Вячеслав Миронов

Вирусный террор

За окном где-то далеко шумел бразильский карнавал. В душе плескалась юная мулатка – прелестная дева, с которой я познакомился несколько часов назад.

Приятно после жаркого секса опрокинуть стопочку обжигающего рома, отхлебнуть горячего кофе, закурить сигару, открыть ноутбук. Ощущаешь себя настоящим самцом. Тем паче, что прелестница в душе в два с лишним раза моложе тебя.

Еще полгода назад готовился на пенсию. А тут такой шанс… Крайнее поручение. Последнее задание. Да, как хочешь обзови. Просто мне сейчас хорошо. Несколько месяцев в Африке. И как награда три дня в Рио. Хочешь потеряться, сменить личность, сбросить «хвост» – добро пожаловать на карнавал в Рио-де-Жанейро. Сейчас март. В Москве слякоть. Мужики с выпученными глазами носятся по магазинам, сметая с полок все, что можно подарить женщинам. А здесь… Все иначе. И мне нравится в Рио. По графику через два дня вылечу в Париж, оттуда – Пекин, потом – Астана, а оттуда уже домой. На 8 Марта, конечно, не попаду, но оно и лучше. Дешевле обойдется.

Попивая кофе, попыхивая сигарой, я проверял электронную почту. Много всякого спама. Одно письмо привлекло внимание. С портала порнографии типа «Большие азиатские сиськи». Зашел на сайт, там большое количество анкет. Набрал дату своего рождения. Есть такая анкета.

Не повезло мне. Старая толстуха в своем видеообращении обещала неземное удовольствие в онлайн общении и при реальном контакте. Скачал на компьютер видеоролик. Посмотрел еще раз. Поморщился.

Для юнца в пубертатном возрасте эта перезревшая дама будет счастьем… ну, а я… не выпью столько. Хотя, если Родина прикажет – исполню долг! Приказы не обсуждают, а исполняют.

Взял свой телефон, вытащил сим-карту, перекачал с компьютера на телефон видеоролик, набрал комбинацию цифр, и вот оно! Сообщение. «06.03.2010 г. фавела Росинья кафе Хосе Родригес». Нет опознавательного знака, нет пароля. Будет тот, кто меня знает. Надеюсь, что и я его знаю. Хотелось бы уже со всем этим делом покончить и уехать домой.

Стер из телефона, с компа всю информацию.

Еще в Школе нас назубок заставляли изучать географию столиц стран. Если предстоит работать где-то конкретно, то все новости этого города изучаются. Часами изучаешь новые дома, новые улицы. Город как живой организм. Что-то умирает – сносится, что-то строится.

Фавела Росинья сейчас стала безопасной. Относительно, конечно, как и все в нашей жизни. Это раньше, как и все, фавелы были криминогенными. А Росинья – самая что ни на есть столица криминалитета. Даже фильм был снят «Город бога». Во время карнавала там много иностранцев. Вроде пугалки-страшилки для взрослых. Мол, опуститься на самое дно столицы Бразилии. Там можно найти дешевых проституток, наркотики, можно встретить целую колонию художников, одним словом – экскурсия для любителей острых ощущений.

Наконец красотка вышла из душа. Узенькое полотенце лишь прикрывало живот. Она его кокетливо двигала вверх-вниз, пытаясь прикрыть по очереди свои прелести. А зачем их прикрывать?! К черту! К черту полотенце! К черту условности и запреты! Это моя последняя командировка! И эту девочку я буду помнить всегда! И секс-марафон опыта и юности продолжился…

Вечером я вышел в неспящий город. Смешался с толпой. Снова знакомство… Я же изображаю старого французского секс-туриста. Надо придерживаться легенды. Благо хоть натурала, а не стареющего педика. Вот тогда сидел бы в номере и пил бы беспробудно ром.

У подножия холма стояла толпа туристов. Им хотелось окунуться в бездну криминального разврата. Домики, домишки облепили высокий холм снизу, казалось, что там даже улочек нет. Мотоциклисты и мототакси за умеренную плату брались доставить вас в центр преступного мира Бразилии.

Слышалась речь со всех концов мира. Русская речь тоже присутствовала. Если европейцы жались кучкой и озирались, рассматривая исподволь устрашающих мотоциклистов в кожаных жилетах. На теле были татуировки, шрамы, пирсинг. Вид угрожающий.

Только русские держались как дома. Похлопывали рокеров по плечам, фотографировались с ними. У некоторых русских были татуировки. Они сравнивали их с местными.

Изображая французского туриста, я смешался с толпой туристов. Русские рассаживались по мотоциклам. Некоторые в пьяном угаре пытались сесть за руль.

Подошел автобус, туристы загрузились. В автобус подсели местные сутенеры, драг дилеры, они рекламировали свой товар. Кто продажную любовь, кто наркотики.

Я попросил остановить за пару кварталов до нужной остановки. Привычка. Дальше в гору пошел пешком. Ушел с центральной улицы, углубился в кварталы. На крупных перекрестках стояли полицейские и солдаты. То, что все вокруг было нашпиговано конфиденциальными источниками как правоохранительных органов, спецслужб, так и воротил теневой жизни, можно было не сомневаться.

С видом праздного гуляки вертел головой. Не хватало еще получить удар ножа в спину. А вот и нужный адрес. Полутемное помещение. Грязь. Туристы редко сюда заглядывают. Пара туристов все же сидит в обнимку с местными красотками.

– Привет!

Бармен молча смотрел на меня, стряхивая пепел от сигареты просто на пол за барную стойку.

– Бутылку рома и фейжоада. И… добрую сигару!

Деньги на барную стойку. Сдачу сгреб в карман. Продолжаю изображать туриста-идиота. Сел за стол. Попутно прикидываю, что мне может пригодиться в качестве оружия. Благо, что острых специй на столе предостаточно. Глаза выест мгновенно. В любом кафе-ресторане много чем можно обороняться. Только вопрос, какую задачу ставишь перед собой. Или ты изображаешь крутого мужика и убиваешь двоих-троих, или туриста-неумеху, который последний раз дрался в школе. Тут нужно размахивать руками, жаться в угол, попутно, совершенно случайно, выводить противника из строя. Не убивая. Лишь обездвиживая. Случайно так должно получиться. Естественно.

Налил на два пальца ром в мутный стакан. Понюхал. Бр-р-р! Мой «французский» нос передернуло. Пил, конечно, и похуже. В этом районе ром готовили из старых сандалий умерших рабов-туристов. На вкус… Такой же. А вот закуска очень даже ничего.

Откинулся на жесткий плетеный стул. Ром быстро достиг мозга. Хм-м-м! В принципе, неплохо! Еще глоток. Уже хорошо. Раскурил сигару.

До встречи оставалось не более пяти минут.

Моя последняя командировка. Даже не «крайняя», а именно последняя. Из крайней ты вернулся и через некоторое время снова куда-то едешь. А тут… А тут последняя. Потом на пенсию. Возраст сорок шесть. Полковник. Можно было и до пятидесяти служить. Но! «Оптимизация штатов». Слово-то какое поганое придумало «поколение Пепси». Оптимизация. Не сокращение.

Почти за год всех, кому за сорок пять, собрали в одну группу. Обозвали их контролерской группой. И стали готовить к пенсии. Мы называли себя «кондукторами». Задача вроде непыльная: мотаться по свету и, не привлекая к своей персоне внимания, следить как сотрудники или источники исполняют задание. Они об этом не знают. Например, в назначенное время источник должен пройти мимо столба и нанести куском мела, губной помадой метку. Сидишь в кафе или доме напротив, наблюдаешь. Ведешь контрнаблюдение. Нет ли «хвоста», то ли тело пришло. Как себя ведет. Насколько естественное или мотивированное движение.

Иногда приходилось и зачищать. Вчистую. Когда агент оказывался двойником или откровенным предателем. И его деятельность ставит под угрозу жизнь сотрудника. Вот тогда мы и выписывали «билет в один конец». Наверняка где-то в тени находился еще один «кондуктор», который наблюдал за мной. И если что-то шло не так, в отличие от намеченного плана, то он был готов… Готов меня зачистить или прийти на помощь. В зависимости от поставленных задач.

Откуда знаю? Сам наблюдал, как мой сослуживец изображал уличное ограбление с летальным исходом. Задача была простая. Не справится он сам – прийти на помощь. Потом ликвидировать коллегу. Только уже не ножом, а с помощью пистолета. Наблюдать, как коллега бьет ножом не профессионально, с одного удара, а бестолково. Отслеживать, фиксировать, как держит нож, откуда пришел, как ушел, не тошнило ли его. Много чего. Потом в отчете все изложить. И ходить по коридорам, здороваться, улыбаться, шутить. За кем наблюдал – хлопать по плечу.

А сейчас я окольными путями возвращался из Африки. Не мое задание было. А пришлось перестраиваться на ходу. Чем раньше занимался? Если одной фразой – военным туризмом. Увидели, допустим, со спутника, что в таком-то безлюдном районе земного шара развернулась большая стройка. И непонятно чего там. Вот ты и вывернись и узнай точно, что там. Военная база? Пусковая шахта? Или добывают полезные ископаемые? А какие полезные? А насколько они полезны? А можно ли там устроить диверсию. А то начнут добычу и производство и перестанут в России покупать эти самые ископаемые? Какие фирмы там работают? И много чего еще.

Вот и сейчас за Африку развернулась борьба. Точнее не за сам континент, а за недра его. И борются между собой Китай и США. Европа тоже пытается воздействовать на свои бывшие колонии. Но Штаты работают умно, с перспективой на будущее. Они борются не только за недра, но и за души людей. Например, стало известно, что в стране Мумба-Юмба имеются залежи очень ценного минерала. Он сейчас есть, но его потребление растет. Есть перспектива роста рынка. Соваться туда просто так – опасно. Аборигены настроены не очень-то дружелюбно. Вызываются представители церкви. Католическая церковь успела себя скомпрометировать скандалами. Да и в Африке на генетическом уровне помнят работорговлю при молчаливом потворстве католиков. Мормоны тоже, вроде как пугают народ.

Баптисты, протестанты – вот новый авангард. Им дают деньги. Они выезжают в этот район. И строят больницу, школу. Обращают население в свою веру. Самых талантливых детей вывозят в Штаты, Европу, обучают совершенно бесплатно. Из кого-то делают пастырей своей церкви, из кого-то – медицинских работников, учителей, политиков прозападного толка, чтобы они вернулись домой и, сами того не ведая, стали «пятой колонной», когда придет время добычи того самого природного минерала. Пройдет каких-нибудь пять-десять лет, и регион уже готов принять американскую помощь. Если надо, то там и переворот устроить можно.

И где появляется миссия, там уже крутятся установленные разведчики США. Как цэрэушники, изучают политический климат. Прощупывают лояльность местных вождей, князьков, прорабатывают сценарии экспансии. И военные разведчики там же из РУМО (разведывательное управление министерства обороны) обретаются. Эти рассматривают регион с точки зрения развертывания военных баз, систем ПРО, ПВО, аэродромов базирования или дозаправки самолетов. Много чего смотрят улыбчивые глаза американских разведчиков.

Где, например, разместить большой схрон под оружие и боеприпасы. Десант высадился, оружия с собой много не возьмешь. Но под видом гуманитарной помощи можно много чего завезти. Присматриваешь, где может сесть авиация или же в джунглях сделать вырубку под площадки для десанта. Или обработать гербицидами, чтобы там еще лет триста ничего не росло. Или рассмотреть вопрос о создании там военной миссии. Вот как только где-то появляется религиозная миссия, то наши разведчики тоже отправляются следом.

Не я должен был туда ехать, а другой. Но случилась досадная ошибка – ДТП в Катаре. И этот человек лежит в больнице со сломанной ногой и сотрясением мозга. Я вылетел чуть раньше для контроля. А получилось, что мне пришлось выполнять его задание. Был ли рядом «кондуктор» – не знаю.

И наши разведчики делают то, что бригада грязных шпионов из страны вероятного противника. И все в одиночку. У нас же «оптимизация штатов».

Моя командировка планировалась максимум на месяц, а растянулась на полгода.

Ничего хорошего нет в этой Африке. Прикрытием у меня было – пастор из Бразилии. Вот и возвращался я через Бразилию. И вот на тебе, стоп-машина! Куда меня теперь еще погонят? Если хотят «зачистить под ноль», чтобы пенсию не платить, то в принципе фавела – хорошее место. Только не эта. Здесь слишком много полиции и армии. Есть и иные, куда власти, пусть даже вооруженные до зубов, опасаются совать нос.

Глоток, затяжка. Внешне расслаблен. Турист. Заинтересованный взгляд на девушек. В Рио я перестал быть пастором, а стал французским дантистом Поль Моро. Пятьдесят лет. Умею ли я лечить зубы? Умею. Натаскивали. Сначала на манекенах, потом на покойниках. Нескольким приговоренным к пожизненному заключению вылечил зубы. Так что здесь не подкопаешься.

Развалившись на стуле, пускаю кольца дыма в потолок. Ровные кольца на одинаковом расстоянии друг от друга плывут под углом вверх. Мое мастерство на несколько секунд привлекает к себе внимание девиц. Это хорошо. Я же турист. Мне хочется новых приключений. В том числе и сексуальных. Вот, девушки, смотрите, какой я самец! Я умею вот так!

Ровно в назначенное время в кафе ввалился турист в окружении двух красавиц. Он что-то громко говорил на ломаном португальском подругам. Потом, обращаясь к бармену, широко махнул рукой:

– Две бутылки лучшего шампанского!

Плюхнулся на стул за ближайший к барной стойке столик. Барышни, что-то щебеча, уселись рядом.

Турист сидел ко мне спиной. Но эту спину я узнаю в толпе. Командир! Генерал… Какая разница, какой генерал. Какая у него приставка «майор», «лейтенант», «полковник». Генерал, и все!

За глаза Шефа называли Потапыч. Не из-за отчества. История одна была в командировке… Вот оттуда и пошло. Ну, уж если сам Шеф вышел на связь со мной… То или совсем худо в нашей Организации, или что-то произошло в мире, чего я не знаю.

Генерал совершенно не обращал внимания на окружающих. Он всецело был поглощен своими красотками. Он производил впечатление на них.

Вот даже достал сигару. Не местную, дешевую, а кубинскую, скрученную вручную. Карманной гильотинкой отсек кусочек сигары. Достал коробок спичек. Одной подогрел сигару, от второй не спеша прикурил, поворачивая ее вокруг оси. Без суеты. Движения опытного курильщика. Все очень красиво смотрелось со стороны. Первая затяжка. Облако ароматного дыма окутало столик и расползлось по всему помещению.

Все посмотрели на Шефа и втянули ароматный дым, оценивая качество сигары. Все хорошо. И генерал молодец. Но я-то точно знаю, что он не курит. Я увидел все, что надо было увидеть. Встреча в 11.00 вечера. Две спички похожи на цифру «11». Оборотная сторона спичечного коробка, когда сигара была раскурена, легла кверху. Значит, вечером. А название… Название было написано на коробке спичек.

Я увидел, что хотел. Надо уходить. Замахнул очередную порцию антифриза под видом рома, положил мелкую купюру на стол под пепельницу. На чай. Недопитую бутылку рома прихватил с собой. Удаляюсь, не привлекая к себе внимание.

Заведение Rio Scenarium известное в городе. Центр города, работает ночью. Туристов там много, кухня великолепная.

Погулял по городу. Покрутился. Сложно проверяться в толпе – не висит ли у тебя «хвост». И знать надо наверняка. Вот праздный турист и шлялся по городу, отсекая слежку. Время. Время. Время. Его много для праздника и мало для работы. Возле ресторана полно народу, страждущих попасть внутрь.

– Мне заказан столик.

– На чье имя?

– Поль Моро.

Сверяются со списком.

– Да. Проходите.

Народ уже от души веселился.

Заказал выпивку, закуску. Как все, смотрел программу, аплодировал. Ровно в назначенное время меня хлопнули по плечу:

– Поль? Поль Моро!

Поднимаю глаза. Шеф.

– Старый потаскун! – говорит он на африкаанс.

– От такого слышу! – отвечаю я с акцентом.

На африкаанс разговаривают в Африке. В основном, в ЮАР, Намибии. На остальной территории он также распространен. Как в странах бывшего СССР, когда нужно разным народам пообщаться, они говорят на русском. Ну а африканцы – на африкаанс. В командировке я поднатаскался в языке, но не так, чтобы вести непринужденную беседу. Больше слушаю и вникаю.

После падения режима апартеида в ЮАР белые эмигранты расползлись по свету. И язык встречался много где. И вроде нет ничего необычного, что два эмигранта встретились на карнавале. Со стороны очень прилично смотрится.

– Ну, как ты, Поль! Рассказывай! – Он пересел за мой столик.

– Я лучше послушаю.

– Какой ты хитрец! Ты все понимаешь, что я говорю?

– Пока понимаю. Если что-то не так, то спрошу.

– Надо еще покататься.

– Это пожелание?

– Ты когда-нибудь слышал от меня пожелание?

Он говорит весело, смеется. Периодически хлопает меня по спине. Два друга встретились. Говорят на малопонятном языке. Ничего страшного. Тут все говорят на родных им языках.

– Не слышал.

– Устал?

– Тебе-то не все равно? Жалеть будешь?

– Ага! И сопли вытру! И утешу!

– Других под рукой нет что ли?

– Другие есть. Но их показывать нельзя. Похоже, что они засвечены.

– Все? – вот это новость! – изумился я.

Спина мокрая от пота. Всех сотрудников засветить! Этого не может быть! Что-то не так.

Потапыч скосил глаза:

– Что, не по себе?

– Ага.

– Помнишь полковника Полякова?

– Это не у нас. Он утащил с собой много информации, в том числе и по «кротам». Тогда провалы за провалом шли обвалом.

– Правильно.

– У нас свой такой отыскался?

– Так вот, у нас все сложнее. Ущерб еще не оценен. Но, предварительно, он такой, что Резун-Суворов, Гордиевский, Сметанин, Калугин и еще много кто не нанесли такого вреда.

– Он ушел?

– Ушел.

– И кто он? Я знаю его?

– Его никто не знает.

– Чего?

– Того. Одновременно исчезли четверо офицеров. Начальник архива. Начальник отдела департамента кадров. И еще двое…

– Не понял…

– А тебе понимать и нечего!

Пауза. Потапыч курит. Он хлопает меня по-приятельски по плечу. Только рука тяжелая. Плечо отваливается от этих похлопываний.

– Все имели доступ к личным делам сотрудников и к личным делам агентуры.

– Кому попало в руки?

– Американцам.

– Твою душу маму!

– Угу.

Пауза.

– А можно с этого момента поподробнее? И хватит держать мхатовские паузы.

– Ты что, Интернет не сморишь, не читаешь?

– Знаешь, шеф, когда я был на родине великого и могучего языка африкаанс, то у меня не было никакой связи. Только, пожалуй, голубиная почта. Но новообращенные христиане настолько голодны, что слопали бы божью птицу со всей моей почтой. Я здесь, – я взглянул на часы, – пятьдесят часов.

– Это не помешало тебе снять девку, вместо того чтобы изучать новости Интернета и анализировать.

– Угу. Последняя командировка. Для легенды. Не снял бы девочку, так пришлось бы самому сниматься как старому педику. Хватит мне пудрить мозги. Рассказывай!

– Не хами.

– Я в двух шагах от пенсии, как и ты, так что давай, выкладывай.

– Так вот, мой юный друг, если бы ты удосужился запустить анализатор, дайджест новостей, то узнал бы многое. Например, как в странах и окрест них, где намечаются цветные, особенно исламские революции, высылают наши резидентуры под крышей диппредставительств.

– «Пряников» тоже изгоняют? (разведчики под видом торгпредств).

– Их тоже. В этих странах и в соседних тоже. Списки исчерпывающие. И точно в цель. И еще… Нелегалов и агентуру арестовывают или «чистят». Провал за провалом. Громадные потери.

– Под ноль?

– Наголо.

Это надо переварить. Я плеснул себе в стакан ром. Глоток в полстакана, сигарету в зубы, затяжка в полсигареты.

– Ты пьешь и куришь как русский.

– Это точно – хмыкнул я. – И что с «кондукторами»?

– Наши дела были изъяты и готовились под сокращение. И неинтересны были мы. Пенсионеры. Поэтому только мы и остались невидимками. Но опять же все условно. Достоверно неизвестно может кто-то из пропавших и знал кого из отдела или всех.

– С каждой секундой все веселее и веселее, – я сунул сигарету в рот.

– Интересен способ доставки информации адресату. Необычный.

– Ну-ка, ну-ка.

– Мальчишка двадцати лет, больной паранойей, угоняет у отца машину. С соблюдением всех правил доезжает летом до Украины. Там идет в посольство США и передает им большую флэшку.

– Да ну!

– Вот тебе и «ну»! Да!

– Слишком много риска.

– Но необычно.

– Очень необычно.

– И что с больным? – спросил я.

– Машина сбила в Киеве. Наглухо. Запаковали в цинк и родителям в Россию.

– Эксгумировали?

– Спрашиваешь. Всех экспертов на уши поставили. Наезд. Потом контрольный в голову. Дважды.

– Пули?

– 9 мм. Может, и ПМ. Пули на вылет. Не идентифицировать. То, что у покойного нет затылка, украинские патологоанатомы не заметили, тоже подозрительно. Родителям не хотели отдавать тело, предлагали похоронить или кремировать.

– Два раза для «контроля» что-то многовато.

– Согласен. Нечто вроде постскриптума.

– Пули кучно легли? Может, кто-то психовал. Вот и палил направо и налево? Хватило бы ДТП.

– Сам много не знаю. Вчера только ознакомился с бумагами. Никто глубоко и не копал. Пока еще. Нет сил, средств. Все боятся пошевелиться. В Офисе, как пошли провалы, сидят как мыши. Тихо. Лишь бы его не тронули. Поэтому излагаю только факты.

– Что известно про сотрудников, которые предположительно перебежчики?

– Вообще ничего. Пропали на следующий день после того как пацан вошел в посольство США в Киеве и вышел из него. Ушли на службу – и с концами. Семьи ничего не знают.

– И никто не знает, кто из них предатель?

– Абсолютно.

– Сговор исключен?

– Четверо? Не знаю. Вряд ли. Все в Центре на ушах. Погоны летят как осенью листья.

– А толку-то? Кто перебежчик, неизвестно. Нанесенный ущерб, исходя из доступа к информации, неизвестен.

– Урон максимальный. Задействовали законсервированную агентуру.

– «Консервы» в ход пошли?

– Еще как! Как авангард.

– Труба дело. Они же все завалят. Все и всех.

– А что делать?

– Ничего. Лучше никак, чем вот так. Сколько из них рабочих? Сколько не двойных агентов? Что они еще могут?

– Кто-то хорошо работает. Кто-то плохо. Но денег надо для них!!!

– Правильно. Они были законсервированы еще в годы социализма. Тогда и основа вербовки была «идейно-патриотическая», то есть бесплатная. Идеология кончилась. Теперь мир стал обществом потребителей. Услуги стоят дорого. И за протухшими консервами нужен пригляд? Так?

– Правильно. А контролеров осталось мало. Работы много.

– И уровень «засветки» возрастает. И возможность поимки тоже стократно увеличивается. Вероятность ликвидации тоже?

– Увеличивается! – командир с радостным видом хлопнул меня по плечу, как старый друг, вспомнивший забавную историю из прошлого.

– Я понимаю, что мы встретились не для того, чтобы ты мне рассказал, как провалы идут один за другим.

– Какой ты догадливый!

– И?

– Давным-давно, на закате советской власти, в Ленинграде, в Академии связи, обучался офицер из ГДР. Гауптман Ланге. Рихард Ланге, – проговорил шеф.

– Lange в переводе длинно. Предки, значит, у него знатные были. Большие. Длинные. Высокие.

– У этого Рихарда родословная, что у собаки с выставки. Мы с тобой в сравнении с ним – дворняги безродные. И сердце у него большое. Как фамилия. Любил он русскую девушку.

– Понятно. «Медовая ловушка»?

– Если бы, – усмехнулся Потапыч. – Девчонка была студенткой. Подрабатывала официанткой в пивнушке, что рядом с Академией.

– Так вроде холостых офицеров не направляли учиться?

– Этот – исключение. Семи пядей во лбу.

– Отличник боевой и политической подготовки?

– Что-то вроде того. Полиглот. Плюс прекрасно разбирался в связи, технике.

– Многостаночник, – похвалил я.

– Угу. Стахановец. И вот русская красавица разбила ему сердце. Вдребезги. Или он ей. Неизвестно. История, покрытая тьмой веков. Особист прознал про эти шашни. Грех не воспользоваться. Тем паче, что отчитаться надо по вербовкам иностранцев. Деваха напрочь отказалась от сотрудничества. Опер не нашел ничего лучше, как стукануть в комитет комсомола вуза. Девушку выгнали. Она уехала в свой родной город, черт знает куда. Ланге доучился. Потом уехал в свою Германию. Затем случилась перестройка, и сам помнишь финал. Ланге приезжал в 1992 году в Санкт-Петербург, пытался наладить какой-то бизнес – не получилось. Вернулся домой. Особо тогда и не отслеживали – ни сил, ни средств не было, и все думали, как выжить.

– Искал девушку?

– Неизвестно.

– Судьба этой провинциалки?

– Сумели лишь установить, что особисты направили по адресу ее проживания бумагу. Что, мол, подстилка иностранная. Ни работы, ничего. Как раз перестройка. Еда по талонам. Девушка вскорости умерла, то ли от болезни, то ли еще отчего.

– Померла, значит, паночка.

– Померла. Померла.

– Как звали покойную?

– Татьяной.

– Ох уж мне эти провинциальные барышни! Все о любви мечтают. И огни большого города манят как мотыльков огонек свечи. Да и замуж за иностранца невтерпеж, да, еще за офицера! Жаль девочку.

– Жаль. – Шеф кивнул – О ней прочитаешь сам на сайте. Там мало что имеется. Фото да выдержки из биографии.

– Сайт с толстыми уродливыми тетками?

– Понравился?

– Анкеты сам выбирал?

– Нет. Аналитики. Скажи спасибо им, что геев тебе не показывают. Или трансвеститов, транссексуалов и прочих извращенцев.

– Мы с тобой встретились не для того, чтобы ты мне рассказал трагедию на заре перестройки?

– Правильно. Ланге вышел на связь.

– Больше двадцати лет молчал в тряпочку, а сейчас проснулся? Возвращение живых мертвецов? «Консервы» вылезают из жестяной банки?

– Хорошее сравнение.

– И как он вышел?

– Прислал открытку на указанный ранее адрес, при вербовке это было обговорено. Хозяин почтового ящика – бабулька, которая еще, наверное, руководителя царской охранки Зубатова помнит. Раньше она на особистов работала. Потом ее за ветхостью возраста и произошедшими реформами списали на пенсию. В результате чего-то там ее дело попало к нам. Мы же теперь и платим ей пенсию как ветерану Второго колчаковского фронта. Пришла открытка, она позвонила особисту, и телефоны сменились, и человек исчез.

– С этого места поподробнее. Как исчез?

– Ушел на пенсию.

– Поясни. Ушел сам или «ушли» его?

«Ушли», у нас так часто говорили, когда зачищали сотрудника «под ноль».

– Сам ушел на пенсию. Воды много утекло. После развала Союза, он уехал на Родину. Украина. Питерскую квартиру поменял на киевскую. В столице Украины служил в местной «безпеки». Последнее упоминание, что подвизался консультантом в разведке в Монголии. Информация старая. Старинная.

– Что-то много совпадений. Центр начал расконсервацию архивной агентуры, а тут сам один «мамонтов» выходит на связь. Не нравится мне все это. Я давно не верю в случайность совпадений.

– Случайности не случайны? Так?

– Сам-то, старый, веришь в совпадения на коротком временном отрезке времени?

– Как и ты. Не верю. Никому. И ни во что.

– И что там в открытке?

– Как положено. Тайнописью записано, что располагаю сведениями, которые спасут Россию от страшной трагедии. За информацию прошу три миллиона евро.

– Знаю я такую информацию. У английской королевы начался климакс, и она не сможет родить наследника для российского престола. И аппетит у этого немца в соответствии с его фамилией. Großen Appetit. Вряд ли какая информация стоит таких одноразовых выплат. Видать у мамонтов мозг вообще растаял после выхода из коматоза.

– Наверное. А теперь слушай боевой приказ. Тебе необходимо ровно через три дня прибыть в город Лейпциг. Там начинается ежегодная книжная ярмарка. 7 марта в 20.00 по адресу, который прочтешь на груди дамы азиатской наружности, состоится встреча. Расконсервированный агент из Штази встретится с самооттаявшим агентом Конфуцием.

– Это псевдоним бравого гауптмана с родословной потомственного ризеншнауцера?

– Именно. Слушай дальше, – продолжил командир. – Ты – наблюдатель. Забронирован номер в социальном доме на твой паспорт. Отслеживаешь встречу. Ланге должны передать кредитную карту на пятьдесят тысяч евро. Аванс. После встречи бывший контрразведчик ГДР должен тебе позвонить. Просто один гудок и отбой. Тогда вы встречаетесь по другому адресу через три часа. Оцениваешь информацию.

– Как я ее оценю? По вкусу, запаху, цвету? Информация должна соответствовать нескольким критериям: относимость, что относится к компетенции. И вообще, при лучшем раскладе, что там звено цепочки многоходовой комбинации. И никто не знает, что это направлено против нас. Своевременность. Достоверность. Я не смогу оценить. Тогда смысл всего? Мне нужно тело рядом, чтобы оно могло сделать вывод. Я буду лелеять это тело. Охранять. За пивом немецким в лавку бегать. А в случае угрозы компрометации или захвата тело будет ликвидировано тихо и безболезненно. Легкий сон с приятными сновидениями. И все.

– Помощников, советников не будет.

– И даже, если я поверю, так я должен отдать деньги? Ты сам меня потом на дыбу вздернешь первым, требуя отчета за народные деньги!

– Вздерну! – Потапыч довольно хохотнул, отхлебывая ром большими глотками. – Старайся. Копай. В идеале – вывези немецкого Конфуция к нам.

– Смотрю, за мое отсутствие в Центре многие сошли с ума. Как вывезти?

– Тебе и карты в руки. Думай.

– Запасной вариант?

– Если что-то не так – «чистка». Всех. Лучше не получить, но и не дать утечь к противнику.

– Где этот супершпион работает? Что известно о его новой жизни?

– В японском посольстве в Берлине. Водитель посла. Так как он полиглот, то, оказывается, знает японский язык. После разгона ГДР бывшему военному сложно найти работу. Вот и пошел в посольство. Уже много лет работает. Близко сошелся с послом. Друг семьи. Вот и предполагают наши аналитики, что это связано с нашим Дальним Востоком.

– М-да. Как его тезка Рихард Зорге.

– А вот ты теперь и разбирайся.

