Дэвид М. Басс

Каждый способен на убийство. Теория убийств, которая стала классикой

David M. Buss THE MURDERER NEXT DOOR

Copyright © 2005 by David M. Buss. All rights reserved

© Чечина А. А., перевод на русский язык, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

«Убийцы повсюду вокруг нас. Они – это вы. Они – это я. Они могут жить в соседней комнате, в соседнем доме или на соседней улице. Не важно, где вы находитесь. На этой планете не существует абсолютно безопасных мест».

«Автор позволяет заглянуть в глубину человеческой души. Помогает увидеть то, в чем каждый из нас боится признаться даже самому себе».

Екатерина Калашникова, автор книги «Записки криминального журналиста», блогер @katerina_tarantino_

«Автор подходит к убийству не как детективщик, а как ученый-антрополог. Он показывает, почему и зачем люди убивают других людей, какие мотивы главные для убийцы и кто находится в группах риска. Что и в какой момент может остановить душегуба, и, наконец, КАК ИЗБЕЖАТЬ ОПАСНОСТИ и не стать жертвой».

Анна и Сергей Литвиновы, писатели, автора более 80 детективных романов

«Будучи криминальным журналистом, я нередко сталкивалась с тем, что родственники и друзья не могут поверить, что их близкий человек – убийца. Не верилось иногда и в тихого подростка на скамье подсудимых, приятную девушку или интеллигентного мужчину. У меня часто возникал вопрос: как этот человек может быть способен на убийство? В книге есть обескураживающий ответ».

Екатерина Калашникова, автор книги «Записки криминального журналиста», блогер @katerina_tarantino_

* * *

Посвящается Синди

1

Убивающий разум

Нет ни одного преступления, которое вызывало бы у человека больший интерес, чем убийство…

Убийства интригуют нас с тех самых пор, как Каин убил Авеля.

Эдвард Л. Гринспен, введение к книге «Crimes of Passion»[1]

Убийство, хоть и немо, говорит

Чудесным языком…

Уильям Шекспир. «Гамлет»[2]

Своим интересом к психологии убийства я обязан одному близкому другу. Как-то раз, будучи в гостях, он впал в ярость. Все произошло на моих глазах. Я знал этого человека много лет и провел немало приятных вечеров в его компании. Они с женой всегда казались мне крепкой и счастливой парой, хотя, как известно, между супругами происходит много такого, о чем посторонние даже не подозревают. Впоследствии я узнал, что и этот брак оказался далеко не безоблачным.

Когда я приехал, вечеринка была в самом разгаре. Не увидев товарища, я подошел к его жене и спросил, где он. С явным презрением в голосе она сообщила, что муж в другой комнате. Я немедленно отправился туда. Друг тепло приветствовал меня, но я сразу заметил, что он не в духе.

Через некоторое время мы вернулись в гостиную: его супруга кокетничала с одним из гостей, излучая шарм и обаяние. Помнится, это была очень красивая женщина, и большинство мужчин не могли устоять перед ее чарами. Когда мы проходили мимо, она насмешливо посмотрела на мужа, съязвила насчет его внешнего вида и как не в чем не бывало продолжила флиртовать с собеседником. Друг рассвирепел. Прежде я никогда не видел его в таком состоянии. Схватив меня за руку, он прошептал: «Пошли отсюда», – и потащил меня к двери. Как только мы оказались на улице, товарищ дал волю гневу. Он пожаловался, что жена флиртует с другими у всех на глазах, его бесит это и колкости в его адрес, которые она позволяет себе в присутствии посторонних, сводят его с ума. А потом сказал, что хочет ее убить. Прямо сейчас, в эту самую минуту. Я был ошеломлен. И не сомневался: он сможет.

Меня охватило странное чувство – я испугался за собственную жизнь. Позже я часто вспоминал тот вечер, но инстинктивная реакция страха удивляет меня до сих пор. Друг злился не на меня, однако от ярости словно обезумел. Он буквально превратился в другого человека. Казалось, в тот момент он был готов убить любое живое существо, попавшее под руку. Раньше я никогда не видел людей в таком необузданном, кровожадном состоянии, и это было ужасно.

Следующие полчаса я пытался его успокоить, используя все тактики, какие только мог придумать. Взывая к инстинкту самосохранения, я сказал, что он разрушит карьеру, если тронет жену хоть пальцем. Я пророчил, что остаток жизни он проведет в тюрьме. Я говорил все, что приходило в голову. Наконец он остыл, и мы вернулись к гостям. Через некоторое время я уехал домой – потрясенный и встревоженный. И был прав. Скандал не закончился. В два часа ночи друг позвонил и спросил, можно ли ему приехать и переночевать у меня. Оказалось, после вечеринки он затеял отвратительную ссору с женой и угрожал убить ее. В гневе он ударил кулаком по зеркалу в ванной комнате и разбил его вдребезги. Потом, слава богу, ушел из дома. «Я понимал, что если не уйду сию же минуту, то и правда ее убью», – признался он.

Самое интересное, что жена в ту же ночь собрала вещи и скрылась в неизвестном направлении. В конце концов они развелись. И с тех пор больше не виделись. Это было невероятно: я и представить не мог, что брак, который, как мне думалось, основан на искренней любви между двумя исключительно умными, вдумчивыми и успешными людьми, закончится таким образом, а близкий друг вполне может стать убийцей.

Как показали последующие исследования, его жена чувствовала то, чего слишком многие не осознают, – способность убивать живет в каждом и таится даже в тех, кого любим мы и кто любит нас. Когда муж впал в звериную ярость, она поняла: ее жизни угрожает смертельная опасность.

Если реакция кажется вам странной – она не только сбежала из города и подала на развод, но и больше никогда не виделась с моим другом – вспомним историю Шейлы Беллуш, бывшей жены техасского мультимиллионера Аллена Блэкторна. Как сообщали в новостях, у него было все. Мужчина сколотил состояние на медицинском оборудовании, был привлекателен и после развода с Шейлой женился снова – на красивой молодой женщине, которая родила ему двоих детей. Это был четвертый брак. Шейла тоже вышла замуж (вторым мужем стал Джейми Беллуш), но опасалась, что Блэкторн попытается ее убить. Бракоразводный процесс оказался длительным и тяжелым; в итоге опеку над двумя дочерями получила Шейла. Блэкторн преследовал ее несколько лет – даже после того, как женился на другой женщине. Однажды женщина сказала сестре: «Если со мной что-то случится, проследи, чтобы расследование провели по всем правилам… И обязательно свяжись с Энн Рул: пусть она напишет обо мне»[3]. Шейла так боялась, что однажды ночью собрала детей – двух дочерей от Блэкторна и четверых близнецов от второго мужа – и навсегда покинула дом в Сан-Антонио. Семья переехала в Сарасоту, штат Флорида. Она была так напугана, что не сообщила нового адреса даже родной сестре.

От Сарасоты до Остина – 2250 километров. Решив, что Блэкторн теперь слишком далеко, Шейла успокоилась и наконец-то почувствовала себя в безопасности. Это стало роковой ошибкой. Через несколько месяцев ее убили средь бела дня в собственной кухне. Убийца выстрелил женщине в лицо и перерезал горло. Все произошло на глазах у четверых малышей: перепачкавшись в крови матери, они с плачем бегали вокруг тела. Труп обнаружила 13-летняя дочь Шейлы. В полиции девочку спросили: «Вы знаете, кто мог это сделать?» Она ответила: «Да, я знаю, кто это сделал, но он сделал это не сам. Наверное, кого-то нанял». – «Кто убил вашу маму?» – «Мой отец. Аллен Блэкторн»[4].

В настоящее время мужчина отбывает наказание в тюрьме города Хантсвилл, штат Техас[5]. Суд признал его виновным в организации убийства бывшей жены. Исполнителем стал Хосе дель Торо – молодой бандит из Остина, специально для этого проехавший на машине 2500 километров. Что касается Энн Рул, она действительно написала об убийстве Шейлы книгу под названием «Every Breath You Take» (букв. «Каждый твой вдох»).

На самом деле люди чувствуют, когда им угрожает смертельная опасность, – в таких случаях интуиция редко подводит. Кроме того, человек, который, как нам кажется, не способен на убийство в принципе, вполне может это сделать при определенных обстоятельствах. Аллен Блэкторн был склонен к домашнему насилию и преследовал бывшую жену, что, безусловно, сильно повлияло на решение присяжных. Тем не менее многие мужья, убивающие жен, ведут себя идеально – ни в характере, ни в поведении нет настораживающих признаков. Дикая ярость, которая охватила друга, произвела на меня неизгладимое впечатление. С чего вдруг ему так захотелось убить супругу? Я ничего не понимал. Именно это недоумение и подтолкнуло меня к изучению глубинной психологии убийства. В тот вечер я ощутил, что мужчина, которого хорошо знал и уважал, – мужчина, на чьи суждения, здравый смысл и вдумчивость привык полагаться, – действительно способен совершить жестокое преступление. Раньше я думал об убийцах как о людях особого типа: был убежден, что все они либо безнравственные личности, склонные к агрессии от природы или в силу воспитания, либо закоренелые преступники, либо, в крайнем случае, психопаты. Одним словом, субъекты, не имеющие ничего общего ни со мной, ни с моими знакомыми.

Только сумасшедшие или отчаявшиеся люди допускают мысль об убийстве, полагал я. Если для тех, кто вырос в субкультурах, поощряющих насилие, физическая агрессия – это образ жизни, то для нормальных, образованных, успешных мужчин вроде моего друга убийство – сущая дикость. Уж они-то не задумываются, проливая кровь другого человека! Я мог только гадать, что ввергло товарища в ту неконтролируемую ярость, которая чуть не закончилась кровопролитием. Гнев мне был прекрасно понятен, но намерение убить указывало на более глубинные психологические процессы. Беспокоил меня и другой вопрос: почему я – человек, который никогда прежде не видел подобного – четко осознавал, что сам подвергался опасности в ту ночь?

Если в поведении хладнокровных наемников или тех, кто убивает в разгар другого преступления, нет ничего загадочного, то другие убийства кажутся воистину непостижимыми. Нам непонятно, как могла беременная старшеклассница прийти на школьный выпускной бал, родить в туалете, бросить новорожденного в мусорное ведро и спокойно вернуться к кавалеру. Нас приводят в ужас действия отвергнутого любовника, который отказывается признать, что роман закончен, вспарывает шины на автомобиле возлюбленной и оставляет ее тело в луже крови. Мы в шоке следим за тем, как сербы массово насилуют и убивают албанцев, а албанцы – сербов. Мы не понимаем, что за злая сила побуждает террористов столь охотно жертвовать жизнью и убивать во славу Аллаха.

Убийство завораживает. Оно притягивает внимание, словно магнит. Ни одно явление в мире не вызывает столько интереса, сколько насильственная смерть. Проведя тщательные исследования, я пришел к выводу, что причина необычайной притягательности таится в самой человеческой истории. Какими бы дикими, невероятными и отвратительными ни казались убийства, о которых мы слышим по телевизору или читаем в газетах, импульс убивать дремлет в каждом. Данная склонность проистекает из наших глубинных, бессознательных психологических механизмов. Наша страсть совершенно логична: это действенная стратегия выживания. Если так, мы должны обратить пристальное внимание на те аспекты человеческой природы, которые однажды могут поставить под угрозу нашу собственную жизнь.

Некоторые специалисты по агрессивному поведению – особенно те, кто изучает агрессию в детской среде, – предположили, что всему виной безудержное насилие, демонстрируемое в фильмах и телепрограммах: оно не только делает человека более жестоким, но и толкает некоторых людей на фактическое преступление. Они считают, что многократный просмотр боевиков, наподобие «Терминатора» с Арнольдом Шварценеггером или «Крепкого орешка» с Брюсом Уиллисом, может привести к необратимым нарушениям в детской психике. Другие убеждены, что Ночных сталкеров[6] и Хиллсайдских душителей[7] порождает садистская порнография. Третьи подчеркивают роль бедности, наркотиков и агрессивных субкультур. Лично я убежден: ни один из этих факторов не имеет большого значения и не затрагивает реальные мотивы, лежащие в основе подавляющего числа убийств.

Как показывают мои исследования, распространенные убеждения абсолютно ошибочны. Почему? Проникнув в глубины человеческого сознания, мы обнаружим, что жажда убийства подчиняется фундаментальной логике – безжалостной, но рациональной. Она действует не только в сознании фактических убийц, но и запрограммирована в разуме каждого.

Семь лет назад мне довелось вести семинар по человеческой природе, включавший раздел об убийствах. Стараясь хоть как-то вовлечь аудиторию в работу, я попросил студентов ответить на простой вопрос: «Вы когда-нибудь думали о том, чтобы убить другого человека?» Те, кто отвечал «да», должны были описать конкретные обстоятельства, спровоцировавшие мысли об убийстве, отношения с жертвой и потенциальный способ расправы. После семинара я занялся серьезными исследованиями.

Ответы поразили меня до глубины души. Признаться, я был совершенно не готов к тому обилию смертоносных фантазий, о которых сообщали студенты. В основном это умные, воспитанные юноши и девушки среднего класса, а не члены банды или преступники в бегах, от которых разумно ожидать звериной ярости и насилия. И все же большинство хотя бы раз фантазировали об убийстве ближнего. Сидя в кабинете и перечитывая эти чудовищные откровения, я начал подозревать, что фактически совершенные убийства лишь верхушка громадного психологического айсберга. Что, если настоящее убийство – крайнее проявление фундаментального стремления убивать, присущего всем? Неужели наш разум постоянно лелеет подобные мысли? Есть ли цель у наших гомицидальных[8] фантазий и если да, то какая?

Позже моя лаборатория провела крупнейшее на данный момент научное исследование, посвященное гомицидальным фантазиям. Два ключевых вопроса, на которые мы рассчитывали найти ответы, можно сформулировать так: 1) почему возникают эти фантазии и 2) при каких обстоятельствах люди задумываются об убийстве. В исследовании приняли участие более 5000 респондентов со всего мира – от Сан-Антонио до Сингапура. Вот несколько отрывков из этих удивительных интервью.

Респондент № 89: женщина, 36 лет. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Одну знакомую женщину. Мы дружили несколько лет, но чем ближе становились, тем больше я убеждалась, какая она на самом деле злая. Она постоянно смеялась над моим телом и получала от этого удовольствие. Я и сама понимала, что оно неидеальное, но каждодневные насмешки – это слишком. В конце концов мое терпение лопнуло. Были и другие причины, по которым я желала ей смерти. О них мы уже говорили… Думаю, я бы ударила ее по голове чем-нибудь тяжелым.

Респондент № 967: мужчина, 28 лет. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Моего близкого друга, за которого я неоднократно вступался. На мое 27-летие он сказал моей ревнивой невесте, что я ей изменил. Конечно, это была наглая ложь. Позже он сам попробовал к ней подкатить. Едва ли я когда-нибудь забуду об этом. Он был мне как брат, но при первом удобном случае всадил мне нож в спину – ударил в самое больное место, в день моего рождения… [Вопрос: Каким способом вы бы его убили?] Сначала я бы переломал ему все кости, начиная с пальцев рук и ног. Затем проколол бы ему легкие и, возможно, еще парочку органов. Короче, прежде чем убить, я бы постарался причинить как можно больше боли. [Вопрос: Насколько близки вы были к тому, чтобы действительно совершить убийство?] Полагаю, процентов на 80.

Респондент № 108: мужчина. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Одного водителя. Дело было на парковке. Он ехал со скоростью около 50 км/ч и, вместо того чтобы пропустить, чуть в меня не врезался. Он выскочил из машины, швырнул в меня сигарету, а потом принялся пинать мою дверь и колотить в окно. Я взял бейсбольную биту и вышел из машины, но не успел даже замахнуться, как он убежал. Подлый трус! После его бегства я немного успокоился, но когда он начал ломиться в мой автомобиль и угрожать мне и моей девушке, я почувствовал желание лишить его жизни… [Вопрос: Каким способом вы бы его убили?] Наверное, забил бы до смерти. Превратил бы в кровавое месиво. Не знаю, убил бы я его или нет, но это определенно приходило мне в голову. [Вопрос: Что могло заставить вас переступить грань и совершить настоящее убийство?] Если бы он хоть пальцем прикоснулся к моей девушке, я бы забил его до смерти. Без вопросов.

По нашим данным, 91 % мужчин и 84 % женщин хотя бы раз в жизни в подробностях фантазировали, как убивают других людей. Размышляя над этим удивительным открытием, я предположил, что подобные фантазии – суть проявления глубинной психологии, побуждающей нас убивать по вполне определенным, сознательным причинам. Следующие 7 лет интенсивных исследований подтвердили, что человеческий разум отлично приспособлен к убийству: в ходе эволюции он выработал особые механизмы, предрасполагающие нас к убийству себе подобных, – устойчивые паттерны мышления, которые часто сопровождаются внутренним диалогом и сильными эмоциями.

Простые объяснения убийства – бедность, патология, бездушные родители, насилие в средствах массовой информации – не затрагивают сердце тьмы, базовую архитектуру убийственного разума. Такие теории несостоятельны по многим причинам. Прежде всего, очевидно, что убийство не проистекает из какого-либо одного мотива. Множество самых разных эмоций будоражат кровь и заставляют убивать: иногда ненависть; иногда зависть; иногда жадность; иногда страх; иногда ревность; иногда злоба.

Более того, одна и та же эмоция может привести к совершенно разным видам преступления. Возьмем ревность: один мужчина застрелит соперника, другой – задушит жену, третий – сунет пистолет себе в рот. Одни люди убивают, чтобы помешать сожителю уйти к другому; другие, – чтобы от этого сожителя избавиться. Кто-то убивает из любви, кто-то из ненависти. Некоторые вообще лишены эмоциональной составляющей – так убивает мафиозный киллер. Какие-то, кажется, идут вразрез с самой человеческой природой. Хороший пример – мать-одиночка, бросающая новорожденного, на содержание которого у нее нет денег. Ошеломляющий диапазон психологических состояний, побуждающих убивать, включает весь спектр страстей – от злобы до милосердия – и требует более фундаментального объяснения. С точки зрения мотивации Тед Банди[9], Сьюзен Смит[10], Джек Кеворкян[11] и Усама бен Ладен не имеют ничего общего.

За многообразием мотивов и обстоятельств, ведущих к убийству, скрывается тайная паутина самых разных побудительных причин, способов и возможностей. Ее мощные нити тянутся на миллионы лет назад, к истокам человеческой эволюции.

Согласно разработанной мною теории, почти все виды убийств – от преступлений на почве страсти до методически планируемых заказных – можно объяснить суровой эволюционной логикой. Конечно, убивать жестоко и бесчеловечно, но чаще всего в подобных преступлениях виноваты отнюдь не психоз и не культура. Убийство – это продукт эволюционного давления, с которым столкнулся и к которому приспособился наш вид.

Недавние открытия свидетельствуют, что мы стали убийцами уже на первых этапах развития. Этци – «ледяной человек», обнаруженный в Итальянских Альпах, – жил 5300 лет назад. В 1991 году его нашли два немецких туриста. Будучи вмороженной в лед, мумия прекрасно сохранилась: в кишечнике даже остались хлеб и мясо. Рядом с телом обнаружили лук и колчан с четырнадцатью стрелами. Этци лежал на животе, уткнувшись лицом в снег. Ученые выдвинули несколько теорий о его кончине. Одни предполагали, что он прилег отдохнуть после изнурительного подъема и замерз. Другие уверены, что он умер, потому что упал и сломал ребра. Третьи утверждали, будто его погребла под собой лавина.

Все гипотезы оказались ошибочными. Как выяснилось, истинной причиной гибели была стрела, которая вонзилась ему в спину, раздробила лопатку и застряла в левом плече, вызвав внутреннее кровотечение. После ранения он прожил не дольше нескольких часов. Специалисты, изучавшие останки, поначалу не заметили признаков насильственной смерти. Лишь позже, благодаря компьютерной томографии, нашли наконечник стрелы длиной в 2,5 см. Мы не знаем, как погиб этот несчастный – пытался ли убежать или был застигнут врасплох; напал на него один враг или целая банда, но одно можно сказать наверняка – Этци убили.

Дополнительные археологические свидетельства нашей убийственной природы проливают свет на вопрос, как давно убийство вошло в человеческую жизнь. В 1964 году в египетской Нубии (захоронение Джебель Сахаба) были найдены 59 скелетов, датируемых поздним палеолитом, т. е. около 12 000–14 000 лет назад. Более 40 % имели признаки насильственной смерти: каменные отщепы в черепах и костях, переломы, множественные раны. На мужских скелетах травм было больше. В основном повреждения затрагивали левую сторону черепа и грудную клетку; это наводит на мысль, что убийца был правшой и нападал спереди. Другие свежие находки на территории индейцев анасази, обитающих на американском Юго-Западе, свидетельствуют о зловещей практике каннибализма. Оказывается, скальпирование оставляет характерные следы на черепных костях. Но неужели предки пожирали друг друга? Анализ древних окаменелых фекалий показал: они содержат человеческий миоглобин – белок скелетных мышц и сердца, – который мог попасть туда только одним способом: с пищей.

Человеческим скелетам, найденным в Калифорнии, больше 1000 лет. В костях 5 % засели наконечники стрел – прямое доказательство смерти во время боевых действий[12]. О войнах между племенными группами свидетельствуют и доисторические могильники в Южной и Северной Дакоте, приблизительно датируемые 1325 годом нашей эры. Исследование 500 скелетов, погребенных в общей яме, показало: все погибли во время одного набега[13]. Почти у всех обнаружили незажившие порезы и черепно-мозговые травмы, очевидно полученные при скальпировании острыми камнями или ножами. Это говорит о том, что они не пережили нападавших. У 40 % проломлены черепа. Примечательно, что среди 500 останков не найдено ни одного скелета молодой женщины, что недвусмысленно указывает на цель бойни.

Скелеты из культуры Онеота, существовавшей в пойме реки Иллинойс, приблизительно датируются 1300 годом нашей эры. Установлено, что 16 % умерли насильственной смертью. Незажившие повреждения туловища, рук и головы, оставленные каменными наконечниками, вдавленные переломы верхних и задних костей черепа, полученные от ударов дубинкой, а также отверстия в черепах, соответствующие размерам каменного оружия, найденного в том же месте, – все свидетельствует об убийстве. На некоторых скелетах обнаружены зажившие раны, включая дыры и вмятины на черепе, – предполагается, что эти люди пережили по крайней мере предыдущее нападение. Исследование скелетов с Великих Равнин показало, что 19 % погибли от обширных ран, нанесенных заостренными предметами: у многих повреждены кости таза, позвоночник и конечности. Жертвы аналогичной массовой резни найдены на Тихоокеанском побережье Южной Калифорнии. Две трети травм, обнаруженных в основном на мужских скелетах, были нанесены в область головы спереди и слева. То есть погибшие сражались лицом к лицу с нападавшими-правшами.

Эти и другие открытия, в том числе образцы древнего оружия – булавы, копья, томагавки, кинжалы и мечи, – не оставляют сомнений: убийство было нормой на протяжении большей части человеческой эволюции. Несмотря на всю фрагментарность и неполноту, новые палеонтологические и биоархеологические данные позволили глубже проникнуть в долгую историю убийств и легли в основу моей теории.

Размышляя, почему наш вид стал таким жестоким, я понял одну важную вещь: согласно холодному расчету эволюции, убийства – особенно те разновидности, которые встречались чаще всего, – обеспечивали предкам множество преимуществ в борьбе за выживание и размножение. Получается, убийство адаптивно и выгодно? Это может показаться странным, но в эволюционном плане польза в самом деле велика – настолько, что загадка не в том, почему мы так жестоки или почему убийство было столь распространено на протяжении всей эволюционной истории, а в том, почему мы не убивали еще чаще.

Разгадка проста. Эволюция психологии убийства похожа на гонку вооружений: в ответ на угрозу человек выработал эффективные механизмы защиты, которые служат мощным сдерживающим фактором.

В процессе эволюции от обезьяноподобных протолюдей до Homo sapiens нам приходилось бороться с тремя основными источниками опасности. Во-первых, выживание зависело от физической среды – мы могли упасть с высоты, умереть от голода или утонуть. Во-вторых, нам угрожали другие виды – паразиты внутри и хищники снаружи. Наше врожденное отвращение к больным людям, боязнь пауков, страх перед змеями и острая чувствительность к преследованию – все это механизмы защиты, помогавшие предкам противостоять враждебному окружению. И, наконец, третий источник опасности – представители собственного вида. На текущей стадии развития другие люди – самая беспощадная и «враждебная сила природы».

Поскольку данная угроза сохранялась, мы выработали не только психологические механизмы, склоняющие к убийству, но и целый арсенал оборонительных стратегий. Согласно законам естественного отбора, чем дороже обходится гибель от рук убийцы – а в нашей жизни, безусловно, слишком дорого, – тем быстрее развивается защита от насильственной смерти. Так и произошло: мы не только развили страх перед пауками и высотой, но и приобрели впечатляющий набор способностей, позволяющих избегать убийства.

Благодаря одному любопытному научному исследованию теперь мы знаем, что эти защитные механизмы формируются в самом раннем возрасте – еще до рождения, когда мы обитаем в якобы уютной среде материнской утробы. Как выяснил гарвардский биолог Дэвид Хейг, даже матка представляет угрозу. Основная опасность – так называемые самопроизвольные аборты, многие из которых происходят еще до того, как будущая мать узнает о беременности. Представим женщину, которая беспокоится из-за задержки менструации и радуется, когда она все-таки наступает. На самом деле в некоторых случаях кровотечение начинается после того, как матка спонтанно исторгнет растущий плод. Согласно данным Хейга, самопроизвольные аборты происходят, когда организм фиксирует у плода несовместимые с дальнейшим развитием дефекты или генетические отклонения.

Как ни странно, ученый обнаружил: эволюция снабдила нас действенным защитным механизмом, позволяющим перехитрить тело матери и защитить плод. Оказывается, он выделяет в кровоток матери особый гормон – человеческий хорионический гонадотропин (ХГЧ). По всей видимости, женский организм «интерпретирует» его высокий уровень как признак здоровья и жизнеспособности плода и не прерывает беременность. Таким образом, даже в утробе человек находится во враждебной среде и вынужден отстаивать собственные интересы ценой чужих. Даже в этом священном месте мы потенциальные жертвы убийства.

После рождения включается следующий антигомицидальный механизм – плач. Это сигнал бедствия, который предупреждает родителей, что ребенок испытывает голод или боль. К шести месяцам, когда малыши становятся более подвижными, появляется специфический страх – боязнь незнакомцев. Он носит избирательный характер: тревогу вызывают главным образом незнакомые мужчины. Но почему? На протяжении человеческой истории именно они представляли для младенцев наибольшую угрозу.

К антигомицидальным защитам, сформированным в ходе эволюции, можно отнести настороженность, когда мы идем ночью по темной улице, а также повышенную бдительность и острую тревогу, которую испытывали многие американцы после терактов 11 сентября. В довершение ко всему мы развили удивительную способность «считывать» убийственные намерения.

Вот почему Шейла Беллуш боялась, что Аллен Блэкторн может ее убить. Другой характерный пример – дело Симпсона[14]. Николь Браун-Симпсон чувствовала, что ее жизнь в опасности. «Он убьет меня и выйдет сухим из воды. Он ведь Симпсон», – неоднократно жаловалась она. Хотя мы не знаем, действительно ли убийцей был именно он (суд снял все обвинения), защитные механизмы Николь активировались не без причины. К несчастью, они ее подвели; убийца был необычайно настойчив и действовал решительно. Такова ирония судьбы: создавая защиту от насильственной смерти, естественный отбор одновременно совершенствовал стратегии убийства, чтобы защиту обойти. С одной стороны, человек оттачивал способность распознавать опасные намерения окружающих, а с другой – способность обманывать жертв. По сути, в ходе эволюции мы научились замаскировывать и скрывать гомицидальные замыслы. Несмотря на это, тысячи современных мужчин и женщин обязаны жизнью необъяснимому чувству угрозы, которое автоматически активирует защиту от коварных убийц среди нас.

Притягательность убийства, удивительная способность различать в толпе сотен людей разгневанное лицо, жажда кровавых подробностей – все это элементы оборонительного комплекса. Антигомицидальные механизмы помогают не только избегать ситуаций, в которых наша жизнь может оказаться под угрозой, но и наносить ответные удары. Как подтвердят многие несостоявшиеся душегубы, покушение на убийство – опасное предприятие. В процессе эволюции арсенал стратегий самозащиты пополнился эффективными средствами сдерживания тех, кто в противном случае мог бы соблазниться на убийство. Потенциальные преступники знают: жертва будет начеку, и такое преступление сурово карается законом. Это осознание помогает предотвратить многие насильственные смерти. Благодаря развитым механизмам защиты и риску, который просчитывает всякий возможный убийца – сознательно или подсознательно, – люди прибегают к убийству относительно редко.

Значит, большинство убийц – сумасшедшие, которые не понимают, какой опасности подвергаются, и не боятся наказания? Вовсе нет. Многие полагают, что каковы бы ни были остатки низменных инстинктов, способных толкнуть мужчину или женщину на преступление, их сдерживает мощный тормоз, именуемый рациональностью. Согласно такой логике, убивать просто неразумно. Впрочем, иногда «тормоза» не срабатывают, и человека охватывает жажда крови. Этот традиционный взгляд на убийство отстаивают в своей книге «Crime of Passion» (букв. «Преступления в состоянии аффекта») психологи Дэвид и Джин Лестеры. «Большинство убийств, – пишут они, – происходят спонтанно, в порыве страсти, когда эмоции затмевают способность мыслить»[15]. Многие эксперты утверждают: типичные убийства совершаются тогда, когда ярость вытесняет здравый смысл; человек теряет способность к трезвым суждениям; древние эмоции берут верх над разумом; логику заглушает чувство.

Данные предположения, основанные на искусственном противопоставлении эмоций и рациональности, ошибочны по двум причинам. Во-первых, многие убийства преднамеренны и спланированы заранее. Так, в одном из крупнейших обзоров женских смертей 56 % удовлетворяли критериям тяжкого убийства первой степени[16], причем планирование, размышление и обдумывание могло занимать дни, недели, месяцы и даже годы. Преступники часто прорабатывают сложные сценарии – приобретение оружия, выбор времени, обеспечение алиби. Такой серьезный подход вряд ли можно считать признаком иррациональности. Хотя некоторые из тех, кто так тщательно просчитывает действия, оказываются психопатами, подавляющее большинство не страдает психическими расстройствами.

Во-вторых, даже если некоторые действительно совершаются под влиянием сильных эмоций, таких как гнев, ревность или зависть, это не значит, что эмоции всегда заглушают разум. Один из ключевых аргументов, который я отстаиваю в этой книге, состоит в том, что страсти рациональны. По большому счету это отшлифованные эволюцией компоненты человеческой психологии, содействующие эффективному решению специфических адаптивных проблем. Именно они выручают нас в критические моменты, когда бесстрастный расчет терпит фиаско. С этой точки зрения эмоции – чрезвычайно эффективное средство достижения цели. Страсти обладают функциональной, подсознательной логикой. Возьмем умышленное убийство: хотя эмоции обеспечивают мотивационное топливо, чаще всего это решение, к которому приходят путем тщательного и сложного расчета. Иногда он занимает недели, иногда – секунды. Все мы знаем поговорку «не злись, отомсти», вот только она не совсем верна: отчасти злость существует как раз для того, чтобы «отомстить»[17].

Анализ фактически совершенных преступлений показывает: многие люди убивают в порыве ослепляющей ярости и не осознают последствий. В результате мы склонны думать, будто убийцы обязательно сумасшедшие. Это не так. По крайней мере, большинство точно не безумцы. В Мичигане, как и в других штатах Америки, обвиняемые в убийстве обычно проходят психиатрическое освидетельствование. Психиатр может признать их вменяемыми или невменяемыми, психически больными или нет. В рамках исследования мичиганских убийств мы изучили 375 дел: как ни странно, 96 % преступников оказались абсолютно вменяемыми и психически здоровыми.

Одним словом, большинство не сумасшедшие. Они убивают по определенным причинам: похоть, жадность, зависть, страх, месть, статус и репутация. Они убивают, чтобы избавиться от кого-то, кто, по их мнению, им мешает. Они такие же, как вы и я. Убийцы – это мы. Но, возможно, в отличие от нас, их встроенные калькуляторы «рентабельности» подсказывают, что смерть – лучшее решение проблемы.

В свете данного наблюдения возникает множество вопросов. Почему и когда люди убивают? Как именно приходят к своим смертоносным идеям? Сколько альтернативных вариантов они рассматривают прежде, чем решиться? Как определяют, что выгода от убийства превышает связанный с ним риск, – иными словами, что игра стоит свеч? Какими мотивами руководствуются? И, наконец, как выбирают способ и время? В ходе изысканий я нашел ответы на все вопросы.

Предложенная мной теория эволюционной логики убийства настораживает и может показаться шокирующей, если не откровенно возмутительной. Признаться, некоторые выводы и мне дались нелегко. Оттачивая и проверяя ключевые постулаты, я и мои коллеги, в частности Джошуа Дантли, провели обширные исследования и изучили множество реальных уголовных дел. Наши материалы включают:

• исследование гомицидальных фантазий, о котором я писал выше;

• ранее не изученные базы данных ФБР, включающие в общей сложности 429 729 убийств. В 13 670, вошедших в нашу выборку, убийцами были мужья, а жертвами – их жены. Как выяснилось, наибольшую опасность для жизни женщины представляют «любовные треугольники», где она существенно моложе. Для женщины, состоящей в браке с мужчиной намного старше, риск умереть насильственной смертью гораздо выше;

• подробный анализ почти 400 мичиганских убийств. В этом штате более половины всех обвиняемых в убийстве проходят освидетельствование в Центре судебной психиатрии в Энн-Арборе. В сотрудничестве с доктором Кэрол Холден, научным руководителем Центра, я собрал подробные сведения по 375 убийствам, совершенным за последние 15 лет, в том числе интервью с убийцами, показания очевидцев, полицейские рапорты, данные психиатрической экспертизы и заключения патологоанатомов;

• первое систематическое исследование обстоятельств, которые могут заставить людей «переступить грань» и совершить настоящее убийство. В рамках эксперимента мы предлагали участникам более 100 различных сценариев, после чего просили их указать процентную вероятность того, что в данной конкретной ситуации они убьют. Почти все респонденты выразили готовность убивать при определенных обстоятельствах – чтобы не погибнуть самим или чтобы защитить детей. Исследование позволило выявить специфические ситуации, при которых нормальные люди вполне могут прибегнуть к убийству, а также привело к нескольким весьма неожиданным выводам. В отличие от женщин, мужчины, например, демонстрируют повышенную готовность убивать, если под угрозой оказывается их сексуальная жизнь. Примечательно: чем мрачнее «брачные» перспективы, тем вероятность насилия выше. Джим Моррисон, вокалист группы The Doors, как-то заметил, что «женщины не церемонятся с теми, кто им неугоден». Это тревожное чувство нашло отражение и в нашем исследовании. Благодаря полученным данным сегодня мы точно знаем, когда жизнь человека находится в наибольшей опасности (собственно, этой теме и посвящена книга);

• максимально полный перечень заявленных мотивов убийства. Исследование включало три этапа: прежде всего мы выписали все мотивы, упоминаемые в криминологии и криминалистике, а затем дополнили их выявленными в ходе анализа 375 мичиганских убийств и опроса обычных людей. Результат – первая всеобъемлющая научная таксономия мотивов убийства. Моя исследовательская лаборатория использовала ее для построения иерархии мотивов преступления, а также проверки некоторых аспектов нашей теории;

• интервью со следователями и судебными психиатрами. Одним из важнейших источников информации, подтверждающей новую теорию убийства, стали мои личные беседы с детективами и судебными психиатрами. Следователи, посвятившие жизнь раскрытию убийств, а также судебные психологи и психиатры, разговаривающие с убийцами каждый день, как никто понимают, почему мы убиваем. Выводы и наблюдения специалистов служат ценным дополнением к другим эмпирическим данным.

Наконец, чтобы проверить, действительно ли процесс лишения жизни другого человека запрограммирован в человеческой психике самой эволюцией, мы проанализировали последние биоархеологические открытия, наподобие тех, о которых я упоминал выше. Разумеется, ни один отдельно взятый источник данных не может считаться неопровержимым доказательством истинности той или иной теории. Тем не менее за последние семь лет моя исследовательская лаборатория накопила беспрецедентный по охвату материал и во всех подробностях изучила причины, по которым люди убивают. В совокупности наши уникальные исследования позволили сформулировать самую правдоподобную, всеобъемлющую и научно обоснованную теорию убийства из предложенных до сих пор. В чем она заключается, расскажу в следующих главах.

2

Эволюция убийства

Какими бы миролюбивыми добродетелями ни обладал человек, мы – наследственные представители удачливых исполнителей множества массовых убийств, – должно быть, все еще носим в себе готовые в любой момент воспламениться тлеющие и зловещие черты характера, благодаря которым наши предки пережили столько кровавых побоищ и, причиняя вред другим, сами остались невредимы.

Уильям Джеймс. «Принципы психологии»[18]

Лишить жизни другого человека – один из самых эффективных способов повысить собственные шансы на выживание.

Джозеф Лопреато. «Человеческая природа и биокультурная эволюция»[19]

Убийству посвящено множество исследований. Это самое пленительное, загадочное и чудовищное деяние, которое только может совершить человек. На тему убийства написаны тысячи научных статей и сотни книг. На данный момент мы располагаем достаточно точными данными по количеству убийств, половой принадлежности преступника, жертвы и их возрастном диапазоне; знаем процент раскрываемости и много других важных подробностей. Тем не менее литература и статистика свидетельствуют, что многие общепринятые представления об убийстве ошибочны и базовая психология убийства практически не изучена.

Не вызывает сомнений одно: это бич общества. Согласно статистике ФБР, в 2003 году в Америке было совершено 16 503 официально зарегистрированных убийства, в 2002 году – 16 229, а в 2001 году – 16 037[20]. Последняя цифра не включает 2992 жертвы террористических актов 11 сентября. По самым скромным подсчетам, в ХХ веке в Соединенных Штатах было убито более миллиона человек. Еще миллион погиб в военных конфликтах. Сопоставимые статистические данные в других странах менее надежны и часто отсутствуют, поэтому рассчитать точную статистику по миру едва ли возможно. По самым грубым прикидкам, за прошедшее столетие в мире было совершено как минимум 100 млн убийств. Реальная цифра, скорее всего, в два, а то и в три раза выше.

По ряду причин даже эти тревожные данные не отражают подлинных масштабов проблемы. Во-первых, они не учитывают более миллиона американцев, которые ежегодно «пропадают без вести». Хотя 99,5 % в итоге находят, около 5000 человек исчезают без следа. Одни просто ударяются в бега, но другие становятся жертвами убийц. Во-вторых, некоторые погибают не сразу, а через несколько дней, недель или месяцев после покушения. Поскольку в таких случаях полиция не всегда переквалифицирует преступление со статьи «Нападение» на статью «Убийство», подобные дела редко попадают в официальную статистику ФБР. Кроме того, в настоящее время бригадам «Скорой помощи» и врачам удается спасти пострадавших, которые вряд ли выжили бы в прошлом. И действительно, на каждое «успешное» убийство приходится более трех покушений, неудавшихся из-за медицинского вмешательства[21]. Также в США ежегодно регистрируется около миллиона нападений при отягчающих обстоятельствах (911 706 в 2000 году и 909 023 в 2001 году), часть из которых – «попытки убийства», по тем или иным причинам провалившихся.

Это только официально зарегистрированные случаи; неизвестное число покушений заканчивается тем, что жертва не получает травм и не сообщает об инциденте. Именно так поступил мой друг во время кемпинга в Колорадо. Он проснулся в 4 часа утра и обнаружил, что в его машину проник незваный гость. Недолго думая, знакомый разбудил спутника, и они вдвоем попытались прогнать вора, угрожая ножом. Неожиданно преступник бросился на моего товарища и, отобрав нож, напал на него. Бедняга спас себе жизнь, схватившись за лезвие ножа обеими руками и порезав пальцы до костей. В конце концов нападавший отпустил нож и убежал. Друг не стал сообщать в полицию.

Многие потенциальные убийства не удаются благодаря эффективной самозащите. Но дело не только в этом. Некоторые вообще предпочитают не попадать в опасные ситуации. В результате преступнику ничего не остается, как отказаться от своих намерений. Сколько таких случаев, мы никогда не узнаем. Вкратце, число покушений на убийство и число несовершенных во много раз превосходят фактическое количество трупов, отраженное в ежегодной статистике ФБР.

Общественное представление об убийствах изобилует заблуждениями. Отчасти это связано с тем, что внимание СМИ привлекают определенные его разновидности. Серийные вызывают живейший интерес, хотя на самом деле составляют всего 1–2 % всех насильственных смертей в Америке[22]. Одно любопытное исследование показало: убийства, чаще всего попадающие в газеты, относятся к семи категориям:

1. Серийные (Тед Банди, Чарльз Мэнсон[23] и другие).

2. Массовые (взять хотя бы Чарльза Уитмена[24], который, забаррикадировавшись в башне Техасского университета, ранил 35 человек и убил 13).

3. Групповые.

4. Наемные, совершенные профессиональными киллерами.

5. Убийства, жертвами или исполнителями которых стали известные люди.

6. В высшей степени необычные или загадочные.

7. Убийства, связанные с ключевыми политическими вопросами (например, эффективно ли работает система уголовного правосудия).

В совокупности они составляют не больше 5 % от общего количества погибших. Неудивительно, что люди получают искаженное представление о том, как и почему происходит большинство преступлений[25]. Хиллсайдские душители, Джон Уэйн Гейси[26], Джеффри Дамер[27], Джон Хинкли[28] и Эйлин Уорнос[29] – скорее исключения, имеющие мало общего с типичным убийцей.

Другое заблуждение – убийства преимущественно совершают закоренелые преступники. Дэвид Лестер, один из ведущих специалистов по убийствам, утверждает: «Подобная точка зрения в корне ошибочна»[30]. Так, согласно результатам одного исследования, всего 6 % условно освобожденных впоследствии снова попадают в тюрьму за аналогичное преступление[31]. Хотя некоторые уголовники-рецидивисты действительно преступают закон повторно, большинство убивает только один раз.

Как я уже говорил, многие убеждены, будто все убийцы либо сумасшедшие, либо психопаты. Увы, это не так. Некоторые в самом деле безумны или страдают психическими расстройствами. В ходе вскрытия в мозге Техасского снайпера Чарльза Уитмена обнаружили опухоль. Не исключено, что именно она могла вызвать неконтролируемое желание убивать. Джеффри Дамер, серийный убийца, который употреблял жертв в пищу и хранил части тела в морозилке, был явно ненормальным. Тем не менее, как показал наш обзор мичиганских убийств, только у 4 % обвиняемых был диагностирован психоз или другое расстройство, достаточное для признания их невменяемыми[32].

Проанализировав статистику, мы обнаружим ряд весьма неожиданных закономерностей. Прежде всего, подавляющее большинство убийств совершают мужчины. Из года в год доля преступлений, совершаемых американцами мужского пола, колеблется вокруг отметки 87 %. Как ни странно, они не только убивают чаще, но и чаще становятся жертвами. В среднем мужчины составляют 75 % от общего числа убитых. С годами показатель практически не меняется: в 1964 году он равнялся 74 %, в 1974 – 77 %, а в 1984 – 75 %[33]. Но как часто одни мужчины убивают других? Согласно расчетам, 65 % всех убийств – это убийства, где мужчина лишает жизни мужчину, и только 22 % – убийства, где мужчина лишает жизни женщину. Касаемо женщин, в 10 % случаев их жертвами становятся мужчины и лишь в 3 % – другие женщины.

Если посмотреть на статистику однополых убийств – мужчины убивают мужчин, а женщины женщин, – мы обнаружим, что 95 % – это преступления, где оба участника мужского пола. Примечательно, что данный показатель не зависит от культуры. Согласно статистике, собранной на основании 35 исследований, репрезентирующих широкий спектр культур, подавляющее большинство однополых убийств совершают мужчины: 97 % в Бразилии, 93 % в Шотландии, 94 % в Кении, 98 % в Уганде и 97 % в племени тив в Нигерии[34].

Вышеприведенные цифры могут навести нас на мысль, что мужчины просто больше склонны к насилию, чем женщины. Так и есть, однако это не объясняет, почему, когда и по отношению к кому они проявляют крайнюю жестокость. Ниже постараемся найти более убедительное объяснение этим поразительным гендерным различиям. На самом деле с преступностью и правонарушениями в целом коррелируют множество личностных переменных, сцепленных с полом. К ним относятся импульсивность (действия без достаточного сознательного контроля), жажда острых ощущений (готовность рисковать с целью получения новых впечатлений), детская агрессивность, отсутствие эмпатии и нарушения морального мышления. Однако, как показывают исследования, ни одна личностная переменная не может считаться надежным предиктором убийства[35].

Вернемся к вопросу, кто убивает и кого. Другая удивительная закономерность относительно общих характеристик жертвы и убийцы связана с возрастом. Чаще всего преступают закон лица мужского пола в возрасте от 20 до 29 лет; при этом вероятность совершения убийства начинает расти с 15 лет и остается относительно высокой вплоть до 40–50 лет[36]. Аналогично обстоят дела и с жертвами: несмотря на достаточно широкий возрастной диапазон, большинство погибают в возрасте от 20 до 30 лет. Возьмем статистику по США. В возрастной группе от 10 до 14 лет ежегодный показатель смертности в результате убийства составляет всего 1,6 на каждые 100 000 человек, от 15 до 19 лет – 10, от 20 до 24 лет – 17,8[37]. Затем начинается плавное снижение: в возрастной группе от 25 до 29 лет – 16,3 человека; от 30 до 34 лет – 13,9; от 35 до 39 лет – 12. Как показывают цифры, резкое возрастание происходит, когда мужчина вступает в период репродуктивной конкуренции, достигает пика после 20 лет, а затем постепенно снижается.

Статистические исключения позволяют лучше понять глубинные мотивы. Одним из исключений является неожиданно высокий показатель убийства младенцев, составляющий 7,2 на каждые 100 000 новорожденных. Вторая аномалия касается женщин, которые гораздо моложе мужей. В таких браках жены подвергаются особенно высокому риску насильственной смерти. В одной из следующих глав мы узнаем причину[38].

По статистике, если вам посчастливилось дожить до 40 лет, шансы на то, что вас не убьют, существенно возрастают. В пожилом возрасте количество убийств незначительно увеличивается. В основном это обусловлено практикой эвтаназии, при которой смертельно больного мужчину или женщину убивает супруг. Впрочем, известны случаи, когда родственники умышленно ускоряли смерть пожилого человека, чтобы получить наследство.

Как ни странно, идентифицировать преступника достаточно легко. Убийства имеют самый высокий «процент раскрываемости». Преступление считается таковым в двух случаях: а) если полиция арестовала предполагаемого преступника, предъявила ему обвинение и передала материалы дела в суд и б) если имеются неопровержимые доказательства вины, но преступник не может быть арестован по независящим от полиции причинам (например, скрывается, бежал из страны или был убит). Если процент раскрываемости ограблений не превышает 14 %, поджогов – 15 %, а краж имущества – 20 %, то убийств обычно составляет порядка 69 %[39].

Высокий уровень обусловлен еще одной особенностью, которую часто недооценивают. Хотя на данные случаи затрачивается больше усилий, чем на любое другое преступление, основная причина высокой раскрываемости в том, что многие убийцы знают своих жертв. Лишение жизни знакомых, друзей и членов семьи происходит гораздо чаще, чем незнакомцев. В связи с этим друзья и родственники часто оказываются важными свидетелями или могут подсказать, у кого был мотив.

Несмотря на то что большинство преступлений удается раскрыть, более 30 % остаются тайной навсегда. Это связано с тем, что человек не только тщательно планирует действия, но и старается обеспечить безупречное алиби. Склонность заметать следы – еще одно доказательство, что многие убийства совершаются умышленно, а вовсе не под влиянием иррациональных импульсов или неконтролируемых страстей, вызывающих временное помешательство.

Психологическая загадка

Если большинство убийств совершают не серийные убийцы, не закоренелые преступники и не сумасшедшие, как объяснить, почему люди убивают? Просматривая научную литературу, я обнаружил одну удивительную вещь: оказывается, теорий, почему человек решается на убийство, практически не существует. Зато есть множество, объясняющих насилие и преступность в целом. В их рамках убийство рассматривается как крайность в континууме других насильственных или противозаконных действий.

Как мы увидим далее, все данные теории несостоятельны: убийство качественно отличается от прочих форм насилия. Чаще всего оно представляет собой тщательно организованный акт, а не просто вспышку агрессии, и мотивы не имеют ничего общего с мотивами других форм насилия, таких как избиение, вооруженное ограбление или изнасилование. Более того, не все они принципиально одинаковы. Взять хотя бы убийство жены, соперника, родного ребенка, пасынка или массовое во время войны. Все преступления совершаются разными способами и разным типом людей, которые руководствуются разными причинами. Общие теории насилия просто не могут объяснить различия между многочисленными видами лишения жизни, с которыми мы сталкиваемся в современном мире.

Впрочем, прежде чем отмахнуться от этих гипотез, рассмотрим их более подробно. Только так можно понять, в чем кроются главные недостатки. Чаще всего насилие пытаются объяснить сквозь призму теорий социальной среды. Простейший (и самый популярный) вариант – теория социального научения Альберта Бандуры, постулирующая: социальное поведение человека формируется в процессе наблюдения и подражания другим. На первый взгляд она объясняет, почему мужчины убивают чаще, чем женщины. Как утверждает ведущий специалист по агрессии Леонард Берковиц, «современное западное общество… учит детей, что физический способ разрешения конфликтов гораздо более приемлем для мужчин. Популярная литература и средства массовой информации изобилуют сценами сражений между мужчинами, но не женщинами. Мальчикам покупают игрушечное оружие, а девочкам – куклы. Родители чаще одобряют и поощряют агрессивное поведение сыновей, чем дочерей. Снова и снова, прямо и косвенно, дети убеждаются в том, что мужчины агрессивны…»[40].

Один из вопиющих недостатков теории в том, что она не способна объяснить, почему даже в тех культурах, где влияние СМИ исключено, мужчины убивают намного чаще, чем женщины. Половые различия в убийствах универсальны, а не уникальны для современной западной культуры. Кроме того, не учитывается факт, что диапазон наблюдаемых моделей поведения необычайно широк. Последние варьируют от хороших мужчин, совершающих героические поступки, до плохих парней, которые горько расплачиваются за жестокость. Вместе с тем с самого раннего возраста нас учат: убийство недопустимо и преступления невыгодны. Теория социального научения не объясняет, кому в итоге мы будем подражать – какую модель выберем.

Нередко убийство пытаются объяснить с помощью патологических теорий преступности и насилия[41]. Согласно им, склонность к убийству возникает вследствие повреждения мозга и серьезной психологической дисфункции, обусловленной жестоким обращением в детстве, злоупотреблением алкоголем, генетическими нарушениями и другими подобными факторами. Одни сторонники ссылаются на повреждение миндалевидного тела – структуры мозга, участвующей в регуляции таких социальных эмоций, как ревность и ярость. Другие говорят о патологии лобных долей, вызывающей притупление чувств и безразличие к страданиям окружающих. Хотя в некоторых случаях патология мозга и тяжелые психологические расстройства, несомненно, играют важную роль, наше исследование мичиганских убийц показало: подавляющее большинство не страдало ни тем, ни другим. Кроме того, человек с повреждением мозга, скорее всего, будет совершать случайные, бессмысленные или очень странные убийства. Что же касается «нормальных» убийств, коих большинство, теории патологии едва ли могут их объяснить. Наконец, как отмечает невролог Джонатан Пинкус в книге «Base Instincts» (букв. «Основные инстинкты»), «лишь очень небольшой процент людей с повреждениями мозга проявляют крайнюю жестокость». Также теории патологии не объясняют универсальные половые различия и многие другие закономерности в общей картине убийств, которые мы обсудим в книге.

Немалой популярностью пользуются социологические теории, акцентирующие особенности общества в целом, такие как капитализм, бедность или экономическое неравенство. Считается, что капитализм, например, делает людей жадными, а бедность и экономическое неравенство толкают к преступной жизни. Из всех видов преступной деятельности социологические теории больше всего подходят для объяснения грабежей и, возможно, распространения наркотиков – преступлений, совершаемых с целью получения финансовой выгоды. Хотя бедность сама по себе не является надежным предиктором криминогенной обстановки, экономическое неравенство тесно связано с уровнем преступности. В регионах, где большой разрыв в доходах – одни богаты, а другие бедны, – число как имущественных, так и насильственных преступлений обычно выше[42]. Тем не менее, по мнению криминологов Ли Эллиса и Энтони Уолша, нельзя сказать, что убийства или любые другие преступления более распространены в капиталистических, чем в социалистических странах[43]. К сожалению, до сих пор не проведено ни одного исследования, посвященного связи неравенства доходов с разными типами убийств, тем более с не предполагающими экономической выгоды. Таким образом, социологические теории мало что говорят о том, почему люди убивают.

То же можно сказать и об эволюционной теории. Все ее предложенные варианты не годятся для объяснения многочисленных разновидностей убийства, рассматриваемых в данной книге. Некоторые ученые-эволюционисты – в частности, Джон Туби, Леда Космидес и Ричард Рэнгем – выдвинули убедительные эволюционные теории войны, или коалиционного убийства[44]. Туби и Космидес, например, утверждают, что мужчины идут на войну в основном из-за женщин (тему войны мы затронем в главе 9). Хотя это согласуется с моей теорией, нет объяснения большинства убийств «по соседству». Это и неудивительно – она предназначена для другого.

Главная проблема состоит в том, что ни одна теория не способна точно предсказать, кто убьет и почему. Чтобы понять первопричины и мотивы, необходимо проникнуть в самые глубины нашей психологии.

Криминальное профилирование

Прежде всего, стоит отметить, что моя цель проникнуть в глубинную психологию убийства имеет мало общего с достижениями величайших криминальных психологов, таких как бывшие агенты ФБР Джон Дуглас, Рой Хейзелвуд, Энн Берджесс и Роберт Ресслер[45], криминалист Брент Терви и судебный психолог Дэвид Кантор. Метод криминального профилирования использовался психологами и психиатрами, помогавшими полиции, более ста лет, но официальный статус получил только в 1974 году, когда в Куантико (Вирджиния) был создан Отдел поведенческих исследований ФБР. Основы процедуры заложили ведущие сотрудники ФБР Говард Тетен и Пэт Муллани, и в конце 1970-х – начале 1980-х годов доработали Джон Дуглас и Роберт Ресслер[46]. В ходе поведенческого профилирования специалисты сопоставляют данные из разных источников – улики, найденные на месте преступления, характеристики жертвы, способ совершения преступления, результаты вскрытия и т. д. – и составляют «портрет» потенциального преступника. Это позволяет значительно сузить круг подозреваемых и в итоге поймать настоящего злодея.

Одним из ключевых вкладов ФБР в криминалистику стала классификация преступлений на две большие группы: организованные и неорганизованные. Они применяются по сей день. Организованные обычно совершаются в отношении незнакомцев и предполагают планирование и сокрытие тела. Считается, что лица, совершающие организованные преступления, обладают средним или высоким интеллектом и развитыми социальными навыками. Они часто употребляют алкоголь в контексте совершения преступления и с удовольствием следят за расследованием в новостях или других средствах массовой информации. Многие являются социопатами – им неведомы муки совести и чувство сопереживания. Они склонны к межличностной эксплуатации и патологической лжи, преисполнены чувства собственной значимости и придерживаются манипулятивной стратегии обмана. Неорганизованные чаще происходят спонтанно, без предварительного планирования, а жертвы знают преступника. Как правило, тело оставляют на виду; половые акты обычно осуществляются уже после смерти. Лица, совершающие неорганизованные преступления, часто страдают тяжелыми психическими расстройствами, сопровождающимися бредом, галлюцинациями и другими нарушениями восприятия реальности. Судебные психиатры – в частности Брент Терви – убеждены, что дихотомия организованных и неорганизованных преступлений представляет собой существенное упрощение; сегодня специалисты ФБР выделяют «смешанные», или промежуточные, типы[47].

В сущности, криминальное профилирование базируется на синтезе статистических данных, опыта криминалиста и интуиции. В первую очередь применяется для поисков неуловимых серийных убийц и насильников. Используя описанную выше классификационную систему и определяя уникальную «подпись» преступника – тип автомобиля, на котором он ездит, способ совершения преступления, вероятный возраст, национальность, семейное положение и личностные характеристики, специалисты по криминальному профилированию вносят неоценимый вклад в поимку серийных убийц.

В основном к криминальному профилированию прибегают в расследовании таких громких дел, как убийства на реке Грин[48] или детей в Атланте[49]. Как мы отмечали, эти необычные случаи составляют ничтожные 1–2 % всех насильственных смертей. Если в своей работе криминалисты стараются выявить индивидуальный почерк маньяков, то моя главная цель – понять глубинную психологию большинства убийц – людей, которые могут жить по соседству с каждым из нас.

Некоторые распространенные мотивы, конечно, не так и загадочны – например, в ходе ограбления. Согласно статистике ФБР, во время грабежа совершаются примерно 9 % всех убийств в США[50]. Причины очевидны: воры устраняют либо свидетелей, либо тех, кто пытается помешать. Другие менее очевидны, как, например, в случаях, упомянутых выше. Что движет матерью, убивающей собственного ребенка, или мужчиной, лишающего жизни возлюбленную?

Чем больше я читал о традиционных теориях, о том, почему люди выбирают так называемую последнюю тактику разрешения конфликта[51], тем сильнее убеждался, что стандартные социологические и криминологические объяснения не затрагивают суть проблемы. Здесь нужна более убедительная и всеобъемлющая теория, которая позволит добраться до скрытых психологических корней убийства. Я не сомневался: гомицидальные фантазии – то самое окно, через которое можно заглянуть в глубинную психологическую архитектуру.

Мысли об убийстве

Великий кинорежиссер Альфред Хичкок часто касался темы убийства в своих картинах. Его классический фильм «Незнакомцы в поезде», снятый по роману Патриции Хайсмит, указывает на возможную функцию гомицидальных фантазий. В одной из сцен главный злодей – Бруно Энтони – является на прием и предлагает гостям игру – он просит их представить, как бы они избавились от ненавистного им человека. Миссис Каннингем принимает вызов: «Я как-то читала об одном деле, – со смехом говорит она. – Мне кажется, это замечательная идея. Я могу отправиться с ним [мужем] на машине в какое-то очень уединенное местечко, потом стукнуть его молотком по голове, засунуть в машину, облить все бензином и поджечь». Позже Бруно использует гипотетические фантазии, чтобы вовлечь незнакомца в дьявольский заговор с целью двойного убийства. Сами того не подозревая, Хичкок и Хайсмит вскрыли один из важнейших психологических механизмов, запрограммированных в мозге убийцы, – составление сценария.

Анализируя гомицидальные фантазии, которые мы записали, я вдруг подумал: а что, если мысли, фантазии, грезы, внутренний диалог, планирование и составление сценариев уничтожения другого человека приносят ощутимую выгоду в решении жизненных проблем, которую совершенно упускают из виду социологи?

Наше исследование, в котором приняли участие тысячи людей из разных слоев общества и разных стран, показало: фантазии об убийстве выполняют несколько функций. Они используются для построения и проработки сценариев, содействуют отказу от убийственных намерений в пользу других способов отмщения, а также применяются для моделирования и репетирования самого акта убийства. Решение, стоит ли воплотить фантазию в реальность, зависит от эмоций, которые человек испытывает в данный конкретный момент.

Хотя многие мысли мимолетны, большинство весьма детализировано и тщательно проработано. Обычно они включают составление и проработку в высшей степени специфических сценариев, обдумывание различных способов, прогнозирование последствий и оценку целесообразности. Изучая данные фантазии, я понял, что они не просто помогают выплеснуть опасные страсти, хотя почти всегда сопровождаются сильнейшими эмоциями. Как показывает анализ, мысли об убийстве подвержены четким закономерностям. Мужчины, например, фантазируют об убийстве по совершенно иным причинам, чем женщины. На самом деле наши фантазии содержат весь спектр потенциальных оснований для убийства. Желание убивать возникает в строго определенных обстоятельствах, которые носят отнюдь не случайный характер и соответствуют глубоким психологическим мотивам. Одним словом, смертоносные фантазии – это не просто ничего не значащие грезы о поступках, которые мы никогда не решимся совершить.

Учитывая выявленные закономерности в триггерах, запускающих эти мечты, я утверждаю: все мы обладаем особыми психологическими системами, которые вызывают мысли об убийстве. Я убежден, что в силу эволюции наш разум просто не может не помышлять об убийстве в некоторых ситуациях – так уж он устроен. Вот почему подобные фантазии весьма распространены; вот почему большинство людей хотя бы раз в жизни задумывались о том, чтобы кого-нибудь убить. В наш мозг изначально встроены психологические механизмы, порождающие мысли автоматически. Именно по этой причине преступают закон не только безумцы, депрессивные психопаты или профессиональные злодеи.

Известно, что мозг составляет всего 2 % от массы тела среднестатического человека, но потребляет примерно 20–25 % всей энергии. Этот любопытный факт свидетельствует, что с точки зрения метаболизма мыслительные процессы – дорогое удовольствие. Энергия, направленная на решение одной задачи, уже не может быть потрачена на решение других. Разумеется, затраты на мышление не ограничиваются количеством калорий. Вторая проблема – это время. Обрабатывая информацию, связанную с одной задачей, мозг приостанавливает когнитивную работу над другими – на языке экономики это называется альтернативными издержками[52]. Мы не можем одновременно думать о сложностях на работе и проблемах в личных отношениях (если только эти отношения не мешают работе или работа не мешает им!). Характер, содержание и продолжительность мечтаний дают красноречивые подсказки о насущных проблемах, для решения которых, собственно, и развился разум. В тот или иной период жизни мысли об убийстве посещают большинство нормальных людей; даже родственники и друзья, в чьей доброте мы не сомневаемся, – приветливые коллеги, преданные мужья, терпеливые почтальоны – подумывают кого-нибудь убить.

Чтобы понять, почему подобные мысли могут быть частью психологии человека, рассмотрим когнитивную деятельность, посвященную другой важной вещи, о которой многие размышляют довольно часто, – сексу. Сексуальные мысли возникают до действий, но приводят к ним не всегда. Фактически подавляющее большинство остается просто мыслями. И к счастью! Тем не менее эротические сценарии, разыгрываемые в уединении сознания, выполняют огромное количество чрезвычайно полезных функций. Во-первых, позволяют определить, что нас возбуждает, а что вызывает отторжение. Во-вторых, мы можем визуализировать интрижки на стороне, не ввязываясь в них в реальности. В-третьих, фантазии дают возможность тщательно проанализировать последствия сексуальных намерений до их осуществления. Мы можем в подробностях вообразить сексуальную сцену и только потом решить, стоит ли воплотить это на практике. Наконец, данные мысли мотивируют предпринимать шаги, на которые прежде не хватало смелости.

Помимо прочего, мысли об убийстве позволяют моделировать альтернативные сценарии, а также взвешивать риск, выгоду и последствия каждого. Рассмотрим фантазию одной из участниц нашего исследования – 23-летней женщины, которая подумывала об убийстве соперницы.

Мой парень изменял мне с этой девицей. Она была настоящей сукой. И этот идиот собирался бросить меня ради нее! Как же я ее ненавидела! Она не только увела моего парня, но и обращалась с ним как с дерьмом. Мне хотелось задушить ее или отрубить ей голову.

Когда мы спросили о помехах в реализации фантазии, она сказала, что ее непременно поймают, а провести всю жизнь за решеткой не хочется. На вопрос, что побудило бы ее совершить настоящее убийство, опрашиваемая ответила: «Если бы я точно знала, что меня не найдут». Мысленно прокручивая сценарии, женщина смогла оценить риск и выработать альтернативные способы отмщения. В данном случае респондентка выбрала распространение злонамеренных сплетен о сопернице – а именно, что она шлюха.

Задумайтесь на минутку: вам когда-нибудь приходила в голову мысль кого-нибудь убить, пусть даже на мгновение?

На одну реальную попытку приходятся сотни, даже тысячи мыслей, которые остаются нереализованными. Хотя размышления об убийстве обычно предшествуют фактическому убийству, они не всегда приводят к конкретным действиям. Это подтверждает и наше исследование мичиганских убийств. На самом деле большинство фантазий содействуют торможению гомицидальных импульсов, подавляя «жажду крови»: обычно мы приходим к выводу, что цена слишком высока, и выбираем более эффективные и менее рискованные решения.

Впрочем, это не означает, что фантазии нельзя считать «подлинным» выражением убийственных намерений. Наоборот, гомицидальные мысли предшествуют почти всем реально совершаемым убийствам[53]. Хотя нам редко удается узнать, о чем думал преступник накануне, следующий случай из мичиганского исследования дает представление о характерных мыслях и идеях, чаще всего возникающих перед расправой.

За две недели до убийства жены Чарльз Уизерспун* признался боссу, что хочет ее убить. «А у вас когда-нибудь было такое чувство?» – спросил он. За день до убийства он встретился с другом и сообщил, что «собирается надрать Сьюзен* задницу или нанять кого-нибудь, чтобы ее прикончили». По словам других свидетелей, «обвиняемый действительно высказывал угрозы в адрес жены. Он говорил, что знает, где она живет, и был достаточно зол, чтобы пойти на преступление». Как выяснилось позже, двумя неделями ранее супруга оставила его. Следователю мужчина пожаловался, что любил жену, а она собиралась развестись с ним без всякой видимой причины. В день убийства он отпросился с работы, чтобы съездить домой и покормить детей. «Я обожаю сыновей и горжусь ими, – сказал он. – Я люблю их и знаю, что они любят меня».

Покормив мальчиков, Уизерспун сел в машину и отправился на поиски жены. Прикинувшись частным детективом, он явился к ней на работу и показал нескольким сотрудникам фотографию женщины, которую якобы разыскивал за мошенничество. Под видом детектива Уизерспун заглянул в бар, который часто посещала Сьюзен, после чего наведался к одной из ее подруг. Позже эта женщина сообщила полиции, что он был довольно вежлив и в его речи не было ничего необычного. Когда Чарльз наконец разузнал место жительства Сьюзен, он вернулся домой, взял винтовку и патроны и снова уехал. Машину припарковал в квартале от ее нового дома, а остальное расстояние прошел пешком. Перерезав телефонные провода, он подождал, когда Сьюзен сядет у окна, прицелился и выстрелил. На допросе мужчина настаивал, что не хотел убивать жену и навел на нее оптический прицел с одной единственной целью – убедиться, что это правда она. Выстрел произошел сам собой. Он вообще не собирался использовать винтовку и принес ее «просто чтобы напугать, заставить вернуться домой, показать, что я не шучу…». После убийства Чарльз разломал винтовку на части и закопал их в поле.

