поддержки демократии (National Endowment for Democracy) — частная негосударственная организация, помогающая росту и укреплению демократических институтов в мире — провел конференцию, в центре которой была роль, которую сыграла «Бархатная революция», роль Вацлава Гавела и связь этих событий с современностью. Среди участников была бывшая госсекретарь США Мадлен Олбрайт, известные журналисты и общественные активисты.

По мнению всех выступавших, даже в Чехословакии установление демократии оказалось более сложным делом, чем ожидалось. Демократия не расцветает сама по себе, как верили в 1989 году, этот процесс требует постоянного внимания. Надя Дюк из Национального фонда поддержки демократии сказала, что верит в то, что Украина окончательно сделала выбор в сторону Европы, однако, если правительство страны не сможет провести необходимые реформы и изменения, то неизбежны новые протесты. По ее словам, гражданское общество в Украине еще более укрепилось с приходом в политику многих ветеранов, вернувшихся с востока страны. По мнению Нади Дюк, Украина нуждается в лидере калибра Гавела, однако события последнего десятилетия не предоставили стране такой возможности.

Джексон Дил, старший редактор газеты The Washington Post, обозначил факторы, которые тормозят Запад в более активной поддержке демократического развития России и Украины. Среди них он упомянул экономический кризис в Европе, уменьшивший ресурсы для поддержки демократии, упадок доверия к НАТО и националистическую идеологию Владимира Путина, которой многие симпатизируют в Европе.

Журналист Леон Вайселтер напомнил, что большинство западноевропейских наций — «потребительские, материалистичные общества», которых склонны поддерживать демократии словами, а не делами. Я бы добавил, что коррупция европейских лидеров, подпитываемая российскими деньгами, гарантирует, что развитие демократии в России не будет главной темой политической повестки дня в Европе.

Лидеры общественных организаций, которые присутствовали на конференции, отметили, что выучили много уроков за последние четверть столетия. Они считают, что демократию невозможно навязать или экспортировать, если этого не хочет народ страны. Иностранные негосударственные организации могут лишь помогать местным активистам, но никак не управлять процессом.

Выступавшие на конференции подчеркнули, что сегодня создание эффективных стратегий для борьбы с тем, что напоминает глобальную эрозию демократии — и не только в России — становится огромным вызовом. Они призвали мыслить стратегически, однако в детали не углублялись.

В тот же самый день, как на конференции в Вашингтоне вспоминали «бархатную революцию», президент Путин выступил на заседании Совета безопасности РФ, где говорил о необходимости противостояния «цветным революциям». Он демонстрировал страх перед массовыми народными протестами, которые, например, произошли в Украине и Грузии. Путин пообещал сделать все возможное, чтобы ничего подобного не случилось в России.

Можно быть уверенным, что вне зависимости от того, где и когда поднимется новая волна демократических протестов, Кремль будет готов к этому — в отличие от 1989 года.

2014 г.

Союзники России

Границы «привилегированных «интересов» Кремля

Владимир Путин обозначил задачи предстоящего российского председательства в Организации договора о коллективной безопасности (ОДКБ) — военном союзе, в который также входят Армения, Белоруссия, Казахстан и Киргизия. Он призвал к укреплению границ, подчеркнул обеспокоенность членов союза потенциальным ростом террористической угрозы с выводом войск НАТО из Афганистана в 2014 году и предложил усилить военное сотрудничество. Хотя Россия уже давно занимает лидирующие позиции в ОДКБ, вполне возможно, что российское председательство в этой организации станет новой вехой в кампании Кремля по изменению соотношения сил в политических, торговых и экономических объединениях и союзах безопасности бывших советских республик.

На недавнем саммите Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) в Бишкеке Путин воспользовался возможностью, чтобы заручиться поддержкой участников в отношении своей позиции по Сирии, а также обсудить будущее Афганистана и возможность ядерных переговоров с Ираном (в ШОС помимо России входят Китай, Казахстан, Таджикистан, Узбекистан и Киргизия). Российское руководство убедило Армению вступить в возглавляемый Москвой Таможенный союз, вместо того чтобы подписывать соглашение об ассоциации с Европейским союзом, и оказывает давление на другие стремящиеся в ЕС страны, в частности на Украину, с целью заставить их последовать примеру Еревана.

Россия занимает выгодную переговорную позицию. Москва является самой мощной военной державой в регионе. Она уже пользовалась своим энергетическим сектором в качестве оружия, в первую очередь против Украины, и может сделать это вновь. К тому же экономика стран Средней Азии, будучи намного слабее российской, зависит от заработка трудовых мигрантов, посылающих деньги домой из России.

Как известно, вскоре после вторжения России в Грузию в 2008 году тогдашний президент РФ Дмитрий Медведев заявил: «У России, как и у других стран мира, есть регионы, в которых находятся привилегированные интересы». В ответ на вопрос, имеет ли он в виду под «привилегированными регионами» соседние страны, российский президент ответил: «Разумеется, регионы, граничащие с Россией, но не только их». За пять лет, прошедших с момента этого высказывания, растущая изменчивость евразийской геополитики дала Кремлю возможность восстановить свои экономические, политические и геостратегические ресурсы, утраченные с развалом СССР. Этой тенденции способствовал ряд предпосылок: во-первых, многополярный мир, о котором Москва говорила с середины 1990-х годов, становится реальностью. Во-вторых, эра западного доминирования подходит к концу, а США находятся в состоянии упадка. И наконец, в-третьих, внешняя политика США слишком дорогостоящая, неэффективная и нереалистичная. Как следствие, Кремль больше не рассматривает западную модель политического и экономического развития как образец для подражания и выбирает свой путь. Зарубежные поездки и встречи Владимира Путина являются подтверждением того, что ключевым приоритетом внешней политики России является интеграция стран СНГ в Таможенный и, в будущем, в Евразийский союз.

Стремление Москвы к влиянию, часто приобретающее деспотический оттенок, фундаментально отличается от советского подхода. Во-первых, оно носит преимущественно экономический характер. Судя по всему, Кремль считает политическую интеграцию нереалистичной. Во-вторых, инструменты интеграции, которыми пользуется Москва, должны быть подогнаны под конкретную ситуацию. Кремль, скорее всего, осознает, что интеграция Узбекистана маловероятна, так как за последние два десятилетия у Ташкента сложилось свое видение роли и места Узбекистана в Евразии. Вряд ли Узбекистан захочет стать частью евразийского центра власти, расположенного в Москве (с этим, впрочем, скорее всего, не возникнет проблем у небольших среднеазиатских государств, таких как Киргизия и Таджикистан). Однако в одном нынешний кремлевский проект совпадает со старым советским подходом: он будет успешным только при условии участия Украины.

Несмотря на значительный прогресс, становится очевидно, что усилия Москвы, направленные на установление более тесных связей, имеют свои ограничения. Преждевременная интеграция таких бедных стран, как Киргизия и Таджикистан, потребует огромных вложений российских денег, что отвлечет средства с других участков. Выведение интеграции за границы базового общего экономического пространства — например, с целью привлечения балтийских стран — носит не только нереалистичный, но даже опасный характер. Опросы общественного мнения показывают, что страны, которые могут быть затронуты интеграцией, выступают против вступления в Евразийский союз. В России растут негативные настроения в отношении свободного притока рабочей силы, особенно из Средней Азии. Общественное мнение Украины, включая среду этнических русских, при выборе между членством в продвигаемом Москвой союзе и ЕС все больше склоняется к последнему. Кроме того, и ШОС, и ОДКБ по большому счету неэффективны. По словам одного эксперта, ШОС — это «неразработанный многосторонний механизм», мировая роль которого неясна из-за разногласий его членов относительно задач организации.

Кремлю также с трудом удается продвигать инициативу Таможенного союза. Этот дорогостоящий проект наносит вред российской экономике и отдаляет Россию от остального мира. «Вместо того чтобы попробовать заинтересовать кого-то, Кремль прибегает к угрозам и санкциям». К тому же Евразийский союз в российском понимании лишен той объединяющей идеологической основы, на которой держался СССР (даже российская элита не разделяет идею «евразийства» как возможной интеллектуальной основы союза). Если Евразийский союз когда-нибудь и сформируют, он будет иметь все недостатки сегодняшней России: неуважение к правам человека, избирательное правосудие и необузданную коррупцию (хотя надо отметить, что в некоторых странах, являющихся потенциальными членами союза, эти проблемы носят еще более ярко выраженный характер, чем в России).

Наконец, главным фактором, тормозящим процесс евразийской интеграции под руководством России, является рост влияния Китая. 13 сентября Владимир Путин и генеральный секретарь ЦК Компартии Китая Си Цзиньпин прибыли на саммит ШОС. Незадолго до этого Путин одержал дипломатическую победу в сирийском вопросе. А Цзиньпин, в свою очередь, завершил дипломатическое турне по Средней Азии, в рамках которого посетил с государственными визитами четыре страны и подписал важные экономические соглашения с Туркменистаном, Узбекистаном и Киргизией, чем подчеркнул расширение зоны влияния Китая в этом регионе. Лидеры Китая стараются завоевать расположение своих среднеазиатских партнеров уважительным отношением, благоприятными торговыми и кредитными условиями и политикой невмешательства во внутренние дела.

По мнению политолога Марты Брилл Олкотт, самым привлекательным для лидеров среднеазиатских стран в таком подходе (помимо денег) является то, что, в отличие от России, Китай не связывает своих партнеров политикой ограничения торговли и не пытается негласно влиять на исход политических событий внутри стран. Растущая роль Китая на евразийском пространстве ставит Кремль в трудное положение. Москва хочет извлечь выгоду из экономического могущества Китая, пока китайские лидеры воспринимают Россию как важного союзника на мировой арене. В то же время на фоне проблем с США и НАТО Россия не хочет обострения отношений на Востоке. В любом случае Москва мало что может противопоставить росту влияния Китая. Публично Кремль и глазом не моргнул, пока Си Цзиньпин в преддверии саммита ШОС перелетал из одной среднеазиатской страны в другую, заключая многомиллиардные энергетические сделки с ближайшими соседями России. Однако в глубине души российские лидеры несомненно недовольны не в самую последнюю очередь тем фактом, что влияние партнеров может в конечном итоге помешать планам Кремля стать ведущим игроком в ключевых регионах постсоветского пространства.

2013 г.

Шаг в сторону Азии

Недавно в Кремле прошел первый за почти десять лет российско-японский саммит на высшем уровне. На повестке дня переговоров Владимира Путина и Синдзо Абэ был нерешенный с 1945 года вопрос о том, как положить конец формальной войне между странами. Эта ситуация, как говорится в двустороннем коммюнике, «выглядит ненормальной». Совместное заявление призывает министерства иностранных дел двух стран активизировать усилия по заключению мирного договора и расширить сотрудничество по целому кругу вопросов. Вместе с Абэ в Москву приехали более ста японских бизнесменов; некоторые из них, по сообщениям СМИ, хотели увидеть «дорожную карту» двустороннего сотрудничества в области ресурсов, энергетики, инфраструктуры и высоких технологий. Путин и Абэ также обсудили кризис в Сирии и провокационное поведение Северной Кореи, призвав Пхеньян подчиниться резолюциям ООН. После переговоров Абэ сообщил, что установил с Путиным «доверительные отношения».

Кремлевский саммит стал очередным примером дипломатической кампании по позиционированию России как азиатской державы. Эта переориентация была провозглашена Путиным в прошлом году на саммите АТЭС во Владивостоке. Разногласия по поводу принадлежности Курильских островов — главная причина того, что Россия и Япония так и не подписали мирный договор. Япония не признала советскую оккупацию «северных территорий»; Россия утверждает, что получила законное право на владение островами в результате военных договоров между западными союзниками и СССР. Двусторонние отношения особенно охладились в 2010 году, когда тогдашний президент Дмитрий Медведев посетил Кунашир — второй по территории из четырех Курильских островов — и разместил в «Твиттере» фотографии острова со словами «как много в России красивых мест!». Японский премьер Наото Кан назвал визит Медведева «неудачным» и отозвал своего посла в Москве. Спустя несколько месяцев российско-японские переговоры о Курильских островах вновь зашли в тупик, а Кан выступил на официальном митинге с требованием вернуть острова Японии.