– Деньги я ему должен отдать или просто получить информацию и покинуть арену цирка с высокоподнятой головой. Или сразу… в расход? Как Гитлера из пулемета за сараем.

– По обстановке, – уклончиво ответил командир.

– Угу. Всплывает консервная банка из небытия. На встречу с ней идет другая консервная банка. И когда они взрываются, то рядом стою я. Если всех их пасет контрразведка или полиция, то я засвечен как на сцене. Меня берут под окорока и на вертел. Так? Ты сразу скажи, что мне не хотят пенсию платить. Желают сэкономить бюджет пенсионного Управления. Или рядом будешь стоять ты или еще кто, и если что-то пойдет не так, сразу всех присутствующих распылить на атомы. Что молчишь?

– Не кипятись. Мне самому все это не по душе. Новые аналитики так предложили. Директор утвердил.

– Что за новые аналитики? Старые-то куда делись?

– В головной конторе сейчас бедлам. Правительство натравило всех собак на нас. Я же тебе говорю, что погоны, головы слетают ежедневно. У кого сдают нервы – уходят сами. У кого не сдают – увольняют по оргштатным изменениям. Сейчас пойдешь по коридору – поздороваться не с кем. Новые лица. Мальчики-мажоры. Нос кверху. Делят командировки под прикрытием диппаспортов в США и Западную Европу.

– Пусть бы ехали в Лейпциг. А я бы – домой. По кухне соскучился и снегу.

– Да нет. Поработаешь немного здесь. Только имей в виду, что поддержки у тебя не будет.

– Ни авиации, ни артиллерии?

– И даже танкового взвода не будет. Один в поле, обмотанный гранатами, против всего вермахта, БНД, полиции и всей государственной мощи.

– Как в дешевых фильмах про шпионов: «И помогай Вам Бог!»

– Примерно так. Все будет изложено в инструкции. Первый раз такая командировка. Сам многое повидал. Но такого…

– Так, что делать, если у меня на руках будет нечто? И как я смогу оценить информацию?

– Ты по второму кругу пошел?

– Да хоть по двадцатому! – психанул я. – Три миллиона – это не коробка пряников! И если ситуация потребует немедленного вмешательства спецов? Что делать-то?

– Читай инструкцию. – Потапыч устало махнул.

Я закурил очередную сигару, внимательно посмотрел в глаза командира. Под глазами мешки, кожа на щеках обвисла, уголки губ опущены, вид усталый… Даже не усталый, а побитый. Вид побитой собаки. Хорохорится, конечно, но я-то его знаю не первый год. Да и в передрягах побывали таких, что не должны были сидеть за этим столом. Друзьями не стали. Не положено дружить у нас. Это мешает службе. Завтра, кто знает, может, ты будешь зачищать друга или он тебя. Чтобы рука не дрогнула, чтобы совесть не мучила. Приказ есть приказ. Но боевыми товарищами мы стали.

– Что, все так плохо?

Шеф ничего не сказал. Я не должен задавать ему такой вопрос. Он не должен отвечать. Командир покривился, мол, все уже достало.

– Извини. Рядом меня не будет. Сам.

– Да я полгода один. Без связи.

– Будет хуже. Выпьем?

– Выпьем!

Чокнулись. Ром вылетел из стаканов и перелился из одного в другой. Так и положено пить друзьям – залпом. Мною сделана пара затяжек.

– Пора!

Командир встал из-за стола. Мы как старые друзья обнялись. Со стороны все естественно. Прощаются два старых друга. Приехали в секс-тур два старпера, случайно встретились и расходятся по своим путанам. Не любят дедушки групповой секс. Старая формация. Кого это интересует на этом международном празднике жизни!

Командир ушел. Не исключено, что нашу встречу фиксировали. Услышать в этом хаосе что-либо невозможно. Но можно снять на видео. Потом отдать спецам, и те по губам прочитают. Потапыч говорил в стакан, держал мотивированно тару у рта. То справа, то слева. Я также прикрывал рот стаканом и дымом сигары. Через густой дым ничего не увидишь и не прочитаешь, даже если обработаешь в инфракрасном фильтре. Выдыхаемый дым горячее температуры тела, так что картинка будет смазана.

Несмотря на нашу оживленную беседу, по привычке отслеживали постоянно сменяющуюся обстановку. Публика пьяно перемещалась по залу. Но, как казалось, все было тихо.

Может, кто-то и из Организации фиксировал нас. И какие у него задачи – Бог знает: прикрывать нас от излишней любознательности контрразведки местных. Или, если рядом пристроились разведчики других государств, то тогда ценой своей свободы, а то и жизни ему следует сорвать наблюдение, организовать эвакуацию товарищей.

Я сам неоднократно и прикрывал встречи и контролировал, чтобы проходили по инструкции, докладывал в Центр, а там уже принимали решение. Это в кино работа разведчика: деньги, девочки, казино, погони, пальба. Пострелял и тебе ничего. Угу. Попробуй пострелять в любой столице мира на оживленной улице и уматывать от полиции. Если нужно отвлечь внимание на себя, дать оторваться товарищам, то тогда можно. И то глупо.

Живая работа, со стороны тоска полная. Сидишь, смотришь, ходишь-бродишь, говоришь тихо, улыбаешься и подбираешься к информации. И о каждом шаге докладываешь в Центр. Воздух испортить и то по разрешению Командира. Утрирую, конечно. Но вся работа – не выделяться из толпы. Вот и лица у всех нас – безликие. Увидел, отвернулся, забыл. А вот на этот безликий образ манекена, в зависимости от задания, обстановки, и надеваешь образ. То пастор, то стоматолог распутный, сейчас… Изучу задание. Изучу обстановку. Будем думать.

Сменив трое такси, пошатавшись по центру, по различным кафешкам, прибыл на свою квартиру.

Первое – осмотр квартиры. Не было ли гостей непрошенных. Сор, специально оставленный на входе. На столе несколько крошек. Осматриваю ноутбук. Включаю фонарик на смартфоне. Перед выходом обработал ноутбук специальной пастой. Она бесцветная, без запаха, только когда высыхает и ее тронуть даже чуть-чуть, то в определенном спектре волн она светится розовым светом. Не тронуть – не светится. И вмонтирована у меня специальная лампочка в телефон. Определить, нанесена паста или нет, тоже нет возможности. Так что и в нашем арсенале есть кое-какая шпионская техника.

Все как положено. Проверка почтового ящика. Спам, переход по ссылке, номер анкеты старой уродливой азиатки необъятных форм. Перенос на мобильный телефон. Раскодировав сообщение, закуриваю. Конечно, я во многих переделках был, но то, что мне предлагалось, – чистой воды безумие, или меня списали со счетов, помножив на «ноль».

Шеф не шутил. Встреча в одном из криминальных районов Лейпцига – Eisenbahnstraße. Турецкий район. Нашпигован исламистами, наркоторговцами, подпольными борделями, можно прикупить там все, что нужно для бандитских перестрелок, угнанные машины. Много чего. Полиция туда без надобности не лезет. А если и приезжает, то на четырех-пяти машинах.

Район выбран грамотно. Полиции там мало. Это хорошо. С другой стороны, после того как в США в башни-близнецы врезались самолеты, контроль усилился. А один из пилотов-смертников был выходец-исламист из немецкого города Бохума, что на границе с Голландией. После этого усилилась агентурная работа полиции и спецслужб среди мусульманских полузакрытых общин. А муниципалитеты понатыкали камер видеонаблюдения в этих кварталах и окрест них. Это плохо. Разработчики напланировали такого! Нет пошаговой разработки. Нет резервного плана. Нет связи. Нет прикрывающего. Нет канала передачи информации. Нет вообще ничего!

Спокойно. Спокойно! Ты – разведчик! Значит, человек без нервов. Отключи эмоции и включи мозг! Кури! Думай! Анализируй! Да успокойся же наконец! Сопли развесил! Соберись и думай!

Что известно? Как в задачке – «Дано». Есть тело – Рихархд Ланге. Вот фото его. Правда, чуть больше 20 лет прошло. Вот предполагаемый портрет. Его состарили. Предположительно состарили. Волосы пореже. Залысины побольше. Морщины.

Фото из газеты. 20 июля 2009 г. Крупное ДТП на трассе А2. 250 машин столкнулись после сильного дождя. Пострадали 66 человек. Среди пострадавших члены семей японских дипломатов в Германии. На дальнем плане стоит машина посла, возле нее водитель, он не в фокусе. Фотография размытая, увеличена, частично восстановлена. Рассматриваю. Похож на фото в молодости. Осанка офицерская, спина прямая, короткая стрижка, на голове фуражка – козырек на два пальца от бровей. Военная косточка. Это не пропьешь.

Налил себе в стакан рома. Отхлебнул. Закурил уже сигарету. Не привычен я к сигарам. Вглядываюсь в фотографии. Думаю. Что же, Рихард, тебя подтолкнуло выйти на связь с теми, кого ты ненавидишь лютой ненавистью? А?

Они разлучили тебя с любимой женщиной. Насильно завербовали. Просто так вербовка не дается, ее закреплять надо. Это не просто кивнул, что ладно, мол, я стану вашим тайным осведомителем. Тут на своих товарищей надо выдавать компроматериал. Договор с Дьяволом кровью скрепляется, и нужно переступить через себя и понять, что своих же друзей закладывать будешь. Некоторые после этого стреляются. Ломаются люди.

А сам здесь? Зачем? Почему? И сумма… Очень немаленькая. Судя по характеристикам, черт знает какой давности, ты не был сутягой. И отверг деньги, которые опер тебе предлагал. Почему отверг вознаграждение? Из благородства? Из брезгливости? И опер ничего не написал в твоем личном деле. А должен был написать. Непонятно.

Если кто-то болен из твоей семьи, нужны деньги на лечение, то сумма гораздо меньше. В Германии хорошая медицина, и своих граждан, имеющих страховку, лечат неплохо. Так зачем, Рихард, тебе такие суммы? Ты же не дурак, должен понимать, что просто так тебе ничего не дадут. Может, японцы тебя раскололи и решили через тебя нам дезу подсунуть? А? Или того хуже – БНД-ЦРУ игру затеяли? Не понимаю.

Мало исходных данных. Их вообще нет. Фильтр жжет пальцы, тушу в пепельнице, беру новую сигарету в рот. Здесь, в Бразилии, хоть сигареты относительно дешевые. В Германии дорогие, там о здоровье населения заботятся. И с собой не протащишь бразильские сигары и сигареты. В Европе нужно курить европейские сигареты.

Встал, размял затекшую шею. Поставил чайник. Надо попить кофе с ромом.

Самое поганое в этой истории то, что как пошли провалы, так и Ланге всплыл. Что за дерьмо такое! Как мутная вода, так всякая кака рвется наверх. Эх!

Про даму сердца известно еще меньше. Типичная биография советской девушки. Школа, отличница, активистка, комсомолка, золотая медаль. Родители разведены. Мать библиотекарь. Институт в Ленинграде. Любовь с Ланге. Отказ от вербовки. Изгнание из института. Возвращение домой. Смерть под колесами автомобиля. Непонятно. Сама? Несчастный случай? Или помогли? Расследование не проводилось. Тогда была волна самоубийств.

Я пересел на другой стул, откинулся на спинку, пустил струю дыма в потолок. Это помогает взглянуть на событие с другой точки зрения. Так, говорят, Уолт Дисней делал. Иногда действительно помогает.

Пытаюсь собрать полученную информацию в кучу. Соединить мозаику воедино. А вот не получается!

Вот тебе и новые аналитики. Командир был прав. Любой более-менее опытный разработчик вкупе с аналитиками соберет информации в миллион раз больше. О том, что Ланге был в Питере в 1992 году, вообще одно предложение. И ведь кто-то подписал эту операцию. Видать, тоже дилетант. Хана разведке. Мальчики-мажоры будут черпать информацию, выдавая ее за истину, полученную от высокопоставленных источников. Плавали – знаем. Так было после 1991 года. Ну да ладно.

Потряс головой. Сделал глоток давно остывшего кофе. Читаем дальше. Связной, тот, что пойдет на встречу с Ланге. Михаэль Шмидт. Оперативный псевдоним Леманн. Ну Леманн, так Леманн. Возраст. Описание. На вербовку шел неохотно. Информацию давал исправно. Законсервирован. Из «спячки» вышел легко, охотно. Предложено вознаграждение в тысячу евро. Готов.

Что же он может? Оперативная работа. По-«мокрому» не работал. Широкий круг связей. В том числе и среди турецкой общины. Подозревается в связях с криминалитетом. Ну и хорошо, если что, поможет «отлежаться» или уйти быстро и тихо. По обстановке.

Задание. Оно тоже размыто. Необходимо прибыть в Париж. На железнодорожном вокзале в ячейке №… забрать новые документы, одежду и тридцать кредитных карт на подставные имена. К ним прилагается список с пин-кодами. На каждой карте – 100 000 евро. Итого три миллиона евро, и еще аванс в пятьдесят тысяч евро. Эту карту кто-то передаст Леманну.

Конечно, можно помечтать о такой сумме. Можно и присвоить. Последняя командировка. Получить никчемную информацию, Конфуция и Леманна – в расход. Обналичить виртуальные евро в натуральные. Деньги на карман. А дальше – по обстановке. Вернуться в Москву, пройти полиграф (стандартная процедура после возвращения домой), написать кучу отчетов, отгулять отпуск, пройти ВВК, с почетом, цветами, грамотой от Директора, уйти на пенсию. Через три года начать легализовываться с украденными деньгами. Можно и сразу «встать на лыжи». Потеряться в этом мире я сумею. И жить-поживать, покачиваясь в гамаке на солнышке на берегу какого-нибудь океана или моря. Сигара, алкоголь, женщина, три миллиона евро. Красота!

Эх! Только, кто знает, а если меня таким образом проверяют. И в Центре все в порядке. Потапыч приехал для создания атмосферы паники. Задание тоже липовое. И смотрят, клюну я или нет. А стоимость всех этих банковских карт – грош. Цена пластмассы, из которой она сделана. Пустышка. Фук! И сгорел! А на квартире меня будет ждать коллега. И приказ у него действовать по обстановке. Либо ликвидировать на месте, при попытке украсть деньги, уничтожив идентифицирующие признаки личности, либо, похлопав по плечу, закатиться в ближайшую пивную и затем вместе вернуться домой.

Как уничтожить признаки? Да просто. Самый простой способ – лицом вниз, ладони кверху, под голову. Между головой и руками – граната. Размещается напротив рта. Выдергивается кольцо, и через шесть секунд обезглавленное тело без кистей рук. Все шрамы у нас на теле зашлифованы пластическими хирургами. Даже если тебе удаляли аппендицит, то шрам сделан так, что невозможно определить, в какой стране и когда делали операцию. У каждой страны своя медицинская школа. И разрез при стандартной операции, шов – как отпечатки пальцев. Толковый специалист определит, в какой стране и когда была сделана операция. Поэтому и шлифуют… Заметные родинки удаляются. Да и нередки случаи, когда и лица многократно переделаны. Мама родная не узнает. Вроде и похож отдаленно, но Федот, да не тот. Уши они тоже как отпечатки пальцев. Вот и уши почти у всех переделаны. Немного, правда. При работе с трупом патологоанатом скажет, какие операции были, что исправляли, и даже попытаются восстановить первоначальное лицо. Поэтому лицо надо уничтожать, равно как и отпечатки пальцев.

Так что не будем дергать удачу за хвост. Есть задание – надо исполнять. Задание – боевой Приказ. При приеме на службу давали расписки, по которым могли ликвидировать при невыполнении или срыве задания. Много чего еще подписывали. Сама служба приучила не обсуждать, а выполнять. Можно только задавать вопросы, как лучше выполнить Приказ. Твоя жизнь и здоровье – не в счет.

Что же мне предписано? Пройдемся. Документы забрал. Одежду забрал. Я не суеверен, но добрый знак, что придется посетить вокзал Монпарнас. Отчего так? На этом вокзале была авария давным-давно. В конце XIX века у прибывшего паровоза отказали тормоза, он пробил тупиковый тормоз, стену и рухнул с десятиметровой высоты. А в Бразилии установили памятник-макет. Из трубы паровоза валит пар. Туристов там тьма. И там очень удобно проводить моментальные встречи или фиксировать, жив ли источник. Да и от наблюдения отрываться в такой толпе тоже удобно. Из Бразилии прибыл, и первый визит на такой вокзал. Да, и шумный он, всегда много людей, и это хорошо! Метро тоже имеется. С толпой приехал, в толпе растворился и исчез.

Одежду, документы необходимо сложить и оставить в другой ячейке. Уже на Лионском вокзале. Там тоже многолюдно, станция метро. Удобно.

Как и по прибытию в Рио, я оставил одежду и документы на пастора и стал весельчаком-распутником из Парижа. А вот после этих обязательных процедур, мне предоставляется свобода выбора транспорта и маршрута до Лейпцига. Только вот про легенду ни слова. Это плохо. Если документы на разнорабочего из Восточной Германии, то подозрительно летать самолетом. Если поездом, то с пересадкой в Берлине. Если автостопом по Европе – возраст не тот. Подозрительно. А на машине? Может быть, на арендованной. Угнать можно. Но нужно ли? Вот в чем вопрос. Через границу ехать на ворованном авто – рискованно. На границе сейчас проверяют крайне редко. Но если номер угнанной машины занесут в компьютер, то он может «выскочить» на границе. Угнать можно на час-два, затем бросить. А так кататься – рискованно.

Что еще по заданию? Да, все то же, что Шеф вещал. В идеальном варианте – отследить, отфиксировать встречу, записать ее, проанализировать. Встретиться с Леманном, забрать информацию, в зависимости от важности, с Конфуцием эвакуироваться в Россию. При отказе от эвакуации действовать по обстановке. Либо отдать деньги Рихарду и убыть на Родину, либо ликвидировать Ланге, деньги и информацию привезти домой. По Леманну – по обстановке. Можно и «зачистить». Они в Центре совсем с ума сошли? Я же не мясник и не киношный разведчик, который расстреливает все, что движется.

Ладно, был бы конкретный приказ на ликвидацию. А здесь – на мое усмотрение. Могу стрелять, могу не стрелять. Догадываюсь, что мне в сумку они забудут положить оружие. Тащить его через границу – безумие, несмотря на то, что в Европе все спокойно, полицейских мало, они не спрашивают просто так у прохожих документы, как в Москве. Но там целая система своих уловок. Газоанализаторы на вокзалах и крупных центрах. Они улавливают запах пороха, ружейной смазки взрывчатки. Всюду стоят камеры. Автоматически выделяют и сигнализируют о скрытом ношении оружия. Тогда уже подключается полиция и охрана. Преступный элемент знает это, поэтому и сидят в своих гетто и не сильно высовываются наружу, знает, что поймают.

Еще несколько часов я рассматривал различные варианты. В сотый раз перечитывал послание. Вглядывался в присланные фотографии. Рассмотрел покойную девушку. От нее началась эта история. От ее любви с капитаном. Не было бы любви, не было бы и последствий. И была бы ты жива, Татьяна. Училась же, изучала экономику. Сейчас была бы уже почтенная мать семейства или бизнес-леди. Училась-то хорошо – из провинции, они зубами грызут гранит науки, есть шанс вырваться из нищеты, и они его не упускают. Жаль, девочка, очень жаль, что так все сложилось. И мне придется лететь на встречу к твоему возлюбленному. Только вот вопрос – зачем? Кто он? Какой он? Для чего ему шпионские игры? Он же, когда был в России, не выходил на связь. Хотя мог бы. Сейчас-то ему зачем все эти приключения на его седую голову? Он хороший человек, а Татьяна? Зачем ему три миллиона? Он не понимает, что убивают за меньшую сумму? Эх, Таня, Таня! Что же ты наделала-то? И с собой, и с нами. Как месть сквозь десятилетия за поруганную любовь и оборвавшуюся жизнь! Ладно, спи спокойно, дорогой товарищ! Да упокоится душа твоя!

Ноги на столе, в одной руке смартфон, в другой – стакан с ромом. Приподнял стакан, показал его фотографии покойницы, выпил за нее. Удалил из телефона всю информацию. Умылся – спать.

Через сорок часов я был в Лейпциге. По документам я стал Александр Гольдман. Спасибо, что немецкую фамилию присвоили, а не еврейскую. Тогда бы мне пришлось добывать документы самостоятельно. Несильно жалуют евреев в оттоманском гетто. И выходило, что я – электрик. Тоже неплохо. Зато есть легенда, под которой я проникну в турецкий квартал.

Комплектов документов несколько. Мое лицо на фото. Не одна и та же фотография. Несколько старше, моложе. Разная одежда. С легкой улыбкой и без. Лицо усталое, лицо счастливое. Прически разные.

Ночью в Рио я придумал несколько ходов. Необходимо оборудование. Посетил пару детских магазинов в Париже. Взял игрушки и оборудование для детской комнаты. Побывал в компьютерных магазинах. Тоже прикупил. Везде понемногу. Не стоит привлекать к своей персоне излишнее внимание. Я же скромный электрик из Лейпцига, а не олигарх-террорист.

Все можно это было и в Германии купить, только есть правило «не гадь, где живешь!» Да и если пойдет что-то не так, то сложно будет отследить магазины в которых совершались покупки.

Из кафе в Париже, где есть сеть Wi-Fi, вышел в Интернет, ознакомился с магазинами секонд-хенд спецодежды, попросил отложить кое-что. Также узнал, что несколько компаний продают свою автотехнику. Если покупаешь со старым логотипом фирмы, то на 150 евро дешевле. Хорошая экономия для семейного бюджета. Связался, попросил на сутки отложить для меня фургончик. Его потом легко переделать под семейный микроавтобус. Конечно, плохо, что он бензиновый, а не дизельный. Бензин сейчас в Германии дорог. Дизель дешевле. Но ничего не поделаешь – уж больно хорош!

Пока летел, ехал на поезде, знакомился с новостями, что произошли за время моего отсутствия в Африке. Получалось, что не обманывал меня Шеф. Действительно, наших дипломатов высылали из различных стран. А кого не высылали, то устраивали одно ДТП за другим. И схема везде одна и та же. Пьяный русский дипломат сел за руль и сбил мирно прогуливающегося аборигена. Знакомый почерк. Они, помнится, впервые подобное в Канаде обкатали. Тогда и грязью нас поливали все кому не лень. И все русские алкоголики и убийцы. И объявляли дипломатов – кадровых разведчиков экстра-класса персонами нон грата. Очень удобно и эффективно. Двух зайцев одновременно убивали. Пьяницу-дипломата, который сбил человека, уже ни одно государство не примет. И такого засвеченного в нелегалы не переведешь. Вот и сидели зубры разведки на разработке. И становились «слонами» – отработанным материалом. Слона за версту видно.

А трюк с прыжком на капот и последующим откатом выполняли спецназовцы. И весь мир верил в эту версию.

Просматривая хронику тех стран, из которых выгоняли наших под прикрытием дипломатической крыши, и соседних стран, удивился всплеску насильственных смертей. Как в результате ограбления, так и несчастных случаев и ДТП. Углубляясь, рассматривая снимки погибших, понимал, что нанесен непоправимый ущерб Организации.

Я видел глубоко внедренных агентов. Самому приходилось с ними работать, в том числе и «контролировать» операции. И двух нелегалов увидел… Я не должен их знать, но, так получилось, знал. И вот их нет. У одного шесть ножевых ранений, у другого – семь пуль в теле. Свидетелей нет.

Шесть. Семь. Шесть. Семь. Шесть. Семь. Крутилось в голове. Неужели – счет?!

Снова углубляюсь в дебри свалки информации под названием Всемирная паутина. Есть! Два выстрела при ограблении. Наш! Один и три не нашел, зато нашел четыре и пять!!! Все наши! Из наших рядов.

Плохо! Отвратительно! Противник незримо оказывает психологическое давление. Смотрите. Сколько отверстий в теле – такая по счету и жертва! Бойся! Думай, сколько в тебе наковыряю дырок!

А ДТП, интересно, за сколько идет? За десять или как? Тьфу!

Противник заставляет отвлекаться, думать не о задании, а гадать на кофейной гуще! А это плохо! Должен думать только о задании. Только как выполнить приказ, и больше ни о чем!

Если так все печально и траурно, то Потапыч прав: помощи ждать неоткуда. Главное, чтобы они не ловили на живца, то есть на меня. Запустили такую пенсионерскую торпеду, которую пора сдавать в утиль, а сами наблюдают, кто клюнет. И тогда можно брать в плен и наносить ответный удар. А чувствую, что счет-то не в нашу пользу. Не в нашу. М-да, кто-то из четверых пропавших не тридцать серебряников заработал – гораздо больше! Будем надеяться, что команде «чистильщиков» из Департамента Собственной безопасности удастся ликвидировать «крысу». Желательно небыстро. Способов много. Главное, чтобы была цель.

М-да уж. Контролирую мимику лица, жесты. И если окружающие видят, что у меня лоб и шея блестят от пота, а им прохладно, так они должны думать, что это от просмотра порнографии. Старый извращенец. Вытереть платком пот. Удалиться в туалет. Пробыть там пять минут. Потом снова усесться на свое место и уже удовлетворенно вытереть пот. Я никому не интересен. Поезд несет меня сквозь ночь в Берлин!

С детства эти слова ассоциируются с хрониками великой войны. А сейчас… Я был в Берлине много раз. И знаю там, как отрываться от слежки. Знаю много кафе. Знаю, где есть хороший кофе. И спрятан у меня там неучтенный запас оружия и денег. Есть и комплект документов, про который только я знаю. Все не в одной куче хранится. Кто знает, вдруг землетрясение и тайник рассыпался. А там и фотообличие мое, оружие, деньги. Явку с повинной писать не надо, факт налицо – террорист, или шпион. Если ты в современном мире террорист, то тебя будут жалеть, помогать. А вот если шпион иностранной державы, то ты уже никому не нужен. Сиди и мечтай, что вдруг и тебя обменяют или отправят отбывать срок у себя на Родине, чтобы не кормить за чужой казенный счет. Но ты должен быть очень сильным разведчиком. Если ты рядовой или пенсионер, то считай, уже списали с баланса. Не питай иллюзий – за тебя особо биться не будут. Хлебай баланду да отбивайся от сексуально озабоченных сокамерников и молча улыбайся следователям, которые, создавая тебе невыносимые условия в тюрьме, манят пряником – свободой. Только сдай все, что ты знаешь. И выйдешь на свободу с запятнанной совестью. И необязательно возвращаться тебе на Родину, потому что тебя списали уже по акту как не представляющего оперативной и исторической ценности. А если и расскажешь в минуту слабости и выйдешь за тюремные ворота, то новые хозяева к тебе будут питать чувство брезгливости. Предателей все презирают. Таков закон диалектики.

Ну, а свои же могут и убрать в назидание другим сотрудникам. И сам ты рад будешь смерти, потому что без Родины – ты навоз засохший. Все пинают брезгливо. И никому ты не нужен. Молчи или умри. Вот и весь выбор.

И даже если ты и ушел как Колобок сам, то и ломаного гроша за твою голову никто не даст. Свои будут гоняться, чтобы ты не раскрыл рта и не смел шантажировать Организацию. Вчерашний противник будет гоняться за сведениями, полезными ему. Ну а если ты вдруг надумаешь добровольно продаться… Судьба Шевченко очень показательна. Был такой представитель при ООН от СССР. Сдох как пес в дощатой конуре. Без денег, имени, семьи, Родины. Деньги очень быстро кончаются. И ты уже никому не нужен. Будь сильным – умри. Или молчи!

В Лейпциге мне зарезервирована комната. Почти напротив окон квартиры, где будет происходить встреча. Посмотрим. Но что-то мне подсказывает, что эта комната будет «засвечена». Слишком много провалов. А если меня хотят использовать как живца, но дали свободу действий, так отчего напоследок не поимпровизировать. Я не похож на специально подрезанного барана, привязанного к столбику с тем, чтобы на него вышла стая волков. Да и команды такой не было. Приказ был иной. Вот мы его и будем выполнять с «поправкой на ветер».

И началась работа! Район Eisenbahnstraße. Старые, еще с гэдээровских времен дома, обветшалые строения, что-то вроде наших «хрущевок», но чуть получше. Изрытые улицы – меняют трубы. Много строительной техники, много рабочих. Вдоль стен домов стоят, сидят на корточках турки. Мимо снуют женщины. Много женщин в мусульманских одеждах. Есть даже в чадре. Черная сетка закрывает лицо. Некоторые в перчатках. Жуть!

Хотя… Вспомнился анекдот: «Вопрос: Чем мини юбка схожа с паранджой? Ответ: И та и другая скрывает некрасивое лицо!»

Хотя, с другой стороны, некоторым немкам не помешала эта сетка на лицо. Уж такие страшные! Бедные девочки! С такими лицами жить! Поезжайте в Бразилию, там дешевые пластические хирурги. Винить немок не в чем. Пятьсот лет немцы сжигали самых красивых женщин, обвиняя их в колдовстве. Как красивая девушка кому-то отказала в сексе – сжечь! А если красивая, но не отказывает в любви никому, а потом беременеет – сжечь, она понесла от дьявола! Дьявол-то причем тут, если сами обрюхатили, и алименты платить не желаете?! Какие хитрые были эти средневековые немцы! А после того как уничтожили красивых дам, тоскливо стало. Вот и ударились в науку, в войну, чтобы полонянок прекрасных себе привозить. Ну а в технику и науку по той же причине ударились. Нужно же руки чем-то занять. И голову отвлечь тоже.

Странно. Вроде как и в Германии. Вон, всего несколько кварталов, а как будто попал в нищие кварталы Стамбула. Местный колорит. Немецкого здесь мало. Одет я не так, как пойду на задание. Рекогносцировка.

Вот и дом, в котором будет встреча Леманна и Конфуция. Четвертый этаж. Окна, окна. Грязные окна. Грязные, обветшалые стены. Через такие стекла в случае наблюдения со стороны не особо что увидишь. А вот и окна той квартиры, что мне забронировали. По диагонали, дом напротив. Толку-то. Увидеть из-за грязных стекол не увижу. Услышать тоже не услышу. Есть такая вещица, благодаря кино, – лазерный микрофон. Но кино есть кино. Там направил луч лазера на стекло и слушаешь, что в комнате происходит. Это в кино.

Для наглядности стоит привести такую историю, что была в начале девяностых. Один из коллег, который ушел сам на пенсию, стал поставлять на рынок СНГ спецтехнику для прослушки, наблюдения. Много чего он стал привозить из-за границы. И вот узбеки к нему обратились. Можно слушать через стекло? Можно. Слушайте. Демонстрационный показ. Все в восторге. Показал-обучил. Все понятно? «Канечно, уважаемый! Ми все поняли!»

Через неделю присылают за ним самолет персональный от самого председателя КГБ Узбекистана, или как он тогда у них там назывался. Прилетел. Уважил уважаемых людей. Они злые как собаки. От восточного радушия и гостеприимства ни следа. Гавкают на него, мол, подсунул негодную технику за огромные деньги! Обманщик! Плут! Брат шайтана!