Когда его спросили, почему он застрелил жену, Уизерспун ответил: «Это долгая история. Все не так просто. За 40 дней до смерти она оставила меня. Когда я пришел с работы, она подбежала и крепко поцеловала. И дрожала – будто боялась. Страх в ее глазах заставил меня насторожиться. Что-то было не так. Конечно, я догадывался, что она мне изменяет. А потом она уехала, и я не знал куда. Я думал, она обратилась в женский приют или что-то в этом роде. В конце концов Сьюзен позвонила и сказала, что подает на развод… Это случилось через две недели после ее отъезда. У меня чуть сердце не разорвалось. Я подозревал, что она может так поступить, но в глубине души не верил. Я знал, она меня любит. Я тоже ее любил и надеялся уговорить вернуться. Я потерял работу, и теперь она разводится со мной. Почему все так поступают? Я не понимаю… В сущности, я ведь неплохой человек». Уизерспун также отметил, что один знакомый «наверняка попытается залезть ей в трусы, особенно когда узнает, что она разводится». Все действия, разговоры с начальником, откровения с друзьями и последующая беседа с судебным психиатром свидетельствовали, что он обдумывал преступление несколько недель – достаточно долгий срок для обвинения в предумышленном убийстве.

Изучая мичиганские убийства, мы обнаружили следующее: 72 % дел содержали явные признаки предшествующих гомицидальных мыслей. Только представьте, сколько лет члены Аль-Каиды вынашивали идею 11 сентября; как тщательно планировали каждый шаг! Дневники террористов подтверждают результаты недавнего исследования серийных убийц: 86 % были свойственны яркие и повторяющиеся гомицидальные фантазии до совершенных преступлений[54]. Конечно, подобные мысли не всегда занимают дни, месяцы или годы. Это могут быть часы, минуты или даже секунды. Один из убийц в нашем исследовании заявил следователям: «Если кто-то насмехается над тобой, ты смеешься вместе с ним. Но внутри тебе хочется забить его до смерти. Наверное, он что-то увидел в моих глазах и решил побыстрее свалить. Я сказал, что все в порядке, но это не сработало. Когда он побежал, я достал пистолет и выстрелил ему в голову». Сколько бы человек ни думал об убийстве – секунды или месяцы, – гомицидальные мысли почти всегда предшествуют действию.

Удивительная распространенность подобных фантазий в сочетании с экспланаторной неадекватностью существующих теорий убийства побудили меня не только сформулировать более глубинную и всеобъемлющую теорию о причинах убийств, но и посвятить ее проверке 7 лет интенсивных исследований. Согласно моей теории, в процессе эволюции человек выработал психологические адаптации, склоняющие его к убийству как к одному из решений широкого круга проблем, с которыми он регулярно сталкивался в борьбе за выживание и размножение. Они представляют собой психологические механизмы, запрограммированные в сознании и активирующиеся в конкретных обстоятельствах для решения конкретных адаптивных задач. Как я уже писал в первой главе, подавляющее большинство убийств подчинены эволюционной логике. Данная теория объясняет все закономерности, выявленные в статистике убийств, которые другие теории не учитывают, – например, почему так много преступлений совершают мужчины и почему они так часто убивают других мужчин. Она помогает понять, почему убивают женщины, и объясняет даже самые непостижимые виды, включая расправу над собственными детьми.

Обратите внимание: предлагая эволюционную теорию, я отнюдь не выступаю за «генетический детерминизм» и не утверждаю, что мы неуклюжие роботы, наделенные слепым стремлением убивать, которое неизбежно найдет выражение. Я также не утверждаю, что у человека, задумавшегося об убийстве, нет выбора и рано или поздно он «переступит грань». Наличие психологических механизмов, побуждающих нас к убийству в определенных ситуациях, не означает, что всем свойственна неуемная жажда крови. Убийство – одна из стратегий в длинном перечне решений предсказуемого набора адаптивных проблем. К счастью, в большинстве случаев люди решают их нелетальными способами.

Убийство с точки зрения эволюционной психологии

Моя теория основана на эволюционной психологии – захватывающей гибридной дисциплине, которая произвела настоящую революцию в понимании человеческого поведения. Согласно данному подходу, под давлением естественного отбора наш вид выработал множество психологических адаптаций, влияющих на поведение. Механизмы, которые при определенных условиях могут побудить нас к убийству, – лишь один из элементов сложной системы. Также мы приспособились к сотрудничеству, альтруизму, установлению мира, дружбе, созданию альянсов и самопожертвованию.

До возникновения эволюционной психологии доминирующим объяснением человеческой природы был так называемый аргумент «чистого листа»[55]. Ключевой постулат этой старой парадигмы звучит так: человек рождается без всякого умственного содержания, за исключением общей способности учиться. Содержание характера записывается на «чистый лист» психики по мере развития; иными словами, человеческая природа формируется исключительно под влиянием внешних сил: родителей, учителей, сверстников, общества, СМИ и культуры. Что касается причин, почему мы убиваем, теория указывает на целый ряд средовых факторов, включая плохое воспитание, низкую социализацию, прославляющие насилие идеологии и болезни общества.

Эволюционная психология, напротив, утверждает: мы приходим в мир уже экипированные разумом, который рассчитан на преодоление целого ряда адаптивных проблем, возникавших в ходе эволюционной истории. Это психологическое «оборудование» помогает успешно решать задачи выживания и размножения, с которыми сталкивались предки с глубокой древности. Конечно, когда люди появляются на свет, механизмы сформированы не полностью. Точно так же, как мужчины не рождаются с бородой, а женщины – с развитой грудью, наши психологические адаптации включаются в свое время.

Эволюционная психология позволяет по-новому взглянуть на человеческую природу. Она объясняет, почему людей так привлекает красота, хотя нас всегда учили, что «встречают по одежке, а провожают по уму». Она подсказывает, почему даже влюбленные так часто изменяют друг другу и почему оба пола по-разному относятся к романам на стороне. Эволюционные психологи выяснили, что отчим или мачеха – главный фактор риска жестокого обращения с детьми, и обнаружили, что, в отличие от мужчин, у женщин гораздо лучше развита особая разновидность пространственной памяти – способность запоминать местоположение вещей, которые они видели ранее. Наконец, эволюционная психология объясняет, почему сексуальное желание у женщин меняется в зависимости от фазы менструального цикла[56].

Если она позволяет убедительно объяснить столь многие аспекты человеческой природы, возможно, разберется и с нашей склонностью убивать? Размышляя о необычайной распространенности гомицидальных фантазий и том гипнотическом влиянии, которое оказывают на нас подобного рода преступления, я пришел к тревожному выводу: убийство – одна из адаптаций, приобретенных в процессе естественного отбора. Грубо говоря, убийство могло быть чрезвычайно эффективной стратегией в эволюционной борьбе за жизнь. Вдруг оно давало предкам так много преимуществ, что разум в конце концов развил особые механизмы, побуждающие нас к убийству как к одному из инструментов в общечеловеческом арсенале конкурентных стратегий? Другими словами, не было ли это адаптивным решением некоторых комплексных задач выживания и размножения?

Конкурентное наследие предков

Каждым вдохом мы обязаны предкам – невообразимо длинной и непрерывной линии предшественников, сумевших пережить все дарвиновские «враждебные силы природы». Мы склонны думать об эволюционной конкуренции как о «выживании наиболее приспособленных», как о борьбе животных с суровыми условиями окружающей среды. Тот, кто не смог найти пищу или обмануть хищников, поддался болезни или кишел паразитами, превратился в эволюционную пыль. Это вполне понятно.

Гораздо менее очевидно, что процесс эволюции путем естественного отбора охватывает множество поколений. Ключевым фактором в достижении долгосрочных результатов является репродуктивная конкуренция. С точки зрения эволюции победителем становится не только тот, кто выживает сам, но и тот, кому удается успешно выполнить репродуктивную миссию; проще говоря, выигрывает тот, кто оставит больше здоровых потомков, производящих новое. Борьба за размножение служит основной движущей силой и в нашей жизни, причем конкуренция иногда принимает весьма ожесточенный характер. В каждом поколении имеется фиксированное число репродуктивно перспективных женщин и мужчин, доступных для образования пары. Проблема в том, что на брачном рынке одни гораздо желаннее других. Как говорится, «хороший товар не залеживается». Каждый мужчина и женщина неизбежно конкурируют с другими за возможность передать гены следующему поколению.

Все мы, несомненно, произошли от тех, кто преуспел в этом соревновании, и несем в себе те полезные физические и психические качества, которые некогда помогли одержать победу предкам.

Из жестокой эволюционной конкуренции, под влиянием которой происходило формирование нашего мышления и поведения, вытекает неочевидный, но очень важный теоретический вывод. Специалисты по человеческой природе либо не обратили на него внимания, либо намеренно отмели как возмутительный. В такой состязательной игре, как «репродуктивная конкуренция», убийство было исключительно действенным способом достижения эволюционного успеха. Конечно, приобщившись к благам цивилизации, человеческие общества приняли законы, запрещающие данное преступление. В современном мире оно сурово наказывается, поэтому представляется более дорогостоящей стратегией для победы над соперниками, чем в далеком прошлом. Тем не менее на протяжении большей части человеческой эволюции убийство служило не только самым эффективным методом устранения конкурентов, но и гарантией, что выбранный партнер передаст следующему поколению не чьи-то гены, а наши. С точки зрения мужчины, убийство партнерши соперника лишает его бесценного и, возможно, незаменимого репродуктивного ресурса. Убийство детей может полностью разрушить его генетическое будущее. Ликвидация целой группы соперников посредством массового убийства или геноцида открывает радужные перспективы для убийц и их потомства.

Возможно, вам кажется бессердечной мысль, что убийство адаптивно или выгодно. Однако если проанализировать характер репродуктивной конкуренции, в которой люди участвовали на протяжении длительного периода эволюции, то увидим, какие огромные преимущества оно давало в борьбе. В эволюционном смысле выгода существенна и многогранна именно потому, что последствия насильственной смерти столь трагичны.

Ни в одной газете вы не найдете статьи, озаглавленной «Ученые доказали, что быть мертвым плохо». Это и так понятно. Однако быть мертвым – еще не самое страшное. С точки зрения эволюции быть убитым гораздо хуже.

Рассмотрим основные аспекты этого ключевого вывода. Начнем с того, что убийство лишает жертву всякой возможности передать гены следующему поколению. Никогда погибший мужчина не сможет привлечь или соблазнить женщину. Никогда не будет заниматься любовью с женой. Все потенциальные контакты с незнакомками и связи с любовницами прекращаются навсегда. Все половые акты, которые могли произойти в будущем, все дети, которые могли родиться, исключаются. И это только начало.

Супруга жертвы отныне становится доступной для других мужчин. Погибший больше не может противостоять бывшим друзьям или новым врагам, которые пытаются ее соблазнить. Теперь другой мужчина может спать в его постели и оплодотворять его жену. Все убытки жертвы оборачиваются потенциальной репродуктивной выгодой для других. Как мы видим, убитый не только умирает физически, но и теряет все шансы продолжить жить в потомках.

Дети жертвы становятся пугающе уязвимыми. Отец больше не участвует в их воспитании и не может помочь в преодолении бесчисленных жизненных препятствий. Он не может защитить их от незнакомцев или отчимов, грозящих побоями, сексуальным насилием или убийством. Помимо отца, дети рискуют потерять и мать, чье внимание может перенаправиться на потомство нового супруга.

С точки зрения эволюционной конкуренции потери жертвы влекут потенциальную выгоду для конкурентов. Говоря языком эволюционной психологии, исключение убитого из статусной иерархии открывает нишу, которую тут же поспешат занять соперники. Дети другого мужчины будут преуспевать в соперничестве с его детьми, которые, потеряв отца, окажутся в невыгодном положении. Вся родственная группа станет ослабленной и уязвимой. Одним словом, убийство мужа и отца пагубно сказывается на всех его детях, внуках, правнуках и членах расширенной семьи. Вместе с тем убытки жертвы автоматически трансформируются в выгоды соперника. Конкурентная борьба беспощадна и жестока. Вечность тьмы, наступающая с преждевременной смертью, иногда сопровождается внезапным обрывом всей генетической линии.

Если подобный взгляд на конкурентные мотивы, лежащие в основе человеческой природы, кажется вопиющим, рассмотрим случай из жизни индейцев аче (Парагвай, Южная Америка) – одной из культур, которая дает неплохое представление о том, как жили предки.

Для аче мясо – редкий и ценный ресурс. Хотя собранными ягодами, орехами и растительной пищей делятся только близкие родственники, мясо, добытое на охоте, распределяют среди всех членов племени. Охотники сдают добычу «распределителю», который раздает порции исходя из размера семьи. Хорошие охотники пользуются большим уважением, и племя делает все, чтобы они были счастливы. Как ни странно, опытные охотники не получают больше мяса. Главным образом они извлекают выгоду из своих навыков двумя способами. Во-первых, племя тщательно заботится о здоровье и благополучии их детей – малышей кормят, вытаскивают им занозы, ухаживают, когда те болеют. Во-вторых, опытные охотники привлекают женщин. Многие содержат одну или две любовницы. Естественно, данные привилегии нередко приводят к разного рода конфликтам.

Однажды между двумя охотниками вспыхнула ссора. Конфликт возник из-за женщины – один из них обнаружил, что жена ему неверна. Оскорбленный муж вызвал любовника на бой топорами. Муж проиграл. Он погиб, сраженный ловким ударом более опытного и сильного соперника. Через несколько дней все члены племени собрались, чтобы решить судьбу его 13-летнего сына. Отсутствие отца означало, что теперь кормить его некому. Чтобы мальчик не стал обузой для племени, было принято решение: ребенок должен умереть. Вкратце, смерть отца повлекла за собой убийство сына. Мораль истории такова: мертвые не могут защитить детей. Данный пример – прекрасная иллюстрация каскадирующих издержек, выпадающих на долю родственников убитого.

Итак, быть мертвым – очень, очень плохо. С другой стороны, убрать соперника с дороги – выгодно. Вот несколько конкретных преимуществ, которые могли получать предки, убивая других:

• предотвращение травм, изнасилования или смерти – своих собственных, жены или родственника;

• устранение антагониста;

• захват ресурсов или территории соперника;

• получение доступа к половому партнеру конкурента;

• предотвращение посягательств на собственного партнера;

• культивирование репутации сильного и безжалостного воина с целью отпугивания врагов;

• избегание необходимости инвестировать в генетически неродственных детей (пасынков);

• защита ресурсов, необходимых для размножения;

• устранение целой линии репродуктивных конкурентов.

Конечно, большинство никогда не решится кого-нибудь убить. По мере того, как наш вид становился более цивилизованным, человек развивал более эффективные средства сдерживания, включая правовые системы и культурное обусловливание. Правда, наше исследование фантазий показало: в какой-то момент жизни об убийстве задумываются большинство людей. Другим тормозом служит эволюционное наследие. Вместе с побуждениями к убийству в психике сформировался и ряд противоположных наклонностей. Убийство – рискованная затея. Поскольку быть мертвым плохо, эволюция создала безжалостную систему предотвращения преступлений, включая убийство убийцы. По этой причине потенциальные жертвы весьма опасны сами по себе. В эволюционной гонке вооружений жертвы сыграли решающую роль – они проложили путь для развития действенных механизмов защиты.

Благодаря им покушение может дорого обойтись. Пытаясь убить, вы сами становитесь уязвимыми. Что, если предполагаемой жертве придут на помощь друзья или родственники? Даже если убийца выживет и преуспеет в своей миссии, он рискует подвергнуться остракизму или изгнанию. Как и далекие предки, современное общество не жалует убийц, хотя в условиях конфронтации с враждебной группой последние оказываются как нельзя кстати.

Тот факт, что мы располагаем столь богатым репертуаром защитных стратегий, лишний раз доказывает: убийцы жили среди нас достаточно долго. Настолько, что за это время разум успел соответствующим образом перестроиться. Если страх перед змеями выдает эволюционную историю, в которой змеи представляли серьезную угрозу нашему выживанию, то развитые антигомицидальные механизмы выдают эволюционную историю, в которой угроза исходила от других людей.

Из-за сдерживающих факторов и опасностей, связанных с убийством, большинство потенциальных убийц выбирают альтернативные способы борьбы с соперником. Одна из стратегий в создании альянса с другими людьми – племенем, социальной группой, коллегами – с целью формирования критической коалиции и вытеснения конкурента. Вторая – подружиться с соперником, заручиться его благосклонностью и переманить «на свою сторону». Третья – очернить соперника в глазах других, подорвать репутацию, сделать уязвимым. Четвертая – затаиться, как змея в траве, выждать, когда соперник споткнется, а затем сделать ход. Не исключено, что в процессе ожидания появится идеальная возможность навсегда убрать его с дороги. Внезапно вы можете оказаться в ситуации, когда все складывается в вашу пользу. Риск, которому вы подвергаетесь, решаясь на убийство, становится необычайно низким, а потенциальная выгода – огромной. Может, вы случайно застанете врага одного. Возможно, удастся убить его и успешно замести следы. Вы вдруг обнаруживаете, что обладаете средствами, мотивом и возможностью. И ловите момент. В разуме активируется психологический гомицидальный комплекс.

Если данный сценарий кажется надуманным, давайте на мгновение оставим наш вид и обратимся к близким родственникам-приматам – шимпанзе. Мы с ними произошли от общего предка и разделились около 7 млн лет назад. Тем не менее гены людей и шимпанзе совпадают примерно на 99 %. Это означает, что из 3 млрд пар оснований, нанизанных на нити ДНК, 99 из 100 абсолютно идентичны. Различия, конечно, так же важны, как и сходства. Люди ходят на двух ногах, владеют речью, а овуляция у женщин протекает более или менее незаметно. Шимпанзе прыгают по веткам деревьев, общаются без помощи слов, а самку в эструсе, благодаря ярко-красному цвету гениталий, видно с расстояния тридцати метров. Несмотря на все отличия, шимпанзе являются нашими ближайшими родственниками, а значит, наблюдение за их поведением может пролить свет и на наше.

Инцидент, о котором я расскажу ниже, произошел в общине шимпанзе, обитавшей в джунглях Танзании, и был зафиксирован изучавшими ее антропологами[57]. Одним солнечным днем восемь шимпанзе – семь самцов и одна самка – бродили по границе своей территории. Хотя они редко выходят за пределы участка, эти животные явно воодушевились размером своей группы и вели себя смелее обычного. Недалеко от границы обнаружился одинокий самец. Шимпанзе по имени Годи мирно сидел под деревом, поедая спелые плоды в лучах полуденного солнца. Как правило, Годи путешествовал в компании шести других самцов, принадлежавших к общине Кахама. Но в тот день был один.

Увидев соперников, Годи почувствовал прилив адреналина. Он бросил еду, вскочил на ноги и помчался через лес к товарищам. Преследователи ринулись в погоню и окружили его. В мгновение ока Годи был схвачен. Хамфри, один из доминирующих самцов, схватил Годи за ногу, швырнул на землю и навалился на него всем своим весом в 50 кг. Хотя Годи отчаянно сопротивлялся, он не мог побороть Хамфри и его сородичей, каждый из которых был сильнее четырех олимпийцев на пике физической формы. Обезвредив Годи, шимпанзе приступили к экзекуции. Издавая безумные крики, они кусали, били и топтали беспомощную жертву.

Через десять минут, показавшихся вечностью, нападавшие гордо удалились. На земле осталось изувеченное тело, истекающее кровью от десятков ран. Годи умер не сразу. Но живым его больше не видели. Шимпанзе-убийцы ухватились за редкую возможность, которая представляется раз в несколько месяцев.

Мы часто думаем о человеческих войнах как о формальных сражениях между заклятыми врагами, но в традиционных обществах охотников-собирателей убийство обычно принимают форму набегов, похожих на тот, который ученые наблюдали у шимпанзе. Свидетелем одного стал антрополог Наполеон Шаньон, посвятивший годы изучению группы венесуэльских племен янамамо. В ночь перед налетом вождь Каобава привел соплеменников в эмоциональное неистовство. «Я хочу мяса! – скандировал он. – Я хочу мяса!» На рассвете следующего дня женщины собрали для воинов большой запас плантанов[58]. Мужчины покрыли лица и тела черной краской. «Не дай себя убить», – напутствовали воинов матери и сестры[59]. Жены плакали, опасаясь за жизнь мужей. Путь к становищу врага занял несколько дней. Ночью налетчики разводили костры, чтобы согреться, но в последнюю ночь от этой роскоши решили отказаться.

Тем временем женщины, оставшиеся в лагере, начали нервничать: в отсутствие мужчин их могли похитить соседние племена. Даже союзникам нельзя было доверять.

Военный отряд разделился на две группы, по шесть человек в каждой. Подобная группировка обеспечивала надежную защиту при отступлении. Два человека из каждой группы засели в засаде, подстерегая потенциальных преследователей. Остальные перешли в наступление. Налетчики убили одного из врагов отравленной стрелой и обратились в бегство. Один из них был ранен, но выжил и принял участие в следующем набеге. «Операция» прошла успешно. Они умертвили одного члена вражеской группы, но сами остались в живых, точь-в-точь как шимпанзе в Танзании.

Разумеется, обычно убийство не является решением первого эшелона, причем даже в тех случаях, когда на кону ваша собственная жизнь. Представьте, что в дом ворвался вооруженный грабитель. Как вы поступите? Скорее всего, либо попытаетесь спрятаться или убежать, либо перейдете в наступление. И то и другое одинаково вероятно. Древнее напутствие «сражайся или беги» отражает две самые важные стратегии из доступных нам защит. Тормоза, удерживающие от убийства, развивались вместе с ментальными механизмами, порождающими импульс убивать. К несчастью, процесс коэволюции, в рамках которого происходила адаптация к этим тормозам, создал порочный круг, из которого нет выхода. Совершенствуя механизмы защиты, мы одновременно совершенствовали способы убийства.

Коэволюционные гонки вооружений обычно происходят между двумя разными видами, где один является хищником, а другой – добычей, или между паразитами и хозяевами. По мере того как хищники истребляют более медленную и менее проворную добычу, оставшиеся особи и их потомки эволюционируют. Со временем остаются самые быстрые, чуткие и хитрые. Эти более развитые способности, в свою очередь, ускоряют естественный отбор среди хищников – медленные не могут поймать еду и поэтому вымирают, а более быстрые дают более высокий процент шустрого потомства. Всякий прирост в навыках одного вида неизбежно ведет к совершенствованию способностей другого. Эволюция обоих видов движется по бесконечному замкнутому кругу, из которого не может вырваться ни хищник, ни добыча.

Коэволюционные гонки вооружений наблюдаются и в пределах одного вида. У человека этот любопытный процесс коснулся эволюции стратегий убийства и механизмов защиты от насильственной смерти. Создавая антигомицидальную защиту, естественный отбор одновременно создавал более сложные стратегии лишения жизни, позволяющие эту защиту обойти. Потенциальные жертвы учились распознавать убийственные намерения, а потенциальные убийцы оттачивали способность их обманывать, застигать врасплох и скрывать гомицидальные замыслы.

Наши предки жили в группах, обеспечивавших неплохую защиту от грабителей и мародеров. В то же время они развивали тактики вербовки, предназначенные для увеличения размера своих убийственных коалиций.

Одна из проверенных временем тактик, о которой мы недавно читали в новостях, основана на влечении мужчин к женщинам. Мохаммеду Атте, одному из главных организаторов терактов 11 сентября, не везло в любви. Вербовщики внушили ему, что в загробном мире его будут окружать «райские женщины» (из руководства, найденного в багаже Атты), «вечно цветущие юноши» и «черноокие, большеглазые девы, подобные сокрытым в раковине жемчужинам…» (цитата из Корана о награде за мученичество). Обещание престижа и молодых женщин – действенный метод коалиционной вербовки. От бандитов Нью-Йорка и Лос-Анджелеса до религиозных джихадов, мужчины охотно проливают кровь, чтобы получить мифические награды. Безжалостная коэволюционная гонка вооружений в человеческой борьбе за жизнь, свободу и потомство продолжается и сегодня.

Может ли теория эволюционной конкуренции осветить мотивы убийства в наше время? Как мы убедимся дальше, она действительно объясняет статистические закономерности: кто убивает, кого убивают и по каким причинам. Чем больше я анализировал мотивы как реально совершенных, так и воображаемых убийств, тем сильнее убеждался: многие обусловлены интенсивным давлением сексуального соперничества.

3

Опасные игры: половой отбор

Убийство и разврат – одно с другим

Так неразлучны, как огонь и дым.

Уильям Шекспир. «Перикл», акт I, сцена I[60]

Дело техасских кадетов. Осенью 1991 года Дайэн Замора и Дэвид Грэм записались в кадетскую программу Гражданского воздушного патруля, вспомогательного подразделения ВВС, в округе Таррант, штат Техас[61]. В августе 1995 года Дайэн и Дэвид начали встречаться. В сентябре они публично объявили, что любят друг друга, и сообщили семьям о намерении пожениться через четыре года, сразу после окончания военной академии.

Все шло хорошо, пока Дэвид Грэм не отправился на соревнования по легкой атлетике, проходившие в Лаббоке (Техас). На обратном пути он припарковал машину за школой и на заднем сиденье занялся сексом с Адрианной Джонс, девушкой из его команды. После измены Дэвид не мог избавиться от чувства вины. 1 декабря он признался в неверности, и Дайэн Замора пришла в ярость. Она кричала и плакала. И в конце концов потребовала высшего доказательства любви – велела Грэму убить Адрианну.

Они спланировали преступление вместе. Грэм пригласил Джонс на свидание. Садясь в машину, Адрианна не подозревала, что в кузове прячется Дайэн. Как только они выехали на пустынную дорогу у озера, Дайэн набросилась на Джонс сзади и попыталась свернуть ей шею. Но Адрианна оказалась сильнее. В отчаянии Замора схватила гантель и несколько раз ударила Джонс по голове. Истекая кровью, Адрианна выскочила из машины и бросилась бежать. К несчастью, Дэвид бегал быстрее. Он догнал ее и застрелил. После убийства пара сняла с себя окровавленную одежду и спрятала за несколько километров от места преступления.

Труп обнаружил фермер на следующий день, но преступникам удавалось скрываться от полиции целых девять месяцев. В августе 1996 года Замора похвасталась новым соседкам по комнате, как сильно она любит Грэма, а он – ее. Ради любви, сказала Дайэн, они даже убили другого человека. Девушки позвонили в полицию, и преступников арестовали. Первоначально пара призналась в убийстве, но позже отказалась от своих слов. На отдельных судебных процессах Грэм и Замора сваливали вину друг на друга. Оба были признаны виновными в тяжком убийстве и получили пожизненные сроки.

Как могли двое, казалось бы, совершенно нормальных молодых людей, которых ждала блестящая карьера, не только решиться на столь гнусное преступление, но и совершить его таким хладнокровным, расчетливым способом? На допросе Дэвид Грэм заявил, что не ожидал от себя подобного: «Мы оба были потрясены. Ни Дайэн, ни я никогда не были склонны к жестокости»[62]. Судя по его словам, он искренне раскаивался: «Сейчас я горько сожалею о содеянном. Я и представить не мог, какую душевную боль это причинит товарищам по академии, друзьям, семье Адрианны, знакомым и соседям. Наверное, в тот момент я просто выбросил все это из головы. Я убедил себя, что ради Дайэн можно убить. После того как она поставила мне ультиматум, я долго думал, как совершить преступление. Я был глуп, но я был влюблен»[63]. Дайэн также призналась в убийстве, но позже отреклась от своих слов, возложив всю вину на Дэвида. Несмотря на взаимные клятвы в вечной любви, женщина недавно обручилась с другим заключенным. Правда, до первой брачной ночи им придется подождать 58 лет[64].

Впоследствии многие люди выражали ужас и возмущение по поводу действий Заморы и Грэма. Один человек сказал: «Я считаю, Дэвид и Дайэн должны поплатиться за то, что сделали с девушкой. Никто не заслуживает такой смерти, никто не имеет права просить другого о подобных вещах… Надеюсь, в тюрьме вас обоих будут регулярно избивать. Может быть, тогда вы хоть раз испытаете настоящую боль»[65]. Впрочем, с этой точкой зрения согласились не все. Другой человек заявил: «А по-моему, Дайэн поступила правильно. Дэвид был любовью всей ее жизни, она хотела отомстить этой шлюхе. Адрианна получила по заслугам. Не думаю, что Дайэн должна сидеть в тюрьме. Она сделала это ради любви. Ее нужно освободить»[66].

Как показывает анализ тысяч убийств и гомицидальных фантазий, в основе многих преступлений лежит сексуальная конкуренция. В качестве примера рассмотрим следующие фантазии, демонстрирующие всю ярость и ненависть по отношению к сексуальному сопернику.

Респондент № 14: женщина, 23 года. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Одну знакомую девушку. Она постоянно пыталась управлять и манипулировать лучшими мужчинами в нашем окружении, используя низкопробные тактики: фальшивый смех, чтобы привлечь внимание, и развратное поведение. Она вела себя как шлюха – садилась к мужчинам на колени, показывала пирсинг в соске и прочее в таком духе. Думаю, больше всего меня раздражали сами мужчины – им это нравилось. Идиоты… Мне ужасно хотелось ее проучить. То, что она делает, неправильно. В своих фантазиях я избиваю ее в стиле кунг-фу. Мои движения настолько четкие и изящные, что вызывают у мужчин благоговение и возбуждение… [Вопрос: Как вы поступили на самом деле?] Говорила про нее гадости друзьям. Они согласны со мной, но ее общество все равно им нравится. Одно слово – мужчины!

Респондент № 124: мужчина, 32 года. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Мужчину, который спал с моей женой… Он был ее бывшим… Моя жена говорила, что очень любила его и хочет остаться с ним друзьями. Они расстались, потому что у него были проблемы с наркотиками. После курса реабилитации они продолжали поддерживать связь, но виделись редко. Мы стали встречаться позже. Примерно через год она с ним переспала. Тот пришел к нам домой, и они занялись сексом на моем диване. Конечно, я был очень зол и хотел выплеснуть эмоции. Даже если это означало избить его до смерти. [Вопрос: Что могло заставить вас переступить грань и совершить настоящее убийство?] Может быть, если бы я застал их в постели.

Респондент № Р273: мужчина, 24 года. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Парня бывшей девушки. Ему 28. Он трахал ее, когда мы еще встречались. [Вопрос: Каким способом вы бы его убили?] Я бы душил его и лупил кулаками по лицу, пока он не потеряет сознание, а потом проломил бы ему голову. [Вопрос: Что помешало вам так поступить?] Я не видел его несколько месяцев. [Вопрос: Что могло заставить вас переступить грань и совершить настоящее убийство?] Если бы мы встретились, когда я был пьян, и он бы меня спровоцировал.

Респондент № Р2366: мужчина, 19 лет. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Одного парня. Он спал с моей девушкой. Я узнал, что она мне изменяет, когда увидел его автомобиль у нашего дома. Я процарапал его машину ключом и здорово избил. Мутузил кулаками, пока не устал. Я бы убил его, будь у меня бита или что-нибудь в этом роде. Конечно, это было бы ошибкой, но я был просто взбешен. [Вопрос: Каким способом вы бы его убили?] Думаю, я бы несколько раз ударил его бейсбольной битой. [Вопрос: Что помешало вам так поступить?] У меня не было биты. [Вопрос: Что могло заставить вас переступить грань и совершить настоящее убийство?] Вся эта ситуация.

Но почему сексуальное соперничество порождает так много гомицидальных мыслей и реальных убийств? Дело в том, что в эволюционной борьбе за жизнь главное – найти полового партнера, причем не просто партнера, а того, кто обладает высокой репродуктивной ценностью. Кто убивает и зачем, – такие вопросы тесно связаны с этим основополагающим принципом. Как мы выяснили в предыдущей главе, мужчины убивают гораздо чаще, чем женщины; 87 % всех убийц – мужского пола. На основании данных цифр мы можем прийти к выводу, что мужчины более склонны к насилию, чем женщины. Но каким образом возникло это различие? Статистика этого не объясняет.

Если уж на то пошло, в фантазиях, приведенных выше, женщины проявляют не меньшую агрессию, чем мужчины. Заманчиво предположить, что они реже прибегают к убийству по одной простой причине: поскольку женщины физически слабее, насилие для них – не особо действенная тактика. В противном случае естественный отбор благоприятствовал бы более крупным и сильным дамам, а современные практически не уступали бы в физической силе мужчинам. Наконец, нельзя забывать тот факт, что в 65 % ситуаций мужчины убивают других мужчин. Очевидно, здесь задействованы более глубинные ментальные процессы, имеющие непосредственное отношение к специфическим требованиям «брачных игр».

Отчаянная конкуренция полового отбора

Сексуальное соперничество лежит в основе многих произведений великих писателей, включая Шекспира и Набокова. Оно пронизывает любовные песни, которые поет Эл Грин, и рэп, которые читает Эминем. С тех пор как предки сплетничали вокруг костров, ничего толком не изменилось: разве что вместо костра теперь офисный принтер. Драмы сексуального соперничества гипнотизируют нас не без причины. Поскольку ставки слишком высоки, нам нужно знать все тонкости и правила игры, которую Дарвин назвал «половым отбором». В сущности, это процесс отсева, в рамках которого мужчины и женщины выражают предпочтения относительно потенциальных партнеров.

Теоретически человеческое внимание можно привлечь к чему угодно, даже к скорости роста травы. Но на практике это не работает. В ходе эволюции разум привык живо интересоваться социальными событиями, имеющими глубокое адаптивное значение для нашей жизни. Уделяя пристальное внимание романтическим отношениям других, мы вычисляем, какие стратегии работают, а какие нет (хотя, конечно, не всем удается успешно применить знания в своих романтических авантюрах).

Отслеживая отношения окружающих, мы видим, кто поднимается по социальной лестнице, а кто скользит вниз. Замечаем, какие качества больше всего ценятся представителями нашей группы, а какие считаются недостатками. Наблюдая за тем, как друзья, коллеги и знакомые завоевывают возлюбленных, мы запоминаем приемы, которые можем использовать сами, и тактики, которые могут применить против нас соперники.

Но почему сексуальная конкуренция стала такой мощной силой в нашей жизни и почему на ней основано столько убийств? Проблема в том, что в «брачных играх» одни люди имеют преимущество перед другими. Игровое поле неровное, и не каждому суждено найти любовника или сохранить пару. Более того, согласно холодному расчету эволюции, просто завести детей как средство передачи генов следующему поколению недостаточно. Только у потомства, которое унаследует наилучший набор генов для решения жизненных задач, больше всего шансов передать их дальше. По этой причине в сознании запрограммировано найти не просто пару, а правильную пару, лучшую из возможных и которую мы можем заинтересовать и удержать. В этом вся разница.

Представьте, насколько проще была бы жизнь – хотя, конечно, и намного скучнее, – если бы не приходилось сражаться за любовников. Не все виды животных размножаются половым путем; многие используют бесполый. Вдумайтесь: им не нужно искать партнера; они не соперничают за него, не мучаются от того, что их отвергли, и не тратят силы на сложный и часто утомительный танец любви, без которого успешное спаривание маловероятно.

Разумеется, у представителей бесполых видов тоже есть проблемы: они должны извлекать необходимые ресурсы из окружающей среды, отбиваться от хищников, которые хотят их съесть, и производить идентичные копии самих себя. Однако от необходимости встречаться они избавлены.

Эволюция полового размножения, впервые появившегося на Земле 1,2 млрд лет назад, существенно усложнила жизнь и внесла немало смуты. Большинство склонны думать о естественном отборе как о «выживании наиболее приспособленных» в борьбе с опасной природой. Одни лучше подготовлены к совладанию с этими угрозами, чем другие. Половое размножение добавило совершенно новый элемент конкуренции между представителями одного пола – соперничество за наиболее привлекательных партнеров. Именно эта напряженная борьба и проложила путь к убийству.

Одно из важнейших открытий Дарвина касалось центральной роли полового отбора в эволюции. Это процесс, в рамках которого происходит усиление тех или иных свойств, но не потому, что они содействуют выживанию, а потому, что привлекают особей противоположного пола и обеспечивают спаривание. Классический пример – великолепный хвост самца павлина. Интересно, что предпочитаемые характеристики притягательны не просто так. Обычно на это есть разумная причина: как правило, они служат индикаторами репродуктивной пригодности. Дарвин понимал: в длительной игре под названием «эволюция» успех в размножении зависел не только от нахождения самца или самки. Он требовал определенной степени избирательности, умения выбрать плодовитого, а не бесплодного, здоровую, а не кишащую паразитами особь. Со временем качества, ассоциировавшиеся со здоровьем и плодовитостью – у людей, например, это чистая кожа лица, крепкое телосложение и большая грудь, – приобрели особое значение. Фактически конкуренция за полового партнера свелась к завоеванию того, кто обладает наиболее желанными свойствами.

Дарвин первым обратил внимание на разборчивость самок: они тщательно выбирают, с кем спариваться. Данный компонент получил название «женский выбор». Однако сегодня мы знаем, что этот механизм работает в обе стороны. Мужчины тоже привередливы.

Женщины соперничают с другими за желанных мужчин; мужчины конкурируют за желанных женщин. Представители обоих полов становятся необычайно разборчивыми, когда дело доходит до выбора сожителя или супруга. Таким образом, в результате эволюции полового размножения возникла новая разновидность внутривидового конфликта, никогда ранее не существовавшая в истории жизни на Земле, – интенсивное соперничество с представителями своего пола за доступ к наиболее желанным представителям противоположного.

Два оленя, сцепившиеся рогами в бою, – прототипический пример однополого, или внутриполового, соперничества. Принято считать, что мужчины больше склонны к данному виду конкуренции. Отчасти так и есть. Победитель получает сексуальный доступ к самке, в то время как проигравший уныло ковыляет прочь – раненный и психологически сломленный. Однако самое важное следствие с точки зрения эволюционной конкуренции состоит в том, что побежденные остаются без партнера. Конечно, проигравший самец может найти другую пару, но теперь задача усложняется в разы: не только в животном царстве, но и в человеческом мире он теряет статус – в некотором смысле это «порченый товар».

Разборчивость в выборе партнеров оказала огромное влияние на эволюцию видов. Если самки предпочитают самцов с блестящими перьями, развитыми навыками строительства гнезд или более обширными территориями, тем, кто обладает подобными характеристиками, везет в любви. У их потомства перья блестят еще больше, а гнезда получаются еще лучше. Вот почему у самцов павлинов хвосты такие красивые. Тех, кого природа не наградила желаемыми качествами, игнорируют, избегают, отвергают и в конечном счете исключают из размножения. Со временем внутри вида начинают преобладать особи с наиболее ценными свойствами, и конкуренция в популяции становится более ожесточенной. Гонка вооружений набирает обороты.

Давление полового отбора внесло немалое напряжение и в нашу жизнь. Все мы стремимся сделать себя более привлекательными. Поскольку в ходе человеческой эволюции большинство женщин ценили партнеров, владевших землей, с хорошими охотничьими навыками или достаточной физической силой, чтобы побеждать других, мужчины были вынуждены конкурировать друг с другом по этим параметрам. В более примитивных культурах, существующих до сих пор, они регулярно наскакивают друг на друга, стремясь продемонстрировать превосходство. Происходят сражения за территорию и выслеживания днями напролет медведей или бизонов, чтобы оттачивать боевые навыки.

В развитых странах конкуренция проявляется в погоне за статусом, деньгами, престижной недвижимостью и дорогими автомобилями. Что касается представительниц женского пола, если мужчины отдают предпочтение молодым, здоровым и физически привлекательным, дамы будут соперничать во внешних качествах, которые больше всего ценят мужчины. Собственно, именно этим они и занимаются, причем тратят на это уйму времени и денег. Представители одного пола, в сущности, становятся добровольными жертвами прихотей и желаний представителей другого. Во всяком случае, те, кто редко ложится спать в одиночестве.

Самая безжалостная форма конкуренции – это соперничество за предпочитаемого партнера, которого надо не только найти, но и удержать. Данная проблема занимает одно из центральных мест как в повседневной жизни, так и в популярной культуре. Борьба за возлюбленных разворачивается одновременно на двух уровнях. Во-первых, мы конкурируем непосредственно с представителями собственного пола – мужчины соперничают с мужчинами, а женщины с женщинами, причем иногда весьма яростно. А во-вторых, тратим кучу времени, пытаясь стать привлекательнее для представителей противоположного пола.

Связь половых предпочтений с убийствами

Что касается насилия, многие половые различия – когда и почему мужчины и женщины совершают убийства, – можно объяснить различиями в эволюционном давлении, которое испытывают на себе и те и другие в силу разных половых предпочтений. Как известно, мужчины ценят совсем не то, что женщины.

Возьмем проблему мужского насилия. На протяжении человеческой истории мужчины конкурировали с другими представителями своего пола. Несмотря на то что опасные стратегии иногда приводили к преждевременной смерти, они были выгодны, ибо давали значимое преимущество в борьбе за женщин. Например, охота на крупную дичь – опасный способ добывания пищи. Буйвол мог ранить или даже убить. Однако женщины предпочитали тех, кто приносил домой мясо. В результате мужчины адаптировались к охоте, даже если в процессе некоторые гибли или получали серьезные увечья. Как это ни прискорбно, в брачном соперничестве у мужчин было много стимулов к насилию. Оно не только помогало одержать верх над соперником, но и позволяло не остаться вечным девственником. Женщины благоволили партнерам, обладающим достаточной физической силой, чтобы их защитить, а насилие – отличный способ эту силу показать. У женщин, напротив, не было столь убедительных оснований для проявлений агрессии по отношению к соперницам. Во-первых, те качества, которые мужчины больше всего ценят – например красоту и верность, – нельзя продемонстрировать с помощью насилия. А во-вторых, учитывая важность заботы о детях, насилие в валюте репродуктивного успеха обходилось в разы дороже.

Чтобы понять, каким образом эволюционное давление способно объяснять мотивы стольких убийств, рассмотрим различия в половых предпочтениях подробнее. Конечно, оба пола ценят определенный базовый набор качеств, но в остальном предпочтения не совпадают. Данные расхождения проливают свет на многие закономерности в статистике убийств – а именно, кто убивает кого и когда.

Чего хотят мужчины и женщины

В рамках самого масштабного межкультурного исследования имеющегося сегодня, ученые проанализировали половые предпочтения 10 047 человек из 37 культур, проживающих на шести континентах и пяти островах[67]. Многие из наиболее желанных характеристик ценятся как мужчинами, так и женщинами. Каждый мечтает найти доброго, понимающего, надежного и умного партнера. Адаптивная ценность этих качеств очевидна. Доброта сигнализирует, что человек станет внимательным и любящим родителем, склонен к сотрудничеству по духу и альтруистичен по характеру. Надежность говорит, что на супруга можно положиться, он не бросит в беде, не сбежит и проследит, чтобы дети были накормлены, социализированы и вовремя уложены спать. Интеллект гарантирует целый ряд положительных качеств, но главное – умение решать повседневные проблемы, с которыми сталкивается каждая семья. И мужчины, и женщины ищут партнера, который будет заботиться о детях, сотрудничать с их родственниками и ладить с друзьями. Они тянутся к тем, с кем легко ужиться, кто проявляет разумную амбициозность, обладает приятным характером и способен сделать жизнь интересной.

Однако существует три ключевых качества, которые мужчины ценят больше. Они придают особое значение красивой внешности и молодости – т. е. предпочитают женщин моложе – и делают больший акцент на сексуальной верности. Женщинам важна финансовая состоятельность, хорошие перспективы на работе и высокий социальный статус. Данные предпочтения и тех и других влияют на мотивы убийства. Если посмотреть с точки зрения эволюционного конкурентного давления, с которым сталкиваются оба пола, мы обнаружим, что упомянутые желания вполне обоснованы.

Хотя большее значение, которое мужчины придают физической красоте и молодости партнерш, часто считается проявлением легкомысленности, у них есть веские причины. С начала ХХ века среди социологов бытует мнение, что стандарты красоты поверхностны, в значительной степени произвольны и сильно варьируют от культуры к культуре. Однако исследования, проведенные за последние десять лет, перевернули общепринятую точку зрения с ног на голову. Привлекательность не сводится к миловидному личику и аппетитным формам. Качества, которые мужчины находят привлекательными: чистая гладкая кожа без изъянов, блестящие волосы, хороший мышечный тонус, симметричные черты и соотношение талии к бедрам – служат безошибочными маркерами здоровья и молодости, а значит, фертильности.

Стандарты красоты удивительно единообразны в разных культурах, за некоторыми примечательными исключениями, такими как предпочтение стройности или полноты. В ходе эволюции те, кому удавалось заполучить молодую и плодовитую женщину, оставляли больше потомков. Зато вступавшие в половую связь с представительницами более старшего возраста потомства не производили. Те, кто спал с женщинами с видимыми признаками слабого здоровья – незаживающими язвами, повреждениями на коже и прочим, – оставляли меньше потомков, потому что партнерши умирали раньше, рожали меньше или передавали детям болезни, снижающие шансы на выживание. Повторяясь на протяжении тысяч поколений, данный процесс привел к выработке четких признаков, свидетельствующих, что женщина находится на пике фертильности. Именно такие были самыми желанными. Одним словом, красота – в адаптациях смотрящего[68].

Акцент на верности обусловлен другим аспектом эволюционного давления на мужчин. Те, кому изменяют, не могут знать, кто настоящий отец их детей (во всяком случае раньше не могли, пока не появилась генетическая дактилоскопия). В силу того, что оплодотворение яйцеклетки происходит внутри тела женщины, дамы на 100 % уверены в своем материнстве – ни одна не задавалась вопросом, действительно ли ребенок, которого она родила, ее собственный, – тогда как мужчины такой роскоши лишены. Мужчина, который не уверен, что партнерша ему верна, рискует десятилетиями тратить время, энергию и ресурсы на потомство соперника.

Те, кто равнодушен к возможным сексуальным контактам жен с другими мужчинами, чаще воспитывают чужих детей, чем те, кто не приемлет неверности со стороны возлюбленной. Очевидно, современные мужчины произошли не от них, а от мужчин, которые не только стремились к исключительному сексуальному контролю над супругами, но и в большинстве случаев преуспели. Как мы увидим далее, большинство убийств женщин, совершаемых мужчинами, связаны с желанием единоличного владения партнершей. То же справедливо и в отношении убийств мужчин женщинами: в основе многих лежит та же склонность к «охране партнера», доведенная до крайности. Более подробно мы поговорим об этом в главе 5.

Женщины, конечно, хорошо понимают – правда, скорее подсознательно, чем сознательно – особые предпочтения мужчин и изо всех сил стараются удовлетворить их требованиям. В целом и те, и другие прибегают к двум основным стратегиям конкуренции с представителями своего пола. Мы можем либо повысить собственную привлекательность путем приобретения или демонстрации качеств, которые ищет потенциальный партнер, либо попытаться снизить привлекательность соперников. Женщины во всем мире используют обе стратегии. Рынок косметики и пластической хирургии, приносящий до $70 млрд дохода, существует главным образом за счет стремления дам стать более привлекательными. Также многие выбирают весьма радикальные методы очернения конкуренток.

Чаще всего они оскорбляют соперниц словесно. Поскольку мужчины ценят верность, женщины соперничают в двух плоскостях: акцентируют свою преданность и подвергают сомнению моральные устои прочих кандидаток. Как показали наши исследования, посвященные стратегиям унижения конкурентов, женщины отлично владеют «искусством» унижения других женщин в аспекте сексуальной верности – они называют соперниц шлюхами, проститутками, шалавами, дешевками и подстилками[69]. Некоторые подходят к оскорблениям весьма творчески и провозглашают соперницу «раскладушкой», «труженицей койки», «королевой полутьмы», «кокоткой», «раскорякой», «повалюшкой», «профурсеткой», «шлендой» или «ночной феей». Другие ведут себя скромнее и осторожно намекают, что конкурентка неразборчива в связях, часто меняет партнеров или страдает заболеваниями, передающимися половым путем.

Поскольку мужчины так высоко ценят красоту, многие из женских тактик унижения ориентированы на физические качества соперницы. Мы обнаружили, что они гораздо чаще пытаются унизить соперниц, называя их толстыми, непривлекательными или уродливыми, а также акцентируют внимание на определенных физических особенностях: обвисшие ягодицы, выпуклый живот, тяжелые бедра или толстые лодыжки. Как ни странно, подобные методы нередко оказываются весьма эффективными. Хотя разумно ожидать, что мужчины оценивают внешность исключительно собственными глазами, исследования показывают: ненавязчивые комментарии действительно влияют на наше восприятие привлекательности[70]. Внимание к несовершенствам усиливает их значимость и буквально меняет то, как мужчина видит красоту женщины. К сожалению, соперничество женщин иногда выходит далеко за рамки словесных оскорблений[71]. В некоторых культурах – например, в Кингстоне (Ямайка) – женщины брызгают в лицо соперницам кислотой, которая оставляет ужасные шрамы на всю жизнь[72]. Нижеприведенные мысли, принадлежащие одной из участниц исследования гомицидальных фантазий, показывают, что конкурентная борьба может вынудить задуматься даже об убийстве.

Респондент № 89: женщина, 36 лет. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Одну знакомую женщину. Мы дружили несколько лет, но чем ближе становились, тем больше я убеждалась в том, какая она на самом деле злая. Она постоянно смеялась над моим телом и явно получала от этого удовольствие. Я и сама понимала, что оно неидеальное, но каждодневные насмешки – это слишком. В конце концов мое терпение лопнуло. Были и другие причины, по которым я желала ей смерти. О них мы уже говорили… Думаю, я бы ударила ее по голове чем-нибудь тяжелым.

Как мы увидим в следующих главах, хотя убийство соперницы встречается довольно редко, давление, с которым женщина сталкивается из-за жестокой половой конкуренции, объясняет многие обстоятельства подобных убийств. Теперь рассмотрим, каким образом женские предпочтения оказывают давление на сильный пол и как это связано с убийствами, совершенными мужчинами.

Влияние женских предпочтений на мужчин

Как женские предпочтения влияют на соперничество представителей мужского пола и почему для них убийство – действенная тактика борьбы с конкурентами?

Хотя женщины придают немалое значение миловидной внешности, прежде всего они ценят в партнере успешность и высокий статус. Причина, по которой дамы так много внимания уделяют успеху, не в легкомыслии и не в алчности. Скорее, на протяжении эволюционной истории человечества им приходилось решать совершенно иные адаптивные задачи, чем мужчинам. Так уж сложилось, что детей вынашивают и рожают именно женщины.

Поскольку это чрезвычайно сложный и энергозатратный процесс, у них есть козырь, дающий огромное преимущество в «брачных играх». Женщина, которая девять месяцев будет носить ребенка, выделять лишние калории, чтобы питать эмбрион через плаценту, выщелачивать кальций из собственных костей, чтобы малыш развивался правильно, – чрезвычайно ценный репродуктивный ресурс. Мужчины прекрасно это знают. Естественно, те, кто обладает столь драгоценными благами, не станут раздавать их без разбора. В результате наши прародительницы научились быть не только чрезвычайно разборчивыми, но и весьма привередливыми в выборе сожителя.

Исторически репродуктивный успех женщины ограничивался не количеством партнеров, которых она могла найти, а скорее генетическими качествами одного возлюбленного, его способностью накапливать ресурсы и готовностью тратить их на нее и детей. Все современные дамы унаследовали требования от успешных предков по материнской линии.

Описанное выше фундаментальное различие в репродуктивной биологии затрагивает всю систему поиска партнера. Во-первых, оно объясняет, почему на протяжении тысячелетий представители мужского пола посвящали гораздо больше энергии тому, что эволюционные биологи называют «брачными усилиями». Последние включают преследование, привлечение и обхаживание потенциальных партнерш, а также вовлечение в соперничество других мужчин. У женщин, напротив, выгода от фанатичных усилий, направленных на построение отношений, быстро убывает. Как только найдется подходящий партнер, они скорее сделают выбор в пользу спокойной семейной жизни. Это связано с тем, что репродуктивная приспособленность в большей степени зависит от качества одного единственного мужчины и его инвестиций в потомство. Дополнительные сексуальные партнеры не только не повышают, но и могут фактически снизить репродуктивный успех (хотя бывают исключения – например, если мужчина бесплоден, если женщина хочет разорвать отношения или если любовник несет лучшие гены, чем супруг)[73].

Примечательно, что большинство женщин судят о мужчинах по качествам, которые коррелируют со способностью добыть ресурсы в будущем. Это ключевой момент. Поскольку количество ресурсов тесно связано со статусом, мужчины высокого социального уровня источают особую ауру сексуальности. Как однажды заметил Генри Киссинджер[74], «власть – мощный афродизиак». Он также сказал, что «теперь, когда за ужином мои соседи скучают, они думают, это их вина». По данной причине женщины во всех культурах придают первостепенное значение престижу партнера (правда, и здесь есть исключения).

Особенно яркий пример важности статуса мы обнаружили в исследовании племени сирионо, обитающего в Восточной Боливии. Один мужчина, которому патологически не везло на охоте, был вынужден уступить несколько жен более опытным и удачливым соплеменникам. Разумеется, это нанесло ощутимый удар по его репутации. Когда же антрополог А. Р. Холмберг начал брать его с собой на охоту, научил стрелять из ружья и стал давать ему мясо, статус резко возрос. Он «пользовался большим уважением, завоевал несколько новых сексуальных партнерш и оскорблял других вместо того, чтобы сносить оскорбления самому»[75].

О том, насколько высоко женщины ценят статус, свидетельствует следующее любопытное наблюдение. Хотя мужчины конкурируют за физическую привлекательность не так энергично, как женщины, одежда и другие внешние атрибуты влияют на них гораздо больше. В рамках одного интересного исследования антрополог Джон Маршалл Таунсенд показывал дамам фотографии одних и тех же мужчин: на одних снимках те были запечатлены в форме сотрудников Burger King, на других – в дизайнерских рубашках и часах Rolex. Как ни странно, стильные казались более привлекательными. Многие респондентки заявили, что не желают даже думать о свиданиях, сексуальных отношениях или браке с мужчинами в одежде, сигнализирующей о низком статусе[76]. Хотя это может показаться интуитивно очевидным, у мужчин подобной закономерности выявить не удалось: большинство оценивали привлекательность независимо от одежды.

Поскольку женщины придают столь важное значение статусу, мужчины вынуждены прикладывать особые усилия для продвижения. Они буквально одержимы работой. В основном предпочитают занятия, которые хорошо оплачиваются, даже если те требуют тяжелого физического труда и много времени, чаще соглашаются на переезд в крупные города, характеризующиеся неблагоприятной экологической обстановкой и повышенным риском для здоровья[77]. Как показала в исследованиях психолог Жаклин Экклз, мужчинам свойственна «необычайная преданность профессиональной роли» и «чрезмерная зацикленность на работе, исключающая другие заботы»[78].

В свою очередь, мы обнаружили, что демонстрация статуса и обеспеченности – одна из самых распространенных тактик, к которым прибегают мужчины для привлечения партнерш[79]. Они, скорее всего, будут хвастаться успехами, рассказывать о заслугах на работе, сорить деньгами, ездить на дорогих машинах, преувеличивать собственный престиж и намекать на блестящие карьерные перспективы. Для унижения других кавалеров используются те же критерии. Мужчины чаще, чем женщины, насмехаются над достижениями соперников, дают понять, что их конкурентам не хватает амбиций и драйва, указывают на бесперспективность с точки зрения карьерного роста, а также презрительно отзываются о качестве их автомобилей, домов, стереосистем или размеров телевизора.

Другое существенное отличие соперничества между мужчинами от соперничества между женщинами касается насилия. Они гораздо больше склонны к насилию по отношению к конкуренту. В ответ на публичное оскорбление или унижение мужчины с большей вероятностью пустят в ход кулаки, что приведет к потере статуса соперника. Примечательно, что безработные скорее решатся на убийство, чем те, кто успешно продвигается по карьерной лестнице. Потеряв работу, мужчины чаще «сходят с ума» и мстят, стреляя в начальника или коллег, якобы виновных в их увольнении. Наконец, демонстрация силы всегда была действенным способом обойти конкурентов в борьбе за женщин. Впрочем, на мой взгляд, основная причина подобной склонности к насилию – особенно к убийству – в другом: ставки в мужских «брачных играх» намного выше, чем в женских. Как такое может быть? Секрет в том, что репродуктивный успех у мужчин характеризуется большей вариабельностью.

Несмотря на популярные в последние годы истории о женщинах, отчаянно ищущих пару, исследования показывают: большинство женщин в большинстве культур в итоге находят партнера и заводят детей[80]. И наоборот: все больше мужчин в каждом поколении оказываются «за бортом», потому что другие узурпируют сразу несколько партнерш, будь то романы на стороне, случайные сексуальные связи или многоженство в полигиничных обществах. На каждого мужчину, монополизирующего нескольких женщин, приходится немало тех, кто вынужден спать в одиночестве. Высокая репродуктивная изменчивость диктует более интенсивную и жесткую внутриполовую конкуренцию. Как только мужчины выяснили, что убийство – верный способ одержать победу, кровопролитие прочно вошло в арсенал доступных стратегий[81].

Бо́льшая вариабельность в репродуктивных возможностях у мужчин, чем у женщин – ключ к каскаду решающих половых различий. Она объясняет несколько вещей. Во-первых, почему мужчины крупнее и сильнее – они издавна соперничали в физической силе. Во-вторых, почему мужчины достигают половой зрелости в среднем на два года позже, чем женщины, – за это время они успевают должным образом подготовиться к внутриполовой конкуренции и «ввязываются в борьбу» в полном расцвете сил. В-третьих, почему мужчинам нравятся опасные виды спорта: прыжки с парашютом и банджи-джампинг[82]. В-четвертых, почему мужчины умирают в среднем на семь лет раньше – таково совокупное следствие опасного конкурентного поведения, к которому прибегают для демонстрации доблести и удали. Наконец, почему мужчины адаптировались к насилию в определенных обстоятельствах, включая убийство.

Как мы убедимся в следующих главах, многие преступления можно объяснить аспектами мужской психологии, сформированными в процессе эволюции. Это гораздо правдоподобнее и убедительнее, чем прочие теории, предложенные для обоснования высокого уровня мужского насилия. Никто не спорит, что они более склонны к физической агрессии. Но почему? У социологов нет точного ответа. Одни считают мужское насилие формой патологии, возникающей в результате повреждения мозга, психоза или вызванной алкоголем неконтролируемой ярости. Другие, как мы уже говорили, приписывают повышенную агрессивность воздействию СМИ, изобилующих сценами насилия, родителей, покупающих сыновьям игрушечные пистолеты, и обществ, культивирующих образ мачо. Третьи утверждают, что мужчины физически крупнее и сильнее. Все эти предположения, несомненно, содержат зерна истины. Но все в конечном счете терпят фиаско в качестве глубинной и всеобъемлющей теории убийства.

Крайние проявления насилия – разбитые лица, рваные раны, сломанные руки и ноги, вспоротые животы – отвратительное зрелище. Даже я, изо дня в день изучая материалы по убийствам и разглядывая цветные фотографии безжизненных жертв, периодически испытывал сильные приступы тошноты. Те, кто так изуродовал тела, не могут быть психически здоровы. Их мозг явно болен: деформирован травмой, отравлен токсичными веществами, поврежден генетическим дефектом. Убийство должно быть болезнью, дисфункцией, патологией. Будь это так, понять его было бы легко.

К сожалению, как я уже говорил, объяснение сквозь призму патологии просто не работает. Хотя небольшой процент мужчин, склонных к жестокому насилию, страдают органическими нарушениями, большинство в этом отношении абсолютно здоровы[83]. Даже в том случае, если убийца признан юридически невменяемым, предполагаемая патология не опровергает факта, что в основе многих преступлений лежит сексуальное соперничество. Как заметил Шекспир в «Гамлете»: «хоть это и безумие, но в нем есть что-то методическое»[84]. Люди с определенными патологиями действительно могут хуже контролировать свою убийственную ярость и чаще действуют в соответствии с психологическими механизмами, запрограммированными в мозге от природы. Тем не менее эти нарушения не объясняют, откуда у людей вообще взялись подобные механизмы.

Хотя нет никаких сомнений, что алкоголь препятствует торможению агрессии, более двух третей всех убийств и других насильственных преступлений совершаются на трезвую голову[85]. Что касается влияния культуры, в западном обществе мы действительно чаще видим агрессию со стороны мужчин. Даже если и так, теория ключевой роли средств массовой информации не может объяснить, почему в культурах, где СМИ отсутствуют, половые различия в насилии точно такие же, как и в цивилизованных странах. Классические примеры: кунг-сан из Ботсваны, яномамо из Венесуэлы, аче из Парагвая, гебуси из Западной Африки, инуиты с Аляски – эти племена не читают газет и не смотрят телевизор, а женщины все равно убивают реже мужчин. Предположение, что те более склонны к жестокости и физической агрессии потому, что крупнее и сильнее, отчасти объясняет, почему мужчины чаще прибегают к насилию по отношению к женщинам. Однако не объясняет, почему подавляющее большинство актов жестокости направлены против других мужчин, не уступающих нападающему ни в размере, ни в мощи. Кроме того, данная теория ничего не говорит о том, почему мужчины изначально больше и сильнее – по какой причине вообще эволюция сделала их тела более физически развитыми.

Чтобы окончательно убедиться в несостоятельности неэволюционных объяснений, достаточно посмотреть на другие виды приматов и млекопитающих. Для большинства характерны аналогичные половые различия в физическом насилии. Любому, кто наблюдал, как два бабуина рвут друг друга клыками, два лося сталкиваются рогами или два самца морского льва пытаются искусать друг друга до смерти, станет очевидно: теории «патологии», «влияния средств массовой информации» и «методов воспитания» не затрагивают суть вопроса.

Как давление половой конкуренции объясняет модели мужского насилия? Представьте мужчину с малым количеством ресурсов и низким социальным статусом, поэтому он совершенно непривлекателен для женщин. В результате происходит движение прямиком к репродуктивному тупику. У него ничего нет, поэтому и терять нечего. В такой ситуации насилие становится заманчивым способом улучшить перспективы[86]. Экономисты сказали бы, что такой мужчина предрасположен к риску или стремится к нему. Он может раздобыть оружие и ограбить магазин или вызвать другого мужчину на бой, чтобы «улучшить» репутацию. Насилие – шанс все изменить. Если в ходе эволюции оно помогало добыть ресурсы, завоевать уважение и привлечь женщин, пусть даже временно, естественный отбор будет благоприятствовать адаптациям, необходимым для реализации насильственных стратегий. Не исключено, что именно по этой причине многие великие воины, первопроходцы и исследователи принадлежали к тем, у кого изначально было мало шансов на приобретение статуса и ресурсов[87]. Данная теория объясняет, почему мужчины, занимающие нижние ступени репродуктивной лестницы, прибегают к насилию чаще, чем занимающие верхние уровни[88].

На протяжении человеческой истории рискованные стратегии были неразрывно связаны с перспективой доминирующего статуса. В качестве примера рассмотрим следующее наблюдение грозного завоевателя Чингисхана (1167–1227), который родился на самой нижней ступени общества и использовал убийство как способ подняться на вершину.

Величайшее наслаждение и удовольствие для мужа состоит в том, чтобы… победить врага, вырвать его с корнем и захватить все, что тот имеет; заставить его близких обливаться слезами, [в том, чтобы] сесть на его… меринов, [в том, чтобы] превратить белые животы его жен и дочерей в подстилку[89].

Конечно, в современной западной цивилизации с ее суровыми уголовными кодексами и опытными полицейскими убийство редко помогает подняться на вершину. Однако люди эволюционировали отнюдь не в современных условиях. Наша психология была выкована в горниле естественного отбора – в среде, где агрессия периодически окупалась, причем иногда сторицей.

В мужском соперничестве убийство всегда было одной из самых эффективных стратегий повышения социального статуса. С глубокой древности, во всех культурах. Победоносные убийцы получали преимущество в сексе, о чем свидетельствует вся история, начиная с ветхозаветных текстов.

Убейте всех детей мужеского пола, и всех женщин, познавших мужа на мужеском ложе, убейте; а всех детей женского пола, которые не познали мужеского ложа, оставьте в живых для себя[90].

Теоретически убийство должно было отталкивать женщин, но это не так. Гор Видал[91] пишет:

Женщин всегда привлекала сила и власть. Не думаю, что когда-либо существовал воитель столь кровожадный, что большинство женщин не захотели бы возлечь с ним в надежде зачать сына, который был бы таким же свирепым, как отец[92].

Удивительно, но осужденные убийцы не теряют привлекательности даже в современном мире. Скотта Питерсона, признанного виновным в убийстве жены и ее нерожденного ребенка, буквально завалили сотнями любовных писем и предложений о браке[93]. Серийный убийца Тед Банди получил тысячи подобных посланий и, сидя в тюрьме, даже женился. По-прежнему силен интерес и к жестокому убийце Чарльзу Мэнсону.

Убийство ради повышения статуса – не единственная смертоносная стратегия, дающая преимущество в «брачных играх». Убийство – один из способов помешать конкуренту увести вашу пару, а также верное средство навсегда убрать его с дороги. Как мы увидим в следующих главах, эти мотивы движут убийцами и сегодня.

Высокая изменчивость репродуктивного успеха у мужчин, сохранявшаяся из поколения в поколение в течение длительного процесса эволюции, привела к развитию насильственных стратегий, позволявших найти партнершу и успешно передать свои гены потомству. Давление, в связи с этим испытываемое мужчинами и женщинами, одинаково сильно, но у первых больше стимулов к физической агрессии и меньше механизмов, подавляющих стремление к насилию.

Давление внутриполовой конкуренции как мощный мотивационный фактор, побуждающий к убийству, проливает новый свет на статистические закономерности, которые мы обнаружили ранее. Данная теория объясняет, почему мужчины так часто убивают других мужчин, почему убийцами и жертвами преимущественно становятся представители сильной половины человечества на пике репродуктивных возможностей и почему абсолютные незнакомцы убивают относительно редко. Но главное, она позволяет понять, почему так много преступлений совершаются из-за любви. Этой теме и посвящена следующая глава.

4

Смертоносная любовь

Если ты не будешь жить со мной, то не будешь жить вообще.

Фраза, произнесенная мужчиной незадолго до того, как он убил свою подругу[94].

Вечером 24 июля 2002 года в прекрасном городе Хьюстон, штат Техас, 44-летняя Клара Харрис села в свой серебристый «мерседес» и задавила мужа Дэвида Харриса, 44-летнего ортодонта, на парковке перед гостиницей. Используя автомобиль как оружие, она сбила Дэвида, переехала его, потом развернулась и переехала снова. Свидетели расходятся во мнениях относительно того, сколько раз Клара возвращалась и давила мужчину машиной весом в 1800 килограммов. Один утверждал, что пять раз, другой – четыре, а третий свидетель – только два. Видеозапись с камер наблюдения показала, что правильный ответ – три раза. Когда гнев утих и Клара остановилась, переднее колесо машины стояло прямо на Дэвиде. Некоторые уверены, что она заслуживает гнить в тюрьме до конца своих дней. Но другие считают преступление оправданным или, по крайней мере, закономерным.