По целому ряду экономических и геополитических причин улучшение российско-японских отношений сегодня актуально для обеих сторон. Япония рассчитывала использовать визит Абэ для того, чтобы отвлечь Россию от сотрудничества с Китаем, с которым у Токио все более напряженные отношения. Япония также является основным импортером сжиженного природного газа (СПГ) и видит Россию своим стратегическим партнером, стремясь к диверсификации и снижению цены на импорт СПГ, цена на который резко возросла после аварии на АЭС «Фукусима» в 2011 году. Среди других вопросов на встрече — возможное участие Японии в строительстве газопровода, который может соединить газовые месторождения Восточной Сибири с запланированным «Газпромом» трубопроводом через Владивосток стоимостью $38 млрд.

Москва хочет укрепить свои позиции в Азии на фоне роста китайского влияния и повышенного интереса Вашингтона к этому региону. Российское руководство также заинтересовано в иностранных инвестициях в Восточную Сибирь и Дальний Восток — богатые ресурсами, но недостаточно заселенные регионы. На саммите в Кремле лидеры России и Японии договорились об инвестициях в эти регионы в объеме $1 млрд.

Между тем китайские государственные СМИ не скрывали обеспокоенности по поводу того, что «оттепель» в отношениях Токио и Москвы после визита Абэ может произойти за счет Пекина. КНР выступает против «дипломатии, основанной на ценностях», — пишет рупор китайской Компартии Global Times. Такой подход объединяет страны, разделяющие веру в «свободу, демократию, права человека и верховенство закона». Путин вряд ли разделяет эти ценности, однако, как и Абэ, он обеспокоен растущим влиянием Китая в Азии. Global Times жалуется на то, что визит японского премьера в Россию стал «наивной попыткой подавить влияние Китая». Пекин обеспокоен и тем, что слишком большое количество российско-японских энергетических проектов может подорвать доступ Китая к российским нефтегазовым ресурсам.

Теплый прием, оказанный Кремлем японскому премьеру, охладил пыл тех, кто говорил о полноценном союзе Китая и России. В марте Путин принимал в Кремле председателя КНР Си Цзиньпина. На этой встрече было подписано 17 договоров (в том числе об экономическом взаимодействии) и заявлено о расширении военного сотрудничества. Китай обещал инвестировать в российский Дальний Восток; Россия заявила, что готова увеличить объемы продаж своего оружия Китаю. Стороны также заявили, что имеют схожие взгляды на Иран, Сирию и другие глобальные кризисы. Однако наряду с достигнутым прогрессом у Китая и России сохраняются разногласия, которыми Токио, без сомнения, хочет воспользоваться в собственных целях. К примеру, стороны не раз расходились в позициях о цене на российскую нефть, что приводило к замораживанию энергетических переговоров. Россия и Китай с подозрением относятся к поведению друг друга в Средней Азии. Россия (как и Япония) с недоверием смотрит на геостратегический подъем Китая в Тихоокеанском регионе.

Несмотря на теплый прием, оказанный Абэ, приоритетом для Кремля в Восточной Азии будет все же не Япония, а Китай. После переговоров с японским премьером Путин заявил, что не ожидает скорого разрешения вопроса по Курилам, который он назвал «сложной, но важной» проблемой. После отъезда Абэ из Москвы Global Times, которая очевидно волновалась по поводу того, что может случиться во время саммита, оценила итоги визита как «нейтральные, переходящие в позитивные». «Все взгляды в Москве сосредоточены на Китае, — сказал обозреватель «Коммерсанта» Сергей Строкань. — Китайское лобби очень сильное, и те, кто думает, что Япония может быть для нас более надежным партнером, находятся в меньшинстве. Визит Абэ был позитивным и хорошим для обеих сторон, но непохоже, чтобы он стал поворотным и изменил правила игры».

2013 г.

Евразийское будущее

По сравнению с прошлым десятилетием сегодняшняя евразийская геополитика отличается немалой активностью. Вывод войск из Афганистана оставил вакуум, заполнить который могут региональные и внерегиональные власти. Важным экономическим игроком на евразийском пространстве давно уже является Китай. Да и Россия воспользовалась шансом реанимировать экономические, политические и геостратегические «активы», потерянные после распада СССР. 25 сентября эти темы обсуждались на семинаре в вашингтонском Центре имени Вудро Вильсона.

Среди выступающих были Кристиан Остерман (из Центра Вудро Вильсона), Джеффри Манкофф из вашингтонского Центра стратегических и международных исследований и Стивен Бланк из Совета по американской внешней политике. Эксперты согласились с тем, что Россия хочет расширить влияние в Евразии. В качестве главного фактора отмечалась возрастающая роль Китая в Центральной Азии. В последние месяцы во время саммитов Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) Россия воспользовалась возможностью усилить свою стратегию безопасности. Москва оказала давление на Армению, убедив ее вступить в Таможенный союз вместо соглашения об ассоциации с Европейским союзом (экс-министр национальной безопасности Армении Давид Шахназарян в одном из интервью заявил, что резкая смена курса руководством Армении была вызвана беспрецедентным давлением России, включая угрозу дестабилизации внутренней ситуации в стране). Москва оказывает давление и на другие страны, желающие развивать отношения с Евросоюзом. Речь идет в первую очередь об Украине. В основе концепции Таможенного союза лежат следующие основные идеи. Первая: многополярность мира, о которой российские власти говорили с конца девяностых, становится реальностью. Вторая: время доминирования Запада подошло к концу; один из важнейших моментов — упадок, переживаемый США. Третья мысль: внешняя политика США — дорогая, неэффективная и нереалистичная.

Сегодняшнее стремление Кремля восстановить свое влияние отличается от подхода, преобладавшего в советские времена. Речь идет прежде всего об экономике: политическую интеграцию в Кремле считают нереальной. Кроме того, средства, используемые российскими властями и призванные убедить других в преимуществах интеграции, выбираются с большой осторожностью. В Кремле сознают, к примеру, что интеграция с Узбекистаном практически невозможна, так как за последние два десятилетия официальный Ташкент продемонстрировал, что руководствуется собственными представлениями о роли Узбекистана в Евразии. И что едва ли Ташкент пожелает присоединиться к Евразийскому объединению, руководимому из Москвы (скорее всего, нечто подобное произойдет с меньшими странами Центральной Азии — Кыргызстаном и Таджикистаном).

Несмотря на значительный прогресс на пути интеграции, все очевиднее становятся и его пределы. Поспешная интеграция таких бедных стран, как Кыргызстан и Таджикистан, потребует огромных финансовых вливаний из России. Более широкая интеграция для создания общего экономического пространства — к примеру, попытка включить в эту орбиту балтийские страны — едва ли реалистична и даже опасна. Общественное мнение в Украине неблагоприятно для инициативы по созданию Евразийского Союза. В России растет недовольство свободным потоком рабочей силы из Центральной Азии. Что же касается Украины, то даже на русскоязычном востоке все больше людей высказывается за членство в ЕС, а не за присоединение к союзу, инициированному Москвой. И ШОС, и Организация Договора о коллективной безопасности остаются в большой степени неэффективными объединениями. ШОС, по мнению одного из экспертов, остается «непропеченным многовекторным механизмом», у которого нет четкой роли в мире из-за разногласий ее участников по поводу миссии этой организации. Да и с Таможенным союзом есть проблемы. Он стоит России огромных денег, вредит экономике страны и отдаляет ее от всего мира. Если Таможенный союз реализуется в полной мере, то по нему «расползутся» многие негативные черты современного российского общества: неуважение к правам человека, избирательное применение закона и огромная коррупция (хотя в некоторых странах — потенциальных членах Таможенного союза со всем этим дело обстоит хуже, чем в России).

Но прежде всего шанс евразийской интеграции оказался замедлен другим фактором — растущей ролью китайского экономического влияния. Эксперт Александр Кули отмечает, что сегодня Китай — один из крупнейших экономических партнеров стран Центральной Азии. 13 сентября Владимир Путин и китайский лидер Си Цзиньпин прибыли на саммит ШОС. Владимир Путин только что пережил дипломатический триумф, связанный с сирийским кризисом. А Си Цзиньпин завершил дипломатический тур по Центральной Азии, включавший визиты в страны, где были подписаны крупные экономические соглашения, — Туркменистан, Узбекистан и Кыргызстан. Здесь Китай оставляет свой новый след. Китайские лидеры хотят завоевать доверие партнеров в Центральной Азии, демонстрируя уважение, предлагая щедрые условия займа и торговых договоров и подчеркивая, что не намерены вмешиваться во внутренние дела этих стран.

Растущая роль Китая в Евразии поставила перед Россией серьезные проблемы. Москва считает, что выиграет от экономического роста КНР (тогда как китайские лидеры видят в лице Москвы ценного союзника на мировой арене). Однако Кремль мало что может сделать, чтобы противостоять экономическому влиянию Китая в Центральной Азии. По словам Стивена Бланка, Кремль стремится найти другие пути для конкуренции.

Кремль, несомненно, внимательно следил за тем, как Си Цзиньпин ездил по странам Центральной Азии, заключая многомиллионные энергетические договора на «заднем дворе» России. По всей вероятности, российские лидеры недовольны таким оборотом событий. Не в последней мере — потому, что такая «пробивная сила» ее китайского партнера мешает Москве стать главным игроком на важных для нее территориях постсоветского пространства.

2013 г.

Россия и Китай

Жители Пекина стали свидетелями картины, к которой они за последнее время почти привыкли: высокопоставленные российские делегации, на этот раз во главе с премьер-министром Дмитрием Медведевым, приезжают для переговоров с китайскими официальными лицами о заключении важных энергетических соглашений, которые будут способствовать экономическому и геополитическому партнерскому сближению двух стран. «Роснефть», крупнейший в России производитель нефти, контролируемый союзником Путина Игорем Сечиным, в ходе этого визита дала согласие предоставить Sinopec, одному из главных в Китае нефтепроизводителей, 100 млн метрических тонн сырой нефти в течение ближайшего десятилетия. Эту сделку Медведев оценил на сумму около $85 млрд. «Это большая сумма денег для любой страны, даже для Китая, — сказал российский премьер. — Это свидетельствует о том, что мы вышли на более высокий и совершенно новый уровень сотрудничества».

Другие коммерческие сделки, стоящие на повестке дня, также направлены на укрепление энергетических отношений между двумя странами. «Роснефть» совместно с Китайской национальной корпорацией (CNPC), крупнейшей нефтегазовой компанией КНР, построит нефтеперерабатывающий завод недалеко от Пекина. Этот проект является продолжением июньского соглашения между «Роснефтью» и CNPC, в результате которого Китай станет крупнейшим нефтяным клиентом России. Кроме того, независимая компания НОВАТЭК, занимающая второе место в России по производству природного газа, объявила о долгосрочном контракте на поставку сжиженного природного газа (СПГ) CNPC накануне ожидаемой в ближайшие месяцы отмены монополии «Газпрома» на российский газовый экспорт. Отдельную сделку заключил президент En + Group Олег Дерипаска, подписавший соглашение о стратегическом сотрудничестве с Цао Пейси, президентом государственной энергетической компании Китая China Huaneng Group. «Газпром», государственный энергетический гигант России, остался за бортом, по крайней мере, сейчас. Разногласия между «Газпромом» и китайскими властями из-за назначения тарифов продолжают блокировать предложение, которое позволит «Газпрому» продавать газ в Китай через специальный трубопровод. На других переговорах по экономическим вопросам стороны заявили об увеличении товарообмена и уделили особое внимание росту китайских инвестиций в экономику России.

В ходе визита обсуждались и вопросы безопасности. Медведев и его китайские коллеги продолжили работу по реформированию международной системы для уменьшения доминирующей роли Соединенных Штатов. Они договорились укреплять координацию по ключевым международным вопросам (обе страны, например, выступают против многосторонних инициатив по поддержанию мира и настаивают на сотрудничестве с Ираном). Москва и Пекин также заявили о своем намерении продолжать действия по укреплению авторитета Совета Безопасности ООН, где они использовали свое право вето для защиты режима Асада в Сирии и помешали западным дипломатическим инициативам, с которыми были не согласны.

Визит Дмитрия Медведева отражает растущее значение Азиатско-Тихоокеанского региона, и Китая в частности, в попытках Москвы переместить баланс ее международных обязательств с Запада на Восток. В новой концепции внешней политики, опубликованной в 2013 году, Кремль заявил, что стремится к созданию более тесных отношений с Азией в контексте возникновения многополярного мира и внешней политики США, которая является «насколько дорогостоящей, настолько неэффективной». По слухам, кремлевская группа влияния во главе с Сечиным настаивает на союзе с Китаем против Запада. В июле российский Тихоокеанский флот и военно-морской флот КНР провели крупномасштабные морские учения у берегов России на Дальнем Востоке. Военные маневры включали проверку готовности военно-морских сил двух стран и учебную отработку совместных действий.