Закурил мой товарищ, говорит, ну, что товарищи узбеки, давайте разбираться! Везут его в город на большой черной машине. Два квартала пешком. Вот, говорят, на девятом этаже этого дома живет объект оперативной заинтересованности. Мы его хотим слушать. Хитрый как шакал. По другому никак. Вот поэтому и купили у тебя эту шайтан-машину! А она не работает!

Приятель мой посмотрел наверх, щелчком отбросил окурок в сторону. И как, говорите, вы слушаете своего врага? А, вот так! И товарищи узбеки из машины, припаркованной возле дома, направляют луч в окно врага узбекского народа. И не слышим! Забирай, говорят они, свою машинку и отдай нам наш чемодан американских зеленых бумажек. Отставной разведчик усмехнулся недоброй улыбкой и пошагал прочь, не говоря ни слова. Пришел к своему товарищу, с которым вместе учился когда-то, а тот высокий пост в номенклатуре госбезопасности Узбекистана занимал тогда.

Высокопоставленное лицо узбекской национальности в ярости встречает своего боевого товарища. Казематами восточными грозит. Ногами топает. Показывает, как во дворе уже кол готовят, чтобы посадить на него моего друга.

Приятель снова закурил. Пепел стряхивает на ковер дорогой. И молвит ему, мол, как ты был в Школе двоечником, таким и остался. И помрешь таковым. И дети твои будут такими же, и внуки, и правнуки тоже. Физику в школе изучал? Ну да. И чертит тогда приятель им простую диаграмму. Угол падения равен углу отражения. И если вы с земли стреляете лазерным лучом в окно девятого этажа, то отраженный луч нужно ловить где-то в космосе.

У высокопоставленного лица челюсть отвисла. Товарищ мой аккуратненько затушил окурок о стол письменный дорогой ручной работы, только тогда в сознание пришел хозяин кабинета. Это, говорит, тебе на память, чтобы подумал триста раз, прежде чем меня с работы по пустякам дергать. И за ложный вызов с вас двадцать тысяч американских долларов. У меня сделка из-за вас сорвалась в Москве. Выдали ему требуемую сумму без расписки. Откланялся мой знакомый и отбыл восвояси.

Так вот и здесь у меня в Лейпциге не получится, чтобы угол падения равнялся углу отражения. Приемник нужно относить метров на пятнадцать-двадцать. Только времени нет, да и подозрительны все эти манипуляции будут в турецком квартале. И сама квартира мне тоже как-то не по душе. Не знаю почему. Интуиция. Седалищный нерв чует там опасность. А за годы командировок я научился доверять этому скрытому беспокойству.

Спина, загривок покрылись испариной. Не надо ходить в эту квартиру. Если бы все в Организации было спокойно, операция проработана детально, то я бы и не пикнул, пошел по этому адресу. И в случае провала моя вина минимальна. Я действовал в соответствии с инструкциями Центра. Ну а коль мне предоставлена свобода выбора, значит, и буду выбирать. Я увидел многое из того, что должен и хотел бы увидеть.

Через два часа, в другом обличье, на потрепанном фургоне с логотипом электрической компании на борту, прибыл снова на место. Трубы все еще укладывали, производя много шума. Скучающие турецкие мужчины и мальчики наблюдали со стороны.

С ящиком инструментов я пошел вдоль улицы, заходя в подъезды. Бр-р-р! Мусор лежит везде. В пакетах. На площадках. Вонь. Есть контейнеры для мусора. Различных цветов. Для сортировки мусора. Пластик, стекло, бумага, бытовые отходы. Но турки не сортируют. Все в одну кучу и рядом с контейнером. Немцам надо – вот пусть и копаются в мусоре. Мы – гордая нация! Не будем!

Видимо, для того чтобы отбить вонь от разлагающегося мусора, местами пахло паленым навозом – гашишем, марихуаной. Почти все углы, находящиеся в тени, пахли мочой.

Я осматривал вводные щитки, проводку. Сразу был окружен несколькими местными. Сначала мальчишками, потом подошли взрослые. Они боялись, что буду отключать должников за электроэнергию. Или буду искать незаконное подключение к электросети.

Даже неспециалисту видны такие подключения. В обход счетчиков. Местным властям, видимо, не хочется связываться, чтобы не обвинили в национализме, притеснении и негуманном обращении с… С обитателями трущоб.

Объясняю, что, мол, граждане мигранты, не волнуйтесь. Мы планируем менять проводку. Время подходит. Все будет бесплатно. Вот, сверяю проводку на месте с планами. Может, какие изменения были. Меня интересовали как чердаки, так и подвалы.

Я мог проникнуть куда угодно. Двери в квартирах стандартные. Замки – простейшие. Изношенные. Открываются несложно. По крайне мере, на первый взгляд.

Спустя примерно час я подошел квартире, где должна состояться встреча. Стандартная дверь, замок… Коридор пуст. Провожатые, поняв, что я не представляю для них никакой угрозы, отстали. Несколько раз я постучал в дверь. Тихо. Кнопка звонка отсутствует. Просто два оголенных провода торчат из стены. Замыкаю их. В квартире звучит «динг-донг». Тишина. Встреча завтра. Квартира пустая. Начали!

Отмычка. А какой же я разведчик без отмычки! Замок закрывается на три оборота. Изношен настолько, что приходится потратить несколько больше запланированного времени. Все, я в квартире.

Прихожая метр на два. Тут же совмещенный санузел. Когда-то он был облицован белой кафельной плиткой. Давно. Очень давно. Наверное, в 70-х годах прошлого столетия минувшего тысячелетия.

За санузлом сразу налево крохотная кухня на шесть квадратных метров. Прямо комната 12 квадратных метров, она же спальня и кабинет. В ней двуспальная кровать, шкаф, письменный стол и офисный стул на колесиках. Вторая комната – зал. Здесь диван, два кресла, телевизор старый на тумбе. Окно сбоку. Минимум вещей. Видно сразу, что квартира используется как гостиница и сдается зачастую по часам для парочек, которым нужно уединиться, или наркоманам, чтобы уколоться и забыться. Короче, и тем и другим. По грязным и пыльным углам валяются использованные презервативы различных размеров, цветов. Шприцы с остатками крови.

Но меня мало интересует гигиена таких мест. Знаю, что подобные помещения, в которых парочки уединяются для любовных утех, часто оборудуются камерами скрытого наблюдения. Потом либо шантажируют, либо сразу выкладывают в Интернет на соответствующие сайты.

Нелинейный локатор, который мотивированно присутствует в чемодане электрика, показывает, что камер и микрофонов здесь нет. Хотя не факт. Есть камеры и микрофоны, которые включаются по команде, а до этого находятся в выключенном состоянии или в режиме сна. А потом все зависит только размеров и источника питания. Включать можно по радиосигналу. Получать информацию тоже можно где угодно, хоть в том же клоповнике в Рио-де-Жанейро, ничем не рискуя.

Увы, сейчас не тот случай – времени мало. Устанавливаю камеры видеонаблюдения, что купил в Париже. У входной двери. Две на кухне. В санузле. Думаете, я извращенец? Нет. В туалете люди часто пишут SMS, разговаривают вполголоса по телефону, включив воду. Некоторые там прячут оружие. Сейчас там оружия нет. Хотя в умелых руках и несколько иголок от шприцев – очень опасное оружие. Но вряд ли «дедушкины консервы» практиковались несколько лет в этом искусстве. Параллельно устанавливаю скрытые микрофоны. Встреча, по-видимому, будет происходить в зале. Туда побольше «начинки».

Под шкаф в спальне прячу приемник сигналов, усилитель, передатчик. Все запитано стационарно. Не надо бояться, что сядут батарейки. Найти следы, даже если и обнаружат – сложно. Все серийные номера, шильдики сорвал, сточил. Сигнал от передатчика – цифровой. Радиус действия – тридцать метров. Хватило бы мне, если бы я пошел в забронированную квартиру.

На все ушло около часа. Пот от напряжения льется ручьем. Мне еще на чердак нужно! Не в этом подъезде, а в следующем.

Там включаю аппаратуру, щелкаю по камерам. Все показывает. Микрофоны обладают хорошей чувствительностью. Соседи рядом с оборудованной квартирой громко разговаривают на родном языке, что является хорошим тестом для микрофонов.

Но не сидеть же мне здесь до встречи! Часть аппаратуры прячу на чердаке. Спускаюсь. Хочешь стать незаметным – одень униформу. Вот и сейчас я невидим для окружающих. Рабочий день строителей заканчивается. Мой, вроде, тоже как к концу идет. И в поношенной робе из секонд-хенда усталой походкой иду к фургону, который купил у электрической компании. Пусть не экономичный дизель, а прожорливый бензиновый двигатель. Зато более быстрый.

Отгоняю за три квартала. Переодеваюсь в фургоне. У меня даже нет комнаты в этом большом городе. Да и с жильем сейчас напряженно. Ярмарка. Хорошее место для встреч. Здесь стенды издательств со всего мира. Агентства литературные. Писатели маститые подписывают книги. Литераторы начинающие снуют между стендами, пытаются пристроить свои гениальные нетленные произведения.

Самые лучшие, конечно, выставки – это секс-выставки. В Германии они проходят ежегодно, в различных городах. Берлин, Штутгарт, Трир. Вот там можно спокойно поговорить, передать хоть атомную бомбу в разобранном виде. Никто даже не увидит этого и ничего не заподозрит.

Все посетители увлечены экспонатами, моделями, роботами. Вот там – райское место для встреч с источниками и связниками.

Ну а сейчас, пешочком, ножками, два квартала. В Германии кварталы большие. Иду походкой усталого человека, возвращающегося с работы. Смотрю на часы. Есть время перекусить. Когда мне еще это удастся! Ужин плотный – сосиски с квашеной капустой, кофе.

Вот и еще одна моя машина. Поддержанный БМВ 5-й серии. Нет времени для угонов. Его я купил. Бак залит под горловину. Прячу машину среди тяжелой строительной техники, которая днем занималась укладкой труб.

Народу местного на улице много. Здесь же и многие питаются. Некоторые вытащили столы и семьями едят. Кто-то в стороне курит кальян. По запаху можно определить – явно не со смесью для кальянов – тетрагидроканабинолом. Воняет издалека. Ко мне тут же подбегает местная шпана:

– Герр! Марихуана?! Девочки?! Мальчики?! Может, оружие?

– На мели я, пацаны.

Одет я в поношенную одежду. Непрезентабельно. Широкая куртка, свитер, штаны цвета хаки с множеством карманов, армейские ботинки. Все приобретено в магазинах поношенной одежды.

Небольшой грим изменил лицо. Стало больше землистого цвета, как зачастую у пьющих людей, опускающихся на социальное дно. Рваные перчатки дополнили мой гардероб. Не нищий, не бич, но уже на грани этого. И походка соответствующая. Шаркающая, опущенные плечи, руки в карманах, шмыгающий нос. Глаза поднимаются от земли только, когда прохожу мимо еды. Меня ничто и никто не интересует – только еда, выпивка, кров. Я почти старик. Но видно, что я все еще в форме. Широкие плечи не скрыть. Могу дать сдачи, несмотря на то, что почти старик в глазах местной молодежи.

Стараясь держаться ближе к стене, там тень, так легче просочиться в подъезд, двигаюсь к намеченному подъезду. В квартире, где будет встреча, нет света.

На чердак проник без приключений. Подключил аппаратуру. На входе навалил кучу всякого хлама, чтобы задержать непрошенных гостей. Два экрана планшетников мерцают в темноте. Вся информация записывается на съемные носители. В случае чего, бросается все на месте, ломается ногами, только специальные флэш-карты уносятся с собой.

За пятнадцать минут до назначенного времени прибывает Рихард Ланге, он же Конфуций, он же любитель русских женщин. Хотя его сложно винить. У него на родине так много крокодилиц.

Рихард прошелся по квартире, брезгливо провел пальцем по столу в кухне. Помыл палец. За отсутствием полотенца палец вытер об одноразовый платок. Платок бросил в ведро. Заглянул в платяной шкаф, вдруг там враг сидит. Открывал он его смешно: с кухни взял стул. Встал сбоку, с торца, кое-как вытянул правую руку и резко дернул дверь. Потом стулом попытался ударить того, кто мог выскочить из шкафа. Было видно, что он заметно нервничает. Постоянно вытирает пот. Открыл окно, потом закрыл его, задернул занавески, затем немного раздернул, чтобы воздух свежий поступал в комнату. Протер кресла, журнальный столик в зале. И все одноразовыми салфетками! Сколько у него их там?! Потом он надел перчатки и снова начал протирать поверхности, только уже там, где могли остаться его отпечатки пальцев.

Рихард похож на свои фотографии. Что в молодости, что нафото из газеты. Жизнь, конечно, потрепала офицера. Голова седая, седые волосы уложены на идеальный пробор. Раньше стояли ежиком. Залысины. Глубокие морщины залегли на лбу, на щеках. Одежда отутюжена, но видно, что неновая.

Одет он был в длинную просторную куртку. На голове кепи. Не бейсболка, а именно кепи. Выправка неуловимо выдавала военного. А внешний вид… Я долго думал, подыскивая, на кого он похож. Так в кино изображают водителей английских сэров-пэров – чопорность, сдержанность, некая величавость, надменность.

Но вот он достал мобильный телефон. Разблокировал, нажал на зеленую кнопку вызова. Камера сумела зафиксировать, кому он звонит и номер абонента. Звук на полную катушку, ни одного вздоха не пропустить. Жаль, что камеры дешевые, плохо передают мимику.

– Алло! Это я.

Что говорит собеседник, не разобрать, слышно только по голосу, что молодая женщина. Я обратился в слух.

– Да, нет. Все тихо. Да. Квартиру осмотрел. Чисто. Не в смысле гигиены, с этим здесь наоборот – очень мерзко. Боюсь присесть на диван, чтобы не подцепить какую-нибудь заразу. Протер все вокруг. Да, я в перчатках. И район хороший выбрали. Сюда никто не сунется, а ты смотри улицу. Хорошо. Я сейчас раздвину шторы, и ты все увидишь.

Конфуций раздернул шторы. Правая рука с телефоном у уха, левой машет кому-то в окно.

– Видишь? Да, как договаривались, телефон я отключать не буду, положу в карман. Если что-то будет не так – немедленно уходи. Не жди. Уходи. – Голос с ласкового меняется на металлический, на командный, не терпящий возражений. – Это приказ! Ты поняла?! Повтори! Вот так лучше. Это для твоей же и моей безопасности. Если тебя возьмут, то я сломаюсь. Ты – единственное, что у меня есть. В случае чего – сразу уезжай из города, встретимся, где договаривались. Если меня в течение суток не будет, значит, следует отправляться домой. И молчать. Заявляй в полицию о моей пропаже. Не раскисай. Все будет хорошо. Русские мне заплатят. За все заплатят, по полной. И будут еще благодарны. Наблюдай за улицей. Если что-то заметишь, то сразу на второй телефон звони или отправь SMS. Мне нужно собраться мыслями. Я на связи.

Он положил включенный телефон в нагрудный карман куртки.

Я курил, развлекался, глядя на экран. На голове – наушники. Одновременно отслеживал обстановку на чердаке. Не хватало еще, чтобы меня полиция или контрразведка повязала на чердаке. Ладно, можно попытаться соврать, что снимаю порнофильм про измену жене. По ее заказу. Ну не знала она, что муж не к любовнице ходит, а к любовнику.

То, что у Ланге есть сообщник, – предсказуемо. Может, это он надоумил его выйти на связь, та молодая женщина. О, я знаю массу примеров, когда из-за женщин мужчины творили глупости. И не такие глупости. Она наблюдает и в случае появления полиции, спецназа подаст сигнал. Дилетанты! Что они смогут сделать? Ничего. Только съесть ампулу с ядом, которой у них нет. Дети задумали поиграть с дураками русскими? Хотя он сказал, что русские еще будут благодарны. Посмотрим.

Вопросов добавилось. Туман сгустился. Ладно, ждать недолго. Сунул в рот очередную сигарету. Знаю прекрасно, что нельзя в засаде курить. И курю. Пепел, окурки сбрасываю в заранее принесенную банку. Все унесу с собой. Сейчас они наловчились вытаскивать образцы ДНК почти из всех органических образцов. Кто их знает, может, и с фильтра изымут, с них станется. Точно знаю, что со следов губной помады не удастся вытащить. В ней содержатся жирные кислоты, которые наносят непоправимый вред образчикам. Но не мазать же мне губы помадой, чтобы покурить!

Ровно в назначенное время раздался стук в дверь. От неожиданности мы с Ланге одновременно подпрыгнули. Я вывернул потенциометры на максимальную громкость в надежде, что Рихард будет еще что-то говорить.

Ланге прошел в коридор.

– Кто там?

– Мне назначена встреча с Конфуцием.

– Откуда вы его знаете?

– От Сидоренко.

Пароль-отзыв. Все правильно. Как в письме прописано. Сидоренко – это тот опер, который испортил жизнь Рихарду своей вербовкой.

Вошел Леманн. Этот тоже похож на свои фото в молодости. Консервируют этих немцев, что ли? Ростом почти такой же, как и Ланге. Только покрепче. Конфуций посуше будет.

Вошел. Руки в перчатках у обоих. Прямо как у Высоцкого «Вечно в кожаных перчатках – чтоб не делать отпечатков. Жил в гостинице «Советской» несоветский человек».

Леманн вошел, Ланге закрыл за ним дверь, предварительно выглянув в коридор.

– Куда?

– В зал. – Ланге показал рукой.

– Итак?

– Деньги у вас при себе?

– Аванс. На карте пятьдесят тысяч евро.

Ланге думал, внимательно смотрел в глаза Леманну.

– Вы нерусский. Вы – немец.

– Это что-то меняет?

– Я хочу встретиться с русским резидентом.

– Они хотят убедиться, что товар у вас соответствует. Вы мне передаете его или то, что может убедить русских в искренности ваших намерений, подлинности товара, что он непротухший, свежий. Тогда они сами или через меня передают деньги. Я правильно понимаю, что речь идет о немалой сумме, коль задаток – большая сумма. И они спокойно отдают его, даже если вы их обманете.

– Русские мне должны больше.

– Это не мое дело. Разбирайтесь с ними сами. Может, поэтому они решили не спешить с вами встречаться.

– Когда вы встречаетесь с резидентом?

– Я не знаю, с кем буду встречаться, – честно ответил Леманн. – Это может быть точно такой же немец, как мы с вами. После встречи с вами я звоню по телефону, мне назначают встречу. Вот так.

– Русские, как всегда, хитры!

– Они осторожны. Неизвестно, что именно вы хотите им предложить или сразу оттащить БВ[1]. Я понимаю, что у вас с ними свои счеты. Но я здесь по делу, у меня здесь кредит-карт на 50.000 евро, подключен на специальный мобильный телефон мобильный банк. Хотите – удостоверьтесь, что деньги на карте. В пакете – пин-код от карты. Можете сразу проверить и перевести деньги куда захотите, можете позже обналичить. Так что давайте завершим часть сделки со мной.

– Давайте удостоверимся, что деньги на месте. Я не верю русским.

Леменн пожал плечами. Передал телефон и карту. Пакет не отдавал. Ланге начал нажимать кнопки на телефоне, вводя номер карты.

Если бы я мог кричать!!! В камеру было видно, как внутренний язычок замка начал поворачиваться. Кто-то тихо открывал замок. Раз оборот. Два оборота. Три оборота… Медленно. Тихо. Дверь приоткрылась. Рихард накинул цепочку. Секунда длится вечность. Неужели ушли? Кто это? Спина, руки и лоб у меня не влажные, а мокрые, во рту сухо. Я не могу предупредить агентов об опасности. Да и не успею физически. Только наблюдаю и слушаю. Одним глазом за встречей, вторым – за входной дверью.

Ланге! Сволочь! Дрянь! Говори же уже! Что за информация!

Сам прикидываю, что если будут похищать, то как мне удобнее им сесть на «хвост». Мозг попутно просчитывает канал утечки. Кто? Откуда? Секунда заканчивается, в дверной щели показываются большие монтажные ножницы для перекусывания металлических прутов. Знаю, такие работают, почти беззвучно.

Собеседники не слышат. Они поглощены телефоном и картой. В прихожую входит женщина в чадре. Лица не видно. В руках объемистая сумка. С такими местные женщины ходят по магазинам. Там можно спрятать слона в разобранном виде. Сумку оставляет в коридоре, достает оттуда пистолет. Не просто пистолет! Такие я видел только в Центре. Немецкий пистолет, состоящий на вооружении в спецподразделениях армии и ВМФ США. Пистолет НК SOCOM Мk. 23 Моd. 0! С глушителем, лазерным целеуказателем!

Руки женщины или мужчины в платье в перчатках. Пистолет держит умело, двумя руками, да иначе и не получится. Все-таки два килограмма железа. Хоть и сбалансированного, но железа. Идет приставными шагами, прикрывается стеной.

Немцы ждут сообщения на телефон. Леманн сидит. Ланге делает вид, что затекла спина, встает, подходит к окну, размахивая руками, машет рукой в окно.

Раздается шорох. Оба обернулись. В дверном проеме появился человек в женской одежде. Пистолет на уровне глаз, скрытых черной сеткой. С точки зрения специалиста, действовал грамотно. Сначала «двоечкой» уложил дальнего, у окна Ланге. Первый выстрел в колено, потом в грудь.

Понимаю почему. Чтобы тот не разбил стекло. Не позвал на помощь. В колено, чтобы пуля 45 калибра не выбросила тело на улицу.

Выстрел звучит, как и положено при стрельбе из пистолета с глушителем, – негромко. Он есть, но не оглушает, как, например, если стрелять из 45 калибра в такой маленькой комнате.

Тут же слитно звучат спаренные выстрелы в Леманна. Ему в голову тут же контрольный. Идя вполоборота, подходит к телу Ланге. На мой взгляд, тот мертв. Контрольный в голову, перекладывает оружие в левую руку, правой выворачивает карманы, кидая все на пол, что в них есть. Внимательно смотрю в надежде, что там я увижу что-то ценное. Ничего. Два телефона. Удостоверение. Ключи. Ничего!

Хлопает по карманам, по подкладке, насколько это возможно, прощупывает швы в перчатках. Рвет подкладку куртки. Ничего. Срывает ботинки. Там тоже ничего. Фигура в темном несколько раз бьет по зубам мертвому Ланге тыльной стороной пистолетной рукоятки. В стороны летят осколки зубов. Бьется мысль профессионала – неужели будет гранаты взрывать, чтобы замести следы личности?

Потом осматривает карманы Леманна. Ничего не находит. Повторяет процедуру с зубами покойного… Приносит сумку из коридора. Тела сноровисто укладывает лицом вниз. Ладони под лицо. Что-то продолговатое между головой и ладонью. Сбоку торчит то ли провод, то ли бикфордов шнур. Пистолет подкладывает под голову Ланге.

Достает из необъятной сумки… Однозарядный гранатомет М79! Переламывает ствол. Как у охотничьего ружья. Вставляет гранату. Поднимает прицел. Распахивает окно. Целится напротив… Оглушительный выстрел. Оглушительный для меня. Я сорвал наушники, разеваю рот, чтобы восстановить слух.

Не отрываю взгляд от экранов. Гранатомет человек оставил тоже в комнате. Сумку подобрал. Вышел из квартиры. Через пять секунд под телами запылали ослепительным светом термитные шашки. Все понятно. Он решил сжечь следы, заодно и, возможно, спрятанные в квартире материалы. Если не нашел ничего, то они могли быть в тайнике. Представляю я эти шашки. Через десять минут от квартиры ничего не останется. А вода здесь не помощник. Быстро кидаю в сумку свое оборудование. Банку с окурками не забыть. Кажется, что долго вожусь. У тети-дяди в парандже ушло на операцию три минуты пятнадцать секунд. Специалист высочайшего профиля! И то, что в руках у него был даже не Глок, а именно такое оружие, вызывает уважение. Американцы для своих их закупили не больше двух тысяч. Правда, в бою, говорят, не очень удобные. И после войны в Ираке и Афганистане можно черта лысого достать, и гранатомет в том числе. Видно, отследили они Ланге с женщиной и ликвидировали свидетеля, сообщника.

Концы все оборваны. Наглухо. Я свою миссию не выполнил. И можно тихо отваливать домой. Видеоматериала у меня предостаточно. Деньги в целости-сохранности. Те пятьдесят тысяч, что сгорели, – не моя головная боль. Не мною они выдавались. Кто отдал, пусть и думает как отчитаться.

В доме поднималась паника. Невидимый в толпе, точно так же крича на арабском «Пожар», я спустился на улицу. Теперь – прочь.

Машинально взглянул на противоположный дом, по которому стреляли из гранатомета. Перехватило дыхание, ноги подламывались, и я прислонился к стене. Очередной сюрприз за сегодняшний день. Окно той квартиры, арендованной для меня, из которой я должен был вести наблюдение за встречей, было разнесено в клочья, и оттуда вырывалось пламя… Меня хотели убить. Они так и, возможно, считают, что я – труп. Концы в воду.

Перевел глаза на толпу у подъезда. Многие плакали, заламывали руки. От огня уже лопались стекла в соседних квартирах, и пламя с шумом вырывалось наружу. Спокойно. Только спокойно. Без суеты нужно удалиться. Не привлекать внимание.

Мимо меня, засунув руки в карманы, втянув голову как черепаха в панцирь, почти бегом, прошагала девчонка. Это сейчас могу сказать, что девчонка. Все, кто младше меня, уже мальчишки и девчонки. Примерно 27 лет. Светлые волосы. Куртка. Рюкзачок. Кроссовки. Что еще насторожило? Слезы в глазах? Нет. Пожар. Горе. Естественная реакция. Что же? Перекошенный рот. От рвущихся наружу рыданий. Их сдерживают. На последнем вздохе сдерживают.

Мне пока с ней по пути. Я чуть отстал. Вот она подходит к машине, села в нее, завела двигатель. Непохоже, что закрыла центральный замок дверей. Закрыла лицо руками. И рыдает. Пора.

Иду мимо, рву ручку задней двери за дверцей водителя. Повезло, не просчитался – дверь открыта. Прыгнул, дверь захлопнул, теперь следует зафиксировать девчонку на месте. Ремнем она не пристегнулась. Схватил левой рукой за шею и слегка придушил. Инстинктивно, руками она пытается открыть себе доступ воздуха. Правой рукой, без рывков, обертываю ремень безопасности вокруг тонкой шеи.

– Тихо!

Ремнем немного вверх. Руки ее не тянутся к рулю и коробке передач и клаксону. Ей нужно дышать. Профессионал бы бросил машину вперед или ударил по сигналу на руле, привлекая к себе внимание прохожих. А прохожих здесь уже много. Два больших криминальных пожара. И пожарные здесь, уже разматывают рукава. Полицейские сирены и сирены «Скорой помощи» уже звучат неподалеку. Надо сматывать удочки.

Дамочка дергается.

– Я сейчас ослаблю ремень, и мы поговорим. Потом поедем и снова поговорим. Если согласна – кивни. Любой фокус – ты умрешь! Поняла?

Сильный рывок ремнем вверх.

Из последних сил, она кивнула. Ремень врезался в ее шею еще глубже.

– Без фокусов.

Ослабил ремень, готовый в любой момент снова ей затянуть, а если и понадобится, то затянуть до полной асфиксии.

– Как тебя зовут?

– Инна.

– Фамилия? Только правду!

– Ланге. Инна Ланге. Не давите на шею. Не убивайте меня.

– Я не убью тебя. Мне нужна информация взамен на твою жизнь.

– Хорошо.

– Что ты здесь делала? Правду!

– Я наблюдала за отцом. Я должна была слушать и смотреть. Если что-то пойдет не так, то бежать. А если все в порядке, то с ним съездить или сама и привезти бумаги. Потом отдать отцу.

– Еще что? Что ты должна делать? – Голос у меня грозный. Давить! Только давить на нее!

– Проверять деньги на подлинность, проверять кредитные карты, перечислять деньги с одних счетов на другие. Смотреть за улицей. Если появится спецназ или полиция, немедленно сообщить отцу. Если понадобится, то взорвать светошумовую гранату. Даже если полиция меня поймает, то кроме мелкого хулиганства мне ничего не будет. Главное, отвлечь внимание от отца. Он уйдет, потом меня найдет и вытащит из кутузки.

– Почему выбрали этот район?

– Здесь редко бывает полиция.

– Что за бумаги? Что за бумаги ты должна была привезти?

– Вы меня убьете? Как папу?

– Что за бумаги?

– Скажите, вы меня убьете?

– Нет. Что за бумаги? Что в бумагах?

– План уничтожения части России.

– Какого уничтожения? – я остолбенел. – Откуда у тебя такая информация? Источник?

– Из японского посольства. Папа там работает… – всхлипнула, – работал в посольстве шофером много лет. Посла вози… возил. Оттуда.

– Какое уничтожение? Атомное? Война?

– Нет. Чума.

– Чего?

– Чума.

– Поехали за бумагами. Я посмотрю. Только тихо. Сейчас ты поднимешь руки, я пристегну тебя ремнем. У меня пистолет с глушителем. Буду стрелять через спинку кресла. Только дернись! Где бумаги?

– На вокзале. Главном вокзале.

– Как поедешь?

Ехать недалеко. Но можно и нарваться на неприятности.

Она изложила маршрут.

– Поезжай аккуратно. Без фокусов.

– Вы убили отца?

– Нет. Где ты находилась?

Она описала. На пятом этаже. Позиция у нее была лучше, чем зарезервированная квартира для меня. Только стрелять в эту удобную позицию было неудобно. Я-то еще удивился, неужели не могли получше выбрать для меня? Они выбирали не для меня получше. Для гранатометчика выгоднее. С правой руки стрелять чуть левее от него. Значит, все было предрешено заранее. Вот, значит, какой расклад.

– В каком году ты родилась?

– В 1987-м.

Твою мать! Вот это расклад вытанцовывается!

– Где родилась?

– В Костроме. Это в России.

– Когда приехала в Германию?

– В 1992 году. Папа привез. Мама умерла.

Вот это дело!!! В руках был козырь, возьми девчонку, и Ланге пел бы как тенор в опере! Только Рихард стал шашлыком. И козырь не используешь. И чекисты хороши! В 1992 году прозевали, что Конфуций под носом у них вывез дочь.

Контрольный вопрос.

– Как звали мать?

– Татьяна. Родители познакомились, когда папа учился в Академии в Ленинграде. КГБ их разлучил. Тогда нельзя было встречаться с иностранцами. Вы из КГБ?

– Рули давай. Вопросы я задаю.

– Отец хотел встретиться с резидентом. Бумаги есть бумаги. Он многое знал, этого в бумагах нет. Папы нет… Мамы нет… – она была готова снова разрыдаться.