У Дэвида Харриса был бурный роман с Гейл Бриджес, его бывшей коллегой. Заподозрив мужа в измене, Клара Харрис наняла частного детектива. Тот подтвердил опасения. Клара откровенно поговорила с Дэвидом и поставила ему ультиматум. В утро смерти Дэвид поклялся Кларе, что расстанется с любовницей. Вечером женщина вместе с падчерицей Линдси отправилась на поиски мужа. Любовников в конце концов нашли в отеле. По словам Линдси, «Клара сказала, что может убить его и ничего ей не будет – никто не посмеет ее осуждать, учитывая все, что она пережила». Клара действительно приложила немало усилий, чтобы вернуть мужа. В прошлом она была королевой красоты, но теперь явно проигрывала новой пассии Дэвида. Мужчина описывал жену как тучную, а любовницу – как миниатюрную, с которой «можно спать, обнимая всю ночь»[95]. Кроме того, у Гейл была большая грудь. Он заявил, что у любовницы «идеальное тело», хотя и признал, что руки, ноги и глаза красивее у Клары. Та поклялась стать «очень красивой, чтобы папа выбрал ее, а не Гейл», – сказала Линдси.

За неделю до убийства Клара Харрис купила годовой абонемент в фитнес-клуб за $1500, записалась в солярий и ежедневно ходила в парикмахерскую. Она также проконсультировалась с пластическим хирургом и внесла предоплату в размере 5000 долларов за липосакцию и грудные имплантаты. Ко дню убийства Клара похудела на 7 килограммов, осветлила волосы и стала носить более сексуальную одежду.

К сожалению, все усилия остались без награды, отчего ее ревнивый гнев разгорелся с удвоенной силой. А может, дело в том, что именно в этом отеле Клара и Дэвид поженились десять лет назад, на День святого Валентина. Увидев, как супруг выходит из лифта под руку с любовницей, Клара Харрис «потеряла контроль» и закричала: «Ты! Он же мой муж!» Потом накинулась на соперницу и, разорвав на ней блузку, повалила на пол. Дэвид оттащил жену от любовницы. По словам одного из свидетелей, он схватил ее за голову и грубо оттолкнул. Служащие выпроводили Клару из отеля. Дэвид крикнул вслед: «Все кончено! Все кончено! Все кончено!»

«После этого она стала необычно спокойной», – сообщила Линдси. Они вместе вышли из гостиницы и сели в машину. Клара молчала. Слезы высохли. Дэвид Харрис шел по парковке к своему «шевроле», и все думали, что конфликт исчерпан. Внезапно Клара нажала на педаль газа и хладнокровно врезалась в мужа. Затем сделала круг и снова его переехала. Потом еще раз. Падчерица пыталась выскочить из машины, но двери были заблокированы. «Ты убила отца», – прошептала Линдси, когда автомобиль наконец остановился.

По словам одного из свидетелей, Клара вышла из машины. Увидев, что Дэвида лежит на земле, придавленный передним колесом, она извинилась и сказала, что любит его. На суде Клара Харрис продолжала утверждать, что до сих пор любит мужа. В свете обстоятельств многие техасцы не осуждают ее за ужасный поступок. Некоторые считают, что Дэвид Харрис получил по заслугам.

Присяжные не сошлись во мнениях с судьей и поддержали прокурора. «Если мужчина изменяет вам, вы делаете то, что делает любая другая женщина в этой стране – обдираете его как липку, – сказал тот. – Вы не убиваете его»[96]. Клару Харрис приговорили к 20 годам лишения свободы и штрафу на сумму $10 000.

Ревнивые чувства, которые заставили Клару напасть на сексуальную соперницу в вестибюле гостиницы, отнюдь не редкость. Ничего удивительного не было и в слепой ярости, которую вызвало предательство мужа. Даже обстоятельство, что пара принадлежала к верхушке среднего класса и жила в белом кирпичном доме стоимостью более $600 000 с бассейном и круговой подъездной дорогой, едва ли можно считать чем-то из ряда вон выходящим. Женщины всех социальных слоев реагируют на измену одинаково: ревностью и гневом. Необычно другое: большинство, уличив партнера в неверности, не дает волю гомицидальным побуждениям. Зато мужчины поступают подобным образом намного чаще, и в этой главе узнаем почему.

Детективные романы и криминальные сериалы, не говоря уже о ночных новостях, популяризировали понятие преступления на почве ревности – когда мужчина или женщина убивают любовника или «другого любовника», с которым спит партнер. В подобных случаях мотивы кажутся очевидными – ревность, месть или жажда возмездия: убийство – это расплата за предательство. Разумеется, эмоции часто сопровождают данные преступления, что подтверждают откровения настоящих убийц. Один мужчина из нашего мичиганского исследования, который убил подругу, объяснил свои действия так: «Я был безумно влюблен в нее, и она это знала. Меня взбесило, что она была с другим парнем». Другой в нашей выборке впал в ревнивую ярость, когда однажды ночью во время секса жена спросила его: «Каково это – трахать меня сразу после того, как это делал кто-то другой?» Он схватил ее за горло и задушил на месте.

Если задуматься, возникает вопрос: что заставляет убийцу лишать жизни человека, к которому он так привязан? Почему он так хочет видеть любимого мертвым? Возможно, объяснение просто: от любви до ненависти и правда один шаг. И все же, как показали многие изученные нами преступления на почве ревности, большинство убийц по-прежнему любят жертву. Рассмотрим признательные показания 31-летнего мужчины, зарезавшего 20-летнюю жену. Пара только что воссоединилась после шестимесячного расставания.

Она заявила, что с апреля спала с этим мужчиной раз десять. Я сказал: «Как ты можешь говорить о любви и браке, если трахаешься с другим?» Я был в ярости! Я пошел на кухню и взял нож. Потом вернулся в комнату и спросил: «Ты не шутишь? Ты правда с ним спала?» Она сказала, что да. Тогда я повалил ее на кровать и несколько раз ударил ножом. Прибежал ее дед и попытался отобрать у меня нож. Я велел ему вызвать полицию. Не знаю, почему я убил эту женщину, я любил ее[97].

Анализируя материалы настоящих супружеских убийств, а также гомицидальные фантазии респондентов, в подробностях воображавших убийство любимого человека, мы обнаружили закономерности, указывающие на более глубинную психологическую «логику». Одна из таких – выраженные половые различия. На основании откровений, приведенных в предыдущих главах, разумно предположить, что мужчины должны убивать любимых чаще. Так и есть. При этом процент преступлений, совершаемых мужчинами в отношении их партнерш, ошеломляюще высок.

С 1976 по 1984 год в США ежегодно убивали в среднем 4507 женщин[98]. Хотя статистика ФБР не раскрывает глубинных мотивов, детальные исследования отдельных регионов показывают: большинство убито мужчинами, которые искренне их любили. Один из таких обзоров посвящен женщинам, умершим насильственной смертью в Дейтоне (Огайо) за пять лет. Полученные цифры оказались аналогичны результатам большинства исследований: 19 % убиты мужьями, 8 % – нынешними сожителями, 17 % – бывшими мужьями и 8 % – предыдущими сексуальными партнерами. Получается, 52 % всех женщин, погибших в Дейтоне за это время, убиты новыми или бывшими любовниками. Для сравнения, в типичный год от рук любовницы погибают всего 3 % мужчин.

Дейтон не уникален. В ходе масштабного исследования убийств, совершенных в Соединенных Штатах в период с 1976 по 1998 год, установили: более 33 % женщин стали жертвами собственных интимных партнеров. Безусловно, реальные цифры гораздо выше: почти в трети случаев преступнику так и не было предъявлено обвинение. С другой стороны, женой или любовницей убиты только 4 % американцев мужского пола[99]. Аналогичная статистика наблюдается во всем мире, от австралийских аборигенов до народа мунда в Индии[100].

В рамках одного из самых подробных исследований 1950-х годов, судебный психиатр Манфред Гуттмахер опубликовал анализ 31 супружеского убийства[101]. Исследование содержало упорядоченные случаи внутрисемейных убийств, совершенных в городе Балтиморе. Основным мотивом в 25 убийствах явилось то, что Мартин Дэйли и Марго Уилсон называют «мужским сексуальным собственничеством». Из них 14 убийств были спровоцированы тем, что жена бросила мужа ради нового сексуального партнера. Остальные 11 приписывались промискуитету[102] со стороны женщины (5 случаев), «патологической ревности» со стороны мужа (4 случая), подозрению в супружеской измене (1 случай) и ярости, в которую пришел муж, застав жену в объятиях другого (1 случай).

Мужская сексуальная ревность часто играет ведущую роль и в убийствах, совершенных женщинами. Для многих убийство – попытка защититься от мужчины, взбешенного неверностью или расставанием. В качестве примера этого явления рассмотрим следующий случай.

Хотя после развода прошло несколько месяцев, он продолжал преследовать бывшую жену, неоднократно вламывался к ней в дом и пытался принудить ее к близости. В конце концов, женщина купила пистолет и хранила его в спальне. По свидетельству ее детей-подростков, в тот день бывший муж снова пришел к ним и уговорил одного из детей впустить его. Женщина спряталась в спальне. Он выломал дверь и двинулся к ней, хотя она держала в руке пистолет и предупреждала, что выстрелит. Мужчина приближался. Она выстрелила в пол. Поскольку это его не остановило, она выстрелила второй раз. На суде женщина была признана виновной в предумышленном убийстве и приговорена к 20 годам тюремного заключения[103].

Анализ женоубийств, произошедших в одном канадском городе за 22 года, показал, что 63 % были спровоцированы решением женщины оставить партнера[104]. В обзоре случаев уксорицида[105], зарегистрированных в XIX веке в Новом Южном Уэльсе (Австралия), почти 50 % убитых жен перед смертью разошлись с мужьями[106]. Согласно результатам другого австралийского исследования женоубийств, совершенных в ХХ веке, 45 % из 217 жертв на момент убийства бросили мужей или находились в процессе развода[107].

Наше собственное исследование 429 729 убийств из базы данных ФБР содержит мало подробностей относительно мотивов, но обеспечивает косвенные доказательства аналогичной модели[108]. 13 670 убийств в этой выборке – случаи, когда мужчина убивал женщину, на которой был официально женат. Примечательно, что наиболее часто упоминаемым обстоятельством уксорицида оказался так называемый любовный треугольник. Хотя грубость категории не позволяет точно определить, что происходило в каждом конкретном случае, большинство убийств мотивированы либо уходом женщины к другому мужчине, либо сексуальной неверностью со стороны женщины, либо и тем и другим одновременно.

Из 293 женщин, убитых любовниками или сожителями в период с 1991 по 1993 год в Северной Каролине, 43 % погибли вскоре после того, как бросили партнеров, попытались разорвать отношения или угрожали уйти[109]. Исследование, проведенное в Онтарио (Канада), показало, что из 551 убийства интимных партнеров 32 % были совершены в контексте отчуждения или расставания, а еще 11 % – из-за подозреваемой или обнаруженной сексуальной неверности[110]. Учитывая, что во многих полицейских протоколах сведения об обстоятельствах и мотивах отсутствуют, цифры явно занижены. Некоторые эксперты полагают, что истинная доля женщин, ежегодно погибающих от рук возлюбленных, составляет от 50–70 %[111]. Основываясь на данных целого ряда эмпирических исследований, можно с уверенностью заключить, что дезертирство жены является более мощным стимулом к убийству, чем ее сексуальная неверность. С точки зрения дифференциальной репродукции, потеря партнера (в особенности необходимость уступить его сексуальному сопернику) – адаптивная проблема, которую мужчины издавна решали одним способом – убийством.

Хотя кросс-культурные свидетельства скудны, несколько африканских исследований подтверждают данный вывод. Жертвами 42 из 98 убийств, зарегистрированных в угандийском племени басога, стали женщины. Большинство погибло от рук настоящих или бывших мужей. В 32 случаях полиция установила следующие мотивы: треть убийств были приписаны прелюбодеянию, треть – решению разорвать отношения или отказу в сексуальной близости со стороны жены, а треть – другим причинам, таким как ссоры[112]. В исследовании, проведенном в бельгийском Конго, мужская сексуальная ревность была основным мотивом у 59 из 275 осужденных убийц. При этом 16 убили жен, которые изменяли им с другим мужчиной, 13 – жен, которые с ними развелись или угрожали развестись, а 3 – новых супругов бывших жен.

Объяснить, почему убийство партнеров так распространено, помогает эволюционная теория убийства. Обычно мы думаем о любви к другим людям сквозь призму конкретных качеств, дополняющих наши. Мы любим их, потому что они такие, какие есть, потому что нам нравится их чувство юмора, характер, яркая индивидуальность и физический облик. Несмотря на множество самых серьезных исследований, алхимический процесс, рождающий чувство влюбленности, остается загадкой по сей день. К счастью, эволюционная психология позволила не только найти частичный ответ на вопрос, почему мы влюбляемся и в кого, но и разобраться, почему любовь иногда бывает смертельно опасной. Одно из важнейших, хотя и несколько тревожных открытий эволюционной психологии заключается в том, что любовь неразрывно связана с половым отбором.

Эволюция любви

Вопреки популярным мифам, распространенным в социальных науках ХХ века, любовь не была изобретена западноевропейскими поэтами несколько столетий назад. Скорее она является межкультурной универсалией и, вероятно, была таковой с момента возникновения долгосрочных парных связей на заре человеческой эволюции. И зулусы в Южной Африке, и инуиты на Аляске испытывают эмоции, которые в западном мире привыкли ассоциировать с любовью.

В ходе исследования 168 культур антрополог Билл Янковяк нашел убедительные доказательства романтической любви почти в 90 % из них[113]. Для остальных 10 % антропологические данные слишком скудны и не позволили прийти к окончательным выводам. Как выразилась одна женщина из племени кунг (Ботсвана), «когда два человека впервые оказываются вместе, их сердца горят огнем, их страсть очень велика. Через некоторое время… они продолжают любить друг друга, но по-другому – тепло и верно»[114].

Мало того, что романтическая любовь универсальна. Несмотря на впечатление, которое может сложиться ввиду необычайной популярности брачных агентств, сайтов знакомств, а также всевозможных книг, пособий и телешоу на эту тему, мы довольно неплохо умеем находить людей, в которых можно влюбиться (другое дело – реально встречаться с ними и поддерживать отношения, что, несомненно, более проблематично). Социолог Сью Спречер и ее коллеги опросили 1667 женщин и мужчин в России, Японии и США. 61 % русских мужчин и 73 % русских женщин сообщили, что в настоящее время влюблены. Сопоставимые показатели в Японии составили 41 % для мужчин и 63 % для женщин; в Америке – 53 % для мужчин и 63 % для женщин.

Любовь – прекрасное чувство. Взаимная похожа на наркотик; безответная может разбить сердце, а в патологических случаях – превратиться в обжигающий, разрушительный кошмар. Обычно люди не задумываются, почему мы испытываем эту эмоцию. Но если поразмыслить, любовь вносит в нашу жизнь столько смуты и иногда обходится так дорого, что в подобном вопросе нет ничего странного. Как так получилось, что в ходе эволюции любовь вообще стала преимуществом? Если это универсальная человеческая эмоция, зачем эволюция инсталлировала ее в человеческий мозг? Ответ на этот вопрос приведет нас к глубинным мотивам, побуждающим влюбленных убивать своего единственного.

Одним из главных событий в процессе трансформации древних обезьян в человека стала скрытая овуляция у женщин. Это оказалось сильным мотиватором для длительных отношений, в отличие от склонности к образованию кратковременных пар, наверняка характеризовавшей наших животных предков и в настоящее время характеризующей бо́льшую часть животного царства (за некоторыми примечательными исключениями, такими как попугаи-неразлучники и другие виды птиц). Если не можете определить, когда у женщины овуляция, то для гарантии успешного размножения должна развиться другая система. У некоторых овуляция сопровождается трудноуловимыми физическими изменениями – легким свечением кожи или почти незаметным усилением полового влечения. Отсутствие других внешних признаков, по которым можно было бы распознать овуляцию, способствовало тому, что предки начали заниматься сексом в течение всего цикла, что у большинства животных встречается редко.

По всей вероятности, нововведение и стало ключом к эволюции долгосрочных парных связей, а также к феномену интенсивных родительских инвестиций в потомство. У большинства млекопитающих и приматов отцы почти не участвуют в кормлении и выращивании детенышей. У людей все устроено иначе: на определенном этапе эволюции мужчины начали вкладывать значительные средства в содержание отпрысков. Добытое на охоте мясо шло на пропитание сыновей и дочерей. Необходимость кормить и защищать обошлась мужчинам ценой отказа от поиска новых сексуальных партнерш. Поскольку время и энергия ограниченны, у большинства преданных отцов просто не остается психологических ресурсов для погони за другими партнершами. Мужчины четко осознают дилемму – с точки зрения эволюционной биологии родительские усилия идут в ущерб брачным.

Чтобы понять, насколько колоссальны эти изменения, а также оценить издержки, которые влекут за собой длительные отношения и самоотверженное воспитание потомства с эволюционной точки зрения, перенесемся в далекое прошлое. В процессе естественного отбора некоторые женщины начали посвящать всю репродуктивную «карьеру» одному мужчине, вне зависимости от того, кто оказывался доминирующим альфа-самцом во время очередной овуляции. Счастливчики тщательно оберегали партнерш и усердно отбивались от соперников. Избыточные ресурсы, которые у многих видов служат приглашением к немедленному совокуплению, отныне перенаправлялись жене и детям. В результате у мужчин появился дополнительный стимул приобретать ресурсы, особенно в виде добытого на охоте мяса, содержащего ценные аминокислоты и белок.

Эволюция длительных отношений требовала набора психологических механизмов, гарантирующих репродуктивную отдачу от посвящения всех ресурсов одному партнеру. Элементарная экономика говорит, что те, кто владеет ценными ресурсами, не раздают их наобум. Естественный отбор не церемонился с теми, кто растрачивал репродуктивно ценные ресурсы на долгосрочные отношения, не приносящие пользы в плане общей приспособленности. Нужен был какой-то способ определять, что данный конкретный партнер будет рядом в горе и в радости, в болезни и в здравии. Короче говоря, эволюция требовала решения проблемы приверженности – гарантий, что женщина останется верной, а мужчина и впредь будет снабжать ресурсами детей.

Любовь – это узы, которые обеспечивают данную приверженность. Результаты моих собственных эмпирических исследований, посвященных тесной связи между любовью и преданностью, согласуются с теорией, предложенной эволюционным экономистом Робертом Франком. Как и я, Франк полагает: эмоция, которую мы называем любовью, представляет собой выработанное эволюцией решение проблемы приверженности[115]. Если партнер выбирает вас по чисто рациональным причинам, по тем же самым он может вас и бросить, как только на горизонте появится человек, чуть более желанный по всем «рациональным» критериям. С другой стороны, если он ослеплен неконтролируемой любовью – только к вам и ни к кому другому – тогда он останется с вами, даже если вы больны или небогаты. Любовь – это эмоция, сигнализирующая партнеру, что вы готовы посвящать ему эмоциональные, экономические и генетические ресурсы долгие годы.

Кроме того, опыт любви – точнее, успешное решение проблемы обязательств – рождает приятные психологические ощущения. Это мозговой опиум, который подсказывает нам, что трудности брачных игр преодолены с триумфом[116]. В крови влюбленного человека повышается уровень дофамина, адреналина и серотонина – химических веществ, одновременно вызывающих эйфорию, психологическую интоксикацию и навязчивые идеи. Все это – значимые награды, которые заставляют нас совершать действия, ведущие к успешному размножению, при этом так называемая любовь – самая ценная награда.

К сожалению, у данной истории нет счастливого конца. Эволюция совершенно безразлична к предосудительности тактики, которой благоволит. Она безжалостно одобряет любые стратегии, направленные на сохранение репродуктивно ценных ресурсов, пусть даже они идут в ущерб окружающим. Что касается размножения, эволюция снабдила людей не одной стратегией, а целым арсеналом. С одной стороны, наделила нас механизмами, позволяющими испытывать преданную любовь, а с другой – мощными стимулами для измен и разрыва отношений. Проще говоря, и в эмоциональном раю есть свой змей.

Если любовь существует, значит, ею можно манипулировать. Как известно, жажда любви беспощадно эксплуатируется представителями обоих полов. Например, мужчины, заинтересованные в краткосрочных сексуальных связях, регулярно обманывают женщин относительно глубины чувств[117]. Как писал Овидий сотни лет назад, «любовь – это… вид сексуального спорта, в котором двуличие позволяет мужчине проникнуть в сердце женщины, а затем и в ее спальню». Женщины, в свою очередь, развили действенную защиту от сексуальной эксплуатации: навязали мужчинам более длительный процесс ухаживания, выработали эффективные способы обнаружения обмана и приобрели превосходную способность декодировать невербальные сигналы. И, кстати, они тоже умеют обманывать. Многие позволяют мужчине верить в их любовь, продолжают брать его ресурсы, а сами тайком планируют уйти к другому. Коэволюционная гонка стратегий обмана и его обнаружения продолжается, конца ей пока не видно.

Другая проблема в том, что любовь – палка о двух концах. Люди могут разлюбить так же стремительно, как и влюбиться. По сей день мы не можем с уверенностью предсказать, кто разлюбит, а кто нет. Тем не менее недавние исследования дают кое-какие важные подсказки. Если, влюбляясь, мы ставим на первое место исполнение наших желаний, то несоответствие ожиданиям предвещает конфликт и расставание. Мужчина, которого выбрали отчасти из-за будущего потенциала и амбициозных целей, может оказаться брошенным, если вдруг потеряет работу. Женщина, выбранная за молодость и красоту, рискует выбыть из игры, как только возлюбленного поманит красотка моложе. Изначально внимательный и заботливый партнер может стать жестоким. Наконец, отсутствие детей при регулярной половой жизни, скорее всего, побудит каждого искать более плодотворный союз в другом месте[118].

Самый сокрушительный удар по преданной любви наносят суровые законы брачного рынка. Даже если супруги изначально равны по общей желательности, со временем разрыв между ними может увеличиться. Возьмем двух специалистов. Если карьера женщины взлетает до небес, а мужчину увольняют, это создает заметное напряжение: отныне ценность жены существенно превосходит ценность супруга. Когда карьера актрисы Мег Райан затмила карьеру ее мужа Денниса Куэйда, она тут же закрутила роман с восходящей звездой Расселом Кроу. Внезапное повышение статуса открывает новые перспективы в романтической сфере. «Топы», которые раньше были вне досягаемости, теперь становятся доступными. Мы можем сколько угодно восхищаться женщиной, которая остается рядом с мужем-неудачником, вот только предки так поступали редко. Современные люди произошли от тех, кто, не задумываясь, менял партнера, если, конечно, прибыль от новых отношений перевешивала издержки расставания[119].

Почему женщины заводят романы на стороне

Однажды среди ночи Сукху услышал, как трое мужчин подошли к хижине и стали звать его жену, склоняя ее вступить с ними в незаконные отношения. Сукху попытался остановить ее, но она все равно хотела пойти. Тогда Сукху схватил даули (острое режущее оружие) и набросился на нее. От полученных ран женщина скончалась. Суд оправдал Сукху на том основании, что он был невменяем. [Дело № 12 из исследования убийств в индийском племени мунда][120].

Почему женщина, пройдя через изнурительный процесс выбора и привлечения партнера, заручившись его длительной любовью и дав клятву верности, вдруг решает рискнуть всем ради мимолетного сексуального удовольствия – преходящего наслаждения, которое может поставить под угрозу ее жизнь? Этот вопрос озадачивал ученых на протяжении десятилетий, но теперь есть приблизительный ответ. Женщины, которые заводят романы на стороне, как и убийцы, руководствуются множеством мотивов.

Первый – бессознательное влечение к мужчинам, несущим хорошие гены. Логика мотива продиктована репродуктивной логикой брачного рынка. Среднестатистическая женщина способна привлечь гораздо более желанного партнера для кратковременного сексуального контакта, чем для длительных отношений. Мужчины охотно соглашаются на секс с женщиной, уступающей им в «брачной ценности», если эта связь не предполагает ограничивающих обязательств. Например, мужчина с гипотетическим рейтингом «9» часто готов заняться сексом с женщиной с гипотетическим рейтингом «7». Успешные спортсмены, такие как баскетболист Коби Брайант, и знаменитые актеры, такие как Джуд Лоу или Джордж Клуни, не испытывают недостатка в женском внимании. С точки зрения репродуктивной приспособленности это хорошо: такой мужчина может получить сексуальный доступ к фертильной женщине без особых затрат. С другой стороны, муж женщины, согласно закону ассортативного спаривания, обычно находится примерно на том же уровне, что и она. Следовательно, измена с более желанным мужчиной дает ему мотив для убийства.

Вступая в краткосрочные отношения с более желанным партнером, женщина увеличивает шансы на приобретение критического ресурса, которого не хватает ее мужу, – лучших генов для детей. Они бывают разных видов. Например – гены крепкого здоровья. Многие индикаторы очевидны – чистая кожа, отсутствие открытых пустул, язв и повреждений, качество волос, твердость походки. Мои коллеги обнаружили более тонкий признак: симметрию. Люди двусторонне симметричны. Если провести линию от середины лба вниз, две половины тела окажутся практически зеркальными отражениями друг друга. Но не точными. Травмы, паразиты, плохое питание и другие негативные средовые факторы могут привести к тому, что одна сторона будет выглядеть иначе, чем другая. Одни люди генетически более восприимчивы к неблагоприятному влиянию среды. Другие более устойчивы. Те, кто устойчив, несут лучшие гены здоровья, или, говоря языком биологов, «характеризуются большей стабильностью развития», чем те, чьи тела легко поддаются деформациям.

Эволюционный психолог Стив Гангестад и эволюционный биолог Рэнди Торнхилл первыми обратили внимание на потенциальную связь между симметрией и сексуальной жизнью человека[121]. Их эксперимент заключался в следующем. С помощью штангенциркуля они измеряли длину и ширину парных частей тела, от указательных пальцев до мочек уха, после чего вычисляли показатель асимметричности. Суммировав полученные баллы, вывели общий индекс индивидуальных различий в асимметрии. Если взять идолов современной американской культуры, на одном конце получившейся шкалы вполне мог бы оказаться Лайл Ловетт, на другом – Брэд Питт.

Измерив данный показатель здоровья, Гангестад и Торнхилл приступили к изучению связей между симметрией и сексуальной активностью. Опрос 203 гетеросексуальных пар показал: партнерши асимметричных мужчин чаще заводили романы на стороне, чем партнерши симметричных. При этом женщины, как правило, выбирали симметричных любовников. Это неудивительно: по статистике они более склонны к сексуальному пиратству[122], чем асимметричные. Это наводит на мысль, что сексуальные партнерши многих симметричных мужчин – женщины, уже состоящие в серьезных отношениях.

Другое исследование, проведенной мной и моей коллегой Хайди Грейлинг, показало: при выборе партнеров для долгосрочных и краткосрочных отношений женщины делают акцент на разных качествах[123]. В частности, мы обнаружили косвенные доказательства, что для кратковременных интрижек женщины предпочитают партнеров с хорошими генами. В свое время данное наблюдение получило название гипотезы «сексуального сына». В основном женщины ищут сексуальных, физически привлекательных любовников с миловидными чертами лица. С точки зрения репродуктивного успеха выгода от таких романов не в том, что женщина сможет оставить больше потомства. Скорее, вступая в отношения на стороне, они повышают шансы родить «сексуальных сыновей», которые будут привлекательны для следующего поколения, а значит, произведут на свет больше внуков.

Еще более убедительную поддержку «генетического» объяснения женских романов мы находим в исследованиях, посвященных сексуальным вариациям в женском овуляторном цикле[124]. Во это время – т. е. в период, когда зачатие возможно, – женщины, состоящие в длительных романтических отношениях, испытывают более сильное половое влечение к другим представителям противоположного пола, чаще флиртуют и фантазируют о сексе с любовником. Подобное поведение, однако, возникает только в случае, если женщина сожительствует с относительно асимметричным партнером. Более того, неверные склонны подсознательно приурочивать внепарные связи к моменту овуляции, а половые акты с постоянным партнером – к периоду наименьшей фертильности! Конечно, они не думают: «Кажется, у меня скоро овуляция. Нужно срочно найти хорошие гены!» По всей вероятности, современные женщины просто унаследовали от предков влечение к другим мужчинам, которое и побуждает заводить романы в период максимальной фертильности. Исторически это приводило к зачатию детей, которые несли гены любовника, а не скромного, преданного, постоянного партнера, который имел несчастье родиться с генами похуже.

Помимо гипотезы хороших генов, существуют по меньшей мере три других объяснения женских романов – доступ к ресурсам, перестраховка и обмен «старого» партнера на нового. Что касается ресурсов, все просто. Хотя в современных условиях несколько ужинов в ресторане – не такой уж и мощный стимул, в прошлом нехватка продовольствия в течение длительного времени представляла собой серьезную эволюционную проблему. Те, кому удавалось получить доступ к дефицитной пище, успешно переживали сложные периоды; те, кто терпел фиаско, потомков не оставляли. Возможно, именно поэтому женщины предпочитают мужчин, активно демонстрирующих обеспеченность, – особенно в контексте краткосрочных отношений[125].

В современном мире многие страхуют автомобили и дома на случай пожара или аварии. Наши предки «страховались» от потери партнера. Запасной, который мог бы заполнить пустоту, был огромным преимуществом. Резервные партнеры должны обладать особыми качествами: сигнализировать о доступности и заинтересованности, располагать и быть готовыми предоставить необходимые ресурсы, а также обладать достаточной физической силой, чтобы оградить женщину от сексуальных посягательств со стороны других мужчин. Как показывают наши исследования, именно эти черты женщины больше всего ценят в любовниках: обычно они предпочитают тех, кто проявляет атлетическую доблесть, демонстрирует силу и может похвастаться хорошей физической формой[126]. Кроме того, мы обнаружили, что культивирование резервных партнеров – одна из функций флирта. Другая причина, по которой женщины заводят друзей противоположного пола, состоит в возможности быстро заполнить вакуум, если в жизни вдруг откроется «брачная» вакансия[127].

И, наконец, четвертая функция женских романов – обмен текущего партнера на нового. Смена выгодна в нескольких ситуациях. Во-первых, желательность текущего партнера может резко упасть. Если он ничего не делает, не приносит домой ресурсы, плохо обращается с членами семьи и сам заводит романы на стороне, которые выкачивают время и деньги, его ценность снижается по сравнению с ценностью альтернативного партнера. Во-вторых, женщина, чей собственный уровень желательности возрастает – из-за повышения статуса или расцвета красоты, – может привлечь партнера с более высоким рейтингом. В-третьих, в ее поле зрения может появиться мужчина, которого раньше не было, но который стал доступен в силу миграции или, как вариант, потери собственной партнерши. Наконец, если женщина сбросит с себя все обязательства, как иногда случается со смертью ребенка, она может стать более привлекательной для мужчин, которые раньше находились вне досягаемости. Все эти изменения могут породить желание – а главное, возможность – и дальше играть на брачном рынке.

В целом романы на стороне приносят женщинам огромную выгоду, включая лучшие гены для детей, доступ к дополнительным ресурсам, страховку от разрыва основных отношений и возможность найти партнера более высокого «качества». Но вступать в связь с другим опасно.

Мужчины тоже не прочь поиграть на брачном рынке и сменить текущую партнершу на женщину с рейтингом повыше, особенно если учесть, что им это сделать гораздо проще, чем дамам. Поскольку женщины так высоко ценят ресурсы и статус, мужчины, которые добились успехов на работе или существенно улучшили материальное положение, внезапно становятся привлекательными для тех, кто ранее был им недоступен. Впрочем, для многих мужчин измена – это просто стратегия, продиктованная естественным отбором. Ее функция в том, чтобы зачать как можно больше детей. Мужчины, конечно, не думают про себя: «Надо завести любовницу, чтобы повысить свой репродуктивный успех». Скорее, просто находят других женщин привлекательными и, если есть шанс и риск невелик, вступают в связь. Как заметил комик Крис Рок, «мужчины верны ровно настолько, насколько это вообще возможно». Как показывают исследования, посвященные мужским и женским мотивам отношений на стороне, первые в основном заводят интрижки исключительно ради секса. Это не обязательно означает, что они не любят жен.

Опасности разбитого сердца

У охлаждения чувств много темных сторон. Как писал Жан-Пьер Клари де Флориан[128], «удовольствие от любви длится лишь мгновение, боль длится всю жизнь». Расставание психологически травматично для представителей обоих полов и зачастую физически опасно для женщин. Угасшая любовь входит в число самых стрессовых событий, которые только может пережить человек. По психологическим страданиям ее превосходят разве что такие трагедии, как смерть ребенка. Влюбленные мужчины, отвергнутые пассиями, часто третируют их эмоционально, а иногда и физически. Некоторые начинают изводить бывших телефонными звонками, неожиданными визитами и угрозами насилия. Жертвы подобных преследований испытывают психологический ужас, не могут сосредоточиться на работе и постоянно борются с вмешательством в новые отношения. В рамках наших недавних исследований, которые я подробно опишу позже, мы обнаружили: число брошенных мужчин, питающих гомицидальные фантазии, и число мужчин, в дальнейшем воплощающих их в жизнь, пугающе велико.

Типичный пример – случай из систематической компиляции убийств, совершенных в течение одного года в городе Хьюстоне, штат Техас.

Дело № 191. Все началось с обычной семейной ссоры. 37-летняя белая женщина и ее 42-летний муж выпивали и ругались. В разгар ссоры женщина побежала в квартиру к своей сестре, но застала там только 11-летнего племянника. Тогда она решила обратиться за помощью к другой соседке. Муж перехватил ее на дорожке у дома. Последовала еще одна ссора. Соседи услышали крики о помощи, увидели, что на тротуаре лежит окровавленная женщина, и вызвали «Скорую». Муж заявил полиции, что они поссорились потому, что жена его больше не любит… Он достал из кармана перочинный нож и ударил жену в грудь[129].

Тем не менее душевная боль, которую испытывают отвергнутые мужчины, не может объяснить, почему они убивают женщин, которые их обманули или бросили. Убийство партнерши – настоящая загадка. Как вообще могла развиться эта странная форма поведения? В конце концов, женщина – это ключевой репродуктивный ресурс.

Эволюция путем естественного отбора должна способствовать его сохранению, а не уничтожению. Убийство возлюбленной явно противоречит эгоистичным интересам и препятствует выживанию.

Чтобы разгадать эту тайну, вспомним, что эволюция оперирует дифференциальным размножением, а значит, при определенных обстоятельствах отбор может благоприятствовать убийству неверного сожителя. Рассмотрим эту логику подробнее. Прежде всего, в большинстве случаев убивать вероломного партнера невыгодно. Неверная женщина может остаться ценным репродуктивным ресурсом для мужа, а значит, ее смерть нанесет ущерб его собственной приспособленности. Как верно подмечают Марго Уилсон и Мартин Дэйли, «замена убитых женщин обходится дорого»[130]. Если у пары есть дети, гибель матери резко снижает их шансы на выживание и процветание. Наконец, убийца рискует навлечь на себя законное возмездие. Брат или отец убитой способны отомстить за ее смерть. По этим причинам убийство партнерши представляется в высшей степени неэффективным решением проблемы адюльтера.

Впрочем, иногда переменные в уравнении затрат и выгод перегруппируются. При определенных обстоятельствах польза от убийства может статистически перевесить издержки. Чтобы понять, почему это происходит, попробуем разобраться, что такого ужасного в женской неверности с точки зрения мужчин.

Цена адюльтера

Утрата женской любви влечет за собой потерю самого щедрого репродуктивного дара, который только может получить мужчина. Не знающий об измене рискует посвятить годы и десятилетия детям соперника, что является двойной катастрофой с точки зрения его репродуктивной приспособленности. Риск генетического адюльтера не просто гипотетический. По разным оценкам, основанным на исследованиях крови и ДНК-дактилоскопии, проведенных за последние 30 лет, доля отцов, воспитывающих неродных детей, составляет 9–13 %[131].

В мире предков ошибочное отцовство обходилось чересчур дорого. Во-первых, все старания мужчины, направленные на выбор, ухаживание и привлечение женщины, шли коту под хвост. Равно как и усилия по сохранению и поддержанию отношений – от бдительности до насилия. Ресурсы, которыми он снабжал ее и детей, пропадали впустую. Во-вторых, рогоносец нес альтернативные издержки – инвестируя в неверную жену, он лишался возможности найти других, для краткосрочных сексуальных связей или для более серьезных романтических отношений.

Генетическая измена страшна и по другой причине. Жертва не только направляет родительские усилия на чужих детей, но и все родительские усилия партнерши, которые могли бы пойти на пользу его потомству, теперь идут на пользу детям соперника. Если у обманутого мужчины есть биологические дети, то новый ребенок – плод измены – будет приходиться им единоутробным братом или сестрой, т. е. полусибсом. Это создаст генетический конфликт интересов, от которого пострадают его родные дети. Полусибсы разделяют в половину меньше генов, чем полные сибсы, несущие 50 % идентичных генов и, следовательно, больше заинтересованные в благополучии друг друга.

Издержки адюльтера на этом не заканчиваются. Женская измена может нанести непоправимый ущерб мужской репутации, столь важной для социального животного, которое мы называем человеком. Рассмотрим типичную реакцию греческой культуры на адюльтер.

Неверность жены… навлекает позор на мужа. Keratas («рогоносец») – самое страшное оскорбление для греческого мужчины, постыдный эпитет с коннотациями слабости и неадекватности… Если для жены социально приемлемо терпеть неверного супруга, то мужчине не пристало мириться с неверностью жены. Тех, кто так поступает, высмеивают – считается, что подобное поведение недостойно настоящего мужчины[132].

Насмешки над рогоносцами свойственны не только грекам. Следующее убийство произошло во Франции – одной из культур, наиболее терпимых к сексуальной неверности.

Убийство произошло в городе Орлеане, расположенном на берегу реки Луары. У Ивонны Шевалье были проблемы с мужем, д-ром Пьером Шевалье, политиком и бывшим военным. Карьера д-ра Шевалье шла в гору: он взобрался на вершину политической иерархии, вращался в элитных кругах и был достаточно популярен в обществе. Его жена Ивонна бульшую часть времени сидела дома одна. Тем временем д-р Шевалье крутил роман с замужней женщиной, Жанеттой Перро, женой Роже Перро.

Об измене Ивонна узнала из записки, найденной в кармане мужниного пальто: «Дорогой Пьер, без тебя в моей жизни не было бы ни красоты, ни смысла… Жанетта». Ивонна купила пистолет калибра 7,65 мм – модель, способную уложить слона. На вопрос, зачем ей оружие, она ответила, что политическая деятельность мужа требует принятия определенных мер предосторожности. Получив разрешение, Ивонна Шевалье рассказала супругу о своих подозрениях. Д-р Шевалье признал измену и, воспользовавшись случаем, объявил о намерении развестись. Она выстрелила в него четыре раза. Затем отвела сына, который все видел, на первый этаж и передала его на попечение слуге. После этого вернулась в комнату и выстрелила в мужа в пятый раз. У жертвы не было ни единого шанса – две пули попали в голову, три в туловище.

Примечательна реакция общественности на показания Роже Перро, несчастного и затравленного мужа Жанетт. Люди, пришедшие на слушание в здание суда, открыто смеялись над ним и показывали пальцами рога. Насмешки достигли апогея, когда он заявил суду, что знал о романе жены и сознательно закрывал на него глаза. Роже признался, что его жена и раньше заводила интрижки на стороне, но всех любовников рано или поздно удавалось «отвадить». В конце концов, его супруга была настоящей красавицей, с «длинными рыжими волосами, выбивающимися из-под модного беретика, широко расставленными глазами и чувственными губами»[133]. Однако роман с д-ром Шевалье Роже почему-то не находил предосудительным. Это откровение вызвало еще больше презрения среди присутствующих. Когда же месье Перро сказал: «Нет… это может показаться странным, но я находил его даже приятным. Мы были в хороших отношениях», – зал суда взорвался улюлюканьем и насмешками[134]. По иронии судьбы Ивонна Шевалье была признана «невиновной» по всем пунктам обвинения в убийстве. Во Франции существует отдельная категория убийств – crime passionel, или преступления на почве ревности, – за которые убийцы могут рассчитывать на особую скидку, а иногда, как в данном случае, и полное оправдание.

Женская неверность больно бьет по статусу обманутого мужа не только в Греции, Франции, Средиземноморье и Европе. Рогоносцы вызывают презрение и насмешки во всем мире. Зачастую измена жены наносит репутации мужчины катастрофический ущерб. А это не просто приятный светский атрибут. Это нечто необычайно ценное. Утраченную не всегда можно восстановить. Поэтому неудивительно, что ради защиты некоторые идут даже на убийство.

Подмоченная репутация ставит под угрозу текущее социальное положение мужчины. Она мешает дальнейшему продвижению в социальной иерархии, снижает его способность привлекать будущих партнерш. Женщины презрительно улыбаются. Мужчины глумятся. Рогоносца считают легко эксплуатируемым человеком, безвольной тряпкой, неспособной защитить подругу. Рейтинг его желательности на брачном рынке резко падает. Одним словом, с точки зрения приспособленности быть рогоносцем – чудовищно дорого.

Неверность может сигнализировать не только о временной или частичной, но и о перманентной потере мужчиной сексуального доступа к возлюбленной. Если у них нет детей, ее убийство никак не отразится на выживании его потомства. Возможно, рядом нет ни ее отца, ни братьев, что довольно часто встречается в традиционных обществах, где приняты экзогамные браки – иначе говоря, где жены мигрируют из своей родственной группы в родственную группу мужа. Кроме того, в некоторых случаях мужчина, отказывающийся предпринять решительные меры, рискует нанести еще больший урон репутации и статусу. Его потеря влечет за собой снижение ценности мужчины на брачном рынке, подрывая его способность привлечь другую партнершу. Наконец, сексуальный проигрыш способен обернуться сексуальным выигрышем соперника, ценным репродуктивным ресурсом, перетекающим к заклятому врагу.

Рассмотрим логику данного аргумента вне контекста сексуальной сферы. Если вы только что убили дикое животное, чтобы накормить себя и семью, но тушу крадет падальщик, вы терпите убытки. Если мясо крадет соперник, убытки возрастают в разы, поскольку отбор действует по принципу относительного репродуктивного успеха. Ваши убытки становятся прибылью непосредственного соперника: его дети выживают и процветают, в то время как ваши голодают и умирают.

Та же логика применима и к сексу. Если ваши сексуальные потери трансформируются в сексуальную выгоду конкурента, стоимость измены в валюте общей приспособленности возрастает. Эта теория ведет к парадоксальному прогнозу: чем моложе, здоровее и привлекательнее женщина, тем больше убытки обманутого мужчины и тем больше прибыль соперника, который сейчас спит в ее постели. Следовательно, чем красивее, здоровее и плодовитее женщина, тем скорее обманутый мужчина решится убить ее из-за измены.

Подтверждают ли утверждение фактические данные о том, когда и почему мужчины убивают партнерш? Как показывают наши собственные исследования, явное охлаждение чувств, ведущее к разрыву отношений, и женская неверность – два наиболее надежных предиктора того, когда у мужчин могут возникнуть настойчивые мысли об убийстве возлюбленной. Вот один пример.

Она обвинила меня в измене. Я разозлился и порвал с ней, хотя очень ее любил. В отместку она переспала с моим лучшим другом. Я был в ярости, потому что она говорила, что я для нее единственный. Она стерва и, к сожалению, очень симпатичная. Я хочу, чтобы она исчезла, хочу, чтобы лучший друг тоже умер… Мы плывем на ее лодке, и я заговариваю с ней. Она начинает нервничать. Я связываю ей руки и ноги, привязываю к рулю и трахаю ее – долго и жестко. Потом наливаю ей выпить. Она пьет, пока не перестает соображать. Тогда я заклиниваю руль так, чтобы лодка врезалась прямиком в скалы перед ее домом, и спрыгиваю в воду. От удара лодка взрывается. [Вопрос: Что помешало вам так поступить?] Я нормальный человек и понимаю, что она просто глупая сука. Надеюсь, с возрастом она станет толстой и уродливой. [Вопрос: Что могло заставить вас переступить грань и совершить настоящее убийство?] Если бы я застукал ее с лучшим другом, когда мы еще встречались.

Особого внимания заслуживают два элемента фантазии. Во-первых, жертва молода и хороша собой, а значит, обладает высокой репродуктивной ценностью. Во-вторых, она занимается сексом с лучшим другом мужчины, который теперь стал его соперником.

Сила любви, которую мужчина испытывает к женщине, часто находит отражение в интенсивности его гомицидальных мыслей, как свидетельствует следующий случай.

Респондент № 145. Я знал ее пять лет и вместе с ней пережил лучшие моменты своей жизни… Я разорвал все ее фотографии и избил парня, с которым она мне изменяла… Мы встречались полтора года. Потом она познакомилась с какими-то наркоманами и перестала мне звонить. Теперь она нюхает кокаин и занимается сексом с этими ублюдками. Я перепробовал все, что мог, чтобы ее вытащить, но в конце концов сдался… Мне хотелось схватить ее за горло, поднять вверх, чтобы ее ноги болтались в воздухе, и высказать все, что думаю и чувствую по этому поводу. Перечислить все ужасные поступки, которые она совершила. Потом я бы застрелил и ее, и тех говнюков, которые ее совратили… Или забил бы до смерти… [Вопрос: Что помешало вам так поступить?] Совесть и чувство реальности. Я знаю, что на самом деле нельзя лишать жизни любимого человека. Я понимаю, что каждый мой поступок имеет последствия… Я любил эту девушку больше всего на свете. Я бы с радостью умер за нее и, не раздумывая, женился бы на ней. Из-за этого она причинила мне больше боли, чем кто-либо другой. Я не хотел жить, и не хотел, чтобы жила она.

Аналогичное поведение обнаружилось и в нашем исследовании мичиганских убийц. Заподозрив измену, один мужчина явился на работу подруги с пистолетом, но оставил его в машине. В ходе серьезного разговора женщина призналась в неверности. После этого он вернулся к машине, взял пистолет и застрелил ее. Нашему интервьюеру виновник сказал: «Я любил ее. Я был безумно в нее влюблен, и она это прекрасно знала. Мне было больно, что она спала с другим». Второй развелся с женой, но продолжал поддерживать с ней сексуальные отношения. Несмотря на развод, он считал ее «своей женщиной». Заподозрив, что она обманывает его, он выследил ее и нашел в мотеле. В приступе ярости убийца нанес женщине пять ударов ножом, хотя сама жертва была безоружна. «Я люблю ее, – заявил он интервьюеру. – Я не хотел ее убивать». Третий лишил жизни девушку, которая его бросила. «Она была самой красивой женщиной, с которой я занимался любовью», – объяснил он.

Настоящие убийцы и участники наших исследований смертоносных фантазий демонстрируют потрясающее психологическое сходство. И те и другие упоминают о физической красоте жен и подруг. И те и другие говорят о силе собственной любви. И те и другие приходят в ярость, понимая, что едва ли найдут достойную замену отвергнувшей их женщине. Они различаются только в одном отношении: если респонденты в наших исследованиях гомицидальных мыслей, насколько нам известно, ограничились воображением и не предприняли никаких реальных действий, то мичиганские убийцы воплотили чудовищные фантазии в жизнь.

Какие мужчины убивают своих партнерш

Большинство не лишают жизни женщин, которые им изменяют или бросают их в одностороннем порядке. Многие пытаются удержать возлюбленных позитивными стимулами – обещают измениться, осыпают подарками, клянутся в бессмертной любви. Другие становятся воинственными и угрожают насилием, если женщина не вернется. Третьи начинают преследовать бывших, мешая им построить новые отношения. Четвертые зализывают раны, возвращаются на брачный рынок и находят другую партнершу. Со временем эмоциональные муки, вызванные разрывом, превращаются в смутное, хотя и болезненное воспоминание.

Если бы мы могли заранее предсказать, как отреагируют мужчины – кто будет умолять, кто угрожать, кто преследовать, а кто убивать, – мы могли бы не только избежать ненужных страданий, но и спасти сотни жизней. Однако это невозможно. К несчастью, убийство – событие с низкой базовой ставкой, а значит, спрогнозировать, кто убьет, когда и где, чрезвычайно трудно. Впрочем, в ходе исследований нам удалось выявить обстоятельства, при которых жизнь женщины подвергается особой опасности, – условия, существенно повышающие риск насильственной смерти.

Одним из очевидных предикторов являются ситуации, когда мужчина застает женщину в постели с любовником. Данный вывод подтверждают наши исследования гомицидальных фантазий, обзор мичиганских убийств, анализ статистики ФБР и несколько кросс-культурных исследований. К сожалению, превентивные меры бессильны. Хотя женщины всеми силами стараются скрыть измены, мужчины выработали действенные стратегии по их обнаружению[135]. Увидев, как партнерша совокупляется с другим, большинство впадает в неконтролируемую ярость.

Второй предиктор – алкоголь. Как показало одно австралийское исследование, более 50 % мужей, убивших своих жен, употребляли алкоголь за несколько часов до преступления[136]. Известно, что алкоголь является мощным провокатором насилия: он ослабляет внутренние «тормоза» и провоцирует выплеск эмоций, от сексуального вожделения до приступов ревнивой злобы[137]. Согласно одному обзору, проведенному в Швеции, вместе с ростом потребления данной продукции на душу населения возросло и количество убийств[138]. С другой стороны, почти 50 % супружеских убийств совершаются без предварительного употребления спиртного.

Даже в тех случаях, когда убийца пьян, его поступок не всегда можно приписать к исключительно алкогольной интоксикации. На самом деле, пойти и напиться – одна из копинговых стратегий, к которой часто прибегают мужчины, обнаружив сексуальную неверность партнерши. Пьянство ухудшает способность адекватно оценивать издержки и выгоды, связанные с убийством, и, следовательно, повышает его вероятность. Алкоголь не только избирательно растормаживает смертоносные механизмы, запрограммированные в нашем мозге самой эволюцией[139], но и искажает восприятие собственной силы и смелости[140]. Мужчины чаще думают, что преступление сойдет им с рук. Таким образом, алкоголь лучше всего рассматривать как вещество, способствующее активации и реализации естественных гомицидальных наклонностей. Примечательно, что подавляющее большинство женщин, убивающих партнеров, действуют на трезвую голову: согласно статистике до убийства спиртное употребляют всего 24 %[141].

Третье условие – возраст мужчины. Согласно результатам одного репрезентативного исследования, 81 % мужчин, признанных виновными в убийстве подруги или жены, находились в возрастном диапазоне от 20 до 49 лет[142]. Подобное возрастное распределение заметно отличается от других разновидностей насильственных действий, таких как вооруженное ограбление или криминальные разборки. В основном такие преступления совершают молодые люди в возрасте от 16 до 24 лет[143]. После 50 лет частота убийств резко снижается. Если мужчины от 40 до 49 лет совершают 23 % всех супружеских убийств, то мужчины от 50 до 59 лет – только 7,7 %. Убийцы-женщины, напротив, почти всегда молоды. Подавляющее большинство – 79 % – убивают сожителей в возрасте от 16 до 39 лет, т. е. в период расцвета репродуктивных возможностей. Как мы увидим в следующей главе, данные возрастные особенности дают ключ к пониманию различий в женской и мужской мотивации.

Но вернемся к мужчинам. В возрастной группе от 60 лет и старше количество преступлений снова возрастает и составляет 11 % всех супружеских убийств[144]. Это объясняется двумя факторами. Во-первых, многие являются убийствами из милосердия. Ясно, что в подобных случаях основной мотив – сострадание, а не ревность и ярость. В материалах мичиганских убийств мы наткнулись на следующее дело: 72-летний мужчина подошел сзади к своей 74-летней жене и нанес ей смертельный удар по голове свинцовой трубой. Она страдала от рака и испытывала сильные боли. Полиции муж сообщил, что они часто говорили об этом и в ночь убийства долго обсуждали детали. Он сказал, что не мог видеть, как она страдает, хотел избавить ее от мучений, очень любит и сожалеет о содеянном.

Во-вторых, пожилые мужчины, женатые на молодых женщинах, убивают жен чаще, чем мужчины аналогичного возраста, женатые на ровесницах[145]. Причиной часто становится сексуальная неверность. Будучи более привлекательными, молодые женщины имеют более широкий выбор потенциальных партнеров и чаще становятся объектами так называемого сексуального пиратства. Мое исследование супружеских пар подтверждает: чем больше разница в возрасте между мужем и женой, тем вероятнее сексуальная неверность и интенсивнее охрана партнера[146]. Пожилые, женатые на молодых, более бдительны и жестоки. Из всех убийств, совершенных в Хьюстоне, штат Техас, за один год, в категорию супружеских убийств попадали 32 случая, при этом 25 % убийц были старше жертвы на 10 и более лет[147].

Расхождения в ценности партнеров лежат в основе многих убийств. Типичный пример – убийство модели Playboy Дороти Страттен мелким мошенником Полом Снайдером. Он познакомился с Дороти в ресторане Dairy Queen, где та работала. Ей было 17, ему 26. После короткого периода ухаживаний они стали парой. Снайдер убедил Дороти, что у нее восхитительная фигура и очаровательное лицо. Благодаря Playboy, сказал он, они могли бы прославиться и разбогатеть. Он сфотографировал ее обнаженной, отослал снимки Хью Хефнеру и получил ответ в течение двух дней.

Дороти переехала в особняк Playboy. Туда же перебрался и Пол. В 1979 году она стала девушкой месяца, победила в номинации «Подружка года» и была номинирована на звание «Подружка четверти века». Фанаты Playboy восхищались ее полупрозрачной кожей, упругой грудью, стройным пропорциональным телом и невинным взглядом. Хефнер презирал хамоватого Снайдера и в конце концов запретил ему появляться в особняке. Снайдер остался без работы. Тем временем Хефнер познакомил Дороти с голливудскими звездами, в том числе с известным режиссером Питером Богдановичем, снявшим такие культовые фильмы, как «Бумажная луна» и «Последний киносеанс».

Пол, вкрадчивый жулик из Ванкувера, остался не у дел. Спустя некоторое время он сделал Дороти предложение. Она была уверена, что своим успехом в Playboy обязана исключительно ему и согласилась, но потом безнадежно влюбилась в Питера Богдановича. Несмотря на уговоры друзей разорвать контакты со Снайдером, она согласилась встретиться с ним в последний раз.

14 августа 1980 года Дороти собиралась поставить точку в отношениях. В ее сумочке лежала тысяча долларов – подарок, который, как она надеялась, сгладит расставание. Снайдер застрелил ее из дробовика. От невинного личика, улыбавшегося с миллионов журнальных обложек, не осталось ничего. Детективы обнаружили два кровавых отпечатка рук на ее ягодицах и признаки изнасилования. Дороти Страттен, чья брачная ценность намного превышала ценность безработного Снайдера, погибла в возрасте 20 лет. По иронии судьбы, в анкете Playmate она указала, что не выносит «ревнивых людей».

Данное убийство содержало все ключевые факторы риска. Как показывают исследования, отвергнутые мужчины чаще всего убивают в следующих ситуациях:

• если женщина молода и привлекательна;

• если она состоит в отношениях с мужчиной значительно старше себя;

• если уходит к другому мужчине;

• если шансы бывшего партнера найти ей адекватную замену стремятся к нулю.

По статистике, опасность наиболее высока в первые несколько месяцев после расставания. В целом молодые женщины преимущественно гибнут от рук мужчин, утверждающих, что искренно их любят. От Австралии до Зимбабве, чем моложе женщина, тем выше вероятность, что она будет убита из-за сексуальной неверности или разрыва отношений[148]. Женщины в возрасте от 15 до 24 лет подвергаются наибольшему риску. В возрастной группе от 25 до 34 лет опасность снижается на 25 %, достигая минимума в постменопаузе. Но почему молодые больше рискуют быть убитыми, чем женщины постарше?

Ответ кроется в совокупности взаимосвязанных фактов. Молодые более фертильны и репродуктивно ценны, а значит, представляют для мужчины бо́льшую репродуктивную потерю. Кроме того, высока вероятность, что бывшая найдет нового партнера или снова выйдет замуж. В этом случае убытки отвергнутого автоматически трансформируются в выгоду соперника. В хладнокровной игре дифференциального репродуктивного успеха убийство молодой жены, живущей отдельно, наносит сопернику больший ущерб, чем убийство женщины более старшего возраста.

Другим ключевым предиктором убийства является время – чем меньше прошло с момента разрыва, тем выше риск. Как свидетельствует одно любопытное исследование, из 217 женщин, убитых отвергнутыми мужьями, 47 % вышли из отношений в течение последних двух месяцев![149] Другое исследование, проведенное в Австралии, показало: большинство убийств случились в течение первого года после расставания[150]. Согласно данным обзора чикагских убийств, 50 % женщин погибли в течение первых двух месяцев после расставания, и 85 % – в течение первого года[151]. Именно в тот момент, когда женщины вздыхают с облегчением и полагают, что успешно вырвались из неудачного брака, их жизни угрожает наибольшая опасность. Вполне вероятно, что ключевым индикатором опасности является не продолжительность расставания как таковая, а время, через которое мужчина осознает, что подруга потеряна навсегда и уже не вернется. В пользу данного предположения говорит любопытный факт: небольшой процент убийств совершается спустя год или более после разрыва; при этом убийца и жертва продолжают поддерживать сексуальную связь, хотя вместе не живут. Надежда на возвращение женщины обеспечивает психологический буфер, снижающий вероятность, что отвергнутый муж или любовник попытается ее убить. В качестве примера рассмотрим следующий случай из нашего исследования женских антигомицидальных мыслей.

Он продолжал названивать и говорить, что любит меня… Однажды сказал: «Если ты когда-нибудь меня бросишь… Даже не знаю, что я тогда сделаю». Он знал, где я живу, и я боялась, что он явится ко мне домой и убьет меня. [Вопрос: Что вы сделали, чтобы предотвратить убийство?] Я постоянно умоляла его оставить меня в покое. Я не знала, что еще делать, и не хотела говорить родителям. [Вопрос: Что помешало ему убить вас?] Он любил меня и надеялся, что у нас есть шанс снова сойтись в будущем. [Вопрос: Что могло заставить его переступить грань и совершить настоящее убийство?] Если бы я начала встречаться с кем-то другим.

Когда мужчина понимает, что женщина потеряна для него навсегда и, скорее всего, уйдет к сексуальному сопернику, вероятность убийства резко возрастает.

Еще один опасный признак – несоответствие брачной ценности партнеров. Типичный пример – браки, в которых муж существенно старше жены, хотя возраст – не единственная переменная. Второй источник расхождений – нехватка ресурсов у мужчины. Высокая желательность женщины сигнализирует, что мужчина либо вообще не сможет найти ей замену, либо шансы заменить ее женщиной сопоставимой желательности ничтожно малы. Наиболее остро проблема замены стоит перед мужчинами, не обладающими качествами, которые партнерши предпочитают видеть в долгосрочной перспективе. Мужчины-лодыри, теряющие одну работу за другой или тратящие все деньги на наркотики или азартные игры, в глазах большинства женщин теряют привлекательность.

Исследование, проведенное в Мексике, показало, что необеспеченные мужчины подвержены более высокому риску стать генетическими рогоносцами[152]. Согласно анализам крови, в группе участников высокого социально-экономического статуса только 2 % детей зачаты другим мужчиной. Среди представителей среднего класса показатель составил 12 %, а среди представителей низшего класса – 20 %. Поскольку генетический адюльтер может иметь место только тогда, когда женщины заводят романы на стороне, ясно, что мужчины, не способные обеспечить семью достаточным количеством ресурсов, больше страдают от неуверенности в собственном отцовстве.

По этой причине неудивительно, что мужчинам, не имеющим работы и, следовательно, ресурсов, будет трудно найти замену отвергнувшей их партнерше. Именно такие, скорее всего, убьют или попытаются убить бывшую[153]. Статистика подтверждает этот прогноз. В австралийском исследовании 64 % мужчин, лишивших жизни жен или подруг, на момент убийства были безработными[154].

Более того, именно таких мужчин чаще всего убивают женщины в целях самообороны. Жертвами преимущественно становятся те, кто неоднократно прибегал к насилию, угрожал убить или покушался на убийство. Судебный психолог Анджела Браун опросила 42 женщины, обвиненные в убийстве или покушении на убийство супругов[155]. Большинство погибших не только принадлежали к более низкому социальному классу, но и уступали женам в уровне образования. Многие обладали маргинальными ресурсообеспечивающими способностями: менее половины работали на полную ставку, а 28 % – перебивались эпизодическими заработками.

Хотя необеспеченные мужчины низкого социального статуса решаются на убийство чаще, мужчины, занимающие престижные должности, тоже убивают, о чем свидетельствует следующий случай.

Мэтью и Карен было чуть за тридцать. Он был преуспевающим врачом, она – коммерческим директором. Пара ждала второго ребенка. Хотя Карен никогда не жаловалась на домашнее насилие, сообщалось, что несколько лет назад Мэтью ей изменил. Узнав о романе, Карен пригрозила расторгнуть брак. Мэтью заявил, что убьет ее, если она попытается развестись. Женщина осталась, но за несколько месяцев до убийства у нее завязались интимные отношения с другим мужчиной. Мэтью утверждал, что трое мужчин ворвались в их дом, застрелили Карен, а его связали и бросили в багажник машины. Однако улики, собранные полицией, показали, что сам Мэтью убил Карен. На суде его вину доказали[156].

Этот случай примечателен в нескольких отношениях. Во-первых, несмотря на то, что отсутствие экономических ресурсов повышает вероятность супружеской неверности и, следовательно, убийства, неверность и убийства встречаются на всех социально-экономических уровнях, как мы видели ранее в случае с миллионером Алленом Блэкторном, осужденным за убийство бывшей жены. Хотя высокооплачиваемая работа существенно снижает риск измены со стороны супруги, у женщины по-прежнему могут быть мотивы завести любовника. Иногда подобные романы заканчиваются тем, что неверная жена гибнет от руки любящего мужа.

В мозге всех мужчин дремлет выработанная эволюцией психология убийцы. У большинства она никогда не активируется: они либо вообще не сталкиваются с соответствующими адаптивными проблемами супружеской неверности или дезертирства, либо сталкиваются, но не в тех обстоятельствах, которые способны пробудить гомицидальное намерение. Точно так же, как в мире, лишенном трения, мозоли не образуются, в моногамном обществе, акцентирующем преданную любовь, гомицидальные механизмы остаются в спящем состоянии. А когда включаются, они обходятся так дорого, что естественный отбор снабдил женщин мощной защитой.

Женские защиты от кровожадных партнеров

Если мужчины чаще питают гомицидальные мысли из-за неверности партнера, если чаще склонны воплощать убийственные фантазии в жизнь, разумно ожидать, что женщины выработали эффективные защитные механизмы, позволяющие предотвратить убийство в данных обстоятельствах. Одной из них является страх погибнуть от рук сожителя, подозревающего или обнаружившего измену. Подобные опасения свойственны многим, принявшим участие в нашем исследовании антигомицидальных мыслей.

Респондент № 340: женщина, 26 лет. [Вопрос: Кто, на ваш взгляд, мог бы попытаться вас убить?] Мой сожитель. Я изменила ему с бывшим парнем, его другом… Он был очень зол и не знал, что делать. Наверное, в тот момент ему просто хотелось, чтобы я исчезла… Он не пытался убить меня. Я уверена, эта мысль промелькнула у него в голове, но он никогда бы не решился причинить мне физический вред. [Вопрос: Что помешало ему убить вас?] Он успокоился и отпустил ситуацию. Не думаю, что он способен на убийство.

Примечательно, что молодой человек не выказывал никаких признаков, что хочет убить подругу, – он не проявлял агрессии и не угрожал. Мысль о возможности убийства породил сам факт, что он знал об измене.

В следующем случае беспокойство вызвала неверность как таковая, хотя мужчина даже не подозревал о похождениях партнерши.

Респондент № 543: женщина, 32 года. [Вопрос: Кто, на ваш взгляд, мог бы попытаться вас убить?] Мой друг. На самом деле я не думаю, что он мог бы меня убить, но в тот момент угроза казалась реальной. По крайней мере, я не исключала, что он может причинить физическую боль мне или моей семье. К счастью, он так и не узнал, что у меня был роман с другим. Он был очень ревнивый и часто говорил, что сделает нечто ужасное, если я когда-нибудь его обману.

Как и следовало ожидать, в случае обнаружения измены страх смерти усиливается.

Респондент № 458: женщина, 21 год. [Вопрос: Кто, на ваш взгляд, мог бы попытаться вас убить?] Мой парень. У него был очень тяжелый характер, как, впрочем, у всех мужчин в его семье. Мы начали встречаться еще в школе. Он изменил мне, и я изменила ему. Это ему очень не понравилось. Он давил на меня и оскорблял. Из-за него я чувствовала себя дерьмом. Конечно, я терпела – он был любовью всей моей жизни. Однажды он схватил меня за шею. Я думала, он меня задушит. Он сжал горло так сильно, что я не могла вдохнуть. Наверное, он понял, что делает мне больно. Я знаю, на самом деле он не пошел бы на преступление. Во всем виноват плохой характер. Он любил меня и просто не смог бы убить.

«Обратная» сторона женских антигомицидальных механизмов состоит в том, что мужчины могут использовать их в своих интересах. Один из способов манипуляции – намек на убийство или угроза убийства как способ предотвратить неверность. Многие женщины, боявшиеся умереть от рук партнеров, упоминали подразумеваемые или реальные угрозы.

Респондент № 398: женщина, 24 года. [Вопрос: Кто, на ваш взгляд, мог бы попытаться вас убить?] Мой парень. Он очень ревнивый и плохо контролирует эмоции. Однажды он напился и начал обвинять меня в измене. Чем больше он злился, тем быстрее и безрассуднее вел машину. Наверное, он хотел, чтобы мы разбились, чтобы я умерла: в какой-то момент он заметил, что подушка безопасности только одна – со стороны водителя… И словно обезумел. Он был пьян: обычно, когда он напьется, то ведет себя очень импульсивно… Я боялась, что он специально во что-нибудь врежется пассажирской стороной и убьет меня… [Вопрос: Что вы сделали, чтобы предотвратить убийство?] Ну, во-первых, я пристегнула ремень безопасности, а во-вторых, попыталась прояснить ситуацию. У него сложилось впечатление, будто я ему изменяю – пришлось убедить в обратном. Кроме того, я сказала, что подозревать меня в неверности – низко и подло… Короче, вызвала у него чувство вины. Я заметила, что с ним эта тактика отлично работает. [Вопрос: Что помешало ему убить вас?] Я поговорила с ним и убедила, что все подозрения абсолютно необоснованные. [Вопрос: Что могло заставить его переступить грань и совершить настоящее убийство?] Если бы я призналась в измене или сказала, что мне следует это сделать, раз уж он все равно так думает.