Заключенные в октябре нефтяные и газовые сделки являются частью усилий Москвы по увеличению экспорта российской электроэнергии на Дальний Восток, в то время как экспорт на традиционные рынки, особенно в Европу, снижается из-за экономического спада на этом континенте, повышения мирового производства СПГ и коммерческого сланца, а также из-за неэффективной бизнес-модели и правовых проблем «Газпрома». После резкого падения во время финансового кризиса 2008 года цены на нефть поднялись, но российское правительство не сможет выполнить свои внутренние бюджетные обязательства, если цены не будут оставаться высокими. Москва, таким образом, все чаще обращается в поисках новых клиентов к Азии, особенно к Китаю, который Кремль предпочел бы связать долгосрочным контрактом в обмен на новые средства для разработки еще больших энергетических запасов в России. Москва также стремится строить новые трубопроводы, чтобы перенаправить нефть, добываемую на месторождениях Западной Сибири, из Европы в Азию.

Несмотря на позитивную атмосферу во время визита российской делегации, взаимоотношения России и Китая остаются хрупкими и уязвимыми к изменениям в базовых условиях, на которых они основаны. Мрачные демографические перспективы России совместно с укреплением военной силы Китая и его экономическим проникновением в Среднюю Азию — регион, который Россия стремится включить в предлагаемый Евразийский союз, могут сделать партнерство недолгим. Китай является крупнейшим торговым партнером стран Средней Азии. Недавнее турне по этому региону лидера Компартии Китая Си Цзиньпина привело к экономическим соглашениям с Туркменией, Узбекистаном и Киргизией, тем самым обозначив расширение китайского присутствия.

Пекин также имеет все основания быть осторожным в укреплении энергетической связи с Россией. Китай, пишет эксперт по энергетическим вопросам Джеймс Шерр, «понимает, что Россия больше заинтересована в укреплении своих возможностей, чем в том, чтобы стать надежным поставщиком для китайского рынка». Когда в июне 2011 года переговоры по газовому контракту между Россией и Китаем провалились, Россия сразу же начала игры с соперником КНР, активизировав переговоры о реализации корейской схемы трубопровода, который транспортировал бы природный газ с российского Сахалина через Северную Корею. Десять лет назад, незадолго до начала «дела ЮКОСа», Россия отказалась от практически завершенного совместного с Китаем проекта нефтепровода. Кроме того, российская энергетическая стратегия дает ключевой рычаг Японии, который Москва могла бы использовать в своих отношениях с Китаем.

У Китая сегодня есть и другие варианты, например импортировать больше СПГ, а также использовать газопровод Средняя Азия — КНР. Россия, напротив, сталкивается с серьезными проблемами в своем энергетическом секторе. Его инфраструктура приходит в упадок, коммунальные услуги и человеческий капитал отсутствуют, особенно в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке. Федеральный бюджет истощается коррупцией, обязательствами по обороне и безопасности и нуждами социальной сферы. Настораживает, что в тот день, когда «Роснефть» объявила о своей сделке с Sinopec, компания также сообщила, что снижает прогнозы производства на основном месторождении в Сибири, таким образом вызывая вопросы о способности России удовлетворить растущий нефтяной спрос КНР. «Роснефть», однако, заверила прессу, что будет «без сомнения» выполнять все обязательства по поставкам нефти.

Кремль пытается реагировать на проблемы, возникающие в энергетических отношениях не только с Китаем, но и с другими странами. Во-первых, он фиксирует относительные преимущества России, укрепляя, к примеру, обязательства по «Южному потоку» и поддерживая кампании по запрету на эксплуатацию сланцевого газа в Европе. Во-вторых, Кремль пытается использовать революцию в сфере новых источников энергетики в своих целях. В-третьих, он перестраивает собственный энергетический сектор. Есть признаки того, что Путин готов заменить одну крупную компанию, контролируемую государством, — «Газпром», который вернулся из Китая с пустыми руками, другими (такими как «Роснефть» и НОВАТЭК). Но в этих планах, напоминает Шерр, нет ничего, что было бы направлено на решение основной проблемы российского энергетического сектора — коррупционной составляющей политиков, бюрократов и «теневых структур», которые получают плату на каждой ступени добычи нефти или газа. Россия больше всего нуждается в новациях, повышении производительности, высоких технологиях, интенсивном развитии существующих месторождений нефти и неподдельной рыночной экономике — но все это вряд ли появится при действующем руководстве страны. На этом фоне долгосрочные перспективы энергетического сотрудничества России и Китая, активно демонстрируемого во время визита российского премьер-министра в Пекин, в реальности выглядят не слишком радостными.

2013 г.

Россия идет на восток

В мае по итогам переговоров, длившихся более десяти лет, Россия и Китай подписали крупнейшее газовое соглашение на сумму $400 млрд. Соглашение, подписанное на 30 лет, включает в себя строительство трубопроводов и других объектов инфраструктуры, требующих крупных инвестиций. Оно также формально превратило Россию в крупнейшего энергоэкспортера.

Решающий момент для заключения сделки наступил после того, как Евросоюз ввел санкции против ряда российских чиновников в связи с агрессией России на Украине и начал усиленно искать возможности для снижения энергетической зависимости от России, вынудив Кремль искать альтернативные рынки сбыта. Соглашение укрепило отношения между двумя странами, и без того потеплевшие с момента прихода к власти их лидеров — Владимира Путина и Си Цзиньпина — в 2012 году. Оба лидера противостоят политике Вашингтона по ключевым вопросам. И хотя формально Китай сохранил нейтралитет в рамках заседания Совбеза ООН по вопросу аннексии Крыма, напряженные отношения Пекина с Вашингтоном по другим вопросам стимулировали сближение с Москвой и привели газовые переговоры к завершению.

Газовая сделка стала лишь одним из примерно 40 подписанных соглашений, многие из которых свидетельствуют о возможном начале стратегического партнерства между Россией и Китаем, которое впоследствии также может включить Иран. Среди других соглашений — обещания расширить сотрудничество в сфере энергетики, создание двусторонней инвестиционной комиссии и заявление, призывающее все украинские регионы и «общественно-политические группы» (отсылка к вооруженным бойцам, действующим в Юго-Восточной Украине и финансируемым Кремлем) принять участие в диалоге с официальным Киевом. В ходе переговоров обе стороны косвенно критиковали США и ЕС, заявив, что будут противостоять внешнему вмешательству в дела других стран, и осудив практику введения «односторонних» санкций. В рамках сотрудничества в сфере безопасности лидеры России и Китая пообещали посетить открытие российско-японских военно-морских учений. Незадолго до своего визита в Пекин Путин также одобрил сделку по поставке Китаю от двух до четырех зенитных ракетных систем С-400 «Триумф» (SA-21 Growler) производства НПО «Алмаз-Антей». Китай стал первым экспортером данного оружия.

Все эти шаги — часть более широкой стратегии ряда стран, бросающих вызов Западу. В своей статье для журнала Foreign Affairs известный эксперт в сфере международных отношений Уолтер Рассел Мид рассматривает Россию, Китай и Иран как ядро «антилиберальной» коалиции, поставившей себе цель изменить мировой порядок, сложившийся после холодной войны. По мнению руководства этих трех стран, в рамках данного порядка они находятся в подчиненном Западу положении. Эти страны стремятся минимизировать глобальное лидерство и влияние США, лежащие в основе мирового порядка. Как пишет Мид, эти рассерженные страны — авторитарные по своей сути, отвергающие западные ценности и настроенные враждебно к США и Европе — стремятся превратиться в центры противовеса Западу. Российская оккупация Крыма, согласно Миду, — один из последних примеров вызовов существующему статус-кво.

Мид частично винит Запад за эскалацию ревизионизма, составляющего основу внешней политики России и Китая. После окончания холодной войны США и ЕС ошибочно упустили из виду неразрешенные территориальные и военные проблемы, существовавшие в бывших советских республиках. Запад сфокусировался на вопросах глобального управления, свободной торговли, прав человека и верховенства закона, посчитав, что от развития этих факторов выиграют все стороны. По мнению Мида, Запад не должен был полагаться на то, что старая добрая геополитика полностью исчезнет. Запад неверно интерпретировал значение распада СССР: будучи реальным идеологическим триумфом демократии, падение коммунистического режима на самом деле не означало, что политика жесткой силы полностью себя изжила. Мид отмечает, что Россия, Китай и Иран так и не приняли геополитическое урегулирование, завершившее холодную войну, и предпринимают все больше усилий, чтобы изменить ее исход. Так, в рамках своего ревизионистского нарратива Москва апеллирует к тому, что Россия была виктимизирована Западом в 1990-е. Здесь мне бы хотелось добавить, что Запад также совершил ошибку, предположив, что после падения коммунизма Россия превратится в «нормальную» страну, которая, несмотря на неизбежные сложности, в конечном итоге станет демократическим обществом, преодолеет свое тяжелое советское наследие и примет участие в построении европейского и глобального политического порядка и системы безопасности.

Ревизионистская внешняя политика России начала формироваться задолго до вооруженных действий на Украине в 2014 году и даже до вторжения России в Грузию в 2008-м. Глобальной целью Кремля с начала эры Путина было сохранение режима и возвращение политических, экономических и стратегических активов, потерянных Россией во время распада Советского Союза. Во внешней политике эта цель преломлялась в поиск возможностей по восстановлению политического, экономического и военного доминирования России над бывшими странами СССР, а также в стремление к международному признанию России как мировой силы. В последнее время к внешнеполитическим целям также добавился отказ от сотрудничества Европы в пользу более лояльно настроенных режимов Евразии. Роль России в мировом порядке долгое время была амбивалентна: с одной стороны, Москва активно добивалась членства в международных организациях, таких как ВТО, будь то во имя престижа, продвижения своих интересов или чтобы просто иметь формальные возможности противостоять политике США. С другой стороны, получив желанное членство, Кремль зачастую вступал в неконструктивные игры внутри организации.

По многим причинам глобальные амбиции России — это вызов либеральной демократии. Как мы видели в ходе аннексии Крыма, для Кремля основой легитимности действий на постсоветском пространстве является не их соответствие международному законодательству, а исторические претензии. Эти претензии подрывают существующий мировой уклад, поскольку они возрождают имперское, советское понимание суверенитета как принципа, обусловленного пролитой кровью, культурным наследием и мощью государства. К сожалению, украинский кризис также продемонстрировал, что подобное видение мира свойственно даже российским либералам. Например, в 2012 году оппозиционер Алексей Навальный заявил, что объединение России с Украиной — это «естественный политический процесс», поскольку Украина слабее и «[россияне и украинцы] это один и тот же народ».

Вызовы, которые ряд авторитарных режимов бросает сегодня миру, остро ставят вопрос о том, является ли антизападная кампания России и Китая началом долгосрочного тренда, который приведет к свержению существующего миропорядка, или же это просто временный спойлер. Ответ на данный вопрос пока неясен. С одной стороны, российские и китайские лидеры убеждены, что США и Европа пришли в политический и экономический упадок. На примере Украины хорошо видно, что диктаторские режимы могут действовать гораздо более ловко, чем открытые демократические общества, и использовать кризис в свою пользу. Внешняя политика Обамы, ставящая перед собой правильные цели, однако при этом излишне осторожная и особенно неловкая в вопросах прав человека, ненамеренно приводит к тому, что противостоять данным вызовам становится труднее. Позиция Евросоюза противоречива.

С другой стороны, США и Европа пока сохраняют основные рычаги глобального управления. Их экономики в разы крупнее, чем экономика России и даже вместе взятые экономики России и Китая. Торговый оборот России с Европой гораздо выше, чем с Китаем. Западные ценности и образ жизни по-прежнему популярны в мире — примером может служить быстрое распространение прозападных настроений на Украине в последние годы. России и Китаю также необходимо сотрудничество с Западом для достижения важных внешнеполитических целей. Кроме того, среди претендентов на статус новых центров силы в мировом порядке наблюдаются разногласия. Лидеры ряда стран, которых Путин потенциально видит членами Евразийского союза, обеспокоены агрессией Кремля на Украине и наверняка задаются вопросом, не вмешается ли Россия в их собственные внутренние дела под предлогом защиты русскоязычных меньшинств. Наконец, критике подвергается российско-китайская газовая сделка. Экономист Владимир Милов, например, отмечает, что «антизападная истерия» может превратить Россию в геополитический придаток Китая, особенно теперь, когда отношения с Западом надолго испорчены и у России просто не осталось других альтернатив.