Эмоция «горе» накатывает волнами. Не хватало нам сейчас в ДТП попасть или чтобы дорожная полиция остановила, или бдительный немец сообщил в полицию, что девица ведет себя неадекватно. За немцами это не заржавеет. Стучать у них в крови. Зато у них порядок. В России же стукачество – позорное занятие.

Кулаком ударил по спинке кресла.

– Веди. Рули. Руки с руля не снимать. Прямо смотри!!!

– Вы должны были отдать ему деньги!

– Зачем ему столько денег?

– У него нашли рак. На лечение нужно было. На реабилитацию. И мне обеспечить жизнь. А его нет… А…

– Руки на руль, дура! – я дал девице легкий подзатыльник. – Иначе сейчас свяжу и в багажник засуну. До утра.

– Не надо в багажник!

– Что еще знаешь про бумаги? Или помимо бумаг.

– Ничего не знаю.

– Не ври!

– Вы меня убьете? Убьете?

– Все от тебя зависит!

– Это же не вы папу убили?

– Рули. Я же сказал, что не я.

– Я слышала все. И почти все видела. Папа не сказал ничего. Он же знал многое. Если бы вы хотели его убить, то, наверное, документы бы сначала забрали, а потом уже убили бы. Правда?

– Ты много болтаешь. Мне нужны документы. Потом поедешь куда хочешь.

– Правда?

– Правда. Если отдашь все документы. Потому что мне известно. Они у вас хранятся не в одном месте.

Я блефовал. Но коль они насмотрелись шпионских фильмов, то там часто разделяют информацию на части.

– Откуда вы знаете?

– Нам многое известно. Где именно хранятся документы?

– В студенческом кампусе. У подруги оставила часть вещей.

– Как зовут подругу? Точный адрес? Телефон?

Она отвечала четко, без запинки. Я запоминал.

– А телефон запомнили? Не будете записывать?

– Назови фамилию своей мамы! – Еще не хватало, чтобы я отвечал на вопросы соплячки.

– Кузнецова. Папа скрывал меня ото всех. Я много лет жила у его сестры – моей тети и у бабушки. Папа опасался, что КГБ меня заберет или убьет как маму. Из мести.

– Папа всерьез считал, что КГБ убил твою мать?

– Он не знал. Моя русская бабушка сказала, что ее сбила машина, которую не нашли. А в больнице для мамы не нашлось лекарства. Так КГБ делал. Это по телевизору показывали.

– В то время в больнице имелись только термометры, а лекарств не было.

– Как так?

– Расскажи мне про чуму.

– В России хотят распылить бактерии чумы.

– Ты что дура? Когда? Где? Кто? Как? Подробности! И как твой отец узнал про все это? Он – шофер, а не Рихард Зорге!

– Папа много лет возил японского посла. У посла была любовница, немка. Однажды во время секса она умерла.

«Ничего себе! – подумал я. – Вот у японца потенция! Что же он такое ест? Женщину до смерти?! Такое только в анекдотах и сказках! Врет сволочь!»

– Не от секса она умерла, – словно прочитав мои мысли, сказала девица. – От тромба. Он оторвался, и она умерла. Во время… Ну, этого… Папа помогает полиции. Помогал… полиции. Его часто приглашали как переводчика. Там много знакомых у него. Вот ему и удалось договориться о том, что посла там не было. Женщина сама умерла. Посол был ему очень признателен. Они стали друзьями. В 2008 году, когда грянул кризис, в Берлине было много демонстрантов. Посол вез какие-то бумаги, и тут они попали в толпу митингующих. На капоте машины был флажок Японии. Пьяная толпа начала курочить машину. Разбили стекло, посла вытащили, стали избивать. Отец вышел, достал из бардачка пистолет, выстрелил сначала в воздух, а потом начал стрелять под ноги. Нападавшие отпрянули, посла бросили. Папа вывез его, спас. Машина, конечно, вдребезги. Но дружба с послом стала еще крепче. Они тогда вдвоем напились, вернее посол напился. Отец умел пить и не пьянеть. Посол и говорит ему: «Мой друг Рихард! Мы про тебя все знаем! Ты был в России и у тебя отобрали и убили любимую женщину. И ты ненавидишь русских. Скоро не будет русских. Не всех, но многих. Считай, что ты помог!» Отец и спрашивает, мол, как это я помог? А вот, когда попали к демонстрантам, тогда я вез отчет о работе. На встрече G20, министры иностранных дел Англии, Японии и Германии договорились, что японцы по заказу фармацевтической компании немцев изготовят образцы геноизмененных штаммов чумы, тифа, брюшного тифа. Может, чего еще, но я не помню. И вот с 2008 года японцы разрабатывали эти вирусы.

– И чем они должны отличаться от привычных? Рули ровнее, не виляй по дороге! И не ври!

– Тем, что должны передаваться воздушно-капельным путем. Не через насекомых или грызунов, а вот так. Чихнул, брызнул, и все. И чтобы наповал.

– Что-то слабо верится, – я сомневался.

Японцы еще во время Второй мировой войны пытались что-то подобное изобрести. Их печально известные отряды 731 и 100. В Хабаровске был суд над ними. Но судили мелочь – все шишки укрылись в США. Да и послевоенное правительство Японии очень даже уважало спецов в области создания биологического и бактериологического оружия. Странная ситуация.

– Еще что расскажешь?

– Японцы закончили разработку. Отдали немцам для тестирования несколько модификаций. Отец говорил, что много всяких вариантов в Японии изобрели.

– Удалось изобрести?

– Что?

– Заразу, передающуюся воздушно-капельным путем.

– Удалось.

– Подробности?

– В бумагах много непонятного. Пусть биологи, вирусологи смотрят. Но японцы, англичане и немцы были возбуждены от радости. Хотя, по словам отца, дипломаты умеют скрывать свои чувства.

– Как они собираются распылять? И где?

– Не знаю.

– И какого черта ты пудришь мне мозг, девочка?

– Я не пудрю. Папа читал, но все отрывочно.

– Как ему удалось заполучить доступ к документам?

– Отец нашел японцу другую даму сердца и возил его на свидание к ней. Дипломаты – необычные люди. Ему не так-то просто в рабочее время выехать из посольства, это не как нам с вами в обеденный перерыв забежать к знакомым и переспать по-быстрому. Тут легенда нужна – и от сотрудников, и от жены. Вот посол и катался в посольство Великобритании, МИД Германии и в фармацевтическую компанию.

– Какую компанию?

– Merlok Serono.

– Это та самая, что объявила о слиянии с японской…

– Ono Сhemistry Co. Ltd. Правильно. Они изобрели оружие. Сейчас делают лекарство против своей гадости.

– Англичане при чем?

– Это они затеяли. Деньги англичан, японцы разрабатывают, немцы производят, потом все это передается англичанам. Те уже непосредственно осуществляют операцию по распылению. Или что они там будут делать. Так вот, когда папа…

Снова сопли и слезы потекли. Этого мне еще не хватало за рулем!

– Говори! А то… – в моем голосе звучит угроза.

– Папа умер! – она орет почти во весь голос.

– Веди машину! Включи кондиционер и направь струю себе в лицо. Остудит тебя. Стекла не открывай!

Она так и поступила.

– Носом дыши! Носом! Рот не открывай! Вдох! Выдох! Легче?

– Да!

– Рассказывай!

– Пока японец отдыхал у своей дамы сердца, папа ждал в машине. Посол не доверял женщине и портфель, бумажник оставлял в машине. Отец фотографировал. Когда они пили дома у посла, то отец выгребал мусор из корзины для бумаг. Часто то, что было в уничтожителе бумаг – шредере, забирал домой. И собирал головоломку, подбирая бумажку к бумажке. Однажды они заменили шредер. Поставили тот, что все измельчает в муку. Отец поломал его, плеснул немного воды. Вода высохла, и отчего произошло замыкание – неизвестно. Вернули старый, тот, что на ленточки распускает лист. Иногда отцу удавалось копировать документы дома и в кабинете посла. Бывало, отец перевозил документы без посла. Тот был у любовницы, а отец отвозил документы. По дороге останавливался, фотографировал, копировал. И вот на вокзале лежит большая флэш-карта, а у подруги – документы. То, что папа скопировал, склеил.

Я думал. Думал. Думал. Постепенно на Инну накатывала истерика. Она начинала болтать. Без умолку и, увы, без толку. Ладно, пусть трещит.

Мысли перескакивали. Сначала вернулся к тому, как попал в турецкий квартал. Что там поразило? Женщины в парандже. Как-то мимо. Вспоминай. Думай. Думай.

Что поразило? Что подумал? Да, что нужно было самому надеть паранджу и свободно, не привлекая внимания, разгуливать по Берлину. Почему так не поступил? Понял, что не получится, – женщина даже в мешке все равно женщина. Да, учили, как надо перевоплощаться в женщину. Как ходить, покачивая бедрами. Было откровением, что женщины так ходят не для того, чтобы привлечь внимание мужчин к своей нижней части тела. Таковы их физиологические особенности. А у восточных женщин иное строение тела – короткие ноги, широкие бедра, большие ягодицы. Можно, конечно, и нарастить бедра и зад и вилять, но нужно тренироваться. Просто так нацепить черную хламиду и вышагивать, вертя задом… не получится. Вот о чем я подумал тогда!!!

Убийца в комнате. Что поразило? Кроме убийств? Что? Что? Киллер профессионально обращался с оружием? Да! С пистолетом, который весит более 2 кг? Очень профессионально. Сам бы так не смог. Почему не смог? Взять в руки двухлитровую бутылку известной газировки и помахать ею. Только если тренироваться с этим видом штурмового пистолета, научишься точно так же владеть.

Как бы я на себе нес оружие? Так, чтобы быть готовым к отражению нападения. Попробуй выхватить такое оружие из-под платья. Запутаешься. Выступающие части на пистолете цепляются за одежду и тормозят выхватывание ствола. Тренироваться надо. И не час-два. Сутки. Двое. Трое. Трое суток. Что было трое суток назад? Я получил задание. За трое суток можно многому научиться. Очень многому. Можно пошагово вымерить квартал. Разработать план устранения. И устранить всех до передачи информации. Выбрать тот момент, когда еще ничего не сказано, чтобы противник не услышал, чтобы я не услышал. Иногда лучше уничтожить информацию, чем допустить ее утечку. Значит, я был под контролем. Они отслеживали встречу. Они следили.

Почему я думаю, что «они»? Почему не уходит мысль, что было несколько человек? Почему?!

Сумка тяжелая – пистолет, гранатомет, боеприпасы. Что ты сам еще положил бы в сумку? Пистолет, а то и два. Ручные гранаты? Пожалуй. Если была возможность, то на выходе прикрывали бы один-двое. Почему не войти с ними в квартиру? Они знали, что в квартире мало места. Очень мало. Двое мешали бы друг другу. Профессионалы.

Думай. Думай. Ты осмотрел квартиру. Увидел бы иные скрытые камеры и микрофоны? Если бы они были небрежно установлены. Или они были установлены в тех местах, куда я их установлю.

Что бы ты сделал? Время, пожалуй, один из решающих факторов. У меня его не было, у противника оно имелось. Зная методы, где установлю я, при большом количестве времени установлю в иных местах. Достаточно одного микрофона.

Как бы ты сам поступил? Изящно. Красиво. Как?.. Прицепил бы «спутник» к одежде. Скрытый микрофон. Достаточно одного микрофона. А если не «спутник»? А если все проще? Изящнее. Мобильный телефон во включенном состоянии. Беседа отца и дочери? И три миллиона твои.

Но как? Отца родного? Хладнокровно? Уже другими глазами смотрю на Инну. Рост? Вспоминай. Фигура в дверном проеме. Относительно косяка. Рост подходит. Масса тела? Нет. Эта слишком худа.

Что ты видел? Фигуру в привычном восточном одеянии с закрытым лицом. Фигура была шире. Свободное платье увеличивает объем. Плечи? Шире. Что ты видишь сейчас? Девчонка в куртке. Платье поверх куртки. Объем? Подходит. Что ты бы сам еще надел под платье? Разгрузочный жилет с парой «Глоков». Пару гранат. Пару шумо-световых гранат. К каждому пистолету по две обоймы. Тогда и объем увеличивается. Папа думает, что дочь наблюдает за ним, из дома напротив переживает. А дочь хладнокровно убивает папулю.

Гранатомет? Она расстреляла МОЮ квартиру.

– Инна!

Она что-то трещит о своем. Мадамском.

– Внимание! Отвечай быстро!

– Да.

– Где ты находилась во время встречи?

– В квартире напротив.

– Напротив чего? Напротив окон? Окна в окна?

– Нет. Чуть левее.

– Левее?

– Ну да, мы с папой сначала осмотрели квартиру, потом выбрали квартиру напротив. Но там не было. В следующем подъезде была квартира. Там две квартиры сдавалось. По соседству. Мы выбрали ту, что поближе.

А разнесли квартирку-то мою. Может, промахнулась? Или там было что-то, что ей дорого, ценно?

Приехали. Припарковались. Вышли.

– Сначала проверим карту, – голос ее сух, дребезжит на верхней ноте. Еще немного и впадет в истерику.

– На, – протягиваю девушке карту.

– Пин-код?

– Я сам введу в банкомате. Отдам после того, как ты передашь мне материалы.

Она вставила кредитную карту в банкомат. Я набрал код.

– Баланс тебя устраивает?

– Да. Сто тысяч.

– Пошли.

– Я хочу снять деньги.

– В банкомате нет таких денег. Не дури.

– Немного сниму. Вводите код.

– На. – Я ввел код. – Только если вздумаешь меня обмануть, то догоню! Не шали, больно будет.

– Не шантажируйте. Закричу.

– Останешься без денег. А карту я заблокирую. Один звонок, скажу, что ее украли. Так что снимай, и пошли.

Она сняла 2 тысячи евро. Из ячейки достала сумку, с ней мы вышли на парковку, сели в машину. Сумку я буквально вырвал у нее из рук, когда она вынимала ее из ячейки. Что-то тяжеловата для карты памяти.

В машине расстегнул, осмотрел.

– Пистолет-то вам зачем?

Вытащил, покрутил Walther PPS 100. Хорошая машинка. Патроны 9 мм. Небольшой, компактный, исключающий самопроизвольную стрельбу.

– Твой?

– Наш, – угрюмо ответила Инна.

– Дети. Начали игру, сами не осознавая, чем все это закончится.

Вставил флэшку в «планшетник».

– Пароль доступа.

– Деньги.

– Я отдам специалистам, и те быстро его взломают.

– Пока не откроете, не узнаете, что же там. А может, все это пустышка? И там нет ничего. А все спрятано в другом месте? Или при введении неверного пароля все уничтожится. Обидно будет?

– На, – я протянул пластиковую карточку.

– А код доступа?

– После того как посмотрю.

Она сказала, я ввел. Документы. Отсканированные документы. Их много – читать не перечитать. На английском, немецком, японском. Какие-то формулы. Фотографии. Списки фирм. Какова здесь доля правды?

– Держи пин-код. Поехали за бумажными носителями информации.

– Еще карту.

– На, шантажистка! Код – после.

– Ничто так не рождает доверие, как предоплата.

Пока ехали, я скопировал информацию на свой накопитель информации.

Через час у меня в руках были копии. Попутно я скопировал и все данные, что имелись в телефоне Инны.

– Остальные деньги?

– За что?

– За информацию.

– Ты уверена, что она подлинная?

– Конечно. Отец говорил, что это спасет Россию.

– Знаешь, сколько спасителей каждый год объявляется?

– Но папа…

– Папа твой мертв. Обидно. Я бы задал ему много вопросов. По каждой бумаге. По каждой запятой.

Потом я заполучил бумажные носители.

– Если я найду еще какие-нибудь бумаги, как мне с вами связаться?

– Никак, девочка. Мой совет. Беги. Как можно быстрее и дальше. И если не я, а кто угодно другой спросит у тебя про эту информацию или про сегодняшнюю ночь, знай, они пришли за твой жизнью. Чем быстрее ты забудешь, тем дольше будешь жить. Беги.

– А как же похороны?

– Поезжай быстро домой в Берлин и жди. Пройдет какое-то время, пока опознают тело, с тобой свяжутся и тело привезут. Но на твоем месте я бы не признавал, что он отец. Слишком легко тогда прослеживается связь. А установить, где ты была ближайшие двое суток, – раз плюнуть. Вывод – беги, рви все прежние связи. По крайней мере лет на пять.

– Зачем вы меня пугаете? – она снова начала размазывать сопли и слезы.

– Я не должен тебе это рассказывать. Но коль ты мне помогла, то я могу дать тебе лишь совет. Воспользуешься ты им или нет – твои проблемы. Зайди в магазин, купи все, что тебе понадобится в дороге, залей полный бак бензина и уезжай – из страны, из Европы. Прощай!

– Мы еще увидимся?

– Не думаю. Если ты случайно увидишь меня, не подходи. Это может быть опасно. Если ты мне понадобишься, я сам тебя найду.

– Как?

– Все гораздо проще в этой жизни, чем ты можешь себе представить.

Я вышел в ночь. Район студенческого городка. Народу много – молодежь гуляет, шумит. Здесь я в толпе. Ушел в тень, стою, наблюдаю. Инна тронулась. Люди ходят, смеются, им весело и хорошо. Надо что-нибудь перекусить.

На стоянке сажусь в такси и еду в центр. Покрутившись там минут двадцать, беру другое такси и еду в другой конец города. Небольшое кафе. В нем сидит усталый разночинный народ. Почти все столики заняты. Заказ, яичница с беконом и два пива. Уткнув нос в кружку с темным пивом, думаю.

Очень насыщенный денек у меня получился.

По телевизору показывают местные новости. Звука почти не слышно. Но две разрушенные квартиры – в центре внимания. Идет бегущая строка. Версий у журналистов много. И терроризм, и месть. Много чего еще. Показали мельком обугленные тела. Лежат ровно. Значит, сожгли уже трупы. Когда человек живой, то руки и ноги в полусогнутом состоянии. «Поза боксера». Кто-то профессионально сработал.

За соседним столом беспокойно вертится мужчина. Сначала он меня насторожил. Потом я понял, что ему просто скучно, хочется общения. Все заняты разговорами в своих компаниях, в зале один лишь я. Вот он ко мне и оборачивается. Мне не до него. Нужно мысли в порядок привести.

– Извините, я вам не помешаю? – это он ко мне обратился.

Я пожал плечами, запихивая кусок яичницы в рот.

– Меня зовут Александр, – представился он.

С набитым ртом я назвал свое имя. Но ему было все равно, как меня зовут, точно так же, как и мне, как его зовут.

– Вы ужинаете?

Кивнул и сунул нос в кружку.

– А у меня сегодня день рождения! – тоскливо произнес он.

– Поздравляю.

– Спасибо. Вы думаете, что я неудачник?

Я снова пожал плечами. Какая мне разница, мужик, удачливый ты или неудачник. Мне бы побыстрее закончить трапезу и уйти. Хотя так хорошо. Жаль, что в Германии запретили курить в кафе. На улицу надо выходить.

– Мне исполнилось 48 лет! И, знаете, я вывел формулу! Оказывается, нашей жизнью правят несколько цифр!

Мне еще пьяного сумасшедшего не хватало! А то, что он был пьян, не вызывало никаких сомнений!

– Вот, смотрите.

Взял салфетку, стал рисовать цифры.

– Все говорят, что наша жизнь циклична и период равняется 12. Когда вам исполняется 12 лет, то вы входите в пору переходного возраста. Думаю, это не случайно. Доводим число «12» до простого. Складываем 2+1 =3. Потом идет 24 года. Ученые спорят, что клетки организма обновляются один раз в 24 года. Но кто-то говорит, что раз в 20 лет. Полностью они заменяются. Но мне больше нравится, что раз в 24 года. Так, вот складываем 2+4=6. Так у нас вырисовывается ряд простых чисел 3 и 6. А потом наступает 36 лет. Возраст, когда мы должны умереть. Так природой заложено. Когда наши предки еще лазили по деревьям, то запас прочности мужчины закладывался на уровне 36 лет. Он в это время считался глубоким стариком. Если он начинал охотиться, становился мужчиной в 12 лет, а в 24 года он был уже опытнейшим воином, если доживал до этого возраста, то в 36 лет уже мертвый воин. А мне уже 48 лет. 4+8=12. 1+2=3. Я снова вернулся на начало жизненного цикла. И все у меня впереди! И клетки должны обновиться во второй раз полностью. Вы понимаете, о чем я говорю? Нами управляет цепочка простых чисел! 3, 6, 9!

Похоже, он очень гордился своими математическими выкладками.

На салфетке были нарисованы цифры 6 и 9. Цифры перевертыши. Точно так же, как сегодня – кто-то был перевертышем, кто-то знал о встрече, кто-то знал… Знал, почти все, знал систему изнутри, но… плохо знал меня.

Командиру было известно о предстоящей спецоперации. Интересно, все или только в общих чертах? Он хорошо знает меня, то, что я способен на импровизацию, а не на слепое следование инструкции? Что я стал доверять интуиции? Что могу поступать не как профессионал до мозга костей, а порой, под действием шестого чувства, поступать не профессионально, но эффективно?

Незнакомец пошел по второму кругу. Настаивал, чтобы я разделил его восторги по поводу его гениального открытия. 3, 6, 9. На его взгляд, магические цифры. И все в мире связано с ними. Даже все события подчиняются этой математической модели. Все события в мире, от глобальных до мелочи, связаны между собой именно в этой последовательности.

Я смотрел на эту салфетку и на его черточки, где он пьяно пытался подтянуть и объяснить приход Гитлера, Вторую мировую войну, кризис в современной Европе именно этими числами и думал о том, что мне лично по душе иной расклад: «Тройка, семерка, туз!»

Мне удалось не проронить ни слова, пока он мне объяснял вселенское устройство при помощи математики детского сада. Я встал, отсчитал деньги за ужин с чаевыми, молча пожал ему руку и вышел на улицу. Сменив два такси, приехал на съемную квартиру.

Подготовил сообщение, зашифровал его и отправил. Текст такой: «Встреча закончилась неожиданно. Тетя с дядей сгорели на работе. Завещание удалось отобрать у других племянников. Много интересного и непонятного. Нужна квалифицированная помощь и оценка нотариуса и адвоката. Привет передал. Жду дальнейших указаний».

Спать! Но не удалось мне выспаться. Через один час сорок минут, когда в Москве была глубокая ночь, у меня тренькнул телефон. Они что, думают, что я двужильный? Я уже без пяти минут как пенсионер, мне отдых восьмичасовой требуется! Пришло SMS с невинным сообщением. Ошибся кто-то. Включаю компьютер, скачиваю, расшифровываю.

Ни разу не видел такой оперативности! Чтобы вот так… Быстро. Все лаконично: «Завтра в 12.00 прибыть по такому-то адресу в Лейпциге и передать завещание представителю нотариуса. После этого через два дня отправиться домой по восточному маршруту. Адвокат». В сообщении указаны пароль-отзыв, «маяки» опасности, запасная явка, если встреча сорвется. Странно, что запасная встреча должна состояться не через день-два, а через два часа. Очень нужны им эти сведения. Что же произошло за это время? Меня отправили «проходом» выполнять задание. Пиф-паф, меня, возможно, уже списали как погибшего. Я выхожу на связь. Неожиданно. Значит, надо информацию доставить в Центр.

Адвокат – это серьезно. Заместитель начальника оперативного Управления. Суровый мужик.

Ну а то, что не доверили мне везти самому, тоже объяснимо. Погибло два человека. Курьер может забрать и переправить по каналам дипломатической почты.

Мне не давала покоя подпись. Адвокат. Она была присвоена ему, словно в насмешку над всеми нами. Он – человек-инструкция, человек-параграф. Сколько же он жизней и судеб разведчиков поломал! Если что-то шло не так, как было запланировано им, то во всем виноват разведчик! Безоговорочно. Все планы он прорисовывал с математической скрупулезностью. Срывом могли оправдать только форс-мажорные обстоятельства. Например, как крушение башен-близнецов в Нью-Йорке. Тогда, как рассказывали шепотом, должна была состояться встреча в одном из офисов нашего сотрудника и связника. Разведчик должен был прибыть за полчаса, но опоздал из-за пробки на десять минут. Когда прибыл, то второй самолет уже врезался. Так Адвокат потом душу вынул из разведчика, допытываясь, почем он не погиб? Создалось впечатление, что вся атака была подстроена, чтобы убить связника и разведчика. Потом вся наша резидентура в США стояла на ушах, чтобы найти труп связника и забрать информацию с тела. Не знаю как, но им это удалось! Причем под носом ФБР, полиции и многих тысяч посторонних людей, под прицелом теле– и видеокамер! Адвокат рвал на части всех, требуя результат. Все, кто медлил, мямлил – безжалостно списывал в архив, увольнял. Некоторых «ушли». Страшен генерал. Управление собственной безопасности по сравнению с Адвокатом – коллектив начальной балетной школы в розовых пачках. Негласная кличка у Адвоката – Самоса. Кажется, что ничего нет человеческого в облике этого генерала. И вместо мозга и души – компьютер. Говорят, у него даже есть семья. И даже дети есть. То, что он в столь поздний час был на работе, неудивительно. Казалось, что он всегда жил на работе. И его многосуточные бдения ни у кого не вызывали удивления. И не дай Бог, если мою операцию планировал он самолично, тогда дыбы мне не избежать. Хотя, с другой стороны, если бы он планировал, стояла бы его подпись под сообщением о встрече. А стояла подпись рядового разработчика.

Ну, что же, команда поступила, значит, надо исполнять. Контейнер – с виду как ноутбук. Надо немного поколдовать над ним. Уложить аккуратно карту памяти, стопку бумаги. Он может работать как обычный ноутбук минут пятнадцать, потом заканчивается заряд батареи. Самоликвидатор. Незнающий гражданин полезет, и все самоликвидируется. Лучше потерять информацию, чем допустить ее утечку к противнику. Контейнер стандартный, и я все делаю автоматически. Но что-то меня гложет. Беспокойство нарастает. Это как зверь, не видя охотников, не чувствуя их, начинает метаться. Стоп! Без истерик! Надо бояться только страха. Включай голову. Без паники. Чего боишься? Что тебя спишут и «как Гитлера, из пулемета за сараем»? Именно этого боишься, что новая смена «кондукторов» подтянется к тебе с одним заданием – зачистить под ноль. Потом термитную шашку в зубы.

Открываю еще раз сообщение, хотя помню его наизусть. Сказано же, чтобы документы свои передал. Логично. Только обычно пишут, что взамен получу другие. Здесь же – ни слова. Последнее задание. В последний путь… Как-то не совсем я готов к такому раскладу. Не хочется мне на последнее задание. Стоп! А, может, все это моя фантазия? Дурная такая. Старею, вот нервы-то и шалят. Бояться начинаю черной кошки в темной комнате. А может, и нет там кошки-то? А?

Есть коньяк французский. Есть сигареты. Коньяк в кружку. Не до красот. Залпом пью почти стакан. Нервное напряжение отпускает. Залез в Интернет, кое-что посмотрел. Пригодится.

Утром отправился в поход по магазинам. Купил продукты. Пистолет, что у Инны отобрал, тоже сгодится. Папашка ее покойный знал толк в оружии. При умелом обращении – грозное оружие, особенно в замкнутом пространстве.

За сорок минут до встречи я на месте. Брожу – «Маяка» нет, значит, встреча вовремя. Машину оставил не в двух кварталах, как положено, а за углом.

Народ живет здесь в основном молодой – дешевое жилье. Здесь много детишек, студентов. Место для встречи очень даже неплохо подобрано. Днем тут многолюдно, и появление незнакомца не вызовет подозрений.

Время. Поднимаюсь пешком. Лифт где-то катается. На нужном этаже слышу речь. Девчонка, в левой руке телефон, на правую положена повязка.

– А он и говорит: «Поехали ко мне! Я тебе покажу свою коллекцию самолетов!» А что я? Я что стюардесса, что ли?! Отвечаю ему, мол, мне неинтересно. И вообще все парни стараются к себе заманить девушек, чтобы потом в постель уложить. А он отвечает, что он не такой. А если не такой, то зачем мне он нужен?! Он положил мне руку на плечо, я дернулась, разлила кофе, ошпарила руку. Бегом в больницу, там обработали, наложили повязку. Надеюсь, что следов не будет. Козел он!

Я поднимался, она зыркнула на меня как рассерженная кошка и демонстративно пошла по коридору. Благо, что хоть не в сторону нужной мне квартиры.

Я остановился. Что насторожило меня в ней? Лицо знакомое? Да. Но я не видел ее. Есть типажи людей, сходство которых прослеживается по линии родства. Вот так и увидел человека, запомнил черты лица, а через годы с такими же чертами, вот и сидишь, голову ломаешь. Видел не видел. При каких обстоятельствах?

Нет. Не это насторожило. Что же? Рука? Повязка на руке. Могла обжечься на пожаре. Запястье было голое. Кисть в перчатке. Предплечье открытое. Повязка? Как наложена? Закрыта кисть, и так до локтя… Так кофеем не обливаются. Не сходится. А может, у тебя уже паранойя? Плохо.

Вдох-выдох. Кнопка звонка.

– Кто там? – раздается мужской голос. Молодой.

– Добрый день. Мне нужна фрау Шлиманн.

– Она уже как год уехала в Израиль к родственникам.

– Адрес она не оставила?

– Да, где-то он был, я посмотрю.

– А где ее брат? Не знаете?

– Уехал в Канаду. Проходите.

Дверь распахнулась. Стоит парень лет двадцати трех, двадцати пяти. И снова дежавю! Где-то видел! Не видел? Видел не видел?

Стандартная однокомнатная квартира. Поздоровались. Прихожая, за углом налево комната. Направо кухня и совмещенный санузел с душевой кабиной. Парень приглашает пройти в комнату. Стол журнальный, два кресла. Кровать. Старый большой телевизор, музыкальный центр. Все чисто прибрано. Сели в кресла.

– Вы мне должны кое-что передать?

– Вот, – вытаскиваю из наплечной сумки ноутбук.

– Здесь все?

– Мои документы, – кладу на стол стопку документов.

– Кредитные карточки, которые вы не передали?

– Я же сообщил, что расчет произвел сполна.

– Они же погибли.

– Вы не уполномочены мне задавать вопросы.

– Да, да, конечно, но этого не было в сообщении. Требуют, чтобы вы передали кредит-карты мне.

– У меня их нет, кончились, вышли все. Еще вопросы?

– Нет. Все.

– Новые документы?

– Ах, да! Сейчас!

Он отворачивается от меня и что-то ищет в поясной сумочке. Только я успеваю раньше заметить, что он вытаскивает широким жестом. Так документы не вытягивают. Так пистолет достают. Непрофессионалы. Или начинающие сотрудники. Опытные стреляли бы со спины, из-под руки, не размахивая стволом пистолета как автоматом…

Кресло летит ему в ноги. Он падает, не успев развернуться. Но пуля… пуля достает меня. В живот. Она не просто достает, а отбрасывает на стену. Рву в падении кобуру на плече и стреляю. Попал в ногу. Не успел я выстрелить еще раз, как дверь распахивается, и та самая девочка-припевочка с ошпаренной рукой уже в комнате и садит в меня две пули. В грудь. Я бьюсь головой о стену – больно. Сознание помутилось, но я еще кое-как воспринимаю действительность.