В отличие от женщин, опасающихся быть убитыми ревнивыми партнерами из-за реальной или предполагаемой неверности, мужчинам подобных страх не свойственен. В нашем исследовании только один респондент мужского пола сообщил об аналогичных опасениях.

Респондент № 307: мужчина. [Вопрос: Кто, на ваш взгляд, мог бы попытаться вас убить?] Моя девушка. Я изменил ей с другой и ушел от нее. Через неделю начались угрозы… Она быстро приходила в ярость и всегда вела себя импульсивно. Кроме того, часто меня била и толкала. [Вопрос: Как вы думаете, каким способом она могла бы вас убить?] Во сне… из пистолета ее отца. [Вопрос: Что вы сделали, чтобы предотвратить убийство?] Я молился, чтобы она говорила несерьезно. Я запер дверь. Я нутром чуял, что она говорит несерьезно, но не хотел рисковать. [Вопрос: Что помешало ей убить вас?] Должно быть, ее семья и друзья поговорили с ней и убедили, что это не выход. [Вопрос: Что могло заставить ее переступить грань и совершить настоящее убийство?] Если бы она постоянно видела меня с новой подружкой.

В отличие от женщин, мужчины реже боятся умереть от рук возлюбленных: вероятность быть убитым собственным партнером всегда была намного ниже для мужчин, чем для женщин. Последние чаще прощают сексуальную неверность, особенно если это был единичный эпизод или кратковременная любовная связь, не предполагающая эмоциональной или психологической вовлеченности. Впрочем, при определенных обстоятельствах и женщины могут стать смертельно опасными. Как и почему это происходит, обсудим в следующей главе.

5

Сексуальные хищники

Клянусь любить тебя… пока смерть не разлучит нас.

Традиционная брачная клятва

Как говорится, «нет ничего страшнее оскорбленной женщины». Поэт Редьярд Киплинг писал, что «самка смертоноснее самца». Фридрих Ницше утверждал: «в мщении и любви женщина более варвар, чем мужчина». Однако, как мы убедились в предыдущей главе, великий философ оказался далек от истины. Мужчины гораздо кровожаднее. Из 429 729 убийств, внесенных в базу данных ФБР, 378 161 совершили мужчины и только 51 567 – женщины. Если на преступление решается женщина, будьте уверены: у нее есть веские адаптивные причины. Примечательно, что ситуации, в которых к убийству прибегает женщина, заметно отличаются от ситуаций, побуждающих к нему мужчину.

Чтобы лучше понять, насколько сильно женские мотивы отличаются от мужских, рассмотрим следующую статистику. У мужчин, хоть раз задумывавшихся об убийстве возлюбленной, на долю брошенных приходилось 54 %. Среди женщин, помышлявших об убийстве сожителя, аналогичный показатель составил всего 13 %[157]. Тем не менее из 32 000 убийств, совершенных женщинами в период с 1976 по 1994 год, 43 % – это убийства мужей, бывших мужей, сожителей или бывших сожителей[158]. У обоих полов секс и убийство тесно связаны. Вместе с тем эволюция женской психологии убийства и ее активация обусловлены совершенно иной совокупностью обстоятельств.

Сексуальные хищники

Следующие жуткие откровения – фантазии об убийстве, которыми поделились участницы исследования, – проливают свет на специфические проблемы, побуждающие женщин убивать партнеров.

Респондент № Р2308: женщина, 18 лет. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Бывшего парня. Я познакомилась с ним через друзей, когда училась в старших классах; ему 21 год. Все время, что мы встречались, он меня унижал. Говорил, что я толстая и никогда ничего не добьюсь. Он следовал за мной повсюду и не разрешал общаться с друзьями. Плюс ко всему часто принуждал меня к сексу и заставлял делать унизительные вещи. [Вопрос: Каким способом вы бы его убили?] Еще в школе я познакомилась с настоящими бандитами и мечтала, чтобы они избили его до смерти. [Вопрос: Что могло заставить вас переступить грань и совершить настоящее убийство?] Я не убийца, если только мне или моим близким не угрожает смертельная опасность. Если бы я почувствовала, что он действительно хочет причинить вред мне или моей семье, я бы задумалась об этом.

Как мы видим из приведенного примера, молодой человек запретил девушке поддерживать отношения с друзьями, а также принуждал к действиям сексуального характера, которые ей были неприятны. Он подрывал ее самооценку, причем в отношении одного из основных критериев, по которому женщины оценивают свою желательность, – внешнему виду. Хотя девушка сумела разорвать отношения, не прибегая к насилию, мысль об убийстве как о потенциальном решении проблемы все-таки приходила в голову.

Респондент № Р96: женщина, 19 лет. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Майкла, моего бывшего. Думаю, это чувство возникло из-за полутора лет нездоровых отношений, а не из-за какого-то одного инцидента. Он пытался контролировать все: с кем я встречалась, что делала, куда ходила и когда. Наверное, поэтому я и задумалась об убийстве. С тех пор как мы оба поступили в колледж, он пытался контролировать каждый мой шаг. Говорил гадости, обзывал меня, заставлял чувствовать себя никчемной, утверждал, что никто другой на меня не позарится. Хотя я знала, что это неправда, в глубине души не верила, что смогу найти лучше. Мысли об убийстве спровоцировали два ключевых события: во-первых, он сильно поссорился с моей мамой, а во-вторых, назвал меня шлюхой. [Вопрос: Каким способом вы бы его убили?] На самом деле я никогда не думала об этом. Я просто хотела, чтобы он умер. Помню, это желание было очень сильным. [Вопрос: Что помешало вам убить его?] Для меня убийство недопустимо. У меня есть моральные принципы, я христианка и не считаю, что вправе лишать жизни других людей. Конечно, иногда люди воображают, что человек, который причинил им боль, ранен или убит. Думаю, это просто помогает успокоиться. [Вопрос: Что могло заставить вас переступить грань и совершить настоящее убийство?] Ничего… Ну, может, если бы он ударил меня или причинил физическую боль… Возможно, в таком случае я бы всерьез задумалась об этой возможности.

И здесь фигурирует коварный и властный бойфренд: он систематически подрывает самооценку девушки, убеждает ее, что никому другому она не нужна, и ограничивает контакты с внешним миром. Несмотря на христианские ценности и заверения, что убийство для нее неприемлемо, женщина признает: в случае физического насилия могла бы воплотить фантазии в жизнь – это крайне маловероятно, но тем не менее возможно. Примечательно, что ее гомицидальные мысли отражают фундаментальное половое различие, обнаруженное во всех наших научных исследованиях, – женщины гораздо чаще желают смерти партнеру, но не хотят убивать его сами. Конечно, так бывает не всегда. Некоторые в подробностях воображают конкретный способ убийства, как, например, одна из участниц нашей азиатской выборки.

Респондент № S483: женщина, 43 года. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Моего сожителя. Он старше меня на 5 лет. Раньше я была очень жизнерадостной и общительной. Нас познакомила подруга. Сначала все шло хорошо, но потом я поняла, что всецело нахожусь в его власти – я даже опасалась, что это какая-то черная магия. Я стала робкой, очень трусливой. Он не хотел, чтобы я общалась с друзьями. Время от времени, когда я ездила в гости к родственникам, брату и сестрам, он устраивал скандалы, вышвыривал мою одежду из квартиры, кричал на меня при посторонних. Иногда бил. Однажды застал меня со старшим братом и поднял на него руку. Завязалась драка. В конце он пригрозил, что еще вернется. С того дня я возненавидела его еще больше. [Вопрос: Каким способом вы бы его убили?] На самом деле я часто думала об этом за работой. Это происходило непроизвольно, само собой. Я фантазировала, как подсыпаю ему в еду яд. Мысленно представляла, как он возвращается домой и идет мыться. Я готовлю ужин, ставлю на стол две миски с супом и в одну добавляю крысиный яд. Он съедает суп. Через некоторое время у него начинает болеть живот, на губах появляется белая пена и он падает на пол. [Вопрос: Что помешало вам так поступить?] Я боялась, что меня посадят. [Вопрос: Что могло заставить вас переступить грань и совершить настоящее убийство?] Если бы он причинил вред брату.

Этот случай дает более полное представление о том, когда и почему убивают женщины. Как мы видим, мотивом может послужить не только намеренное снижение самооценки, но и агрессия в адрес генетических родственников. Помимо оскорблений, женщины чаще ссылаются на неподобающее поведение по отношению к их близким. В нашем примере сожитель избил ее брата. В предыдущем случае девушка сослалась на ссору бойфренда с ее матерью. Другим часто упоминаемым фактором, провоцирующем мысли об убийстве, является плохое обращение с детьми женщины.

Второе любопытное различие, на которое указывает данный случай, касается предполагаемых способов убийства. Поскольку мужчины обычно крупнее и сильнее, женщинам приходится быть изобретательнее. Казалось бы, в своих фантазиях они могут делать все, что хотят, но даже в воображении большинство выбирают методы, не предполагающие непосредственный физический контакт. Эта женщина, как и многие в нашей выборке, думала отравить партнера. Да и в реальной жизни они используют яд гораздо чаще. На самом деле, из 5000 респондентов, принявших участие в нашем исследовании, только один мужчина упомянул яд в своих гомицидальных фантазиях.

Следующий случай почерпнут из систематического исследования супружеских убийств, совершенных в Австралии. Жертва – отчаявшийся муж, который боялся, что его жена может уйти к другому.

Сью и Дон были женаты 14 лет и воспитывали двоих детей. Судя по всему, в последние несколько лет пара испытывала финансовые трудности. Со временем Дон стал проявлять вербальную и физическую агрессию: унижал Сью, регулярно бил ее по голове, угрожал смертью, запирал в кладовке. Иногда сажал ее перед зеркалом и, пока она смотрела на свое отражение, говорил оскорбительные вещи. В ночь убийства Дон приставил нож к горлу Сью и угрожал ее зарезать. Потом он запер ее в кладовке и помочился ей в лицо. В ту же ночь, когда Дон заснул, Сью нанесла ему три удара топором в область шеи. Затем шесть раз ударила его в живот большим разделочным ножом. Когда приехала полиция, Сью находилась в состоянии эмоционального дистресса и не могла четко припомнить последовательность действий[159].

Финансовые неурядицы, в данном случае неспособность мужа обеспечить семью достаточным количеством ресурсов, служат мощным статистическим предиктором разрыва отношений. Это отлично согласуется с эволюционной логикой качеств, которые женщины прежде всего ищут в партнерах. Чтобы предотвратить расставание, Дон прибегнул к отчаянным мерам – систематически умалял красоту жены с целью исказить ее восприятие собственной желательности, унижал, избивал и в буквальном смысле сажал под замок. Одним словом, превратился в сексуального хищника.

Особые обстоятельства, при которых у женщин включается психология убийцы, мы обнаружили в исследовании мичиганских убийств. Одна молодая женщина несколько лет терпела побои мужа. Всякий раз, когда она пыталась уйти, ситуация становилась только хуже. Наконец женщина решила, что с нее хватит, и обратилась за помощью к любовнику. Они обсуждали проблему несколько месяцев и решили, что убийство – единственный выход. Любовники вдвоем раздобыли смертельную дозу яда. В день убийства женщина долго колебалась, но после того, как муж дал ей пощечину, отбросила сомнения. Это несложно: она смешала яд с дозой инсулина, который регулярно принимал супруг, и все выглядело как сердечный приступ. Эта женщина убила мужа, чтобы вырваться из абьюзивных отношений.

Тот факт, что многие женщины, подвергшиеся насилию, остаются со своими жестокими супругами, не только озадачивает, но и приводит в бешенство их близких и друзей. Однако если проанализировать методы принуждения, применяемые абьюзерами, а также психологическую динамику, лежащую в основе долгосрочных отношений, мы поймем, почему они предпочитают терпеть насилие и почему некоторые в итоге прибегают к убийству.

Брошенным мужчинам предстоит вернуться на брачный рынок, где они рискуют лихорадочно метаться в поисках новой партнерши. Как следствие, многие предпринимают отчаянные меры, чтобы удержать женщину и предотвратить зловещие последствия, вытекающие из ее ухода. Психологическое и физическое насилие, как это ни парадоксально, рассчитано на сохранение длительной любви.

Словосочетание «домашнее насилие» и его типичный анализ психологами не затрагивают скрытые причины, по которым мужчины избивают партнерш. Практику избиения жен обычно приписывают патологии, культурным ценностям мужчин-мачо или идеологии патриархальных обществ, в которых мужчин объединяет общий интерес – а именно, угнетение женщин как таковых. Все объяснения некорректны, ибо противоречат самой логике формирования мужской психологии в ходе естественного отбора. Их не могут объединять общие интересы по той простой причине, что они конкурируют друг с другом[160]. Мужчины не стремятся к угнетению всех женщин: у них есть сестры, матери, дочери и племянницы, которых они защищают и оберегают. С другой стороны, в процессе эволюции мужчины выработали адаптации, побуждающие их контролировать и манипулировать партнершами. Именно эти механизмы и образуют своего рода мост к насилию.

Проявляя жестокость по отношению к возлюбленным, мужчины пытаются решить специфическую адаптивную проблему. Жестокое обращение подрывает самооценку[161], выполняющую функции внутреннего индикатора желательности на брачном рынке[162]. Женщина с низкой самооценкой чувствует себя никчемной и уродливой; она убеждена, что ни один мужчина ей не заинтересуется. То, что она не одинока, – чистое везение. Ни один мужчина и смотреть на нее не станет, не говоря уж о том, чтобы образовать с ней пару. В попытках помешать партнерше уйти, мужчины обычно стараются разорвать ее социальные связи с семьей и друзьями, тем самым ограничивая встречи с потенциальными партнерами. Это фактически лишает ее доступа к информации, которая могла бы повысить искусственно подорванное самомнение. Жестокое обращение, контроль и изоляция служат дьявольской функции привязать женщину к отношениям.

Однако они не просто пешки в мужской борьбе за власть. Несмотря на то что жестокое обращение, к сожалению, часто помогает сохранить контроль над своей парой, эволюция снабдила женщин действенными защитными механизмами. Первая линия обороны – стремление поддерживать контакт с семьей и друзьями. Чтобы точно оценить уровень желательности, женщины будут флиртовать с потенциальными партнерами. Если же ситуация с текущим становится невыносимой, можно прибегнуть к отчаянным мерам, в том числе и к убийству. Психологическая логика убийства в таких обстоятельствах легла в основу так называемого «синдрома избитой женщины», который успешно применяется в рамках правовой защиты в суде.

К сожалению, в случае Сью судья посчитал аргументацию неубедительной. Она получила пять лет тюрьмы за убийство мужа. Озвучивая приговор, судья сослался на то, что в подобных обстоятельствах «благоразумный человек» поступил бы иначе. Стандарт благоразумия – неотъемлемый элемент правовых доктрин современного западного мира – используется для определения наиболее вероятного поведения «среднестатического человека» в аналогичных ситуациях. Согласно одной из дефиниций, благоразумный мужчина «не страдает импотенцией и обычно трезв. Он не теряет самообладания, услышав признание в неверности, но может быть выведен из равновесия при виде акта прелюбодеяния, при условии, конечно, что он женат на прелюбодейке»[163].

К сожалению, закон не признает, что «благоразумные женщины» и «благоразумные мужчины» сталкиваются с совершенно разными адаптивными проблемами, требующими разных решений. Мужчина, которого третирует жена, из-за различий в росте и силе подвергается гораздо меньшей угрозе физического насилия или принудительной изоляции, чем женщина, которую изводит муж. Мужчинам легче уйти. Женщины могут уйти не всегда – вспомним хотя бы Шейлу Беллуш, о которой говорили в начале книги. Но законы постепенно меняются, причем не в последнюю очередь благодаря «синдрому избитой женщины». Сегодня все больше юристов склоняются к тому, что, когда дело доходит до убийств, такого понятия, как «благоразумный человек», не существует.

Впрочем, Сьюзен Райт данная линия защиты не помогла. В 2003 году ее осудили за убийство мужа. Этот случай – еще один пример специфического триггера, чаще всего мотивирующего женщин убивать: отчаянной попытки избавиться от мужа, который превратился в сексуального хищника.

13 января 2003 года Сьюзен Райт, привлекательная 27-летняя блондинка из Хьюстона (Техас), нанесла 34-летнему мужу 193 удара охотничьим ножом, после чего закопала тело на заднем дворе собственного дома. Убийство Джеффри Райта потрясло весь штат. Телевизионную трансляцию судебного процесса смотрели миллионы американцев. Джефф – обаятельный экстраверт, душа компании и любимец женщин – принадлежал к среднему классу и работал продавцом ковров. Сьюзен и Джефф воспитывали двух прелестных детей и на первый взгляд были счастливы в браке. Но это только видимость. За красивым фасадом скрывалась гораздо более темная сторона.

Пара познакомилась на пляже в Галвестоне. В то время Сьюзен работала официанткой. Как у Джеффа не было проблем с женщинами, так и у Сьюзен не было проблем с мужчинами. Раньше она танцевала в стрип-клубе. Клиенты восхищались ее красотой, но через два месяца она уволилась: такая работа оказалась ей не по душе. Период ухаживаний напоминал сказку. Джефф часто покупал Сьюзен цветы и дарил подарки. Он хотел того же, чего и многие: дом, хорошую машину, семью и собаку. Увы, за гладким фасадом счастливого брака все было иначе. Джефф продолжал ходить в стрип-бары, крутил романы с другими женщинами и, по словам Сьюзен, заразил ее герпесом. А потом все изменилось.

После рождения первого сына, Брэдли, Джефф стал контролировать каждый ее шаг. Он звонил жене несколько раз в день, требовал, чтобы она сообщала о своем местонахождении днем и ночью, отпускал ее из дома лишь на короткий промежуток времени. Если она задерживалась хотя бы на несколько минут в гостях у родителей или по дороге решала заехать в магазин, Джефф приходил в ярость от ревности и обвинял ее в измене. Он настаивал, чтобы в доме царила безупречная чистота, кричал за малейшее отклонение от совершенства. Вскоре начал злоупотреблять кокаином. Под действием наркотика его поведение становилось особенно агрессивным. Несколько раз он толкал Сьюзен так, что она врезалась в стену, и бил кулаком в грудь. Сестра Сьюзен, Синди, неоднократно замечала синяки на ее руках и ногах. Дважды Сьюзен появлялась с синяками под глазами. После рождения второго ребенка, девочки Кайли, собственнические замашки Джеффа только усугубились.

13 января 2003 года ситуация окончательно вышла из-под контроля. Вернувшись с занятий боксом, Джефф избил сына. Брэдли в слезах прибежал к Сьюзен. По ее словам, в тот день она поняла, что больше не может мириться с насилием над собой и детьми. Сьюзен поставила Джеффу ультиматум – либо он завязывает с наркотиками и прекращает распускать руки, либо она уходит. Возможно, в идее оставить Джеффа не последнюю роль сыграл экономический фактор – из-за наркотической зависимости мужчина перестал оплачивать счета, начал занимать деньги у знакомых и почти не работал. Впрочем, наиболее вероятным мотивом была самозащита и страх – Сьюзен понятия не имела, что он предпримет, если она его бросит. «С одной стороны, я больше не могла так жить, а с другой – очень его боялась. Я знала, что, если брошу его, он меня убьет. Но я должна была поговорить с ним. Это было большой ошибкой»[164].

Согласно показаниям Сьюзен, Джефф пришел в ярость, повалил ее на пол и начал бить ногами в живот. Затем затащил ее на кровать и изнасиловал. После полового акта она услышала, как Джефф сказал: «А теперь сдохни, сука». Открыв глаза, Сьюзен увидела у него в руке охотничий нож. Испугавшись за свою жизнь и жизнь детей, Сьюзен ударила его коленом в пах и выхватила нож. «Я была в ужасе, потому что он собирался убить меня, – говорит Сьюзен. – Я знала: если он отберет нож, трупом буду я»[165]. В отчаянии она ударяла его ножом снова и снова. Неожиданно в дверь спальни постучал Брэдли. Заверив сына, что все в порядке, Сьюзен закрыла дверь и продолжила кромсать тело мужа, в общей сложности нанеся ему 193 раны. «Я била его в голову, и в шею, и в грудь, и в живот. Я вонзала ему нож в ноги за все те разы, когда он меня пинал, и в пенис за все те разы, когда он заставлял меня заниматься сексом, когда я не хотела»[166]. Синди подтвердила, что ее сестра «понимала, что делает. Она мстила за все те случаи, когда он бил ее в грудь и насиловал посреди ночи»[167].

Полиции Сьюзен сказала, что в течение пяти дней после убийства была как в тумане. Хотя она оттащила Джеффа за дом, выкопала яму и засыпала тело землей, присутствовал страх, что он оживет и убьет ее. Через пять дней она рассказала о случившемся матери. Они связались с адвокатом и вызвали полицию. Нож нашли в цветочном горшке. Кончик лезвия обломился и засел в черепе жертвы.

Обвинение настаивало на хладнокровном предумышленном убийстве. Прокурор утверждал, что Сьюзен двигал не столько инстинкт самосохранения или желание спастись от злоупотребляющего кокаином мужа-изверга, сколько алчность. Жизнь Джеффа была застрахована на $200 000. Согласно версии обвинителей, Сьюзен заманила Джеффа в спальню обещанием извращенного секса, привязала его руки и ноги к столбикам кровати, а затем жестоко зарезала. По их мнению, женщина была коварной манипуляторшей и только прикидывалась несчастной женой, напуганной разъяренным мужем. Сьюзен утверждала, что ничего не знает о страховке. Это вполне вероятно, учитывая, что Джефф не имел обыкновения отчитываться в своих поступках. Более того, когда Джефф предложил оформить полис и на нее, она забеспокоилась. Несколько свидетелей – приятели Джеффа, Синди, парикмахер Сьюзен и соседка – подтвердили: Джефф действительно употреблял кокаин и в состоянии наркотического опьянения вел себя агрессивно. Все они неоднократно видели Сьюзен с синяками и фингалами. На самом деле мужчина уже был судим – некоторое время назад его признали виновным в нападении на другую женщину, стриптизершу, с которой у него была внебрачная связь. Сьюзен, напротив, всецело соответствовала образу любящей матери и в прошлом не имела никаких проблем с законом.

2 марта 2004 года, спустя пять часов напряженного обсуждения, присяжные вынесли свой вердикт. Они посчитали, что 193 ножевых ранения, пауза, вызванная появлением сына, и захоронение тела на заднем дворе указывают на преднамеренность, способность отличать правильное от неправильного и здравый рассудок. Присяжные признали Сьюзен виновной в убийстве первой степени. Она получила 25 лет тюрьмы с правом на условно-досрочное освобождение через 12 лет. В настоящее время женщина пытается обжаловать приговор[168].

Как показывает дело Сьюзен Райт, «убивающий разум» у женщин устроен иначе, чем у мужчин. Многократное физическое, сексуальное и психологическое насилие, безусловно, является наиболее распространенным триггером убийственных фантазий, а также основным предиктором лишения жизни партнера. Жестокое обращение с детьми – дополнительный спусковой механизм, подливающий масло в смертоносный огонь. Как и Сьюзен, многие женщины, рискнувшие разорвать отношения, боятся за свою жизнь. Хотя обычно мы не думаем о мужьях как о сексуальных хищниках, жестокий супруг, лишающий жену общения, одержимо контролирующий ее сексуальность и насилующий партнершу, действительно похож на хищника.

Вкратце, основными мотивами женских убийств являются самооборона и отчаянное желание вырваться из опасного брака. Жертвы абьюзивных отношений отнюдь не переоценивают степень угрожающей им опасности. К сожалению, многим женам, решающим уйти от мужей в подобных обстоятельствах, везет гораздо меньше, чем Сьюзен Райт – несмотря на суровый приговор она хотя бы осталась жива.

Женские гомицидальные фантазии

Это не значит, что ни одна женщина никогда не хотела убить нынешнего или бывшего сожителя потому, что он ее обманул или бросил. Для них угроза потери статуса тоже играет важную роль, хотя и не так часто, как у мужчин. Кроме того, с женскими мыслями об убийстве связаны и другие проблемы, о чем наглядно свидетельствует приведенная ниже фантазия одной из участниц исследования.

Респондент № F1: женщина, 38 лет. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Моего бывшего. Он лжец, аферист и тунеядец. Однажды я нашла презервативы в его столе, а три недели спустя встретила его на улице с женой и дочерью, хотя он говорил, что в тот день будет совсем в другом месте. На самом деле я встретила его за 500 километров от того места, где он якобы был. [Вопрос: Каким способом вы бы его убили?] Я фантазировала, что нанимаю киллера, и он подкладывает взрывчатку в его машину; та взрывается, и бывший вместе с ней. [Вопрос: Что помешало вам так поступить?] Это было бы неправильно, плюс я просто не могла провернуть это финансово. [Вопрос: Что могло заставить вас переступить грань и совершить настоящее убийство?] Выигрыш в лотерею. [Вопрос: В течение какого времени вы думали его убить?] Более 270 дней. [Вопрос: Как вы поступили на самом деле?] Я сообщила о нем в налоговую службу, и он лишился части имущества.

Заметьте, в данном случае гнев вызвала не обычная неверность. Масла в огонь подливает намеренная ложь, а также факт, что мужчина проводит драгоценное время с другой женщиной и ее ребенком. Поскольку у нашей респондентки не было средств нанять убийцу, она ударила по самому больному месту – по ресурсам.

Как показало наше исследование, отвергнутые мужчины прилагают более интенсивные когнитивные усилия, обдумывая убийство возлюбленной, чем брошенные женщины. Если покинутые мужчины размышляют об убийстве почти 15 минут каждый день, часто в течение нескольких недель или месяцев, то женщины – всего 4 минуты в день. Сопоставимые показатели для мужчин, чьи мысли об убийстве партнерши были спровоцированы другими причинами, составляли 12 минут в случае сексуальной неверности и только 1 минуту в случае неверности эмоциональной.

Другой индикатор патологической ярости, которую вызывает разрыв отношений у представителей обоих полов, – это высокая вероятность, что перед убийством жертва будет испытывать мучения. По данному показателю расставание и сексуальная неверность вызывают примерно одинаковую реакцию и у мужчин, и у женщин: 57 % и тех и других фантазируют о пытках. Вот несколько примеров.

Респондент № 3217: женщина, 21 год. Я хотела, чтобы это было максимально болезненно и унизительно; я хотела, чтобы все увидели его голым. Потом я бы стукнула его чем-нибудь тяжелым и прикончила.

Респондент № S507: женщина, 28 лет. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Моего бывшего. Он бросил меня и разбил сердце. Я чувствовала себя подавленной и несчастной. Как будто жизнь больше не имела смысла. [Вопрос: Каким способом вы бы его убили?] Я бы пригласила его на дружеское свидание, затащила в постель и посреди процесса пырнула ножом. [Вопрос: Что помешало вам так поступить?] Я люблю его до сих пор. [Вопрос: Что могло заставить вас переступить грань и совершить настоящее убийство?] Если бы увидела его с другой девушкой.

Ключевое различие между мужчинами и женщинами, фантазирующими об убийстве отвергнувшего их партнера, заключается не столько в их непосредственном содержании, сколько в вероятности того, что эти фантазии будут воплощены в жизнь. Если мужчины чаще убивают женщин, которые их бросили, женщины чаще убивают мужчин, которые причиняют им такие психологические и физические страдания, включая ограничение свободы, побои и угрозы, что они видят в убийстве единственный выход.

Сталкеры[169]

Другая разновидность сексуального хищничества, побуждающая женщин к убийству как к единственному решению проблемы, – это сталкинг, или преследование, со стороны отвергнутого сожителя. В фильме «Роковое влечение» героиня, которую сыграла Гленн Клоуз, охотилась на успешного адвоката, которого сыграл Майкл Дуглас. Она оставляла голосовые сообщения в его машине, шпионила за семьей, притворялась беременной и даже сварила любимого кролика его детей. После выхода фильма на большой экран поговаривали, что доля верных мужей существенно возросла. Однако вопреки голливудскому видению, подавляющее большинство настойчивых и опасных сталкеров – мужчины.

Хотя сталкинг запрещен во всех штатах Америки и в большинстве стран Европы, это удивительно распространенная стратегия в человеческой борьбе за партнеров[170]. Участники нашего исследования гомицидального мышления упоминали о нем на удивление часто.

Сталкинг – необычное преступление. Юридически данный вид домогательств определяется как повторяющиеся модели поведения, оказывающие на жертву психологическое воздействие – например, вызывающие страх[171]. Могут быть телефонные звонки, электронные письма, подарки, угрозы или визиты на работу. Если те же поступки не вызывают страха, они не квалифицируются как сталкинг. Некоторые из форм поведения представляют собой обычную тактику ухаживаний: мужчины посылают женщинам цветы, оставляют записки, звонят и заглядывают в гости. Если подобное поведение приветствуется, это ухаживание. Если нежелательно и вызывает тревогу, это сталкинг.

Самое странное, что он иногда срабатывает! Рассмотрим следующий случай из нашего исследования.

Респондент № 3998: женщина, 21 год. Меня преследовал бывший парень. Я порвала с ним, но он никак не хотел смириться. Он думал, что я принадлежу только ему, и постоянно пытался меня контролировать. Когда я приняла это решение [расстаться с ним], он пришел в ярость. Из-за него я не могла ни с кем встречаться: он бы обязательно полез в драку.

В данном случае женщина сообщила, что ее бывший бойфренд угрожал избить любого мужчину, который мог ее заинтересовать. Все кавалеры разбежались: говорили, что она им очень нравится, но просили звонить только после того, как она избавится от навязчивого ухажера. Через полгода девушка вернулась к бывшему: остальных мужчин он распугал! Как показали наши исследования, 15 % жертв сталкинга в итоге начинают встречаться с преследователем, а 7 % оказываются в его постели[172].

С точки зрения мужчин, такое поведение позволяет «поймать сразу двух зайцев». Во-первых, он отпугивает потенциальных кавалеров, сигнализируя, что встречаться с этой женщиной опасно. Другие побаиваются бывших сожителей не без причины: они прекрасно осознают силу ярости и собственнических чувств, которые те могут испытывать по отношению к «своим» женщинам даже после разрыва. Учитывая неопределенность ситуации, большинство предпочитают избегать рискованных вариантов[173] и прекращают романтические заигрывания, чего сталкер и добивался.

Во-вторых, подобное препятствует любым попыткам женщины построить новые отношения. Из страха быть замеченной с мужчиной, проявляющим даже малейшие признаки романтической заинтересованности, они ограничивают социальные контакты и отказываются от личной жизни. Вкратце сталкинг вбивает клин между женщиной и потенциальными ухажерами, мешая ей найти партнера. Ущерб, который сталкеры наносят своим пассиям, порождает серьезную адаптивную проблему. Некоторые женщины пытаются урезонить преследователей, что является заведомо неэффективной тактикой[174]. Другие всеми силами стараются их избегать: меняют номера телефонов, переезжают в другой район или пересматривают привычный распорядок дня. В некоторых случаях жертвы меняют имя или перебираются в другой город или страну. Пагубное влияние сталкинга на психологическое и физическое здоровье жертвы, производительность труда и романтическую жизнь настолько велико, что некоторые начинают задумываться об убийстве, как это произошло в случае, описанном ниже.

Респондент № Р2372: женщина, 20 лет. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Райана, моего бывшего. [Вопрос: Откуда вы знаете этого человека?] Нас познакомил общий друг. [Вопрос: Сколько ему лет?] 23. [Вопрос: Почему вам хотелось его убить?] Я познакомилась с ним в апреле, и мы встречались все лето. В конце концов я с ним порвала, потому что он хотел узаконить наши отношения, а я нет. Мне казалось, все происходит слишком быстро. В начале лета мы с подругой переехали в новую квартиру. Так что я не могла бросить ее, да и не хотела. В общем, после того как мы расстались, он переехал в мой дом и поселился двумя этажами ниже! Он следил за моей квартирой и выходил на улицу всякий раз, когда я или подруга уходили. Он оставлял записки на лобовом стекле моей машины и у двери. По вечерам стоял у окна и ждал, когда я подъеду. Потом выходил на улицу и пытался заговорить со мной. Я его ненавидела – он сделал меня пленницей в собственном доме.

[Вопрос: Каким способом вы бы его убили?] Однажды мне приснился сон. Когда я подъехала к дому, он снова вышел на улицу. Я сказала, чтобы он оставил меня в покое и что я больше не хочу с ним разговаривать. Но он все не уходил. И даже не позволил мне выйти из машины. Тогда мое терпение лопнуло. Понятия не имею, где я его взяла, но у меня в рюкзаке оказался пистолет. Я достала его и выстрелила ему в живот. Он отшатнулся, и я выстрелила в него еще три раза. Тоже в туловище. Когда он упал, я проснулась. После этого я думала об убийстве еще два раза. [Вопрос: Что помешало вам так поступить на самом деле?] Я христианка. Мне потребовалось много времени, чтобы побороть ненависть, которую я к нему испытывала. Конечно, это просто фантазии. Не думаю, что могла бы действительно убить человека, если только он не собирался причинить физический вред мне, члену моей семьи или другу. [Вопрос: Что могло заставить вас переступить грань и совершить настоящее убийство?] То, что я сказала.

Эта женщина не одинока в своем желании убить преследующего ее бывшего.

Респондент № Р22: женщина, 20 лет. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Энди, моего бывшего парня. [Вопрос: Почему вам хотелось его убить?] Я встречалась с ним два с половиной года. Он был очень ревнивый, и чем дольше мы были вместе, тем навязчивее становился. Когда я порвала с ним, он совсем чокнулся. Вел себя так, словно намеревался убить себя и любого, кто вступит со мной в контакт. Даже спустя три года после расставания он по-прежнему преследовал меня и парней, с которыми я встречалась. [Вопрос: Каким способом вы бы его убили?] Вообще-то я никогда не думала об этом, я просто хотела, чтобы он исчез из моей жизни. На самом деле я не хотела причинять ему боль. Так что, вероятно, это был бы яд. Или случайная автокатастрофа – этот вариант более реалистичный. [Вопрос: Что помешало вам убить его?] Я не хотела причинять ему боль. Я бы предпочла, чтобы его посадили в тюрьму. [Вопрос: Что могло заставить вас переступить грань и совершить настоящее убийство?] Если бы он причинил боль кому-то, кто мне дорог, потому что он угрожал даже моим лучшим друзьям. Странно, что он никогда не угрожал убить меня.

Респондентка даже не задумывалась о способе убийства. Она хотела, чтобы ее бывший сожитель просто исчез. Некоторым, однако, свойственны более яркие гомицидальные мысли: они прорабатывают детальные сценарии убийства, как в следующем случае.

Респондент № Р5: женщина, 24 года. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Бывшего парня. Мы начали встречаться, но со временем я поняла, что он обманывал и обкрадывал меня. В конце концов я с ним порвала. Бывший постоянно названивал, втерся в доверие к моим кузенам, брату и сестре, и был в курсе всех моих дел. Однажды он узнал, что я встречаюсь с другим мужчиной, и стал распространять обо мне отвратительные слухи. Он анонимно звонил мне и приходил на работу. Так продолжалось в течение трех лет после расставания.

[Вопрос: Каким способом вы бы его убили?] Я фантазировала, что в один прекрасный день подловлю его, когда он придет ко мне на работу, и попрошу кого-нибудь обстрелять его машину – я знаю нескольких людей, которые делают такие вещи. Еще я могла бы обратиться к моим кузенам, которым он постоянно звонит. Они бы разузнали, где он живет и работает. Тогда я бы проследила за ним и вычислила, когда он бывает один. Потом пришла бы, сделала вид, что хочу его вернуть, отвезла за город и застрелила, а тело спрятала. [Вопрос: Что помешало вам так поступить?] По большей части совесть. Кроме того, если бы тело нашли, я бы стала главной подозреваемой: все знают, что я его не выношу. [Вопрос: Что могло заставить вас переступить грань и совершить настоящее убийство?] Если бы он продолжал навязчиво меня преследовать и проявлять агрессию. Сначала так и было. Потом, правда, он немного успокоился, но по-прежнему следил за каждым моим шагом.

Хотя кажется, что 3 года – слишком долго, этот срок лишь на год больше среднего. Сталкинг может длиться несколько дней или десять лет. Как показывают наши исследования, средний срок – 24 месяца[175].

У женщин есть все основания бояться бывших сожителей. 88 % погибших от рук отвергнутого партнера до убийства подвергались активным преследованиям. В одном из наших интервью полицейский рассказал о мужчине, который преследовал девушку в течение 18 месяцев. На допросе он заявил, что был одержим ею и ему ненавистна сама мысль, что она ходит на свидания с другими. В конце концов он застрелил ее. При аресте мужчина сказал: «Она моя, и я никому ее не отдам». Хотя сталкеры обычно не убивают, большинство преступников активно преследуют жертв. Таким образом, сталкинг – один из сигналов опасности, который женщины не должны игнорировать.

Насильники

Другая разновидность сексуальных хищников, от чьих действий страдает множество женщин. Насилуют не только незнакомцы, но и друзья, знакомые и ухажеры. На самом деле это распространенный триггер женских гомицидальных фантазий, хотя и гораздо реже ведущий к реальным убийствам. Многие из фантазий носят повторяющийся и весьма жестокий характер. Это лишний раз доказывает, какой огромный ущерб насильники наносят жертвам. Ошеломляющая распространенность сексуального насилия, а также чрезвычайно мучительные и устойчивые психологические последствия подобных преступлений нашли отражение и в нашем исследовании.

Респондент № 86: женщина, 18 лет. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Насильника. Я познакомилась с ним на студенческой вечеринке. Это был последний день экзаменов осеннего семестра. Вместе с подругами я пришла в общежитие однокурсника, чтобы отпраздновать окончание экзаменов. Я знала всех ребят и часто проводила с ними время. Примерно через час пришел этот парень, и у меня возникло странное, почти инстинктивное чувство дискомфорта. Не спрашивайте почему. Как бы то ни было, за весь вечер я выпила от силы кружки три пива. Я знаю свою норму, и трех кружек определенно недостаточно, чтобы у меня отшибло память. Думаю, этот парень что-то мне подмешал, потому что я вообще не помню, что было дальше. Учитывая количество алкоголя, которое выпила, я точно не должна была отключиться. Конечно, я напивалась и раньше, но это был единственный раз, когда ничего не помнила.

На следующее утро я проснулась в квартире его друга – голая. Я попросила немедленно отвезти меня домой и не стала задавать вопросов. Примерно через два дня мне позвонила подруга и спросила, что случилось той ночью. Я сказала, что не помню. Оказывается, тот парень растрепал всем друзьям, что «у него был секс с девственницей». Этот слух дошел до моей подруги, и она позвонила. Я была в шоке: не только из-за того, что он это сказал, но и потому, что я тоже была девственницей. Знаете, что меня беспокоит больше всего? Я понятия не имею, правда это или нет. Гинеколог сказал, что никаких признаков травмы нет, но мне от этого не легче, потому что я не знаю, что произошло. Я сказала отцу, и он позвонил парню. Я поговорила с ним, но не стала выдвигать обвинений, потому что он уехал из города. Я не планировала его смерть и не думала, как его убить. Я просто хотела, чтобы он никогда не существовал. Если он умрет, думала я, он не сможет проделать то же самое с другими девушками – это главное… Теперь я очень осторожна с парнями. Никому не доверяю. [Вопрос: Что могло заставить вас переступить грань и совершить настоящее убийство?] Если бы он попытался сделать это снова.

Как мы видим, участница под номером 86 фантазировала о том, чтобы насильника просто «не существовало». Поскольку это была ее самая яркая гомицидальная мысль, очевидно, эта женщина психологически опустошена. Тем не менее интенсивность ее гнева бледнеет по сравнению с убийственной яростью большинства женщин, подвергшихся сексуальному насилию, как показывает следующий случай.

Респондент № 120: женщина. Я познакомилась с ним на вечеринке. Я была совсем юная (13 лет), а ему, вероятно, было лет 18. В тот вечер я сильно напилась, и он воспользовался мной, хотя я сказала «нет» и неоднократно просила его остановиться. После чувствовала себя униженной и страшно злилась. В следующем семестре мне пришлось ходить с ним в одну школу, и мы часто виделись. Это было ужасно. Я была так зла, что думала убить его… Я бы унизила его и жестоко избила. Мне хотелось избить его до полусмерти, заставить страдать. Иногда хотелось его пристрелить… Я воображала, как мы встречаемся и я говорю ему все, что о нем думаю, или жестоко избиваю его… кулаками, ногами, бейсбольной битой, стреляю в него из пистолета… [Вопрос: Что могло заставить вас переступить грань и совершить настоящее убийство?] Наверное, если бы он или другие люди постоянно напоминали мне о том вечере или дразнили.

В нашем исследовании подобных фантазий десятки, что свидетельствует не только об ужасающей частоте изнасилований, но и чудовищном психологическом ущербе, который насильники наносят жертвам. Психологические шрамы, оставшиеся от изнасилования или покушения на него, могут превратить жизнь женщины в кошмар. Одна девушка (21 год) думала об убийстве отчима.

Он был настоящим извращенцем. Он приставал ко мне, подглядывал, как я одеваюсь, прятался в моей комнате и в ванной, прикасался ко мне. Мы с мамой только переехали к нему. Я была в ужасе: в то время мне было всего 15. Я сама себе была противна. Мне казалось, что каким-то образом виновата в этом. Это продолжалось больше года, и я впала в тяжелую депрессию. Я ни к чему не стремилась, ничем не интересовалась и специально набрала почти 14 килограммов, чтобы стать непривлекательной. А потом терпение лопнуло. Однажды он предложил мне заняться с ним оральным сексом за деньги. Это стало последней каплей. В гневе я сказала, что, если он прикоснется ко мне еще хоть раз, я убью его и пойду в полицию. Мне было наплевать, что со мной будет. Я и так чувствовала себя мертвой.

На мой взгляд, масштабы психологических последствий изнасилования подтверждают существование фундаментальной женской психологии, ориентированной на защиту репродуктивно ценных ресурсов. Женщины боятся, потому что изнасилование угрожало им на протяжении всей человеческой истории. В ходе исследования гомицидальных фантазий мы обнаружили, что данный женский страх на удивление распространен. Как и в случае со сталкингом, он вполне обоснован. По разным оценкам (в зависимости от определения изнасилования, а также учитывая огромное количество случаев, остающихся незарегистрированными), от 13 до 25 % женщин подвергаются изнасилованию в какой-то момент жизни[176]. Социальный класс не является препятствием. В одном исследовании репрезентативной выборки женщин младше 40 лет, проживающих в Лос-Анджелесе, 22 % сообщили, что пережили изнасилование или подвергались сексуальным домогательствам[177].

Одной из причин боязни является страх погибнуть от рук преступника. Эта тема неоднократно возникала в размышлениях женщин и в нашем исследовании. Возможно, общепринятому представлению, словно насильники убивают, в какой-то степени содействуют средства массовой информации. Изнасилования с убийством часто показывают в кино, обсуждают по телевидению и освещают в СМИ. Однако в реальной жизни очень немногие насильники действительно лишают жизни жертв. Согласно базе данных ФБР и Справочнику по статистике уголовного правосудия, в США убийством заканчивается только 1 изнасилование на каждые 1596 зарегистрированных случаев[178]. По оценкам антрополога Майкла Гильери, если включить в уравнение незарегистрированные, цифра будет еще ниже: менее 1 на каждые 10 000[179]. Разумеется, фактическое число трудно определить, поскольку в некоторых случаях преступление классифицируется как простое убийство без указания на то, что женщина подверглась изнасилованию[180]. Тем не менее все эксперты сходятся во мнении: общее число убийств, сопряженных с изнасилованием, крайне невелико и, скорее всего, составляет менее 2 % всех убийств. В большинстве случаев мотив совершенно ясен – избавиться от свидетелей.

Прекрасный пример мы находим в нашем исследовании мичиганских убийств. 27-летний мужчина ворвался в дом соседа с целью простого ограбления. В процессе он услышал шум из соседней комнаты. Оказалось, это была жена соседа, к которой преступник давно испытывал сексуальное влечение. Повинуясь мимолетному импульсу, он изнасиловал ее. Затем, осознав, что натворил, убил, чтобы не попасться. То, что началось как простое ограбление, трансформировалось в изнасилование с убийством.

Другой парадокс, связанный с женскими страхами по поводу изнасилования, состоит в следующем: подавляющее большинство женщин боятся, что их изнасилует незнакомец, хотя в действительности гораздо больше случаев приходится на мужчин, знакомых с жертвой, – отчимы, бойфренды сестер, друзья и ухажеры. В нашем исследовании всего 9 % участниц беспокоились, что их изнасилует, а затем убьет кто-то из знакомых. Подавляющее большинство, 91 %, опасались незнакомцев.

Существуют, по крайней мере, две правдоподобные гипотезы, объясняющие страх умереть от рук незнакомого насильника. Во-первых, вполне вероятно, в нашем эволюционном прошлом незнакомцы чаще совершали подобные действия, чем сегодня. На протяжении тысячелетий воины-победители насиловали женщин врага; это было нормой. Только за последнее столетие во время военных действий были изнасилованы и убиты тысячи женщин, что подробно описано в классической книге Сьюзен Браунмиллер «Against Our Will» (букв. «Против нашей воли») и в книге «The Rape of Nanking» (букв. «Изнасилование в Нанкине»), посвященных китайским женщинам, изнасилованным и убитым японскими мужчинами во время Второй мировой войны, а также в книге «Rape Warfare», содержащей данные о пострадавших женщинах в Боснии и Герцеговине и Хорватии в период конфликтов 1992–1995 годов[181].

Если в прошлом незнакомцы систематически насиловали и убивали, то женский страх по этому поводу способен представлять собой приобретенный защитный механизм, побуждающий избегать незнакомцев. Он был перенесен в современную среду. В контексте жизни в больших городах и географической мобильности мы все время сталкиваемся с незнакомцами, чего раньше никогда не было. Как следствие, женская защита, адаптивная в прошлом, в современном мире несколько гипертрофирована.

Согласно второму возможному объяснению, женский страх перед незнакомыми насильниками-убийцами отражает то, что эволюционный психолог Марти Хазелтон и я называем «адаптивным предубеждением»[182]. Как мы помним, эволюция всегда выбирает меньшее из двух зол. В контексте изнасилования/убийства женщина может совершить две ошибки. Первая – полагать, что у незнакомца нет преступных намерений, тогда как в действительности есть. Если так, ей грозит смертельная опасность. Вторая – приписать намерение изнасилования/убийства людям, которые на самом деле не помышляют ни о чем подобном. Очевидно, первая значительно опаснее. Вторая, которую я называю «адаптивным параноидальным предубеждением», приводит лишь к относительно тривиальным издержкам – избеганию незнакомых людей в ситуациях, когда в этом нет необходимости. Даже если женщины ошибаются, приписывая намерение незнакомцам, в 999 случаях из 1000, эволюция будет благоприятствовать адаптивному параноидальному предубеждению: оно мотивирует избегать посторонних и, следовательно, может однажды спасти жизнь, когда на самом деле женщина окажется в опасности.

Эти объяснения, конечно, не являются взаимоисключающими. Оба фактора могут играть свою роль. Вполне вероятно, у женщин развилось адаптивное предубеждение по отношению к незнакомым мужчинам, и этот защитный механизм гиперактивен в современном мире, где дамы сталкиваются с незнакомцами гораздо чаще, чем когда-либо в прошлом.

Ярость, которую многие испытывают после изнасилования, отчетливо проявляется в следующем откровении одной из участниц нашего исследования.

Меня изнасиловали на вечеринке. Я была девственницей. Это было ужасно. В прошлом году он приехал в мой колледж, остановился у моего соседа по общежитию и начал распускать обо мне отвратительные сплетни… В своих фантазиях я притворялась, что хочу заняться с ним сексом, подводила к кровати, а потом отстреливала ему яйца.

Изнасилование вызывает справедливый гнев не только у женщин, подвергшихся нападению, но и у их партнеров, а также членов семьи и друзей. Мы обнаружили, что об убийстве насильника фантазируют не только сами жертвы, но и их близкие.

Один из участников исследования хотел убить соседа по комнате и давнего друга, потому что тот приставал к его девушке, пока та спала. Другой воображал убийство дяди бывшей подруги, который неоднократно насиловал ее, в результате чего девушка пыталась покончить с собой. Он мечтал «отстрелить ему гениталии» и сказал, что пошел бы на это, если бы дядя домогался ее у него на глазах.

Ниже приведен фрагмент интервью с молодым человеком, фантазировавшим об убийстве мужчины, который изнасиловал его подругу.

Респондент № Р2207: мужчина, 18 лет. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] 25-летнего бывшего военного. Он изнасиловал мою подругу. Моя девушка позвонила и рассказала, что нашу общую подругу изнасиловали. И она, и насильник были абсолютно трезвыми. Она просто гуляла с ним. В какой-то момент он напал, изнасиловал, а потом, как ни в чем ни бывало отвез домой. [Вопрос: Каким способом вы бы его убили?] Я думал так: врываюсь к нему домой с друзьями, и мы избиваем его до потери сознания. Потом связываем и ждем, когда он очнется. Как только он открывает глаза, я спрашиваю его, кто дал право так поступать, и говорю, что это ненормально. С этими словами я стреляю ему в левое колено. Глядя, как он корчится от боли, спрашиваю, нравится ли ему, когда с ним обращаются так, будто он не человек. Стреляю в правое колено. Потом советую ему задуматься о том, что он сделал, и молиться о прощении. В конце концов дважды стреляю ему в живот и бросаю умирать. [Вопрос: Что помешало вам так поступить?] Я надеюсь, его арестуют и посадят в тюрьму. Пусть на собственной шкуре испытает, каково это, когда тебя насилуют.

Другой мужчина (21 год) фантазировал об убийстве того, кто изнасиловал его знакомую.

Он дал девушке седатик и изнасиловал ее. После позвонил ей и все рассказал, да еще похвастался друзьям. Я думал повалить его на землю, прижать горло коленом и раздавить. Моя подруга просила не причинять ему вреда, и я пообещал, что не буду. Если бы он остался безнаказанным, то, вероятно, снова бы кого-нибудь изнасиловал. В таком случае, возможно, я бы правда его убил.

Подруги жертв тоже думают об убийстве сексуальных хищников, которые охотятся на их знакомых.

Респондент № 227: женщина, 23 года. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Мистера Джексона, отца лучшей подруги. Точнее отчима. Он приставал к ней много лет. Я видела, как он прикасался к ней, и это приводило меня в бешенство. На меня смотрел так же, как на нее. Помню, подумала: «Если я его не убью, он сделает это и со мной». Все началось, когда мы учились в 7 классе. Моя лучшая подруга сказала, что отчим заставлял ее заниматься с ним сексом с восьми лет, и она не может сказать маме, потому что та страшно рассердится. С тех пор всякий раз, когда я оставалась у нее на ночь, я клала под подушку нож. И молилась, чтобы в случае чего мы смогли его убить. [Вопрос: Каким способом вы бы его убили?] Я представляла это так. Он приходит ночью и уговаривает ее пойти с ним. Неожиданно я вскакиваю с кровати и закалываю его. Меня пугают мужчины с волосами на лице, потому что у него была борода. Многие годы я ассоциировала волосы на лице с растлителями малолетних и до сих пор ассоциирую. Я чувствую агрессию по отношению к таким людям. [Вопрос: Что могло заставить вас переступить грань и совершить настоящее убийство?] Если бы он когда-нибудь вошел в комнату посреди ночи, думаю, я бы ударила его ножом больше от страха, чем по каким-либо другим причинам.

В гомицидальных фантазиях этой женщины есть несколько важных моментов. Во-первых, она предприняла реальные шаги, чтобы не стать жертвой отчима подруги – раздобыла нож и клала его под подушку каждый раз, когда чувствовала себя в опасности. Во-вторых, психологические шрамы от страданий подруги, равно как и страх изнасилования сохранились и в зрелом возрасте, о чем свидетельствует устойчивая эмоциональная реакция на бородатых мужчин. В-третьих, отчимы гораздо более склонны к растлению и изнасилованию падчериц, чем мужчины, которые являются биологическими отцами[183]. Хотя большинство отчимов, конечно, не домогаются падчериц, его наличие тем не менее увеличивает риск в десять раз.

Хотя для многих интуитивно очевидно, что сексуальные хищники причиняют серьезный ущерб жертвам, причины, по которым изнасилование наносит выжившим тяжелейшую психологическую травму и считается одним из грубейших нарушений социальных норм, заслуживают более пристального изучения. С эволюционной точки зрения его цена слишком высока. Ключевым элементом женских брачных стратегий является свободный выбор партнера. Поскольку они вкладывают в детей огромное количество ресурсов, сил и времени и могут родить всего нескольких, эволюция благоприятствовала развитию психологии, придающей большое значение процессу выбора партнера. Репертуар критериев, которыми руководствуется женщина при выборе мужчины, включает детально проработанное «меню», длительное и пристальное изучение качеств кандидатов, а также тщательную оценку силы любви и приверженности.

Насильник обходит изощренные стратегии, выработанные женщинами для поиска, привлечения и удержания именно того партнера, который им нужен. Изнасилованная рискует зачать нежеланного ребенка от мужчины, которого не выбирала, – мужчины, который навязал себя против ее воли и почти всегда менее желателен, чем хотелось бы.

Кроме того, пострадавшая рискует быть обвиненной, наказанной или брошенной постоянным партнером, друзьями и даже родственниками. Кто-то может прийти к ошибочному убеждению, будто она была соучастницей, или насильственный секс на самом деле был по обоюдному согласию, или она «сама виновата». В действительности многие мужчины, чьи партнерши подверглись изнасилованию, чувствуют, словно остались с «порченым товаром». Некоторым невыносима сама мысль жить с женщиной, которую изнасиловал другой мужчина. Согласно одному исследованию, более 80 % пар, в которых женщина подверглась изнасилованию, в итоге распадаются[184].

Как мы видим, помимо злонамеренного вмешательства в стратегию выбора, изнасилование влечет множество других последствий, включая удар по социальной репутации женщины, снижение ее ценности на брачном рынке, разрушение и эрозию текущих отношений, а также неодобрение и упреки со стороны близких. Осознав всю глубину, серьезность и масштаб урона, который сексуальные хищники наносят жертве, ее партнеру и родственникам, мы понимаем, почему в процессе эволюции убийство стало одним из потенциальных решений сложных адаптивных проблем, связанных с изнасилованием. На протяжении длительного периода человеческой истории женщины, их родственники и сожители были вынуждены самостоятельно защищаться от многочисленных издержек сексуальной виктимизации[185]. В нашем эволюционном прошлом не было ни законов, ни полиции, ни судей, ни присяжных, ни тюрем. Правосудие находилось в руках жертв, их друзей и близких.

Было бы странно, если бы эволюция не снабдила женщин защитными механизмами и контрстратегиями, ориентированными на предотвращение издержек сексуального хищничества и управление его последствиями. Всепроникающий страх подвергнуться изнасилованию – одна из них. Другая – выбор «особых друзей» противоположного пола, которые испытывают к женщине достаточную симпатию, чтобы в случае необходимости встать на защиту. Во многих случаях одно их присутствие отпугивает потенциальных насильников. Третья – склонность окружать себя родственниками, действующими как мощный сдерживающий фактор. Четвертая – выбор партнеров, которые, по сути, играют роль «телохранителей», оберегающих женщину от сексуально агрессивных мужчин[186]. Пятая – убийство.

Гомицидальная психология – мысли об убийстве, угрозы убийства и фактическое убийство сексуальных хищников – выполняет несколько адаптивных функций. Во-первых, заставляет женщин избегать обстоятельств, в которых риск изнасилования достаточно высок. Во-вторых, побуждает вооружаться, как это сделала девушка, которая спала с ножом под подушкой. В-третьих, вынуждает заручаться поддержкой друзей и родственников. В-четвертых, угрозы смерти иногда помогают отпугнуть сексуального хищника, как в случае с мужчиной, который наконец перестал приставать к девочке после того, как та пригрозила его убить. В-пятых, убийство насильника позволяет положить конец длительной сексуальной виктимизации. В-шестых, гомицидальные мысли и угрозы сигнализируют мужчинам, что эта женщина не потерпит сексуальной эксплуатации и может жестоко отомстить за сексуальные посягательства. В-седьмых, помогает сохранить ее желательность на брачном рынке.

Мысли об убийстве насильника, как и большинство гомицидальных фантазий, редко приводят к реальным действиям. Большинство оценивают затраты и выгоды, взвешивают альтернативные способы решения проблемы и приходят к выводу, что цена убийства слишком высока. С другой стороны, подобные мысли не были бы столь распространены, если бы женщины ограничивались исключительно фантазиями и в некоторых случаях не были бы готовы воплотить их в жизнь.

Наглядный пример можно найти в нашем исследовании мичиганских убийств. Как-то вечером Клариса*, 24 года, пригласила в гости друга Марка*, который предложил ей заняться сексом. Девушка согласилась. «Он лег на меня и стал тереться членом о мое влагалище, пытаясь вызвать эрекцию, – рассказывала она. – В конце концов я устала: он был тяжелый, к тому же от долгого трения появились неприятные ощущения. Я попросила его остановиться». Но Марк отказался: «Лежи смирно, – сказал он. – Мне нужна твоя киска». Клариса снова попыталась оттолкнуть его, но он прижал ее к дивану. «Каким-то образом мне удалось столкнуть его. Вскочив на ноги, я спросила: «Марк, зачем ты это делаешь?» Раньше он всегда останавливался, когда я просила. Он говорил «черт» или ворчал, но подчинялся. Однако, не в тот вечер. Не знаю почему, мне стало страшно. Он сказал: «Я хочу твою киску, и я ее получу». Я увидела на столе нож. Он схватил меня, и мы начали бороться. В какой-то момент я повернулась и ударила его. На самом деле мне пришлось ударить его несколько раз, потому что он продолжал сопротивляться. Чем больше сопротивлялся, тем больше я тыкала. Потом он упал и прошептал: «Я больше не могу». Тогда я остановилась». Судмедэксперт, осматривавший труп, насчитал 11 ножевых ранений. Согласно заключению криминалистов, Клариса обладала средним интеллектом, не страдала расстройствами мышления или настроения в момент совершения убийства и могла отличать правильное от неправильного. Иными словами, с юридической точки зрения она была абсолютно вменяемой. Женщина пыталась предотвратить изнасилование и в итоге убила сексуального хищника.

Клариса не единственная, которая прибегла к убийству, чтобы остановить насильника. В июле 2002 года в городе Альбукерке (Нью-Мексико) некая Мира* проснулась в 01:30 ночи и обнаружила, что верхом на ней сидит неизвестный мужчина. В лицо ей светил фонарик, а в грудь упиралось дуло пистолета. Мужчина, Майкл Мэджил, 51 год, был сексуальным хищником «со стажем». Восемнадцать лет назад его признали виновным в нападении с целью изнасилования и внесли в список осужденных за сексуальные преступления, приведенном на веб-сайте Нью-Мексико. На этот раз он наткнулся на женщину, которая проявила завидную храбрость. Мира была 30-летней матерью-одиночкой; полиции она сообщила, что «действовала инстинктивно и была движима одним желанием – выжить»[187]. Мира оттолкнула пистолет, но это не обескуражило насильника. «Ты хочешь умереть?» – спросил он[188]. В этот момент в сознании что-то «щелкнуло»; позже она опишет состояние как «похожее на сон». Женщина вырвала пистолет, столкнула преступника на пол и трижды выстрелила в его распростертое тело. Две пули попали в цель. Хотя мужчина был ранен в грудь, Мира не знала, жив он или мертв. Она сорвала с него маску, чтобы позже его опознать, побежала к соседке и вызвала полицию. К тому времени, как они прибыли, Мэджил уже умер. Пытаясь предотвратить изнасилование, Мира убила нападавшего и навсегда остановила серийного сексуального хищника. Убийство расценили как самооборону, и никаких обвинений предъявлено не было.

18 ноября 1998 года мужчина в перчатках и в маске проник в квартиру, где проживала студентка Университета Северной Каролины[189]. Его звали Эдриан Кэти, и он уже делал это прежде. Разбудив девушку, мужчина приставил нож к ее шее и приготовился изнасиловать. Пока он возился с брюками, та незаметно достала из тумбочки пистолет. Девушка не промахнулась. Эдриан Кэти лежал мертвый в луже собственной крови. Последующие тесты ДНК показали, что ранее он изнасиловал четырех других студенток.

Перенесемся дальше на юг, в округ Паско, штат Флорида. Аналогичная история произошла с Марией Питтарас. Однажды ночью она проснулась, потому что на нее запрыгнул мужчина в черной маске. Хотя он приставил нож к ее горлу, женщина успела вытащить из тумбочки пистолет и застрелила его. В центре экстренной помощи записали ее испуганный звонок: «Я застрелила человека. Только что в мой дом проник мужчина и пытался меня изнасиловать…»[190] Преступником оказался Роберт Метц. Прибывшие полицейские обнаружили труп с огнестрельным ранением в шее. Мертвыми пальцами Метц по-прежнему сжимал нож.

Можно сказать, всем молодым женщинам повезло, если не считать ужасных воспоминаний, которые останутся на всю жизнь. Убийство спасло их от изнасилования и, возможно, смерти. Ни одной не было предъявлено обвинение. Веронике Акобе, 23-летней иммигрантке из Кот-д'Ивуара, жившей во французской Ницце, повезло меньше[191]. Акобе устроилась горничной, но была вынуждена мириться с низкой зарплатой из-за отсутствия разрешения на работу. Хозяева дома – 63-летний Жорж Шарр, и его сын, 22-летний Тьерри Шарр, – неоднократно ее насиловали. По свидетельствам самой Вероники, они хватали ее за шею, а рот зажимали ладонью, чтобы она не кричала. Пока один держал, другой насиловал или практиковал содомию. К несчастью, ее возможности были ограниченны. После третьего жестокого нападения Вероника взвесила все варианты и решила действовать. Она ударила отца и сына ножом, ранив одного и убив другого. Медицинское обследование Вероники выявило повреждения, характерные для насильственного анального секса. На допросе она сказала: «Они убили что-то во мне, часть моей истинной личности. Я убила, чтобы спасти свою честь»[192]. Поскольку у нее не было денег на адвоката, ее интересы защищал адвокат, предоставленный судом. К сожалению, он не смог основать защиту на неоднократных актах изнасилования. Вероника Акобе была приговорена к 20 годам тюремного заключения.

Возможно, читателю покажется странным, что я рассматриваю склонных к рукоприкладству сожителей, сексуально озабоченных мужей, сталкеров и насильников в главе под названием «Сексуальные хищники». Тем не менее эти люди имеют кое-что общее – все они используют насилие для получения или поддержания сексуального доступа к женщине. Мужчины, которые бьют жен и подруг, прибегают к физическим методам воздействия, чтобы контролировать каждый их шаг, не дать уйти и сохранить монополию на сексуальные ресурсы. Мужчины, которые насилуют жен, используют беспощадную агрессию, чтобы принудить их к нежелательному сексу. Сталкеры – отвергнутые любовники, не желающие сдаваться, – безжалостно преследуют жертву, пытаясь помешать новым романам и вернуть себе доступ в ее постель. Насильники, будь то незнакомцы, друзья, ухажеры или супруги, силой навязывают себя женщинам, меняя их жизнь навсегда.

Хотя многие женщины убивают для защиты от сексуальных хищников, некоторые делают это совсем по другим причинам. Одна из разновидностей – убийства, совершаемые в контексте сексуального пиратства. Как мы увидим в следующей главе, переманивание романтических партнеров – досадная проблема, существенно осложняющая и без того опасную борьбу за возлюбленных.

6

Третий лишний

Дай человека мне, чтоб не был он рабом страстей…

Уильям Шекспир. «Гамлет»[193]

Одно из самых страшных проявлений гомицидальной психологии я наблюдал в собственном доме. Помнится, был какой-то праздник и нас ждали долгие выходные. Воспользовавшись случаем, ко мне в гости приехали друзья и родственники – поесть, выпить, поговорить и просто хорошо провести время. Среди гостей были двое молодоженов, Эмбер* и Тони*. В какой-то момент один из друзей, высокий экстраверт по имени Ричард*, положил руку на плечо Эмбер и крепко ее обнял. Поскольку все мы спокойно относились к физическим проявлениям симпатии, никто не обратил внимания. Кроме Тони. Спустя полчаса гости мигрировали на кухню. Внезапно Тони замолчал, а его глаза стали угольно-черными. Я сразу понял: что-то не так. «Надо проучить этого Ричарда», – наконец пробормотал он. «Что ты имеешь в виду?» – спросил я. «Мне хочется взять отвертку и воткнуть ему в шею!» Самое ужасное, что Тони говорил абсолютно серьезно. Я отвел его в дальнюю комнату и попытался успокоить. «Я знаю, что Ричард подкатывает к Эмбер», – пожаловался он, когда мы остались наедине. Тони не понравилось, что мой друг прикасался к его жене. «Если хочешь, я поговорю с ним», – предложил я (в конце концов так и поступил).

Вопрос в том, было ли это объятие невинным жестом дружеской привязанности, или Ричард действительно пытался увести жену Тони? Этого не знал никто. Тревожный слух, что Тони хочет заколоть Ричарда отверткой, мгновенно распространился среди гостей. В ту же секунду антигомицидальные защитные системы присутствующих были приведены в состояние «повышенной готовности».

Вернувшись на кухню, Тони взял ножницы и принялся задумчиво вертеть их в руках. Все нервничали и с опаской на него поглядывали. Ричард вышел на улицу покурить, многие разошлись по комнатам, и напряжение постепенно рассеялось. Тем не менее в ту ночь Ричард и остальные заперли двери спален. Хотя все знали, что Тони – мирный человек, никогда прежде не проявлявший склонности к насилию, как он поступит, мы не могли предугадать. На следующее утро гости разъехались. К счастью, кризиса удалось избежать, и Ричард не пострадал. А я понял, что стал свидетелем пугающего зрелища – активации гомицидального механизма в ответ на предполагаемую попытку увести чужую жену.

Самые древние письменные свидетельства сексуального пиратства, или переманивания партнеров, можно найти в Библии, в истории о царе Давиде и соблазнительной красавице Вирсавии. Впервые царь увидел очаровательную Вирсавию, когда та купалась на крыше соседнего дома. К несчастью для царя, она была замужем за другим мужчиной по имени Урия. Но Давида это не остановило. К тому же он как-никак царь. Давид не только соблазнил красавицу и зачал ребенка, но и придумал хитрый план, как навсегда избавиться от соперника. Он отослал Урию на линию фронта, а затем приказал войскам отступить, тем самым подвергнув его смертельной опасности. После того, как Урия благополучно сошел в могилу, Давид женился на Вирсавии и прижил с ней четверых детей.

Переманивание чужих любовников – один из древнейших способов заполучить желанного мужчину или понравившуюся женщину. Впрочем, сексуальное пиратство не только пугающе эффективно, но и чрезвычайно опасно. Данная тактика привита нам самой эволюцией и распространена во всем животном мире.