Тем не менее Кремль твердо намерен осуществить «восточный поворот», несмотря на сопряженные с этим риски. Ставка на китайское направление в очередной раз подтвердилась 18 июня, когда российский газовый монополист «Газпром» объявил, что благодаря авансовому платежу китайских партнеров в размере $25 млрд строительство газопровода «Сила Сибири» (пройдет от месторождений в Восточной Сибири к Приморскому краю и странам АТР) начнется уже в августе. На достижение целей, поставленных Кремлем, могут уйти годы, но даже если Москва в конечном итоге не сможет довести начатое до конца, ее поведение в ходе кризисов на Украине и в Сирии продемонстрировало ее умение сеять хаос.

2014 г.

БРИКС: фактор России

Быстрое развитие группы БРИКС, состоящей из Бразилии, России, Индии, Китая и ЮАР, привело к беспрецедентному развитию партнерства между этими странами, а также торговли, росту инвестиций среди наиболее динамичных экономик мира. (Сначала группа носила название БРИК, перед тем как туда вошла Южная Африка в 2010 году.)

Члены БРИКС относятся к «развивающимся» или «новым индустриальным» странам и известны не только быстрыми темпами своего экономического развития, но также и существенным влиянием на региональные и международные отношения. Все пять стран входят в «Большую двадцатку». В 2014 году совокупная численность их населения достигала почти трех миллиардов (то есть 40 % человечества), которые обеспечивали 20 % мирового ВВП.

Для России группа БРИКС — это часть более широкой стратегии Кремля по уменьшению, как считает Москва, несправедливого доминирования США на мировой арене. Недавнее турне Владимира Путина по Латинской Америке, которое включало также визиты на Кубу, в Никарагуа, Аргентину и Бразилию, завершилось участием в Шестом саммите БРИКС, который прошел в Бразилии. Участники встречи объявили о создании специального резервного фонда и Банка развития, цель которого — уменьшить роль МВФ и Мирового банка как арбитров глобальной экономики. Россия также надеется использовать свое участие в БРИКС, чтобы показать, что она — глобальная, а не региональная держава (именно этот статус недавно саркастически присвоил России Барака Обама). Россия также хочет работать вместе с другими членами БРИКС, чтобы показать: несмотря на санкции Запада из-за ее роли в украинском кризисе, Москва способна добиваться успехов, работая с другими международными партнерами.

Группу БРИКС и критикуют, и хвалят. С одной стороны, как подчеркивают ее сторонники, такие инициативы как Банк развития БРИКС очень важны, так как доверие к индустриально-развитым странам подорвано — они не смогли поддержать развитие новых мировых лидеров. Этот банк отражает недовольство управлением и доминированием развитых экономик мира со стороны активно развивающихся государств. Это особо проявилось во время недавнего мирового финансового кризиса, который начался в США и Европе, и характеризовалось неспособностью передать часть ответственности имеющимся международным структурам, таким как МВФ. Банк развития БРИКС также мог бы позитивно повлиять на мировое развитие. Как пишет Питер Хобсон в недавней статье в газете The Moscow Times, создание Банка развития БРИКС — это шаг вперед в попытке «создать новое поколение экономических тяжеловесов».

С другой стороны, сомнительно, что страны БРИКС смогут выступать в качестве объединенной мировой силы. Несмотря на то, что совокупный ВВП БРИКС больше, чем у ЕС, экономики отдельно взятых стран, входящих в БРИКС, находятся на различном уровне — как по размерам, так и по темпам развития. Экономическая политика в этих странах разная: от государственного контроля до рыночной экономики. БРИКС также не может найти общую почву из-за существенных различий в политических ориентациях и геостратегических интересах. К примеру, эта организация не смогла договориться по вопросу единого кандидата на посты главы МВФ и Всемирного банка, когда эти вакансии оказались открытыми в 2011 и 2012 годы. Члены БРИКС также расходятся во мнениях в вопросе о торговле: всего несколько месяцев назад Индия и ЮАР дали понять, что могут и не поддержать соглашение, подписанное незадолго до этого. Некоторые страны, входящие в БРИКС, к тому же очень неоднозначно относятся к военному вмешательству России на востоке Украины.

В Вашингтоне в Центре имени Вудро Вильсона группа известных экспертов обсудила «сложности» и «противоречия», которые существуют в рамках БРИКС.

Франсис Корнегэй, научный сотрудник Центра Вильсона, говорил о том, что БРИКС демонстрируют растущую в мире тенденцию многополярности, примерами которой являются Шанхайская организация сотрудничества, углубление связей между Россией и Китаем и более активное участие Бразилии и ЮАР в событиях на мировой арене. По его словам, каждую страну — члена БРИКС нужно рассматривать больше в региональном контексте.

Пауло Сотеро, глава программы изучения Бразилии в Центре Вильсона, продолжил эту тему. Он говорил о другом подходе к пользе от членства в БРИКС: экономический кризис 2008 года на Уолл-стрит дал шанс новым игрокам в мировой экономике. Сотеро подчеркнул, что различия в интересах государств БРИК усложняют нахождение общей позиции. Индия, к примеру, не может открыть свой агропромышленный комплекс для мировой экономики, так как это приведет к серьезным социальным проблемам внутри страны.

В случае с Россией, по словам эксперта, западные санкции и введение Москвой эмбарго на поставки продовольствия из ЕС, США и других стран Запада подняли вопрос о возможности экспорта продуктов питания из Бразилии. Однако, как подчеркнул эксперт, это могло бы повлечь негативные последствия для Бразилии.

Сегодня возможности БРИКС больше потенциальные, чем реальные. Один из участников семинара, Ренато Бауманн из Бразильского института прикладной экономики, описал БРИКС как стакан, наполовину полный и наполовину пустой.

Сейчас Бразилию, Китай, Индию и ЮАР больше интересует, какую цену заставит заплатить Россию международное сообщество во главе с США в связи с кризисом в Украине, перед тем как БРИКС предпримет следующие шаги для налаживания сотрудничества внутри группы.

Опыт России показал, что по крайней мере сейчас Запад готов наказать тех, кто бросает вызов существующим в мире правилам игры.

2014 г.

Россия и Латинская Америка

Новость о том, что Владимир Путин отправляется в недельное турне по странам Латинской Америки, породила волну дискуссий, сводившихся к тому, что таким образом президент пытается отвлечь общественное внимание от накаляющейся ситуации на Украине. Пока Путин путешествовал, Кремль увеличил объем военной помощи мятежникам-сепаратистам на Украине. Эта помощь, как считают правительства западных стран, могла включать и зенитно-ракетный комплекс, из которого 17 июля был сбит малайзийский авиалайнер.

Однако латиноамериканское турне Путина заслуживает внимания само по себе. Это еще один шаг Кремля на пути к достижению своей цели — ограничить несправедливое, как он считает, глобальное господство США. Визит также стал продолжением характерной для советского периода практики оказания давления на США в Западном полушарии во время кризиса на границе с Россией.

Программа визита Путина оказалась довольно масштабной. Он побывал на Кубе, в Никарагуа, Аргентине и Бразилии, где также принял участие в шестом по счету саммите БРИКС (организации, включающей в себя Бразилию, Россию, Индию, Китай и Южную Африку). Главными вопросами на повестке дня были укрепление торговых связей, сотрудничество в энергетике и обеспечении безопасности. Кроме того, участники саммита попытались дать понять Вашингтону, что с точки зрения политического и экономического господства на Западе у США появились конкуренты.

На Кубе Путин встретился с братьями Кастро и списал кубинский долг перед Россией в размере более $30 млрд. Во время визита российского президента появились также сообщения о том, что Россия собирается вновь открыть на острове центр радиоэлектронной разведки, действовавший в период холодной войны. Однако эту информацию Путин довольно вяло опроверг. Во время незапланированного визита в Никарагуа — страну, которая при правительстве сандинистов поддерживала близкие отношения с СССР, Путин обсудил вопросы, касающиеся военного сотрудничества, возможного открытия российской военно-морской базы и создания совместного предприятия с Китаем для строительства через территорию страны нового канала. Предполагается, что он составит конкуренцию Панамскому каналу, контролируемому США.

Аргентине, лишенной доступа к международным рынкам капитала вследствие многочисленных дефолтов, не отпускающих страну с 2001 года, Путин также предложил помощь, пообещав, что «Росатом» построит в стране АЭС. Более того, накануне своего визита Путин назвал Аргентину «главным стратегическим партнером России, ООН и “большой двадцатки” в Латинской Америке».

Последним пунктом турне была Бразилия. Путин побывал на финальном матче чемпионата мира по футболу и принял эстафету как президент страны-хозяйки следующего главного футбольного турнира — в 2018 году он состоится в России. Он также объявил о создании Банка развития БРИКС с капиталом $100 млрд, призванного ослабить влияние МВФ и Всемирного банка, являющихся своего рода «вершителями судеб» в глобальной финансово-экономической системе. Путин провел переговоры с лидерами Венесуэлы, Уругвая и Боливии, а также с президентом Бразилии Дилмой Руссефф.

Цель Путина — застолбить место под солнцем вместе с Китаем и другими членами БРИКС. Но при этом, как недавно отметил эксперт по латиноамериканским странам Владимир Давыдов, «Россия позиционирует себя как отдельный полюс влияния, но не в качестве единственной альтернативы».

Президент Китая Си Цзиньпин, также принявший участие в саммите БРИКС, несколько дней спустя побывал в тех же самых странах (кроме Никарагуа), где подписал ряд соглашений о добыче нефти и других полезных ископаемых. Отношения Китая с Латинской Америкой в большей степени ориентированы на экономику, чем отношения России с этими странами. В настоящее время Пекин является самым быстрорастущим инвестором в Латиноамериканском регионе, вторым по величине торговым партнером Кубы и Аргентины и с 2009 года — крупнейшим торговым партнером Бразилии. В своем выступлении перед Национальным конгрессом Бразилии Си Цзиньпин высказался за «более справедливый международный порядок». В некотором смысле турне китайского и российского лидеров выглядели синхронизированными.

Однако визит Путина преследовал более конкретные цели для российской внешней политики. Во-первых, Путин попытался продемонстрировать, что Россия является глобальной, а не региональной державой, как ее недавно назвал президент Обама. Во-вторых, этот визит показал, что, несмотря на западные санкции в связи с ситуацией на Украине, Россия может отстаивать свои интересы, более тесно сотрудничая с партнерами в других регионах. В-третьих, это турне стало свидетельством того, что Россия не только заинтересована в отстаивании собственных интересов, но и готова с пониманием отнестись к проблемам других стран — например, к экономической блокаде США Кубы или территориальному спору вокруг Фолклендских (Мальвинских) островов между Аргентиной и Великобританией.

Несмотря на устремления Путина, подобная стратегия может привести Россию к серьезным проблемам. Прежде всего сама идея того, что страны БРИКС будут действовать как единый международный блок, нереалистична. Хотя их совокупный ВНП больше аналогичного показателя по еврозоне, экономики этих стран существенно отличаются друг от друга по размерам и темпам роста. Столь же значительные различия существуют в их экономической политике, в которой применяется широкий диапазон инструментов — от государственного контроля до механизмов свободного рынка. Кроме того, странам БРИКС не всегда удается найти общий язык. Они, например, не смогли договориться по кандидатурам руководителей МВФ и Всемирного банка, когда в 2011 и 2012 годах открылись соответствующие вакансии. Они также спорят насчет торговли, причем Индия и Южная Африка обозначили свое нежелание подписывать торговое соглашение, одобренное всеми членами БРИКС всего лишь несколько месяцев назад.

Некоторым странам БРИКС, особенно Китаю, не нравится военная авантюра России на Украине. Признавая, что эта война — часть борьбы за место в новой глобальной иерархии, они в то же время считают, что действия России ведут к насильственному перекраиванию границ и поощряют сепаратизм в соседних странах. Более того, граждане этих стран гораздо негативнее относятся к роли России в мире, чем братья Кастро, Даниэль Ортега, Кристина Киршнер или Дилма Руссефф. Согласно результатам недавно проведенного глобального опроса общественного мнения, за последний год отношение к России резко изменилось в худшую сторону. В Бразилии, например, доля тех, кто негативно относится к России, увеличилась с 52 % до 59 %. Значительное большинство граждан каждой из девяти латиноамериканских стран, в которых проводился опрос, отметили, что «президент Путин неправильно поступает в международных отношениях».