– Помоги!

– Что с тобой?

– В ногу попал.

– Кость цела?

– Не знаю. Встать не могу на ногу. И кровь хлещет! Беги в ванну. Там аптечка и полотенца.

– Надо уходить! Соседи уже наверняка полицию вызвали. Еще бы этот козел стрелял без «глушилки». Хотя в коридоре было тихо. Никого.

– Как думаешь, он сдох?

– А куда ему деваться, Жаль, что «контроль» запретили делать и в зубы ничего не совать. Как ты?

– Лучше. Тяни. Кровь не останавливается. Надо уходить. Опять к доктору?

– Дорогу знаем. Сегодня я поведу.

– Хорошо, только не забудь героин положить и его турецкий паспорт.

– Проверь, что у него в сумке.

Девка роется, выгребая все мое нехитрое имущество.

– Куртка, перчатки, шапка, так, так… А это что?

– Что там?

– Сверток твердый. Ух, ты! Есть!!!

– Что? Что там? У-у-у-у! Больно!

– Карточки! Кредитки!!! Много!

– Все наше!

– Ищи пин-коды!

Девица все вытряхивает из сумки на пол. Шарится. И забыли, что грохот был от стрельбы. Кого на Предприятие набрали?! Тоже мне «исполнитель» с «контролером»! Бери сумку, выворачивай карманы и уходи. Уводи раненого. Стараясь не дышать, хотя самому орать хочется от боли, жду, когда эта группа дилетантов, недавних выпускников «бурсы» покинет место происшествия. Если не уйдут в течение десяти минут, то мне надо уходить. С боем или без боя. Мальчишка мне слабый конкурент, а вот девушка… Та – воин.

– А ты расстраивалась, что из «граника» в пустую квартиру шарахнула. Видишь, живой, и сам нам все принес. И деньги, и информацию. Мы ее повторно продадим, еще денег снимем!

– Да! Папа – гений!

«Папа». Мы так Директора называли. Неужели он – ПРЕДАТЕЛЬ?! Хотя точно знаю, что другие отделы так называли своего начальника. Так, тихо, успокой нервы! Ты – покойник, а мертвецам не положено нервничать. Лежи. Лежать! Тихо-тихо дыши. Можешь считать про себя секунды в обратном порядке. Начни с шестисот.

Хотя в нас вбили внутреннее время. Часы не нужны. Только при перемещении из часового пояса в другой иногда происходит сбой.

– Да, я из-за этого старикана себе руку спалила, пока переодевалась! Сволочь!

Она пинает меня. Я мертвым кулем падаю на бок из полусидящего положения. Больно! Больно! Очень больно! Грудь разрывается на тысячи огненных осколков. Боль полыхает в голове. Под закрытыми веками бушует костер.

Кто это «старикан»? Я бы тебе показал, кто старикан! Вон, в Бразилии, модели довольны были. И не проститутки, а по обоюдному согласию! Можно сказать по любви! Если бы не задание, так я бы женился на ней! А ты по сравнению с ними – мартышка голозадая с гранатометом! Когда у тебя последний раз секс был? Только сексуально неудовлетворенная мадам так умело может обращаться с гранатометом, который ей напоминает фаллос. Был бы жив дедушка Фрейд, он быстро тебе объяснил, что ты сука фригидная и голого мужика только в Интернете и видела!

«Старикан»! Злость немного приглушила боль.

Тем временем парочка «Шерочка с Машерочкой» стала собираться. Из сумки, что была в другом помещении, они притащили пакет с резким уксусным запахом. Так пахнет героин. Положили в мою сумку. Долго там шарились. Надеюсь, что обошлось без гранаты без кольца. А то сунешь руку в сумку, а там «сюрприз» без чеки.

Но судя по тому, что они пощадили мой фейс для опознания полицией, да еще и паспорт турецкий, и килограмм героина… Осталось еще пару фотографий в обнимку с Усамой-бен-Ладеном с дарственной надписью «Моему любимому ученику!»

Ну все, уматывают. До «моего контрольного времени» осталось ровно три минуты. Потом жди «айн-цвай полицай, драй-фир официр». Тут район благополучный, они быстро примчатся. Это не в турецкий или арабский район приезжать. Туда не спешат. Пусть все разбегутся. И нам меньше «на орехи» достанется.

Охая, вздыхая, девочка подняла раненого на здоровую ногу. Затем стала судорожно стирать с ближайших поверхностей, предметов отпечатки пальцев.

Дети. Кто же так делает? Судя по тому, когда они спалили квартиру, им так привычнее. А вот сразу работать чисто – мама не учила. Двоечники! Куда катится Организация?! На кого оставлять службу? На этих дилетантов? Позор! Убить не могут! Следы замести не могут! Уйти чисто, красиво не могут! Что они вообще могут кроме как мародерничать?!

Сам бы что сделал в такой ситуации? В ногу выстрелил бы, в коленную чашечку. Вряд ли кто вынесет такую боль! А если и живой, то уже не будет ходить без коленного протеза из вечного металла – титана! Или в пах стреляй! Тогда уж точно, если и жив, то помрет от болевого шока и кровотечения. В паху две огромные артерии, при их повреждении и неоказании первой помощи через полчаса – труп. Правда все будет залито кровью, неприятное зрелище, да, и по крови уходить сложно – скользко и следов много. Потом обувь надо выбрасывать. Полицейские научились находить микрочастицы крови. А если это кроссовки за 250 евро? Или туфли ручной работы, сшитые на заказ?! Вот то-то, что денег-то жалко. Поэтому – по крови не ходить. Вообще всю одежду надо после «дела» сжигать или топить. Ни в коем случае не выбрасывать. Это в кино так показывают. Там все просто и красиво. И ждать нужно, чтобы вся одежда и обувь сгорела. До кусочка.

Дверь захлопнулась. Ушли. Капли крови на полу. Не моей крови. Охая и ахая, достал из кармана тонкие нейлоновые перчатки. В резине руки сильно потеют, и перчатки можно идентифицировать. Это только в кино так. А в жизни производители ставят незаметные метки и сообщают в полицию, что в такой-то партии метка стоит там-то. Партия уходит зачастую в одно место, в одну область, можно установить покупателя. Сложно, но можно. В каждом магазине – видеокамера с полугодовым хранением информации. То же самое в аптеке.

А эти перчатки я привез из Бразилии. Трудно будет искать. Все потом. Уносить ноги надо! Осторожно расстегнул сумку, осмотрел. Чисто все. Вещи на месте. Пакет с вонючим порошком нежно-розового цвета. Бумажка вложена «888». Героин с качеством 88,8 %. Метка афганская. На вес примерно килограмм. Стоит около тридцати тысяч евро. Это если оптом очень хорошему знакомому. Разведи содой в десять раз и в розницу! Хороший бизнес! Но не мой. Что там еще? Паспорт, бумажник. Спасибо, деньжат подбросили. Ого! И разрешение – вид на жительство положили. Спасибо. Потом. Все потом. Уходим.

Придерживая попеременно бок и грудь, ковыляя, подхожу к двери. Шум в подъезде – пора, а то поздно будет!

О ручку рву пакет с героином, расширяю отверстие так, чтобы этот вонючий порошок не попал на меня, обильно сыплю на пол. Потом, как могу, швыряю его в комнату. Тысячи евро рассыпаются по коридору. Я спокойно, максимально сохраняя обычную походку, иду к запасной лестнице и поднимаюсь на верхний этаж.

Слышу внизу топот тяжелых ботинок – полиция. Слышу молодые голоса и лай собаки. Пес после героина мой след не возьмет. А оформление места преступления займет у них много времени. Немцы очень дотошны. Студенты – народ ушлый, попытаются утащить несколько граммов восточной отравы с пола, так что полиции без меня будет, чем заняться.

Не спеша, в лифте, покинул здание. При выходе задрал голову вверх. У входа стояла толпа зевак. Они смотрели наверх, ожидая событий. Хлеба и зрелищ! Я точно так же смотрю наверх, пячусь. Полицейский подталкивает меня за плечо.

– Проходите. Пройдите за оцепление. Здесь ничего интересного нет! Идите!

Мил человек! Да, я бы побежал стремглав, если бы здоровье мне позволило!

Неспешно двигаюсь на выход. Веду себя так же, как зеваки. Боковым зрением вижу, как полицейский шарит по толпе объективом видеокамеры. Стандартная процедура. Вдруг там преступление, а тут сообщники, вот и поможет им потом видеосъемка собрать улики. Задрав лицо вверх, старательно показываю камере свой затылок и спину. На входе в подъезд есть камера, но я ее обошел, она засняла мою шапку. Вид сверху. Таких шапок на район – десять тысяч. Я специально отслеживал, что сегодня в моде.

Как предусмотрительно я оставил машину за углом. Топать два больших квартала пешком при моем плачевном состоянии было бы утомительно и болезненно.

Отъехав в более-менее безлюдное место, где нет поблизости видеокамер наружного наблюдения, начинаю осмотр. То, что безнадежно испорчен новый свитер, – черт с ним. Брал на два размера больше, чтобы скрыть бронежилет. Ведь чувствовал, что не так все идет. Не так. Не так. Через так.

Попробовал снять через голову – больно. Отрываю перчаточный ящик, достаю оттуда швейцарский нож. Режу ткань. К черту! Туда же и футболку. Рву застежки на «броннике». Уф. Пот со лба. Твою маму за ногу! Вот они громадные кровоподтеки. В ящике у меня всегда упаковка спиртовых салфеток. Стирать отпечатки пальцев удобно с панели автомобиля. Здесь же имеется бутылка шнапса.

Шнапс – самогон. Если в Англии, Шотландии, Ирландии они хоть додумались заливать самогон в дубовые бочки и держать там его от года и больше, то у немцев очищенный самогон – это шнапс. Гадость. Я зачастую его использую, чтобы выглядеть выпившим или пьяным – несколько капель на одежду и обувь, рот прополоскать, кровь смыть, как свою, так и чужую. Ну, а сейчас… Глоток внутрь. Бр-р-р! Водка лучше!

На салфетки обильно лью шнапс и прикладываю к синякам. Пытаюсь прощупать, что под ними. Мягкие ткани вздулись и стали каменными. Ребра-то целы? Покашлял. Слушаю. Нет ли хрипов, бульканий в легких?

Ведь как чувствовал, взял под самое горло усиленный бронежилет для скрытого ношения.

Эта прыщавая нимфетка целила мне в горло. Да, из-за того, что лапу ошпарила, ниже взяла. Рука болит, видать сильно у нее. А так бы, как положено, – в яремную вену! Вот дрянь же! А вот ключица болит! У-у-у-у! Тихо вою, прикладывая к себе очередной шнапсовый компресс. Хочется бить по рулю, по панели. Колотить, чтобы отвлечься от боли. Нельзя. Мне сейчас ничего нельзя.

Отодвинул сиденье до конца, распахнул дверцу машины, одну ногу на землю. Ветерок зимний сейчас охладит кожу. Спирт испаряется, облегчение небольшое. Может, и опухоли немного спадут. Небольшой глоток для анестезии. Сигарету. Не бойся, что пепел попадет на сиденье. После покупки машины купил чехлы на сиденье – специальные, несколько назначений у них. Но один из плюсов – они не пачкаются. Таксисты часто такие покупают в свои машины. Я же хотел после того, как брошу машину, снять и выбросить их, чтобы образцы ДНК не оставлять. Не пачкаются, не прожигаются сигаретным пеплом. Чехлы интересные. У-у-у-у! Как больно-то! Про дело думать надо, а ты про чехлы какие-то! Ух! Ох! Ах!

Думай, просчитывай ситуацию. Чтобы ты сейчас сделал на месте противника? Правильно. Объявил бы тебя в розыск, подкинув полиции тебя как виновника шабаша в турецком квартале. И все красиво получается. Группа наркоторговцев что-то не поделила. Я их всех отправил к Аллаху. Дружки покойных меня выследили и замочили. И паспорт турецкий, и вид на жительство у меня. И килограмм высококачественного героина. Тут даже самый подозрительный журналист поверит в мою виновность. Что же говорить про обывателя? Все в духе бандитских кинофильмов. Дело закрыто. Полиция вяло ищет моих убийц. В парламенте обсуждается вопрос о выделении дополнительного финансирования. Им всем хорошо. Мне плохо. Очень плохо. И морально, и физически.

Предатель в Штабе или пособник. Но очень влиятельная фигура. Паспорт. Открываю «липу». А ведь состряпано на скорую руку. Для полицейского патруля в полумраке, может, и сойдет, а вот для меня – нет. Я бы лучше сделал. Фотографию они в спешке распечатали на фотопринтере в домашних условиях. Вырезали маникюрными ножницами – видны два надреза. С профессиональной точки зрения – верх разгильдяйства! Так кто же они? Стажеры на первом самостоятельном задании?

По дороге надо подумать. Ехать надо. Смотрю на часы на приборной панели. Судя по тому, что они говорили, у них есть доктор. Значит, им нужен час, чтобы добраться до доктора. Час на оханья и аханья. Наложить гипс. Потом они отправятся в свою берлогу. Вряд ли рискнут покидать страну с ногой в гипсе. Потом у мальчишки поднимется температура, девочка побежит в аптечку, а там ничего не получится – в аптеке в Германии можно купить все, за исключением лекарств. Аптеки большие по площади. Есть даже сапожный крем, сам видел, а стоечка с лекарствами в углу. На витрине только витамины, все остальное – по рецепту врача. Даже антибиотики. Девочка побежит к знакомому врачу. На все про все еще час-два. По пути из женского любопытства, элементарной жадности она заглянет в банкомат…

Конечно, я старый и мне плевать на чужие переживания, но из мести очень хотелось бы понаблюдать за реакцией, когда она узнает, что реквизированные у меня банковские карты пусты. Да, там баланс равен нулю или, как говорят в казино Монако, «зеро». Часть карточек я обнулил еще во Франции. А оставшиеся – перед встречей. Нет, наличные я мало снимал. Это в России наличные в ходу. Здесь же… Это очень подозрительно. Очень.

А доносительство у немцев в крови. Это такой элемент оперативной обстановки с национальной окраской. В России же измена жене не считается грехом, а вот донести на кого либо – позор. В Германии выброси окурок мимо урны, так бдительный гражданин незаметно позвонит в полицию. Через полчаса тебя найдут и призовут к порядку. Как они найдут? О! Западная Европа – это одно сплошное ухо и «всевидящее око». Все утыкано видеокамерами. Полиция может подключиться к тем камерам, что стоят на входе в подъезд, если бдительный гражданин тщательно описал тебя и место, где совершил нечто, то они тут же по мониторам отсматривают материал и ведут тебя. А сейчас под видом борьбы с терроризмом они стали делать хуже. На мониторе они помечают тебя, а уже потом компьютеры отслеживают твою персону, перебирая записи с видеокамер. И, пока ты не исчезнешь из поля зрений камер, не сменишь одежду, походку, ты будешь под «колпаком Большого Брата». Ха! И эти люди рассказывают всем страшные сказки про то, что КГБ и Штази следили за всеми, вмешивались в личную жизнь, вели досье буквально на каждого. На фоне нынешнего технического прогресса прежние оперативники из советской и немецкой госбезопасности были просто сподвижниками-энтузиастами. Точно так же как и стоит засветиться в Интернете, особенно в Социальных сетях, то на тебя автоматически заводится папка-досье. Она сопоставляется с другими, изучаются автоматически и в ручном режиме. Люди изучаются, «ведут», человек порой и не знает, а как марионетку дергают за ниточки, и он исполняет свою роль. Точно так же и в онлайн-играх происходит.

Но самое страшное – это «Эшелон». Всеслышащее американское ухо. Все разговоры в Западной Европе могут прослушиваться. И плевать на законы. Есть оперативный интерес. А это превыше всего! И уже не нужно слушать один телефон. Достаточно заполучить образец голоса интересующего человека, ввести его в память компьютера и поставить на «сторожок». И можешь менять хоть ежечасно телефоны, изменять голос, хрипеть, сопеть, заикаться, кашлять. Компьютер безошибочно вычислит твой голос и запишет. Заодно определит твое местоположение, изучит твоего собеседника. На всякий случай запишет и его образец голоса, который попадет в базу. Позвонил в коммунальную службу, представился, указал адрес, и твой голос попал в картотеку со всеми установочными данными. Сдал анализы в госпитале – сдал образец ДНК. Это полиции на все нужны судебные санкции, а спецслужбам они ни к чему. Глобальный мир придумали не глобальные экономисты, но глобальные спецслужбы.

Служебный смартфон не имеет IMEI, многие китайские телефоны тоже не имеют. Телефоны можно слушать по этому идентификационному номеру. Только в отличие от китайского, наш «фирменный» всякий раз выдает в эфир новый IMEI. Включил-выключил, и для системы как будто ты звонишь с нового телефона, вставил в него сим-карту.

В Германии, что хорошо, особенно в центре Берлина, – большая зона покрытия бесплатного WI-FI. Переводишь телефон в режим «в самолете», вытаскиваешь сим-карту и выходишь в Интернет. Слабое утешение, но можно как-то сбить со следа.

Любой современный телефон можно включать дистанционно, скачивать всю информацию, что есть в нем, подключать тайно от владельца камеру, снимать на фото и видео все, что происходит вокруг. Это может быть телефон и обычного гражданина, что оказался рядом с местом встречи или заинтересованного места. Звонишь ему по пустяковому поводу, например, предложение по кредиту от вымышленного банка. Главное – удерживать внимание, одновременно снимаешь информацию, звуки, что вокруг. Потом, прогнав несколько раз через специальные программы, услышишь разговор, который велся в нескольких метрах. Если позвонить одновременно нескольким абонентам в нужном месте, то можно получить целостную картину с видео-, фото– и аудиофиксацией.

К чему это я? Да, к тому, что мой казенный смартфон способен на другие штуки. По сигналу со спутника он может, возможно, и взорваться у моей головы. Поэтому, нужно обезопасить себя от него. Кто знает, что решили в Центре. Или меня убрать, или все это происки предателя или его пособника. Направили для моей ликвидации группу подростков. Работали они слаженно, не совсем профессионально. Думаю, что после пары-тройки «мероприятий» они станут специалистами.

Аккумулятор из телефона. На всякий случай его нужно упаковать в металл, чтобы экранировать телефон. Три пачки сигарет. Сигареты на сиденье, фольгу вон из пачки. Морщась от боли, упаковываю телефон в фольгу. Можно было и в багажник убрать. Но передвигаться больно, а я не уверен, что в нем не спрятан аварийный источник питания. И кто знает, если вдруг он взорвется рядом с бензобаком, и тогда может наделать бед с моим организмом.

Хотелось забиться в нору, отлежаться, отоспаться. Но нужно срочно покинуть город.

Закинул ногу в машину, тронулись. С Богом! Включил телевизор в машине, нашел местную станцию. Взглянул на часы – скоро новости.

Соблюдаю все правила дорожного движения. На голове – бейсболка, на носу – очки без диоптрий, со слегка задымленными стеклами.

Почти на выезде из города начали передавать новости, еду медленнее, чтобы не пропустить ни слова. Одна из главных новостей – выступление шефа полиции славного старинного, вечно молодого Лейпцига. Фото из моего паспорта, что вручил мне юноша. Главный полицейский вещает, что я – главный злодей. И два трупа на мне и две квартиры, разрушенные дотла, несколько сгоревших. Наркоторговец. Враг нации, пособник террористов, и прочее, и прочее.

М-да, уж. Неприятная ситуация. Изображение моего интеллигентного лица уже имеется у каждого полицейского. Ну а бдительные немецкие граждане всегда рады оказать помощь всенародно любой немецкой полиции. Alles in Ordnung – порядок во всем.

Немного порадовало то, что несознательные студенты пытались помешать полицейским осматривать происшествия, собирая просыпанный героин. Только после того, как были задержаны несколько иностранных студентов, попытки помешать полицейским прекратились. Но начались попытки отбить у стражей порядка задержанных. Несколько кадров, как студенты бьются с полицейскими, слабо, но согрели мою душу.

До Берлина около трехсот верст. Это по-русски так. Около. Плюс-минус. Сто километров – для бешеной собаки не крюк. По сибирским меркам, так это вообще «за углом», можно к друзьям скататься пива попить или к любовнице, а вечером быть у семейного очага, изображая из себя любящего мужа. В Германии все точно. До метра, до грамма. 284 километра. Сначала – до Галле, потом – Магдебург, Потсдам и Берлин.

По немецким дорогам на немецкой машине, европейском бензине – сказка, а не поездка. Но это для туристов. Особенно из России. Особенно на автобанах. В левом ряду, на дешевой арендованной машине, упираются, но не позволят себя никому обогнать, пусть даже и мощному автомобилю, где объем двигателя в два с лишним раза больше, чем у тебя. А мощность – в три раза. Но не пущу! В России так быстро негде ездить, да и никто не позволит, вот и отрываются, упиваются скоростью русские туристы. Есть и такие, кто приезжает в Германию, чтобы только «погонять».

Адреналин распадался в крови, окислялся. Боль нарастала. Усталость накатывала. Спать. Очень хочется спать, но нельзя. Нельзя останавливаться на заправках на трассе. Благо, что полный бак. Ходу, батенька, ходу! Твою неровную походку сразу «срисуют» гражданские. Это хорошо, прихрамывая, отвлекать внимание от лица. Люди обращают внимание на хромоту. Некоторые рисуют картинку в голове, отчего хромает гражданин. Многие отворачиваются. Есть особо сердобольные, предлагают помощь. Поэтому и хромота должна быть легкой. А у меня сейчас вся фигура будет вихлять. Кожа не даст развалиться на ходу на составные части. Дышать тяжело, не говоря уже о том, что нужно где-то ходить. Ходу! Ходу!

Включил радио. Слушаю музыку и попеременно новости на всех радиостанциях. Хорошо, что хоть не все говорят про меня. Знал бы, что так выйдет, так заложил бы пару-тройку радиоуправляемых петард, чтобы говорили о них, а не про меня. Тогда бы и полицейские не приехали бы так ретиво. Взял бы прикуп – поехал бы в Сочи, а не в Берлин.

Зачем в Берлин? Пара новообращенных «кондукторов» сейчас, понукаемые сверху, бросятся меня искать. Где меня искать? Думаю, что сейчас несколько оперативных и аналитических отделов трудятся вовсю. Это же ЧП!

Полагаю, что и часть местной резидентуры задействована. Несколько часов, и то, что Инна – дочь покойного гауптмана, станет секретом Полишинеля. И они помчатся к ней. Как пить дать. Вот там и встретимся. Может, еще и «качнем» информации, если девица не уехала из страны, послушавшись моего совета. Только я теперь буду ждать исполнителей. Надо успеть подготовиться. Кстати, могут и более опытных отправить. Местных вряд ли – слишком велика вероятность «засветки». Из соседней страны пришлют, «местным» здесь еще работать, а «гастролеры» приехали уехали. «Местные» в «обозе» – обеспечении. Наводят, готовят, остаются в тени. Они даже не пересекаются, не видят друг друга – не положено видеть. Если вдруг кто-то провалится, станет предателем, то он не сможет опознать своего коллегу. Не будет знать. И хоть сто полиграфов к нему прицепят и литр «сыворотки правды» в него вкачают – бесполезно. Не знаешь – не выдашь.

Дороги немецкие расслабляют – ни кочек, ни ухабов, все на дороге ведут себя корректно, и это притупляет внимание. Недолго заснуть. Благо, что приготовил заранее адскую смесь. Она уменьшает боль и не дает уснуть. Две чайные ложки крепкого растворимого кофе на бутылку «Кока-колы». В ней сахара много, кофеина тоже хватает. Сутки спать не будешь.

Время есть. Двигаюсь в потоке. Как все. Начинаю «прогон» памяти. Вспоминаю все, с момента встречи с Потапычем. Помнить все научили – пока не отчитаюсь о задании и оно не будет считаться выполненным, должен помнить все мелочи, вплоть до запахов, чириканий птичек, машин во дворе, красивых девушек. Красивая машина, как и красивая женщина, иногда запускается специально, чтобы отвлечь твое внимание. Ты свернул себе шею, чтобы проводить ее взглядом, а в этот момент «объект» ныряет в припаркованную машину, стоящую за углом. Миг и все – объект оперативной заинтересованности исчез. Обидно. Этот классический прием показывали на занятиях, и однажды я сам его использовал в Испании. Главное, все просчитать до секунды. То же самое происходит, когда медленно едет красивая машина. Еще лучше – кабриолет с красивой дамой, а то и двумя. Тогда и мужчины, и женщины из бригад наружного наблюдения будут ломать себе шеи.

Что-то я отвлекся, видимо, старею, пора в запас.

Не так. Что не так? Прогоняю еще раз, еще раз. Что не так? Квартира не была оборудована. Или была? Я бы заметил установленные в комнате микрофоны? Заметил. Лазерный микрофон из дома напротив? Вероятность мала. Что же? А второй немец? Второй. Что тебе про него известно? Что он раньше был сотрудником госбезопасности ГДР. И все. Был законсервирован на случай атомной войны. Это если бы Россия стала воевать с НАТО. Почему именно его вытащили из архива? Почему? Да потому, что тот, кто планировал операцию и у кого он был на связи, знал, что с ним можно иметь дела. А не предатель ли он? Предатель-разработчик?

Командир сказал, что разрабатывали какие-то юные дарования, которые и в «поле» не были ни разу. Теоретики-компьютерщики. Эти сейчас в моде – на коне, а я – под конем, и он делает со мной всякие извращенные штуки.

Значит, не разработчик. У нас после ухода ГСВГ на Родину половина населения ГДР ходила в агентах. Немецкие расстояния для русского – ерунда, поэтому любого агента можно перебросить меньше чем за сутки из одного конца страны в другой.

Кто-то подсказал разработчикам расконсервировать именно этого. Почему? У него мог быть микрофон – включенный мобильный телефон. Ланге – не опытный оперативник. У него не было при себе ни сканера для обнаружения объектов негласного аудио– и видеофиксации, ни «глушилок» для звука и видеозаписи. Он и сам действовал как дилетант, дочь на дело притащил вместо того, чтобы спрятать ее в самой глухой дыре.

Дочь вряд ли уехала. Ждет, когда выдадут тело отца, чтобы похоронить. Они гражданские, а значит могут действовать шаблонно. Уверен, что моего совета она не послушала. Эх, Инна, Инна! Сирота. И родилась черт знает как и помрешь тоже. Дурочка.

Темнеет. Ночь. Можно и на патруль нарваться. Спать надо. Только вот «зелье» не даст уснуть. Да, и идти в мотель с такой вот походкой – значит засветиться. Эти граждане смотрят телевизор. И привычка сообщать в полицию обо всех подозрительных вещах – инстинкт на уровне генов.

Еду, еду. Перестроил радио и телевизор на местные волны. Про события в Лейпциге упоминают как о второстепенном событии. Без фото. Просто, что турецкие контрабандисты наркотиков делят сферы влияния, пострадали иммигранты из Турции, полиция переворачивает кварталы с приезжими. И это хорошо – порядок наведут. Порой встречает сопротивление от проживающих там. Задержано уже несколько подозрительных, в том числе и нелегалов, изъято нелегальное оружие, несколько килограммов наркотиков. Знали бы турецкие мафиози, кто виноват в этой заварухе, так распустили бы на тоненькие полоски.

Под утро добрался до Берлина. Дороги пусты, молодежь уже угомонилась. Это в Лейпциге молодые люди любят куролесить всю ночь напролет, особенно в студенческом городке, в Берлине же публика солидная, неспешная, все по распорядку – подъем-отбой.

Пользуясь, случаем, объезжаю квартал, где жила семья Ланге, – отец и дочь. В квартале тихо, медленно еду мимо дома Инны. Вот ее машина, значит, не уехала. Людей на улице нет. Можно и сейчас к ней вломиться в квартиру, только где гарантия, что там нет засады? Расположимся неподалеку. Посмотрим, как она будет выходить из дома.

Проходит час, два. Протираю гематомы. Прикладываю тампоны с алкоголем к ранам. От меня уже пахнет как от спиртовой бочки.

Действие кофеина заканчивается. Адреналин уже давно разложился. Сон и боль накатывают одновременно. Можно сидеть часами неподвижно на месте. Умею. Учили. Боль свербит. Все-таки ребра пострадали и ключица тоже. Сумею ли я оказать сопротивление в случае нападения? Мне только хулиганов не хватало.

Пошел к урне выбрасывать мусор. А вот и гости. Только что-то он слишком демонстративен. Вроде как и прячется от глаз, но так не делают. Отсекает путь к машине. Не хромает, не мальчик, что в меня стрелял, и не девочка, стоит выгодно – фонарь светит ему в затылок, мне – в глаза. Ребра болят, мгновенно ствол не вытяну. Что, поиграем, усыпим внимание. Припадая на одну сторону чуть больше, чем следовало бы, двигаюсь к машине, беру чуть вправо, чтобы скрыть, когда буду доставать пистолет.

Незнакомец развел руки, показывая, что они пусты. Ну, это для малолеток.

– Поговорим, мужчина?

Голос Командира. И это его выражение – «мужчина».

Молчу. Поймали меня. Быстро. Если уж Генералу меня поручили ликвидировать, значит все… Кто-то сказал, что смерть – венец жизни. У некоторых он терновый, вот только мне умирать-то не хочется.

– Не танцуй, Барышников из тебя сегодня никудышный. Идем в твою машину.

Стою, молчу, понимаю, что в машине шансов спастись у меня почти не будет. Да и не зайчик я, чтобы всю жизнь бегать. Предприятие мне выдало выходное пособие. «Уход» на пенсию. Не думал я, что так будет. Именно вот так…

– Сядь в машину. Полчаса наблюдаю за тобой. Ты выкурил четыре сигареты. Эта – пятая. Выпил бутылку, наверное, с кофеином. На месте сидеть не можешь, тампоны прикладываешь. Походка как у клоуна на сносях. Если бы я пришел с другой целью, то у меня было много времени. Даже сейчас сел бы в машину, вздохнул, а выдохнул бы у Пети. Ну?

Молча иду к машине. Там у меня еще пистолет.

– Садись на пассажирское сиденье, у тебя ребра болят, поэтому руки держи на панели. Правую руку сверху.

Не говорю ни слова. Обхожу его. Сел, как он сказал. Думай, просчитывай ситуацию. Хочешь умереть? Нет!

Шеф сел сзади за мной.

– Говори, коль за разговорами пришел.

– Ты это мне расскажи.

– В «кондуктора» набрал выпускников ПТУ?

– Не понял.

– Меня тут группа школьников пыталась «уволить».

– Давно?

– Несколько часов назад. Не «включай дурака». Не оскорбляй мой мозг. Ты с «билетом» пришел? Выписывай.