Среди морских слонов, обитающих у берегов Северной Калифорнии, самцы соревнуются за доступ к гарему самок. Сражения отличаются необычайной жестокостью: огромными клыками соперничающие особи калечат и убивают друг друга, пока один не завоевывает статус альфа-самца. Он пользуется почти исключительным правом на всех самок. Несмотря на риск получить серьезные увечья или погибнуть, самцы охотно вступают в бой. Победитель получает ценную награду: 85 % всех совокуплений в гареме приходятся на долю 5 % доминирующих самцов. Однако и поддержание статуса обходится недешево. Побежденные, но выжившие самцы предпринимают регулярные попытки тайно совокупиться с самками. Иногда удается. Правящий самец вынужден неусыпно охранять гарем, и сурово наказывать нарушителей порядка. Все это, разумеется, требует таких усилий, что немногие сохраняют лидерство дольше одного-двух сезонов.

Переманивание половых партнеров распространено даже в мире насекомых – причем невероятно. И настолько, что самцы выработали ошеломляющий набор защитных стратегий для его предотвращения[194]. Одни физически удаляют пару из среды, кишащей потенциальными «соблазнителями». Другие испускают сигналы, заглушающие или нейтрализующие призывы, испускаемые партнершами. Самцы сверчков и кузнечиков громко стрекочут, чтобы привлечь самку, но стоит ей проявить интерес, как они тут же переключаются на «тихий режим». Некоторые насекомые выбирают подход, больше напоминающий поведение морских слонов. Самцы короеда, например, энергично защищают облюбованную ими территорию от вторжения других.

Для любого человека, которому посчастливилось найти любовь или «сорвать куш», переманивание было и остается реальной угрозой. Самые желанные партнеры всегда в дефиците: проще говоря, их гораздо меньше, чем тех, кто хотел бы вступить с ними в отношения. Всех нас привлекают симпатичные, престижные, гламурные и сексуальные. Наиболее желанные мужчины и женщины, как правило, быстро удаляются из брачного пула. Но это вовсе не означает, что их нельзя переманить. Как прекрасно знают многие ревнивые любовники, соблазнители не дремлют: они просто затаились в ожидании удобного случая, малейшего сбоя в системе охраны, трещины в броне отношений.

Посягательства на чужих партнеров – подозрительно распространенная проблема в нашей жизни[195]. Как показывает опрос, проведенный мной и эволюционным психологом Дэвидом Шмиттом, 60 % мужчин и 53 % женщин в Америке старались построить серьезные отношение с чьей-то парой. Хотя одна половина попыток провалилась, другая увенчалась успехом. Что касается кратковременных сексуальных контактов, тут половые различия более выражены. 60 % мужчин и 38 % женщин, принявших участие в нашем исследовании, признались в попытке соблазнить чужого партнера. Доля представителей обоих полов, утверждающих, что их хотя бы раз уговаривали разорвать текущие отношения, значительно выше. О попытках вовлечения в новые длительные отношения сообщают 93 % мужчин и 82 % женщин; в краткосрочную сексуальную связь – 87 % мужчин и 94 % женщин. Существенно меньший процент признают, что их партнера пытался переманить кто-то другой. Это свидетельствует о том, что многие соблазнители достаточно умны и строят козни вдали от любопытных глаз ничего не подозревающих жертв. Примерно треть опрошенных сообщили, что их партнера увели.

Аналогичные закономерности были выявлены Шмиттом в самом масштабном международном исследовании: в нем приняли участие 16 964 респондента из 53 стран, от Аргентины и Зимбабве до Ботсваны и Танзании[196]. В Южной Америке, например, 66 % мужчин и 50 % женщин признались, что пытались разбить существующую пару с целью построения длительных отношений. В странах Ближнего Востока, таких как Израиль, Турция и Ливан, 67 % мужчин и 44 % женщин поддерживали романтические отношения с двумя партнерами одновременно. Любителей краткосрочных романов оказалось еще больше: 70 % мужчин и 38 % женщин. Народы, населяющие Восточно-Азиатский регион – японцы, корейцы и китайцы – прибегают к тактике сексуального пиратства реже всех. Тем не менее даже в этих странах о попытках разбить пару с целью образования новой сообщают 47 % мужчин и 34 % женщин.

Проведя анализ Шмитт обнаружил: мужчины гораздо чаще пытаются вовлечь женщину в роман на стороне. При этом женщинам гораздо чаще удается соблазнить мужчину, уже состоящего в паре. Причина проста: мужчины менее устойчивы к краткосрочным сексуальным связям. Они чаще стремятся завести любовные интрижки, зато женщины чаще добиваются успеха. Подобные половые различия наблюдаются в самых разных культурах. Во всем мире мужчин больше интересуют краткосрочные романы. Примечательно, что ситуация с продолжительными отношениями несколько иная[197].

Частота попыток построить серьезные отношения с мужчиной или женщиной, уже состоящими в паре, примерно одинакова для обоих полов. В среднем 81 % мужчин и женщин, принявших участие в исследовании и проживающих в 53 странах мира, сообщают, что увели возлюбленных у их бывших партнеров и образовали новую пару. Даже на Ближнем Востоке, где, учитывая суровые обычаи, немногие женщины отважатся прибегнуть к данной тактике, примерно 64 % мужчин и 54 % женщин признаются, что бросили сожителей ради новых отношений. На вопрос о текущих романах 12 % мужчин и 8 % женщин отвечают, что их партнер изначально состоял в паре с кем-то другим. 10 % мужчин и 14 % женщин утверждают, что вступили в связь с нынешним возлюбленным, когда сами были несвободны. Интересно, что примерно в 3 % случаев оба партнера первоначально состояли в серьезных отношениях с другими людьми.

Интересную прогностическую роль в том, кто занимается переманиванием партнеров, кто становится мишенью, и кто поддается, играют личностные характеристики. Тем, кто пытается разбить чужую пару, обычно свойственна экстравертность (общительность, коммуникабельность), неприятные черты (агрессивность, подлость), несознательность (импульсивность, спонтанность) и нарциссизм (эгоцентричность, мания величия). Одним словом, самовлюбленных тусовщиков следует опасаться в первую очередь.

Личность влияет и на то, кто становится мишенью. Объектами соблазнения чаще всего являются люди экстравертные и открытые новому опыту. Как и следовало ожидать, сексуальные пираты чаще всего охотятся на людей физически и сексуально привлекательных. Аналогично с теми, кто с наибольшей готовностью им поддается. Чаще всего это экстраверты, открытые и сексуально привлекательные.

Хотя распространенность подобного пиратства, естественно, варьирует в разных культурах, самый мощный предиктор различий имеет мало общего с культурными особенностями. Он связан с соотношением полов – отношением числа женщин к числу мужчин в соответствующем брачном пуле. В странах, где женщин больше, таких как Хорватия, Эстония, Латвия, Литва и Польша, они гораздо чаще переманивают чужих партнеров, причем как для краткосрочных, так и для длительных романов. В культурах, где больше мужчин, таких как материковый Китай, Тайвань, Корея и Япония, женщины менее склонны к сексуальному пиратству. Как ни странно, хотя относительный избыток женщин усугубляет распространенность сексуального пиратства среди дам, у мужчин аналогичная закономерность не выявлена. В культурах с относительным избытком мужчин последние сообщают о более низких уровнях пиратства и более низких показателях успеха. Полагаю, это объясняется тем, что в культурах с относительной нехваткой женщин мужчины, которым посчастливилось найти пару, яростно охраняют партнерш и делают все возможное, чтобы их удержать. В таком обществе сексуальное пиратство автоматически становится менее эффективной стратегией.

Тактики сексуальных пиратов

Они используют целый арсенал хитроумных тактик, чтобы увести чужого партнера[198]: флиртуют, предоставляют ресурсы, совершенствуют внешний вид, угощают пассию алкоголем, демонстрируют чувство юмора, льстят, выказывают теплоту и заботу, предлагают помощь и проявляют щедрость. Некоторые мужчины стараются превзойти соперника в спортивных состязаниях, пытаются подчинить его в социальном плане или вступают в драку. Другие ясно дают понять, что сексуально доступны, и обещают «дармовой секс». К наиболее откровенным и дерзким методам относятся появление обнаженным в комнате потенциального партнера или недвусмысленные сексуальные предложения. Эксплицитные методы гораздо лучше работают с женщинами, чем с мужчинами: последние, как правило, более восприимчивы к идее романа исключительно ради секса.

Одна из действенных тактик – пригласить целевого партнера на дружескую встречу, а затем превратить ее в романтическое свидание. Этот испытанный и верный способ называют методом приманки и переключения. Коварные соблазнители вклиниваются в жизнь пары как доверенные друзья, а затем, при первом удобном случае, переключаются в режим сексуального пиратства. И действительно, друзья часто становятся соперниками. Почему это происходит, объясняет принцип ассортативной дружбы. Мы склонны дружить с теми, кто разделяет наши интересы и ценности, а также многие положительные качества. Таким образом, вероятность, что друзей привлекут наши партнеры, выше среднего.

Еще одна распространенная тактика – заставить пару расстаться, вбив клин в отношения. Весьма действенный способ это сделать – намекнуть или попытаться доказать, что партнер неверен. Некоторые предпочитают другую стратегию: сознательно унижают сожителя жертвы, указывая на недостатки или изъяны в отношениях. Например, женщинам обычно говорят: «Он плохо к тебе относится» или «Ты слишком хороша для него». Иногда высмеивают внешность соперника или упирают на то, что он не способен дать их пассии то, чего она заслуживает. Другие, наоборот, апеллируют к эго мишени, намеренно повышают самооценку, после чего косвенно намекают, что поиск лучшего партнера не такая уж плохая идея. Один из эффективных способов убедить потенциального партнера «поменять коней» – максимально приблизиться к его идеалу, например проявить эмоциональную чуткость, которой не хватает сопернику.

Особенно гнусная тактика заключается в том, чтобы свести соперника с кем-то другим, тем самым продемонстрировав целевому партнеру, что данному человеку нельзя доверять. Другая хитрая стратегия построена на выжидании: соблазнитель просто ждет, пока в существующих отношениях появится трещина, а затем делает ход. Подобный вариант не обязательно предполагает пассивное ожидание. Многие намеренно меняют расписание, чтобы проводить больше времени с мишенью, неожиданно заезжают в гости или регулярно звонят «по делам». Иногда соблазнитель прячется за кулисами так долго, что пара в конце концов распадается, и он тут же подставляет плечо, на котором можно поплакать.

Будучи обнаруженными, такие тактики дают жертвам мотив для убийства.

Мотивы переманивания партнеров

Проанализировав причины, которыми люди объясняют желание увести чужую пару, мы обнаружили, что они тесно связаны с различиями в мужских и женских предпочтениях – т. е. в тех качествах, которые оба пола хотят видеть в партнере прежде всего. Одни мужчины сообщили, что сексуальное пиратство позволяет «образовать пару с очень красивой женщиной», другие – что благодаря ему есть возможность «быть с молодой, здоровой и сексуальной партнершей». Женщины, напротив, чаще сообщали, что тактика переманивания – «хороший способ заполучить богатого», а также «влиятельного и статусного мужчину». Одно уникальное преимущество сексуального пиратства, которое нам удалось выявить в интервью и которое разделяли как женщины, так и мужчины: серьезные отношения – своеобразный знак качества. Предполагается, что, если человек уже прошел тест на отношения, он должен быть «хорошей партией». По иронии судьбы вы кажетесь гораздо более привлекательным, если уже состоите в паре. Эволюционные биологи называют данный феномен «копированием выбора».

В пользу эволюционной теории выбора партнера говорит и наше собственное кросс-культурное исследование, посвященное наиболее «опасным» качествам соперников. В его рамках мы просили голландцев, корейцев и американцев ранжировать 11 качеств потенциальных соперников в соответствии со степенью их нежелательности. Характеристики соперников варьировали от «лучшего чувства юмора» до «более опытного в сексе». Во всех трех культурах мужчины чаще, чем женщины, сообщали: наибольший стресс вызывают соперники, которые превосходят их по таким параметрам, как финансовые перспективы, перспективы карьерного роста и физическая сила. Женщины во всех трех культурах чаще опасались соперниц с более привлекательным лицом или телом.

Опасности переманивания партнеров

Хотя сексуальное пиратство может быть весьма эффективным способом завоевания желаемого партнера, это рискованная затея. Как показало исследование, у тактики переманивания есть длинный список «недостатков». Минусы варьировались от предостережений друзей и близких до чувства вины и ущерба, нанесенного социальной репутации. Хотя многие сами соблазняют чужих партнеров, они не стесняются осуждать аналогичное поведение других.

Два непреднамеренных последствия пиратства относятся к так называемым «эффектам мести» и заслуживают особого внимания. Первый – повышенная тревога по поводу верности уведенного партнера. В конце концов, если вам удалось увести мужчину или женщину из серьезных отношений, значит, этот человек заведомо восприимчив к ухаживаниям. А кто лучше соблазнителя знает, насколько опасно пиратство?

Второй – убийство. Иногда отвергнутый партнер, чью пару переманили, решает прибегнуть к насилию. Этого варианта развития событий больше боятся мужчины. В нашем исследовании многие респонденты мужского пола выражали беспокойство, что тот, у кого они увели женщину, может «сойти с ума» и попытаться их убить. Типичный пример – история, Мартина*, после нескольких месяцев флирта сумевшего успешно уговорить Николь* уйти от мужа. Она переехала из семейного дома в двухуровневую квартиру и жила одна.

Через несколько дней Мартин позвонил Николь, и та пригласила его на ужин. После десерта они оказались в постели и занялись страстным сексом. Он остался на ночь. В шесть часов утра их разбудил рев мотоцикла. Это был ее муж. Мартин с ужасом осознал, что его машина, которую тот неоднократно видел, припаркована прямо перед домом. В мозгу Мартина что-то щелкнуло, и его охватила паника: он испугался гибели. В надежде сбежать он бросился в другую комнату, но тщетно: входная дверь была единственным выходом из квартиры.

Муж принялся яростно колотить в дверь. Николь вышла из квартиры, а дверь захлопнула. Мартин остался запертым в квартире. В конце концов ей удалось успокоить мужа и убедить его уйти. Это была последняя сексуальная встреча Мартина с Николь. Боязнь смерти, которую он испытал в то утро, произвел неизгладимое впечатление. Данный страх, как мы обнаружили в исследованиях, вполне обоснован.

Но если сексуальное пиратство столь распространенная и успешная стратегия завоевания партнера, почему к нему так неодобрительно относится общество и почему оно вызывает агрессию? Если вашего партнера увели, почему вы по-прежнему хотите быть с ним? Ответы на оба вопроса кроются в несентиментальной природе брачных стратегий.

Те, кто не могут удержать пару, терпят колоссальные репродуктивные убытки[199]. Для мужчин единственный сбой в охране партнерши может привести к генетическому адюльтеру – оплодотворению жены спермой конкурента. Как мы говорили ранее, в подобных случаях муж не только лишается непосредственной возможности завести собственных детей, но и рискует десятилетиями вкладывать ресурсы и энергию в ребенка соперника, ошибочно полагая, будто он его. В довершение ко всему материнские усилия теперь направлены на потомство не мужа, а любовника. Если ошибка станет достоянием гласности, это нанесет серьезный ущерб его социальной репутации, что может снизить ценность на брачном рынке, привести к падению статуса и увеличить уязвимость перед соблазнителями в будущем. Наконец, рогоносец несет альтернативные издержки. К последним относятся все пары, которые он мог бы образовать, если бы не состоял в данных конкретных отношениях.

Кроме того, неспособность защититься от сексуального пиратства может привести к перманентному дезертирству партнера. Мужчина, чья партнерша уходит к сопернику, полностью теряет доступ к ее будущим репродуктивным ресурсам. Он теряет все материнские усилия, которые она могла бы посвятить будущим детям, а также рискует лишиться доступа к социальным альянсам, которые она принесла в пару. Наконец, партнерша уносит с собой личную информацию о его привычках, сильных и слабых сторонах – сведения, которые может использовать в собственных интересах конкурент[200].

Неспособность отбиться от сексуальных пиратов чревата репродуктивными издержками и для женщин. Один единственный промах может обойтись им дешевле, чем мужчинам: хотя бы не грозит генетический адюльтер. Как мы уже убедились, внутреннее оплодотворение гарантирует, что женщина является матерью своих детей, независимо от похождений сожителя. Тем не менее мы знаем: мужчины снабжают ресурсами женщин, с которыми они занимаются сексом, а потому женщины, неспособные отвадить потенциальных любовниц, рискуют данные ресурсы потерять. В результате романов на стороне женщина, как и мужчина, подвергается повышенному риску заражения венерическими заболеваниями. Если партнер разрывает отношения, она и ее дети могут полностью лишиться ресурсов, которые будут перенаправлены к новой подруге и ее потомству. Хотя женская репутация, как правило, страдает меньше, в некоторых случаях ущерб очевиден. Многие люди автоматически приходят к выводу, что брошенный партнер, по всей вероятности, имеет скрытый дефект или менее желателен, чем кажется на первый взгляд.

Как мы увидим далее, удар по репутации и снижение ценности на брачном рынке обеспечивают мощные мотивы для убийства.

Несмотря на то что во многих случаях отпустить «неверного» – самое разумное решение, эволюция снабдила нас действенными механизмами охраны партнера, благодаря которым можно попытаться удержать возлюбленных или, по крайней мере, помешать другим построить с ними отношения.

Соблазнители, берегитесь!

Эволюционные издержки сексуального пиратства привели к выработке эффективных стратегий охраны партнера. Подобно кузнечикам, сверчкам, морским слонам и шимпанзе, люди развили множество способов отпугивания соблазнителей. В первом исследовании, посвященном выявлению этих защитных механизмов, я обнаружил 19 различных тактик, начиная с повышенной бдительности и заканчивая насилием[201].

Примеры повышенной бдительности включают:

• неожиданные звонки (он звонит в неурочное время, чтобы узнать, с кем она);

• внимание со стороны третьих лиц (она просит друзей понаблюдать за ним);

• несогласованные визиты (он без предупреждения приезжает к ней домой, чтобы узнать, что она делает);

• жесткий контроль в общественных местах (она не выпускает его из виду на вечеринке).

Примеры насилия:

• драки (он бьет парня, который к ней пристает);

• физический отпор (она бьет по лицу женщину, которая с ним заигрывает);

организованное избиение (он просит друзей избить мужчину, который проявляет к ней интерес).

Другие тактики охраны партнера:

• сокрытие партнера (он не берет ее на вечеринку, на которой будут другие мужчины);

• монополизация времени партнера (он проводит с ней все свободное время, чтобы она не могла встретиться с кем-то другим);

• словесные угрозы (она угрожает порвать с ним, если он когда-нибудь изменит);

• унижение конкурентов (он указывает на недостатки другого мужчины);

• демонстрация ресурсов (он покупает ей дорогой подарок);

• улучшение внешнего вида (он старается выглядеть «особенно привлекательным»);

• сексуальное завлечение (она оказывает сексуальные услуги, чтобы его удержать);

• физические сигналы обладания (в присутствии других мужчин он держит ее за руку);

• собственнические атрибуты (она просит его носить кольцо в знак того, что он занят).

Мужчины и женщины прибегают к этим тактикам с разной частотой[202]. Мужчины чаще пытаются скрыть партнерш, используют собственнические атрибуты (например, просят женщину надеть куртку), демонстрируют ресурсы, угрожают внутриполовым соперникам и решаются на физическое насилие. Женщины чаще стремятся улучшить внешний вид и участвуют в показательном флирте с другими мужчинами.

Другой критический вопрос касается интенсивности охраны партнера и отпугивания соперников. Чем больше усилий прикладывает человек, тем выше вероятность убийства. Теоретически охрана партнера должна усиливаться пропорционально его ценности. В этом случае ослабление охраны может привести к серьезным репродуктивным убыткам. Кроме того, интенсивность усилий должна увеличиваться, когда на горизонте появляются заинтересованные соперники. По иронии судьбы брачный рынок устроен так: при прочих равных условиях чем выше репродуктивная ценность партнера, тем больше соперников будут пытаться его переманить.

В рамках нашего исследования 107 молодоженов были изучены ключевые предикторы интенсивности охраны партнера[203]. Наиболее бдительными сторожами оказались мужчины, женатые на молодых и физически привлекательных женщинах, имеющих высокую репродуктивную ценность. Они чаще скрывали возлюбленных, эмоционально реагировали на малейшие признаки неверности и угрожали другим мужчинам насилием. В частности, они:

• отказывались взять женщину на вечеринку, если были приглашены другие мужчины;

• требовали, чтобы она проводила с ним все свободное время;

• кричали за то, что она разговаривала с другим мужчиной;

• говорили, что умрут, если она когда-нибудь их оставит;

• умаляли интеллект другого мужчины;

• холодно смотрели на мужчин, которые смотрели на нее.

Молодость и физическая привлекательность женщины не только сильно влияют на первоначальные предпочтения мужчин в выборе партнерши, но и определяют интенсивность усилий, направленных на ее удержание.

У женщин на охрану партнера совершенно не влияют ни внешность, ни возраст. Зато влияют доходы и стремление подняться по служебной лестнице. Дамы, состоящие в браке с обеспеченными мужчинами и теми, кто занимал более высокое положение в обществе, чаще других женщин демонстрировали повышенный уровень бдительности, выражали эмоциональный дистресс при малейшем намеке на ложь, прилагали дополнительные усилия для улучшения внешности и проявляли бо́льшую покорность. В частности, многие:

• старались не отходить от партнера в гостях;

• угрожали расстаться, если он когда-нибудь изменит;

• старались выглядеть «особенно привлекательными», чтобы поддержать его интерес;

• обещали измениться, чтобы ему угодить;

• просили носить кольцо в знак того, что он занят.

Таким образом, влечение женщин к мужчинам, обладающим статусом и ресурсами, выполняет двойную функцию: во-первых, влияет на первоначальный выбор партнера, а во-вторых, определяет интенсивность усилий, направленных на удержание мужчины и борьбу с соперницами.

Крайняя форма охраны партнера, – это, конечно, убийство соперника. Как показало наше исследование мичиганских убийств, подобные преступления на удивление распространены. В качестве примера рассмотрим историю индийца Дипака*, 45 лет, его жены Индиры*, 39 лет, и некоего Бхадрака* (возраст неизвестен). Дипак разрешил Бхадраку временно пожить в его доме, пока тот искал жилье. Шло время, но Бхадрак так и не съехал. Через несколько месяцев Дипак начал подозревать Бхадрака и пришел к выводу, что тот пытается увести у него жену. В местном оружейном магазине он купил дробовик и коробку патронов. Позже мужчина утверждал, что приобрел оружие потому, что боялся Бхадрака. Три недели спустя Дипак напрямую спросил жену и Бхадрака об их отношениях. Бхадрак заявил, что действительно влюблен в жену Дипака и намерен забрать ее с собой. С этими словами Бхадрак взял Индиру под руку и направился к машине. Дипак достал дробовик, который зарядил еще три недели назад, и направил дуло на Бхадрака.

Позже он заявил, что просто хотел напугать. Бхадрак оттолкнул ствол. К несчастью, в этот момент дробовик выстрелил, ранив Индиру. Дипак прицелился и выстрелил во второй раз. Бхадрак упал. Лежа на земле, он вытянул руку и попытался схватить дробовик. Дипак выстрелил снова. Этот выстрел оказался смертельным. На допросе в полиции Дипак признался в убийстве соперника, но заявил, что не собирался стрелять в жену. Он любил и боготворил ее. На вопрос, почему он убил Бхадрака, Дипак неизменно отвечал, что соперник пытался отнять у него жену и разрушить его жизнь.

В другом деле фигурировал 37-летний мужчина по имени Бобби*. Пара состояла в браке восемь лет и воспитывала двоих детей. Неприятности начались, когда его жена увлеклась Рэнди*. Хотя супруги «отдалились», Бобби не хотел развода. Его жена настаивала, ссылаясь на «непримиримые разногласия». По словам мужчины, если не считать его страсть к марихуане, «все остальное было прекрасно, а потом она вдруг захотела развестись». После женщина вышла замуж за Рэнди. В течение следующих нескольких лет между Бобби и Рэнди неоднократно вспыхивали конфликты. Рэнди насмехался над Бобби, когда тот приезжал навестить малышей, и угрожал «надрать [ему] задницу» (Рэнди владел боевыми искусствами). Последней каплей стали откровения детей: они пожаловались, что отчим издевается над ними – дает пощечины и подзатыльники, шлепает так сильно, что они не могут сидеть, высмеивает, а девочку заставляет носить крошечные облегающие платьица. Попытки решить вопрос через суд не дали результатов.

Однажды, когда Бобби привез детей обратно, Рэнди снова начал его дразнить: «Лучше отдай мне деньги [на содержание детей] прямо сейчас, потому что больше ты их не увидишь», – заявил он. Тогда Бобби подумал про себя: «Либо я, либо он». Спустя несколько дней он опять приехал к дому соперника. Когда Рэнди открыл дверь, Бобби сказал: «У меня для тебя подарок» – и всадил в него пять пуль калибра 5,6 мм. Позже он сказал следователю: «Этот парень думал, что может безнаказанно вытирать ноги об моих детей. Я написал заявление в полицию, но суд ничего не сделал, поэтому я решил проблему сам. Я позаботился об этом сукином сыне. Больше он никогда не будет обижать моих детей».

Тут, как и во многих других случаях, мы видим суровую логику эволюционной психологии – сексуальное соперничество и переманивание партнера, причем последней каплей стало жестокое обращение соперников с детьми убийцы, драгоценными носителями его генетического наследия. Поначалу Бобби пытался решить адаптивные проблемы нелетальным способом, но в итоге выбрал убийство.

Женщины тоже не лишены желания навсегда избавиться от соперниц, хотя и прибегают к убийству значительно реже. Одним ранним июльским утром любитель бега трусцой нашел в поле обгоревший труп Джиневы Смит*. Судя по степени разложения, ее убили гораздо раньше. Пять дней назад о пропаже женщины сообщил ее любовник, Майкл Барнс*. Полиции он рассказал, что его жена Анджелина* неоднократно угрожала Джиневе и накануне они поссорились из-за того, что у него есть девушка на стороне. Однажды Анджелина видела, как они занимались сексом, и устроила сопернице скандал. Позже Анджелина сообщила полиции, что Джинева умышленно афишировала их роман: «Сука, если бы ты заботилась о своем муже, – заявила она, – тебе бы не пришлось беспокоиться о том, что он спит со мной». Спустя некоторое время Анджелина нашла любовное письмо, адресованное мужу. Это стало последней каплей. Майкл Барнс, однако, отказался обещать, что порвет отношения с Джиневой. Он хотел сохранить и жену, и любовницу. «Ну и ладно, потому что я достану твою сучку», – сказала Анджелина и вышла из комнаты. Майкл Барнс знал, что у жены есть пистолет, и считал, что это она убила его подружку. Должно быть, сказал он, Анджелина обманом заставила Джиневу сесть в машину и похитила ее.

Анджелина так и не призналась в убийстве. Она согласилась, что у нее и правда были подобные мысли, но настаивала, что никаких реальных действий не предпринимала. В конце концов ее подельник сознался, что помог избавиться от тела. Анджелину признали виновной в умышленном убийстве. Хотя она избавилась от соперницы, ей придется провести за решеткой много лет.

Мысли об убийстве, вызванные переманиванием партнера, зафиксированы и в нашем исследовании гомицидальных фантазий, причем многие отличались необычайной жестокостью. Вот несколько примеров.

Респондент № 967: мужчина, 28 лет. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Моего близкого друга, за которого я неоднократно вступался. На мое двадцатилетие он сказал моей ревнивой невесте, что я ей изменил. Конечно, это была наглая ложь. Позже он сам попробовал к ней подкатить. Едва ли я когда-нибудь забуду об этом. Он был мне как брат, но при первом удобном случае всадил мне нож в спину – ударил в самое больное место, в день моего рождения… [Вопрос: Каким способом вы бы его убили?] Сначала я бы переломал ему все кости, начиная с пальцев рук и ног. Затем проколол бы ему легкие и, возможно, еще парочку органов. Короче, прежде чем убить, я бы постарался причинить как можно больше боли. [Вопрос: Насколько близки вы были к тому, чтобы действительно совершить убийство?] Полагаю, процентов на 80.

Респондент № 217: мужчина. Я думал убить бывшего друга… Он занимался сексом с моей бывшей девушкой, а потом солгал мне… и так далее. Мы подрались, и даже достали ножи… Он переспал с ней, когда я ездил со школьным оркестром в Лондон. Затем, когда вернулся, они оба солгали и продолжили встречаться за моей спиной… Я чуть не убил его… Девушка встала передо мной, а друзья отобрали нож… Я был на грани… Сначала я собирался просто поговорить с ним, но он стал меня провоцировать – мол, давай, сделай что-нибудь. Я сказал, что с меня хватит разговоров, но он продолжал подначивать. К тому же я знал, что у него в руке нож. Он взял его, думая, что я не вижу.

Респондент № 434: мужчина. Я узнал [о приставаниях] после того, как понял, что хочу наладить отношения с девушкой. Оказалось, этот парень был с ней и трогал ее за задницу на вечеринке, а ведь он знал, что у нее есть парень, но ему было все равно. Мне захотелось его убить… Не застрелить или зарезать, а забить до смерти… Просто бить, пинать… переломать все кости.

Респондент № 272: мужчина. Он приставал к моей девушке, и мне это не понравилось. Я попросил его перестать это делать, но он не прислушался. Это сводило меня с ума. Я еще ничего не сделал. Сначала он приставал к ней, потом начал говорить о моей девушке всякие гадости. Однажды он ущипнул ее за попу, когда я был рядом. Мне хотелось его убить. [Вопрос: Каким способом вы бы его убили?] Сначала я бы ударил его кулаком по голове. Потом врезал бы ему по яйцам. После я бы откусил ему причиндалы, чтобы он истек кровью… [Вопрос: Что помешало вам так поступить?] Я цивилизованный человек. Это противоречит моим нравственным принципам и вероисповеданию.

Хотя мужчины явно более склонны к физической агрессии, чем женщины, это отнюдь не мешает дамам питать чрезвычайно жестокие фантазии о ликвидации соперниц, как показывают следующие случаи.

Респондент № 69: женщина. Она увела моего парня, была груба со мной и моими друзьями. Гнусно обошлась с моим младшим братом… Я бы закопала ее по шею, а потом переехала бы через ее голову на газонокосилке.

Респондент № 119: женщина. Она позвонила моему парню и попросила приехать к ней домой. В результате он мне изменил… Если бы я могла, я бы сбила ее машиной.

В нашем исследовании фантазий 43 мужчины и 21 женщина сообщили, что фантазировали об убийстве «третьего лишнего». Данные фантазии обнаруживают заметные половые различия в источниках ярости и мотивации к убийству. Если мужчины придают большее значение сексуальным авансам со стороны потенциальных любовников, которые грозят генетическим адюльтером, у женщин гнев преимущественно вызывают два фактора: привлекательность соперницы и опасность, которую она представляет с точки зрения потери приверженности и преданности возлюбленного. Кроме того, в отличие от мужчин, женщин особенно раздражает эмоциональная связь партнера с другой. В то время как мужчин главным образом интересуют сексуальные контакты, женщины более настороженно относятся к признакам психологической близости, сигнализирующей о риске перманентной утраты партнера.

Ярость, которую женщины могут испытывать по поводу привлекательности соперницы, отчетливо проявилась в следующей фантазии, где фигурирует воображаемая соперница, модель Кейт Мосс.

Респондент № 19: женщина. Мой парень постоянно твердит, как великолепна, по его мнению, Кейт Мосс. На самом деле она просто тощая наркоманка. [Вопрос: Каким способом вы бы ее убили?] Я бы взяла проволочную вешалку и воткнула бы ее ей в глаз. Потом повесила бы тощее тело в свой шкаф и показала бы парню, что она не такая уж красивая.

Но как можно проникнуться столь специфической и ядовитой ненавистью по отношению к женщине, с которой мужчина даже не знаком? Правдоподобное объяснение состоит в том, что наши предки жили в малых группах, а потому любой человек, в которого влюблялся партнер, был потенциальной угрозой. В современном мире мы постоянно «знакомимся» с людьми, которых никогда не встретим, со знаменитостями, которых показывают в кино, по телевидению или в рекламе. Как мы уже говорили, психологические механизмы, управляющие сексуальной жизнью, изначально не приспособлены к современному контексту. Кроме того, известно, что мужчин возбуждают фотографии обнаженных женщин, которых на самом деле нет рядом. Они не более чем точки на плоской странице или пиксели на мониторе компьютера. Все это – результат адаптаций к современным условиям, к новым стимулам, никогда не встречавшимся в эволюционном прошлом.

С этой точки зрения ощущение угрозы со стороны Кейт Мосс имеет вполне рациональную основу. Для нашей респондентки влечение ее друга отражает его желание стройного тела, которым она, возможно, не обладает. Кроме того, хотя гнев, направленный на Кейт Мосс, может показаться неуместным, он способен заставить ее более бдительно отнестись к реальной угрозе в виде другой стройной девушки.

Женщина, мечтающая об убийстве Кейт Мосс, больше всего возмущена одержимостью парня ее физической привлекательностью. Она даже порочит внешность Мосс, называя ее «тощей наркоманкой». Для сравнения: только один мужчина в нашем исследовании из 4000 гомицидальных фантазий упомянул физический облик конкурента.

Более того, в женских мечтах методы убийства, выбираемые в воображении, часто включают обезображивание соперниц, о чем свидетельствуют следующие откровения.

Респондент № Р2075: женщина, 19 лет. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Венди. [Вопрос: В каких отношениях вы были с этой девушкой?] Это моя двоюродная сестра. [Вопрос: Причина?] Ну, она постоянно брала мои вещи, пыталась соблазнить моих бойфрендов и почему-то думала, что ее мать – шлюха классная, хотя на самом деле она проститутка, которая живет на деньги мужчин. [Вопрос: Каким способом вы бы ее убили?] Э-э-э… я бы несколько раз ударила ее лицом об стену. [Вопрос: Что помешало вам так поступить?] Хм… последствия. Глупо портить себе жизнь только ради того, чтобы покончить с ее жалким существованием. [Вопрос: Что могло заставить вас переступить грань и совершить настоящее убийство?] Адреналин. У меня тяжелый характер.

Респондент № 2479: женщина, 18 лет. Она переспала со слишком многими парнями, с которыми встречались я и мои подруги. И во всем обвинила меня, она такая лгунья. К счастью, никто не поверил ее глупым россказням. [Вопрос: Каким способом вы бы ее убили?] У меня никогда не было четкого плана, но сначала я бы сделала ее такой же уродливой снаружи, как и внутри. [Вопрос: Что могло заставить вас переступить грань и совершить настоящее убийство?] Я слишком уравновешенный человек, чтобы на самом деле пойти на преступление. Но если бы она попыталась напасть на меня, я бы забила ее до смерти.

Следующие примеры демонстрируют другую важную особенность женского гнева по отношению к сопернице – акцент на эмоциональной связи, существующей между ней и мужчиной.

Респондент № 310: женщина. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Девушку, с которой дружит мой парень. Оказалось, что раньше они водили шашни, и она до сих пор испытывает к нему чувства. А ведь она знает, что у него есть я! Несколько раз я представляла себе, как стреляю в нее или убиваю ножом. Кровь хлещет из ее груди, а голова запрокидывается назад. Я хотела, чтобы она знала, кто ее убил. [Вопрос: Что помешало вам так поступить?] Нравственное чувство и осознание того, что в реальной жизни я никогда на такое не решусь. [Вопрос: Что могло заставить вас переступить грань и совершить настоящее убийство?] Если бы она и дальше продолжала демонстрировать чувства к моему другу.

Респондент № 15: женщина. Ну, я встречаюсь с этим парнем чуть больше 5,5 лет, и он самый верный и честный человек, которого я знаю. Две недели назад он сказал, что едет домой заниматься, а на следующий день я узнаю, что он был дома всего 30 минут. Он пошел поговорить с этой девушкой (своей подругой), которая живет одна, и остался ночевать у нее. Я поехала к ней домой. Никогда не видела ее, просто слышала, потому что она купила старую машину моего парня, и они дружили с 9 класса. Он был у нее дома, но настаивал, что ничего плохого не сделал. Я ему верю; ему просто нужно было с кем-то поговорить. Она звонила каждый день, но я не думаю, что он ей перезванивал. Я ненавижу ее. Должно быть, мысли об убийстве приходят в голову всякому, кто застукивал любимого в доме другой женщины. Она не оставит нас в покое. По-моему, эта жирная сука хочет моего парня!

Заметим, что в последнем случае девушка уверена: ее друг не спал с соперницей. Тем не менее факт, что он выбрал именно эту женщину, когда «нужно было поговорить», в сочетании с постоянными домогательствами представляется весьма опасным компонентом их отношений.

Санкционированное убийство

Лишение жизни, конечно, не самое популярное решение проблемы любовников. Тем не менее о таком радикальном способе избавиться от конкурента серьезно задумываются множество людей, сталкивающихся с подобной дилеммой. На самом деле убийство соперника, совершившего сексуальное посягательство на чужого партнера, настолько распространено в разных культурах, что нередко считается вполне допустимым средством борьбы с изменами.

Гису – племя народности банту[204], населяющее восточную границу Уганды. Поскольку большинство зарабатывает на жизнь сельским хозяйством, мужья нередко отсутствуют дома несколько недель или даже месяцев. Хотя это открывает широкие возможности для несупружеских связей, семья и друзья мужчины пристально следят за его женой. Разумеется, иногда случаются промахи, и любовники могут явиться в обличье троянских коней, как это произошло в следующем случае.

Как-то раз Булугва Вамини, молодой человек из отдаленного района Бугису, отправился, как и многие соплеменники, в Буганду, чтобы найти работу на хлопковых фермах. Жена осталась присматривать за его имуществом. Через три месяца он вернулся, но, подойдя к хижине, услышал внутри голоса. Голоса принадлежали жене и его близкому родственнику, Йовани Мудаме. Мудама явно преследовал отнюдь не невинные цели. Ни один мужчина гису не посмеет войти в чужую хижину, если женщина одна; такой поступок считается прелюбодеянием и рассматривается как таковой. Вне себя от ярости Булугава забарабанил в дверь. Как только жена открыла, он протиснулся мимо нее и бросился на Йовани. Тот попытался убежать. Завязалась борьба, во время которой Булугва несколько раз ударил Йовани палкой по голове. Увидев, что Йовани мертв, Булугва вышел из хижины и явился в ближайший полицейский участок. Он признал вину, но явно считал, что у него было достаточно оснований для убийства[205].

Старейшина деревни, хорошо знавший традиционные законы и нравы гису, заметил: «Что? Этот мужчина действительно был в хижине брата? И дверь была закрыта? Тогда поделом ему!»[206] Он объяснил, что подобный поступок тем более гнусный, что любовник был близким родственником Булугвы. С точки зрения гису, мужчина, застуканный во время полового акта с чужой женой, заслуживает смерти, а значит, его убийство полностью оправдано.

В племени вальбири, например, мужчина, пойманный в процессе прелюбодеяния, должен предстать перед обманутым мужем[207]. Вонзая копье в ногу или бедро любовника, муж мстит за поруганную честь и восстанавливает репутацию. Любовника, который попытается избежать возмездия и кинется наутек, разрешается убить.

Аналогичное наказание ждет польстившего на чужую жену мужчину из племени тиви, населяющего два небольших острова Мелвилл и Батерст у берегов Северной Австралии[208]. Он встает в центре деревни, а оскорбленный муж на глазах всего племени бросает в него копья. Если любовник слишком долго уклоняется от копий, к экзекуции присоединяются другие мужчины, в первую очередь старейшины. Единственный способ, каким рогоносец может восстановить честь и репутацию, – всадить копье в ногу обидчика так, чтобы вызвать обильное кровотечение.

Дсимакани из Папуа – Новой Гвинеи прибегают к аналогичным методам борьбы с любовниками. Мужчины изготавливают специальные стрелы с множество маленьких крючочков. Когда стрела вонзается в тело жертвы, крючочки обламываются и застревают в плоти. Такие раны причиняют сильную боль и заживают гораздо дольше. Разумеется, некоторые пытаются бежать. Их ждет более жестокая участь – нарушителю стреляют в спину и зачастую убивают.

Нуэры, обитающие в Восточной Африке, знают: «мужчина, виновный в прелюбодеянии, рискует получить серьезные увечья или даже умереть от рук обманутого мужа»[209]. На Северной Суматре «пострадавший муж имел право убить мужчину, застуканного в процессе полового акта с его женой, как свинью, пойманную на рисовом поле»[210]. У япцев муж, увидевший супругу в объятиях другого, «имел право убить ее и прелюбодея или сжечь их в доме»[211]. В племени тив, обитающем в центральной части Нигерии, мужчину, который обдумывает убийство любовника жены в течение четырех или более месяцев, а затем лишает его жизни, приговаривают к смертной казни. Если же он совершит убийство, застукав его на месте преступления, наказанием будет всего лишь 18 месяцев каторжных работ[212].

В западных культурах, конечно, мужчины не используют копья, чтобы проучить нахала, и не мстят за адюльтер смертью. В нашем обществе убийство не входит в число предпочтительных решений подобного рода конфликтов. Однако это вовсе не означает, что в западных культурах переманивание не считается преступлением, оправдывающим убийство.

Французы предлагают особую скидку за убийство, совершенное в порыве ревности. Аналогичные законы действовали в Италии, Бельгии, Румынии, Испании, Польше, Болгарии, Дании, Гренландии, Уругвае, Швейцарии, Югославии и Бразилии. Считается, что мужчины, совершающие подобные преступления, находятся под влиянием неконтролируемых страстей. И судьи, и присяжные назначают легкие наказания за убийства в настолько специфических обстоятельствах.

До 1974 года в Техасе муж мог абсолютно безнаказанно убить мужчину, застигнутого в постели с его женой: «…если убийство совершено мужем против кого-либо, застигнутого в момент акта прелюбодеяния с женой, при условии, что убийство совершается на месте» (Уголовный кодекс штата Техас от 1925 года, статья 1220). Если муж обнаружил неверных в постели, ушел, подумал, а потом вернулся и убил, это считалось умышленным убийством. Если же действие совершено на месте «преступления», оно удовлетворяло правовому стандарту «благоразумного человека». Предполагалось, что любого разумного мужчину, обнаружившего другого голым со своей женой, зрелище приведет в столь сильный гнев и смятение, что он вполне способен прибегнуть к насилию. Фактически техасские законодатели, по крайней мере до 1974 года, признавали, что гомицидальные механизмы являются частью человеческой природы. Впрочем, это понимали не только техасцы.

В общем праве мужчина, который убил жену и ее любовника, застав их во время полового акта, может добиться классификации преступления как непредумышленного убийства на том основании, что он действовал в состоянии аффекта. Суд учитывал страстную реакцию убийцы на провокационное поведение и, не снимая с него вину за содеянное, в то же время проявлял определенную степень сочувствия. В четырех штатах доказательства того, что обвиняемый видел жену в постели с другим мужчиной, были основанием для оправдательного вердикта. В Джорджии, например, поведение подсудимого приравнивалось к самообороне. Жены, по мнению судов, олицетворяли деликатность и целомудрие, а мужья были их защитниками. Эта доктрина возникла в середине 1800-х годов и утратила силу только ближе к концу ХХ века[213].

Примечательно, что во всех культурах, выработавших письменные законы, последние содержат ограничения касательно того, кто с кем может заниматься сексом[214]. В перечне повсеместно запрещенных моделей поведения первое место занимает инцест, второе – секс с чужой женой[215]. Многие общества даже пытались ввести официальные меры борьбы с сексуальным пиратством. Вальбири, дсимакани и тив – все одобряют решение, которое практически не уступает в жестокости убийству: нанесение тяжких телесных повреждений любовнику. Процедура публичного нанесения кровавой травмы выполняет несколько важных функций. Во-первых, отбивает у несчастного всякую охоту посягать на чужих жен в будущем. Во-вторых, отпугивает других потенциальных соблазнителей. В-третьих, позволяет восстановить, по крайней мере частично, репутацию мужчины, которому наставили рога. Конечно, в большинстве современных обществ убийство – неприемлемое решение. Альтернативный метод заключается в наложении штрафа. В качестве примера можно привести следующий прецедент: рассмотрев дело, суд постановил, что обвиняемый должен выплатить «жертве» – мужу женщины, с которой обвиняемый состоял в романтических отношениях, – $200 000 за «отчуждение привязанности»[216]. Хотя такого рода наказание встречается редко, оно отражает широко распространенное убеждение: мужчина, вступающий в половую связь с чужой женой, совершает серьезный проступок.

Впрочем, самым эффективным сдерживающим фактором, по всей вероятности, является интуитивное знание, что переманивание чужих партнеров – опасное предприятие. Учитывая высокий уровень угрозы, связанной с «любовными треугольниками», разумно ожидать, что эволюция создала специальные защитные механизмы для противостояния ей. Так и есть: наши исследования показали, что человек в самом деле обладает целым арсеналом таких защит. В качестве примера рассмотрим следующий случай.

Респондент № 32: мужчина, 17 лет. Мы учились в одной школе и встречались с одной девушкой. У этого парня были неприятности с законом: его обвиняли в нападении и распространении наркотиков. Я встречался с девушкой в старших классах. Ее бывший парень (тот самый, о котором я говорил) страшно ревновал. Ему не нравилось, когда она разговаривала со мной, а я – с ней. Он звонил мне и говорил, чтобы я перестал с ней общаться, иначе об этом пожалею. Я боялся, что он может подкараулить меня и избить, когда буду один, или навредить семье. Он постоянно давил на меня, угрожал поймать и избить. Когда я сталкивался с ним, он сжимал кулаки и начинал говорить очень громко. Временами казалось, что этот человек выстрелит в меня из пистолета. Я попытался поговорить с ним. И когда не сработало, я сделал то, о чем он просил: перестал дружить с его бывшей девушкой. Я полагал, его можно успокоить словами, потому что он все неправильно понял. Я надеялся, что, если смогу прояснить ситуацию, он поймет, что никаких причин ненавидеть меня у него нет. [Вопрос: Что могло заставить его переступить грань и совершить настоящее убийство?] Если бы я попытался надавить на него или начал сопротивляться. Тогда, возможно, он бы и правда меня убил.

В ходе исследования антигомицидальных защит, заложенных в процессе эволюции, мы обнаружили, что люди четко осознают опасность, сопряженную с вмешательством в чужие отношения. Особенно ярко страх быть убитым за сексуальное пиратство проявился в экспериментах, где респондентов просили вообразить действия в различных обстоятельствах. Допустим, вы участвуете в одном из таких исследований. Представьте две ситуации. В первом случае вы приходите домой с работы и застаете возлюбленную в процессе страстного полового акта с посторонним мужчиной. Какова вероятность того, что вы попытаетесь убить наглеца?

Теперь вообразим обратный сценарий – вас застукали в постели с чужой женщиной. Какова вероятность того, что разъяренный муж попытается вас убить? В ходе исследований мы обнаружили нечто удивительное: оказывается, большинство людей переоценивают опасность для жизни. Они дают более высокие оценки второй ситуации, чем первой, хотя логическая структура одинакова. В сущности, переоценка вероятности опасных последствий – часть стратегии избегания последствий, развившееся в ходе эволюции. Мысленно представляя, как разгневанный муж застает их в постели со своей женой, мужчины покрываются холодным потом. Это отражение развитой чувствительности мужчин к эволюционно повторяющимся контекстам, когда их жизни действительно угрожала серьезная опасность.

Ниже приведены фрагменты интервью с участниками нашего исследования. Хотя некоторые выражаются довольно грубо, их мысли раскрывают психологию антигомицидальных защит, связанных с риском сексуального пиратства.

Респондент № 147: мужчина. Я переспал с его девушкой… Когда он узнал, то сказал нескольким людям, что хочет меня убить. Этот человек очень эмоциональный и иррациональный, поэтому я подумал: а вдруг это не шутка? [Вопрос: Каким образом вам удалось избежать смерти?] Я перестал спать с его подружкой и старался избегать его общества. В то время это было лучшее, что я мог сделать. [Вопрос: Что помешало ему убить вас?] Время. Наверное, он все хорошенько обдумал и понял, как это глупо. [Вопрос: Что могло заставить его переступить грань и совершить настоящее убийство?] Если бы я и дальше жарил его подружку.

Как показывает пример № 147, секс с чужой женщиной иногда чреват серьезными последствиями. Брошенный партнер может угрожать третьей стороне расправой и насильственной смертью. В нашем случае угроза сработала; мужчина воспринял ее всерьез и прекратил отношения. И правильно сделал.

Любительницы разбивать чужие пары тоже сознают опасность выбранной ими стратегии.

Респондент № 419: женщина. Я увела у нее парня, и, наверное, из-за чувства вины реагировала на все слишком остро. Она перестала со мной разговаривать. Я думала, вдруг она что-то сделает с двигателем в моей машине или перережет тормозной шланг. Я боялась садиться за руль целую неделю. [Вопрос: Каким образом вам удалось избежать смерти?] Я помирилась с ней. Знаю, она вовсе не хотела меня убивать. Я просто себя накрутила. Но, как говорится, береженого Бог бережет. Всегда лучше перестраховаться.

Обратите внимание: хотя все эти люди воспринимают угрозу всерьез, каждый в глубине души верит, что страх может быть преувеличен. Здравый смысл подсказывает, что реальное покушение на убийство маловероятно. Поскольку цена смерти столь высока, эмоции заставляют нас переоценивать вероятность гибели именно в тех обстоятельствах, когда шансы быть убитым на самом деле не равны нулю. Разум четко понимает: чтобы умереть, достаточно одной единственной реализованной угрозы.

Зачастую страх насильственной смерти побуждает людей прекратить отношения или вообще воздержаться от переманивания партнеров, как показывают следующие случаи.

Респондент № 647: женщина, 25 лет. [Вопрос: Кто, на ваш взгляд, мог бы попытаться вас убить?] Бывшая девушка моего парня. Она сошла с ума! Она была одержима бывшим, который в то время уже встречался со мной. Однажды она попыталась вытеснить меня с дороги в кювет. В другой раз гналась за мной по шоссе на огромной скорости. Я знала, что у нее в машине лежит пистолет. Она намеренно пыталась врезаться в меня. [Вопрос: Каким образом вам удалось избежать смерти?] Я подала заявление в полицию и по возможности старалась ее избегать. [Вопрос: Что помешало ей убить вас?] Возможно, она не сделала этого, потому что у нее был ребенок. [Вопрос: Что могло заставить ее переступить грань и совершить настоящее убийство?] Если бы я продолжила встречаться с ее бывшим. После всего этого я разорвала отношения! Она напугала меня до чертиков.

Респондент № S494: женщина, 23 года. [Вопрос: Кто, на ваш взгляд, мог бы попытаться вас убить?] Миранда, девушка моего бывшего парня. Она ревновала меня; боялась, что ее парень может ко мне вернуться. [Вопрос: Почему вы думали, что она может попытаться вас убить?] Однажды я написала ему письмо, отправила его по настоящей почте, и мы стали переписываться. Он скрыл от меня, что у него была девушка (Миранда). Ей (Миранде) он тоже ничего не сказал ни про меня, ни про письма. Из переписки было ясно, что он не против созвониться и встретиться. Он оставил номер пейджера, и я отправила ему голосовое сообщение (номер моего пейджера). Миранда прослушала сообщение, догадалась, что это я, и позвонила. Она говорила всякие гадости, а потом сказала, что разберется со мной, если я не оставлю его в покое. На самом деле Миранда звонила с угрозами не один раз. [Вопрос: Как вы думаете, каким способом она могла бы вас убить?] Учитывая ее бандитские замашки, она и ее друзья могли подкараулить меня у школы после окончания уроков и затащить в какое-нибудь уединенное место. Потом меня бы избили до полусмерти и бросили умирать. [Вопрос: Каким образом вам удалось избежать смерти?] Я перестала с ним общаться! Поняла, что он все-таки придурок. Так что я ничего не потеряла.

Подобные случаи иллюстрируют ключевой принцип коэволюции. Со временем сексуальное пиратство превратилось в фундаментальную репродуктивную стратегию, причем, как показывает статистика, приведенная в начале главы, стратегию чрезвычайно эффективную. В ответ «жертвы» выработали действенную защиту от посягательств на партнеров. Несмотря на то что большинство тактик не смертельны, угроза убийства – одна из них. Хотя в далеком прошлом такие преступления, несомненно, были более распространены, иногда они происходят и сегодня.

7

Кровь и вода

Рождение собственных детей и их воспитание всегда было единственным способом, которым женщины и мужчины могли передать свои гены следующему поколению.

Мартин Дэйли и Марго Уилсон[217]

Дайэн Даунс, 27-летняя разведенная почтовая служащая из Спрингфилда (Орегон), наконец-то нашла любовь своей жизни в коллеге Лью Льюистоне. К несчастью, он был женат. Их страстный роман начался как обычная интрижка, но дни превращались в недели, а недели – в месяцы. Льюистон, однако, отказывался видеться с Дайэн, если в доме были дети. Несмотря на все уговоры, он не хотел иметь никакого отношения к ее сыну и двум дочерям от предыдущих отношений. Роман продолжался. Дайэн умоляла Льюистона оставить жену Нору, но вместо этого Льюистон решил бросить любовницу. Дайэн не могла в это поверить. В письме, найденном полицией, она писала: «Что случилось? Я ничего не понимаю. Что она [жена] сказала или сделала такого, что ты так поступил? Сегодня утром я говорила с тобой последний раз. У меня сердце чуть не разорвалось, когда я услышала твои слова: «Не звони и не пиши»… Ты мой лучший друг и единственный любовник, но ты гонишь меня, предлагаешь найти кого-то другого. Ты, должно быть, шутишь…»

Прохладным вечером 19 мая 1983 года, менее чем через месяц после письма, Дайэн усадила троих детей в машину и сказала, что они едут кататься. На заднем сиденье были: Кристи Даунс (8 лет), Шерил Даунс (7 лет) и Дэнни Даунс (3 года).

Около 21:45 Дайэн остановила машину, достала пистолет и застрелила всех троих. Затем выстрелила себе в левое запястье и медленно поехала в больницу. Врачам Дайэн рассказала, что на темной проселочной дороге на них напал белый мужчина с густыми волосами. Когда она отказалась отдать ключи от машины, он убил ее детей, а затем выстрелил в нее.

Полицейские сразу заподозрили неладное. Разве преступник не ликвидировал бы сначала самого опасного человека в машине – взрослого, а не трех беспомощных детей? И почему Дайэн отделалась всего лишь раной на запястье?

Погибла только Кристи, самая старшая. Трехлетний Дэнни выжил, хотя и остается в инвалидном кресле по сей день. Семилетняя Шерил быстро восстановилась и дала захватывающие показания во время суда. Когда ее спросили, видела ли она в тот вечер посторонних, девочка ответила: «Нет». Когда спросили, кто в нее стрелял, она сказала: «Моя мама».

Почему родители убивают своих детей

Детоубийство – один из самых непостижимых и ужасающих видов убийства. Казалось бы, лишение жизни собственного ребенка противоречит всему, что мы знаем о человеческой природе. На первый взгляд подобные преступления идут вразрез с эволюционной теорией убийства. В конце концов дети – это носители наших генов. Если отец может обнаружить, что ребенок на самом деле не его, то матери всегда знают, что их дети – их истинное потомство. Кроме того, связь между матерью и ребенком настолько сильна, что даже матери серийных убийц, несмотря на неопровержимые доказательства вины, поддерживают сыновей до самой смерти, упрямо отказываясь верить в страшные преступления, которые те совершили.

Возможно, убийства детей – следствие патологии, какой-то разновидности безумия, вызывающей сбой в родительской психологии? Или есть другое, более глубинное объяснение поведению, не предполагающее умопомешательства?

Прежде всего, люди производят на свет очень мало детей по сравнению с большинством других видов. Мы кормим их, обучаем навыкам, бережем от опасностей и социализируем, чтобы они стали активными членами общества. Обычно на это уходят годы, а то и десятилетия. По иронии судьбы именно потому, что наши инвестиции в детей так велики, приходится быть чрезвычайно разборчивыми в отношении тех немногих, на кого мы тратим наши ограниченные ресурсы. Эволюция не только благоволила родителям, перестававшим вкладывать в ребенка, чьи шансы на выживание были невелики, но и содействовала адаптациям, мотивирующим убивать тех, кто препятствовал будущему репродуктивному успеху.

Если детоубийство объясняется эволюционными причинами, тогда такие преступления должны совершать представители разных культур при весьма предсказуемых обстоятельствах. Так и есть. Инфантицид[218] встречается во всех культурах, по которым имеются достоверные данные[219]. Во всех, от племени кунг сан (Ботсвана, Африка) до современного Китая, некоторые родители умышленно лишают жизни собственную плоть и кровь. Более того, инфантицид – один из немногих видов убийств, которые женщины совершают чаще мужчин. Например, согласно результатам канадского исследования, из 141 младенца, погибшего от рук генетических родителей, 62 % – от биологической матери[220].

Ниже приведено описание практики детоубийства, распространенной у айорео – коренного народа, проживающего в Боливии и Парагвае.

Мы прожили среди айорео 6 месяцев, прежде чем начали опрашивать женщин… Как и все матери, они страдают, когда их малыши болеют, и сияют от радости, когда им говорят, что их дети прелестные.

Некоторые стали нашими друзьями. Вскоре после того, как мы переехали в ее деревню, Эхо преподнесла нам в подарок цыпленка. Она часто навещала нас, не раз сетовала, что у нас нет детей, и говорила, что, когда появятся, они обязательно будут красивыми. Когда мы впервые услышали о детоубийствах, совершенных Эхо, то отнеслись к этим слухам с недоверием… Трудно поверить, что женщина, которую мы знали как очаровательную подругу, преданную жену и любящую мать, может сделать то, что наша культура считает отвратительным[221].

Существует по крайней мере три ключевых обстоятельства, при которых эволюционное давление способно благоприятствовать убийству детей[222]. Первое: у ребенка серьезный врожденный дефект, болезнь или уродство. В нашем родовом прошлом подобный ребенок едва ли смог бы выжить, независимо от того, какие усилия прилагали родители. Убийство позволяло инвестировать в рождение другого – здорового. Данный теоретический прогноз подтверждают факты: физическое уродство действительно является универсальным предиктором инфантицида. Согласно кросс-культурным данным, родители, в основном матери, убивают младенцев из-за видимых уродств чаще, чем по любым другим причинам[223]. Антропологи, изучавшие айорео, пишут: «Женщины осматривают новорожденного на предмет физических дефектов. Если младенец нежелателен, его сталкивают палкой в яму и хоронят. Руками к такому ребенку не прикасаются»[224].

Второе обстоятельство, побуждающее родителей лишать жизни младенцев, – наличие других детей. В этом случае инвестирование в нового ребенка ощутимо ограничит ресурсы, доступные для существующих сыновей и дочерей. Опять же, мы находим множество кросс-культурных данных, подтверждающих этот прогноз. Как заметили антропологи, изучавшие австралийское племя арунта, «туземцы без колебаний убивают ребенка – обычно сразу после рождения – если старший до сих пор нуждается в молоке матери»[225]. Те же безжалостные силы, по всей видимости, побуждают женщину, у которой родились близнецы, убивать одного из них[226]. Подобная практика распространена во многих традиционных культурах.

В книге «Kinship and Marriage in Early Arabia» (букв. «Родство и брак в Ранней Аравии»), изданной в 1903 году, Уильям Смит так пишет о дилемме выживания, с которой, несомненно, сталкивались предки: «Давление голода играло гораздо более важную роль в происхождении практики инфантицида, чем семейная гордость… Аравийские кочевники страдают от голода большую часть года. Достаточно пищи есть только у богатых и влиятельных… Для бедняков дочь была обузой, а потому инфантицид был так же естественен для них, как и для других дикарей в тяжелой борьбе за жизнь»[227].

Эволюционный антрополог Наполеон Шаньон, изучавший яномамо несколько десятилетий, описал аналогичный случай: «Когда я только начал исследования, Бахими была беременна, но уничтожила ребенка, когда тот родился – в данном случае мальчика. Со слезами на глазах она сказала, что у нее не было выбора. Новорожденный стал бы соперничать с Аривари, ее младшим сыном, которого она до сих пор кормила грудью. Вместо того чтобы подвергнуть Аривари опасности преждевременного отлучения от груди, она предпочла умертвить младенца»[228].

Третье обстоятельство, способное подтолкнуть родителя к детоубийству, тесно связано со вторым: женщина не замужем и не состоит в серьезных отношениях с мужчиной, готовым содержать ее детей. В этом случае в игру вступают два фундаментальных эволюционных мотива. Во-первых, она может бояться, что не хватит ресурсов на ребенка, а значит, инвестировать в него – заведомо бесполезное предприятие.

Печальный случай, демонстрирующий отчаяние, которое испытывают некоторые женщины в данной ситуации, – история 25-летней Марии дель Кармен Родригес Гонсалес. В августе 2001 года Марию, проживавшую в Остине (Техас), обвинили в убийстве собственного сына[229]. Полиция нашла трупик малыша в картонной коробке. На допросе она рассказала, что забеременела после того, как ее изнасиловал «койот» – так называют мужчин, переправляющих нелегальных иммигрантов через мексиканскую границу. Оказавшись в США, она едва сводила концы с концами. К тому времени, как мальчик появился на свет, она еще не нашла мужчину, за которого могла бы выйти замуж. Не имея возможности заботиться о ребенке, Мария обратилась к соседям: возможно, кто-нибудь захочет приютить малыша. Никто не согласился. Тогда она положила младенца в коробку и бросила. Разумеется, женщина могла бы избежать юридических проблем, воспользовавшись техасским законом о «Младенце Моисее», который позволяет женщинам оставлять младенцев младше 1 месяца на пожарных станциях и станциях «Скорой помощи». К сожалению, Мария ничего не знала об этом законе.

Во-вторых, дети могут стать серьезным препятствием для образования пары с новым мужчиной. Наличие отпрысков от предыдущих отношений снижает способность женщины привлечь партнера, готового их защищать и обеспечивать. Большинство мужчин рассматривают детей, зачатых другим, скорее как минус, чем плюс[230]. Конечно, многие счастливы стать отчимами, однако, как мы увидим далее, их отношения с пасынками слишком часто характеризуются выраженной напряженностью. На самом деле для одинокой матери готовность мужчины инвестировать в детей – ключевой компонент влечения. Многие матери-одиночки даже готовы согласиться на мужчину, обладающего более низким рейтингом желательности, но проявляющего готовность вкладывать в ее потомство.

Данная ситуация, конечно, вызывает тревогу. Она свидетельствует об эгоистичной черствости по отношению к детям, что само по себе ужасно. К счастью, адаптации, побуждающие мать к убийству, уравновешиваются множеством противодействующих сил – антигомицидальными защитными механизмами потенциальных жертв, интересами других вовлеченных сторон (например, мужа и родственников женщины), боязнью подорвать репутацию, а в современных условиях – страхом провести годы за решеткой. Но иногда этого недостаточно. Во многих случаях дети снижают ценность женщины как партнера. Именно с этой проблемой столкнулась Дайэн Даунс, о которой я писал в начале главы. Чем это закончилось, мы уже знаем: трое малышей стали невольными жертвами ее стремления соединиться с возлюбленным.

В эту же категорию попадает нашумевшее дело Сьюзен Смит. В пасмурный полдень 25 октября 1995 года она ворвалась в один из домов у шоссе. Полицейские прибыли через несколько минут. Сотрясаясь от судорожных рыданий, Сьюзен рассказала, что на светофоре в ее машину сел молодой чернокожий мужчина. Под дулом пистолета он заставил ее проехать несколько километров, после чего вышвырнул ее из автомобиля. Несмотря на мольбы отпустить детей, преступник угнал машину с двумя малышами – трехлетним Майклом и годовалым Алексом – сидевшими на заднем сиденье.

В течение девяти дней 23-летняя секретарша дурачила округ Юнион и всю страну. В конце концов выяснилось, что история о черном угонщике сфабрикована. Смит призналась, что пристегнула детей ремнями безопасности, поставила машину на лодочный слип на озере Джона Д. Лонга и позволила ей соскользнуть в воду. Подняв автомобиль со дна, полицейские обнаружили два трупика: как и говорила Смит, дети сидели на заднем сиденье, пристегнутые ремнями безопасности.

На допросе Смит сообщила, что новый бойфренд, Том Финдли, струсил и не пожелал заботиться о двух ее детях от предыдущих отношений. В письме, найденном полицией, он разрывал отношения, мотивируя решение следующим образом: «Ты, без сомнения, станешь прекрасной женой. Но, к сожалению, не моей… Сьюзен, я правда был безумно в тебя влюблен. У тебя есть много очаровательных качеств, и я уверен, ты потрясающий человек. Однако, как я уже говорил, есть некоторые вещи, которые мне не подходят. Да, я имею в виду твоих детей…»[231]

Женщина была в отчаянии. Единственный способ вернуть любовника она видела в том, чтобы избавиться от малышей. Впереди у нее была практически вся жизнь. Кроме того, она могла заполучить самого желанного партнера, который когда-либо проявлял к ней интерес: Том был сыном и наследником крупнейшего работодателя в округе Юнион. Единственным препятствием на пути к мужчине ее мечты оказались дети.

Данные об убийствах детей их генетическими родителями, собранные со всего мира, подтверждают закономерность: гораздо чаще убивают матери, чем отцы, поскольку именно они сталкиваются с этой проблемой в наибольшей степени. В Канаде, например, одинокие женщины производят на свет только 12 % детей, но совершают более 50 % всех детоубийств[232]. В парагвайском племени аче выживаемость детей, у которых нет инвестирующего отца, на 10 % ниже, чем у рожденных в официальном браке[233]. Эхо – женщина из племени айорео, описанная ранее, – убила первых трех детей, потому что все были зачаты непостоянными сожителями. Позже она нашла настоящую любовь, вышла замуж и в итоге вырастила четырех прекрасных дочерей.

Если теория гомицидальной адаптации – достоверное объяснение мотивов, лежащих в основе подобных преступлений, то большинство должны совершать относительно молодые женщины. Причина в том, что молодая, убившая младенца, несет гораздо меньше репродуктивных издержек, чем пожилая: у нее остается больше времени, чтобы завести других детей. Опять-таки, доказательства этого вывода мы находим в самых разных культурах. По статистике девушки-подростки убивают младенцев в тридцать раз чаще, чем женщины на десять лет старше.

Большинство женщин, лишающих жизни собственных детей, делают это в течение первых двух – трех лет, что имеет репродуктивный смысл. Если дети снижают ценность женщины как партнерши, зачем инвестировать в них несколько лет, если позже она их все равно убьет? Факты подтверждают эту линию рассуждений. Как правило, матери убивают малышей при рождении или вскоре после него, тем самым существенно снижая убытки и сохраняя ресурсы на будущее. Количество случаев инфантицида в течение первых двух – трех лет превосходит число детоубийств во всех остальных возрастных группах вместе взятых[234].