Поэтому сейчас страны Латинской Америки, вероятно, более внимательно следят не за путешествиями Путина, а за возникшим из-за Украины противостоянием между Россией и Западом. «Им особенно интересно, что может сойти с рук такой стране, как Россия, и какую цену за это придется заплатить. Учитывая весьма многообразный характер “незападного” мира, частью которого Россия стала теперь уже целиком и полностью, будет нереалистично рассчитывать на солидарность со стороны партнеров по этому миру», — отметил недавно эксперт Дмитрий Тренин, директор Московского центра Карнеги.

Кроме того, такой солидарности не будут способствовать тенденции в самой России: увеличение масштабов коррупции, демографические проблемы, замедление экономического роста и усиливающаяся политическая нестабильность, которая, скорее всего, ослабит нынешние настроения безудержного патриотизма и способность Кремля отстаивать свои интересы в мире.

2014 г.

Украина и Россия

Зачем России нужна Украина

Крещение Руси произошло в средневековом Киевском княжестве — государстве, заложившем основы Российской империи и современных России и Украины. Сегодня, используя риторику об исторических и культурных связях двух стран, Москва пытается экономически интегрировать Украину в Россию посредством привлечения ее в продвигаемый Кремлем Таможенный союз и в более масштабный Евразийский экономический союз бывших советских республик. Украина же стоит перед сложным выбором между Востоком и Западом, который, возможно, определит ее внутреннюю и внешнюю политику на много лет вперед. В ноябре на саммите Восточного партнерства в Вильнюсе планируется подписание Соглашения об ассоциации между ЕС и Украиной. Договор будет означать, что страна сделала выбор в пользу свободной торговли с Европой, и это, как заявил Кремль, помешает членству Украины в российском Таможенном союзе.

Во время своего визита Путин призвал Украину аккуратно взвесить преимущества членства в российском региональном торговом блоке по сравнению с ее планами более тесного сотрудничества с Европейским союзом. «Сегодня идет очень напряженная конкурентная борьба на мировых рынках за эти рынки, — заявил Путин на пресс-конференции. — Уверен, что подавляющее большинство присутствующих здесь понимает, что только объединяя усилия, мы можем быть конкурентоспособными и выиграть в этой достаточно жесткой конкурентной борьбе». Далее он привел цифры, согласно которым товарооборот России с Украиной упал более чем на 17 %, тогда как рост товарооборота в странах Таможенного союза составил уже 2–3 %. Москва намекнула, что в случае вступления Киева в союз Украина, зависящая от российских энергоносителей, может получить скидку на поставки российского газа, которые в настоящее время, по мнению Украины, идут по сильно завышенной цене.

Во время официального празднования годовщины Крещения Руси, на котором также присутствовали президенты Молдавии и Сербии, Путин провел короткую встречу с президентом Украины Виктором Януковичем. На следующий день Путин и Янукович принимали парад по случаю Дня флота Украины и Дня военно-морского флота Российской Федерации. Как отмечала пресса, президенты также обсуждали вопросы торговли, экономического сотрудничества и безопасности.

И все же визит имел своей целью оказание мягкого давления, а не жесткого политического принуждения. В конце концов, российские деньги и обещания дешевого газа не могут компенсировать ни непривлекательного образа Москвы в мире, ни слишком затянувшегося влияния таких дискредитированных идей, как панславизм XIX века или марксизм-ленинизм века XX. На сегодняшний день Россия не знает, какие именно идеи она представляет. В попытке повысить влияние и имидж России Кремль продвигает Россотрудничество — агентство, задачей которого является способствование улучшению отношений за рубежом. В июле бюджет агентства был увеличен. В ближайшие годы эта тенденция, возможно, сохранится. Второй инициативой, направленной на улучшение имиджа России в мире, стала идея русского мира, сделавшая Москву центром православной культуры, объединяющей родственные по духу Россию, Украину и Белоруссию.

Эта тактика, основанная на консервативном национализме, преследует как внутренние, так и внешние задачи. Внутри страны она отвлекает внимание россиян от режима, который многие считают коррумпированным и игнорирующим насущные проблемы (Путин, впрочем, остается относительно популярным). Консервативный национализм также логически обосновывает законность авторитарного режима. На Западе эта тактика направлена на поддержание традиционного международного права с упором на национальный суверенитет и невмешательство во внутренние дела других государств и, следовательно, отрицает идеи либерального интервенционизма, продвижения демократии и изменений режима извне. Национализм обосновывает стремление Москвы к лидерству на альтернативном масштабном пространстве и логически объясняет нежелание Запада принимать путинскую Россию. По отношению к Белоруссии и Украине Кремль использует эту идеологию мягкой силы для продвижения, как красочно выразился Джеймс Шерр, «искусно противоречивой идеи» о том, что бывший Советский Союз представляет собой сферу особых интересов России, основанных на «исторически обусловленных отношениях».

На приеме в рамках визита Путин говорил о важности духовных и исторических уз, объединяющих Россию и Украину и не зависящих от политических разногласий между правительствами этих стран. «Мы все духовные наследники того, что здесь произошло 1025 лет тому назад, — сказал Путин на встрече с иерархами УПЦ в одной из наиболее почитаемых святынь Православной церкви Киево-Печерской лавре, от которой открывается великолепный вид на Днепр. — И в этом смысле мы безусловно один народ». Между тем Патриарх Московский и всея Руси Кирилл в сопровождении иерархов всех 15 поместных православных церквей привез в Киев великую христианскую святыню — крест, на котором, по преданию, был распят апостол Андрей Первозванный, и провел молебен на Владимирской горке, а также в Киево-Печерской лавре. Еще одним примером тесной связи Русской православной церкви с государством является тот факт, что кресту уже поклонились сотни тысяч россиян, пока святыня объезжала всю страну в рамках тура, организованного главой «Российских железных дорог» Владимиром Якуниным, человеком, близким как к Путину, так и к Московскому патриархату.

Встреча Путина с Януковичем была прохладной, по оценке прессы. Войдя в комнату для переговоров, они даже не пожали друг другу руки. В начале своего президентского срока Янукович со слишком большим рвением выполнял требования Москвы, в частности относительно членства Украины в НАТО, базирования объектов Черноморского флота и языковой политики. Однако теперь, кажется, он больше не намерен уступать. Его правительство все еще имеет в своих планах подписание Соглашения об ассоциации между ЕС и Украиной, хотя в настоящее время развитие более тесного сотрудничества Украины с Западом приостановлено из-за политически мотивированного преследования, которому подвергается главный противник Януковича, бывший премьер-министр Юлия Тимошенко.

Жесткая позиция Януковича, возможно, объясняется поддержкой, оказываемой ему олигархами, которые боятся быть вытесненными российскими коммерческими интересами и видят больше преимуществ в более тесных связях с Западом. Помимо этого, многие украинцы рассматривают кампанию Путина как очередную попытку украсть часть их наследия и уничтожить остальное. Как показал недавний анализ послания Януковича украинскому парламенту, проведенный группой советников Кремля, Украина больше не видит себя частью российского культурного мира, применяет к себе европейскую терминологию и сотрудничает с Москвой только по мере необходимости (P. Goble, Window on Eurasia: Ukraine Even Under Yanukovich Shifting Its Focus from Russia to Europe, Kremlin Advisors Say, July 16, 2013).

Поиск Украиной своего пути вряд ли будет легким. Во-первых, неясно, может ли правительство Януковича позволить себе и дальше отказываться от вступления в Евразийский экономический союз, учитывая тот факт, что Украина еще не оправилась от W-образного экономического спада последних лет. Во-вторых, Россия может отказаться от политики мягкой силы в отношении Украины и создать проблемы Януковичу на президентских выборах 2015 года. В-третьих, с учетом управленческой некомпетентности Януковича и истории нарушения прав человека в стране Украине будет сложно добиться подписания соглашения с Евросоюзом. И наконец, несмотря на то что элита выступает за европейскую интеграцию, украинское общественное мнение разделилось.

Во время визита Путин заявил, что он будет уважать любой выбор украинского государства. Однако, по мнению Сергея Строканя, политического обозревателя газеты «Коммерсантъ», «Россия в отчаянии, потому что Украина должна была стать главным трофеем в путинском Евразийском союзе. Поэтому Путин готов пойти на все, чтобы победить в этой гонке». 29 июня, на следующий день после возвращения Путина в Москву, украинские лидеры получили напоминание о том, какими тяжелыми последствиями может обернуться их нежелание в достаточной мере оценить визит российского президента, приехавшего подчеркнуть важность кровных, религиозных и исторических уз: Роспотребнадзор запретил ввозить с Украины конфеты и шоколад компании Roshen по причине несоответствия данной продукции требованиям безопасности. Примечательно, что компания Roshen принадлежит олигарху Петру Порошенко, выступающему за европейскую интеграцию. Данный запрет был последним в целой серии торговых ограничений, наложенных Россией на Украину в этом году и коснувшихся ряда продуктов от стальных труб до сыра.

2013 г.

Украинский кризис и место России в системе международных отношений

На протяжении четверти века США и Европа пытались интегрировать Россию в систему международных отношений. Эта стратегия имела некоторые успехи, но сейчас потерпела поражение из-за кризиса в Украине и последовавших санкций в отношении России. Президент Обама заявляет, что пока не наступила новая холодная война, однако, как представляется, не удастся избежать наступления новой эры, которая потенциально способна оказать серьезные последствия на глобальную экономику, борьбу с терроризмом и на режим нераспространения оружия массового поражения.

Стратегической целью России в украинском вопросе является установление постоянного подчинения Киева Москве и оказание постоянного влияния на ее внешнюю и внутреннюю политику. Подпитка очага нестабильности на востоке Украины — главный инструмент для получения контроля над Киевом. России важно предотвратить трансформацию Украины в демократическое государство, так как именно это будет угрожать авторитарному режиму Путина. Кремль рассматривает интеграцию Украины в систему европейской безопасности и экономических структур как угрозу российской безопасности.

Политика России в отношении Украины имеет более широкие последствия для европейской и международной политики. Кремль хочет получить международное признание российской сферы влияния на территории бывшего Советского Союза и сместить географический баланс евроатлантического влияния, уменьшив, таким образом, влияние Соединенных Штатов. Преследуя эти цели, Россия пытается дистанцироваться от международного порядка, который считает несправедливым. В Кремле верят, что политика США преследует цель оградить Россию от мира, «заперев» ее, и сдерживать действия Кремля.

Как считают в Москве, непопулярный «новый мировой порядок», установившийся после распада Советского Союза, подошел к концу. Глобальное доминирование США и Запада уменьшается, а в лидеры выдвигаются такие страны, как Китай, Индия и Бразилия. Что касается администрации Обамы, то Кремль рассматривает его правления как период сокращения влияния США, когда Вашингтон уделяет больше внимания внутренним проблемам, и осмотрительно относится к своему вовлечению в международные дела.

Беря во внимание сложную международную ситуацию, данный подход Кремля означает реальный и продолжительный конфликт России и США. Для Соединенных Штатов на кону стоит их роль, как гаранта системы международной стабильности, которую они получили после окончания холодной войны. Но для России конфликт с США — рискованная игра, от результата которой будет зависеть будущее режима Путина. Экономики США и Европейского Союза намного больше российской и более продвинуты в технологическом плане. Россия страдает от многих социальных и демографических проблем. Ее потенциальные союзники — особенно Китай — имеют весьма ограниченные совместные интересы с Россией, а по некоторым направлениям являются прямыми конкурентами Москвы.

В Вашингтоне в Институте Брукингса прошла дискуссия, где обсуждался вопрос: «что означает поворот российской внешней политики для международного порядка и для внешней политики США?». Президент института Строб Тэлботт отметил, что для США победа Путина в Украине — «не вариант». Если Путин безнаказанно нарушит территориальную целостность Украины, он подаст пример другим мировым лидерам, которые могут быть более агрессивны — к примеру, Китаю. К тому же, по словам Тэлботта, миру на самом деле нужна Россия, с ее талантливым населением, в таких международных структурах, как «Большая восьмерка» и «Большая двадцатка». Нынешний кризис, по словам эксперта, особенно опасен из-за безрассудства Путина — он готов лгать и имеет пониженное чувство опасности.