– Не за тобой я пришел. Поговорить.

Фраза какая-то недосказанная. Повисла в воздухе.

– И еще что-то?

– Это уже второй вопрос. Он будет вытекать из первого. Зависит от ответа.

– Спрашивай.

– Если коротко, то просто – что за ерунда?

– Не понял.

– Сижу в Париже, пью кофе. Вроде как должен куда-то лететь, что-то делать. Тут телеграмма, звонки, Интернет будто взорвался. Короче, отменяется все, ЧП! На связь не вышел. Информации нет. Разыскивается полицией как наркоторговец. Приказ – разобраться, доставить домой, «хвосты зачистить». В случае невозможности информацию и деньги доставить в Центр, тебя – «уволить» задним числом.

– В анус стрелять будешь?

– Все шутишь?

– Плачу, рыдаю! Давай стреляй. Пистолет с глушителем, выстроились через спинку сиденья, кровь на тебя не попадет. Вытрешь ручку двери, ты, кстати, в перчатках. Потом заберешь коврик из-под ног. Там остались отпечатки ботинок. Коврик – в воду. Концы в воду. У меня есть время выкурить последнею сигарету?

– Ручки на панели держи. Без сигареты обойдешься. У меня слезы навернулись от твоего эпилога.

– Так чего ты ждешь?

– Правды.

– Тогда слушай. Включи диктофон.

– Рассказывай.

Кратко, внятно, без эмоций, только факты, хронометраж, сухой рапорт. Я рассказал и про Инну, и почему сюда приехал. О том, чтобы встретить исполнителей.

– Вот такие у тебя подчиненные – толком даже выполнить задание не могут.

Немного помолчав, Потапыч ответил:

– Это не мои люди. Таких я не знаю.

Я не видел его лица, но похоже говорит правду.

– Информация осталась?

– Осталась. Для резервного канала.

– Почему на связь не вышел, почему мобильник заблокирован?

– Я же считаю, что меня списали. Вот и выключил.

– Поехали домой.

– Не могу, генерал. Не могу.

– У меня приказ.

– А ты не понял? Предатель или его марионетка в Центре. Не просто в Центре, а либо в разработчиках или среди тех, кто командует.

– Думай, что говоришь.

– А ты подумай. Погоняй информацию в голове. А я покурю.

– Я тебе покурю! Сиди!

– Спина затекла! Курить хочу!

– Сиди как сидишь! Я знаю все фокусы наперед. Я тебя им учил. Но пара заготовок у меня осталась. О них знают те, кто уже никому не расскажет.

– Я вот что, командир, думаю. Возможно, тебя самого «списали в металлолом», и набрали выпускников Школы. Тогда следующим номером ты у них записан. «Оптимизация штатов» без выходного пособия. Похороны с почетным караулом – это дешевле, чем пенсию платить.

– Не пугай, а то палец дрогнет.

– Не пугаю. Мысли вслух.

– Думай молча.

– Давай пообщаемся. Одна голова хорошо, а две, говорят, лучше.

Молчит командир, знаю, что сам думает. Он сосредоточен. Ему сейчас проще меня пристрелить, потом уехать домой и доложить, что я отказался от эвакуации, но где гарантия, что я не прав и его самого уже не ждет сосновый ящик с солдатиками по бокам? Вот и сопит генерал. Шарики в голове крутятся, гремят так, что, кажется, и снаружи слышно.

– Мое личное наблюдение и ощущение, что когда девочка в квартире убивала двух источников, уж больно напоказ это было.

– Не понял.

– Для чего было использовать штурмовой пистолет с лазерным целеуказанием? Там обычного автоматического пистолета с глушителем хватило бы за глаза. Например, «Вальтер ППК». Его потом и бросить не жалко. А здесь… На кино похоже.

– Может, для тебя позировала?

– Чтобы через секунду разнести из гранатомета? Сам бы как поступил? Вот поставь себя на место этой пионерки.

– Для начала я тебя убрал бы. Зная, что ты пойдешь по адресу, то на входе или выходе, или в квартире. Потом те два тела – в расход. Можно было и проще – взорвать подъезд. Там же газ?

– Газ. Все правильно.

– Прикрыть все утечкой газа. Кто потом будет разбираться с раздавленными трупами.

– Я тоже про это. А тут, как будто специально привлекают внимание. Даже не ради дела. Ведь когда детей запускают в магазин игрушек и они хватают самые яркие. А теперь ответь мне, старый воин… Где можно в пять секунд раздобыть в Германии такое счастье?

– Много где. На черном рынке… Хотя, там в пять секунд не достанешь, попасться можно полиции или контрразведке. Да еще гранатомет…

– Думай, думай. Я хочу сверить свои выводы с твоими.

– Мне на ум только одно приходит… Но этого не может быть! Физически не может!!!

– Мы живем в очень непонятное время. Так где же?

– Можно в нашем посольстве – у резидента под дипломатической крышей. Но он сразу же доложит в Центр. Да и чтобы выдать такое штурмовое вооружение – большой риск. Где гарантия, что их не схватят и они под пытками или «химией» не расскажут. Значит, нужно проводить целую операцию прикрытия, чтобы через тайник передать оружие исполнителю. Это тоже за пять секунд не делается. Нужно тайно вывезти из посольства несколько машин с дипномерами, отсечь «хвост», потом перегрузить в гражданскую машину. Покрутиться, может, даже раз, а то и два машину поменять. Потом поехать в заранее обозначенный тайник, его, кстати, еще подобрать и проверить надо. Пару ложных закладок заложить, потом снять. Отследить реакцию окружающих, полиции, подозрительных лиц и прочее… Это дело не одного дня. Пусть даже команда прошла с самого верха, тогда местные отдадут проверенные тайники, деваться некуда. Но эта команда должна прийти от такого дяди, что голова закружится, когда будешь смотреть, вверх задравши голову. Могут и уши отвалиться.

– Хорошо. Этот вариант отработали. Он возможен, но маловероятен. Так?

– К чему ты меня подводишь?

– Сам понимаешь подсознательно к чему. Где у нас еще в Германии есть оружейный магазин с широким выбором? Думай.

– Если следовать твоей логике, то такой выбор оружия может быть только в одном месте – у резидента-нелегала на случай войны. Но это невозможно! Это – неприкосновенный запас! Пусть все летит к чертовой матери, но арсенал резидентуры на особый период – дело священное.

Генерал не верит.

– Я тоже пришел к этому же выводу. А теперь скажи сам себе. Мне и знать не положено, а ты можешь знать. Кто у нас здесь шеф нелегалов? Или тот, кто контролирует «контейнер» с оружием?

Пауза. Молчит. Сопит.

– Тебе нельзя этого знать.

– А я тебя и не прошу. Сам себе ответь.

Молчит.

– Я закурю? Мочи терпеть уже нет.

– Все делай медленно одной рукой. Любой чих будет воспринят как провокация.

– Не психуй, командир. Не психуй. Не дети.

Медленно опускаю стеклоподъемник до середины окна. Достаю сигареты, зубами вытаскиваю одну, прикуриваю. Пачка с сигаретами и зажигалка на панели.

– Медленно убери, где взял. Не нужно в меня кидать зажженную зажигалку. И пепел не стряхивай на сиденье. А то начнешь мотивированно дергаться, стряхивая его. А я могу это неправильно воспринять. Не нужны нам с тобой приключения. Потом я буду сожалеть о твоем преждевременном уходе. Аппетит пропадет, плохо спать буду, простыни под собой сбивать, ворочаясь. Психологи заметят. Буду лечить, потом комиссуют по неврозу. Я же о себе думаю, а не о тебе.

– Человечный ты мой!

– Сам же из такого теста.

– Диктофон-то выключил?

Я курю. Выдыхаю дым в окно, сбрасываю пепел под ноги. Неудобно стряхивать правой рукой в пепельницу, она слева. А на тротуар в Германии не принято мусорить.

– Диктофон выключен. Для экономии питания.

– Так к какому выводу ты пришел?

– В Германии и во Франции нет резидента.

– Как нет?

– Вот так. Одного «ушли» на пенсию по несчастному случаю. По подозрению в предательстве. Он не вышел на связь, когда хотели его эвакуировать на Родину. Потом нашли, он прятался в больнице, попал в аварию. Допросили по-быстрому и отключили систему жизнеобеспечения. Потом включили.

– Даже боюсь спросить, откуда ты знаешь такие подробности.

– А ты не спрашивай. Сорока мне на хвосте принесла.

– Он был причастен к провалам?

– Не знаю. Психологи пусть анализируют видео и аудио его допроса.

– А «француз»?

– Возраст. Отсиживается в карантине на своей даче, клубнику выращивает. Через год пристроят в какой-нибудь банк или внешнеэкономическую контору. Прошел процедуру «очистки». Но их места вакантны. Если кто-то знал, где находятся арсеналы… То мог и расконсервировать. Но…

– Это уровень…

– Очень высокий. Не больше пяти-семи человек знают на Предприятии, где это расположено.

– Вот и делай вывод. Предателя нашли?

– Нет. Всех лихорадит. Никто из четверых не объявился. Ни в стране, ни за рубежом. Провалы идут. Тут еще ты… В розыске всегерманском. Никто ничего понять не может. Взрывы, героин, наркомафия.

– Ты сам-то знаешь, где арсенал резидента?

– Нет. У меня нет доступа к такой информации.

– Вот и думай. Сейчас мы с тобой едем домой, бросаем все на полпути, или есть шанс поймать комсомольцев «на живца». Как ты меня поймал. Только сейчас можем сделать все красиво. У меня отбиты ребра, возможны трещины в них. Ливер весь внутри как взбитые сливки. С противной стороны один тоже на костылях. Это – мой. На тебе – резвая девчушка, которая любит большие длинные игрушки.

– Попробовать можно.

– Тогда пошли в квартиру. Я-то был один, не с руки было лезть одному, может засада. Ждал, когда она выйдет на улицу.

– Идем. Только без геройства и фанатизма. Понял?

– Потапыч, ты своим параноидальным бредом меня уже достал. Ты же видишь, что мне ходить сложно. Куда я денусь! Прикрывай мне спину. А я буду щитом у тебя. Поймаю пулю, у тебя будет шанс меня добить и отступать, стреляя у меня из подмышки. Так пойдет?

– Я только на это и рассчитываю – тебя добить и убегать от пионервожатых. Надеюсь, что у них хватило ума не набрать боеприпасов, которые прошивают бронежилет насквозь. А то насверлят в тебе отверстий и меня еще могут достать.

– Ты – эгоист до мозга костей.

– Поэтому до сих пор и жив еще. Пошли!

Несложно попасть в немецкий закрытый подъезд. Консьержа, охранника внутри нет. Не тот дом, чтобы они там находились. Третий этаж. Проверили пару пролетов наверху. Тихо. А вот за дверью что-то происходит, слышен невнятный шум. Интересно, неужели опоздали?

Отмычкой открываю дверь. Цепочка не накинута, и это хорошо. Командир кивает мне – вперед. В зале горит свет. Квартира трехкомнатная. Слышен приглушенный мужской голос. Он что-то тихо выговаривает. Удар. Снова что-то говорит.

Посередине на стуле, связанная, лицо в крови, – Инна. Спиной к нам мужчина, замахивается для удара по лицу. Я поднимаю пистолет с глушителем, собираясь выстрелить в коленный сгиб. Но командир кладет мне на плечо руку. Оборачиваюсь. Он качает головой, отодвигает меня. Коротко, без замаха, бьет в основание черепа, это, чтобы противник потерял сознание.

Мозг – хитрая штука. Чем мужской отличается от женского? У мужского много нейронов, которые выполняют роль амортизатора. Защита мужиков от удара дубиной, от падения с мамонта вниз головой. И если мужика ударить по макушке, то просто оглушишь. А если череп от природы крепкий, то ничего не случится. Бить надо в висок, но можно сломать кость. Лучше – в основание черепа. Там, где стыкуется с шеей. Поэтому у мужчин мозг больше, тяжелее, рыхлее. У женщин же – плотнее, легче, меньший объем занимает.

У генерала удар в голову – коронный удар. Никто так не умеет бить, как он. И учил, показывал нервный узел. Бить надо только туда. И в морг ездили тренироваться, и вживую приходилось неоднократно, но как у него – не получается.

Однажды Потапыч был в командировке в Америке. Задание было такое. Зайти в один из провинциальных банков, открыть банковскую ячейку, забрать оттуда информацию. Объект из ячейки спрятать в накладной гипс на руке. В ящик положить деньги, зашифрованное задание и выйти из банка. В нужном месте следовало поставить знак, продублировать сообщением, замаскированным под спам на электронную почту. Ключ от ячейки оставить в определенном месте. Снова метка, дубль – SMS-сообщение.

С виду ничего сложного. Только когда выходил, в банк ворвались трое негров в масках и с оружием. У командира было два пистолета. Он мог положить их там же, только потом объясняйся с полицией. Будут устанавливать личность, выяснять, откуда оружие. Ничего страшного, можно года на три и в тюрьму сесть, но при нем было разведсообщение – шанс компрометации агента, шанс провала как самого, так и источника. Короче, светиться нельзя, погибнуть тоже нельзя, на трупе найдут сообщение. Что делать?

Негры согнали заложников к стене. Командир начал вести среди американских обывателей агитационные беседы о необходимости совершения подвига во славу звездно-полосатого флага. Сам он изображал раненую овцу, постоянно постанывал и потрясал гипсом. Объяснил, как надо бить. Показал мужчинам, чем подручным нужно вооружиться. Один парень оказался странным.

– В голову человека бить нельзя. Это грех. Так человека можно убить!

Генерал ему стал растолковывать, что он будет бить грабителя, что уже сам по себе не человек.

– Сможешь в глиняный горшок ударить?

– В горшок… Хм. В горшок могу!

А сигналом к атаке послужило то, что командир запросился в туалет. Грабителей мало, никто его в туалет не поведет сопровождать.

– Мочись под себя!

– Да вы что! У меня вот и рука сломана! Мне и так плохо, меня избили, ограбили на улице, жена ушла. Вот банк собирается дом отобрать, и вы еще под себя заставляете мочиться! Дайте я хоть вон в тот цветок схожу!

– Иди! Невезучий!

Нарочито привлекая к себе внимание горестным рассказом, что его ограбили вот такие же громилы, шеф побрел к горшку с цветком.

Бандиты, обложенные полицией, психовали, а тут повод на пару секунд расслабиться. Они откровенно издевались над бедолагой. Когда генерал подошел к цветку, то стал поднимать цветок на стул. Чтобы не промазать струей. «Здоровой» рукой поднял цветок и крикнул:

– Pot up!

В переводе на русский: «Горшок вверх». «Пот ап!» Отсюда и прозвище пошло у него Потапыч.

Горшок он швырнул в окно, разбил витрину, а мужчины напали на грабителей. Выжили все. А в кутерьме и неразберихе Потапыч исчез. Некогда ему было принимать поздравления и поощрения.

Так что и своему прозвищу генерал был обязан своему коронному удару в голову. Поэтому в квартире Инны Ланге он отодвинул меня в сторону и применил его. Точно, коротко, почти незаметно.

Неизвестный кулем упал на бок. Шеф сноровисто проверил карманы. Покачал головой. Пусто. Ключи, очки, бумажник, какие-то бумажки – не в счет. Оружия нет. Да и по оплывшей фигуре не скажешь, что он боец. Хотя в умелых руках и связка ключей – грозное оружие. Для всех открытых участков тела ключ – оружие. Порой и смертельное. Да, и идентифицировать его сложнее. И выбрасывать его – не проблема. Никто не обратит внимание. А если кто и подберет, то только для того, чтобы сдать в металлолом. Для чего еще ключ на улице нужен? Не пойдешь же с ним по всем квартирам. Так что ключ – нужная штуковина. А у этого в связке есть один – длинный. Итальянские замки. Вон и номер выбит по длине ключа. Сталь хорошая – в глаз, в ухо, в горло хорошо войдет, мягкие ткани порвет на шее, руке. В кошельке, судя по звуку падения, полно мелочи. Тоже оружие. Кидай в лицо мелочь. И еще каждую монетку можно заточить. Вот тебе и снова оружие. Покопаться нужно в карманах. Творчески подойти к процессу, и ты вооружен, но нужно еще попасть в такую ситуацию, чтобы без оружия оказаться. Ключ и мелочь – оружие отчаяния. Последний бросок, последний прорыв. Последний, а не крайний. Тогда все ставишь на карту, тогда и карандаш как пика. Но нужно постараться самому, чтобы вот так вляпаться. А мы люди мирные. Стараемся, чтобы все было тихо и без пыли, без отпечатков и следов ДНК.

Командир закидывает руки неизвестного мужчины назад, начинает вязать скотчем, что валяется на полу, тем же самым, что связана Инна. Руки у мужчины – чистые. Непохоже, что он часто держит оружие. Ноги тоже спеленали. Помогаю генералу, набрасываю на голову мужчине тряпку. Так больше страха. Да и наши лица ему светить необязательно. А вот то, что Инна увидела командира… Плохо, надо ее зачистить. Не хочется, жалко мне дуреху. Это, видимо, боль с болеутоляющим на меня так действует, вот и я раскисаю. Еще немного, и начну реветь, сопли размазывать по щекам.

– Это что за млекопитающее? – кивая на лежащее тело, спрашиваю я у Инны.

– Дядя.

– Кто?

Ничего не понимаю. Дядя связывает. Дядя бьет. Дядя переворачивает квартиру вверх дном. Не знаю, может, у них, у немцев, это такие сексуальные игры?

– Это мой дядя. Брат отца. Младший. Развяжите меня.

– Обожди. Сейчас развяжем.

– Объясни, что происходит?

– Дяде – он младший брат отца, позвонили. Сказали, что папа погиб. Дядя ко мне примчался.

– Как его зовут?

– Фридрих.

– Ну и имя!

– Папу назвали в честь Рихарда Зорге, а его – в честь Фридриха Энгельса.

– Ясно. Тяжелое наследие прошлого. Жертвы кровавого режима. Продолжай.

– Вот он приехал и начал меня бить, требуя денег.

– Подожди. Он-то откуда знает про деньги?

– Три миллиона планировалось поделить на троих. Между папой, мной и им.

– Вы случайно в газетах не разместили объявление о своих намерениях, а то, может, еще пара-тройка родственников и соседей придет?

– Нет. Больше никто не знает.

Шеф смотрит на меня как на идиота. Развожу руками, пожимаю плечами.

– Ну да. Такое ощущение, что в соседней комнате сидит двоюродная сестра сводной бабушки соседа из первого подъезда. И тоже денег хочет.

На полу тело стало подавать признаки жизни.

– Отпустите меня!

– Ты торопишься, реинкарнация Энгельса в новой ипостаси. Тот тоже любил деньги, но говорил, что он за всеобщее равенство и братство. Ты, полагаю, бил свою племянницу из чувства солидарности с трудовым народом Нигерии?

– Нет. За деньги.

– Ну давай, рассказывай.

– Поднимите меня. Кровь приливает к голове, приходится говорить, тем самым усиливается кровоток. Это может привести к микроинсульту.

– Ты-то откуда это знаешь?

– Я – физиолог.

– Дальше.

– Принимал участие в исследовании и испытании нового штамма.

– Ясно. Как ты-то туда попал?

– Я работал в фармацевтической компании. Отслеживал воздействие вируса на организм.

– Ну и как? Отследил?

– Да! Это нечто потрясающее! Такого мир еще не видел! – Даже из-под тряпки слышался довольный, восхищенный голос.

Я обратился к Инне:

– Быстро отвечай! Откуда Фридрих узнал про информацию?

– Он был в деле.

– Каким образом? Быстро говори! Только честно!

– Когда отец узнал про то, что японцы привезли готовые образцы, то обратился к брату.

– И кто у нас брат? Кем работает?

– Я – физиолог, – раздался голос с пола.

– И что? Что дальше?

– На фармацевтическую компанию, где я работал, привезли образцы. Я занимался исследованием, проверял, как они будут воздействовать на людей.

– Ясно. Подробности потом. Кратко. Суть!

– Я похищал понемногу вирус.

– Не понял. Как?

– Вы же сказали, что без подробностей. Рассказывать долго и нудно. Обманывал.

– Дальше.

Связанный на полу резко дернулся, пытаясь освободиться.

– Mon ami! Quelle entrechat vulgaire?[2] – спросил генерал.

Командир вязал сам и поэтому был спокоен. Генерал в командировках приохотился к посещению театров. Да и в Москве часто ходил. Некоторые горячие головы даже думали, что старик умом тронулся. Но он следил за мимикой, жестами артистов. Перенимал опыт. Старый разведчик любому маститому актеру мог преподать мастер-класс. Что может произойти с актером в случае фальшивой игры? Самое позорное – освистают, пусть даже выгонят из театра за профнепригодность. А у разведчика все иначе. Он под срыв может поставить операцию и погубить не только свою жизнь, она не стоит полушки, а агентуру и многоходовую комбинацию. Вот это и страшно. И поэтому контролируешь себя всегда. Везде. Даже когда спишь. Гостиничный номер, квартира могут быть оборудованы средствами фиксации. И вот ты во сне что-то бредишь, говоря на чисто русском языке. А по легенде ты – местный житель, причем коренной. И зовут тебя Джон Смит, а не Иван Кузнецов. Не положено Джону Смиту говорить во сне по-русски. Или, может, по легенде, тебе необходимо пригласить проститутку в номер или у нее заночевать. Выпили, занялись тем, чем положено, а ты болтаешь лишнего во сне.

Зачем у проститутки ночевать? Да затем, что рядом с ее квартирой, под подоконником в подъезде оборудован тайник. И ты должен снять его или заложить в строго определенное время. И крутись, как хочешь, но твое поведение не должно вызвать ни у кого ни тени сомнения!

А бывают ситуации похуже. Это, когда тебе устраивают проверку. Нужно приехать, поселиться там-то, заложить-снять-сделать метку и пр. А только твой номер, как кекс изюмом, нашпигован оптическими и аудио «насекомыми». И через номер сидит группа контроля, хронометрирует тебя, слушает, наблюдает, а потом всю информацию сдаст в Центр. Там уже группа «товарищей» оценивает все твои жесты, поведение, как спал, как вытирал за собой в номере «пальцы». Все в мельчайших деталях. И справку-меморандум на стол командирам. В лучшем случае «спишут в обоз», и станешь бумажным клерком, будешь сидеть с девяти до восемнадцати в Офисе, выполняя работу, которую не будешь понимать. Из мозаики чьих-то операций станешь отрабатывать маленький кусочек, не понимая, как он связан с другими кусочками головоломки. Это самое страшное наказание для «полевого разведчика». (Есть еще аналитические разведчики.)

А могут на пенсию «отправить» или дадут самому уйти. Поэтому, оправляясь на задание, никто не знает, какое это задание: боевое, учебно-боевое или учебно-проверочное.

Бывает, что боевое перетекает в проверочное. Чтобы посмотреть, как ведет себя «специалист» после стресса. Не раскисает ли, не пьет горькую, не бежит в органы контрразведки страны пребывания, каясь во всех грехах. Сам сколько раз был в «группе контроля», готовый либо эвакуировать коллегу, либо «списать». Работа такая. Иногда сидел сутками в номере, дурея от ничегонеделанья, не понимая, то ли меня проверяют, то ли объект не вышел на связь, и мои услуги не нужны.

Китайцы вообще работают, когда агенты или сотрудники выполняют только маленький кусочек задания, не догадываясь, зачем оно вообще нужно. Пройти по такой-то улице и запомнить, какие цветы стоят в окнах второго этажа третьего квартала такой-то улицы. А там знак выставлен, снят ли тайник или нет. Но даже возьмешь в плен этого китайца, и хоть запытай его до смерти, а ничего путного не узнаешь. Такие вот особенности китайской разведки. Сложно с китайцами работать.

Тем временем допрос продолжался. Пока без пристрастия, без акций устрашения, без болевого синдрома. Благо, что попался еще мужик среднего возраста, он четко излагал мысли. Со стариками тяжелее и с больными тоже сложно.

Если старик попадется, то пытать не получится – умрет быстро. Если больное сердце – тоже. Несколько раз попадались онкологические больные… Тоже те еще фрукты, должен вам доложить. Ему терять уже нечего, вот и решается он на последний шаг. Ему деньги нужны на операцию. Ну с такими быстро находим общий язык – деньги – товар. А вот когда он хочет оставить после себя деньги на жизнь своей семье… Сложно. Иногда они знают больше, чем говорят. И, взяв деньги, не говорят дальше. А зачем отрывочная информация? Нужна полная. Болевой порог у него повышен. Зачастую – из-за обезболивающих. Трансдермальную систему (пластырь) с наркотиком себе прицепит (фентанил), и все. Не восприимчив к боли. «Сыворотку» ему вводишь, а у него реакция неправильная. Помереть может. Вот тебе труп, отрывочная информация, его гонорар. И что делать? В Штабе по голове за это не погладят – нужна информация, а не набор из трех предметов. Сложно. Надо в душу лезть, увещевать, обещать, угрожать жизни и здоровью его близких и родных. Что они «уйдут» раньше, чем он, и следа на Земле после него не останется.

Один, правда, забавный попался. Секретоноситель, болен был раком. Его на службе отправили на пенсион доживать остаток жизни. А ему хотелось остаток жизни прожить в роскоши, неге, в окружении куртизанок… Организации это влетело в копеечку, но оно того стоило. Мужчина сдал очень много секретной информации, в том числе и про нас. Даже «двойника» у нас сдал. Когда позже эти сведения просочились в его ведомство, где он служил всю жизнь, то шефа оттуда быстро уволили, и последовала команда: безнадежно больных не отправлять на пенсию, а содержать на службе до гробовой доски. Было время… И люди интересные были… Сейчас же… Непонятно все…

Тезка Энгельса, лежа полу, постоянно жалуясь, что сейчас у него будет микроинсульт, рассказывал.

Шеф сверху всей подошвой ударил его в пах. Тот завыл, подтягивая колени к животу. Руки связаны сзади.

– Это чтобы у тебя кровь от головы отлила. Еще будешь стонать, последует очередной удар, и ты не сможешь размножаться, мочиться, и то будешь с болью. А то и через трубочку в левом боку в мочеприемник. Могу и в третий раз ударить… Коль врач, то должен понимать, что от боли в кровь будет постоянно выделяться адреналин, и тогда ты умрешь от болевого шока. Понятно? Не мычи и не молчи.

– Да. Понятно.

– Ну, если понял, так продолжай. Рассказывай.

Получалась очень неприглядная картина маслом. Японцам удалось вывести вирус. И не просто вирус, а страшный вирус. Как чума, только распространяли его не вши и блохи с больных крыс и прочих грызунов, а воздушно-капельным путем. Поначалу симптомы, как при гриппе или ОРЗ. Кашель, озноб, высокая температура, воспаление лимфатических узлов. Потом появляются признаки бубонной чумы. И все… Летальный исход – 70 %. У мужчин репродуктивного возраста смертность – 92 %. У женщин – меньше. Тестостерон и адреналин, которые всегда помогали бороться с вирусами, повышали иммунитет, здесь же играли обратную роль. Первые симптомы у мужчин были менее выражены, тем временем вирус проникал глубоко в организм, запуская механизм смерти.

Фридрих, по-видимому, очень любил свою работу, потому что с упоением рассказывал о вирусе.

– У тебя предки случайно в концентрационных лагерях не служили? Типа опыты на людях ставили?

Дядя на полу испуганно засучил ногами.

– Нет! Наши предки служили в вермахте! И сражались отчаянно. Как в первую Мировую войну, так и в Вторую. И дед был в плену в России. По возвращению он очень тепло отзывался о русских. И о стране. Они же ничего не знали, когда шли на фронт. Когда дед узнал, что Рихард отправляется в Ленинград в академию, то очень гордился этим. Говорил, что это метаморфозы жизни. Он был в плену, а Рихард сам едет учиться. История повторяется по спирали.

Вернулись к разговору о новой чуме. Feuer. Огонь. Так окрестили в лаборатории новый вирус. Он сжигает почти всех. Шансов выжить мало. В Англии велись работы по подготовке контейнера. Пробный контейнер уже дважды прошелся по маршруту, распыляя безвредное вещество, но оно фиксировалось потом приемниками. Какое-то устойчивое к распаду соединение. Специалисты фиксировали, как оно распространялось в месте распыления, выдавали свои рекомендации. Инженеры вносили коррективы. Вирус очень неустойчив на открытом морозном воздухе. А вот в тепле он живуч. Даже несколько месяцев способен жить, и плевать ему хотелось на влажность. Боится он только кислорода вкупе с низкими температурами.

– Так. Понятно. Где образцы вируса?

– В холодильнике.

– Где?

– На кухне, – это Инна подала голос.

– Где в холодильнике?

– В морозилке. Контейнер внутри курицы. Там шесть образцов, – сказал дядя.

– Где гарантия, что там не замороженные образцы твоих соплей?

– Мне нужны деньги.

– Ты еще не понял, дядя, что сейчас идет речь о том, что будешь жить или нет?

– А как же деньги?

– Деньги получишь в Москве. Понятно?

– Но… Я не могу никуда ехать.

– А тебя никто не спрашивает. Спеленаем и вытащим. Ясно?

– Я не поеду! – у Фридриха начинается истерика.

– Еще один писк, и последует очередной удар в пах.

Он затих. Потом начал всхлипывать. Ломается. Еще немного поднажать, и все… Только вот расстояние…

Видно, что и Шеф думал о том же. Мы посмотрели друг на друга. Я открыл ладонь – четыре пальца сомкнуты, большой палец смотрит вверх, и медленно двинул ладонь вперед. Шеф не понимает.

– Steamer, – чуть слышно губами прошелестел я непонятливому Командиру.

На африкаанс означает «пароход».

Генерал чуть улыбнулся. Как вариант можно рассматривать. Только вот как сейчас узнать, где и какие наши суда стоят. В каких портах Германии! Время! Время! Время! Вот чего нет. Можно свалить лошадиной дозой успокоительного этого фрица. Только вот таможня, пограничный контроль… Ладно бы сам хотел ехать. А похоже, этот прыщ лабораторный не горит желанием повидать великую страну, которую отстраивал его дедушка после войны.

До крупнейшего порта Германии Гамбурга – 288 км. Самый лучший пассажирский порт – Киль. 350 км. Далековато. Оптимальный вариант – нефтяной порт Вильгельмсхафен. Там, как пить дать, стоит под разгрузкой какой-нибудь наш танкер с ГСМ. Но туда еще дальше добираться. 500 км. Бремен – 400 км. Не то. Не пойдет. Думай! Бременхафен – 450 км. Не то! Эмден – 530 км. Росток – 230 км.

– Постой, поговори с Фридрихом. Я посмотрю, что у них там в холодильнике.

В дверях зала обернулся.

– Эй, граждане, там без фокусов? Спокойно можно доставать? Спрятанной гранаты там нет?

– Нет, все чисто.

– Угу.