Такого рода преступления попали и в нашу выборку мичиганских убийств. Один из случаев оказался особенно душераздирающим и наглядно свидетельствовал об уродливой стороне человеческой природы[235]. У Мелоди Хорн* – 24-летней разведенной женщины, испытывающей финансовые трудности, – было двое детей: четырехлетняя дочь Тиффани* и двухлетний сын Джонатан*. Пытаясь найти работу, она познакомилась с Марком Гринлифом, с которым быстро завязался роман. По вечерам они ужинали в ресторанах, а после занимались сексом в крошечной квартирке Мелоди. Спустя несколько месяцев Марк, имевший солидный доход и просторное жилище, предложил партнерше переехать к нему. Возможность жить с мужчиной, которого она любила и который избавил бы ее от финансовых забот, казалась даром богов. Правда, Марк не сказал, что женат и супруга с его тремя детьми живут в той же квартире.

Жене он сообщил, что Мелоди – домработница, которая будет жить с ними и присматривать за их детьми в обмен на комнату и питание. Та, по-видимому, понятия не имела, что Марк и Мелоди любовники, но почему Мелоди согласилась на эту гнусную авантюру, остается загадкой. Марк признался, что скрыл от жены интимный характер отношений. Учитывая обстоятельства, можно подумать, что Мелоди тут же сбежит из этого странного дома. Но ничего подобного не произошло. Обнаружив, что у возлюбленного есть жена, она действительно хотела уехать (во всяком случае так потом сообщила полиции), однако Марк пригрозил, что убьет и ее, и детей. Очевидно, Мелоди руководствовалась смешанными мотивами. Когда позже полицейские спросили ее, почему она осталась с Марком, учитывая угрозы и явную враждебность к детям, женщина ответила просто: «Потому что я любила его».

Хуже всего, что Марк Гринлиф не слишком обрадовался детям Мелоди. Он поощрял собственных издеваться над ними, особенно над младшей, четырехлетней Тиффани. Мальчики отрабатывали на дошкольнице «броски» и другие борцовские движения. Один свидетель видел, как сыновья Гринлифа лупили ее кулаками, били головой о землю и пинали в спину. Другой свидетель сообщил, что Тиффани, в отличие от других детей, могла брать еду только с разрешения Гринлифа или его супруги.

Гринлиф откровенно заявил Мелоди, что ее дети – обуза. Однажды Мелоди подслушала, как Марк с женой говорили между собой, что малыши создают проблемы и должны уехать.

Тем временем Марк проявлял все признаки ревнивца. Он тщательно охранял новую возлюбленную, включая запреты выходить из дома и разговаривать с кем бы то ни было по телефону в его отсутствие. Позже Мелоди сказала: «Мне казалось, будто я жила в тюрьме».

Четырехлетней Тиффани приходилось тяжелее всех. Хотя она была приучена к туалету еще два года назад, из-за стресса у девочки развился энурез, что очень злило мать. Один свидетель якобы слышал, как после одного такого эпизода Мелоди злобно прошипела: «Лучше бы я тебя убила. Тебя нет. Вот и все. Тебя нет». В другой раз сказала: «Пока не знаю как, но я от тебя избавлюсь». Начало конца наступило, когда Тиффани в очередной раз потеряла контроль над мочевым пузырем и оставила мокрое пятно на одном из роскошных диванов в гостиной. На этот раз мать размахнулась и со всей яростью ударила Тиффани кулаком по голове. После этого семья мирно села в машину и отправилась на воскресную проповедь. Тиффани то и дело засыпала на заднем сиденье. Всякий раз, когда она закрывала глаза, Мелоди давала ей подзатыльник, чтобы «не дать уснуть».

Когда они вернулись домой и Мелоди снова увидела мокрое пятно на диване, гнев разгорелся с новой силой. В заключении дознавателя говорилось, что Мелоди нанесла Тиффани шквал ударов тупым предметом по голове, который, впрочем, так и не был найден. Задыхаясь, беспомощная четырехлетняя девочка рухнула на пол. На допросе мать попыталась минимизировать наказание: она заявила, что просто «шлепнула» дочь ладонью и «похлопала по голове», чтобы та перестала мочиться в штаны. Тем не менее, согласно результатам вскрытия, у девочки была большая гематома на лбу, порез на переносице, а пурпурная окраска вокруг глаз – так называемые «глаза енота», возникающие из-за травмы затылка. От сильного удара мозг врезается в переднюю часть черепа, разрывая капилляры вокруг глаз. В довершение ко всему, во время осмотра трупа были выявлены кровоподтеки на шее и синяки на всем теле. Некоторые оказались совсем свежими.

Пока Тиффани умирала на полу, Мелодии пошла на кухню и занялась приготовлением ужина. Марк заметил, что Тиффани странно дышит, предупредил жену и любовницу и попытался сделать искусственное дыхание. Спустя несколько часов безуспешных попыток оживить малышку, кто-то наконец позвонил в службу спасения.

На одном из допросов Мелоди сказала, что «Тиффани ударили по голове каким-то предметом, и я думаю, это сделал Марк Гринлиф», хотя ранее призналась, что в тот роковой день тоже била дочь. Женщина заявила полиции, что правда «дала ей подзатыльник», но удар был не настолько сильный, чтобы убить. К сожалению, все свидетельствовало об обратном.

В прошлом Мелоди не было настораживающих признаков: ничто не предвещало, что однажды она станет убийцей: выросла в семье среднего класса, хорошо училась в школе и в старших классах выступала в чирлидинговой команде. Родители покупали ей все необходимое, не издевались и до сих пор женаты. Она вполне могла быть вашей соседкой или моей.

Помимо сокрушительной ярости, побудившей Мелоди наброситься на дочь, эта трагическая история указывает на выраженное напряжение, часто характеризующее отношения между детьми и суррогатными родителями. Если эволюционное давление создало адаптации, которые иногда подталкивают мать к убийству собственного ребенка, насколько опаснее должны быть отношения между пасынками и отчимами/мачехами – людьми, генетически не заинтересованными в тех, о ком им поручено заботиться?

Пращи и стрелы неродных родителей[236]

Согласно древней французской поговорке, «мать детей, решившая вступить в новый брак, пускает в свою постель их врага» (quand la femme se remarie ayant enfants, elle leur fait un ennemi pour parent)[237].

У африканских львов самка вынашивает детенышей примерно 110 дней и после рождения кормит их в течение полутора лет. В этот период она остается бесплодной, поскольку лактация тормозит овуляцию. Проходит почти два года, прежде чем она снова сможет забеременеть. Когда детеныши достигают репродуктивной зрелости, самки остаются в прайде, а самцы уходят. Одинокие самцы объединяются с другими, формируя коалицию, или бродячий отряд. У них есть одна миссия в жизни – свергнуть взрослых самцов из другого прайда и захватить власть над самками. В случае успеха они не ждут, пока самки закончат лактацию и снова начнут вырабатывать яйцеклетки. Они убивают детенышей, тем самым ускоряя восстановление фертильности.

На равнинах Серенгети в Африке 25 % всех львят убивают «отчимы»[238]. Мать вступает в новый репродуктивный цикл и без всяких угрызений совести спаривается с убийцей своих детенышей. Самцы, лишающие жизни детенышей изгнанных самцов, производят больше детенышей, чем те, кто не убивает. Ни один зоолог, изучавший африканских львов, не сомневается: самцы выработали адаптации к убийству. Аналогичные адаптации, побуждающие их убирать потомство свергнутого соперника, были обнаружены у самых разных видов, включая горилл, тигров, гепардов и пум. Для эволюционного биолога XXI века подобные результаты неудивительны. Родительские ресурсы матери чрезвычайно ценны. В ходе эволюции самцы многих видов развили механизмы, гарантирующие, что данные ресурсы будут расходоваться на их потомство, а не самцов-конкурентов. Самцы львов слишком нетерпеливы, чтобы мирно ждать, пока самка завершит лактацию. Убийство чужих детенышей ускоряет успешное спаривание.

Эволюционные психологи Мартин Дэйли и Марго Уилсон обнаружили, что самым надежным предиктором детоубийства является жизнь с суррогатным родителем. В Америке дети, живущие с одним или обоими суррогатными родителями – отчимами, мачехами или их эквивалентами, в 60–100 раз чаще погибают от рук членов семьи, чем дети, живущие с биологическими матерью и отцом[239]. Канада и другие западные культуры демонстрируют аналогичную статистику. Большинство преступлений совершают отчимы. По всей вероятности, это объясняется тем, что после развода примерно 90 % детей остаются с матерью, а значит, подавляющее большинство неродных родителей – отчимы.

В рамках одного канадского исследования изучили данные за период с 1974 по 1990 год. Согласно расчетам, уровень детской смертности от избиений генетическими отцами составлял всего 2,6 на миллион[240]. Уровень смертности от избиений отчимами, состоящими в официальном браке с матерью, оказался в 27 раз выше – 70,6 на миллион, а уровень смертности от избиений сожителями мужского пола – 576,5 на миллион. Примечательно, что генетические и суррогатные родители, как правило, убивают младенцев и маленьких детей разными способами. Согласно результатам одного исследования, в 82 % случаев маленьких забивали до смерти отчимы, и всего в 42 % случаев – генетические отцы[241]. Для сравнения: стреляли в детей 25 % генетических отцов, и только 1,5 % отчимов. Генетические, скорее всего, захотят покончить с жизнью ребенка быстро и относительно безболезненно. Отчимы с большей вероятностью забьют до смерти либо в результате многократных нападений в течение длительного периода времени, либо в результате одной мощной вспышки ярости.

Эти тревожные цифры, несомненно, занижены. Некоторые случаи инфантицида остаются тайной навсегда. Другие списывают на «естественные причины». Как показывает практика, многие детские смерти, ранее приписываемые соответствующему синдрому[242], на самом деле являются следствием преднамеренного убийства.

По статистике, от жестокого обращения страдает 1 из 3000 канадских дошкольников, живущих с обоими генетическими родителями. Для детей, живущих с одним биологическим и одним суррогатным родителем, этот показатель гораздо выше – 1 из 75[243]. Разумеется, это явная недооценка, поскольку многие ситуации остаются незарегистрированными.

И снова мы видим аналогичную картину по всему земному шару. В качестве примера можно привести парагвайских охотников-собирателей аче. Согласно данным одного исследования, 19 % детей, выросших с двумя генетическими родителями, умерли, не достигнув 15-летнего возраста. Отчасти это связано с болезнями, нехваткой продовольствия и отсутствием современной медицины. Если вам кажется, что это много, подумайте вот о чем: из детей, воспитанных матерью и отчимом, до 15 лет не доживают 43 % – колоссальная цифра![244]

Хотя в большинстве случаев пасынки гибнут в раннем возрасте, дети постарше тоже не застрахованы от насильственной смерти. Не так давно гражданин Великобритании Марк Дандо, 36 лет, был обвинен в убийстве 15-летней падчерицы Дженны Болдуин[245]. Мужчина утверждал, что это был несчастный случай: во время семейной ссоры Дженна упала с лестницы и погибла. Сокамерник Дандо, Майкл Болдуин, настаивал, что все было иначе: узнав, что Дженна беременна, Дандо избил ее до смерти. Отцом ребенка был не кто иной, как сам отчим. По словам Болдуина, Дандо признался, что пришел в ярость и ударил ее. Услышав «хруст», он понял, что нечаянно сломал ей шею. Как утверждал Болдуин, Дандо ни о чем не сожалел: «Он сказал, что она получила по заслугам и была настоящей занозой в заднице»[246].

Истории Золушки

Хотя в основном пасынков убивают суррогатные отцы, наша и другие культуры преимущественно акцентируют опасность мачех. Толковый словарь Уэбстера дает два определения мачехи: 1) жена отца от нового брака и 2) женщина, не обеспечивающая должного ухода и внимания. Истории о жестоких мачехах уходят корнями во тьму веков и встречаются во многих культурах. В «Сказке про можжевельник», написанной братьями Гримм, мачеха отсекает пасынку голову крышкой сундука с яблоками, привязывает ее к туловищу шарфом и все выставляет так, будто его случайно обезглавила ее дочь[247]. Затем варит из мертвого мальчика рагу и приказывает девочке похоронить кости под кустом можжевельника. Мертвый мальчик превращается в птицу и в награду за пение получает от горожан жернов. В конце он обманом выманивает мачеху из дома и бросает жернов ей на голову. Та погибает, птица чудесным образом превращается обратно в мальчика, и дети живут долго и счастливо с родным отцом.

В русской сказке «Баба-яга» жили-были муж с женой, и была у них дочка. «Заболела жена и умерла. Погоревал-погоревал мужик, да и женился на другой. Невзлюбила злая баба девочку, била ее, ругала, только и думала, как бы совсем извести, погубить»[248]. Однажды отец куда-то уехал, и мачеха попросила падчерицу сходить к ее сестре, ведьме-людоедке. Как и сказка про можжевельник, история Бабы-яги заканчивается хорошо: девочке удается спастись. Прознав о коварных замыслах, отец убивает мачеху, после чего они с дочкой живут долго и счастливо.

Детали отличаются, но основная тема злой мачехи остается той же. От Индии и России до Японии и Северной Америки детские истории о жестоких мачехах несут в себе универсальный психологический смысл. Можно только удивляться, почему истории об опасных отчимах распространены гораздо меньше.

Убийство пасынков как адаптация

Убийство пасынков ужасает, что совершенно естественно. К сожалению, открытие, что пасынки подвергаются повышенному риску убийства, настолько потрясло многих социологов, что некоторые предприняли отчаянные попытки опровергнуть наблюдения[249]. Тем не менее факт есть факт, и я считаю, что теория адаптации к убийству обеспечивает самое правдоподобное объяснение данной закономерности.

Откровенно говоря, у отчимов нет особого репродуктивного стимула заботиться о неродном ребенке. Зато есть стимул убрать его с дороги. Отчим, убивающий пасынка, с одной стороны, не дает матери вкладывать ценные ресурсы в потомство соперника, а с другой – высвобождает возможности для инвестиций в собственное потомство. Если мать относительно молода, то убийство теоретически ускорит наступление момента, когда она будет готова к рождению нового ребенка. Наконец, в следующем поколении родные дети отчима столкнутся с меньшей конкуренцией со стороны детей соперников, которых будет значительно меньше. Многократно повторяясь в ходе эволюции, эти преимущества обеспечили соответствующее давление отбора и тем самым привели к формированию психологических механизмов, подталкивающих суррогатных родителей к убийству в определенных обстоятельствах.

Многие воспринимают подобное эволюционное объяснение в штыки: они беспокоятся, что «если убивать естественно», то юристы и преступники непременно воспользуются этим аргументом в качестве оправдания данных преступлений или вообще любых с эволюционным компонентом. Другое опасение касается возможной стигматизации суррогатных родителей в эпоху, когда такие семьи становятся нормой. На это я бы возразил: если человеческий разум действительно содержит выработанные в ходе эволюции психологические механизмы, которые приводят к детоубийству и, конечно, ко многим другим видам, мы обязаны досконально изучить их влияние на наше поведение независимо от того, нравится нам это или нет. Только проникнув в глубинную психологию таких преступлений, можно своевременно вмешиваться и успешно предотвращать убийства, какими бы «естественными» они ни были на самом деле.

Защитные механизмы пасынков

Поскольку убийство пасынков угрожало человечеству на протяжении всей истории, отбор выработал у родителей, младенцев и детей специальные защитные механизмы. Антигомицидальные адаптации матери во многих случаях позволяют успешно предотвратить детоубийство. Матери-одиночки обычно проявляют крайнюю осторожность в выборе партнера, предпочитая мужчин, которые нравятся ребенку и которые демонстрируют к нему явную симпатию. Кроме того, внимательно следят за тем, как отчим взаимодействует с детьми. Некоторые прибегают к помощи родственников, если отчим ведет себя неподобающим образом, другие угрожают разлукой или разводом. Многие реализуют угрозу и увозят детей от греха подальше.

В свою очередь, дети развили собственные защиты. Одна из мер, упомянутых в главе 1, – это «боязнь незнакомцев», которая проявляется в возрасте от шести до девяти месяцев – именно в то время, когда они могут уползти от взрослого[250]. Младенцев не учат бояться их; кажущаяся иррациональной паника проистекает из того, что антрополог Сара Хрди называет «встроенным предубеждением, настолько устойчивым, что оно сохраняется несмотря на все заверения родителей»[251]. Интенсивный страх перед незнакомцами, свойственный младенцам в самых разных культурах, представляет собой антигомицидальный механизм, направленный на обеспечение родительской защиты. Согласно всем имеющимся данным, он развился в ответ на высокую вероятность того, что «инфантицид мог быть хронической угрозой во время эволюции гоминидов»[252]. Тот факт, что младенцы боятся незнакомых мужчин гораздо чаще и сильнее, чем женщин, отражает совершенство этой антигомицидальной защиты: по статистике, именно незнакомые мужчины представляют наибольшую угрозу для неродственных им младенцев[253].

Вторая линия обороны – влияние на мать при выборе нового партнера[254]. Дети оценивают установки и намерения потенциальных отчимов и заставляют отвергнуть тех, кто, как им кажется, может проявить жестокость. Обычно дети охотнее принимают добрых и щедрых. Как следствие, в качестве ключевой тактики общей стратегии ухаживания мужчины, заинтересованные в матери, часто выбирают демонстрацию теплоты и привязанности по отношению к ее детям. Как только в доме появляется незнакомый мужчина, включаются другие механизмы защиты. Дети стараются проявлять максимальную сдержанность и быть незаметными. Они избегают открытого противостояния, как можно больше времени проводят вне дома и рано покидают семейное гнездо. Фактически дети, живущие с одним неродным родителем, начинают самостоятельную жизнь в среднем на два года раньше, чем живущие с обоими генетическими родителями.

Дети прекрасно осознают скрытый риск, который представляет неродной родитель. Доказательства обнаружились в наших исследованиях гомицидальных фантазий и чувства опасности. Следующие примеры дают представление о том ужасе, в котором живут некоторые пасынки.

Респондент № 585, женщина. [Вопрос: Кто, на ваш взгляд, мог бы попытаться вас убить?] Мой отчим. Однажды он избил маму прямо в гостиной. Мы с сестрой были в детской. Я услышала ее крики и испугалась, что он убьет ее. Потом подумала, что он может убить меня и сестру. Я боялась, что он ударит меня и задушит. [Вопрос: Каким образом вам удалось избежать смерти?] Мы с сестрой спрятались в чулане и сидели очень тихо. Помню, я даже зажала сестре рот, чтобы она не шумела. [Вопрос: Зачем вы это сделали?] Не думаю, что у меня был выбор. Когда ты ребенок, единственный способ защититься – это спрятаться. Ты знаешь, что очень слаб. [Вопрос: Что помешало ему убить вас?] Я не знаю. Он уехал той же ночью. [Вопрос: Что могло заставить его переступить грань и совершить настоящее убийство?] Если бы я помешала ему избивать маму или попыталась остановить. [Вопрос: Что еще, по-вашему, он мог бы сделать, кроме как убить вас?] Думаю, он мог сексуально надругаться надо мной.

В данном случае мы видим сразу несколько антигомицидальных защит в действии – девочки не стали вмешиваться в ссору, спрятались и старались не издавать звуков, которые могли выдать их местоположение. Также очевидна угроза сексуального хищничества. К счастью, девочке удалось избежать пращи и стрел потенциального убийцы, как и следующему респонденту – мальчику:

Респондент № 108: мужчина, 23 года. [Вопрос: Кто, на ваш взгляд, мог бы попытаться вас убить?] Гленн*, мой отчим… У него были гомоэротические наклонности. Один инцидент был близок к посягательству сексуального характера. Моя мать и отчим только поженились. После свадьбы мы переехали, но этот переезд дался нам очень тяжело. Я самый младший из троих детей, а Гленн был всего на десять лет старше меня, что только усугубляло ситуацию. По мере нарастания напряженности в семье я стал замкнутым и необщительным. Мама начала беспокоиться о моем душевном здоровье. Учитывая ее выбор мужей, это было просто смешно. Со временем Гленн начал вымещать агрессию на мне. Думаю, он выбрал меня потому, что я был самым маленьким и беззащитным. Единственный способ, которым я мог от него отделаться, – это поменьше времени проводить дома. После уроков я ходил в разные секции: занимался легкой атлетикой, шахматами, играл в школьном оркестре. Однажды вечером мама рано легла спать, и с тренировки меня забрал Гленн. Всю дорогу домой мы спорили о том, сколько секций я должен посещать одновременно. Он заявил, что тоже имеет право голоса в этом вопросе.

Дома мы поругались еще сильнее. Он достал клюшку для гольфа и начал практиковаться в гостиной. Я уже собирался уходить, как он сунул руку мне между ног. Вот тогда-то я и стал бояться его по-настоящему. Конечно, он мог бы запросто от меня избавиться. С его точки зрения, я создавал одни проблемы, и без меня все было бы куда проще. Поначалу Гленн относился ко мне очень дружелюбно. Правда, как только в наших отношениях возникли сложности, его привязанность словно испарилась. За несколько недель до этого инцидента он стал вести себя необычно: всякий раз, когда обращался ко мне, его голос становился каким-то взволнованным. В напряженные моменты он подходил ко мне вплотную – очевидно, чтобы запугать. Я также заметил, что он часто смотрит на меня… просто смотрит. Однажды я добрых полчаса косил газон, а он смотрел на меня. Это было СТРАННО!

[Вопрос: Как вы думаете, каким образом он мог бы вас убить?] Я никогда не думал, что мой отчим отравит меня или что-то в этом роде. Правда, иногда он срывался. Ему нравилось давать волю эмоциям, преступать границы. Я боялся, что он сорвется во время или после ссоры. Я всегда думал, что отчим забьет меня до смерти. Временами казалось, что у него так и чешутся руки измутузить меня до потери пульса. На самом деле он мог легко меня уничтожить. Я определенно боялся его ярости. Гленн не умел себя контролировать и в порыве гнева действительно мог сделать что-то ужасное. Во время ссор я часто уходил из дома. Со временем я заметил, что его поведение становится только хуже. Казалось, чем сильнее он себя ощущал и чем чаще ему это сходило с рук, тем наглее становился.

Однажды он дал мне пощечину. В другой раз толкнул в стену. После этого он стал толкать меня постоянно. Когда мое терпение лопнуло, я сказал ему, что так нельзя. Он только рассмеялся. После того как он ударил меня в следующий раз, он начал ставить мне синяки регулярно. В конце концов я поговорил об этом с мамой. Она, казалось, даже не замечала отметин, которые я ей показал, или просто игнорировала. Поэтому я спросил братьев, что делать. Мой старший брат (который никогда не бывал дома и плохо понимал, что происходит) поговорил с Гленном и пригрозил ему. Затем мы позвонили отцу и заручились его поддержкой. Несмотря на все предпринятые меры, в поведении Гленна ничего не изменилось.

Ситуация явно выходила из-под контроля. В отчаянии я рассказал о нем школьной учительнице и обсудил проблему с ней и полицейским. В тот же вечер этот полицейский пришел к нам домой и поговорил с Гленном и мамой. После этого Гленн больше никогда не наказывал ни меня, ни братьев. В течение следующих 9 лет мы сохраняли дистанцию. Потом я поступил в колледж и уехал из дома. У меня была винтовка калибра 5,6 мм. Я хранил ее под кроватью. Однажды чуть не застрелил отчима. Я хотел. Но так и не смог собраться с духом. Я знал, что использую ее для самозащиты, если придется, но не мог хладнокровно выстрелить в безоружного. [Вопрос: Каким способом он бы вас убил?] Скорее всего, он забил бы меня до смерти кулаками. [Вопрос: Что помешало ему убить вас?] Наверное, страх попасть в тюрьму. Он явно не боялся моей матери, не боялся ни меня, ни братьев. Думаю, когда люди начали обращать внимание – мой тренер по легкой атлетике, учитель и полиция – он в конце концов понял, чем ему это грозит, и испугался. [Вопрос: Что могло заставить его переступить грань и совершить настоящее убийство?] Я честно думал, что это всего лишь вопрос времени. Рано или поздно он бы меня убил.

Этот случай увлекателен по нескольким причинам. Мы видим последовательную активацию антигомицидальных защит мальчика в попытке обезопасить свою жизнь от потенциально смертоносной агрессии отчима. Как показывает последнее замечание, Барт действительно верил, что живет с убийцей, и «рано или поздно» отчим начнет действовать в соответствии со своими намерениями. Страх не был мимолетным и со временем только усиливался. Чем хуже вел себя отчим, тем больше его боялся ребенок. Хотя Барт был всего лишь маленьким мальчиком, он предпринял решительные меры, чтобы остаться в живых.

Число мачех, убивающих пасынков, невелико по сравнению с числом детей, живущих с неродными матерями, однако и в этих отношениях не исключена заметная напряженность. В нашем исследовании сразу несколько участников сообщили о гомицидальных фантазиях, вызванных жестоким обращением со стороны мачехи.

Респондент № Р86: женщина, 18 лет. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Кэсси Джонсон, мою мачеху. Она всегда говорила гадости, а потом начала бить меня и сталкивать с лестницы. Однажды, когда она в очередной раз столкнула меня в подвал, я рассказала об этом папе. Он не поверил. Тогда я впервые задумалась об убийстве. [Вопрос: Каким способом вы бы ее убили?] Я думала перерезать ей горло кухонным ножом. [Вопрос: Что помешало вам так поступить?] Если я убью ее, моя жизнь будет кончена, а значит, она все равно «победит». [Вопрос: Что могло заставить вас переступить грань и совершить настоящее убийство?] Если бы она снова толкнула меня или ударила, я бы потеряла контроль. Вместо этого я ушла из дома и переехала к парню.

Данный случай не только обнажает глубину конфликта, но и содержит альтернативный вариант решения проблемы жестокой мачехи. Многие дети, живущие с ними, как и дети с отчимами, уходят из дома, что позволяет спастись от абьюзивных отношений, не прибегая к кровопролитию.

Респондент № Р2123: женщина, 19 лет. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Мою мачеху. Сейчас ей 43. Когда она вышла замуж за отца – через 9 месяцев после знакомства – я думала, что она милая. Но это оказалось прикрытием. Более мелочной и капризной женщины я не встречала. Все должно быть так, как она сказала – до деталей. Малейшее отступление – и она приходит в бешенство. Хуже всего, что мачеха постоянно пытается убедить отца, будто я ужасный человек, и при этом нагло врет. Когда я была подростком, эта женщина раз в неделю обыскивала мою комнату и машину – она вбила себе в голову, что я наркоманка, а я не наркоманка и никогда ею не была. В 16 лет она подкралась к моей кровати, пока я спала, залезла в сумку и нашла противозачаточные таблетки. В результате у меня отобрали машину (которую, между прочим, я купила на собственные деньги, заработанные в пиццерии), вынудили бросить работу после школы, запретили встречаться с моим парнем и с лучшей подругой и посадили под домашний арест на 8 месяцев.

[Вопрос: Каким способом вы бы ее убили?] На самом деле я придумала множество способов: 1) заплатить за ее убийство другу (он согласился, но я боялась, что меня арестуют); 2) испортить тормоза на ее машине; 3) сбить ее на своей машине; 4) подсыпать в ее диетический коктейль морфий, который принимал ее отец; 5) сделать нам с сестрой новые документы, хладнокровно застрелить ее и свалить из Мичигана; 6) инсценировать ее самоубийство; 7) задушить голыми руками. [Вопрос: Что помешало вам так поступить?] Есть только одна причина, почему я этого не сделала. Я боялась, что меня поймают. Или что вместо меня обвинят сестру. [Вопрос: Что могло заставить вас переступить грань и совершить настоящее убийство?] Если бы она ударила сестру.

Следующий случай – пример конфликта на почве ресурсов.

Респондент № Р2076: мужчина, 21 год. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Суку Кэрол*, мою 45-летнюю мачеху. Я никогда не был в восторге от того, что отец встречается с этой глупой шлюхой. И вот, в один прекрасный день я узнаю, что она-таки выскочила за него замуж. Свадьба состоялась летом, когда я был в отъезде. Для меня это стало настоящим потрясением. С тех пор я почти не поддерживаю контакт ни с ней, ни с отцом (если не считать ежемесячных звонков по поводу денег). В присутствии отца она делала вид, что беспокоится обо мне, а затем, когда мы оставались наедине, показывала «истинное лицо». Она злая, отвратительная ведьма, которую интересуют только деньги. Она презирает меня, потому что я, кажется, единственный, кто это понимает.

[Вопрос: Каким способом вы бы ее убили?] Я бы вырубил ее хлороформом и отвез в уединенное место за городом. Там бы разрубил ее бесчувственное тело на куски, выкопал яму, высыпал на останки несколько мешков щелока и добавил воды, чтобы запустить химическую реакцию. Потом я бы засыпал ее землей.

[Вопрос: Что помешало вам так поступить?] Тот факт, что мне действительно придется это сделать. Как бы я ни старался, в плане обязательно найдется какой-нибудь изъян. Я боялся, что меня поймают. Ну и потом… как-то это неправильно. Думать об этом нормально, но не делать.

Горечь и враждебность, которые пасынки обнаруживают в мыслях об убийстве, выдают вечные конфликты интересов. Мачехи стремятся перенаправить все ресурсы нового супруга на себя и своих детей. А пасынки пытаются сохранить то, что теперь утекает к нежеланной мачехе. Конфликты на эту тему и корни жестокого обращения со стороны мачех обнаруживаются не только в гомицидальных фантазиях пасынков, но и в их страхах. Особенно показателен следующий случай.

Респондент № 219: мужчина, 25 лет. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Мою мачеху. Ее бесило мое присутствие и влияние, которое я оказывал на отца. Она не успокаивалась, пока не добивалась своего. Мачеха вечно искала во мне дефекты и пыталась переделать меня под свои стандарты. Если не получалось, она жаловалась папе, и меня наказывали. Когда я понял, какую власть она имела над отцом – подумать только, он шлепал своего ребенка только ради того, чтобы сделать приятное жене, – я задумался, что она заставит сделать его в следующий раз… Стоило отцу отвернуться, как она злобно смотрела на меня, хотя в присутствии других членов семьи всегда была воплощением любви и заботы. Когда мы оставались одни, все было по-другому. Я не знаю, как именно мачеха меня убила бы, но думал, это вполне возможно. Я не любил ночевать в их доме и всегда запирал дверь – на всякий случай. Я был ребенком; отец все равно бы мне не поверил. [Вопрос: Что могло заставить ее переступить грань и совершить настоящее убийство?] Если бы я открыто выступил против нее и развязал внутрисемейную войну.

Почему мотив злой мачехи более распространен в детских сказках, чем мотив жестокого отчима, – интригующая загадка. Универсальность историй о злых мачехах может иметь два правдоподобных объяснения. Согласно Мартину Дэйли, «жестокие истории о мачехах в основном рассказывают детям биологические матери; мораль историй такова: самое худшее, что может с вами случиться, – я умру, а отец найдет мне замену». В прошлом многие женщины погибали во время родов, и их мужья вступали в повторный брак.

Почему дети убивают родителей

В знаменитой трагедии Софокла Эдип убивает царя Лая, становится правителем Фив и берет в жены его вдову, Иокасту. Но царь Лай на самом деле был отцом Эдипа, а Иокаста – его матерью. Эдип понимает, что натворил, выкалывает себе глаза и отправляется в изгнание. Хотя эта захватывающая история, по всей вероятности, подпитывала теорию Фрейда об эдиповом комплексе, согласно которой мальчики питают тайное желание избавиться от отцов, в реальной жизни дети редко убивают родителей, а если и убивают, то по вполне понятным причинам.

В Детройте полиция ежегодно регистрирует от 400 до 500 убийств. За один год было зафиксировано только четыре случая паррицида[255]. Все четверо преступников оказались подростками, трое – мужского пола. В этом отношении Детройт достаточно репрезентативен для Америки и Европы. Большинство детей, убивающих родителей, – подростки мужского пола. Соотношение мальчиков и девочек, лишающих жизни родителей, составляет примерно 15:1[256]. Отцы становятся жертвами в два раза чаще, чем матери. По самым точным оценкам, паррициды составляют примерно 1–2 % от общего числа убийств[257].

Зачастую отец жестоко обращается с матерью, и ребенок встает на ее защиту, как в случае ниже.

В воскресенье днем, 2 января, погибший (мужчина, 46 лет) был убит в собственном доме. Смерть наступила в результате одиночного выстрела с близкого расстояния. Убийцей был 15-летний сын жертвы.

Погибший, работавший пескоструйщиком, имел две судимости за нападение. Он бил жену и сыновей, угрожал им тем же оружием, от которого в конце концов погиб сам, и в прошлом даже стрелял в жену. В роковое воскресенье погибший, находясь в состоянии сильного алкогольного опьянения, обозвал жену сукой и шлюхой и начал избивать ее. Сын предпринял решительные меры, чтобы положить конец долгой истории домашнего насилия[258].

Остальные три случая в детройтской выборке имели поразительное сходство. Во всех отец жестоко избивал мать, причем физическое насилие было не единичным эпизодом, а продолжалось в течение длительного времени. В каждой ситуации подросток завладевал семейным оружием и безуспешно уговаривал отца одуматься.

В нашем исследовании гомицидальных фантазий обнаружилось много подобных случаев. Рассмотрим два примера.

Респондент № Р233: мужчина, 22 года. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Моего отца. Он постоянно бил мать, старшего брата, а иногда, когда они ему надоедали, меня. Он был алкоголиком, наркоманом, прелюбодеем, игроком, лжецом, вором и т. д. Каждый раз, когда он причинял нам боль, хотелось убить его. [Вопрос: Каким способом вы бы его убили?] Я хотел взять нож, которым отец угрожал нам, и заколоть его насмерть. [Вопрос: Что помешало вам так поступить?] В реальной жизни я не мог заставить себя причинить ему физическую боль: боялся и его самого, и последствий. [Вопрос: Что могло заставить вас переступить грань и совершить настоящее убийство?] После избиений он уходил из дома и возвращался очень нескоро. Я ничего не мог сделать. Но если бы однажды отец остался… не знаю, что бы я предпринял.

Респондент № S629: мужчина, 20 лет. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Моего отца, которому в то время было 43 года. Несколько лет назад, в колледже, я начал терять интерес к учебе. Отец, естественно, был недоволен плохими отметками. Он не понял меня, а только упрекал. Помню, однажды он даже взял ремень и избил меня. Откровенно говоря, в выражениях он не стеснялся – из-за его оскорблений я чувствовал себя никчемным. Он ругался и клялся, что убьет меня, чтобы спасти свою честь. Это сводило меня с ума, и я хотел убить его первым. [Вопрос: Каким способом вы бы его убили?] Я думал взять пистолет и выстрелить ему прямо в мозг. [Вопрос: Что помешало вам так поступить?] В конце концов, он мой отец. Когда я успешно сдал экзамены, отношение ко мне улучшилось.

Физическое насилие со стороны отца, направленное либо на самого ребенка, либо на близких родственников, – самый распространенный триггер паррицидальных фантазий. Кроме того, мы обнаружили два других, которые не были связаны с самообороной или защитой близких, но отвечали логике эволюционной конкуренции. Один из них – измена.

Респондент № Е17: мужчина, 21 год. Я хотел убить отца, которому в то время было 49 лет. Он изменил матери, завел роман на стороне. Он встретил девушку, попался и развелся с мамой, оставив нас в нищете. [Вопрос: Каким способом вы бы его убили?] Я думал ударить его по голове крикетной битой. Эти мысли возникали почти каждый день минут на 10. Так продолжалось в течение примерно 150 дней. [Вопрос: Как вы поступили на самом деле?] Я проколол шины на его автомобиле и процарапал борт ключом.

Другой молодой человек описал более яркую фантазию об убийстве отца, который оставил его и мать в стесненных обстоятельствах.

Респондент № 148: мужчина, 18 лет. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Моего биологического отца. Он бросил меня и маму. Он был полным придурком и отвратительно поступил с мамой. У него есть другая семья, и я видел их. Отец играл с эмоциями мамы, а потом бросил ее одну с детьми. У нас не было денег ни на что. Мама все время плакала. Она никогда не произносила его имени и не упоминала о том, чем он занимался, но я знал. Как можно оставить женщину вот так? Я хотел новые ботинки – старые совсем разваливались. Мама сказала: «Прости, милый, мы посмотрим, что можно сделать. Продолжай молиться. Он [Бог] даст нам все, что нужно».

В конце концов я нашел выход эмоциям. Стал бунтарем, но никогда – никогда! – не бунтовал против мамы. Я культивировал злость и агрессию. Бабушка подарила мне боксерскую грушу. Я уничтожил ее. Она записала меня на занятия карате. Я был лучшим в своей возрастной группе, выигрывал турниры и в итоге получил черный пояс. В одиннадцать лет занимался кикбоксингом и играл в футбол. Как-то раз меня поколотили восьмиклассники, потому что я вступился за своих товарищей-шестиклассников. Я стал лидером, и никто со мной не связывался. Я всегда лез в драки и выходил победителем. И вот однажды я пришел домой и увидел маму. Я понял, как она устала, как много работала. Мне было грустно, я злился и вымещал злость на футбольных тренировках. Тогда я впервые подумал о том, что биологический отец заслуживает смерти.

[Вопрос: Каким способом вы бы его убили?] Мне хотелось разбить ему лицо коленом, а потом швырнуть в клетку с голодными животными. Я также подумывал отрезать ему яички и пенис, бросить их в блендер и заставить его это выпить. Еще мне хотелось ударить его коленом в лицо и бить бейсбольной битой, пока он не потеряет сознание, а потом скормить хищникам. [Вопрос: Как вы поступили на самом деле?] Я молился и просил Бога избавить меня от этих мыслей, дать мне силы, простить меня и научить прощать самому. [Вопрос: Что могло заставить вас переступить грань и совершить настоящее убийство?] Если бы он попытался хоть пальцем прикоснуться к маме или причинить ей боль.

Иногда ущерб, причиняемый родителем ребенку и его близким, выходит за рамки жестокого обращения и ухода из семьи. Двое респондентов из нашей выборки хотели убить отца из-за чудовищного преступления, которое тот совершил. Вот один пример.

Респондент № HA69: женщина, 20 лет. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Моего родного отца. Сейчас ему за сорок. Он убил маму, когда мне было 5 лет! Время от времени я думаю о том, что он может выйти из тюрьмы. Я хочу, чтобы он умер, а не освободился. [Вопрос: Каким способом вы бы его убили?] Я могла сделать это одним единственным способом – зарезать ножом. Так он убил маму.

Физическое насилие, заброшенность и крайние издержки, которые несут другие родственники, пронизывают мысли детей, думающих об убийстве родителей. Хотя наше исследование показало, что у детей обоих полов мысли о смерти генетического родителя возникают с одинаковой частотой, мальчики прибегают к реальным действиям чаще девочек и фактически совершают большинство отцеубийств. Согласно результатам одного исследования, из 155 паррицидов, зарегистрированных в Канаде в период между 1974 и 1983 годами, 88 % совершили сыновья, и только 12 % – дочери[259].

Несколько женщин, принявших участие в нашем исследовании, сообщили, что фантазировали об убийстве матерей. Во всех случаях без исключения единственным фактором, провоцирующим гомицидальные мысли, было физическое и психологическое насилие с ее стороны. Следующий пример иллюстрирует психологические пытки, которым мамы иногда подвергают своих дочерей.

Респондент № S494: женщина, 23 года. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Мою мать. Сейчас ей 39. Чтобы задеть мои чувства, она говорила ужасные вещи – мерзкие, подлые, отвратительные. Мамы не должны говорить такие гадости своим дочкам, тем более в столь юном возрасте. Она говорила, будто никому до меня нет дела, что папа меня не любит и я для нее обуза: не будь меня, она бы снова вышла замуж и жила гораздо лучше. Она все время ныла и постоянно жаловалась. Она осуждала и оскорбляла меня, ставя в неловкое положение перед другими. Била меня на глазах у посторонних. Когда я подросла, она стала называть меня шлюхой и сукой и твердила, что ничего путного из меня не получится. Может, я и не святая, но это не значит, что все так, как она говорит.

[Вопрос: Каким способом вы бы ее убили?] Я бы 1) связала ее телефонным проводом, 2) высказала ей в лицо все то же, что она говорила мне, 3) насладилась ее беспомощностью и, наконец, 4) забила до смерти молотком или разрубила на куски. [Вопрос: Что помешало вам так поступить?] После долгих раздумий я поняла, что мне не сойдет это с рук. Боялась, что у меня ничего не выйдет и она сама меня убьет. Пожалуй, я бы отважилась на подобное разве что в приступе ярости. На самом деле я ее ненавижу и люблю одновременно. Оба этих чувства одинаково сильны. [Вопрос: Что могло заставить вас переступить грань и совершить настоящее убийство?] Думаю, я достаточно рациональна. Меня загнали в угол, но мама до сих пор жива. Я правда хотела ее убить, но даже если бы у меня был нож, я бы к нему не притронулась. Тем не менее иногда задаюсь вопросом, что будет дальше. Думаю, худшее впереди, поэтому пока не знаю, на что я способна.

Нельзя не испытывать искреннего сострадания к девочке, которая растет с матерью, чьи психологические нападки заставляют ее чувствовать себя нежеланной, никчемной и виноватой во всех грехах. Этот случай перекликается с историями Дайэн Даунс и Сьюзен Смит – незамужних матерей, чьи дети стали главным препятствием в поисках нового партнера. На каждую мать, лишающую жизни ребенка, чтобы расчистить путь для нового романа, приходятся тысячи женщин, которые физически издеваются над детьми и наносят им чудовищные психологические травмы. Хотя статистически маловероятно, что эта девушка, теперь 23-летняя женщина, набросится на мать с ножом или молотком, она ожидает ухудшения ситуации и не исключает возможности того, что гомицидальные мысли однажды подтолкнут ее к настоящему преступлению.

Каин и Авель

По легенде, когда наша мать Ева родила Каина и Авеля, вместе с ними родились две девочки. Всевышний повелел Адаму: «Дабы принесли они потомство, отдай Каину девочку, рожденную с Авелем, и отдай Авелю девочку, рожденную с Каином». Адам так и поступил. Девочка, родившаяся с Каином, была невероятно красива. И сказал Каин: «О отец, пусть девочка, родившаяся с Авелем, останется у него, и пусть девочка, родившаяся со мной, останется со мной». Но ответил Адам: «Всевышний повелел иначе». Каин очень любил эту девушку, поэтому пошел и убил Авеля. Так из-за женщины впервые пролилась на землю кровь человеческая»[260].

По статистике, сиблициды[261] происходят относительно редко. В основном братья убивают братьев. Так, из 508 убийств, совершенных в Детройте за один год, случаи братоубийства составили всего 1,4 % от общего числа насильственных смертей (7 случаев)[262].

Впрочем, на протяжении человеческой истории подобные убийства были весьма распространены. В сельскохозяйственных обществах, где семейную ферму обычно наследует старший сын, братоубийство встречается чаще. В выборке из 107 убийств, совершенных членами индийского племени мариа Бизоньего Рога, братоубийства составили 7,5 %. У бхиле сопоставимые статистические показатели не превышали 6 %, а у мунда и ораон – 10 %[263]. В этих обществах, конечно, земля – важнейший ресурс, необходимый для привлечения женщин, что обеспечивает тесную связь между половой жизнью и побуждениями к убийству.

Типичный случай братоубийства произошел между тремя братьями из племени мунда – Бахадуром Сингхом Мундой, Суманом Сингхом Мундой и Маданом Сингхом Мундой. Бахадур был самым старшим[264]. Все они жили вместе. После смерти отца Бахадур захватил половину имущества. Другая половина досталась двум младшим. Это сильно огорчило Сумана и Мадана: они были уверены, что брат обманул их, лишив причитающейся доли. Земля и ресурсы, которые она приносит, имеют решающее значение как для привлечения жен, так и для привлечения начани (танцовщиц). Мужчины обычно содержат одну или нескольких начани, которые развлекают их танцами и оказывают сексуальные услуги. Суман и Мадан боялись старшего брата. Поскольку Бахадур часто прибегал к физическому насилию, некоторое время Суман и Мадан молча сносили несправедливое распределение земли. В конце концов Суман набрался храбрости и потребовал разделить семейное имущество на три равные доли. Он обратился со своим делом к старейшинам деревни и заручился их поддержкой. Суман пригрозил Бахадуру, что в случае отказа созовет собрание для разрешения имущественного спора. Бахадур был расстроен таким поворотом событий и возмущен дерзостью младшего. Без предупреждения он выстрелил Суману в грудь из лука. Тот погиб на месте.

С эволюционной точки зрения, сиблициды должны быть редкими, поскольку полные сибсы несут половину общих генов. Как мы уже говорили, так и есть. Эволюция породила мощную психологию братской и сестринской любви[265]. С другой стороны, половина генов у них не совпадает, что создает область потенциального конфликта. В случаях когда родительские ресурсы ограниченны, братья и сестры конкурируют друг с другом. Конфликты между сиблингами уходят корнями в древнейшую историю человечества. В Книге Бытия (37:3) сказано: «Израиль любил Иосифа более всех сыновей своих, потому что он был сын старости его, – и сделал ему разноцветную одежду. И увидели братья его, что отец их любит его более всех братьев его; и возненавидели его и не могли говорить с ним дружелюбно».

Мотивы братоубийства в этих историях почти всегда вращаются вокруг родительских и неродительских ресурсов. Они имеют решающее значение для привлечения женщин. Библейские рассказы о Каине и Авеле дают возможность заглянуть в психологию конфликта между сиблингами. Каин убил брата Авеля из-за земли и женщины. Дардан, сын греческого бога Зевса и смертной матери Электры, лишил жизни старшего брата, чтобы захватить царство, а затем использовал полученные ресурсы для основания троянской линии. Сиблициды в царствующих семьях – т. е. убийства ключевых конкурентов в борьбе за престол – являются неотъемлемой частью европейской истории.

Какими бы далекими ни казались те времена, те же самые темы мы обнаружили и в нашем исследовании, посвященном страху насильственной смерти. Вот рассказ одного человека, который честно признал, что обманул брата и намеренно лишил его наследства.

Респондент № S489: мужчина 47 лет. [Вопрос: Кто, на ваш взгляд, мог бы хотеть вашей смерти?] Мой 34-летний брат. Когда родители умерли, я продал ферму. Брат попросил свою долю, но я ничего не дал. Он поклялся, что однажды убьет меня. [Вопрос: Как вы думаете, каким образом он мог бы вас убить?] Вероятно, в один прекрасный день он приедет ко мне в гости и прикончит меня. [Вопрос: Как вам удалось избежать смерти?] Никак. [Вопрос: Почему вы выбрали этот курс действий?] Потому что я был не прав.

Большинство людей стараются оправдать обман или воровство. Этот человек честно сознается в проступке и ожидает, что брат отомстит. Конечно, многие современные братоубийства совершаются из-за мизерных сумм, не идущих ни в какое сравнение с царствами, обширными земельными участками или богатым наследством. Один мужчина в Канзас-Сити убил брата во время спора, кто получит деньги за найденный золотой зуб. Другой мужчина из Ганы застрелил брата за то, что тот не сумел устроить ему свадьбу. В индийском Бангалоре 16-летний подросток убил 23-летнего брата из-за каких-то 100 рупий (примерно два американских доллара).

В нашем исследовании сразу несколько респондентов, боявшихся умереть насильственной смертью, упомянули о крайнем физическом насилии со стороны старшего сиблинга. Один сообщил, что брат пытался задушить его подушкой. Другой рассказал, что брат держал его голову под водой так долго, что он «думал, что умрет». Аналогичный пугающий опыт пережил и молодой человек, чьи откровения приведены ниже.

Респондент № 132: мужчина, 19 лет. [Вопрос: Кто, на ваш взгляд, мог бы попытаться вас убить?] Мой брат. Он настоящий придурок – импульсивный и жестокий. Я и моя сестра, которой сейчас 14 лет, страдали от его нападок все детство – он тиранил нас, оскорблял, бил. Я никогда не мог предсказать, что он выкинет в следующую минуту. Видел безумный блеск в его глазах и понимал: нужно уносить ноги. В тот день наша семья была на берегу Атлантического океана. Мы с братом катались на волнах и вылезли из воды, чтобы поговорить с отцом, который стоял на берегу и снимал нас на камеру. Мы беседовали, и все были в хорошем настроении. В конце концов разговор перешел на соперничество между мной и братом: я немного ботаник, а он спортсмен. В итоге дело дошло до того, кто сильнее. Я сразу отказался от борьбы, зная, что проиграю, хотя был почти 190 см и весил 95 килограммов. Он был 180 см и весил 86 килограммов – но все это сплошные мышцы.

Я и брат вернулись в воду. Подошла большая волна, и мы оба попытались ее поймать. Случайно я подрезал его, он бросился за мной. Я побежал к берегу. Когда мы были по колено в воде, он догнал меня, схватил за шею и несколько раз окунул под воду. До этого момента я был сухим от пояса и выше, а когда вы оказываетесь в холодной воде, то автоматически начинаете задыхаться. В моих легких не осталось воздуха, но с каждым разом брат держал меня под водой все дольше и дольше и вдобавок крепко сжимал горло. Я астматик, и мне не нравится, когда я не могу дышать. Я очень испугался. Отец думал, мы просто играем. Через некоторое время он понял, что брат не остановится, и вмешался. Если бы на том берегу были только мы с братом, не сомневаюсь, что он держал бы меня под водой, пока я не перестал бы двигаться. Когда мы вернулись домой, я поставил троянца на его компьютер и забавлялся в течение нескольких недель. То одна программа слетит, то другая. В конце концов вирус стер все данные с его жесткого диска. Я видел это странное выражение, которое появляется у него всякий раз, когда он по-настоящему злится – пустой, убийственный взгляд в сочетании с целеустремленной решимостью. [Вопрос: Как вам удалось избежать смерти?] Сам я ничего не мог сделать. Он был намного сильнее меня. Я не мог сопротивляться из-за слабости в конечностях, вызванной шоком от холодной воды. Кроме того, мышцы рук у меня вообще плохо развиты. Меня спас отец.

Как показывает вышеприведенный случай, не все мысли об убийстве сиблингов явно связаны с женщинами, землей или материальными ресурсами. Другим распространенным мотивом оказалась зависть, которая, возможно, сыграла не последнюю роль в случае, приведенном выше. Зависть особенно сильна среди сестер. Три женщины в нашей выборке рассказали, что думали убить сестру: одна – потому что из-за сестры возникли серьезные проблемы с родителями; вторая – потому что та лучше училась, превосходила ее в спорте и стала школьной королевой красоты; а третья – из-за чувства ревности (когда ей было 11 лет, мать родила еще одну девочку и посвятила все внимание ей). Эта женщина призналась, что во время купания хотела окатить младшую сестру горячей водой. Другая боялась, что ее убьет сестра, «потому что я красивее и умнее». Она опасалась, что сестра плеснет ей в лицо кислотой.

В некоторых культурах существует ужасная традиция под названием «убийство чести». Это преступление, совершаемое братом против сестры с целью спасения семьи от позора. Подобные случаи почти всегда связаны с женской неверностью или неподобающим поведением. В Амане (Иордания) один мужчина зарезал старшую сестру за то, что своими многочисленными браками и сексуальной распущенностью она позорила честь семьи. Другой иорданец убил сестру за то, что она вышла замуж за египтянина против воли родственников; на трупе насчитали 25 ножевых ранений, причем в этот момент женщина находилась на восьмом месяце беременности. 45-летний индиец Мумтадж Али зарезал 32-летнего брата Ашика Али, когда узнал, что тот был любовником его жены. Предполагается, что, если действия одного человека позорят других членов семьи или клана, ставя под угрозу будущий статус, репутацию и репродуктивные возможности, его смерть пойдет родственникам только на пользу.

Очевидно, не все убийства в семьях вытекают из теории адаптаций, выработанных эволюцией. Взять хотя бы дело Андреа Йейтс, утопившей по очереди своих пятерых детей, или зверства, о которых мы часто слышим в новостях, – некто внезапно убивает всю семью, а затем пускает пулю себе в лоб. Данные преступления кажутся продуктами явной патологии. Как и все органы и психологические системы, гомицидальные механизмы дают сбои.

С точки зрения приспособленности, преступления, вызванные патологией, обходятся слишком дорого. Без сомнения так было на протяжении всей человеческой истории. Тем не менее общая картина домашних убийств вполне соответствует нашей теории. Только признав, что эти глубинные источники напряженности существуют и в наших семьях, мы сможем предотвратить новые убийства.

В этой главе мы обсуждали не столько убийц «по соседству», сколько убийц, живущих в наших домах, – отцов, матерей, отчимов, мачех, братьев и сестер. В следующей вернемся на более широкую арену человеческих социальных иерархий, а также рассмотрим серийные и массовые убийства.

8

Статус и честь

Отказ отомстить за оскорбление чести равносильно признанию в отсутствии мужественности.

Гийе[266]

Мы находим в природе человека три основные причины войны: во-первых, соперничество; во-вторых, недоверие; в-третьих, жажду славы. Первая причина заставляет людей нападать друг на друга в целях наживы, вторая – в целях собственной безопасности, а третья – из соображений чести. Люди, движимые первой причиной, используют насилие, чтобы сделаться хозяевами других людей, их жен, детей и скота; люди, движимые второй причиной, имеют цель – самозащиту; третья же категория прибегает к насилию из-за пустяков вроде слова, улыбки, из-за несогласия во мнении и других проявлений неуважения, непосредственно ли по их адресу или по адресу их родни, друзей, народа, сословия или имени.

Томас Гоббс. «Левиафан»[267]

Остин, штат Техас, где я живу и работаю, пользуется репутацией спокойного и веселого города. Надписи на бамперах и футболках гласят: «Сохраним Остин странным». Это толерантный город, где стареющие хиппи открыто курят дурь и щеголяют седеющими хвостами. Уровень преступности относительно низкий, а уровень доходов и качество жизни высоки по сравнению с большинством городов такого размера. Но и в Остине есть убийцы.

Трагедия произошла в ночь на пятницу, 6 октября 2000 года, в клубе «Voodoo Room» в центре города. Майк Эдельман и его друзья пили пиво. Неожиданно Майк протянул руку и игриво коснулся ягодиц Кимберли Хейли. Девушке это не понравилось. Она немедленно позвонила бойфренду, Кристоферу Маршу, и рассказала об инциденте. Тот примчался в клуб и потребовал от Эдельмана публичных извинений. Парень только посмеялся над ним, тем самым поставив Марша в крайне неловкое положение перед подругой и знакомыми. Казалось, на этом конфликт исчерпан. Кристофер Марш и Кимберли Хейли ушли, а Майк Эдельман остался отдыхать в клубе. Около 02:30 ночи он отправился домой.

Эдельман ехал по улице, не зная, что униженный Кристофер Марш следует за ним по пятам. Марш держался на почтительном расстоянии и внутри кипел от гнева. На заднем сиденье лежала металлическая бейсбольная бита. Пока Эдельман парковался перед домом, Марш забежал вперед и спрятался за мусорным контейнером.

Дождавшись, когда Эдельман будет проходить мимо, Марш выскочил из укрытия и ударил его битой по голове. У жертвы не было ни единого шанса. Бита обрушилась на его голову девять или десять раз. По словам одного из свидетелей, Марш продолжал наносить удары даже после того, как Эдельман упал. В ярости Марш разбил окно его грузовика и скрылся. Эдельман так и не пришел в сознание. Он умер в больнице пять дней спустя. Его череп был раздроблен, а мозг мертв.

Когда его поймали, Марш признался в преступлении, но настаивал, что добивался одного – чтобы Эдельман публично извинился за прикосновение к его девушке. Обстоятельства, при которых Кристофер Марш убил Майка Эдельмана, далеко не уникальны. Мы все слышали о вспышках ярости, которые приводят к неконтролируемому насилию. Публичное оскорбление статуса мужчины – в данном случае усугубленное дополнительным унижением перед компанией друзей – рискованное дело. Чтобы понять, почему мужчина будет убивать из-за такого, казалось бы, пустяка, как публичное унижение, мы должны исследовать глубинную психологию статуса, репутации и мужской чести.

Эволюционная логика конкуренции за статус

Как мы уже убедились, мужчины низкого статуса чаще проигрывают в игре под названием «половой отбор». Другие мужчины безнаказанно издеваются над ними, отбирают их метафорические деньги на обед и переманивают партнерш. Замысловатые связи между статусом и половой конкуренцией проявились и в нашем исследовании гомицидальных фантазий и страхов. Ниже приведены откровения мужчины, который чувствовал, что его жизнь в опасности, но тем не менее отказался отступить:

Респондент № 116: мужчина. [Вопрос: Кто, на ваш взгляд, мог бы попытаться вас убить?] Ну, однажды я гулял по торговому центру с подругой. Навстречу шел огромный черный парень с друзьями. Поблизости никого не было, так что места было предостаточно. Моя подруга держалась ближе к стене, а я – ближе к центру прохода. Тот парень тоже шел посередине, а с ним – еще 4 или 5 здоровенных черных громил. И вот, идем мы курсом на столкновение, но слева от них достаточно места, так что, думаю я, мы не столкнемся. Я продолжаю идти, они приближаются. Я был мачо-идиотом и не мог посторониться, потому что шел с девушкой. Проходя мимо, я задел этого парня плечом. Должен подчеркнуть, это была не совсем моя вина; у парня было достаточно места, чтобы разминуться, он просто решил этого не делать.

Он повернулся и сказал какую-то грубость. Ситуация обострилась… Ну, например, он сказал: «Я убью тебя, ублюдок». На самом деле, сначала он просто сказал: «Осторожно, китаеза» – или что-то в этом роде. Поскольку в ответ я сказал что-то весьма нелестное, его приятели разозлились и стали подначивать вожака. Я поставил его в неловкое положение перед друзьями, так что он не мог просто пройти мимо. Он прорычал: «Что ты только что сказал, чертов узкоглазый? – а потом добавил: – Я убью тебя, ублюдок». Между двумя репликами было много чего, но в основном только позерство и ругательства. Ах да, и я не китаец… Я думал, он достанет пистолет или нож и застрелит или зарежет меня. [Вопрос: Как вам удалось избежать смерти?] Как только он полез в карман, к нам подбежал охранник, и все обошлось. [Вопрос: Что могло заставить его переступить грань и совершить настоящее убийство?] Ну, почти все, что угодно. Насколько я знаю, он и так был на грани.

Несмотря на утопические представления об эгалитарных[268] ценностях, все человеческие общества подчинены строгим, а иногда и досадным правилам, касающимся статуса. Во всех обществах, когда-либо возникавших на протяжении эволюции, существовали статусные иерархии. Для мужчин одним из величайших преимуществ статуса была чрезвычайная привлекательность для женщин. Крах коммун, популярных в эпоху мира и любви 1960–1970-х годов и основанных на идеале равенства, во многом обусловлен несоблюдением именно этого базового закона. Хотя эксплицитные ценности подчеркивали свободную любовь для всех, мужчины-лидеры, как правило, монополизировали слишком много женщин. Влечение было взаимным: женщины предпочитали заниматься сексом именно с лидерами. Те, кто остался «за бортом», негодовали, а между дамами, конкурирующими за внимание одного и того же мужчины, возникло интенсивное соперничество. Люди начали копить личную собственность, грубо попирая идеалы, которые сами же исповедовали, включая правило «все делить поровну». Утопические представления об истинном равенстве, свободной любви и отсутствии иерархий рухнули под тяжестью человеческой природы[269].

Как мы видели в главе 2, статус важнее для мужчин – хотя стремление к нему, несомненно, является мощной движущей силой и в жизни представительниц женского пола. В нашем эволюционном прошлом высокий статус давал огромные преимущества: пищу, плодородные земли, активную социальную поддержку. Помимо всех этих благ, мужчины получали дополнительный бонус – больше любовниц. (Как уже отмечалось ранее, в выборе партнерш статус женщины исторически не играл большой роли.)

Преимущества, обеспечивавшие высокий статус, сохранялись поколение за поколением на протяжении тысячелетий, создавая эволюционное давление, которое благоприятствовало развитию у мужчин мощного стремления к статусу, а также способности замечать малейшие угрозы положению. Отбор благоволит мужчинам, которые рвутся вперед, ищут наилучшие способы достижения данной цели – например, уделяют преимущественное внимание тем, кто находится наверху, – и тщательно следят за теми, кто угрожает занять их место.

Иерархическая система: устранение конкурентов

Подниматься по социальной лестнице трудно. Препятствия возникают на каждом шагу. Во-первых, те, кто находится наверху, вовсе не намерены уступать место другим. Во-вторых, количество мест на лестнице ограниченно, что порождает интенсивное соперничество внутри каждой возрастной группы. В-третьих, нас постоянно теснят молодые, которые поднимаются снизу. Учитывая неразрывную связь между статусом и доступом к ресурсам, необходимым для размножения, было бы странно, если бы в ходе эволюции люди не выработали различные стратегии преодоления многочисленных препятствий на пути к вершине социальной иерархии.

Одна из самых популярных тактик – вербальное унижение соперника. Гарвардский психолог Стивен Пинкер отмечает, что подобная тактика распространена среди профессоров, чей статус напрямую зависит от субъективной ценности их идей. Со стороны может показаться, будто ценность теорий определяется их собственными достоинствами: одни убедительны, другие нет; одни подтверждаются фактами, другие противоречат наблюдаемым явлениям. На самом деле способ, которым ученые оценивают вклад друг друга, гораздо сложнее. Пинкер пишет: «Теоретически убедительными, как мы говорим, являются сами идеи, однако их сторонники зачастую не прочь помочь идеям с помощью тактик словесного доминирования, среди которых запугивание («Очевидно, что…»), угроза («Было бы ненаучным…»), обращение к авторитету («Как показал Поппер…»), оскорбление («Данной работе недостает точности, чтобы…») и принижение («В настоящее время очень немногие всерьез считают, что…»)[270]. Кроме того, в арсенале академиков есть «каверзный вопрос, колкий ответ, резкий выпад, обличительная речь, полное негодования опровержение…»[271]. Как свидетельствуют эти случаи, язвительные комментарии стали мощным оружием в борьбе за статус.

На другом конце тактического континуума находится убийство. Даже в академическом мире – этой башне из слоновой кости, якобы недосягаемой для страстей «реальной» жизни – его не только рассматривали, но и совершали как действенный способ устранения препятствий – тех, кто мешал либо сохранить положение в иерархии, либо возвыситься. Оно, безусловно, является наименее популярным решением, но, как показывают следующие случаи, даже в башне из слоновой кости опасность погибнуть насильственной смертью достаточно велика.

В 1978 году аспирант Теодор Стрелески подкрался сзади к своему преподавателю математики, д-ру Карелу Делеу, и ударил его по голове маленькой кувалдой. Двенадцать часов спустя он решил, что жизнь в бегах – не лучший вариант, и сдался полиции. Мотив? Стрелески утверждал, что профессор необоснованно задерживал его исследования. На суде он заявил, что убийство было «логически и морально оправданным»[272]. Стрелески был осужден за убийство второй степени и отсидел семь лет в тюрьме.

Весной 1991 года чаша терпения Ган Лу, 27-летнего аспиранта физического факультета Университета Айовы, переполнилась[273]. Он надеялся, что докторская диссертация по физике плазмы будет номинирована на престижную премию и принесет первый приз в размере $1000. Профессорам не удалось выдвинуть Ган Лу на эту премию. Вместо него премию получила Линхуа Шань, коллега Лу по аспирантуре и его главная соперница. Два профессора физики, д-р Кристофер Герц и д-р Роберт Смит, проголосовали за Линхуа Шань. Их голоса оказались решающими. Лу подал жалобу заместителю вице-президента по академическим вопросам Т. Энн Клири, но женщина пришла к выводу, что жалоба не имеет никаких оснований.

Поскольку протесты остались без внимания, он взял инициативу в свои руки. В пятницу, 1 ноября, он, как обычно, явился на собрание физиков и астрономов, проходившее в конференц-зале на третьем этаже. Однако на этот раз у него на уме были отнюдь не академические беседы. Вместо бумаг и ручек он принес с собой револьвер. Подойдя к Герцу и Смиту, двум профессорам, выдвинувшим на премию его соперницу, Лу выстрелил в них в упор. Профессор Герц скончался на месте. Смит был тяжело ранен. Затем Лу направил револьвер на Линхуа Шань, получившую заветную премию, и выстрелил ей в лицо. После этого спустился на второй этаж и разыскал завкафедрой Дуайта Николсона. Покончив с ним, он вернулся в конференц-зал и выпустил еще несколько пуль в тела Смита, Герца и Шань. Для Смита второй выстрел оказался смертельным.

По-прежнему кипя от злости, Лу вышел из здания и прошел три квартала до Управления по академическим вопросам. Он спокойно спросил секретаршу, может ли он поговорить с Энн Клири, заместителем вице-президента. Лу провели в ее кабинет. После короткого диалога он выстрелил ей в лицо. На следующий день женщина скончалась в больнице.

Друзья Лу передали в полицию недатированное письмо с указанием трех главных причин его гнева – присуждение премии сопернице, отказ профессора написать ему рекомендательное письмо и отсутствие работы. Лу убивал людей, которые, по его мнению, мешали ему подняться в академической иерархии.

В современном мире убийство явно не самая успешная стратегия. Однако на протяжении большей части нашей эволюционной истории не существовало ни полиции, ни судов, ни тюрем. Наша психология формировалась в малых группах, а в этом контексте убийство было весьма эффективным способом завоевания и сохранения положения в иерархии.

О силе данных психологических механизмов свидетельствует чрезвычайная распространенность гомицидальных фантазий, вызванных угрозами статусу. Один из участников исследования думал об убийстве соперника, который дважды превзошел его в спортивных состязаниях.

Респондент № 110: мужчина, 25 лет. Я дважды проиграл ему в отборочном раунде Турнира чемпионов. Это означает, что я дважды ездил в другой город и зря потратил два дня. Я уже молчу о раундах предварительных дебатов и дискомфорте, который пришлось испытать в этих крайне неудобных и нелепых костюмах. Следует отметить, что у него уже было восемь заявок на этот турнир, а нужно только две. Он просто хотел потешить эго… На самом деле я несколько раз думал о том, чтобы его убить. Обычно эти мысли приходили в голову во время тренировки или после видеоигр с элементами жестокости. Пытаясь попасть на Турнир чемпионов, я думал и о том, чтобы размозжить ему череп книгами по искусству спора… Избиение, удушение, пчелы-убийцы, хирургический скальпель… А может, я бы просто наступил ему на голову… [Вопрос: Что могло заставить вас переступить грань и совершить настоящее убийство?] Во-первых, если бы я узнал, что он снова планирует меня вышибить, а во-вторых, если бы у меня была возможность совершить идеальное убийство.

Следующий случай представляет собой типичный пример борьбы за положение и противодействия со стороны начальства, а также проливает свет на психологическую нагрузку, которую испытывают проигравшие.