Старший научный сотрудник института Брукингса Клиффорд Гэдди описал эволюцию внешнеполитических взглядов Путина после того, как тот пришел к власти. По словам эксперта, Путин не начинал как «антиамериканский лидер», но с самого начала говорил о том, что США не понимают Россию (некоторые российские комментаторы говорят о том, что сначала Путин хотел союзничества с Вашингтоном). Когда именно выкристаллизовалось негативное отношение Путина к США, непонятно, считает Гэдди. Сегодня российский президент намерен остановить расширение НАТО. Он хочет, чтобы Запад дал России самой определять свои потребности в сфере безопасности и не давать США играть роль международного «полицейского», когда это вредит интересам России. Однако действия Путина в Украине полностью подорвали международный порядок, при котором Россия бы пользовалась уважением, подчеркнул Гэдди.

Третья участница дискуссии, Сюзен Глассер из газеты Politico, уделила больше внимания проблеме реализации «самоуверенной националистической программы» внутри России, которая помогает консолидировать власть Путина. «Это вопрос, с которого бы я начала дискуссию», — отметила Глассер.

Тэлботт пессимистично отозвался о планах России подорвать сложившийся международный порядок: «Между Советским Союзом и Россией огромная разница, поэтому сейчас пока нет новой холодной войны. Россия не сможет стать конкурентом Китаю. Сейчас у России нет того идеологического видения, которое было у СССР. В Донецке, Крыму она показала, что у России есть доктрина — использовать военную силу для защиты русскоязычного населения. Но это абсолютно контрпродуктивно. Такой подход гарантирует, что все ее соседи будут искать помощи в другом месте. Сейчас Россия — параноидная страна».

Параноидная? — Возможно. Однако в обозримом будущем полем этой борьбы будет Украина. Тактика России может измениться, однако не изменится ее оценка того, что эта страна — часть ее ключевых интересов.

2014 г.

Ответ США на российские действия на Украине

Президент Барак Обама раз за разом реагировал на действия России в отношении Украины: незаконное вторжение и аннексию Крыма, и раздувание конфликта на востоке республики. Он удачно организовал международную коалицию для ответа на агрессию Москвы, постепенно ужесточил экономические санкции и предоставил Киеву материальную поддержку.

Однако у этого подхода есть и заметные недостатки. Во-первых, цели действий Вашингтона изначально были неясными и очень часто противоречивыми. Является ли целью прекращение российской поддержки вооруженных сепаратистов? возвращение Крыма? или же содействие смене режима в самой России — а именно так действия США склонны интерпретировать российские лидеры?

Во-вторых, желание Вашингтона действовать сообща с Евросоюзом приводит к тому, что этот альянс действует медленно. В свою очередь, это делает менее однозначной реакцию Запада на действия России. Какой бы ни была цель Вашингтона, это дало России время для ответа и дало инициативу Владимиру Путину.

В-третьих, Обама часто казался очень осторожным в отношении России, поскольку ему необходимо находить общий язык с американским бизнес-лобби. Кроме того, он явно не желает проецировать мощь США в мире (согласно сообщениям американских СМИ, некоторые члены администрации Барака Обамы неформально готовы были уступить Крым России).

Наконец, Барак Обама периодически рассматривал украинский кризис как досадную помеху на фоне того, что он считает намного более важным для целей США на международной арене — в первую очередь, так называемый «поворот в сторону Азии» и борьбу с экстремизмом на Ближнем Востоке. В некотором смысле опасения президента понятны: Россия — ядерная держава, Путин непредсказуем, и на каждом этапе российский президент все время действовал в сторону эскалации конфликта, а не уменьшения напряжения. Однако в целом его действия ставили целью изобразить президента США нерешительным лидером, а Запад — разделенным.

Первый умеренный ответ администрации США на российские провокации, скорее всего, только раззадорил Кремль. Более желательным было бы быстро наложить санкции на ключевые отрасли российской экономики в день или днем позже после объявления об аннексии Крыма. Это бы показало, что, во-первых, у незаконных действий всегда есть последствия; во-вторых, что США серьезно относятся к своим международным обязательствам, и особенно к обязательствам в сфере нераспространения оружия массового поражения (соответствующие заверения были вписаны в Будапештский меморандум, который нарушила Россия); в-третьих, что Вашингтон не потерпит нарушений международного порядка; в-четвертых, что Вашингтон останется международным лидером даже тогда, когда приходится принимать болезненные решения.

За последние несколько дней в двух отдельных заявлениях президент Обама постарался прояснить свой подход к украинскому кризису, но вновь подал смешанные сигналы.

2 августа в интервью журналу The Economist он точно отметил, что США должны отвечать на глобальные вызовы со стороны России. С другой стороны, он описал Россию как «региональную державу». Если воспринять его слова буквально, можно предположить, что Обама недооценивает угрозу со стороны России для мирового порядка. Однако его покровительственный тон, скорее всего, способен только вызвать раздражение российских лидеров, вне зависимости от того, насколько плохо они вели себя во время конфронтации. Достичь компромисса в таком случае будет очень трудно (тем более, Обама не впервые принижает Путина публично). В интервью The Economist американский президент также выглядел плохо информированным. Его комментарии по вопросу иммиграции в Россию, низкой продолжительности жизни россиян и неспособности России производить качественные товары были преувеличены и иногда фактически неверны. Обама напомнил о своем позитивном партнерстве с Медведевым во время «перезагрузки» отношений с Россией в первый президентский срок, игнорируя тот факт, что даже тогда во главе российского государства реально стоял Путин.

Обама вновь вспомнил о России на пресс-конференции 6 августа. По его словам, американские и европейские санкции «работают, как и планировалось» и привели к проблемам в российской экономике. Я бы добавил, что санкции — это замечательно, однако непонятно, чего они должны достичь.

Обама говорил о том, что у Путина есть выбор: «или же попробовать разрешить конфликт на востоке Украины дипломатическим путем… или же продолжать прежний путь, но, в таком случае рискуя состоянием его экономики». Однако американский президент призвал к осторожности, говоря о том, что Украине не нужна дополнительная военная помощь для борьбы с вооруженными сепаратистами на востоке страны. Открытое нападение России на Украину, как сказал Обама, вызовет «…другие вопросы. Но пока мы еще не дошли до этой ситуации». Ни в одном комментарии он не произнес ни слова симпатии ценностной революции в Украине, которая привела к уличным протестам в Киеве прошлой зимой и остается движущей силой украинского сопротивления российской агрессии.

Пока не ясно, где мы находимся сейчас. Вашингтон и ЕС запоздало (хотя лучше поздно, чем никогда) поняли угрозу, которую несет для европейской безопасности российское вторжение в Украину. Недавние заявления Обамы дают основания предположить, что если Путин введет войска на восток Украины, то последует мощный ответ Запада — скорее всего это будет поставка вооружений украинской армии. Однако Путин, без сомнения, должен задаваться вопросом, насколько долго продержится эта коалиция США и ЕС, и насколько быстро она будет реагировать на его действия.

2014 г.

Военная модернизация России и операции в Крыму

Стремительное вторжение России в Крым и его аннексия разрушили установившийся в Европе после холодной войны мир и стали еще одним сигналом того, что Россия модернизирует свои военные силы и усиливает влияние не только в Европе, но и на постсоветском пространстве. В период наиболее острых моментов украинского кризиса Владимир Путин разместил более 40 тысяч военных возле российско-украинской границы, чтобы запугать Киев и способствовать дестабилизации восточной Украины с помощью пророссийских сепаратистов.

Для Путина такая демонстрация силы более чем оправдывает дорогостоящую и болезненную модернизацию российских ВС, которая началась в конце его первого президентского срока.

Все иллюзии того, что Россия может быть партнером НАТО, развеялись. Москва также усилила геополитическое присутствие и военную мощь через расширение ОДКБ, этого регионального военного блока, служащего для поставок оружия и военного сотрудничества.

В «Фонде Наследие» в Вашингтоне два эксперта по военным вопросам, старший аналитик Фонда Ариэль Коэн и член Совета по американской внешней политике Стивен Бланк провели дискуссию о том, какого прогресса добилась Россия в модернизации военных сил. Эксперты согласились: российское вторжение в Крым показало, что военные силы России значительно изменились со времен неудач во время чеченского конфликта в середине 1990-х и неубедительных действий в Грузии в 2008-м.

В первые годы после распада СССР армия и вооружение России практически были бесполезными. Как отметил Ариэль Коэн, российские Вооруженные силы основывались на устаревшей советской модели массовой мобилизации, перегруженности офицерским составом, полностью зависели от слабо подготовленных и плохо экипированных солдат-срочников, морально-волевые качества которых оставляли желать лучшего. Военная доктрина России тогда представляла собой всего лишь устаревшее наследие времен Второй мировой войны.

Как считают американские эксперты, помимо увеличения военного бюджета России, переменам к лучшему способствовали три фактора.

Во-первых, в начале 2007 года Путин назначил на должность министра обороны Анатолия Сердюкова, бывшего торговца мебелью в Санкт-Петербурге. Преодолевая сопротивление бюрократии, Сердюков добился сокращения численного состава ВС с 1,2 до примерно одного миллиона, уменьшил количество командных должностей, создал хорошо-обученный сержантский корпус и повел борьбу с коррупцией. (По иронии судьбы, именно коррупция привела к падению его самого.) Призыв оставили, однако повышение денежного содержания и материального снабжения привели к созданию более профессиональной армии. (Вместе с тем, в Крыму проявили себя элитные подразделения, укомплектованные контрактниками.)

Во-вторых, хотя война в Грузии и выявила слабые стороны российской армии, тогдашние операции укрепили веру Путина в то, что Россия способна применять силу на постсоветском пространстве, особенно в целях «защиты прав русскоязычного населения», не опасаясь военного ответа Запада.

В то же самое время Кремль расширил толкование военной угрозы со стороны Запада. С продвижением НАТО на восток Россия назвала США и НАТО главной угрозой. Такие старые проблемы, как нестабильность на Северном Кавказе, отошли на задний план. Создание образа внешнего врага в лице Запада также послужило удобным оправданием подавления протестов внутри страны, последовавших за фальсификациями, допущенными в ходе парламентских и президентских выборов 2012–2013 годов и возвращения Путина в Кремль.

Если путинская военная модернизация достигнет поставленных целей, отметили Коэн и Бланк, Россия сможет нарастить военную мощь, проецируемую на НАТО и бывшие советские республики, а также усилить свое влияние в Евразии. Это создаст серьезные вызовы безопасности США и их союзников по НАТО.

Несколько факторов могут помешать Кремлю достичь этих целей. Про них эксперты мало говорили во время дискуссии в «Фонде Наследие», однако подробно освещали в своих аналитических публикациях.

К примеру, низкий уровень рождаемости в России и общий уровень здоровья населения со временем создаст проблемы для целей призыва в армию. Военно-промышленный комплекс неэффективен и по-прежнему поражен коррупцией (Сердюков иногда закупал западное оборудование, но с его уходом эта практика могла измениться). В то время как состояние сухопутных войск улучшилось, другие подразделения — особенно ВМС — сталкиваются с серьезными проблемами. Даже качество сухопутных войск не настолько высокое, как казалось вначале. Существует большой разрыв между эффективностью элитных спецподразделений, которые работали в Крыму, и остальными военными подразделениями. Призывники служат всего лишь год, зачастую они недостаточно подготовлены.

Оккупация Крыма был осуществлена с минимальными целями и использованием элитных подразделений, противостоять ослабленному противнику не составило труда. Однако оккупация восточных и южных областей Украины с использованием регулярной армии, уровень которой ниже спецподразделений, в условиях сопротивления со стороны местного населения будет намного более сложной задачей.

Помимо украинских ВС, вооруженные силы России столкнутся и с сопротивлением украинского ополчения и гражданского населения. Постоянное размещение оккупационных сил на украинской земле может ослабить военные возможности России в других регионах, особенно на Кавказе и Центральной Азии.

Перечисленные факторы, скорее всего, и стали причиной того, что Путин до сих пор не ввел войска в Украину. Однако даже этот не может гарантировать, как написал в одной своей статье Стивен Бланк, «оппортунистического прощупывания» — попыток дестабилизировать ситуацию в странах Балтики и других регионах бывшего Союза, путем экономического давления, разжигания страстей вокруг русскоговорящих меньшинств и применения других способов «непрямой войны» XXI века.