Генерал посмотрел на меня. Понятное дело, мы бы там напихали кучу сюрпризов. Так, на всякий случай от любопытствующих субъектов. Гражданские, что с них взять.

Я тем временем думал, как нам добраться до Гамбурга.

Шеф недолго возился на кухне. Вот он появился на пороге. В руках замороженный пакет, в котором матово поблескивали алюминиевые пеналы.

– Это образцы? – спросил у Инны.

– Да.

– Пора в дорогу.

Генерал подтянул штаны.

– Ну, а вы с нами.

– Мы не поедем!

– Да, куда же вы денетесь?!

– Не поеду в Россию!

– Отчего тебе не нравится Россия? Хочешь об этом поговорить?

– Там холодно и там ГУЛАГ!

– Да ладно! ГУЛАГа давно нет. Поменьше читай антисоветскую литературу. Особенно перед завтраком.

– Не поеду.

– Дружочек! Ты даже представить себе не можешь, до чего дошла современная фармакопея. Те кошмары, которые ты прочитал в потрепанной книжке, – легкий шорох летней листвы. Поверь мне на слово. Ибо можно тебе вколоть укол…

– И я умру?

– Нет. Смерть – венец жизни. Ты будешь жить. Но в плену собственных кошмаров. Тебя будут пожирать твои же комплексы, страхи, детские воспоминания, помноженные на все ужасы, что ты видел в кино или читал в книгах. Каждый день ты будешь мучительно умирать, а поутру снова воскресать, и так много лет. Несколько десятков лет. Ты не сможешь общаться с окружающими, ты будешь слишком занят своими мыслями. И выхода из этой ситуации не будет. Мозг станет подбрасывать тебе все более сложные лабиринты. Каждый день – новый уровень. Только ты не будешь там победителем. Иногда ты будешь приходить в сознание и понимать, что смерть есть высшая награда для тебя. И с этой мыслью ты будешь погружаться в новый виток ужаса. Гормоны выйдут из-под контроля, и, может быть, из-за этого тебе удастся умереть. Но ты даже не поймешь, что это было. Как правило, это бывает смерть от инсульта, реже – инфаркта, а еще реже – от удушья. И подумай, червь, ты лежишь на полу, с полуразбитыми гениталиями, и пытаешься мне что-то доказать. Ты – кал для анализов. Восторгаешься чумой, которая уничтожит половину человечества. «Железного занавеса» нет, берлинская стена превратилась в прах, мир стал открытым. Не знаю, на что рассчитывают те, кто собирается распылить бактерии чумы в России на границе в Китаем. Она все равно попадет в Европу. И тогда не будет мира. Не будет людей. И твои деньги ты не сможешь потратить. Туалетная бумага будет стоить дороже, чем та, что испачкана краской. Ты ничтожество. Убийца многих миллионов. И ты собираешься что-то возражать? Не слышу. Что ты там мычишь? А?!

Генерал топнул по полу возле головы. Тело вздрогнуло, подпрыгнуло, обмякло, в паху образовалось темное пятно, которое расширялось.

Шеф поморщил нос. Ну все, «клиент» созрел. Надо «качать». И мы начали в два голоса общаться с телом.

Оказывается, это чучело многое знало. Не полностью, отрывочно. Но знало. С английской стороны контакты поддерживал некто Уилсон. По компетенции – вирусолог, по повадкам – матерый сотрудник спецслужб. Молча, вежливо, холодно. Его интересовали только факты. Никаких эмоций. Большое значение уделял вирулентности штамма. Требовал увеличить, чтобы смертность была максимальная. Зачастую использовал военные термины.

В силу того, что тезка Энгельса был жаден и желал получить много денег, то запомнил телефон и адрес Уилсона. Он, кстати, не совпадал с адресом компании, куда следовало поставить вирус.

Фридрих наш пошел дальше. Используя повод, напросился в сопровожденцы в очередную командировку в Лондон. Для этого пришлось за вечерней кружкой пива накормить коллегу слабительным. Коллега наутро позвонил, сообщил, что подхватил кишечную инфекцию и сидит на унитазе. Смывая свои фекалии, увеличивает счет за воду. Со слов нашего визави коллега больше расстраивался по этому поводу. Очень прижимистый дядька. И Фридрих, переживая за общее дело фирмы, вызвался добровольцем в командировку. Охотников до этого мероприятия особо не было. У всех имелись свои планы. Да и что там в этом Лондоне делать? Абсолютно нечего. Климат – ерунда, все вокруг чопорные. По-немецки особо никто не говорит. Заносчивы. Любят вспоминать, как немцы бомбили Лондон, и о том, что англичане победили в войне.

Но Фридриху было все равно. Состав группы был большой, поэтому ему удалось собрать немало информации среди коллег. Чужой город, иная страна, вечером посидели все вместе. Сплотились перед чужой, не очень радушной обстановкой.

И это все было хорошо. Только вот много было вопросов, которые мы толком сформулировать не могли, а если бы и были какие ответы, так они для нас были бы как темный лес. Ничего непонятно. Надо тащить эти два туловища в Россию. Пусть специалисты их «потрошат». Время. Пора уходить.

– Ты его будешь сопровождать, – кивнул он мне. – За мной – дама.

Развязали Инну, в течение получаса собрали две сумки. В одну сложили мужскую одежду покойного отца, в другую – женские вещи.

Под нашим наблюдением Фридрих помылся, переоделся в чистую одежду. Она была ему тесновата. Покойный офицер был посуше и повыше. Штанины джинсов подвернул, рукава тоже подобрал. Не хватало еще, если остановит полиция, чтобы заметили его обмоченные, дурно пахнущие штаны. Да и ехать в одной машине с обмоченным не хотелось.

– Как хранить вирус при транспортировке?

– Обложите льдом. Меняйте почаще лед. Контейнеры герметичные. Утечки не будет. Главное – не перегреть выше пятидесяти градусов.

– Пошли. – Командир кивнул на выход. – Ты – первый. Бери последователя доктора Менгеле. Я – девчонку. Работаем.

– Как скажешь, командир.

Перед выходом вместе с командиром по очереди салфетками для протирки мониторов прошлись по квартире. Как старательная хозяйка, протерли пыль. Стерли все отпечатки пальцев. Как свои, так и чужие. Проще было бы поджечь квартиру, но в наши планы это не входило. Ручку входной двери тоже протерли.

Медленно спускаемся по лестнице. Слышны голоса в подъезде. Немцы рано встают, рано начинают работать, рано заканчивают. Плохо, что нас увидят. С другой стороны, добираться в потоке машин проще. Хотя у немцев, если правила не нарушаешь, то и не будут к тебе цепляться. Фридрих сбоку, я придерживаю его за локоть. Со стороны это выглядит, как придерживаю. Есть в дзюдо хват за одежду – не вырвешься. Вот так я и удерживаю его. Тело болит. В аптечке в квартире нашел аспирин, принял. Слабое утешение, скорее психологическое.

На расстоянии три ступени спускается генерал с Инной. Она молчалива. Жаль девчонку, она-то полагала, что это будет приключение в стиле кино. Раз-два, и обеспечен на всю жизнь. Увы, девочка, киношные штампы в жизни не работают.

Контейнеры у Потапыча. Пистолеты у нас наготове. Зачем? Привычка. Так положено.

Голоса внизу. Люди выходят на работу. Среднего возраста. Говорят, что вечером нужно заехать в магазин купить молока и овощей. Переспрашивают друг друга, выключен ли свет, перекрыта ли вода. Обычные разговоры людей, которые прожили в браке уже несколько десятков лет. Тембр голосов меняется от каждой фразы. Оба кашляют – простыли. Ничего удивительного – весна, ветер. Вот что-то забыли в квартире, открывают дверь.

Я дернул спутника за рукав, приказывая остановиться, руку с пистолетом вверх.

Командиру не надо объяснять дважды. Стоим, почти не дышим, ждем. Так свою, родную дверь долго не открывают. Открыли, вошли. Зачем вошли вдвоем? Если проверить, выключить что-то дома, одного достаточно. Второй-то зачем?

Вышли. Что-то тихо ворча, спускаются по лестнице. Я оттер пот со лба тыльной стороной ладони. Фридрих чуть-чуть подался вперед. Так собираются перед тем, как сделать рывок – группируются. Только специалист сделает это незаметно, он проработает в голове, как будут работать все мышцы и что будет делать конвоир. Гражданский будет долго собираться и долго все делать. Понимаю, одобряю. Если бы не сделал это сейчас, я бы не поверил, а теперь верю. Ну что, Ланге, извини, работа у меня такая. Больно тыкаю стволом под ребра. Шепчу в ухо:

– Не надо. Будет больно. Потом перевяжу, пулю вытащу, как умею. А тот, что сзади, снова ударит в пах. Хочешь?

Было заметно, как он свел бедра, защищаясь от удара, сумку переместил вперед. Это хорошо. Когда сумка впереди, особо не побегаешь, а мне бегать с больным телом нет никакого резона.

Пошли тихо, аккуратно. Дверь в подъезд. Постоим, послушаем. Вроде обычный шум. Это хорошо, что там слышен шум. Если бы стояла гробовая тишина, значит, полиция с контрразведкой оцепили три квартала и ждут нас. Тогда вот тихо.

Открываем подъезд. Спокойно. Некоторые машины уехали, некоторые появились. Неподалеку от моей машины стоит большой внедорожник. Двигатель заглушен. Тихо? Тихо. Хочется верить, что тихо.

Двигаемся к моей машине. Мы не дошли до нее метров пятнадцать, как из внедорожника вывалились две фигуры. Одеты в черные костюмы. Знаю такие, они поглощают свет. В темноте почти невидны в приборах ночного видения и инфракрасных датчиках. Жарковато в них. На голове тяжелые шлемы с пуленепробиваемыми стеклами. Черные бронежилеты. В руках немецкие винтовки НК-417 с глушителями. Большие магазины на двадцать патронов. Слышал, но не доводилось в руках держать, говорят, хорошая «машинка».

Они открыли огонь по нам с близкого расстояния. Вас-то мы и не ждали. Я хватаю Фридриха и пихаю его за ближайшую машину. Он стоит как завороженный. Кино, маму твою, Фридрих! Падай!

У самого от падения сбивается дыхание. Боль красным пламенем в глазах застилает свет. Больно. Охаю. Из-за машины пытаюсь выбрать позицию. Сложно. Из-под машины не выстрелишь, противник далеко. Очень далеко. Глухо, солидно кашляют две винтовки.

Вот задачка. Нужно, чтобы и Ланге уцелели – они носители информации – и противника необходимо отправить в мир иной, да и самому хотелось бы уцелеть. Время. Время. Время! Через пять минут появятся очевидцы и вызовут полицию. Те в этот район примчатся быстро. Это – не маленький Афганистан, тут живут добропорядочные бюргеры, вот и будут их спасать. Их спасать – нас в плен брать. А моя физия им уже известна – известный наркоторговец. Нехороший расклад, неприятный.

Шеф разлегся за соседней машиной. Он сзади, у него позиция для стрельбы вообще никудышная.

Приподнимаюсь слегка, чтобы увидеть фигуры, желающие моей смерти. Одна спереди, вторая сзади. Понимаю, что этих я знаю – мальчик и девочка, только они уже более солидно подготовились. Мальчик вот ходить не может. Прикрывает девочку. От машины не отходит. Да и девочка не стремится идти вперед. Приставными шагами перемещается, всаживает в машины, за которыми мы укрываемся, пулю за пулей. Сама не выходит под выстрел и близко не подходит, чтобы не попасть под огонь снизу. Надо что-то делать. Время. Время. Магазины у них из полупрозрачного пластика. Видно стрелку, когда патроны закончатся. Мне тоже должно быть видно. Выглядываю, рассматриваю. Не может быть, чтобы одновременно они закончились у обоих. Юноша пореже стреляет, выцеливает. Только вот опоры у него толком нет, а тяжелую винтовку постоянно держать на весу сложно. Глушитель, конечно, имеет свои преимущества, но и вес тоже имеет. Хоть и сбалансированная, как надо, винтовка, а все равно – тяжело. Нога, видать, болит, и это хорошо!

Рука у девчушки еще побаливает, она рвет спусковой крючок – ствол дергается вправо и вверх. И это тоже хорошо. У девочки от дна рожка уже виден свет, и это хорошо. Ее надо поторопить. Плохо, что у меня нет на пистолете ПБС (прибор для бесшумной стрельбы – глушитель). Мои спаренные выстрелы грохочут. Да уж.

Я стреляю по мальчику. Он мне сейчас не нужен. Нужно, чтобы девочка все патроны отстреляла. Мальчика загоним к машине. Ему очень больно. Он, наверное, на болеутоляющих. И каждый шаг для него – подвиг. Дай-то Бог, чтобы ты не дожил до того, как кость у тебя срастется. А то вдруг неправильно срастется, будешь хромать – одна нога короче другой окажется. Ортопедический ботинок придется носить. Меня будешь проклинать. А оно мне надо?

Получилось. Встав на колено, пригнувшись на уровне фар, делаю «двоечку» – два выстрела, они почти спаренные. Понятно, что шансов попасть в юношу у меня почти нет, но попробовать следует.

Попасть в бронежилет – опрокинет. Вставать сложно с поломанной ногой. В ногу, в пах, конечно, предпочтительней. Однако не факт, что вообще удастся куда-нибудь засадить пулю, но надо! Стреляю с двух рук. Правая почти полностью согнута, левая – снизу. Глаз – целик – мушка – цель – одна линия.

Я мысленно сделал это раза три. Мышцы при виртуальном прогоне сокращались, расслаблялись. Дыхание. Раз – вдох, два – выдох, вдох – выдох. Вдох. Группируюсь, поднимаюсь, выдох. Вскидываю оружие. Тело молодое мужское стоит на месте. И это тоже хорошо!

Целил в ноги. В пах. Не учел восходящие теплые потоки от земли или просто дернул. В бронежилет. Кажется, слышно, как пули попали в металл, скрытый в ткани. Тут же ныряю за машину. Во рту сухо, привкус крови. Давно я так не волновался. Сейчас главное, что девочка будет делать? А юная дева должна обернуться к напарнику, спросить, как дела, а потом уже действовать дальше.

Нет! Она обучалась не в школьном тире. Кто-то ее толково натаскал. Очень толково. Она отходит, не снижая, не увеличивая темпа стрельбы, к товарищу. И выходит из поля зрения. Вот ведь стерва!

И в это время она меняет магазин. Эх! Как плохо-то! Слышно, как юноша что-то говорит ей. Сейчас будет вставать. Бронежилет у него высокого класса защиты. Из моего пистолета не взять. Тем более такими пулями. Есть же нормальные пули – прошивают бронежилет и тело навылет. Усиленный пороховой заряд, заостренная пуля, головка у нее из высокотвердых сплавов. Не пуля, а мечта убийцы полицейских! Ствол у пистолета, правда, быстро изнашивается. Да кто же будет думать о его сохранности? Стал разбрасывать пули – меняй пистолет. Да и редко, когда доводишь пистолет до такого состояния. По идее, после одной отстрелянной обоймы выбрасываешь пистолет. Или вкладываешь в руку покойнику. Главное, чтобы на пистолете не было твоих отпечатков пальцев.

Снова высматриваю цель. Все внимание туда. Стараюсь думать как противник. Ребята прошли неплохие курсы. Молодо-зелено, но большой потенциал, хорошие задатки – олимпийский резерв. Вот они и «спишут» нас сейчас с генералом на пенсию, вакансии в отделе освободятся, молодые на повышение пойдут. Кто кого? Опыт или молодость? Спокойствие или наглость? Устроить вот такую бестолковую стрельбу почти в центре Берлина могут или очень самонадеянные, все выверившие, или глупцы, авантюристы, действующие на «авось».

Предыдущая их акция возмездия показала, что они действуют без прикрытия, вдвоем. Чего проще – два снайпера или снайперская пара – один снайпер, другой – наводчик. И при выходе из подъезда или возле машины бей нас влет. А эти решили в ковбоев поиграть или спецназ. Хотя… Кто знает молодых дарований… Может, они ждут полицию, сами уедут, а нас возьмут за окорока.

Я уже в розыске. Шеф пойдет как подельник. Нам домой надо, а не в немецкую тюрьму. Эх, дела мои грешные! Надо пробиваться. Стал прикидывать как лучше выкатиться из-за машины. Стрелять-то умею как с живота, так и со спины. Только бы не подставиться! Раз! Два! Приготовился! На! Тебе!

Фридрих вскочил на ноги и побежал к пионерам с воплем:

– Не стреляйте! Не стреляйте! Я – заложник!

Мечусь с пистолетом секунду. В кого стрелять? Мальчик?! Девочка?! Фридрих?!

Девочка! В полуприсяде, с двух рук стреляю в ростовую фигуру. Только и она стреляет… Во Фридриха. А мальчик в невероятной позе. На боку, вывернув больную ногу, стреляет в меня. Первая пуля прошла в сантиметре от виска.

Все происходит мгновенно – Фридрих, отброшенный пулями, падает на спину, конечности разбросаны в разные стороны, поза – звезда. Две пули в живот, одна в голову. Кладезю информации пришел конец. Отчего начали, к тому пришли. Образцы у генерала. Как бы их не потерять или не разлить. Шеф поэтому и не шевелится. Или по другому поводу не шевелится? Оглядываюсь. Смотрю под машину. Инна-то не побежит после такой показательной казни?

Они вдвоем лежат. Командир прикрыл ее сверху рукой. То ли отеческую заботу проявляет, то ли, чтобы не встала, к земле прижимает. Только вот от них течет в мою сторону черная жидкость. И лежат они не шевелясь. В руке у командира пистолет, но он наполовину вывалился из кисти. Так не воюют, так умирают.

Плевать я хотел на источники информации, но вот так… Малолетки завалили опытнейшего разведчика! И мне его тело оставлять нельзя. Нужно стереть идентифицирующие признаки. Нет у меня тротиловой, термитной шашки… Гранаты тоже нет. Есть машины, в них много бензина. Справимся, главное – образцы, вот их и нужно доставить домой.

М-да, уж коленкор.

Первыми выходят дамы. Дева юная пошла вперед – медленно, осторожно. К Фридриху. Понятно – «контроль». Но со своим оружием она могла элементарно засандалить вторую пулю в тупую тыкву этого пингвина издали!

Начали! Сейчас или никогда! Сейчас или никогда! Сейчас!!! Высовываюсь над капотом. Время, воздух, пространство вокруг казалось спрессовываются, сжимаются. Все как будто зависло. Замерло. Как в кино. Только это не кино, а жизнь.

Первая пуля – в коленную чашечку. Вторая, пока не упала, – в горло! Кажется, что успеваю заметить краем глаза, как кровь каплями разлетается от ноги и шеи девушки. Тут же переношу огонь на пацана. Тупой, бестолковый огонь – заградительный. Он заставляет его искать убежище. А со сломанной ногой не очень-то это ему удается. Считаю патроны на автомате. Нажал на спусковой крючок, тут же на кнопку выброса обоймы, затвор отошел в крайнее заднее положение. Обойму новую на место. Снимаю с затворной задержки. Кажется, затворная рама еще не дошла до переднего положения, как снова стреляю.

Юноша пытается стрелять в ответ. Только он не учел того, что психологически уже сломлен. Его напарник убит на его глазах, а он не прикрыл его. Психологическая травма на всю оставшуюся жизнь. То есть примерно на тридцать секунд. Его патроны я тоже считаю – так научили, так приучили, чтобы наверняка.

Четыре. Три. Два. Ну… Один! Встаю, быстрым шагом, полукругом обхожу юношу младого дерзкого. Стреляю. Уже не заградительный огонь, а на поражение – в тело, в голову, защищенную каской. Она защищает от прямого поражения, но от контузии не защитить. Ты сейчас станешь слепой и глухой.

Мальчик рвет набедренную кобуру, пытаясь вытащить пистолет. А вот фиг тебе! Думать надо было! На бронежилете есть вшитая под пистолет кобура. А из набедренной кобуры выхватывают оружие стоя, а не лежа на одном боку. Для этого случая военные придумали поясной ремень и кобуру на нем. У советских и русских офицеров она над правой ягодицей. Упал, перевернулся, не глядя, расстегнул кобуру, вытащил пистолет и «За Веру! За Царя! За Отечество!»

Продолжаю стрелять при подходе к юноше. Грохот стоит, как при штурме Берлина в 1945-м. Плевать. Надо кончать и уходить! Несколько пуль попали в ноги. Одна – в бедренную артерию. Не жилец. Мальчугану каким-то чудом удалось вытащить свой пистолет. У меня два патрона. Я перестал стрелять, медленно двигаюсь к нему. Можно отойти и подождать, когда истечет кровью. Это полчаса, а у меня нет времени – надо уходить.

Парень содрал с себя шлем. И быстро, приставив ствол пистолета к виску, выстрелил. Полчерепа отлетело влево, он упал в ту же сторону.

Подошел к девушке. Хороший выстрел. Чисто. Даже если бы не попал в горло, то ногу пришлось ампутировать. Она висела на каких-то кусках мяса, сухожилиях. А возможно, девица погибла бы от потери крови.

Отбрасываю ногой ее винтовку в сторону. Шарю по карманам. Первым делом достаю пистолет из такой же кобуры, что и у ее покойного спутника. Пустые карманы. А фигурка-то хорошая была! Вот тебе, деваха, и старикан. Уделал вас подчистую.

У мальчика тоже никаких документов.

Внимательно смотрю в лица мальчика и девочки. Очень похожи. Брат и сестра? Или просто удачно подобранная оперативная пара. Встречал подобное раньше. Кажется, видел раньше. Что-то знакомое. Незнакомое? Не пойму. От напряжения и боли, видать, начались галлюцинации. Но видел же где-то! «Хвост» проморгал? Они могли меня «вести», а я не увидеть их. Двое «ведут» – увижу. Это пять-семь бригад наружного наблюдения не увижу. А двоих разведчиков наружного наблюдения… Замечу.

Снова вглядываюсь в мертвые лица. Форма ушей знакома. Нос, рот, губы, глаза, надбровные дуги тоже знакомы. Видел? Видел. Не видел. Непонятно. Примерекалось что ли. Но я не на наркотиках, чтобы «мультики» смотреть и явь со сном путать.

Видел? Видел. Где? Не помню. При каких обстоятельствах? Не помню. Когда? Не знаю. Не помню.

Дурость какая-то. Я – разведчик. И в мистику не верю. Слышал раньше такое выражение, что видел в прошлой жизни. Вот и спишем на то, что мое уставшее, истерзанное болью подсознание начинает выкидывать со мной различные штуки. Надо выспаться, отлежаться и просто напиться. Заняться сексом – тоже как вариант можно и нужно рассматривать.

Ладно, помечтал – за дело. Работать! Полиция уж скоро здесь будет! Итак, мои покойные друзья, что мы тут имеем у вас? В машине полно оружия. Как в оружейном магазине. И даже мины есть армейские направленного действия. По типу наших МОН-90. Но американские. Они лучше – пластиковые, миноискателем не возьмешь. Такую в подъезде поставь, установи видеокамеру и сиди кури. Объект появился, нажал на кнопку, радиосигнал активировал детонатор. И все.

Опечаленные родственники делят твою жилплощадь и счета в банках, решают, кто будет ездить на твоей машине, или подумывают продать ее, а деньги поделить. Печальные хлопоты, но прибыльные. Особенно для дальней родни.

Быстрый осмотр не дал ничего интересного. Несколько паспортов, водительских удостоверений. Все забираю. Приличная сумма наличных денег. Это тоже сгодится. А вот и мой контейнер. Его я заберу с собой. Небольшая сумка, там около десятков мобильных телефонов. Потом разберемся – пригодятся. Хотя опасно брать чужие телефоны. Знаю я несколько телефонов, когда они головы хозяевам отрывали. Да и запеленговать их можно. Ладно, потом посмотрим. Беру!

Глянул на часы. На всю войну ушло семь минут. А казалось, что полчаса длилась перестрелка. Так, что тут еще имеется? Куча различных взрывателей, в том числе и с таймером. Хорошо. Термитные шашки, по типу того, что Ланге Рихарда запалили. Сгодится. Гранаты. Тоже неплохо. Тело юноши затягиваю в машину. Тяжело и больно. Чтобы впустую не ходить, часть оружия закидываю в свою машину. Как можно быстрее, охая при каждом шаге от боли, помещаю в салон тело девушки, Фридриха. Пошел за Инной. Командир сидит, держится за голову. Из плеча бежит кровь.

– Как ты?

– Нормально. Очисти территорию.

– Этим занимаюсь. Ты со мной поедешь или с этими? – киваю в сторону внедорожника, где уже было три трупа.

– Шутник. Не смотри, что старый и раненый, я тебе еще водителем устрою в эту машину.

– Контейнер-то цел?

– Цел.

Он махнул устало стволом и опустил руку.

Поднимаю тело Инны Ланге. Что-то вроде жалости шевельнулось в душе. Не положено. А шевельнулось. И убита она была странно. Входное отверстие в боку. В грудной клетке. И выстрел с близкого расстояния. Вон, на одежде, пропитанной кровью, видны обгоревшие следы. Эх! Девочка, девочка! Жалко тебя – несмышленыш еще. И папа тебя втянул в эту историю. Заработать легко денег не получилось. Да и не должно было получиться. Жаль. Прости.

Похлопал по телу, карманам Инны. В кармане и на бюстгальтере было нечто твердое – я вытащил, оказались мои кредитные карты, те самые, что я ей дал в расчет за информацию.

Неприятно лезть в бюстгальтер к мертвой девушке. Еще теплая, упругая грудь. Я испытываю чувство стыда и гадливости. Хотя не должно бы. Какой-то ком подкатывается к горлу, а мне нельзя расслабляться из-за сантиментов, которых она и не увидит, погублю все дело.

Я понимаю, что командир действовал правильно, по инструкции – дело прежде всего. Задание есть задание, все остальное по боку.

Фридрих убит – основной секретоноситель погиб. Что могла рассказать Инна? Что могла добавить к сказанному? Да мало ли что. Она стала опасным свидетелем. Услышала много из того, что Фридрих нам рассказал, и поняла, что русская разведка интересуется этой чумой и будет всячески препятствовать осуществлению этого плана. Она видела нас. Вытащи ее одну отсюда, и у следствия возникнут вопросы. Папаша сгорел, гранатомет, расстрел. Дядя тоже отдал Богу душу, и тоже при странных обстоятельствах – в перестрелке. Убит из профессионального оружия. Потом пробьют по билингу (местоположение мобильного телефона при звонке), что она была в Лейпциге во время убийства отца. И станет тогда она ключевым свидетелем – начнутся ее поиски. Шеф убил ее гуманно. Сразу в сердце, через легкое. Она и не поняла, что же произошло. А все равно осадок на душе. Я же с ней катался, услышал ее историю жизни… А тут еще полиция на хвосте…

Это, кажется, что можно обмануть полицию и контрразведку. Нельзя! Можно обмануть одного-двух, ну даже десять полицейских, но когда против тебя разворачивается государственная машина со всеми ее силами, средствами, административным и политическим ресурсом, тогда лучше «умереть». Внушить всем, что ты – труп. Иначе тебя все равно найдут. А если узнают, что охотятся на русского шпиона, то все европейские страны, хоть и не любят друг друга, объединятся в этом благородном порыве. Да, и тогда дело выйдет на политический, межгосударственный уровень. И за твою голову двое мужиков за чашечкой ароматного кофе могут договориться. Только свои тебя сдавать не будут. Они сдадут твой труп.

Вот я и раньше этим занимался. Когда наш разведчик был обложен, то приходил и убивал его. Своего товарища. Своего коллегу. Бывало, что и сидел он в кабинете напротив, рассказывали друг другу анекдоты, ворчали на начальство, обсуждали перспективы развития политической ситуации в мире, если где-то изберут того или иного президента.

А тут приходишь, забираешь контейнер, убиваешь. Необязательно пулей, ножом, есть яды органического происхождения, что наносишь на кожу, и все… При вскрытии – остановка сердца или удушье. Есть яды, которые нужно вводить в дыхательные пути. Самое главное, что при гистологическом исследовании тканей усопшего ничего никто не найдет. Яды быстро разлагаются, окисляются. И даже газовый хроматограф бессилен. Также и карал предателей…

А сейчас я умом понимал, что смерть этой девушки Инны Ланге, девушки с поломанной, истерзанной судьбой, была необходима ДЕЛУ. Ее смерть – залог нашей безопасности. Пока в тени – мы безвестны. Значит, никому не интересны. Ее гибель – наши жизни.

С другой стороны… Мне ее жалко. Немногих покойных я жалел. Очень мало. А сейчас… Хотелось сидеть рядом, обхватив голову руками, и выть, рыдать, колотить землю, стрелять в нее. Курить. Пить из горлышка водку. Снова плакать. И может… Может, даже убить командира, который убил ее… Прости, девочка. Такая работа.

Оттащил тело Инны в машину. Обратил внимание, что на креплении номера имеются свежие царапины. Ну вот, они еще и машину угнали. Да, побольше. Бестолочи! Кто же так делает?! С такой кучей наличных могли спокойно купить машину и кататься легально. Даже если и торопились сильно.

В машине собрал в одну связку две термитные шашки. В одну из них воткнул радиовзрыватель. Пульт управления от нее штатный. Радиус действия – 300 метров в городе, в поле, по прямой – до двух километров. Чем хорош, так это подбором волны – ни одна «глушилка» не перекроет. Частота проберется через малейшую щель в бетоне, и дублирован автоматически на двух запасных частотах. Умные люди делали, профессионалы. Входит в комплект ДРГ (диверсионно-разведывательной группы). Точно знаю, что часть всего арсенала очень похожа на контейнер резидента. Не в Германии, в другом месте, приходилось заглядывать в боеукладку, как мальчишка в магазине игрушек. Только вот любитель наберет всего и много, а профессионал возьмет лишь то, что необходимо.

Покойники наши, получается, вели себя как полупрофессионалы. Есть такая фототехника – «класс полупрофессиональный». Так и эта пара тоже… такая же. Порой действовали как профессионалы, а порой – как любители. Останови их полиция и загляни в машину, так, чтобы они делали? Держали оборону от всей полиции Берлина? Германии? Чушь. На что рассчитывали эти недоучившиеся пэтэушники, выступив против нашей Организации? Не знаю. По идее, профиль у меня с ними схожий, значит, раненый генерал их должен знать, но он это отрицает. И еще, он не стрелял в них. А почему? Ведь мог, но не стрелял. Отчего такая любовь? Может, в самом начале был ранен и от того не стрелял? Или потом был ранен и по иным причинам не стрелял? Как быть? Для начала надо уносить ноги и вывозить генерала. То, что он ранен, – факт. Легко, правда, но крови из него вышло немало. К доктору. Сон. Пиво. Мясо – и он за неделю встанет на ноги, да еще по девкам побежит.

Подгоняю свою машину к шефу, помогаю залезть на заднее сиденье.

– Потерпишь?