Респондент № А146: мужчина, 41 год, гражданин азиатской страны. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Коллегу, моего непосредственного начальника. Он был оппортунистом и манипулятором. Из-за этого человека мне все время казалось, что я неудачник. Он насмехался надо мной в присутствии других. Мне было очень неловко и обидно. Я ненавидел его и хотел, чтобы он умер. На самом деле в профессиональном плане я был очень успешен, пока он не начал преувеличивать мелкие ошибки и недочеты. Я чувствовал себя униженным. Он придирался, отпускал злобные комментарии в мой адрес, выставлял дураком. Он лишил меня будущего и сломал карьеру. Он никогда не хвалил меня, но стоило совершить ошибку, как он постоянно напоминал о ней мне и остальным. Он говорил о повышении, но на деле был главным препятствием. [Вопрос: Каким способом вы бы его убили?] Возможно, я бы кое-что сделал с тормозами его машины, чтобы они отказали на автостраде. Поверьте, я знаю как. Еще думал заложить под капот взрывчатку. Как только он заведет двигатель, воображал я, машина взорвется. В то время я считал, что плохо выполняю работу, и начал сомневаться в собственной компетентности. Я впал в депрессию, и у меня появились проблемы с алкоголем. [Вопрос: Что помешало вам воплотить ваши фантазии в жизнь?] Страх быть пойманным. Я боялся, что меня расстреляют. [Вопрос: Что могло заставить вас переступить грань и совершить настоящее убийство?] Если бы я точно знал, что меня не арестуют и что никто другой не пострадает. [Вопрос: Как вы поступили на самом деле?] Я уничтожил его профессионально. Я нашел союзников среди коллег, и мы объединились против него. Через некоторое время он перестал быть нашим боссом. Я был удовлетворен.

Существует множество адаптивных решений проблемы конкурентов и боссов, которые препятствуют попыткам подняться по социальной или служебной лестнице. К счастью, в этом случае, как и в большинстве других, сотрудник прибегнул к нелетальным способам – в конце концов, ему удалось сместить начальника. Тем не менее необходимо отметить, что на каждое совершенное убийство, на каждого буйного сотрудника, который «палит по людям», приходятся сотни и тысячи коллег, упивающихся яркими фантазиями о том, чтобы сделать то же самое.

Если одни в подробностях воображают убийство тех, кто препятствует их восхождению по карьерной лестнице, другие беспокоятся, что станут жертвами. Особенно ярко подобные опасения проявились в наших исследованиях антигомицидальных фантазий. В качестве примера рассмотрим следующий случай.

Респондент № 297: мужчина, 23 года. Мы работали в одной организации, были, так сказать, товарищами по службе. Он был из тех, кто не остановится ни перед чем, лишь бы вырваться вперед. Мы оба баллотировались на политические посты, но против меня у него не было шансов. Он это понимал. Чтобы опорочить меня в глазах других людей, он начал распускать отвратительные слухи. Конечно, все это была ложь. Он страшно злился на меня и явно уступал в профессиональном плане. Он был настолько безнадежен в игре на равных, что мысль о моем устранении казалась ему весьма привлекательной. Разумеется, оппонент никогда бы не убил меня по-настоящему, но эта идея определенно приходила ему в голову. Он становился беспокойным в моем присутствии и старался избегать моего общества. Несколько раз прибегал ко лжи, чтобы «справиться» с неприятными ситуациями. Он не предпринимал никаких враждебных действий в мой адрес, но я уверен, ему хотелось от меня избавиться. Не исключено, что он так бы и поступил, если бы рядом никого не было. Во всяком случае он думал об этом – я не сомневаюсь. [Вопрос: Что могло заставить его переступить грань и совершить настоящее убийство?] Если бы я постоянно ставил его в неловкое положение и указывал на слабости. Кроме того, он наверняка убил бы меня, если бы я разоблачил его как мошенника.

Хотя подавляющее большинство мыслей об убийстве, вызванных борьбой за статус, питали мужчины, некоторые женщины тоже фантазировали о ликвидации конкурентов.

Респондент № 130: женщина, 19 лет. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Я познакомилась с этой девушкой в школе, когда перешла в старшие классы. Мы обе состояли в унитаристской молодежной организации. Она никогда не была особенно дружелюбной и общительной, но я решила дать ей шанс. Время шло, но мы так и не стали настоящими подругами. Она шла по головам, чтобы получить желаемое, и, кстати, всегда добивалась своего. Она говорила свысока не только со мной, но и с моими друзьями. Первый год пролетел незаметно. В конце года в нашей молодежной организации выбирали «короля» и «королеву». Так уж получилось, что на это почетное звание претендовали она, я и еще две девушки.

Она мне никогда по-настоящему не нравилась, но я хотела показать ребятам, какая я на самом деле милая и общительная. Я никого не унижала и думала, что другие это оценят и проголосуют за меня. В итоге я проделала грандиозную работу, все спланировала, потратила уйму денег. А эта девушка тем временем доставляла сексуальное удовольствие мальчикам-подросткам! В конце концов титул «Школьной королевы красоты» завоевала она. Как только победа досталась ей, она стала грубить всем парням. Казалось, титул вообще ничего для нее не значит! Ребята и по сей день говорят, что я должна была победить. Может, и так. Я отпустила эту ситуацию, но у девчонки до сих пор хватает наглости говорить гадости мне в лицо! [Вопрос: Что помешало вам убить ее?] Будем реалистами. Я училась в старших классах и в лучшем случае оказалась бы в ТЮРЬМЕ! А в худшем – на электрическом стуле. Я мечтала получить ученую степень и когда-нибудь завести семью, а с такой биографией это невозможно. [Вопрос: Каким способом вы бы ее убили?] На самом деле я не думала о процедуре. Я бы никогда не отважилась на это.

Женские гомицидальные фантазии, связанные с продвижением в иерархии, не только менее распространены: они не такие яркие и реже содержат подробный план убийства. В наших исследованиях обнаружилось только одно исключение из правила. Фантазии принадлежали 19-летней девушке, которая хотела убить бывшего босса отца: «Этот человек выгнал моего отца со стабильной работы из соображений прибыли. С тех пор в моей семье все пошло наперекосяк. Я хотела, чтобы он жил в нищете, умер с голоду или переселился в страну третьего мира». Обратите внимание, в данном случае речь шла не о ее собственном статусе или положении в иерархии, а о падении статуса отца, которое пагубно сказалось на благополучии семьи.

В современном мире статус мужчины определяется сочетанием нескольких компонентов, включая карьерный рост и сопутствующее ему богатство. Не последнюю роль играют и такие факторы, как престижность профессии, социальная искушенность, внешность и субъективно ощущаемая маскулинность. Социальные иерархии несут с собой паутину адаптивных проблем. Те, кто не хочет соскользнуть вниз, обязаны тщательно следить за таким призрачным, но важным ресурсом, как социальная репутация.

Репутация, честь и образ мачо

Распространенная американская детская поговорка гласит: «Палками и камнями можно сломать мне кости, но слова никогда не причинят мне вреда». Очевидно, ее придумали родители, чтобы дети ладили друг с другом. Впрочем, едва ли можно сыскать афоризм более ложный, чем этот. Гораздо ближе к реальности следующая цитата из книги Экклезиаста: «Удар кнутом оставляет рубцы на теле, но удар словом сокрушает кости»[274]. С точки зрения эволюционной приспособленности социальная репутация влечет более драматические последствия, чем сломанная кость, рубец или рана.

Как пишут Мартин Дэйли и Марго Уилсон, «одними мужчинами можно помыкать, другие не потерпят унижений; одни живут по принципу «сказал – сделал», другие бросают слова на ветер; с девушками одних можно безнаказанно поболтать, с другими лучше не связываться… Почти в любой социальной среде репутация мужчины частично зависит от поддержания правдоподобной угрозы насилия… В отсутствие сдерживающих факторов соперники могут попытаться нарушить его права и интересы. Эффективное сдерживание сводится к убеждению конкурентов в том, что любая попытка продвинуться за наш счет приведет к такому суровому наказанию, что этот гамбит закончится для них чистым убытком».

Вот и объяснение, почему публичные унижения – удары по статусу и репутации мужчины – потенциально опасны. Полицейские часто сетуют, что многие убийства – результат так называемых «тривиальных стычек», наподобие той, которая произошла между Майком Эдельманом и Кристофером Маршем в остинском клубе. Как заметил один детектив из Далласа, «мужчины убивают друг друга из-за споров ни о чем»[275]. Оскорбления, направленные на других, зачастую кажутся глупыми. Однако в борьбе за репутацию якобы малозначительные выпады далеко не так тривиальны, как кажется. В ответ ментальные механизмы мужчин предрасполагают их к агрессии. Они прекрасно понимают, что люди – обоих полов – воспринимают публичные оскорбления как вызов маскулинности мужчины, его силе, мужественности, его ценности как союзника и способности защитить свою женщину от сексуальных посягательств. Если оскорбленный мужчина не отвечает или игнорирует вызов, он роняет достоинство. На протяжении всего эволюционного прошлого – как и сегодня – утрата репутации и сопутствующее падение статуса влекли катастрофические последствия.

Хотя нам нравится думать, словно современное общество больше уважает мужчин, способных не обращать внимания на оскорбления или угрозы, факт в том, что подобные действия посылают важные сообщения, которые мозг отлично научился читать. Оскорбление, оставшееся без возмездия, подсказывает обидчику, что можно безнаказанно доминировать над тем, кого обидел. В нашем далеком прошлом – да и сегодня, если уж на то пошло, – оно сигнализировало, будто можно вторгнуться в личное пространство жертвы, захватить его территорию, приударить за его женой или подругой. Оно говорит, что жертве не хватает мужества, физической доблести или союзников, которые могли бы его поддержать. К сожалению, те же сообщения – пусть и на сублиминальном уровне – получают все окружающие.

Слухи о подорванной репутации распространяются по социальной группе, как лесной пожар, при этом восстановить ее удается крайне редко. Вот почему мужчины реагируют на оскорбления и унижения агрессией.

Оскорбление достоинства является столь мощным триггером убийства, что в некоторых штатах существовали особые законы, направленные на предотвращение активации этого психологического механизма. В Западной Вирджинии, например, официально запрещено насмехаться над мужчиной за отказ участвовать в дуэли: «Лицо, в рукописной или печатной форме употребляющее какие-либо укоризненные или презрительные выражения в адрес другого лица, отказавшегося бросить или принять вызов на дуэль, считается виновным в судебно наказуемом проступке и, после признания вины, должно быть либо заключено в тюрьму на срок, не превышающий шести месяцев, либо оштрафовано на сумму, не превышающую ста долларов»[276].

В наших исследованиях публичное унижение однополым соперником оказалось одним из наиболее распространенных триггеров гомицидальных мыслей: 28 % мужских убийственных фантазий были спровоцированы оскорблениями в присутствии других людей. Рассмотрим следующий случай.

Респондент № 278: мужчина, 23 года. [Вопрос: Что побудило вас задуматься об убийстве?] Многие вещи. Я был молод, владел боевыми искусствами, поэтому был дерзким и наглым. На самом деле я был придурком, полным, и все это знали, кроме меня. В школе у моего шкафчика вечно ошивались популярные мальчишки. Я ненавидел их, а они меня. Однажды один парень «случайно» уронил книги мне на голову, и все его друзья рассмеялись. Когда я встал, они захлопнули дверцу моего шкафчика, отобрали у меня рюкзак и разбросали учебники по коридору. Кто-то больно толкнул меня, а остальные принялись оскорблять меня и мою маму. В конце они спросили, что я собираюсь делать, и я сказал, что ничего.

[Вопрос: Каким способом вы бы его убили?] Вообще, у меня было множество вариантов. Какой рассказать? Самый садистский? Самый быстрый? У меня очень живое воображение, и эти фантазии были единственным спасением от ада, в который превратилась жизнь. Чаще всего я воображал, как ломаю ему обе ноги, чтобы он не мог убежать, а затем избиваю, пока его внутренности не превратятся в кровавое месиво. Потом привязываю его к столу и капаю кислотой ему на лоб, как в китайской пытке. Кислота стекает в глаза, проедает дыру в его голове и расплавляет мозг, но сначала он сходит с ума от боли. [Вопрос: Что помешало вам так поступить?] Главным образом Бог, а также моральные принципы и законы. То, как я убивал его в мыслях, отвратительно. Возможно, дело было в моей внутренней слабости. [Вопрос: Что могло заставить вас переступить грань и совершить настоящее убийство?] Даже не знаю, это было так давно. Может, если бы у меня был пистолет, а он бы сделал что-то суперужасное, например ударил ножом девушку. Думаю, я мог бы решиться на убийство только в двух случаях: если бы он на моих глазах причинил физический вред девушке или попытался убить меня первым.

Как показывает этот пример, публичное унижение порождает особенно жестокие фантазии об убийстве. И все же данный случай далеко не уникален. Живость и тщательная проработка деталей, отличающие такие гомицидальные фантазии, дают представление о масштабах социальных издержек и психологических страданиях жертвы.

Яростная реакция на оскорбления статуса характерна для представителей всех культур. Антрополог Оскар Льюис, ведущий специалист по мексиканской культуре, поговорил с мексиканскими мужчинами о мачизме и законах статусной конкуренции. Вот что рассказал один о правилах игры.

Я научился скрывать страх и проявлять только храбрость: судя по моим наблюдениям, отношение к человеку зависит от того, какое впечатление он производит. Вот почему даже если внутри я очень боюсь, внешне я спокоен… Там, где я живу, ты либо пикудо – крутой парень, либо пендехо – трус и чмо.

Мексиканцы – да и весь мир, я уверен, – восхищаются мужчинами «с яйцами»… Парни, у которых хватает мужества дать отпор тем, кто старше и сильнее, пользуются бульшим уважением… Если некто приходит ко мне и говорит: «Да пошел ты», я отвечаю: «Пошел ты сам». И если он делает шаг вперед, а я делаю шаг назад, я теряю престиж. Но если я тоже шагну вперед и наброшусь на него, остальные будут относиться ко мне с уважением. Даже если бы меня убивали, я бы никогда не проявил слабость и не сказал: «Хватит!» Я бы постарался умереть с улыбкой. Вот что значит быть «мачо», быть мужчиной[277].

Связь между агрессивной защитой статуса и готовностью убивать ради репутации находит выражение и в исследованиях социолога Пино Арлакки, посвященных мафиозной культуре Южной Италии.

Что значит «вести себя как мафиози»? Это значит «заставить себя уважать», «быть человеком чести», способным не только отомстить за любое оскорбление, нанесенное его личности, но и самому нанести оскорбление противнику… Отнять жизнь, особенно убить опасного врага, считалось в высшей степени почетным. Х – исключительный человек; у него «пять убийств»… Среди мафиози Джоя-Тауро акт убийства… свидетельствовал о мужестве и праве называться мужчиной. Убийство автоматически открывало кредитную линию для убийцы. Чем весомее и могущественнее жертва, тем большего уважения и одобрения заслуживал убийца[278].

Аналогичную зависимость между статусом и убийством можно найти и в антропологических исследованиях племенных народов. В племени дани, обитающем в горных частях Новой Гвинеи, «мужчину, которому не хватает мужества и отваги, называют кепу. Кепу – это никчемный человек, человек, который не убивал»[279]. Венесуэльские яномамо, живущие в полутора тысячах километров от дани, проводят социальное различие между унокаи, мужчинами, которые убивали, и не унокаи, мужчинами, которые не убивали[280].

И дани, и яномано демонстрируют тесную связь между поддержанием статуса и привлечением половых партнеров. В обоих племенах мужчины-убийцы имеют больше материальных благ и жен. В племени дани, например, «у кепу редко бывает по нескольку жен, а у многих нет ни одной»[281]. Даже если мужчине-кепу посчастливится заполучить жену, «в отсутствие сильных друзей или родственников их жен и свиней отнимут другие мужчины. Они знают, что не встретят сопротивления»[282].

Как ни странно, частота, с которой оскорбления статуса провоцируют фактическое насилие в разных культурах, существенно варьируется. Представители средиземноморских культур, такие как итальянцы и греки, например, склонны воспринимать словесные оскорбления более серьезно, чем жители Северной Европы, в частности шведы или норвежцы[283]. Для объяснения данных особенностей предложили теорию «культуры чести», впервые выдвинутую психологами Ричардом Нисбеттом и Довом Коэном. Изначально эта концепция предназначалась для обоснования ярко выраженных различий в количестве убийств между южными и северными штатами Америки. За некоторыми исключениями, чем южнее штат, тем выше уровень убийств[284]. Так, в Алабаме, Джорджии и Миссисипи количество убийств на 100 000 человек составляет 15,9, 14,8 и 14,3. Техас занимает первое место – 17,1. Соответствующие показатели в штате Мэн, Огайо и Пенсильвании составляют 3,2, 7,6 и 7,0. Эта теория, возможно, и не является универсальной, но заслуживает внимания[285].

Согласно теории «культуры чести», акцент на стойкости и физической храбрости как ключевых составляющих мужской репутации возник в мировых скотоводческих экономиках. В таких обществах пастухи веками противостояли угрозе потерять все богатство в результате кражи скота, что достаточно часто случалось при набегах. В случае нападения человек, не имевший других ресурсов, кроме стада, рисковал катастрофическим обнищанием. Общественная репутация мужчины была ключом к его экономическому выживанию. Публичная демонстрация агрессивности и мужества стали важнейшим сдерживающим фактором, позволявшим защититься от банд скотокрадов. Со временем мужчины, выросшие в скотоводческих хозяйствах, привыкли действовать жестко, отвечать насилием на публичное унижение и поддерживать социальную репутацию любой ценой. Согласно Нисбетту и Коэну, южные штаты Америки в основном были заселены эмигрантами-скотоводами, прежде всего из Ирландии, Шотландии и Уэльса, в силу чего на Юге прочно укоренилась культура чести.

Северные штаты, напротив, заселялись в основном фермерами – пуританами, квакерами, немцами и голландцами. Поскольку экономические ресурсы земледельцев привязаны к земле и не могут быть похищены одним махом, у фермеров не было столь сильной потребности культивировать стойкость, агрессивность и прочие оборонительные качества.

Таким образом, Нисбетт и Коэн утверждают: более высокие показатели преступлений среди белых мужчин на Юге обусловлены культурой чести. Тот факт, что число убийств среди чернокожих мужчин в северных и южных штатах одинаково, объясняется относительно недавней миграцией чернокожих южан на север.

Собранные данные подтверждают, что культурные различия между Югом и Севером действительно существуют и, вероятно, объясняют различия в количестве убийств. Особенно ярко «культура чести» проявляется в исследованиях установок и поведения, а также в экспериментах, в которых участникам наносили публичные оскорбления. Южане, например, на 13 % чаще северян соглашаются с такими утверждениями, как: «мужчина имеет право убить другого мужчину в целях самообороны» или «мужчина имеет право убить другого мужчину, чтобы защитить семью». Кроме того, южане в два раза чаще соглашаются с утверждением «мужчина имеет право защитить свой дом»[286]. В другом исследовании респондентов спрашивали, может ли некий почтенный отец семейства по имени Фред застрелить мужчину, если он а) распространял слухи, что Фред лжец и мошенник, б) «сексуально домогался 16-летней дочери Фреда» или в) «увел жену Фреда»[287]. Гораздо больше южан, чем северян, заявили, что убийство вполне оправдано. Наиболее выраженные культурные различия были обнаружены в сценарии с сексуальным посягательством на дочь Фреда: 47 % южан и только 26 % северян согласились, что Фред имел полное право застрелить преступника. Помимо прочего, южане чаще утверждали, что Фред «не мужчина», если не отвечал агрессией на оскорбления его личности и семейной чести.

Нисбетт и Коэн придумали хитроумный эксперимент: некто умышленно сталкивался с испытуемым в узком коридоре, а затем обзывал его «козлом». Наблюдатели, не знавшие географического происхождения участников, оценивали их реакции с точки зрения признаков злости и удивления. Как и следовало ожидать, южане проявляли больше злости и меньше удивления, чем северяне. В аналогичном эксперименте исследователи измеряли уровень кортизола, физиологического индикатора психологического стресса, и уровень тестостерона. В ответ на оскорбление уровень кортизола у южан повышался сильнее, чем у северян. Известно, что тестостерон повышается в ответ на предвкушение боя или соревнования. Таким образом, физиологические данные подтверждают психологические наблюдения: психология чести действительно активируется у южан легче, чем у северян.

В другом эксперименте Нисбетт и Коэн разослали вымышленный «информационный бюллетень» репортерам университетских газет и попросили написать соответствующие статьи. Вот краткое изложение этого информационного бюллетеня.

Виктор Йенсен (28-летний белый мужчина) ударил ножом Мартина Шелла (27-летнего белого мужчину) на вечеринке.

Показания очевидцев: Шелл пролил кружку пива на брюки Йенсена. Возник конфликт, и их пришлось разнимать. Шелл назвал сестру Йенсена шлюхой.

Несколько человек высказались о том, что бы сделали, если бы подобное сказали об их сестрах.

Йенсен покинул вечеринку. Когда он проходил мимо, Шелл и его друзья посмеялись над ним. Шелл крикнул вслед, что и его сестра, и мать – шлюхи.

Йенсен вернулся через десять минут. Он потребовал, чтобы Шелл забрал свои слова назад, «а не то…». Шелл рассмеялся и сказал: «Или что, Рэмбо?»

Тогда Йенсен вытащил из кармана куртки десятисантиметровый нож и дважды ударил Шелла. В момент нападения Шелл был безоружен[288].

Исследователи оценивали написанные репортажи по следующим критериям: в какой степени Шелл спровоцировал Йенсена, насколько оправдано было убийство и насколько сочувственно авторы отнеслись к убийце. Журналисты из южных университетов, в отличие от северных, в основном считали, что Шелл сам спровоцировал Йенсена, утверждали, что поведение Йенсена заслуживает меньшего порицания, и проявляли к убийце больше сочувствия.

Вместе взятые, эти исследования демонстрируют культурные различия, вполне способные объяснить более высокие показатели убийств, совершаемых мужчинами на Юге. Значит ли это, что феномен убийства в ответ на публичное оскорбление представляет собой сугубо культурное явление? Вовсе нет. Очевидно, эти ценности определяют, каким будет порог активации гомицидальных механизмов: высоким или низким. Основные мотивы убийств у южан и северян одинаковы. Культуры чести, включая американский Юг, по всей видимости, снижают порог чувствительности, но мотивы универсальны.

Размышляя над теорией Нисбетта и Коэна, я пришел к любопытному выводу: в склонности к агрессивной защите статуса, свойственной пастушеским культурам, должен играть роль еще один фактор. Как мы уже говорили в главе 2, чем больше вариабельность в доступе к ресурсам и к женщинам, тем рискованнее конкурентные стратегии мужчин. Другими словами, чем больше человек может получить – как в плане материальных благ, так и в плане партнеров – тем охотнее он будет рисковать, чтобы завоевать доминирующее положение. Согласно данной теории, мужчины с большей вероятностью попытаются убить – одновременно подвергнув себя риску погибнуть от рук противника – если на кону стоит ценная награда. Они гораздо чаще выбирают насильственную стратегию «победитель забирает все», в результате чего сами могут остаться ни с чем. Ранние пастушеские культуры предоставляли подобную возможность: набеги на чужие стада были обычным делом. Логика «победитель забирает все» как следствие острой чувствительности мужчин к ресурсам с высокой дисперсией во многом объясняет одну из самых жестоких субкультур современности – культуру наркобанд в бедных городских кварталах, гетто.

Торговля наркотиками – это предприятие, где доминирующие игроки могут получить огромные суммы денег в бедной среде. Богатство, обретаемое в результате ожесточенных криминальных разборок, объясняет, почему так много людей готовы рисковать жизнью в битвах за территорию, а также почему защита личного статуса приобрела в наркокультуре столь важное значение.

На протяжении всей эволюции убийство было действенным, хотя и опасным, решением адаптивной проблемы управления репутацией. Поскольку статус намного важнее для мужчин, чем для женщин, подобные преступления совершают преимущественно они. В штате Мичиган, например, статус и репутация были основным мотивом в 71 убийстве, совершенном мужчинами, и только в 11 убийствах, совершенных женщинами. Разумеется, это не значит, что для последних репутация не имеет значения: это не так. Как показало наше исследование гомицидальных фантазий, у представительниц женского пола мысли об убийстве чаще всего вызывают угрозы самому ценному социальному «товару», которым только может обладать женщина, – ее сексуальной репутации.

Сексуальная репутация

В нашем исследовании триггеры женских гомицидальных мыслей не были связаны ни с физическим доминированием со стороны других женщин, ни с оскорблениями физической доблести или личных качеств. Они не касались обвинений в трусости и неспособности дать отпор обидчику. Наиболее распространенным триггером оказалось оскорбление сексуальной репутации женщины, способное привести к снижению ее желательности на брачном рынке. Вот один такой пример.

Респондент № Р24: женщина, 19 лет. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Девочку, с которой я училась в средних классах. Она была моей лучшей подругой. Летом, после окончания 7 класса, я стала встречаться с парнем и доверилась ей, как это делают все хорошие друзья. Она растрепала об этом всем, и даже придумала кое-что от себя. Она всем говорила, что я шлюха, и все соглашались. Это разрушило мою репутацию. У меня не было друзей. Я скатилась в глубокую депрессию, из которой полностью вышла только через два года. [Вопрос: Каким способом вы бы ее убили?] На самом деле я никогда не планировала ее убить. Я просто хотела, чтобы она исчезла из моей жизни. Если она умрет, думала я, то навсегда уберется с дороги. [Вопрос: Что могло заставить вас переступить грань и совершить настоящее убийство?] Возможно, если бы я сидела на тяжелых наркотиках или находилась в более глубокой депрессии.

Поскольку мужчины придают большое значение сексуальной верности, женщины, имеющие репутацию неразборчивых, легкодоступных, распущенных или безнравственных, понимают: их желательность в качестве долгосрочного партнера стремится к нулю. (Подобная репутация не влияет на кратковременные связи, но это не те отношения, которые ценят большинство женщин.) Дело в том, что слухи, ставящие под сомнение сексуальную честь женщины, даже если они не соответствуют действительности, иногда вызывают доверие и делают ее менее привлекательной в глазах партнеров, ищущих серьезных отношений.

В нашем примере ущерб, нанесенный сексуальной репутации девушки, привел к двухлетней депрессии. Ущерб был причинен подругой, которая превратилась в соперницу. Иногда репутацию женщины порочат мужчины, которые вступают с ней в кратковременную половую связь, а затем хвастаются этим, как показано в следующих случаях.

Респондент № Р242: женщина, 22 года. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Глупых и невоспитанных людей; например, одноклассника, которому в то время было 17 лет. Я была близка с этим человеком (на тот момент я считала его другом), но никакой интимной связи между нами не было. На следующий день он рассказал друзьям, что мы занимались сексом. Когда я прошла мимо, они рассмеялись мне вслед. Я сказала ему, чтобы он шел к черту. В ответ он назвал меня сукой, и я подумала, не убить ли его. [Вопрос: Каким способом вы бы его убили?] Ну, в воображении я либо душила его, либо забивала до смерти. [Вопрос: Что помешало вам так поступить?] Я стукнула его кулаком. Это позволило мне «выплеснуть гнев», так что необходимость в «убийстве» отпала сама собой. Достаточно и того, что девушка ударила его на глазах у друзей.

Респондент № 133: женщина, 29 лет. Он лгал о своих чувствах, унижал и ставил в идиотское положение, но я все-таки дала ему шанс, и не один. В итоге мы переспали. Спустя некоторое время я узнала, что беременна, но он как сквозь землю провалился. У меня случился выкидыш. Через несколько месяцев, когда я ему все рассказала, он обозвал меня лгуньей и всем своим друзьям сказал, что я лгунья. Я хотела умереть. Вся эта ситуация причиняла мне невыносимую боль. Я чувствовала себя уничтоженной; думала, что больше никто меня не полюбит. Я хотела убить его, но была в отчаянии: он причинил мне столько мучений, сколько мог. Осталось только навредить кому-нибудь из членов моей семьи.

На самом деле сексуальная репутация женщины настолько важна, что это осознают даже мужчины. Один из участников нашего исследования антигомицидальных мыслей боялся быть убитым собственной партнершей. Хотя такого рода случаи редки, тот факт, что этот мужчина знал о потенциальной угрозе со стороны партнерши, чью репутацию он подорвал, заслуживает внимания.

Респондент № 115: мужчина. [Вопрос: Кто, на ваш взгляд, мог бы попытаться вас убить?] Моя девушка. Она была довольно капризной и склонной к неожиданным переменам настроения. После того как мы впервые переспали, она пошутила, что теперь ей придется меня убить, чтобы «защитить свою честь». Она обхватила меня за шею и притворилась, что душит. Вскоре я правда начал задыхаться. Как ни в чем не бывало она продолжала сжимать мне горло и разжала пальцы только когда у меня перед глазами поплыли разноцветные пятна. Я был уверен, что она на самом деле пыталась меня убить… Держа меня за шею, она ничего не говорила (что было странно, так как обычно она довольно болтлива), и внимательно смотрела на мое лицо.

[Вопрос: Как вам удалось избежать смерти?] Я махал руками, пытаясь вырваться, но это не помогло. Я избежал смерти только потому, что она сама отпустила. Я был совершенно не готов к подобной ситуации, поэтому отреагировал инстинктивно. После она, казалось, не испытывала никаких угрызений совести, хотя, возможно, осознавала всю безумность своих действий. Я правда не знаю, о чем она тогда думала. [Вопрос: Что могло заставить ее переступить грань и совершить настоящее убийство?] Трудно сказать. Возможно, она в самом деле могла задушить меня.

Другое доказательство важности сексуальной репутации женщины – гомицидальные мысли, которые могут питать ее друзья, родственники или сожитель по отношению к обидчику. Мужчина, чьи фантазии приведены ниже, думал об убийстве давнего соперника, который публично опорочил его подругу. Этот случай примечателен и по другой причине: он свидетельствует, что способность мужчины защитить сексуальную репутацию женщины играет не последнюю роль в поддержании его собственного статуса.

Респондент № Р64: мужчина, 21 год. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Одноклассника, 18 лет. С тех пор как в 3 классе я переехал в маленький городок, он постоянно надо мной издевался. В 5 классе он ушел из нашей школы и вернулся уже в старших классах. Сначала я подумал, что он покончил со своими выходками. К тому времени я научился не реагировать на обидные слова. Но вскоре он начал оскорблять мою девушку. Однажды в столовой он назвал ее шлюхой и сказал, что собирается изнасиловать ее. Это привело меня в бешенство.

[Вопрос: Каким способом вы бы его убили?] У меня было два варианта. Сценарий первый: я игнорирую бульшую часть его комментариев и становлюсь с ним «друзьями». В один прекрасный день я заезжаю за ним на машине, стреляю в него и закапываю тело в заранее подготовленном месте. Сценарий второй: я несколько раз переезжаю его на машине и показываю искалеченное тело его семье. Признаться, я очень хотел это сделать, но понимал, что мне это не сойдет с рук.

[Вопрос: Что помешало вам воплотить ваши фантазии в жизнь?] Не знаю. Чтобы не попасться, я должен был убить его быстро и чисто. А я хотел, чтобы он умирал медленно. Я так и не придумал способ это сделать. [Вопрос: Что могло заставить вас переступить грань и совершить настоящее убийство?] Если бы я наткнулся на него, когда он был один, без свидетелей.

Второй распространенный триггер женских гомицидальных фантазий связан с умышленным акцентированием физических недостатков. Поскольку мужчины склонны придавать первостепенное значение физической привлекательности, внешний вид – один из важнейших факторов в конкуренции между женщинами. Именно поэтому публичные комментарии по поводу внешности – одна из тактик, которую женщины чаще всего используют для унижения сексуальных соперниц. Как показало наше исследование, подобные оскорбления психологически достаточно болезненны и в некоторых случаях могут активировать гомицидальные механизмы.

Респондент № 7: женщина, 26 лет. Эта девушка постоянно говорила гадости мне и обо мне в присутствии других. Правда, обычно они были настолько завуалированными, что я была единственной, кто понимал, какой жалкой сукой она была на самом деле. Однажды, когда я пошла сдавать кровь, учитель заметил, что для донора я слишком худая (гадкий старикашка; я не худая, я средняя). «Нет, я вешу на 4,5 килограмма больше, чем нужно, – ответила я. – Но, боюсь, у меня анемия». Тогда эта гадина фыркнула: «А разве анемия бывает не только у тощих?» Это стало последней каплей. Я терпела ее выходки шесть лет, но в тот день мне по-настоящему захотелось сделать ей больно… Хотелось схватить ее за волосы и бить лбом о лабораторный стол, пока она не потеряет сознание. Потом я бы ударила ее ногой в лицо. [Вопрос: Что могло заставить вас переступить грань и совершить настоящее убийство?] Если бы кто-то из одноклассников посмеялся над ее комментарием. Конечно, я бы не убила ее, но она определенно получила бы хорошенькую взбучку. [Вопрос: Как вы поступили на самом деле?] Я написала на стене в туалете, что она тупая сука.

К счастью, женщины гораздо реже мужчин действуют в соответствии со своими убийственными фантазиями.

Серийные и массовые убийцы

Изучая связь статуса с мотивами убийства, я пришел к убеждению, что в двух самых отвратительных разновидностях убийств – серийных и массовых – задействован один и тот же психологический механизм. Хотя я еще не проводил подробных исследований, очевидно, эти преступления можно объяснить погоней за статусом. Обычно гомицидальные импульсы серийных и массовых убийц приписывают чистому злу или патологии. Чарльзы Мэнсоны и Джеффри Дамеры[289], несомненно, сумасшедшие: психиатр, скорее всего, диагностирует у них параноидальный психоз или антисоциальное расстройство личности. Тем не менее я бы сказал, что глубинные мотивы, побуждающие их убивать, такие же, как и те, что стоят за повседневными преступлениями, вызванными борьбой за статус и репутацию. Согласно данной теории, серийные убийцы лишают жизни, потому что жаждут мести за отказ в статусе, а массовые чтобы добраться до вершины иерархии и сохранить положение.

Серийные убийцы: жажда славы

С точки зрения статистики серийные убийства не представляют особого интереса, поскольку составляют лишь 1–2 % от всех остальных. И все же такие преступления завораживают – и ужасают – больше других. Способность убивать снова и снова при полном отсутствии угрызений совести, столь характерная для арестованных серийников, кажется бесчеловечной, чуждой самой человеческой природе. Что заставляет человека превращаться в бессердечного хищника и охотиться на других, – сложный вопрос, и я вовсе не претендую, что знаю ответ. Однако, читая о серийных убийцах, я не мог не заметить любопытный факт: во многих случаях ведущим мотивом являлась борьба за социальный статус.

Я читаю о серийных убийцах более двух десятилетий и за это время собрал одну из самых больших в мире коллекций книг о маньяках. Большинство содержат увлекательные исследования конкретных преступлений, а не систематические научные выводы. Впрочем, одна особенно интересная книга выдающегося антрополога Эллиота Лейтона «Hunting Humans» (букв. «Охота на людей») подтверждает мою гипотезу о ключевой роли статуса. Многие серийные убийцы одновременно преследуют две цели: 1) отомстить тем, кто имеет более высокий статус, и 2) повысить собственный статус через известность. Как отмечает Лейтон, серийный убийца чаще всего действует «на границе высших слоев рабочего или низшего среднего класса. Будучи [политически] консервативной фигурой, он чувствует, что исключен из класса, к которому искренне хочет принадлежать. В ходе продолжительной кампании мести он убивает людей, незнакомых ему, но представляющих о (в силу своего поведения, внешности или местожительства) тот класс, который его отверг»[290].

Лейтон замечает: серийные и массовые убийцы – одни из «самых классово ориентированных людей в Америке; они одержимы малейшими нюансами статуса, класса и власти… но не способны сохранить социальное положение; разрыв между их ожиданиями и реальностью настолько велик, что им не остается ничего другого, кроме как выместить ярость на ненавистной группе…»[291]. Бостонский душитель Альберт де Сальво, который изнасиловал, а затем убил по меньшей мере 13 женщин в 1960-х годах, заявил: «Я некрасивый и необразованный, но все-таки кое в чем сумел превзойти представителей высшего класса»[292]. Эд Кемпер, жертвами которого стали по меньшей мере восемь женщин в 1970-х годах, сказал, что просто «демонстрировал свои возможности властям»[293].

Чарльз Старквезер совершил первое убийство в 1950-х годах во время ограбления. Вскоре после этого убил еще десять человек – и это за одну неделю. Старквезер рос в бедности и испытывал сильный гнев по этому поводу: «Мне просто надоело ничего не иметь и быть никем… Бедность ничего не дает». В детстве его семья жила в лачуге. «Этих чертовых детей заботило только одно: какая работа у твоего старика? В каком доме ты живешь?» – рассказывал он[294]. В юности Чарльз часто приходил к роскошным ресторанам и смотрел, как посетители едят еду, которую он не мог себе позволить. Он слышал поговорку о том, что «человек – творец своей судьбы», но заметил, что «люди, которые говорят подобные вещи, обычно носят красивую одежду, ужинают в первоклассных ресторанах и знают, что сказать девушкам»[295].

Тесная связь между статусом и поисками полового партнера очевидна и здесь. Старквезер, например, так отзывался о непрестижной работе мусорщика: «Никто не станет встречаться с мусорщиком – девушки заслуживают лучшего. Только размазня… будет делать эту грязную работу… Если у тебя нет денег, ты никто»[296]. Объясняя свои убийства, он заявил, что «все мертвецы равны»[297], и признался, что хотел утянуть более состоятельных и удачливых жертв на дно. После того как его поймали и признали виновным, Старквезер не только не проявил никакого раскаяния, но и выразил типичное для серийного убийцы желание приобрести статус через известность: «Лучше гнить на каком-нибудь высоком холме за тюрьмой и остаться в памяти, чем быть похороненным заживо в какой-то вонючей дыре»[298]. Чарльз Старквезер видел в убийстве единственный способ прославиться в мире, который, как он полагал, не оставил ему никаких других средств возвыситься.

Чарльз Мэнсон, один из самых известных серийных убийц ХХ века, испытывал выраженную неприязнь по отношению к тем, кто, по его мнению, мешал ему добиться славы и богатства. Он мечтал стать знаменитым рок-музыкантом и даже сочинил песню, которую записали The Beach Boys. Интересно, что группа изменила словосочетание «перестать существовать», предвещавшее смерть, на более нейтральное «перестать сопротивляться», что привело Мэнсона в ярость. После этого The Beach Boys отдалились от него.

Когда все попытки стать рок-звездой провалились, Мэнсон придумал другой план достижения успеха. Он решил действовать просто: убивать богатых белых людей в Лос-Анджелесе, красть их кошельки и подкидывать в черные кварталы – например, в туалеты на заправках. Предполагалось, что афроамериканцы найдут бумажники и воспользуются кредитными карточками. Полиция, естественно, решит, что это они убивают белых. Целью этого извращенного плана было разжечь расовую ненависть и тем самым начать расовую войну.

Многие погибнут в кровавой бойне, рассчитывал Мэнсон, но черные выйдут победителями; возглавить их предстоит самому Мэнсону. Он был настоящим фанатиком и считал, что черные интеллектуально уступают белым, а значит, будут вынуждены обратиться к нему.

Чарльз Мэнсон, безусловно, принадлежит к тем серийным убийцам, которых мы можем смело причислить к психически неуравновешенным. Он утверждал, что под калифорнийской пустыней есть тайный дворец, в котором он и его «семья» должны будут спрятаться во время расовой войны. Известно, что сам Мэнсон и его последователи действительно потратили много дней на тщетные поиски входа. Он также верил – или, по крайней мере, утверждал, что верит, – будто музыканты The Beatles тайно общаются с ним через записи, и песня «Black Bird» содержит призыв начать расовую войну. Слова «helter skelter»[299] и «piggies»[300], написанные кровью Шэрон Тейт и других жертв на стенах их особняков, заимствованы из альбома «White Album». Однако, несмотря на все иллюзии и очевидную паранойю, основной мотив преступлений, совершенных им и его последователями, – обретение власти.

Тед Банди, один из самых кровавых маньяков в мире (его жертвами стали по меньшей мере 36 женщин), совершил первое убийство вскоре после того, как в ответ на предложение руки и сердца получил отказ. Его избранницей была Стефани Брукс – красивая женщина более высокого социального положения. По ее мнению, у Банди не было амбиций и четких целей на будущее, того неуемного стремления вверх, которое она хотела видеть в мужчине. Банди вырос в среде низшего среднего класса, которую ненавидел, и в детстве сильно беспокоился о статусе: его отчим продавал овощи в Сиэтле и получал мизерную зарплату. После ареста он признался, что испытывал стыд всякий раз, когда его видели в старой машине отчима, «рамблере». Он стремился к большему. В подростковом возрасте Банди начал воровать роскошные автомобили и другие престижные вещи, придававшие видимость статуса, к которому он так стремился.

Хотя Тед Банди мечтал стать юристом и явно обладал достаточными для этой профессии интеллектуальными способностями, ему не хватило трудолюбия, чтобы достичь цели старомодным способом – в конце концов он бросил учебу на юридическом факультете Вашингтонского университета, однако продолжал выдавать себя за студента. Брак с представительницей высшего класса, должно быть, казался ему верным способом повысить собственный статус. Когда невеста отвергла его, он не придумал ничего лучше, как прибегнуть к убийствам. Свои преступления Банди объяснял как «кражу наиболее ценного имущества представителей престижных классов, их красивых и талантливых молодых женщин», что лишний раз подтверждает тесную связь между статусом и половой конкуренцией[301].

Серийные и массовые убийцы почти всегда достигают определенного статуса: самые «успешные» становятся легендами и получают широкую известность. В основу кинокартины «Пустоши» с Мартином Шином и Сисси Спейсек в главных ролях положена серия убийств, совершенных Чарльзом Старквезером и его подружкой. Имя Старквезера продолжает жить. Чарльз Мэнсон фигурирует в десятках книг; фильмы о нем и его «семье» произвели неизгладимое впечатление на миллионы зрителей. Все знают о Теде Банди, Ночном сталкере и Хиллсайдских душителях. Слава – будь то добрая или дурная – привлекает женщин. Такие убийцы, как Тед Банди и Ночной сталкер, не испытывали недостатка в женском внимании. Многие из тех, кто был арестован и признан виновным, женились и рожали детей. Как ни странно, даже современные серийные убийцы умудряются найти жен и оставить потомство. Дети Чарльза Мэнсона и Теда Банди сегодня живут среди нас.

Убийство ради власти

По всей вероятности, стремление к высокому статусу лежит в основе необычайной жестокости массовых убийц. Подавляющее большинство, если не все, – мужчины, которые лишают жизни ради достижения и сохранения господства в культуре или политической системе. В свое время безжалостную стратегию выбрали: в России – Иосиф Сталин, в Камбодже – Пол Пот, в Ираке – Саддам Хусейн, в Уганде – Иди Амин, в Колумбии – наркобарон Пабло Эскобар, в США – мафиозный дон Джон Готти.

Хотя все мы знаем, что эти люди использовали убийство как инструмент поддержания власти, не всем известно, что убийство также помогло подняться по карьерной лестнице и укрепить могущество.

Джон Готти, получивший прозвище Тефлоновый дон за удивительную способность избегать наказания по уголовным делам, стал главой Нью-Йоркской мафии благодаря убийственному таланту. Он начинал как наемник самого низкого уровня, но быстро поднялся по «служебной лестнице», став капитаном одной из «команд» клана Гамбино. Вскоре, однако, его банду поймали на продаже наркотиков, что противоречило семейной политике Гамбино. Глава клана, Пол Кастеллано, приказал расформировать банду Готти. Тогда Готти решился на дерзкий шаг: организовал убийство Кастеллано. 16 декабря 1985 года, после того как Пол сытно поужинал в ресторане «Sparks Steakhouse» на Манхэттене, киллеры выпустили в него шесть пуль.

Саддам Хусейн, родившийся в 1937 году в маленькой деревушке близ Тикрита – небольшого города к северо-западу от Багдада – начал «карьеру» убийцы в возрасте 21 года: по приказу дяди убил видного тикритского коммуниста[302]. Он провел шесть месяцев в тюрьме, но за отсутствием улик был освобожден. Год спустя Хусейн присоединился к партии Баас и принял участие в неудачной попытке ликвидировать тогдашнего премьер-министра Ирака генерала Абдель-Карима Кассема. После покушения Саддам бежал из страны и в 1960 году был заочно приговорен к смертной казни. В 1963 году, после Рамадановой революции, он вернулся в Ирак, но вскоре попал в тюрьму за противодействие правящему режиму.

Четыре года спустя, в 1967 году, Саддам бежал и стал ключевым участником переворота, в результате которого к власти пришли баасисты. В 1968 году Хусейна назначили главой службы внутренней безопасности, и, методично избавляясь от противников режима, быстро поднялся по партийной лестнице. В 1979 году Хусейн стал президентом Ирака. Первым делом он провел масштабную «чистку» в рядах политических оппонентов. На протяжении последующих десятилетий Саддам Хусейн не раз прибегал к массовым убийствам, ставшим для него основным методом поддержания власти.

Благодаря положению, Саддам наслаждался женским вниманием. Статус распространялся и на его сыновей, Удея и Кусея. Не желая довольствоваться обычными любовницами, Удей мог изнасиловать любую женщину, которая ему приглянулась. «Изнасилование – одно из его, скажем так, хобби, – говорил Джанаби, бывший пресс-секретарь Удея. – Я не преувеличиваю»[303]. Джанаби лично был свидетелем того, как Удей насиловал привлекательных женщин и девочек. Одной из них было 12 лет. В 1994 году Удей попытался соблазнить русскую балерину, но та вежливо отклонила его ухаживания. Тогда он велел охранникам снять на камеру, как она занимается сексом с тренером, после чего пригласил ее на вечеринку, показал фильм, а затем изнасиловал.

Как мы видим, привилегии власти, прежде всего сексуальный доступ к женщинам, распространяются на родственников, в данном случае на сыновей Саддама Хусейна.

Как известно, в наркобизнесе убийство – самый верный способ добиться господства. Пабло Эскобар, родившийся 12 января 1949 года, начал преступную жизнь, будучи подростком: в основном воровал на улицах Медельина – второго по значимости города Колумбии[304]. В двадцать лет он начал строить наркоимперию, которая позже стала известна как Медельинский кокаиновый картель. Трупы проложили ему путь к власти в мире наркотиков. Хотя никто точно не знает, сколько человек погибло от его рук или по его приказу, эксперты подсчитали, что Эскобар заказал более 100 убийств[305].

Иди Амин Дада Уме родился около 1924 года в племени каква в Кобоко, Уганда[306]. Его отец был исламским фермером, а мать происходила из племени лугбара. Амин достиг блестящих результатов в спорте и в течение 9 лет, с 1951 по 1960 год, удерживал титул чемпиона Уганды по боксу в тяжелом весе. В 1960 году он отправился служить в британскую армию и вскоре получил звание лейтенанта, став одним из двух коренных угандийцев, удостоившихся данного звания. В 1962 году Амин приказал солдатам расправиться с представителями коренного населения, виновными в массовом угоне скота. Проведя расследование, британские власти обнаружили, что жертвы были подвергнуты избиениям и пыткам, а некоторые оказались похоронены заживо. В итоге британцы предпочли закрыть глаза на чрезмерное рвение и жестокие методы Амина, учитывая, что до независимости Уганды оставалось всего несколько месяцев.

На выборах Иди Амин поддержал Милтона Оботе, который в 1962 году стал первым премьер-министром страны, а затем в соответствии с новой Конституцией провозгласил себя президентом. В течение следующих нескольких лет напряженность в отношениях между Оботе и Амином только нарастала. В 1969 году на Оботе было совершено покушение, но ему удалось спастись. Единственный соперник Амина в армии, Пьерино Окойя, объявил, что догадывается, кто стоит за покушением, и обещал обнародовать имена 26 января 1970 года. За день до этой даты Пьерино Окойя и его жена были убиты в собственном доме. Оботе, подозревая, что именно Амин организовал нападение, освободил его от функций главнокомандующего вооруженными силами и назначил на административную должность. Может показаться, что планы Амина добраться до вершины потерпели крах, только на этом история не закончилась.

В 1971 году Большой папа Амин, как позже его стали называть, узнал от своих информаторов, что Оботе собирается арестовать его и обвинить в казнокрадстве. 25 января 1972 года, пока Оботе находился в Сингапуре, Амин осуществил государственный переворот. Захватив власть в стране, он заявил: «Я не честолюбец, я просто солдат, который заботится о своей стране и народе»[307]. Следующие восемь лет его правления доказали, что это ложь.

Через несколько месяцев после захвата власти Амин приказал казнить всех, кто, по его мнению, сохранял верность Оботе. Были убиты 32 офицера и примерно 6000 солдат. В 1972 году Африканский мясник, как все чаще называли Амина, объявил Уганду «страной черных» и приказал всем пакистанцам и индийцам немедленно покинуть страну[308]. Следующие несколько лет он посвятил укреплению власти: вместо того чтобы тратить деньги на помощь народу, резко увеличилась численность армии, и начался безжалостный крестовый поход против оставшихся сторонников Оботе и конкурирующих племен. Он убивал судей, дипломатов, министров, ученых, банкиров, вождей племен, журналистов и тысячи простых граждан, подозреваемых в противодействии его режиму. По разным оценкам, общее число жертв Иди Амина колеблется от 100 000 до 500 000, причем большинство экспертов сходятся на средней цифре 300 000.

В итоге Амин был вынужден бежать из страны, взяв с собой четырех жен, самую обожаемую из 30 любовниц и 20 детей[309]. Он дожил до 80 лет и умер в изгнании в Саудовской Аравии в окружении близких.

Суровая правда состоит в том, что на протяжении всей человеческой истории мужчины использовали убийства, часто массовые, как способ «взойти на трон» и уничтожить потенциальных соперников, грозивших узурпировать власть. Пол Пот в Камбодже и Иосиф Сталин в России убили миллионы. Франсуа Дювалье (также известный как Папа Док), а затем и его сын Жан-Клод Дювалье (Малыш Док) правили на Гаити несколько десятилетий, в общей сложности убив от 20 000 до 60 000 гаитянцев[310]. Бенито Муссолини в Италии, Йон Антонеску в Румынии, принц Ясухико Асака в Японии, Мао Цзэдун в Китае, Ким Ир Сен в Северной Корее, Фердинанд Маркос на Филиппинах, Анте Павелич в Хорватии, Слободан Милошевич в Сербии, Мохаммед Сухарто в Индонезии, Хосе Эфраин Риос Монт в Гватемале, У Не Вин в Бирме и тысячи других лидеров завоевывали и удерживали власть посредством убийства.

Методическая стратегия, скрывающаяся за кровавым «безумием» всех правителей находит отражение в откровениях молодого вождя дани (Океания), который поднялся на вершину племенной иерархии благодаря неоднократным убийствам.

Я знал, что должен быть каином [лидером]. Отец сказал мне. Но все говорили, что я слишком юн и не могу убивать. Я начал с того, что попробовал украсть свинью.

Мне это удалось, и я воровал снова и снова. И каждый раз удавалось. Храбрость в моем сердце росла. Мне был неведом страх. Однажды я попытался убить человека. Домой я вернулся с триумфом. Я хотел пойти на войну и сражаться с другими, но меня по-прежнему считали ребенком. Я все равно пошел. Я стрелял из лука и убивал врагов одного за другим. Я убивал и убивал; много врагов погибло от моих рук. Я убил много людей. В конце концов мой народ признал меня вождем. Я никого не боюсь[311].

Частота, с которой мужчины на протяжении всей человеческой истории прибегали к убийству как к стратегии достижения статуса и власти, говорит в пользу адаптивности поведения с точки зрения эволюционной конкуренции. Психологический механизм, побуждающий лишать жизни конкурентов, чтобы вырваться вперед и оставаться впереди, запрограммирован в мужском мозге, потому что он работал снова и снова.

9

Убийцы среди нас

Мы встретили врага, и этот враг – мы.

Уолт Келли

В этой книге нам удалось убедиться, что убийцы окружают нас, начиная с мужчин, которые отстаивают честь, и заканчивая женщинами, которые видят в убийстве единственный выход. Это преступление влияет на жизнь каждого. Вы когда-нибудь чувствовали, как волосы встают дыбом на затылке, когда в непосредственной близости от вас оказывается опасный на вид человек? Вы когда-нибудь ощущали на себе взгляд незнакомца, следящего за каждым вашим движением, и боролись с желанием обернуться, чтобы определить его намерения? Убивали ли кого-нибудь из ваших знакомых? А вы сами когда-нибудь думали совершить убийство? Убийцы повсюду вокруг нас. Они – это вы. Они – это я. Они могут жить в соседней комнате, в соседнем доме или на соседней улице. Не важно, где вы находитесь. На этой планете не существует абсолютно безопасных мест.

Почти все мы хотя бы раз ощущали, что нашей жизни грозит смертельная опасность; понимали, что нас могут убить. Мы никогда не узнаем, сколько из нас осталось в живых, потому что вовремя распознали опасность и приложили все усилия, чтобы ее избежать. Тем не менее откровения тысяч участников наших исследований свидетельствуют о том, что в таких ситуациях большинство предпринимают активные действия. Мы избегаем зловещего незнакомца, стараемся держаться подальше от сексуальных хищников, убегаем от разгневанного соперника, прячемся от жестокого врага, приобретаем оружие для самообороны, ищем убежища у родственников и заручаемся поддержкой ближайших друзей.

В течение долгого времени защитные механизмы, сформированные в ходе эволюции, сдерживали наше влечение к убийству. В отсутствие этих защит люди убивали бы гораздо чаще. К несчастью, данные механизмы, в свою очередь, вели к развитию более утонченных и изощренных гомицидальных стратегий, предназначенных для обхода существующей системы обороны. Вечная коэволюционная гонка вооружений продолжается и сегодня. Каждая новая адаптация в убивающем разуме влечет за собой соответствующие контрадаптации, направленные на предотвращение насильственной смерти. Все мы – современные люди – являемся конечными продуктами этого неустанного и беспощадного коэволюционного процесса.

Люди убивали других людей в течение тысяч, если не миллионов лет. Психологи, психиатры, социологи, криминологи и антропологи прошлого века приложили немало усилий, чтобы понять почему. В ходе исследований я убедился, что предыдущие теории просто не работают. Теория социального научения, ставящая во главу угла насилие в средствах массовой информации и отстаиваемая ведущими исследователями агрессии Роуэллом Хьюсманном и Леном Эроном, не может объяснить, почему убийство так часто встречается в культурах, где вообще нет телевидения, кино и жестоких видеоигр. Она не может объяснить, почему яномамо, дживаро, маэ энга, дугум-дани, гебуси, маори, предположительно мирные полинезийцы и сотни других племенных народов, вооруженные простыми деревянными дубинками и луками, убивают чаще, чем американцы с их огнестрельным оружием и видеопродукцией, изобилующей сценами насилия. Теории жестокого обращения с детьми и теории патологии, отстаиваемые Ричардом Роудсом в книге «Why They Kill» (букв. «Почему они убивают») и Джонатаном Пинкусом в книге «Base Instincts» (букв. «Основные инстинкты»), не объясняют, почему преступления совершают абсолютно нормальные люди без видимых признаков психических отклонений – Сьюзен Смит, Клара Харрис, Кристофер Марш, Дайэн Замора, Дайэн Даунс, Джин Харрис, студент Гарварда Александр Принг-Уилсон[312], Сьюзен Райт и тысячи других убийц, подобных им[313].

Необходимо смириться с реальностью, какой бы неприятной она ни являлась: убийство было и остается в высшей степени эффективным решением многих проблем, с которыми человек сталкивается в процессе выживания и репродуктивной конкуренции. Оно позволяет подняться по социальной лестнице, создать репутацию, отпугивающую злоумышленников, защитить и сохранить семью, положить конец абьюзивным отношениям, получить доступ к новым любовникам и прочее, и прочее. Подавляющее большинство людей задумываются об убийстве именно в тех обстоятельствах, в которых к нему прибегали предки – невероятное совпадение, если бы наш разум не был предназначен для убийства самой природой. Как ни странно, все мы убеждены, что те же ситуации сопряжены с самым высоким риском насильственной смерти от рук других. И это статистически маловероятно, если бы нас тысячелетиями не убивали в весьма предсказуемых условиях. Каково бы ни было наше моральное отвращение к убийству, мы не имеем права закрывать глаза на неопровержимые факты: к сожалению, глубинная психология убийства есть неотъемлемая часть человеческой природы.

Мифы о древних народах, живущих в гармонии друг с другом, давно развеяны[314]. Как мы видели в первой главе, биоархеологический анализ массовых захоронений, полных скелетов с засевшими в костях наконечниками стрел и проломленными черепами, свидетельствует о долгой истории убийств. Мы, современные люди, произошли от предков, которые убивали. И они не просто убивали врага по одному. Возможно, самым тревожным событием в истории человечества было развитие адаптаций к массовому убийству.

Прирожденные убийцы

Как убедительно свидетельствуют антропологические отчеты о племенных войнах, набеги с целью убийства всегда были эффективной стратегией в безжалостной борьбе за выживание и размножение. Трофеи, которые традиционно доставались победителям, едва ли могут нас удивить. Обычно это территория, еда, вода, оружие и женщины.

В качестве примера рассмотрим древнюю культуру маори в Новой Зеландии. Во время недавнего путешествия, предпринятого мной с целью изучения практики убийства среди коренных жителей Новой Зеландии, я приобрел их боевую дубинку. Они называются пату и бывают нескольких видов. Мне досталась дубинка, которая называется мери. Хотя моя всего 60 см в длину, она на удивление тяжелая. Достаточно взять ее в руки, как это делали древние маори, чтобы ощутить почти мистический прилив сил.

В первую очередь воины маори истребляли мужчин. Одних детей убивали, других обращали в рабство. Молодых женщин обычно брали в плен и отдавали победоносным воинам. Эта закономерность отчетливо проявляется в жутком рассказе 1828 года одного новозеландского миссионера. Воин-маори насмехается над головой вражеского вождя – обычай, приберегаемый для особенно ненавистных врагов.

Ты хотел убежать, да? Но моя мери [боевая дубинка] настигла тебя. Ты был надлежащим образом приготовлен и стал пищей для моих уст. А где твой отец? Он варится. А где твой брат? Его едят. А где твоя жена? Вот она сидит. Отныне она моя женщина. А где твои дети? Вот они несут пищу, сгибаясь под тяжестью груза на спине. Теперь они мои рабы[315].

Леденящие кровь рассказы о похищениях молодых женщин встречаются в отчетах о племенных войнах по всему миру. Вот отрывок из описания одного набега, предпринятого яномамо. Действие происходит в бразильских тропических лесах.

«Налетчики!» От этого крика все, кто спал, в ужасе проснулись. Налетов индейцы боятся больше всего на свете… [Димеома] выпрыгнула из своего гамака. Стены всего шабона [коллективного жилища] содрогнулись. Она услышала свист, а затем глухой стук… Ее мать распростерлась на грязном полу. Из ее тела торчала длинная стрела. Изо рта текла кровь. Стрелы летели со всех сторон. Ее отец был уже на ногах, отстреливаясь от вражеских воинов. Враги повсюду. Женщины и дети попрятались кто куда. Большинство воинов пытались бежать. Но бежать было некуда.

Самые храбрые остались на месте. Отец Димеомы стоял у своего гамака, выпуская стрелу за стрелой. Он сразил одного врага, затем другого. Стрела попала ему в бок, но он даже не потрудился ее вытащить. Он стрелял, пока стрелы не кончились. Теперь Димеома поняла, почему люди иногда называли его «неубиваемым». Так и было…

Димеома пыталась… добраться до [своего отца], когда воины схватили ее. Они собирались убить ее, как старый воин закричал: «Нет! Нет! Нет! Не убивайте ее. Разве вы не видите, что она здорова? Она родит нам много детей». – «Это ненадолго», – возразили молодые воины. Назревала драка. Но старый воин стоял на своем. «Убивайте только мальчиков, младенцев и раненых, – велел он. – Здоровых девочек не трогайте». Он был прав, и все это знали[316].

В племени яномамо 17 % всех жен похищают во время набегов[317]. Аналогичные паттерны наблюдаются среди тонганцев, населяющих острова Тонга в южной части Тихого океана – во всяком случае, так утверждает исследователь Джордж Васон, проживший среди них четыре года (1796–1800 гг.). После того как мужчины гибли в бою, некоторые женщины добровольно сдавались в плен, чтобы спасти свою жизнь: «Они становились собственностью воина-победителя. Пленные женщины рассматривались как экономическое вложение: им можно было поручить выбивание лубяной ткани, изготовление нгату и прочую тяжелую работу. Также они должны были исполнять сексуальные прихоти хозяев»[318].

Статистика это подтверждает. Среди народа дани, обитающего в Новой Гвинее, 29 % смертей взрослых мужчин являются результатом военных действий. Для женщин эта цифра составляет всего 2,4 %[319]. Есть только одна причина, по которой на войне мужчин убивают, а женщин щадят. Получение или сохранение репродуктивно важных ресурсов всегда было главным мотивом войны, как и основным мотивом убийств «по соседству».

Исторически победа в битве давала возможность повысить статус и репутацию, что, как мы видели в предыдущей главе, является мощным стимулом в жизни мужчин. Как пишет археолог Лаура Ли Юнкер, в Юго-Восточной Азии 1000 г. до н. э. «набеги на соперничающие группы содействовали повышению статуса и укреплению политической власти. Они позволяли добыть женщин для полигамных браков, увеличивали сельскохозяйственную и ремесленную производительность за счет труда порабощенных, а также обеспечивали достаточное количество жертв для ритуальных пиршеств, устраиваемых элитой»[320]. «Воинов, которые приняли участие в многочисленных набегах и вернулись с богатой добычей и пленными награждали социальным рангом и атрибутами статуса…»[321]

Слава, которая ждала воина, рискующего жизнью на поле боя, пожалуй, красноречивее всего описана в следующих знаменитых строках из шекспировского «Генриха V».

Старик о них расскажет повесть сыну,

И Криспианов день забыт не будет

Отныне до скончания веков;

С ним сохранится память и о нас —

О нас, о горсточке счастливцев, братьев.

Тот, кто сегодня кровь со мной прольет,

Мне станет братом: как бы ни был низок,

Его облагородит этот день;

И проклянут свою судьбу дворяне,

Что в этот день не с нами, а в кровати:

Язык прикусят, лишь заговорит

Соратник наш в бою в Криспинов день[322].

Благодаря прогрессу в технологиях анализа ДНК, мы получили убедительные генетические доказательства, что коалиционное убийство, характеризующее войны, на самом деле работает и в репродуктивной конкуренции. Вспомните приведенную ранее цитату ужасного монгольского воина Чингисхана, выражающего удовольствие по поводу победы над врагами и совокупления с их женами и дочерями. Стратегия хана, правившего громадной империей 800 лет назад, имела глубокие репродуктивные последствия. Чингисхан, что означает «император императоров», убил много мужчин на завоеванных им территориях, вселяя великий страх в любого, кто мог ему воспротивиться.

Власть Чингисхана простиралась через Китай в страну, ныне известную как Афганистан. За десять лет оксфордский генетик Крис Тайлер-Смит и его коллеги собрали образцы крови представителей 16 популяций, некогда входивших в Монгольскую империю, включая прилегающие районы. Проанализировав 30 генетических маркеров ДНК из Y-хромосомы, они обнаружили, что 8 % мужчин несут хромосомную сигнатуру, характерную для монгольских правителей[323]. Это означает, что 16 млн мужчин в этом регионе – т. е. примерно 0,5 % всего населения Земли – вероятно, являются потомками Чингисхана.

Многочисленные сыновья императора, которые пошли по стопам отца и правили обширными территориями, имели много жен и большие гаремы. Известно, что старший сын Туши произвел на свет по меньшей мере 40 сыновей. Дополнительные свидетельства невероятного репродуктивного успеха Чингисхана исходят от хазарейцев, пакистанского народа монгольского происхождения. В устных преданиях они настаивают, что являются прямыми потомками Чингисхана. Иногда слова ничего не стоят, но это подтверждает генетика. На протяжении всей эволюционной истории война была эффективным средством истребления соперничающих мужских линий, причем победители вносили непропорционально большой вклад в популяцию потомков.

Как свидетельствует наша долгая история войн, в основе вооруженных конфликтов лежат многие ключевые мотивы убийств по соседству – конкуренция за репродуктивно значимые ресурсы; убийство, чтобы не быть убитым; приобретение статуса и репутации; защита чести; месть конкурентам; победа над соперничающими мужчинами; избавление от детей репродуктивных соперников; похищение женщин побежденных мужчин; поиск новых возможностей для размножения.

Нравственные дилеммы

Исследования других видов обеспечивают ценный информативный фон для эволюции убийства. Теперь мы знаем, что лишение жизни представителей собственного вида вопреки мифу, распространенному известным этологом Конрадом Лоренцем, на самом деле часто встречается в мире животных. Среди млекопитающих своих убивают тигры, львы, волки, гиены, пумы и гепарды; среди приматов – лангуры, красные ревуны, павианы, горные гориллы и голубые мартышки. Жестокие внутривидовые преступления – норма и среди шимпанзе, обитающих в заповеднике Гомбе, что в свое время произвело шокирующее впечатление на Джейн Гудолл[324] и других исследователей. Зоологи не сомневаются: в ходе естественного отбора все эти виды развили особые механизмы, побуждающие их к убийству себе подобных. Разумеется, это не доказывает, что и людям свойственно влечение к убийству, обусловленное эволюцией; каждому виду присущи собственные, уникальные констелляции адаптаций. Тем не менее это наблюдение проливает новый свет на убийство как на адаптивную стратегию, характерную для млекопитающих и приматов, а значит, нет оснований скептически относиться к возможности существования аналогичных адаптаций и у человека.

Научные исследования, проведенные моей лабораторией, подтверждают: наш разум изначально склонен убивать. Об этом говорят материалы нескольких сотен убийств, совершенных в штате Мичиган; смертоносные фантазии тысяч людей со всего мира, от Соединенных Штатов до Австрии, Сингапура и Перу; исследования антигомицидальных адаптаций, свидетельствующие о тесной корреляции между страхом быть убитым и ситуациями, в которых люди действительно убивают; сценарии, позволившие определить точные условия, при которых люди, скорее всего, решатся на преступление; беседы с детективами по расследованию убийств и полицейскими; статистический анализ почти полумиллиона убийств, внесенных в базу данных ФБР; а также кросс-культурные данные, предоставленные биологическими и культурными антропологами.

Столь обширный материал, собранный из множества источников, в сочетании с существующими теориями, которые не могут объяснить, почему люди убивают в таких разнообразных, но предсказуемых обстоятельствах, несомненно, заставляет задуматься. Что касается бремени доказывания, то его следует возложить на тех, кто до сих пор сомневается, что человеческий разум рассчитан на убийство. Необходимо кардинально изменить подход к убийствам. Настало время снять шоры.