2014 г.

Кремлевская пауза

Как сообщил украинский МИД, на переговорах, проводимых в Брюсселе при посредничестве Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ), было достигнуто взаимопонимание по ключевым пунктам плана по разрядке напряженности в Донецкой и Луганской областях. Накануне встречи с коллегами, участвовавшими в переговорах, министр иностранных дел Германии Франк-Вальтер Штайнмайер заявил, что в урегулировании ситуации заметны признаки прогресса и «в конце туннеля появился свет». А по словам Радослава Сикорского, министра иностранных дел Польши, недавнее обещание Владимира Путина признать результаты украинских президентских выборов является «шагом в верном направлении». Министр также заявил, что членство Украины в НАТО, против которого выступает Москва, «не стоит на повестке дня».

В середине мая казалось, что Украина находится на грани гражданской войны. Массовые уличные протесты, падение правительства Януковича, насильственные действия со стороны сепаратистов сопровождались вторжением российских войск на территорию Украины и аннексией Крыма. Затянувшийся на шесть месяцев кризис стал самым значительным противостоянием Востока и Запада со времен холодной войны. Однако в разгар кризиса, спровоцировавшего рост пророссийских настроений на юго-востоке Украины и грозившего полномасштабным военным вторжением, Кремль неожиданно взял паузу. Российские власти выразили формальную поддержку незаконным референдумам о независимости в Донецкой и Луганской областях, начали отвод войск от украинской границы и признали, пусть и сдержанно, легитимность избрания Петра Порошенко президентом. Наконец 5 июня на июньской сессии G7 (после аннексии Крыма Россию исключили из участия в саммите G8, а место проведения было перенесено из Сочи в Брюссель) состоялась неформальная встреча российского президента Путина и нового президента Украины.

Таким образом, Москва явно посылала Западу примирительные сигналы, однако это вряд ли означает, что украинский кризис движется к разрешению. Кремль взял паузу, необходимую Москве для калибровки стратегии. Ситуация остается нестабильной, и кризис войдет в новую фазу после проведения Украиной конституционной реформы и новых парламентских выборов.

В целом цели Москвы в отношении Украины принципиально не изменились со времен «оранжевой революции» 2004 года. Среди этих целей, во-первых, сдержать Украину от присоединения к западным структурам безопасности и интеграции в экономику Запада. Во-вторых, Москва стремится предотвратить любое распространение демократии по-украински на территорию России. На практике это означает, что Россия должна удерживать экономические рычаги давления на Киев и сохранить контроль над ее политическим развитием. Это можно осуществить, либо поставив у власти прокремлевского президента (как было в случае с Виктором Януковичем), либо оказывая влияние на этнических русских на юго-востоке Украины. Однако подобная политика Москвы имеет один существенный недостаток: она не принимает во внимание степень развития гражданского общества Украины.

Сегодня вторжение в Крым стоит больше воспринимать как гневный ответ Кремля на падение режима Януковича, нежели как блестящий ход в дальновидной стратегической игре, как зачастую это оценивалось западными аналитиками. Кремль осознал, что слабое временное правительство Киева не в состоянии восполнить политический вакуум, образовавшийся после бегства Януковича, и использовал сочетание военных сил и военизированных преступных элементов для давления на наиболее уязвимые регионы Украины. Подстрекаемые из Москвы, эти силы выдвинули ряд требований к украинским властям — от немедленного объявления независимости востока Украины до федерализации, от союза с Россией до раздела Украины (как заявляли некоторые российские чиновники). Политическое вмешательство Москвы сопровождалось экономическим давлением на Киев и мощной пропагандистской кампанией в СМИ. В конце концов, оправившись от первоначального шока, силы безопасности Украины сплотились. Также в последние недели усилилась и поддержка Запада (пусть запоздалая и неуклюжая), в результате чего Кремль был вынужден сделать паузу и пересмотреть свою тактику.

28 мая в Вест-Пойнте президент США Барак Обама произнес речь, в которой особое внимание уделил успехам США и союзников в деле изоляции России. Действительно, России пришлось поплатиться за свою агрессию на Украине. Экономические санкции, пусть и относительно мягкие, ограничили рост российской экономики. Произошло общее отчуждение с Западом. Возможно, в качестве ответа западным партнерам, заявившим о стремлении снизить свою зависимость от российского газа, Россия заключила масштабную газовую сделку с Китаем, которую многие эксперты оценивают неоднозначно. На Украине усилились антироссийские настроения. Однако нагнетание военной истерии внутри России резко сузило политическое пространство, необходимое для урегулирования кризиса. И это опасно для самого Путина, поскольку подобная ситуация вносит определенное напряжение в его отношения с кругом приближенных бизнесменов, ставших мишенью западных санкций.

В целом же в переговорах с Западом по Украине Россия пока выигрывает. По мнению Стивена М. Уолта, профессора международных отношений Гарвардского университета, действия Путина можно расценивать как политический провал лишь в том случае, если считать, что его целью был раздел Украины или же воссоздание Советского Союза. Однако если считать, что главной целью Путина было удержание Украины от вступления в НАТО или интеграции в западное сообщество, то его манипулирование ситуацией было «ловким, безжалостным и искусным». В Европе до сих пор не сложилось единого мнения о будущем Украины, а сама страна по-прежнему зависит от российских энергоносителей. Влияние НАТО далеко не однозначно, и Запад уже, видимо, смирился с российской оккупацией Крыма. Изоляция России также далеко не полноценна, и, пожалуй, лучше всего это иллюстрирует решение французского правительства о продаже Москве десантных кораблей «Мистраль» общей стоимостью $1,6 млрд.

5 июня на встрече G-7 президент Обама заявил, что у России остается примерно один месяц на пересмотр политики вмешательства в дела Украины и разрешения ситуации с пророссийскими сепаратистами на востоке страны. В противном случае Кремлю грозят расширенные санкции, которые коснутся ряда отраслей российской экономики. Обама впервые назвал конкретные сроки, заявив о недопустимости затягивания процесса. Однако осталось неясным, как поступит американский президент и другие западные лидеры в том случае, если Кремль не выполнит эти требования, особенно учитывая, что жесткие меры против России не пользуются единодушной поддержкой на Западе. Путин, безусловно, помнит о том, как в недавнем прошлом Запад колебался, проводя «красные линии» (например, в отношении Сирии).

В целом, несмотря на улучшение ситуации на Украине, между Россией и Западом сохраняются существенные разногласия по ключевым вопросам, вынесенным на переговоры, включая децентрализацию политической власти и статус Крыма. Путин вряд ли согласится на ущемление интересов России. Эксперт по России Леон Арон недавно отметил, что, в отличие от Обамы, Путин никогда не проводит «красных линий»: «[Путин] практически никогда не объявляет, что будет делать. А когда он что-то делает, официальное объяснение зачастую прямо противоположно происходящему».

2014 г.

Украинский кризис и соседи России

Аннексия Крыма Россией и поддержка сепаратистов на востоке Украины стали причиной сейсмической реакции по всей Евразии. Однако эффект оказался наиболее сильным для ближайших соседей России — государств Южного Кавказа, Молдовы и Беларуси, а также для самой Украины. Сложилась противоречивая ситуация: некоторые факторы способствуют притягиванию этих стран к России, а другие, наоборот, отталкивают от нее.

Во-первых, авторитарные режимы Беларуси, Казахстана и Узбекистана усилили преследование оппозиции в своих странах, не желая повторить судьбу свергнутого украинского президента Виктора Януковича.

Во-вторых, соседи России, где проживает много этнических русских, особенно Казахстан, ныне всерьез опасаются, что русское меньшинство может оказывать на них давление во имя объединения с Российской Федерацией, или же Москва может организовать военное вторжение (показательно, что в Казахстане увеличилось количество антироссийских протестов, в которых участвуют этнические казахи).

В-третьих, еще до начала украинского кризиса, некоторые авторитарные государства региона воодушевленно восприняли уменьшение американского присутствия в Афганистане — их не устраивало давление Вашингтона, который призывал их уделять больше внимания вопросам развития демократии и защиты прав человека, хотя это может сделать эти страны более зависимыми от России.

Наиболее плюралистичные из этих стран — особенно Украина и Грузия — хотят, чтобы в регионе сохранялось влияние США. Ощущение напряженности на постсоветском пространстве также возросло, в результате как украинского кризиса, так и иных факторов — приближения момента смены лидеров (особенно в Казахстане и Узбекистане) и беспокойства, связанного с распространение исламского фундаментализма.

Большинство стран — соседей России не поддержали ее агрессию в отношении Украины и предложили Киеву поддержку. Однако они также продолжают поддерживать любимый путинский проект — Евразийский союз, который, как рассчитывает Кремль, может составить конкуренцию ЕС.

Тем не менее, вероятнее всего эти государства продолжат проводить многовекторную внешнюю политику, балансируя между связями с Россией, Китаем и (сейчас в меньшей степени) с США. В прошлом это обеспечивало им свободу маневра на международной арене и автономию во внутренней политике. В этом контексте для них стало особенно полезным усиление экономических связей Китая со многими постсоветскими странами.

Государственные СМИ авторитарной Беларуси, освещая гибель малазийского самолета MH17, попытались сбалансировать позиции Украины и России. Согласно Belarus Digest, многие представители белорусской элиты в частном порядке критикуют действия Кремля по отношению к Украине, хотя, думается, большинство жителей республики скорее поддерживают российскую позицию. Несмотря на то, что диктатор Лукашенко недавно пошел на ряд политических и экономических уступок Кремлю, пишет газета, Минск все же пытается сохранять нейтралитет в диспуте между Киевом и Москвой, и по возможности поддерживать президента Украины Петра Порошенко (Лукашенко оказался единственным лидером стран СНГ, который посетил церемонию инаугурации нового главы Украины).

22 июля в Институте Кеннана в Вашингтоне прошел «круглый стол», на котором эксперты обсудили ситуацию в Украине, подписание Грузией, Украиной и Молдовой соглашения об ассоциации с ЕС, российскую реакцию на это событие, а также то, как украинский кризис повлиял на внутреннюю ситуацию стран на постсоветском пространстве.

По мнению бывшего посла США в Украине, а ныне эксперта «Атлантического Совета» Джона Хербста, у Путина две цели в отношении Украины. С одной стороны, он пытается предотвратить развитие демократического общества, ориентированного на Запад. Хербст считает, что неудача Путина — в отрыве юга и всего востока Украины от Киева. Путин намерен «заморозить» конфликт хотя бы Луганске и Донецке, что позволит поддерживать нестабильность в Украине. С другой стороны, российский президент хочет сделать все, чтобы избежать западных санкций, призывая к переговорам. По мнению Хербста, Запад дорого заплатит, если не отреагирует на российскую агрессию, и, если Европа не станет лидером в этом процессе, это должны сделать США, включая поставки Украине вооружений и реализуя план развертывания противоракетной обороны. Доктрина Путина, согласно которой он может защищать всех русскоязычных на любой территории, цинична и опасна, — подчеркнул Хербст, на фоне того, что большое количество русскоязычного населения проживает в Казахстане, странах Балтии и Польше.

Томас де Ваал из Фонда Карнеги за международный мир сфокусировался на странах Южного Кавказа, многие из которых крайне уязвимы к давлению со стороны России. Армения недавно твердо заявила о своей приверженности Евразийскому союзу, и, как отметил де Ваал, перспективам развития более тесных связей с Россией. Азербайджан остается под плотным контролем режима Алиева, где в последние месяцы оказывается серьезное давление на сторонников демократии. По словам де Ваала, в стране становится все больше пророссийских групп. Грузия остается наиболее демократической страной региона, однако географически «Россия никуда не денется», несмотря на то, что Южный Кавказ сейчас не является приоритетом Кремля.

Краткосрочные перспективы региона на фоне украинского кризиса пока остаются неясными. НАТО не является перспективным направлением ни для одной из этих стран, из-за того, что Кремль выступает против их вступления в Североатлантический альянс и неготовности самого Альянса к приему новых членов.

В то же время события в Украине привели к все большим сомнениям о будущем путинского Евразийского союза. Как отмечает комментатор Кейси Майкл в статье в foreignpolicy.com, этот проект выглядит не союзом равных, а скорее инструментом российского неоимпериализма.