Предполагаю, некоторые ученые с негодованием отнесутся к теории убийственного разума как продукта эволюции. Мол, всякий, кто полагает, будто убийство есть неотъемлемый элемент человеческой природы, несомненно, болен или порочен. Как эволюционный психолог, я привык к критикам, путающим то, что есть, с тем, что должно быть. Например, когда я опубликовал исследование о влечении мужчин к полигамии, некоторые сочли, что я потворствую или оправдываю мужей, изменяющих женам. Точно так же многие могут прийти к ошибочному выводу, словно теория адаптации к убийству подразумевает одобрение или принятие убийства. Это не так. Вместо этого я бы сказал, что те, кто распространяет мифы о мирном человеческом прошлом, кто ищет объяснение убийству в изъянах современной культуры, кто цепляется за одномерные теории, давно пережившие научное обоснование – все эти люди ступают на опасную нравственную почву.

Мы никогда не решим проблему убийства, если будем упрямо закрывать глаза на те аспекты человеческой природы, которые нам не нравятся. Нам бы хотелось, чтобы этих черт не существовало, но от одного желания они не исчезнут.

Допустим, мы все-таки признаем, что склонность к убийству запрограммирована в нашем мозге эволюцией. Некоторые беспокоятся, что адвокаты тут же воспользуются этой лазейкой для оправдания клиентов. Подобные опасения весьма распространены, но абсолютно беспочвенны. Логическая некорректность «натуралистической ошибки» в рассуждениях доказана философами давным-давно, и я сомневаюсь, что подобные аргументы имели бы большой вес в наших судах. Многие вещи «естественны» – например, болезни и паразиты, – но мы решили, что они не должны существовать. Смерть от естественных причин в старости естественна – человеческое тело, к нашему великому сожалению, имеет ограниченный срок годности. Но мы решили, что современная медицина должна помочь нам жить неестественно долго. Тот факт, что убийство совершено при определенных обстоятельствах, никоим образом не означает, что необходимо мириться с ним, потворствовать ему, оправдывать или прощать.

Другой источник беспокойств кроется в ошибочном убеждении, будто адаптация к убийству подразумевает его неизбежность. Как я старался показать на протяжении всей книги, убийство представляет собой лишь одну из множества возможных стратегий для решения адаптивных задач выживания и репродуктивной конкуренции. В принципе любая стратегия может быть активирована и дезактивирована. Возьмем такую адаптацию, как мозоли. Наше тело от природы склонно к образованию мозолей, однако можем предотвратить их появление за счет минимизации трения. Убийство тоже можно предотвратить – достаточно понять лежащие в его основе психологические механизмы и создать среду, препятствующую их активации. В нашем исследовании гомицидальных фантазий перспектива провести оставшуюся жизнь за решеткой оказалась в числе наиболее часто упоминаемых сдерживающих факторов. Это лишний раз доказывает: на решение потенциальных убийц можно повлиять.

В нашем эволюционном прошлом психология убийцы безусловно выполняла адаптивные функции. По иронии судьбы мы перенесли ее в современный мир, хотя условия жизни в нем кардинально изменились.

Убийственный разум в современном мире

Как ясно показывают многочисленные случаи, описанные в этой книге, современный человек не избавлен от таких проблем, как сексуальное соперничество, переманивание партнеров, насилие в семье и сексуальное хищничество. Как и далекие предки, мы стремимся повысить статус и сохранить репутацию. Мы по-прежнему подвергаемся смертельной угрозе со стороны родственников, жестокому обращению со стороны приемных родителей и риску стать жертвами грабителей. Глубинные побуждения к убийству до сих пор широко распространены. Конечно, большинство из нас не считают убийство социально или морально приемлемым решением, за исключением строго ограниченных контекстов, таких как защита себя, семьи и друзей. И все же нам приходится мириться с психологическими механизмами, внедренными в наш мозг тысячелетиями эволюции. Одной ногой мы стоим в древнем прошлом, другой – в современном настоящем.

О том, что поведением современного человека управляют древние ментальные механизмы, наглядно свидетельствует неспособность определить, когда мы находимся в наибольшей опасности. Оценивая ситуацию, мы часто совершаем вопиющие ошибки. Взять хотя бы страх быть убитым незнакомцем. Как ни странно, в реальности гораздо больше убийств совершают люди, которых мы прекрасно знаем.

Наши предки жили небольшими группами численностью от 50 до 150 человек. Как следствие, все знали всех. К незнакомцам относились с большим подозрением и часто убивали.

Не имея современных средств передвижения, древние народы сталкивались только с теми, кто выглядел более или менее похожим на них. Люди, которые выглядели иначе, изменяли внешность с помощью краски, одежды и шрамов на теле. А если они выглядели по-другому, вероятность того, что у них были враждебные намерения, возрастала. Судя по данным о набегах и засадах, в ходе нападений конкурирующих племен гибло больше людей, чем в ходе внутриплеменных конфликтов. В глубокой древности ксенофобия имела адаптивный смысл.

Современный мир с его географической мобильностью и огромными городами изобилует незнакомцами, многие из которых принадлежат к разным этническим и расовым группам. К сожалению, наши психологические механизмы так и не приспособились к новой реальности. Человеческий страх перед убийством неразрывно связан с чужаками, хотя в большинстве случаев смертельная угроза исходит от знакомых. Как показали наши исследования, опасения быть убитым сопряжены с выраженным страхом перед представителями других расовых групп. В нашей выборке белые боялись погибнуть от рук «громадного негра», «здоровенного черного парня» или «страшного темнокожего мужика». Афроамериканцы, особенно женщины, выражали опасения быть убитыми «белыми мужчинами-расистами». На самом деле подавляющее большинство убийств совершаются в пределах одной расовой или этнической группы. В Соединенных Штатах 88 % белых убивают другие белые, а 94 % афроамериканцев – другие афроамериканцы[325]. Если в эволюционном прошлом ксенофобия обладала высокой адаптивной ценностью, сегодня это подлинный анахронизм, в рамках которого страх перед чужаками проявляется в боязни других рас и необоснованной ненависти.

Психология современного человека отстает от условий нашего времени и в другом важном аспекте. Последний находит выражение в боязни женщины быть изнасилованной и убитой незнакомцем. В действительности большинство изнасилований совершают мужчины, которых женщина знает, а потому очень немногие заканчиваются фактической смертью жертвы. Женщины склонны недооценивать опасность, грозящую им со стороны знакомых. Со временем эта опасность существенно возросла: сегодня все больше женщин живут вдали от защитного щита родственников.

Женщины, проживающие в непосредственной близости от семьи, значительно реже становятся жертвами насилия со стороны мужей, чем те, чьи близкие находятся за сотни или тысячи километров[326]. Вполне вероятно, что в современном мире число женщин, которые ежегодно гибнут от рук любовников, выше, чем в мире предков. Угроза кровной мести за дочь или сестру, убитую ревнивым партнером, в прошлом существенно увеличивала риск и отпугивала немало убийц. Многим современным женщинам не хватает подобной защитной подушки.

Тот факт, что наш разум еще не приспособился к современным условиям, объясняет, почему несмотря на все сдерживающие факторы количество убийств, совершаемых каждый год, по-прежнему столь велико. У нас есть суровые законы, профессиональная полиция, действенные методы расследования и устрашающие тюрьмы. Эти сдерживающие факторы работают, причем неплохо. В самом деле, в нашем исследовании гомицидальных фантазий наиболее часто упоминаемой причиной отказа реализовать убийственное намерение был страх попасться и провести всю жизнь за решеткой. Когда мы спросили респондентов: «Какова вероятность, что вы осуществите свои смертоносные фантазии, если будете точно знать, что вас не поймают?», большинство мужчин сообщили, что она возрастет в четыре раза. Многие обязаны жизнью тому обстоятельству, что в современном мире убийство обходится чересчур дорого.

Хотя в современном обществе с полицией и тюрьмами убийство стало более дорогостоящей стратегией, чем в прошлом, остается вопрос: все ли формы преступлений сегодня неадаптивны с точки зрения репродуктивной приспособленности? Я не претендую на то, что знаю все ответы. К несчастью, они далеко не так однозначны, как может показаться. Возможно, в некоторых случаях ответ очевиден. Следователям прекрасно известно, что женщин обычно убивают ревнивые мужья или брошенные партнеры, а потому преступник рискует провести всю жизнь в тюрьме. Полиция должна знать, если уже знает, что, когда внезапно умирает пасынок, велика вероятность, что смертельный удар нанес отчим.

В других случаях ответ не столь очевиден. Как насчет 17-летней одинокой девушки, которая отказывается от новорожденного, откладывая материнство до лучших времен? Как насчет юноши, который убивает, чтобы присоединиться к банде, повышает статус, получает доступ к женщинам, зарабатывает деньги на продаже наркотиков и перенаправляет ресурсы родственникам? Как насчет женщины, годами страдающей от жестокого обращения со стороны мужа и не видящей другого способа спасти себя и детей? Может, эти разновидности убийства эволюционно выгодны и в современном мире?

Более того, глубинные механизмы защиты, по всей видимости, продолжают активно функционировать и сегодня. Взять хотя бы мужа, который угрожает жене: «Если ты когда-нибудь уйдешь от меня, я найду тебя и убью». Сколько женщин боятся разорвать нежелательные отношения из страха за свою жизнь? Сколько мужчин, угрожая расправой, играют на стратегиях самосохранения, которыми обладают все, и до сих пор добиваются цели?

Как было бы хорошо, если бы мы могли убедить себя, что психические механизмы, побуждающие нас убивать, в современном мире неадаптивны. Вот только едва ли это так.

Управление психологией убийцы

Как мы убедились, психологические механизмы, побуждающие нас к убийству, запрограммированы в разуме самой эволюцией. Означает ли это, что мы должны принять их как неотъемлемый элемент человеческой природы, а значит, отказаться от любых попыток побороть жажду крови? Разумеется, нет. Хотя люди изначально склонны к убийству, они склонны и к сотрудничеству, альтруизму, примирению, дружбе, созданию альянсов и самопожертвованию[327]. Касаемо убийств, человеческая природа не только представляет проблему, но и содержит ключи к ее решению.

Однажды меня пригласили выступить перед профессорами юридического факультета Университета Вирджинии. Моя теория убийств вызвала бурную дискуссию. Если люди действительно развили адаптации к убийству, заметили некоторые, то этой научной информацией могут злоупотребить адвокаты: «Мой клиент не мог не убить, ваша честь. Механизмы убийства не оставили ему выбора». Я бы пришел в ужас, если бы науку об убийстве использовали подобным образом. Попытки такого рода могут быть неизбежны, но это не значит, что они окажутся успешными. Адвокаты всегда старались оправдать преступления клиентов любыми доступными средствами – жестоким обращением, бедностью, расизмом, дискриминацией, отсутствием отца, самообороной, амнезией, наркотическим опьянением, галлюцинациями, временным помешательством. Конечно, некоторые вполне способны попытаться добавить к этому перечню и «гомицидальные механизмы, возникшие в ходе эволюции», но, как я уже говорил, данные рассуждения содержат в себе натуралистическую ошибку, а потому наша правовая система должна решительно отвергнуть такую линию аргументации.

Другие профессоры права предложили идею, которую я нахожу весьма любопытной. Поскольку целью системы уголовного правосудия является предотвращение убийств, утверждали они, возможно, следует выносить самые суровые приговоры именно в тех обстоятельствах, в которых убийство наиболее естественно. Взвешивая «за» и «против», многие потенциальные убийцы учтут повышенный риск и придут к выводу, что цена слишком высока.

Теория и фактический материл, изложенные в книге, дают общее представление об обстоятельствах, в которых люди, скорее всего, задумаются об убийстве. В основном все они связаны с адаптивными проблемами, которые в ходе эволюции человек научился решать с помощью разных стратегий, в том числе и убийства. Не исключено, что, сделав его более дорогостоящим именно в этих ситуациях, закон побудит нас тщательнее подходить к выбору стратегии и отдавать предпочтение нелетальным решениям.

Понимание ключевых мотивов и того, насколько глубоко они укоренились в нашем сознании, позволяет лучше разобраться в обстоятельствах, в которых наша жизнь действительно находится под угрозой. Женщины должны знать, что отвергнутый партнер может их убить, причем самый высокий риск отмечается в первые шесть месяцев после разрыва, а также в тех случаях, когда бывший партнер начинает активное преследование. Те, кто вторично женится или выходит замуж, обязаны отдавать отчет, что в отношениях между суррогатными родителями и неродными детьми может возникнуть напряжение, способное привести к катастрофе. Чем лучше мы осведомлены об обстоятельствах, в которых убийственный разум, скорее всего прибегнет к действию, тем больше шансов избежать активации данных механизмов и защитить свою жизнь.

Последние семь лет я посвятил изучению убийств и обнаружил, что эта работа изменила меня самым серьезным и неожиданным образом. Казалось бы, человек, потративший годы на анализ 5000 описаний гомицидальных фантазий и чудовищных подробностей сотен убийств, должен эмоционально очерстветь и сделаться безразличным к проявлениям жестокости. Со мной произошло прямо противоположное. Насилие беспокоило все больше и больше. Однажды, изучая очередное убийство, я перевернул страницу и увидел три цветные фотографии нагой женщины с множественными ножевыми ранениями. Вся верхняя часть туловища выглядела как сплошное кровавое месиво. Мне стало так дурно, что я подумывал отказаться от исследований. Эти образы преследуют меня и по сей день.

В другой раз меня попросили выступить в суде в качестве свидетеля-эксперта на стороне защиты. Речь шла об убийстве 26-летней Энн Познер*. В течение трех месяцев она встречалась с Питером Капланом*, после чего приняла решение разорвать отношения. Сперва его упорные попытки вернуть любимую казались безобидными, однако вскоре ситуация изменилась. Куда бы она ни пошла, он преследовал ее: провожал на работу, следил, куда она ходила в свободное время, подключил к слежке друзей и знал, что она делает по вечерам, наблюдал за ее домом. А потом начались телефонные звонки.

Узнав, что она встречается с другим мужчиной, Питер пришел в ярость. Он подозревал, что Энн неверна ему, еще когда они были вместе. Питер начал угрожать ей. Испугавшись, Энн стала записывать их разговоры. Впоследствии она передала записи полиции. Я прослушал все шесть часов этих мучительных переговоров.

Питер: А как же тот парень, с которым ты выходила из кинотеатра? По-твоему, он никто?

Энн: В то время между нами ничего не было.

Питер: Почему ты не сказала мне раньше? Пришлось все выяснять самому. Я чувствовал себя идиотом. Это так унизительно. Ты должна была все рассказать, но нет! Вместо этого предпочла предать мое доверие и мою любовь.

Энн: Ты все неправильно понял. Я не встречалась с ним, когда мы расстались. Почему твои друзья следят за мной?

Питер: Ты угрожала пойти в полицию. Мне это не понравилось.

Энн: Я стараюсь не открывать окна, потому что ты можешь влезть в дом. Я тебя боюсь.

Питер: Как грубо. Если бы я хотел что-то сделать с тобой, то сделал бы уже давным-давно.

Энн: Тогда почему ты все время звонишь и угрожаешь?

Питер: Знаешь, мне жаль, что так произошло. Правда. Никогда не думал, что все закончится вот так. Я надеялся, мы сможем остаться друзьями, будем иногда встречаться, созваниваться… Я не хочу, чтобы между нами было какое-то напряжение.

Энн: Я не хотела причинить тебе боль. Прости, что заставила пройти через это. Ты рассказывал, что в прошлом женщины часто тебя обманывали. Мне было так стыдно. Но теперь мне страшно.

Питер: Меня бесит, что ты обсуждаешь меня с другими людьми. Лучше не впутывай в наши дела посторонних. На самом деле все гораздо сложнее, чем ты думаешь.

Энн: О чем ты говоришь?

Питер: Помнишь, когда я позвонил тебе в марте? Я знаю, в ту ночь ты была с этим парнем. Что ты ему рассказала про меня?

Энн: Я не вдавалась в подробности. Не хочу, чтобы кто-то из моих знакомых пострадал. И скажи друзьям, чтобы они оставили меня в покое. Пожалуйста! Моя жизнь – это моя жизнь. Я хочу жить дальше! Прошу, перестань следить за мной. Это противозаконно. Ты преследуешь меня!

Питер: Ничего подобного.

Энн: Неужели? Ты постоянно за мной следишь.

Питер: Ни за кем я не слежу.

Энн: Ну конечно. Ты просто сидишь и ждешь, когда все уйдут.

Питер: Я пытаюсь преподать тебе урок.

Энн: Оставь меня в покое.

Питер: Боже, как же я скучаю по тебе… Мне так грустно, правда. Все время вспоминаю последние выходные, которые мы провели вместе. Жалко, что все так обернулось. В смысле я правда хотел, чтобы мы остались друзьями. Но после всей этой лжи, после того как я увидел тебя с другим… Иногда мне хочется кого-нибудь убить.

Энн: Ты должен отпустить меня. Ты все время твердишь: «Мои ребята следят за тобой. Я знаю, где ты была, я знаю, с кем ты, я знаю, во что ты одета». Ты говоришь: «Лучше не открывай окна». Это меня пугает. Я убеждаю себя, что дома я в безопасности, хотя в глубине души знаю, что это иллюзия. Там, где ты, я никогда не буду в безопасности.

Питер: Я понимаю. Если тебе кажется, что внутри меня кипит ненависть, прости, но так и есть. Меня много что бесит. Ты предала мою любовь, предала доверие, но я не отстану. Все, что у нас осталось, – это мы, просто и ясно. Мы заключили сделку. У тебя нет выхода. Тебе придется встретиться со мной.

Энн: Пожалуйста, просто дай мне спокойно жить своей жизнью. Я не собираюсь встречаться с тобой. Я не настолько глупа.

Питер: Мы могли бы поговорить. Ты же знаешь, у меня нет оружия. Хотя, конечно, это не проблема. Мои руки, кажется, еще ни разу меня не подводили. Мне жаль, если ты живешь в страхе. Но я могу замочить кого угодно. Никто меня не остановит. Я знаю, как тяжело оглядываться каждые пять минут – а вдруг я там? Все наше внимание приковано к тебе.

Энн: Прошу, оставь меня в покое! Еще секунда, и я скажу, чтобы ты шел сам знаешь куда.

Питер: А вот этого делать не стоит. Пожалуйста, не говори так. Боюсь, мне придется повысить ставки, чтобы ты воспринимала меня всерьез.

Внезапно назойливые телефонные звонки прекратились. Шли недели, но Питер больше не объявлялся. Постепенно Энн снова почувствовала себя в безопасности и наконец-то вырвалась из психологической тюрьмы, в которой жила последние четыре месяца. Прошел месяц. В тот роковой день Энн возвращалась домой из продуктового магазина с новым другом. Не успела она выйти из машины, как рядом остановился другой автомобиль. Это был Питер. Он достал пистолет, прицелился и застрелил обоих. Энн подала в полицию шесть жалоб на домогательства. Но они не спасли ей жизнь.

Вслушиваясь в голос Энн, проникнутый мучительным ужасом, и анализируя записанные разговоры, я был поражен диапазоном защитных тактик, которые она использовала. Я буквально чувствовал отчаяние, когда она умоляла Питера отпустить ее. Женщина старалась быть вежливой и осторожной, почти как мать. Она прибегала к грубостям в надежде оттолкнуть его и делала вид, что не боится угроз. Она давала волю гневу и угрожала сама. Иногда в голосе звучала паника; уговаривая его остановиться, она казалась слабой и испуганной, а ближе к концу – измученной и покорной. И тут меня осенило. Все это время я слушал голос женщины, которую убили в расцвете лет. Я слушал отчаянные мольбы той, которая теперь была мертва.

И снова чуть было не прекратил исследования. Я искал объяснение пугающим компонентам человеческого поведения семь лет и в конце концов просто не смог заставить себя отказаться от дальнейших поисков, хотя в тот момент мне очень этого хотелось. Но я не стал давать показания на стороне защиты. В настоящее время Питер отбывает пожизненное заключение без возможности условно-досрочного освобождения за хладнокровное убийство двух невинных людей, и я рад, что его больше нет рядом с нами.

Размышления над тысячами гомицидальных фантазий привели и к другим личностным изменениям. Я обнаружил, что искренне сочувствую всем, с кем несправедливо обошлись их начальники, кого уволили с работы, кого избивали соперники и унижали сверстники, над кем издевались любовники, кого предавали партнеры и бесцеремонно бросали возлюбленные. Я чувствовал их боль и психологическую муку. В глубине души я начал понимать, почему они задумывались об убийстве. Для них это был верный способ прекратить страдания.

Убийство дает нам рентгеновский снимок самого сердца человеческой природы. Оно обнажает то, чему люди во всем мире придают первостепенное значение – выживанию, повышению статуса, защите чести, завоеванию желанных партнеров, верности любимых, преданности союзников, победе над врагами, защите детей и процветанию носителей нашего генетического наследия. За это мы – люди и наши поразительно успешные предки – всегда были готовы убивать и умирать.

Не существует простой панацеи от проблемы убийства. На протяжении тысячелетий убийство было невероятно эффективным решением широчайшего диапазона социальных конфликтов. Обстоятельства, которые запускают наши гомицидальные механизмы, слишком многочисленны и разнообразны, чтобы с ними можно было успешно бороться. Если в этой книге и есть мораль, она заключается в том, что наше спасение – в интуиции, в мудрости предков, которую все мы несем в себе с глубокой древности. Прислушивайтесь к ним.

Помните, насколько реальна угроза убийства, особенно со стороны тех, кого мы знаем и любим. Берегитесь мужчин, которые похотливо смотрят на вас дольше, чем нужно. Будьте начеку с отчимом: возможно, он бы предпочел, чтобы вас вообще не существовало. Не доверяйте знакомым и коллегам, которые радуются вашему успеху, но внутри кипят от злости. Подумайте дважды, не опасен ли тот стоик, которого вы только что унизили перед его приятелями. Держитесь подальше от бывших сожителей своих партнеров: не каждый может смириться с тем, что его променяли на другого. Остерегайтесь романтиков, которые верили, словно вы «любовь всей их жизни», но были неожиданно отвергнуты. Будьте бдительны, если ваш супруг или друг превратился в навязчивого преследователя. Убийцы ждут, наблюдают, они вокруг нас.

Библиография

Издания на русском языке

Берковиц, Л. Агрессия: причины, последствия и контроль / Л. Берковиц, Ф. Зимбардо. – СПб: Прайм-Еврознак, 2002. – 512 с.

Басс Д. Эволюция сексуального влечения: стратегии поиска партнеров / Д. Басс. – Москва: Альпина Паблишер, 2021. – 490 с.

Фрэнк, Р. Страсти в нашем разуме: Стратегическая роль эмоций / Р. Фрэнк. – Москва: ВШЭ, 2017. – 288 с.

Гоббс, Т. Левиафан / Т. Гоббс. – Москва: Мысль, 2001. – 480 с.

Пинкер, С. Как работает мозг / С. Пинкер. – Москва: Кучково поле, 2017. – 672 с.

Пинкер, С. Чистый лист / С. Пинкер. – Москва: Альпина нон-фикшн, 2019. – 608 с.

Иностранные издания

Allen, B. (1996). Rape warfare: The hidden genocide in Bosnia-Herzegovina and Croatia. Minneapolis: University of Minnesota Press.

Allen, J. A. (1990). Sex and secrets: Crimes involving Australian women since 1880. Melbourne: Oxford University Press.

Arlacchi, P. (1980). Mafia, peasants and great estates. Society in traditional Calabria. Cambridge: Cambridge University Press.

Bartholomew, K. (07–08/2003). Century at Stanford. Stanford Magazine.

Bateman, A. J. (1948). Intra-sexual selection in Drosophila. Heredity, 2, 349–368.

Bleske, A. L., & Buss, D. M. (2000). Can men and women just be friends? Personal Relationships, 7, 131–151.

Bleske, A. L., & Buss, D. M. (2001). Opposite sex friendship: Sex differences and similarities in initiation, selection, and dissolution. Personality and Social Psychology Bulletin, 27, 1310–1323.

Brown, A. (1987). When battered women kill. New York: The Free Press.

Brownmiller, S. (1975). Against our will: Men, women and rape. New York: Bantam Books.

Bugos, P. E., & McCarrthy, L. M. (1984). Ayoreo infanticide: A case study. // G. Hausfater & S. B Hrdy (Eds.), Infanticide: Comparative and evolutionary perspectives (с. 503–520). NY: Aldine de Gruyter.

Buss, D. M. (1989). Sex differences in human mate preferences: Evolutionary hypotheses testing in 37 cultures. Behavioral and Brain Sciences, 12, 1–49.

Buss, D. M. (1989). Conflict between the sexes: Strategic interference and the evocation of anger and upset. Journal of Personality and Social Psychology, 56, 735–747.

Buss, D. M. (2000). The dangerous passion: Why jealousy is as necessary as love and sex. New York: Free Press.

Buss, D. M. (2001). Cognitive biases and emotional wisdom in the evolution of conflict between the sexes. Current Directions in Psychological Science, 10, 219–223.

Buss, D. M. (2000). The evolution of happiness. American Psychologist, 55, 15–23.

Buss, D. M. (2002). Human mate guarding. Neuroendocrinology Letters, 23, 23–29.

Buss, D. M. (2004). Evolutionary Psychology: The new science of mind. Boston: Allyn & Bacon.

Buss, D. M., & Shackelford, T. K. (1997). From vigilance to violence: Mate retention tactics in married couples. Journal of Personality and Social Psychology, 72, 346–361.

Buss D. M., Shackelford, T. K., Choe, J., Buunk, B., Dijkstra P. (2000). Distress about rivals: Reactions to intrasexual competitors in Korea, the Netherlands, and America. Personal Relationships, 235–243.

Cain, S. (1982). Murder and the media. // B. L. Danto, J. Bruhns, & A. H. Kutscher (Eds.), The human side of homicide. New York: Columbia University Press.

Campbell, J. C. (1992). «If I can’t have you, no one can»: Power and control in homicide of female partners. // J. Radford & D. E. H. Russell (Eds.), Femicide: The politics of woman killing (рр. 99–113). New York: Twayne Publishers.

Carlson, C. A. (1984). Intrafamilial homicide: A sociobiological perspective. Неопублик. дисс. на соискание степени бакалавра. Университет Макмастера. Гамильтон, Онтарио, Канада.

Cerda-Flores, R. M., Barton, S. A., Marty-Gonzalez, L. F., Rivas, F., & Chakraborty, R. (1999). Estimation of nonpaternity in the Mexican population of Nueveo Leon: A validation study with blood group markers. American Journal of Physical Anthropology, 109, 281–293.

Chagnon, N. (1983). Yanomamo: The fierce people. New York: Holt, Rinehart, & Winston.

Chagnon, N. (1988). Life histories, blood revenge, and warfare in a tribal population. Science, 239, 985–992.

Chang, I. (1997). The rape of Nanking. New York: Penguin Books.

Crowell, N. A., & Burgess, A. W. (Eds.) (1996). Understanding violence against women. Washington, D. C. National Academy Press.

Daly, M., & Wilson, M. (1988). Homicide. Hawthorne, NY: Aldine.

Daly, M., & Wilson, M. (1994). Some differential attributes of lethal assaults on small children by stepfathers versus genetic fathers. Ethology and Sociobiology,15, 207–217.

Daly, M., & Wilson, M. (1998). The truth about Cinderella: A Darwinian view of parental love. London: Weidenfeld & Nicolson.

Daly, M., & Wilson, M. (2001). An assessment of some proposed exceptions to the phenomenon of nepotistic discrimination against stepchildren. Ann. Zool. Fennici, 38, 287–296.

Daly, M., & Wilson, M. (2002). The Cinderella Effect: Parental discrimination against stepchildren. Samfundsokonomen NR., 4, 39–46.

Daly, M., Wiseman, K. A., & Wilson, M. (1997). Women with children sired by previous partners incur excess risk of uxoricide. Homicide Studies, 1, 61–71.

Duntley, J. D., & Buss, D. M. The evolution of stalking. Неопублик. рукопись. Кафедра психологии, Техасский университет. Остин, Техас.

Eastteal, P. W. (1993). Killing the beloved: Homicide between adult sexual intimates. Canberra ACT: Australian Institute of Criminology.

Eccles, J. S. (1987). Gender roles and achievement patterns: An expectancy value perspective. // J. M. Reinisch et al. (Eds.), Masculinity/femininity: Basic Perspectives (с. 240–280). New York: Oxford University Press.

Edwards, J. Ll. J. (1954). Provocation and the reasonable man: Another view. Criminal Law Review, 1954, 898–906.

Egger, S. A. (2003). The need to kill: Inside the world of the serial killer. Upper Saddle River, NJ: Prentice Hall.

Ellis, L., & Walsh, A. (2000). Criminology: A global perspective. Boston: Allyn & Bacon.

Ember, C. (19178), Myths about hunter-gatherers. Ethology, 17, 439–448.

Essock-Vitale, S. M., & McGuire, M. T. (1988). What 70 million years hath wrought: Sexual histories and reproductive success of a random sample of American women. // L. Betzig, M. Borgerhoff Mulder, & P. Turke (Eds.), Human reproductive behavior: A Darwinian perspective (с. 221–235). New York: Cambridge University Press.

Ferdon, E. N. (1987). Early Tonga: As the explorers saw it 1616–1810. Tucson, Arizona: The University of Arizona Press.

Fienup-Riordan, A. (1990). Eskimo war and peace. // W. W. Fitzhugh & V. Chaussonnet (Eds.), Anthropology of the North Pacific Rim (с. 321–325). Washington, D.C.: Smithsonian Institution Press.

Figueredo, A. J., Corral-Vedugo, V., Frias-Armenta, M., Bachar, K. J., White, J., McNeill, P. L., Kirsner, B. R., & Castell-Ruiz, I. del P. (2001). Blood, solidarity, status, and honor: The sexual balance of power and spousal abuse in Sonora, Mexico. Evolution and Human Behavior, 22, 295–328.

Fox, J. A. (1996). Uniform Crime Reports [United States]: Supplementary Homicide Reports (1976–1994). Boston: Northeastern University, College of Criminal Justice.

Fox, J. A., & Levin, J. (2003). The will to kill. Boston: Allyn & Bacon.

Gangestad, S. W., Simpson, J. A., Cousins, A. J., Garver, C. E., & Christensen, N. (2004). Women’s preferences for male behavioral displays change across the menstrual cycle. Psychological Science, 15(3), 203–206.

Gangestad, S. W., & Thornhill, R. (1997). The evolutionary psychology of extrapair sex: The role of fluctuating asymmetry. Evolution and Human Behavior, 18, 69–88.

Gangestad, S. W., Thornhill, R., & Garver, C. (2002). Changes in women’s sexual interests and their partners’ mate retention tactics across the menstrual cycle. Proceedings of the Royal Society of London, Biological Science, 269, 975–982.

Ghiglieri, M. P. (1999). The dark side of man: Tracing the origins of violence. Reading, MA: Perseus Books.

Given, J. B. (1977). Society and homicide in thirteenth-century England. Stanford, CA: Stanford University Press.

Greenfield, L. A. (1998). Alcohol and crime. Washington, D.C.: U.S. Department of Justice, Bureau of Justice Statistics.

Greenfield, L. A., Rand, M. R., Craven, D., Klaus, P. A., Perkins, C. A., Ringel, C., Warchol, G., Maston, C., & Fox, J. A. (1998). Violence by intimates. U.S. Department of Justice, NCJ-167237.

Greiling, H., & Buss, D. M. (2000). Women’s sexual strategies: The hidden dimension of extra-pair mating. Personality and Individual Differences, 28, 929–963.

Groth, A. N., Burgess, A. W., & Holmstrom, L. L. (1977). Rape: Power, anger and sexuality. American Journal of Psychiatry, 134, 1239–1243.

Guttmacher, M. S. (1955). Criminal responsibility in certain homicide cases involving family members. // P. H. Hoch & J. Zubin (Eds.), Psychiatry and the law. NY: Strauss & Cudahy.

Guillais, J. (1990). Crimes of passion: Dramas of private life in nineteenth century France. Cambridge, England: Polity Press.

Harris, A., Thomas, S. H., Fisher, G. A., & Hirsch, D. J. (2002). Murder and medicine: The lethality of criminal assault 1960–1999. Homicide Studies, 6, 128–166.

Hart, C. W. M., & Pilling, A. R. (1960). The Tiwi of North Australia. New York: Holt, Rinehart, & Winston.

Haselton, M. G., & Buss, D. M. (2000). Error management theory: A new perspective on biases in cross-sex mind reading. Journal of Personality and Social Psychology, 78, 81–91.

Haselton, M., Buss, D. M., Oubaid, V., & Angleitner, A. (2005). Sex, lies, and strategic interference: The psychology of deception between the sexes. Personality and Social Psychology Bulletin, 31(1):3–23.

Heerwagen, J. H., & Orians, G. H. (2002). The ecological world of children. // P. H. Kahn, Jr., & S. R. Kellert (Eds.), Children and nature: Psychological, sociocultural, and evolutionary investigations (с. 29–64). Cambridge, MA: MIT Press.

Henrich, J., & Gil-White, J. J. (2001). The evolution of prestige: Freely conferred deference as a mechanism for enhancing the benefits of cultural transmission. Evolution and Human Behavior, 22, 165–196.

Hickman, S.E., & Muehlenhard, C. L. (1997). College women’s fears and precautionary behaviors relating to acquaintance rape and stranger rape. Psychology of Women Quarterly, 21, 527–547.

Hill, K., & Hurtado, A. M. (1996). Ache life history. New York: Aldine De Gruyter.

Hillbrand, M., Alexandre, J. W., Young, J. L., & Spitz, R. T. (1998). Parricides: Characteristics of offenders and victims, legal factors, and treatment issues. Aggression and Violent Behavior, 4, 179–190.

Hiroa, T. R. (1957). Arts and crafts of Hawaii: War and Weapons. Honolulu: Bishop Museum Press.

Hirshleifer, J. (1998). The bioeconomics of war. Managerial and Decision Economics, 19, 457–466.

Hogbin, H. I. (1938). Social reaction to crime: Law and morals in the Schouten Islands, New Guinea. Journal of the Anthropological Institute of Great Britain and Ireland, 68, 223–262.

Holden, C. (2000). Cannibalism: Molecule shows Anasazi ate their enemies. Science, 289, 1663.

Horwitz, T. (2002). Blue latitudes. New York: Henry Holt and Company.

Hrdy, S. B. (1977). Infanticide as a primate reproductive strategy. American Scientist, 65, 40–49.

Hrdy, S. B. (1999). Mother nature: A history of mothers, infants, and natural selection. New York: Pantheon Books.

Jankowiak, W. R. (Ed.) (1995). Romantic passion: A universal experience? New York: Columbia University Press.

Jankowiak, W. R., Hill, E. M., & Donovan, J. M. (1992). The effects of sex and sexual orientation on attractiveness judgments. Ethology and Sociobiology, 13, 73–85.

Junker, L. L. (1999). Raiding, trading, and feasting: The political economy of Philippine chiefdoms. Honolulu: University of Hawai’i Press.

Kirkpatrick, L. A., & Ellis, B. J. (2001). Evolutionary perspectives on self-evaluation and self-esteem. // M. Clark & G. Fletcher (Eds.), The Blackwell handbook of social psychology. Oxford: Blackwell Publishers.

La Fontaine, J. (1960). Homicide and suicide among the Gisu. // P. Bohannan (Ed.), African homicide and suicide (р. 94–129). Princeton, NJ: Princeton University Press.

Larsen, C. L. (1997). Bioarcheology: Interpreting behavior from the human skeleton. Cambridge, UK: Cambridge University Press.

Lester, D. (1991). Questions and answers about murder. Philadelphia: The Charles Press.

Lester, D., & Lester, G. (1975). Crime of passion: Murder and the murderer. Chicago: Nelson Hall.

Lewis, O. (1961). The children of Sanchez: Autobiography of a Mexican family. New York: Random House.

Leyton, E. (1986). Hunting humans. New York: Pocket Books.

Lundsgaarde, H. P. (1977). Murder in space city. New York: Oxford University Press.

MacDonald, S. (1986). The murderer and his victim. Springfield, IL: Charles C. Thomas.

Mead, M. (1949). Males and female. New York: Dell.

Mullen, P. E., Pathe, M., & Purcell, R. (2000). Stalkers and their victims. Cambridge: Cambridge University Press.

Muller, W. (1917). Yap. Band 2, Halbband 1. Hamburg: Friederischesen.

Mulvihill, D. J., Tumin, M. M., & Curtis, L. A. (1969). Crimes of violence. Washington, D.C.: U.S. Government Printing Office.

Nisbett, R. E., & Cohen, D. (1996). Culture of honor: The psychology of violence in the South. Boulder, CO: Westview Press.

Packer, C., Herbst, L., Pusey, A. E., Bygott, J. D., Hanby, J. P., Cairns, S. J., & Borherhoff Mulder, M. (1988). Reproductive success in lions. // T. H. Clutton-Brock (Ed.), Reproductive success: Studies in individual variation in contrasting breeding systems (р. 363–383). Chicago: University of Chicago Press.

Padilla, F. M. (1992). The gang as an American enterprise. New Brunswick, NJ: Rutgers University Press.

Pillsworth, E. G., Haselton, M. G., & Buss, D. M. (2004). Ovulatory shifts in female sexual desire. Journal of Sex Research, 41(1), 55–65.

Pincus, J. H. (2001). Base instincts: What makes killers kill. New York: Norton.

Prentky, R. A., Burgess, A. W., Rolous, F., Lee, A., Hartman, C., Ressler, R., & Douglas, J. (1989). The presumptive role of fantasy in serial sexual homicide. American Journal of Psychiatry, 146, 887–891.

Reinhardt, J. Am. (1960). The murderous trail of Charles Starkweather. Springfield, IL: C.C. Thomas.

Ressler, R. K., Burgess, A. W., & Douglas, J. E. (1992). Sexual homicide: Patterns and motives. New York: Free Press.

Rhodes, R. (1999). Why they kill. New York: Knopt.

Richie, M. A. (1996). Spirit of the rainforest: A Yanomamo shaman’s story. Chicago: Island Lake Press.

Rowe, D.C. (2001). Biology and crime. New York: Roxbury.

Royle, T. (1989). A dictionary of military quotations. New York: Simon & Schuster.

Rule, A. (1988). Small sacrifices: a true story of passion and murder. New York, NY: New American Library.

Russell, D. E. H. (1990). Rape in marriage. Bloomington: University of Indiana Press.

Saran, A. B. (1974). Murder and suicide among the Munda and the Oraon. Delhi: National Publishing House.

Sargent, W. (1974). People of the valley. NY: Random House.

Schmitt, D. P., & Buss, D. M. (1996). Mate attraction and competitor derogation: Context effects on perceived effectiveness. Journal of Personality and Social Psychology, 70, 1185–1204.

Schmitt, D. P., & Buss, D. M. (2001). Human mate poaching: Tactics and temptations for infiltrating existing mateships. Journal of Personality and Social Psychology, 80, 894–917.

Schmitt, D. P. et al. (2004) Patterns and Universals of Mate Poaching Across 53 Nations: The Effects of Sex, Culture, and Personality on Romantically Attracting Another Person’s Partner. Journal of Personality & Social Psychology, 86, 560–584.

Shackelford, T. K., Buss, D. M., & Weeks-Shackelford, V. (2003). Wife-killings committed in the context of a «lovers triangle». Journal of Basic and Applied Social Psychology, 25, 137–143.

Smith, R. H., Turner, T., Leach, C., Garonzik, R., Urch-Druskat, V., & Weston, C. M. (1996). Envy and schadenfreude. Personality and Social Psychology Bulletin, 22, 158–168.

Smith, W. R. (1903). Kinship and marriage in early Arabia. London: Beacon Press.

Thornhill, R., & Alcock, J. (1983). The evolution of insect mating systems. Cambridge, MA: Harvard University Press.

Thornhill, R., & Gangestad, S. W. (1999). The scent of symmetry: A human sex pheromone that signals fitness? Evolution & Human Behavior, 20, 175–201.

Townsend, J. M. (1998). What women want, what men want. New York: Oxford University Press.

Trivers, R. L. (1972). Parental investment and sexual selection. // B. Campbell (Ed.), Sexual selection and the descent of man: 1871–1971 (р. 136–179). Chicago: Aldine.

Turvey, B. (2002). Criminal profiling: An introduction to behavioral evidence analysis. New York: Academic Press.

Vason, G. G. (1810). An authentic narrative of four years’ residence at Tongataboo, one of the friendly islands, in the South Pacific, by George Vason who went thither in the duff, under Captain Wilson, in 1796. London: Longman, Hurst, Rees, & Orme.

Vayda, A. P. (1960). Maori warfare. Wellington, New Zealand: Polynesian Society.

Walker, J. (1989). Prison sentences in Australia: estimates of the characteristics of offenders sentenced to prison in 1987–88. Trends & Issues in Crime and Criminal Justice, No. 20, 1–8.

Wallace, A. (1986). Homicide: The social reality. Sydney: New South Wales Bureau of Crime Statistics and Research.

Wegner, D. (1994). White bears and other unwanted thoughts: Suppression, obsession, and the psychology of mental control. New York: Guilford Publications.

Williams, G. C. (1966). Adaptation and natural selection. Princeton, NJ: Princeton University Press.

Wilson, M., Daly, M., & Gordon, S. (1998). The evolved psychological apparatus of human decision making is one source of environmental problems. // T. Caro (Ed.), Behavioral ecology and conservation biology (р. 501–523). New York: Oxford University Press.

Wilson, M., & Daly, M. (1998). Lethal and nonlethal violence against wives and the evolutionary psychology of male sexual proprietariness. // R. E. Dobash & R. P. Dobash (Eds.), Violence against women: International and cross-disciplinary perspectives (р. 199–230). Thousand Oaks, CA: Sage.

Wilson, M., Johnson, H., & Daly, M. (1995). Lethal and nonlethal violence against wives. Canadian Journal of Criminology, 07/1995, 331–361.

Wiltz, S. (2004). Slave master. New York: Pinnacle Books.

Yate, W. (1835). An account of New Zealand. London: Seeley & Bunside.

Zerjal, Т. et al. (2003). The Genetic Legacy of the Mongols. American Journal of Human Genetics, 17/01/2003.

* * *

Понравилась книга? Знаем, что стоит прочитать дальше! Используйте промокод READCRIMESTORY или перейдите по ссылке http://litres.ru/?READCRIMESTORY, чтобы получить доступ к подборке книг со скидкой 40%

Примечания

1

Цит. по изд.: Engle, H. Crimes of passion. Buffalo, NY: Firefly Books, 2001.

2

Пер. М. Лозинского. (Прим. перев.)

3

Rule, Ann. Every breath you take: A true story of obsession, revenge, and murder. New York: The Free Press, 2001. [Цитата с обложки книги].

4

Rule, 2001, p. 192.

5

Аллен Блэкторн скончался в 2014 году в тюрьме штата Индиана. Причины смерти не разглашались. (Прим. перев.)

6

Ночной сталкер (Ночной охотник) – прозвище Ричарда Рамиреса, американского серийного убийцы, насильника и педофила, терроризировавшего Калифорнию в 1984–1985 годах. (Прим. перев.)

7

Хиллсайдские душители – прозвище серийных убийц и насильников Кеннета Бьянки и Анджело Буоно, действовавших в Лос-Анджелесе с октября 1977 по февраль 1978 года. (Прим. перев.)

8

Гомицид (причинение смерти) – лишение жизни одного человека другим.

9

Теодор Роберт (Тед) Банди (1946–1989) – американский маньяк, насильник и некрофил, действовавший в 1970-е годы. Незадолго до казни признался в 36 убийствах, однако настоящее количество его жертв может быть гораздо больше. (Прим. перев.)

10

Сьюзан Ли Смит (род. 1971) – американка, осужденная за убийство двух своих детей. В настоящее время отбывает наказание в Южной Каролине. (Прим. перев.)

11

Джейкоб («Джек») Кеворкян (1928–2011) – американский врач армянского происхождения, популяризатор эвтаназии, известный как «Доктор Смерть» и «Доктор Суицид». В марте 1999 года был обвинен в убийстве второй степени, после того как осуществил эвтаназию 52-летнего Томаса Юка, страдавшего боковым амфиотрофическим склерозом. (Прим. перев.)

12

Keeley, 1996, р. 91.

13

Larsen, 1997.

14

Орентал Джеймс Симпсон (род. в 1947) – американский футболист и актер. В 1994 году был обвинен в убийстве своей бывшей жены Николь Браун-Симпсон и ее любовника Рональда Голдмана. (Прим. перев.)

15

Lester, David & Lester, Gene. Crime of Passion: Murder and Murderer.

16

В американском законодательстве преступления против жизни дифференцированы на тяжкие и простые убийства. Простые убийства – это убийства без «злого умысла», в том числе совершенные по неосторожности или в состоянии сильного душевного волнения. Тяжким признается лишение жизни с заранее обдуманным злым предумышлением. Выделяют два вида: первой и второй степени. К тяжким убийствам первой степени отнесены: «причинение смерти путем отравления, из засады или другое умышленное, заранее обдуманное, злостное или предумышленное убийство», убийство при совершении другого преступления, а также убийство двух и более лиц. Все остальные считаются тяжкими убийствами второй степени. (Прим. перев.)

17

Wilson, Daly, & Pound, 2002, р. 383.

18

James, W. The Principles of Psychology, 1890.

19

Lopreato, J. Human Nature and Biocultural Evolution, 1984.

20

Http://www.fbi.gov/ucr/cius_03/xl/03tbl01.xls

21

Harris, Thomas, Fisher, & Hirsch, 2002.

22

Ellis & Walsh, 2000.

23

Чарльз Миллз Мэнсон (1934–2017) – американский преступник, создатель и руководитель секты «Семья», в 1969 году совершившей ряд жестоких убийств, в том числе беременной жены кинорежиссера Романа Полански – актрисы Шэрон Тейт. Был приговорен к смертной казни, впоследствии замененной на девять пожизненных сроков. (Прим. перев.)

24

Чарльз Джозеф Уитмен (1941–1966) – американский массовый убийца, известный как Техасский снайпер. 1 августа 1966 года забаррикадировался на самом верху 28-этажной башни Техасского университета и в течение 96 минут стрелял по людям на улице. В ходе штурма был застрелен сотрудниками полиции. (Прим. перев.)

25

Cain, 1982.

26

Джон Уэйн Гейси (1942–1994) – американский маньяк в 1970-х годах. Похищал, насиловал и убивал юношей и подростков мужского пола. Жертвами стали 33 человека – шесть не опознаны до сих пор. Приговорен к смертной казни. (Прим. перев.)

27

Джеффри Лайонел Дамер (1960–1994) – американский насильник, некрофил и каннибал, орудовавший в Милуоки в период между 1978 и 1991 годами. Жертвами стали 17 юношей и взрослых мужчин. Суд признал его вменяемым и приговорил к пятнадцати пожизненным срокам. В 1994 году Дамер был убит в тюрьме. (Прим. перев.)

28

Джон Варнок Хинкли (род. в 1955) – преступник, совершивший покушение на президента США Рональда Рейгана в 1981 году. На суде был признан невиновным по причине психического расстройства. 10 сентября 2016 года освобожден от институциональной психиатрической опеки. (Прим. перев.)

29

Эйлин Кэрол Уорнос (1956–2002) – американская серийная убийца. В 1989–1990 годах убила и ограбила 7 мужчин. Приговорена к смертной казни. (Прим. перев.)

30

Lester, 1991, р. 39.

31

Там же.

32

MacDonald, 1986, р. 23.

33

Lester, 1991.

34

Daly & Wilson, 1988.

35

Ellis & Walsh, 2000.

36

Daly & Wilson, 1988; MacDonald, 1986.

37

Lester, 1991.

38

Daly & Wilson, 1988.

39

Lester, 1991; Ellis & Walsh, 2000; http://www.fdle.state.fl.us/fsac/Publications/SACNotes/focusing_on_murder.asp.

40

Berkowitz, 1993, р. 395.

41

Ellis & Walsh, 2000.

42

Ellis & Walsh, 2000.

43

Там же.

44

Tooby & Cosmides, 1988; Wrangham, 1999.

45

Агенты ФБР Роберт Ресслер и Том Шахтман написали известную в своем жанре книгу «Кто сражается с чудовищами. Как я двадцать лет выслеживал серийных убийц для ФБР» (Бомбора, 2022).

46

Об этом был написан бестселлер «Убийца сидит напротив. Как в ФБР разоблачают серийных убийц и маньяков» (Бомбора, 2020). По мотивам этой книги Netflix сняла сериал.

47

Turvey, 2002.

48

Серия убийств, совершенных Гэри Риджуэйем (род. в 1949) в период с 1982 по 1998 год. Он совершил 48 доказанных убийств девушек и женщин; признался в 71 убийстве. Трупы жертв обычно оставлял у реки Грин. Приговорен к пожизненному заключению. (Прим. перев.)

49

В период с 1979 по 1981 год в Атланте было убито более 30 детей, подростков и молодых мужчин. Полиция подозревала Уэйна Уильямса (род. в 1958), проходившего по делу об убийстве двух взрослых мужчин. Хотя после ареста Уильямса убийства прекратились, его виновность не доказана до сих пор. (Прим. перев.)

50

Lester, 1991.

51

Daly & Wilson, 1988.

52

Альтернативные издержки – термин, означающий упущенную выгоду в случае, когда был выбран один из существующих альтернативных вариантов вместо другого. (Прим. перев.)

53

Prentky et al., 1989.

54

Prentky et al., 1989.

55

Buss, 2004; Pinker, 2002.

56

Более подробно об открытиях эволюционной психологии см. Buss, 2004.

57

Wrangham & Peterson. Demonic males: Apes and the origins of human violence. New York: Houghton Mifflin, 1996, рр. 6–7.

58

Плантан – крупные овощные бананы.

59

Chagnon, 1983, р. 183.

60

Пер. Т. Гнедич.

61

Court TV Online – Texas v. Zamora and Graham [www.courttv.com/trials/Zamora/chronology.html].

62

Http://www.courttv.com/archive/trials/zamora/grahamconfession.html

63

Http://www.courttv.com/archive/trials/zamora/grahamconfession.html

64

По некоторым данным, брак был расторгнут в 2008 году. (Прим. перев.)

65

Http://www.offthekuff.com/mt/archives/002012.html

66

Http://www.offthekuff.com/mt/archives/002012.html

67

Buss, 1989.

68

Symons, 1995.

69

Buss & Dedden, 1990; Schmitt & Buss, 1996.

70

Graziano et al., 1993.

71

Buss, 2003.

72

Buss, 2000.

73

Buss, 2003.

74

Генри Альфред Киссинджер (род. в 1923) – американский государственный деятель, дипломат и эксперт в области международных отношений; Государственный секретарь США (1973–1977); лауреат Нобелевской премии мира (1973).

75

Holmberg, 1950, р. 58.

76

Townsend, 1998.

77

Wilson, Daly, & Gordon, 1998.

78

Eccles, 1987.

79

Schmitt & Buss, 1996.

80

Buss, 2003; http://marriage.rutgers.edu/Publications/SOOU/TEXTSOOU2004.htm#Marriage.

81

Batemen, 1948; Williams, 1966; Trivers, 1972.

82

Банджи-джампинг (тарзанка) – прыжки с резиновым канатом с мостов и вышек. (Прим. перев.)

83

Wilson, Daly, & Pound, 2002.

84

Пер. Т. Гнедич.

85

Greenfield, 1998.

86

Daly & Wilson, 1988.

87

Daly & Wilson, 2001.

88

Daly & Wilson, 1988.

89

Royle, 1989.

90

Наставления Моисея после победы над мадианитянами. Ветхий Завет, книга «Числа», 31:17–18.

91

Юджин Лютер Гор Видал (1925–2012) – американский писатель, эссеист, драматург, признанный классик американской литературы второй половины XX века. (Прим. перев.)

92

Цит. по изданию: Ghiglieri, 1999, р. 145.

93

Http://www.findlaci2003.us/star-5-28-03.html

94

Time, 1989, р. 35.

95

Austin American Statesman, 8/02/2003, р. A4.

96

Madigan, N. Trial in killing of orthodontist goes to jury. New York Times, 13/02/2003, р. A25.

97

Carlson, 1984, р. 9.

98

Campbell, J.C. «If I can’t have you, no one can»: Power and control in homicide of female partners. // J. Radford & D. E. H. Russell (Eds.), Femicide: The politics of woman killing (рp. 99–113). New York: Twayne Publishers, 1992.

99

Greenfeld et al, 1998; U.S. Department of Justice, Bureau of Justice Statistics.

100

Easteal, 1993; Saran, 1974.

101

Guttmacher, M.S. Criminal responsibility in certain homicide cases involving family members. // E.H. Hoch & J. Zubin (Eds.), Psychiatry and the law (рp. 73–96). New York: Grune and Stratton, 1955.

102

Промискуитет – беспорядочная, ничем и никем не ограниченная половая связь со многими партнерами.

103

Campbell, 1992, рp. 106–107.

104

Daly, M., Wiseman, K. A., & Wilson M., 1997.

105

Уксорицид – убийство жены или девушки.

106

Allen, 1990.

107

Wallace, 1986.

108

Shackelford, Buss, & Weekes-Shackelford, 2003.

109

New York Times, 15/02/2000, р. D6.

110

Там же.

111

New York Times, 15/02/2000, р. D1.

112

Fallers, L.A., & Fallers, M.C. Homicide and suicide in Busoga. // P. Bohannan (Ed.), African Homicide and Suicide (рр. 65–93). Princeton: Princeton University Press, 1960.

113

Jankowiak & Fisher, 1992; Jankowiak, 1995.

114

Shostak, Marjorie. Nisa: The Life and Words of a!Kung Woman.

115

Frank, R. Passions within reason. New York: Norton, 1988.

116

Fisher, H. Why we love. New York: Henry Holt & Company, 2004.

117

Haselton, Buss, Oubaid, & Angleitner, 2004.

118

Betzig, 1989.

119

Buss, 2000.

120

Saran, 1974, р. 77.

121

Gangestad & Thornhill, 1997; Thornhill & Gangestad, 1999.

122

Тактика переманивания партнера, уже состоящего в отношениях. (Прим. перев.)

123

Greiling & Buss, 2000.

124

Gangestad, Simpson, Cousins, Garver, & Christensen, 2004; Pillsworth, Haselton, & Buss, 2004; Gangestad, Thornhill & Carver, 2002.

125

Greiling & Buss, 2000.

126

Там же.

127

Bleske & Buss, 2000, 2001.

128

Жан-Пьер Клари де Флориан (1755–1794) – французский писатель и баснописец; член Французской академии. (Прим. перев.)

129

Lundsgaarde, H. P. Murder in space city: A cultural analysis of Houston homicide patterns. New York: Oxford University Press, 1977, рр. 60–61.

130

Wilson & Daly, 1992.

131

Baker & Bellis. Human sperm competition, 1995.

132

Safilios-Rothschild, 1969, рр. 78–79.

133

Цит. по изд.: Engel, H. Crimes of Passion, 2001, р. 35.

134

Там же.

135

Buss, 2000.

136

Easteal, 1993.

137

Ellis & Walsh, 2000.

138

Там же, с. 153.

139

Спасибо за эту мысль Энди Томпсону.

140

Newlin, 2002.

141

Easteal, 1993.

142

Там же.

143

Ellis & Walsh, 2000.

144

Easteal, 1993.

145

Daly & Wilson, 1988.

146

Buss & Shackelford, 1997.

147

Lundsgaarde, 1977.

148

Wilson, Johnson, & Daly, 1995.

149

Wallace, 1986.

150

Easteal, 1993, р. 62.

151

New York Times, 15/02/2000, р. D6.

152

Cerda-Flores, Barton, Marty-Gonzalez, Rivas, & Chakraborty, 1999.

153

Easteal, 1993; Daly & Wilson, 1988.

154

Easteal, 1993.

155

Brown, 1987.

156

Easteal, 1993, рр. 58–59.

157

Buss & Duntley, 2004.

158

Fox, 1996.

159

Easteal, 1993, рр. 69–70.

160

Buss, 2004.

161

Russell, 1990.

162

Kirkpatrick & Ellis, 2001.

163

Edwards, 1954, р. 900.

164

Http://www.cbsnews.com/stories/2004/23/48hours/printable613465.shtml, р. 2.

165

Http://www.cbsnews.com/stories/2004/23/48hours/printable613465.shtml, р. 2.

166

Http://www.courttv.com/trials/paged/wright/verdict.html, р. 2.

167

Http://www.cbsnews.com/stories/2004/23/48hours/printable613465.shtml, р. 2.

168

В 2005 году суд подтвердил обвинительный приговор. После повторной апелляции в 2008 году Апелляционный уголовный суд Техаса назначил новое слушание. 20 ноября 2010 года приговор был сокращен до 20 лет тюремного заключения. 30 декабря 2020 года Райт была условно-досрочно освобождена. (Прим. перев.)

169

Сталкинг – разновидность домогательства в форме нежелательного навязчивого внимания к человеку или его активное преследование. (Прим. перев.)

170

Duntley & Buss (в печати).

171

Www.stalkinghelp.org

172

Duntley & Buss (в печати).

173

Haselton & Buss, 2000.

174

Mullen, Pathe, & Purcell, 2000.

175

Duntley & Buss (в печати).

176

Crowell & Burgess, 1996.

177

Essock-Vitale & McGuire, 1988.

178

Crime in the United States, 1996. Uniform Crime Reports, 28/09/1997. Washington, D.C.: U.S. Department of Justice, рр. 23–25.

179

Ghiglieri, 1999, р. 83.

180

Brownmiller, 1975; Ressler, Burgess, & Douglas, 1992.

181

Brownmiller, 1975; Chang, 1997; Allen, 1996.

182

Haselton & Buss, 2000.

183

Buss, 2003.

184

Ghiglieri, 1999.

185

Виктимизация (лат. victim – жертва) – процесс или конечный результат превращения в жертву преступного посягательства.

186

Buss, 2003.

187

Http://abcnews.go.com/sections/GMA/GoodMorningAmerica/GMA020819Self_defense_woman.html

188

Http://abcnews.go.com/sections/GMA/GoodMorningAmerica/GMA020819Self_defense_woman.html

189

Http://www.conservativemonitor.com/news/2002005.shtml

190

Http://www.conservativemonitor.com/news/2002005.shtml

191

Http://www.prisonactivist.org/pipermail/prisonact-list/1995-December/000112.html

192

Http://www.prisonactivist.org/pipermail/prisonact-list/1995-December/000112.html

193

Пер. П. Гнедича.

194

Thornhill & Alcock, 1983.

195

Schmitt & Buss, 2001; Schmitt et al., 2004

196

Schmitt et al., 2004.

197

Buss, 2003.

198

Schmitt & Buss, 2001.

199

Buss, 2002.

200

Спасибо Джошу Дантли за эту интересную мысль.

201

Buss, 1988.

202

Buss, 1988; Buss & Shackelford, 1997.

203

Buss & Shackelford, 1997.

204

Народности банту – общее название для более чем четырехсот этнических групп, проживающих практически на всей территории Африки южнее Сахары. Объединены общими традициями и языками.

205

La Fontaine, J., 1960, рр. 101–102.

206

La Fontaine, J., 1960, р. 102.

207

Eibl-Eibesfeldt. Human ethology. NY: Aldine de Gruyter, 1989.

208

Hart and Pilling, 1960.

209

Howell, P. P. A Manual of Nuer Law. London: Oxford University Press, 1954, р. 156.

210

Vergouwen, J. C. The social organization and customary law of the Toba-Batak of Northern Sumatra. The Hague: Martinus Nijhoff, 1964, р. 266.

211

Muller, W. Yap, band 2, halbband 1. Hamburg: Friederichsen, 1917, р. 229.

212

Bohannan, P. Homicide among the Tiv of Cental Nigeria. // P. Bohannan (Ed.), African Homicide and Suicide. Princeton: Princeton University Press, рр. 30–64.

213

Erica Dominitz, In Flagrante Delicto (1995). Http://www.law.georgetown.edu/glh/dominitz.htm

214

Daly & Wilson, 1988.

215

Daly & Wilson, 1988, р. 190.

216

Buss, 2003.

217

Daly & Wilson, 1998, рр. 24–25.

218

Инфантицид (детоубийство) – умышленное лишение жизни ребенка.

219

Daly & Wilson, 1988.

220

Там же, р. 62.

221

Bugos & McCarthy, 1984, с. 512.

222

Daly & Wilson, 1988.

223

Там же, р. 48.

224

Bugos & McCarthy, 1984, р. 508.

225

Spencer & Gillen 1927, р. 221.

226

Daly & Wilson, 1988.

227

Smith, W.R., 1903, р. 294.

228

Chagnon, 1983, р. 27.

229

Scott, K. (10/08/2001). Austin American Statesman, с. B1.

230

Daly & Wilson, 1988.

231

Engel, H. Crimes of passion: An unblinking look at murderous love. Buffalo, NY: Firefly Books, 2001, р. 196.

232

Daly & Wilson, 1988.

233

Hill & Hurtado, 1996.

234

Daly & Wilson, 1988.

235

Дело № 903345.

236

Аллюзия на У. Шекспира, «Гамлет», акт III, сцена 1. Пер. М. Лозинского.

237

Daly & Wilson, 1998, р. 4.

238

Packer, Herbst, Pusey, Bygott, Hanby, Cairns, & Borgerhoff Mulder, 1988.

239

Daly & Wilson, 1988.

240

Daly & Wilson, 2001.

241

Daly & Wilson, 1994.

242

Синдром внезапной детской смерти, СВДС – внезапная смерть от остановки дыхания внешне здорового младенца или ребенка до 1 года, при которой вскрытие не позволяет установить причину летального исхода. (Прим. перев.)

243

Daly & Wilson, 2002.

244

Цит. по: Daly & Wilson, 1998, р. 36.

245

Http://news.bbc.co.uk/1/low/wales/3038668.stm

246

Http://news.bbc.co.uk/1/low/wales/3038668.stm

247

Http://fabland.com/atasteofmoles/archives/000301.html

248

Daly & Wilson, 1998, р. 3.

249

Daly & Wilson, 1998.

250

Hrdy, 1999.

251

Там же, р. 416.

252

Там же, р. 416.

253

Heerwagen & Orians, 2002.

254

Спасибо Джошу Дантли за эту гипотезу.

255

Паррицид – убийство ближайших родственников, чаще всего родителей.

256

Hillbrand, Alexandre, Young, & Spitz, 1998.

257

Там же.

258

Daly & Wilson, 1988, р. 98.

259

Daly & Wilson, 1988, р. 100.

260

Sheykh-Zada, The History of the Forty Vezirs; or, The Story of the Forty Morns and Eves. London: George Redway, 1886, р. 395.

261

Сиблицид – убийство брата или сестры его родными братом или сестрой.

262

Daly & Wilson, 1988, р. 31.

263

Saran, 1974.

264

Saran, 1974, р. 95.

265

Buss, 2004.

266

Guillais, 1990, р. 27.

267

Пер. А. Гутермана.

268

Эгалитаризм – концепция, в основе которой лежит идея создания общества с равными правами, как идеал – равенство возможностей.

269

Pinker, 2002.

270

Пинкер, С. Как работает мозг. Гл. «Соперники».

271

Там же.

272

Bartholomew, K., 2003; http://www.stanfordalumni.org/news/magazine/2003/julaug/dept/century.html.

273

Http://www.angelfire.com/sc/Centner/Ralph1.html; Chicago Tribune, 4/11/1991, р. 3.

274

Ecclesiastic, 28, 17.

275

Mulvihill, Tumin, & Curis, 1969, р. 230.

276

Ludicrous Laws: http://encarta.msn.com/grad_articleludicrouslaws/Ludicrous_laws.html.

277

Lewis, 1961, р. 38.

278

Arlacchi, 1980, рр. 111–113.

279

Matthiessen, 1962, р. 15.

280

Chagnon, 1988.

281

Matthiessen, 1962, р. 15.

282

Там же, р. 15.

283

Nisbett & Cohen, 1966.

284

Lester, 1991.

285

Nisbett & Cohen, 1996.

286

Nisbett & Cohen, 1996, р. 27.

287

Там же, р. 31.

288

Nisbett & Cohen, 1996, р. 76.

289

Джеффри Лайонел Дамер (1960–1994) – американский серийный убийца, некрофил и каннибал, жертвами которого стали 17 юношей и мужчин в период между 1978 и 1991 годами. В 1994 году был убит в тюрьме другим заключенным. (Прим. перев.)

290

Leyton, 1986, р. 10.

291

Там же, р. 17.

292

Там же, р. 18.

293

Там же.

294

Reinhardt, 1960, р. 67, 75, 101.

295

Там же, р. 42.

296

Там же, р. 13, 54, 56.

297

Там же, р. 48.

298

Там же, р. 51, курсив мой.

299

Букв. «сумятица, хаос» (англ.)

300

Букв. «поросята, хрюшки» (англ.)

301

Leyton, 1986, р. 18.

302

Http://www.worldhistory.com/hussein.htm

303

Http://abcnews.go.com/sections/2020/World/saddam_son_030214.html

304

Http://www.wordiq.com/definition/Pablo_Escobar

305

Http://www.wordiq.com/definition/Pablo_Escobar

306

Http://www.moreorless.au.com/killers/amin.htm

307

Http://www.moreorless.au.com/killers/amin.htm, с. 3–4.

308

Там же, р. 4.

309

Там же, р. 7.

310

Http://www.moreorless.au.com/killers/duvalier.htm

311

Sargent, 1974, р. 178.

312

Утром 12 апреля 2003 года во время драки Александр Принг-Уилсон ударил ножом Майкла Колоно, который позже скончался. (Прим. перев.)

313

Rhoades, 1999; Pincus, 2002.

314

Keeley, 1996.

315

Yate, 1835, р. 130.

316

Richie, 1996, рр. 29–34.

317

Chagnon, 1983.

318

Ferdon, 1987, р. 267; Vason, 1810.

319

Ghiglieri, 1999.

320

Junker, 1999, р. 336.

321

Junker, п. 347.

322

Шекспир, У. Генрих V. Акт IV, сцена 3. Пер. Е. Бируковой.

323

Zerjal et al., 2003.

324

Джейн Моррис Гудолл (род. 1934) – британский приматолог, этолог и антрополог, посол мира ООН. Более 45 лет посвятила изучению социальной жизни и интеллекта шимпанзе в Национальном парке Гомбе-Стрим в Танзании; основательница Института Джейн Гудолл. (Прим. перев.)

325

Lester, 1991.

326

Figeredo et al, 2001.

327

Buss, 2004.

Content

Дэвид М. Басс
Каждый способен на убийство. Теория убийств, которая стала классикой

1 Убивающий разум

2 Эволюция убийства

3 Опасные игры: половой отбор

4 Смертоносная любовь

5 Сексуальные хищники

6 Третий лишний

7 Кровь и вода

8 Статус и честь

9 Убийцы среди нас

Библиография

Примечания