Призывы России ввести единые паспорта и валюту не были поддержаны ее соседями. Немного шансов на успех у проекта создания евразийского парламента, который в 2012 году предложила учредить российская Дума. Лукашенко недавно заявил, что будет бороться с любым, кто выступит против белорусской независимости, «даже если это будет Путин».

2014 г.

На украинском фронте без перемен

В конце августа президенты Украины и России, Петр Порошенко и Владимир Путин, встретились на саммите в Минске. Лидеры двух стран встретились лицом к лицу впервые с начала конфликта. Поводом для переговоров стала активизация боев на востоке Украины и нарастающая угроза гуманитарного кризиса. Переговоры, в которых также принимали участие чиновники Евросоюза, в основном выступающие на стороне Украины, проходили в рамках саммита Таможенного союза.

Несмотря на расхождения сторон — президент Путин настаивал на прекращении огня, тогда как Киев выражал желание продолжать антитеррористическую операцию, — 5 сентября на встрече контактной группы, в которую также входили экс-президент Украины Леонид Кучма и лидеры сепаратистов (главы Донецкой и Луганской народных республик Александр Захарченко и Игорь Плотницкий), была достигнута договоренность о прекращении огня. Правда, это условие продержалось один день.

Это неудивительно. Сразу после переговоров лидеры сепаратистов заявили, что перемирие не меняет их планов по выходу ДНР и ЛНР из состава Украины. В свою очередь Андрей Билецкий, командир ультраправого украинского батальона «Азов», отметил в интервью британскому изданию The Guardian: «О каком прекращении огня может идти речь, когда враг на нашей земле?». Поэтому поступившая 6 сентября информация о возобновлении боев под Мариуполем и Луганском ни для кого не стала неожиданностью. Слишком много проблем осталось нерешенными.

Незадолго до переговоров, 23 августа, в Киев с официальным визитом прибыла канцлер Германии Ангела Меркель, открыто поддержавшая Украину в ее противостоянии с Россией. Меркель пообещала официальному Киеву кредит в размере 500 млн евро на восстановление инфраструктуры и еще 25 млн евро на помощь беженцам. В это же время Кремль объявил о намерении Путина участвовать в саммите Таможенного союза в Минске. Комментируя сложившуюся ситуацию, президент Белоруссии Александр Лукашенко заметил, что «никто не мог и подумать, что среди самых близких и родных народов может возникнуть такая каша».

Ситуация перед переговорами обострилась также после истории с гуманитарным конвоем из России, прибывшим в раздираемый войной Луганск. Гуманитарный конвой пересек границу Украины, не получив окончательного разрешения Киева и без сопровождения представителей Международного комитета Красного Креста. Данный инцидент привел к резкой эскалации напряженности. Украинские власти назвали прибытие конвоя «прямым вторжением», но Москва полностью отрицала подобные обвинения. Однако, судя по сообщениям НАТО, в последнее время российские войска обстреливали украинские подразделения непосредственно с территории Украины, поэтому США потребовали от России немедленно вывести всю военную технику. Вывод гуманитарного конвоя начался на следующий день.

Тактический прием Кремля с конвоем преследовал ряд целей. Во-первых, нападение украинских военных на конвой могло послужить поводом для расширения российского военного присутствия на востоке Украины. Во-вторых, беспрепятственное пересечение конвоем украинской границы продемонстрировало Киеву, что он не так независим, как хотелось бы думать украинским политикам. В-третьих, сам факт отправки гуманитарного конвоя на Украину сигнализировал российской общественности, активно поддерживающей сепаратистов, что Путин готов прийти на помощь повстанческим силам. И наконец, последовавшее прекращение огня дало возможность сепаратистам перевести дух. Также следует отметить, что сразу после вывода конвоя представители спецслужб Украины заявили, что грузовики вернулись в Россию, нагруженные боеприпасами для стрелкового оружия украинского производства и оборудованием, используемым для производства новейших радиолокационных станций. Согласно украинской версии, Россия не хотела бы, чтобы подобное оружие оказалось в руках противника.

Военные успехи, которых Киев добился начиная с мая этого года, стали сюрпризом как для Кремля, так и для сторонников Путина на Западе, разделяющих мнение российского президента о том, что Украина — это искусственное государство. После долгой дезориентации, вызванной аннексией Крыма, вторжением российских войск, вмешательством России в деятельность украинских правоохранительных органов и органов безопасности, новая власть в Киеве сумела пополнить личный состав вооруженных сил Украины, провести реорганизацию военных учений и тренировок и восстановить эффективное управление войсками. И, скорее всего, именно этим, а не введением очередных санкций Запада обусловлена последняя эскалация кризиса на Украине.

Одним из ключевых факторов, переломивших ситуацию в пользу Украины, стало формирование частной армии, финансируемой и снабжаемой бизнесменом Игорем Коломойским, которого многие эксперты рассматривают как потенциального соперника президента Порошенко. Решительный настрой украинского правительства подкреплялся активностью гражданского общества, духом национального единства и относительно успешной, хотя часто и беспорядочной консолидацией постреволюционного правительства. Все эти факторы свидетельствуют о том, что, несмотря на тесные культурные, исторические, языковые и семейные связи с Россией, Украина все же обладает собственной государственностью.

В этом конфликте Украина многое поставила на карту: выживание в качестве независимого государства, сохранение политических и экономических механизмов и даже собственной идентичности. Несмотря на публичные призывы к мирным переговорам, некоторые украинские политики, казалось, настороженно воспринимали идею перемирия, опасаясь, что благодаря прекращению огня сепаратистам удастся укрепиться на подконтрольных им территориях. Многие также опасались, что поспешная сделка с Кремлем может привести к переходу востока Украины под контроль России. Поэтому Киев настаивал на том, чтобы сепаратисты сложили оружие до начала переговоров. Это требование не было и не могло быть выполнено, поскольку российская сторона в принципе не признает, что поддерживает повстанцев, несмотря на имеющиеся доказательства обратного.

Для понимания позиции Украины необходимо также учитывать внутриполитические факторы. Так, на предстоящих этой осенью выборах в Верховную раду Петр Порошенко рассчитывает использовать успехи военной кампании для формирования пропрезидентского большинства. Ему также необходимо консолидировать администрацию, особенно в свете того, что ряд других опытных политиков, в том числе Игорь Коломойский, могут бросить ему политический вызов.

Не стоит также забывать, что война — тяжелое бремя для и без того ослабленной экономики Украины. Неудовлетворенность ходом реформ вынудила министра экономического развития и торговли Украины Павла Шеремета недавно уйти в отставку. Международный валютный фонд, скорее всего, выделит украинскому правительству дополнительные кредиты на покрытие дефицита госбюджета. В апреле этого года МВФ уже одобрил Украине государственный заем в размере $17 млрд.

Пока же шансы на победу над сепаратистами у Киева тают. Перед саммитом в Минске стало известно, что количество жертв среди гражданского населения на Украине растет, что является прямым следствием применения устаревшей боевой техники и плохой координации между различными видами войск в ходе совместных операций украинской армии. Сепаратисты при этом готовы жертвовать гражданским населением для достижения своих целей. Если конфликт затянется и количество жертв продолжит расти, это может привести к негативным последствиям внутри страны. Пока неясно, достаточно ли у Киева сил, чтобы довести боевые действия до победного конца. Но очевидно, что Россия может увеличить военную помощь сепаратистам, предотвратив их поражение, и продолжать поддерживать повстанческое движение достаточно длительное время.

Стратегическая цель России в отношении Украины остается прежней: подчинение страны через контроль над ее внешней, внутренней и экономической политикой. Нестабильность на востоке Украины — ключевой фактор влияния на Киев. Переговоры, повстанческое движение, газовые поставки — все эти инструменты влияния Путин продолжит использовать в долгосрочной перспективе.

Стоит также заметить, что события на Украине отражаются и на российской внутренней политике. Кремль использует украинский кризис для укрепления власти Путина. Развязав националистическую истерию внутри страны, российский президент уже не может позволить себе поражения. Поэтому ставки России в данном конфликте также высоки.

В целом решение украинского конфликта осложняется непоследовательной, лишенной чувства реальности политикой Москвы. Просчеты Кремля подпитывали кризис с самого его начала. Российские власти недооценили силу протеста Майдана и устойчивость правительства Порошенко, неверно оценили проблемы, вызванные аннексией Крыма, и переоценили уровень поддержки сепаратистов на юге и юго-западе Украины. Как отмечает политолог Владимир Фролов, процесс выработки политических решений в Кремле не выдерживает давления единоличного правления Путина. То, что многие воспринимают как смелость и напористость российского президента, очень часто всего лишь побочные продукты его импровизаций и спонтанных решений в отсутствие каких-либо сдерживающих факторов. Однако у любой агрессии есть предел. Лживость и цинизм, с которыми Кремль управляет страной, сильно подорвали авторитет российской дипломатии. Участники переговоров вряд ли поверили гарантиям Москвы, под предлогом отправки гуманитарной помощи направившей на Украину конвой для поддержки мародерствующих сепаратистских сил, устраивавших провокации и публично призывавших к борьбе с «фашизмом» в Киеве.

Кремль рассчитывает, что в условиях перманентного кризиса Киев рано или поздно будет вынужден принять условия Москвы. При этом конечной целью российских властей является полная капитуляция Киева и превращение Украины в недееспособное государство.

2014 г.

Content

Збигнев Бжезинский. Дональд Дженсен
США и Россия. Битвы на полях геополитики

Збигнев Бжезинский

Геополитические варианты России

Распад СССР и потери России

Новые варианты России

Единственный выбор России (из книги З. Бжезинского «Великая шахматная доска», 1998 г.)

У России нет потенциала для империи (из интервью З. Бжезинского газете «Polityka», Польша, 13 июля 2010 г.)

Россия — часть европейской цивилизации (из интервью З. Бжезинского для «Коммерсантъ FM», 7 ноября 2012 г.)

Чтобы не проиграть Китаю (из выступления З. Бжезинскеого в Конгрессе США, 8 декабря 2012 г.)

Какой станет Россия («The Financial Times», 11 декабря 2013 г.)

О концепции «Великой русской цивилизации» (из выступления З. Бжезинского в Центре Уилсона, Вашингтон, 16 июня 2014 г.)

Геополитическое столкновение: Россия и Украина

Украина на пути в Евросоюз (из выступления З. Бжезинского в Германском обществе внешней политики, Берлин, 18 мая 2007 г., а также из различных интервью З. Бжезинского за 2007 г.)

Украина как старший брат России (из выступления З. Бжезинского на «круглом столе» в Центре стратегических и международных исследований. Вашингтон, 30 октября. 2007 г.)

Россия не «переварит» Украину (из интервью З. Бжезинского газете «Newsweek Polska», Польша, 27 декабря 2010 г.)

Приведут ли события на Украине к Третьей мировой войне? (из интервью З. Бжезинского для «The American interest», 6 марта 2014 г.)

Украина — цена за возрождение СССР (из интервью З. Бжезинского «EuroNews», Франция, 7 марта 2014 г.)

Америка превратит Украину во Вьетнам для русских (из интервью З. Бжезинского для CNN USA, 13 апреля 2014 г.)

Три альтернативы России по Украине («The Washington Post», США, 8 июля 2014 г.)

Попытка России стать империей обречена на провал (из интервью З. Бжезинского для ТВ Украины, 20 октября 2014 г.)

Пример Украины для России (из статьи З. Бжезинского в «Financial Times», 18 июня 2014 г. и различных интервью за 2014 г.)

Дональд Дженсен

Америка и Россия

Тихоокеанское столетие

Российско-американские отношения

Дуэль Маккейна с Путиным

США и Россия: повторение пройденного

Ужесточение риторики

Насколько «умны» санкции США?

Посол США в России

Россия и ее «мягкая сила»

Европа и Россия

Новый курс России

Авторитарная Россия и европейские демократии

Старый и Новый Рим

Россия и Польша

Мир без Стены

Конференция по «бархатной революции»

Союзники России

Границы «привилегированных «интересов» Кремля

Шаг в сторону Азии

Евразийское будущее

Россия и Китай

Россия идет на восток

БРИКС: фактор России

Россия и Латинская Америка

Украина и Россия

Зачем России нужна Украина

Украинский кризис и место России в системе международных отношений

Ответ США на российские действия на Украине

Военная модернизация России и операции в Крыму

Кремлевская пауза

Украинский кризис и соседи России

На украинском фронте без перемен