– А ты сомневаешься? Хочешь пересадить к тем?

– Дурак ты, хоть и генерал.

– Да ладно. Я знаю, что ты давно метишь на мое кресло.

– Была бы гарантия, что после твоего ухода я гарантированно займу его, то тогда можно было бы и подумать. А так, расчищать путь другим карьеристам… Не хочется… Потом совесть будет мучить меня по ночам. Зачем мне это?

– Тебя? Совесть? Мучить? Поехали. Добрый!

Сделав широкий круг при выезде со двора, когда нас уже почти не было видно, нажал на кнопку радиовзрывателя. В зеркало заднего вида наблюдал, как в машине вспыхнула яркая вспышка, лопнуло и вылетело боковое стекло.

– Как там?

– Надеюсь, что все хорошо. Занялось неплохо. Через секунд двадцать, если ничто не помешает, услышим треск фейерверков. Опять же работа для прессы и для полиции. Народу нескучно, есть о чем посудачить за кружкой вечернего пива. Нормально. Жизнь продолжается. Через две недели все забудут об этом.

– Что-то разговорился ты.

– О тебе же забочусь. Чтобы слушал, сознание не терял. Сейчас найду местечко поукромнее и займусь тобой – осмотрю рану, перевяжу…

– А потом будешь принимать решение?

– Да я его уже принял.

– Понимаю, я для тебя обуза – через границу с раной сложно пробираться, но она у меня легкая, я смогу перейти. Мне бы денек отлежаться. Ты не торопись, все обдумай, все взвесь. Есть же бригада в Германии по эвакуации наших.

– Есть такая бригада. Ты хоть раз слышал об их удачной эвакуации? Вот о том, как они мясо консервированное в формалине хорошо эвакуировали, я тебе могу пяток историй рассказать. Даже не знаю, кто мариновал это мясо. Они или прозектор. А те уже потом из похоронного бюро доставляли. Кто там трудится? Одни мажоры. Сидят, «курят бамбук» за государев счет. Боевых операций нет. Так, в обеспечении, в прикрытии, отвлекая внимание полиции, изображая слабоумных гидроцефалов на прогулке.

– Нормальные там ребята трудятся, ты наговариваешь на них. Я с ними общался пару раз.

– Угу.

– Чего ты там гукаешь? Надоел.

– Ты мне скажи, как стальные баллоны, обложенные льдом, себя чувствуют?

– Нормально себя чувствуют.

– Ты их осматривал?

– Угу.

– Они целые?

– Угу.

– Хватит передразнивать. Говори толком.

– Получи то, что заслужил.

– Скажи просто. Баллоны целые? Нет угрозы утечки этой отравы в атмосферу?

– Да целые, целые. Понимаю так, что если бы эти баллоны были у тебя, так ты бы меня давно «уволил»?

– Заметь. Не я это сказал. Думаю, что ты и меня не против отправить на покой. Вечный. А?

– У меня было много возможностей. Как, впрочем, и у тебя. Не искушай, Демон!

– Ага. Ты еще помолись. Я в Африке когда был, поневоле массу молитв выучил. Могу научить. Время пока еще есть.

– Сам молись, чудовище! Ишь, обрядился в белые одежды, корчит из себя херувима. Заметь, какой первый слог в этом слове. Думаешь, в рай попадешь?

– А он есть? Рай-то?

– Никто не знает. Никто не возвращался оттуда еще. Что делать будем со свечным заводиком?

– Который отраву делает?

– Именно.

– По большому счету там создать температуру выше пятидесяти градусов, чтобы все вирусы и прочая дрянь сдохла. Заодно и персонал. Компьютеры. Архивы.

– Без «вакуумника[3]» не обойтись.

– Да-а-а!

– Автомашины?

– Желательно наливник.

– Тоже как вариант. Забить канализацию. Вызывают спецов по откачке фекалий. Еще лучше две. Одна с напалмом, вторая с газом.

– Только вот один ранен, второй дышит через раз. И нам нужна санкция Центра. И помощь.

– Уверен, что двойника там нет?

– Я уже ни в чем не уверен.

Мы долго ехали молча.

– Как, командир?

– Терпимо. Но надо рану обработать.

– Сейчас. Найду укромное место.

Припарковал в тени машину. Осмотрел рану. Вид у Потапыча был не очень. Бледный. Крупные капли пота. Его лихорадило. Поднялась температура.

– Ну, что там?

– Есть два пути.

– Первый оставь при себе. Знаю я эти пути. Первый – «пришить», чтобы не мучился. Второй – зашить рану.

– Неинтересно мне с тобой, шеф. Кровопотеря большая. Задет сосуд. По идее, его здесь не должно быть. Но он есть.

– Штопай.

– Подожди. Надо посмотреть, где пуля.

– Да, я себя ощупывал. Не нашел. Навылет. В общем, не рана, а царапина. Пластырем залепил. Потом к «пластику», чтобы шрам убрал.

Я тем временем ощупывал его. Кровопотеря большая. И вид его мне не нравился. Ему покой на неделю нужен. А у меня его нет… Нет времени… Нужно в Центр передать все, что добыто…

– Ты не сопи. Я вижу – состояние мое тяжелое. Шей! И выкинь из головы мысль отправить меня в расход.

– Да живи ты. Сам напросился. Терпи.

У каждого из нас были нитки и иголка. Обычная нитка, обычная с виду иголка. Только кривая, изогнутая. Ничего страшного. Погнулась. И такой кривой можно пуговицу пришить, а можно и края раны соединить. На себе неудобно и больно, а вот товарищу – без проблем. Нитки стараемся держать где почище.

Беру одноразовый стакан, туда шнапса вонючего. Кидаю нитку и иголку.

– Из горла будешь?

– Что у тебя там?

– Национальный немецкий напиток – шнапс.

– Фу, вонючий.

– Извини, генерал, но рома и коньяка у меня нет. Так будешь пить? Или мне по-живому шить. Пойми, мне-то все равно, может, я даже и удовольствие испытаю от этого. Отомщу за все гадости, какие ты мне делал.

– Кто бы хоть на секунду сомневался, что ты испытываешь удовольствие от этого.

– Ой! Я тебя умоляю! Чья бы корова мычала! Пей давай! А то орать начнешь как роженица. Акушеров в бронежилетах пригласят на курсы кройки и шитья. Они меня покроят, а тебя зашьют. Стрелок из тебя уже никудышный.

Тем временем я прикурил, щурясь от дыма, что попадал в глаза, и накаливал над пламенем зажигалки лезвие ножа.

– Да не дыми ты на меня! Сам же знаешь, что не люблю я этот вонючий дым.

– Не капризничайте, больной! Фимиама нет, чтобы воскурить его. Йода и зеленки тоже нет. Поэтому, мой некурящий начальник, будем останавливать тебе кровь с помощью сигареты.

– Прижигать будешь?

Генерал напрягся.

– Пока нет. Могу лезвием ножа прижигать. А сигареты в ране я тушить не буду. Они у немцев очень дорого стоят. Я твою рану как пепельницу буду использовать.

– Дожился. Дослужился. В рану генерала подчиненные пепел сыплют.

– Радуйся, что не соль. Хотя… Не искушай. Соль у меня в машине тоже имеется. А будешь ворчать, так и на твою седую, окрашенную голову можно пепла насыпать.

– Что так и видно, что она седая?

– Ты же не девочка, чтобы тебе комплименты делать. Седая, седая. Ну все, пепла хватит. Будет немного щипать. Возьми что-нибудь в рот и мычи. А то зубы себе поломаешь.

– Что у тебя есть?

– Есть тряпка, я ей машину протираю. Вся в грязи и в масле. Хочешь? Не тупи. Крови не хватает, мозг уже с перебоями работает. Возьми свой носовой платок.

– Нет у меня его, выбросил.

– Ну, сними свой носок.

– Дай платок.

– На!

Со вздохом вынул свой носовой платок.

– Как чувствовал. Чистый. Новый!

– Так положено же. На задание – новый платок. Старый следует выбросить. Там же микрочастицы с прежнего места пребывания остаются. Так что не строй из себя обиженную барышню.

– Угу. Молчи. Жуй платок.

Аккуратно ссыпал с ладони пепел в рану. Кровь быстро стала свертываться. Она и раньше не хлестала, а сочилась.

– Ну а теперь, крепись. Обработаю рану немецким антисептиком.

Понемногу вливаю шнапс в рану. Большая рана. Шеф дергается, ногами сучит, вытаращив глаза, что-то орет сквозь сжатые зубы. Жилы на шее напряглись, вздулись. Он покраснел. Я подул в рану, остужая ее, чтобы спирт поскорее испарился.

Боль немного отступила, генерал обмяк.

– Вот видите, больной. Обработка раны закончилась. Сейчас начнем художественную штопку этого престарелого тела. Вы как предпочитаете? Зигзагом, типа как Зорро? Или двойную молнию, как у СС? Тогда вы тут в Германии сможете внедриться в нацистскую группировку и с вашими задатками диктатора банановой республики сможете стать их фюрером.

– Шей! – сквозь ткань донесся яростный рык Потапыча.

– Ну шить, так шить. Надо, так надо!

И я начал зашивать рану. Стежок. Медленно протаскиваю нитку под кожей. Тяну, чтобы края раны сошлись. Поверху немного отступаю, снова втыкаю иголку, подальше от края. Не хватало еще, чтобы кожу порвать. Протаскиваю нитку, вытягиваю, потом втыкаю иголку в другой край, вытягиваю нитку, стягиваю края. Так получилось шесть стежков. Конечно, положено каждый стежок завязывать узлом, обрезать нитку. Узел завязываю над стежком, нитку не обрезаю. Нет времени. Сам перемазался кровью шефа. Из одноразовых салфеток сооружаю что-то типа компресса, кладу сверху на рану, из оторванного рукава его рубашки отрываю лоскут почище, кладу сверху на компресс. Потом все заматываю скотчем.

– Ну, все, пациент. Скоро сможете больной рукой домогаться до медсестер.

– Спасибо, господин садист!

Достает изо рта весь мокрый, обслюнявленный мой платок и протягивает мне.

– Спасибо за платок.

– Не за что. Платочек себе оставьте. В качестве бонуса от нашего заведения.

Шеф откинулся на спинку заднего сиденья, закрыл глаза.

Я отмывал руки от крови шнапсом, потом водой из бутылки. Конечно, не положено так. Остаются следы крови, которые, при большом желании, можно идентифицировать. Но не до таких вот осторожностей.

– Может выпьешь? За окончание операции. За здоровье?

– Нет, спасибо, не хочу. Я просто посижу.

Говорит он отрывисто, с большими паузами, дышит тяжело. Я не доктор, но понимаю, что человека в таком состоянии надо пристроить в надежные руки. Вот только где их взять?

Ладно, командир, извини. Ты бы поступил также, а то и хуже… работа такая у нас с тобой. Если сейчас не поймешь, что так нужно для Дела, то уже никогда не поймешь.

Нажимаю кнопку, что спрятана возле рулевой колонки. Смотрю в зеркало заднего вида. Пока держу палец на кнопке, командир дергается, бьется. Конечности его подбрасывает и отпускает. Это работают специальные чехлы, прошитые металлической сеткой, и подключены они к системам электропитания автомобиля. Электрошокер. Такие часто незаконно используют таксисты. Но в случае нападения спасает жизнь таксисту. Можно и убить, если передержать. Я мог обезвредить генерала еще раньше, но не стал. Он тоже мог меня убить раньше, но не стал. Так что мы квиты.

По времени у меня запас в тридцать минут, не больше. Надеваю перчатки. Первое – карманы генерала. Пистолет, из которого он убил Инну. Контейнер со льдом, там же футляры, или, как они называются, с вирусом. Деньги, документы. Все, что в карманах. Мобильным телефоном командира делаю несколько фотографий. Граффити на стене дома. Какая-то абракадабра. Есть любители, которые восхищаются и расшифровывают эту пачкотню стен. Совершенно случайно в кадр попадает табличка с названием улицы и номером дома. Еще снимок – вторая мазня, состоящая из каких-то загогулин. В кадре случайно оказывается часть машины. Но можно идентифицировать марку, модель. Так, отправляем фотоснимки с мобильного шефа другому абоненту. При случайном перехвате окажется картинка невинного содержания. Бабочка на цветочке или коровка на лугу. А может, и непристойные снимки. Я не знаю, какие картинки загружены у Шефа в мобильник для шифрования. Нужно очень постараться, чтобы расшифровать. Для этого нужна аппаратура, время. Если даже и удастся раскодировать ММС, то в обозначенном пункте уже никого не будет. Или окажется бездыханное тело без личности.

В телефонной книге телефона нет такого абонента, только этот номер знаешь наизусть. Когда получаешь задание в той или иной стране, то тебе его сообщают, иногда – не сообщают. Это телефон твоих коллег, которые занимаются эвакуацией. Они приезжают за тобой, но иногда и не приезжают. Значит, им не поступила такая команда эвакуировать твое тело. Обидно, конечно, но такая работа.

Вызывать их можешь только тогда, когда ты находишься в беспомощном состоянии. За тобой не приедет рота спецназа, которая отобьет с боем от противника твою тушку. Нет. Приедет пара человек. Необязательно, что это будут мужчины, могут для конспирации быть и женщины. Они вывезут в безопасное место. Все эти люди прошли медицинскую подготовку. И опять же… В зависимости от оперативной обстановки могут вылечить, прооперировать. А могут… Могут и вкатить укол… «Ангельская смерть». Уснул тихо. Вскрытие покажет остановку сердца. Убивает яд органического происхождения. Только очень сложные исследования могут найти следы его после окисления. Это очень сложно, очень долго, очень дорого.

Выбросят твое тело. Полиция подберет. Полежит пару месяцев в морге. Потом закопают как неизвестного. «Эвакуаторщики» все это время будут следить за телом и за поднявшимся вокруг него шумом. Работа им нравится. Нечасто прибегают к их услугам, они не любят, когда их тревожат. Ходит по коридорам Организации легенда, когда салага, прикрывая своего старшего, попал под обстрел, вырвался, вызвал «эвакуатор». Те приехали, а вокруг полиции полно. Ищут раненого. Улыбнулись, поставили укол, очистили карманы и покинули место происшествия. Даже не пытались вывезти мальчишку. Некоторые называют их «Ангелами Смерти» или «Ленивыми свиньями».

Делать нечего. Отдаю жизнь и судьбу генерала в их руки. Нажимаю вызов на номер, куда ушли картинки с граффити.

Это подтверждение. Плюс они тут же по биллингу могли определить, откуда сделан звонок. Накладывают информацию на карту, получают точную картину, где офицер нуждается в помощи. Зачастую на этих должностях работают дети влиятельных чиновников. Некоторые, отслужив все двадцать пять лет, так ни разу и не выезжают на боевое задание. Но зато льготная выслуга, двойной оклад, не жизнь – малина. Мне бы так устроиться. Нередко сидят под вывеской какой-нибудь благотворительной организации типа «За гуманное обращение с инопланетянами», «За спасение наследия алеутов».

Звонок проходит. Если не возьмут после третьего звонка трубку, то спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Кажется, что время останавливается. Каждый гудок идет по полчаса – долго, утомительно, мучительно долго. Опять же, по слухам, несколько раз они даже сбрасывали звонок. Тогда все понятно: тебя «сосчитали». Оглянись, прими смерть достойно – без воплей и истерик, как мужчина.

Первый гудок закончился… Пауза. Долго. Очень долго! Не помню, как в зубах оказывается уже зажженная сигарета. Я должен себя контролировать. Жест, взгляд, вздох – все под неусыпным контролем. Не барышня же в подростковом возрасте, когда чего-то хочется, а сама не знает чего… Вот и начинает экспериментировать, пока не попробует секса.

Второй гудок. Мучительно тянется время. Бросаю взгляд на шефа – в отключке. Извини, бросить тебя не могу и тащить тоже не могу. Надо закончить начатое.

Третий гудок… Третий звонок в театре. Зрители должны занять свои места, актеры за кулисами, в щели, в дырки в занавесе смотрят, как настроена публика. Медленно гаснет свет. Оркестр пробует свой инструмент.

Ну же! Ну! От вас, ребятишки, зависит, какой спектакль сейчас начнется. Ну! Бери трубку, сука!

Третий звонок закончился… Пауза… Сейчас прозвучит четвертый. Финальный для нас с генералом. Тогда мои планы меняются, и нужно будет с ним уходить домой – домой, где сидит предатель. Прямо к нему в зубы. С раненым генералом, с вирусом, с кучей трупов на хвосте и ритуальными кострами.

И… Я готов, когда начнется четвертый гудок, сбросить вызов…

Взяли. Голос спокойный. Ленивый.

– Общество защиты прав снежного человека. Секретарь слушает вас.

Я молчу. Не положено что-то говорить. Скажешь, значит, провал. Позвонил, чтобы попрощаться, или как крайний случай, сообщить, где тайник. Только это глупость. Убьет тебя полиция или в плен возьмет. Телефончик твой им в грязные потные ручки попадет. А где вы видели, чтобы у полиции были чистые руки? Они же в грязи копаются. И не в белых перчатках. А потные оттого, что бегают постоянно.

И вот полицаи, а они зачастую люди дотошные, снимают все твои последние соединения с мобильного телефона и выскакивает один из неизвестных телефонных номеров. Начинают изучать дяди и тети из полиции, а того хуже и из контрразведки этот телефончик. И хоть потом заобъясняйся, что этот неизвестный грязный шпион ошибся номером. Ты в тени, пока тебя не осветили фонарем, а ты так просто «засветил» своих коллег. И твое счастье, что ты помер, потому что, если еще жив, то это лишь вопрос непродолжительного времени. Поэтому хоть и обложен ты как волк красными флажками, а выпутывайся сам. Только когда в безопасности, но в беспомощном состоянии – вызывай «эвакуатор». А подставил их, то их высокопоставленные мамы и папы, натянут твой глаз на пятую точку. И плевать им на выполненное задание и на спасенное человечество! Ты их чадо под удар подставил!

На том конце линии связи спрашивают:

– Алло! Вас не слышно! Говорите! Перезвоните.

Отбой звонка.

Уф! Оттираю пот со лба. Приедут. Сказали бы, что перезвоните на автоответчик, то значит меняй место дислокации, полиции ты известен, тебя ищут, и эвакуировать тебя опасно. Или когда срабатывает автоответчик, то значит никого нет в стране. Или нет возможности, а того хуже – и желания подходить к трубке.

Разведчик – товар штучный, но это расходный материал. Дорогой, но расходный материал. Увы. Ладно, время идет, вытаскиваю из перчаточного ящика салфетки, начинаю протирать машину. Быстро. Знаю, что и как, обучали нас этому жестко. Не там, где могут быть твои отпечатки пальцев, а все.

При обучении специалисты находили отпечатки там, где и быть не должно. Например, опустил руку вниз, чтобы открыть крышку бензобака, а на пороге остался «пальчик». Ты и забыл или не заметил, а он есть!

– Запомните! Если я нашел, то бригада из криминалистов найдет! Не только полиция, но из контрразведки страны пребывания. Если им понадобится, то всю машину по винтикам разберут! Проверял уровень масла? Доливал в бачок омывателя воду? Пальцем тыкал в покрышку, проверяя, не спустило ли колесо? Запомните, что у них времени – вагон. У вас же времени не будет! Самое лучшее – сжечь автомобиль! Быстро, эффективно. Отгоняешь в тихое место и поджигаешь. Только это не всегда можно сделать! Поэтому – трите! Не «пятнами», а сплошной чисткой! Не пропуская ни одного квадратного миллиметра! Даже фрагмента отпечатка пальца хватит, чтобы открыть на вас охоту. Не исключено, что вы наследите на всех континентах. Но там ваши «пальчики» будут отпечатками добропорядочных, богобоязненных, законопослушных граждан. А в какой-то момент – вы враги государства какой-то страны. И вот тогда вся мощь всех спецслужб и правоохранительных органов обрушится на вас. Чтобы избежать этого – трите! Измененные отпечатки, шрамированные, обожженные кислотой – оставьте дешевым криминальным элементам и писателям детективов. Они как лоб, помазанный зеленкой. Как пришитый на спину бубновый туз! Вы как маяк будете привлекать к себе внимание. Поэтому – берегите пальцы. Они вам для дела нужны.

Вот я и быстро, старательно, автоматически протирал машину, не взирая на то, трогал я ручку задней двери или нет. Все протирать надо. Время? Пять минут прошло. Еще пять минут, и ухожу. Тру. Тру как проклятый. Как каторжанин пилит свои кандалы пилкой для ногтей, пока надзиратель спит. Тру!

Время. Пора уходить. Шеф все еще без сознания, не хочу его трогать, проверять пульс и делать прочие глупости. Он, не исключено, только и ждет, когда я подойду, чтобы впиться мне в шею зубами. Даже протирая машину, я старался к нему не приближаться. Знаем мы все старые фокусы. Веры-то ему нет. Да и больно подозрительно все, что произошло. Кто знает, Потапыч, может, ты и есть тот самый предатель. И не в Центре он, а вот здесь. Полулежит на заднем сиденье машины. Для убедительности мог и штаны обмочить, чтобы доказать мне, что без сознания.

И в молодую парочку не стрелял. Сам как-то ловко под пулю подлез. Девчонку дурочку на тот свет отправил. Появился в самый неожиданный момент, когда пионеры поняли, что с деньгами я их обманул.

Не исключено, что все это мой параноидальный бред, а может, и правда. Некогда мне теории заговора против моей персоны строить. Не доверяй никому – выживешь. Может, даже и сам на пенсию уйдешь. Пусть «эвакуаторы» тебя на Родину отправят посылкой «до востребования», а там уж местные мозголомы тебе психику поправят, залезут поглубже, да с проворотом!

Рюкзак на плечи. Руки свободные. Генеральский пистолет лежит в пакете. От него надо избавиться. Если меня схватят, то на нем его пальцы. Но кого это будет волновать? Пуля в обгоревшем теле. Ее найдут, извлекут, сделают баллистическую экспертизу пистолета, сравнят. И на меня «повесят» убийство невинного дитя.

Топаю к реке. Ближе ко мне Шпрея. Через Берлин протекает еще несколько рек. Но эта ближе. На дне реки, наверное, со времен войны лежит много оружия. Одним меньше, одним – больше. Какая разница!

А вот теперь нужно как можно быстрее покинуть город. Прогуливаюсь вдоль реки. Смотрю, курю. Жду, когда народу не будет. Зачем мне свидетели? Все! Никого. Достаю из рюкзака пакет. Разворачиваю. Пистолет? Нет. Изображаю завтракающего на берегу реки человека. Есть хочется. Откусываю кусок от бутерброда. Два куска хлеба, между ними колбаса с сыром. Кусок хлеба смазан маслом, колбаса – горчицей. Снова копаюсь в рюкзаке, вот и термос с кофе. Он уже почти остыл и на вкус – дрянь отвратительнейшая! Но пью. Со стороны – типичный идиот, который решил позавтракать. Таких в современном мире пруд пруди. Потом вроде как заметил рыбок и начал подкармливать хлебом. И рыбки на самом деле появились. Хлеб крутится на месте, плывет по течению. Так, заодно видно, где поглубже. Вот куда хотел забросить пистолет первоначально, оказывается, что там неглубоко. И это плохо. Время идет, а я тут ихтиологом-гуманистом заделался.

Дома – хорошо. Вышел на бережок поутру, закинул удочку, кури! Птички поют, солнышко встает. Красота. Рыбки наловил ведерко – и к палатке. Ушицу варить. Рыбку в фольге на углях жарить. Водочку пить! Вот это жизнь!

В ход пошли большие куски хлеба. И все дальше и дальше. А вот теперь… Оглянулся. Нет бюргеров рядом. Пистолет. В воду. Далеко. Плюх. Всплеск. Круги по воде. Докурил. Окурочек прибрал за собой. Проще уехать на такси, но безопаснее на общественном транспорте. В центре Берлина стоит автовокзал один на весь город. Сокращенно – ZOB (Zentraler Omnibusbahnhof Berlin).

Ищу расписание автобусов. О! На Гамбург скоро отходит автобус. Это хорошо. Время в пути 10 часов.

Город надо покинуть. Он становится тесным, душным. Скоро-скоро наши и «ваши» – полиция начнет облаву на мою персону.

Почему автобус? На поезде комфортнее. Только там полиция бывает прогуливается. Да и спрыгивать с поезда крайне неудобно. По молодости прыгал. А сейчас… Наверное, старею. Кто знает, может, чем черт не шутит, пора и самостоятельно уйти на покой?

Надо поспать. Осмотрел пассажиров автобуса. Разномастная публика. Студенты, пенсионеры, иммигранты. Одеты обычно. Я вписываюсь в эту толпу.

Сон – не сон. Дрема. Сон путается с явью. Мне бы выспаться часов сто, но дома. Отключив телефон, компьютер. Просто спать.

Думаю, сплю, думаю. Что делать? А с этой ситуацией надо разбираться до конца. Но как? Доложить в Центр? Я просто обязан это сделать. Иначе меня заподозрят в саботаже, в предательстве, двурушничестве. Да, и во всех грехах, предусмотренных внутренними нормативными актами.

Свод смертных грехов в Библии – жалкий список. Для детей дошкольного возраста. Семь смертных грехов. Гордыня. Что там церковь глаголет? Чрезмерная вера в собственные возможности, вступающая в противоречие с величием Господа. Считается грехом, от которого происходят все прочие.

Гордимся мы все тем, что служим в Организации. И Господь где-то там. Организация – здесь! Бог далеко. Когда-нибудь свидимся. А может, и нет. Его-то никто не видел. А вот Организацию я видел. И все ее могущество. В душе-то я знаю, что Бог есть. Но Организация – за ухом стоит.

И так далее. В Десяти заповедях, начиная с шестой, так это инструкции! «Не убий»! Угу. Десятки килограммов учебников с гифом секретности. «Лишение жизни путем удушения, с использованием катушки ниток». Убийство заменялось нейтральным «ЛЖ». Все дело в символизме и подмене понятий. Какая разведка без убийства? Сами-то подумали?

«Не прелюбодействуй». Угу. Классика жанра – «медовая ловушка». Вся история разведок мира пронизана адюльтером. Инструкций, как соблазнять, как выведывать, как вербовать через постель тоже, несколько килограммов. И в «бурсе» обучали, и практические занятия были…

«Не кради». Угу. Как добыть информацию о новой разработке военного компьютера? Как? Только украсть.

«Не лги». Угу. Как раз про разведку. Смех, да и только!

«Не завидуй». «Не желай жены ближнего твоего и не желай дома ближнего твоего, ни поля его, ни раба его, ни рабы его, ни вола его, ни осла его (ни всякого скота его), ни всего, что есть у ближнего твоего» – в оригинале звучит объемнее, сочнее. Разведка для того и создана, чтобы добывать образцы техники, вооружений, иных вещей и предметов, Добывать то, что не принадлежит тебе или Организации. Но нужно. Интересно. Любопытно. И это оружие могут использовать против России. Надо предотвратить. Что сдерживает агрессора? Только его познания, что получит он совершенно аналогичный ответный удар. Все остальные увещевания о разоружении означают, что нужно избавиться от устаревшего вооружения и перейти на оружие нового класса. При этом под всеобщие аплодисменты.

Вот и рыскают разведчики по всему миру, обманывая, воруя, порой и убивая. И все это не ради собственного удовольствия, а ради страны. Чтобы граждане спали спокойно от Курил, которые Япония спит и видит, как оттяпать назад, до Калининграда, на который также многие разевают свой рот.

Автобус почти не качается. А зачем ему качаться, если это немецкие автобаны? Он на наших ухабах раскачивается. А тут все располагает ко сну. Можно и поспать. Я это заслужил. Только не спится мне. Мысли, как камни, ворочаются в голове. Складывают одну мозаику, потом из этих же камней получается другая картинка. А если посмотреть сбоку на них… То все переворачивается с ног на голову. Увы.

Закрываю глаза, вспоминаю мертвые и живые лица покойных мальчика и девочки. Я их видел. Я их знаю. Где? Когда? Понимаю, что они звенья цепи, и если не вспомню, то пора самому подавать рапорт об увольнении и сидеть рыбку удить. Если позволят уйти самостоятельно без «кондукторского билета в один конец».

Кто они? Где? Почему так много знают? Профессиональная подготовка… Почти профессиональная подготовка. Арсенал оружия такой, что взводу спецназа хватит на штурм здания. Оружие разномастное, предназначенное для выполнения различных задач. Для агентурной пары слишком много. Думай, работай мозгами, шевели извилинами!

Глаза! Почти одинаковый разрез глаз. Цвет тоже одинаковый. Хотя я не проверял на линзы. А надо бы – мое упущение. Еще что?

Но ведь где-то видел! Хоть и работает кондиционер, но я вспотел от догадки. Этого не может быть! Просто не может быть! Я видел много раз очень похожее лицо! Причем видел вблизи, причем так, что можно рассмотреть, запомнить все черточки, морщинки. И сквозь бинокль и глаза в глаза. А губы… Тонкая полоска губ, как у покойных молодых людей.

Адвокат! Заместитель начальника оперативного Управления. И от него же я получал шифровку! За его подписью! Этого не может быть!

Он отправил своих детей для моей ликвидации и захвата денег? Он же планировал операцию или вернее поручил «пионерам», одобрил ее. Я еще поразился, что Предприятие, сокращая штаты ради экономии средств, с такой легкостью расстается с гигантской суммой в три миллиона евро! Если виной всему деньги и так сказать «последний аккорд», то тогда похоже на правду…

Он сам выходец из «кондукторов». С Потапычем вместе служил. Могли и семьями дружить, и значит, если дети выросли на его глазах, он их знал. От этого и не стрелял, но и меня не убил. Или, по плану, это должны были сделать детки?

Что еще не вязалось? Два контрольных выстрела в голову больному юноше в Киеве. Это не просто так. Это «крещение кровью». Один выстрел мальчик, второй – сестра. Хотя, похоже, сестра исполняла там ведущую партию. Погиб бы я, тогда все было бы логично. Информации нет, меня нет. Меня же никто официально не прикрывал. А тут Потапыч проявил чудеса расторопности, приехал меня эвакуировать.

Адвокат знал, в какой квартире я должен сидеть. И если это не мое официальное последнее задание, то от меня осталась бы поджаренная тушка. Красиво. Номера счетов были известны ограниченному кругу лиц. Адвокат бы без труда получил эту информацию. Только они пустые – я их обчистил. Вот ведь интуиция – великая штука!

И вот я убил его детей… даже не Родину предал, когда ушел, лег на дно, и трачу украденные денежки, а того хуже – стал сотрудничать с противником. Я убил его детей. Теперь все сотрудники Предприятия будут брошены на мои поиски. Объяснят, что я – предатель. Перебежчик. И все беды Организации – из-за меня. Потапыч подтвердит. Да и «эвакуаторы» косвенно тоже подтвердят. Нужно сообщить в Центр. А что сообщить-то? Что у Адвоката дети наемные убийцы? Пока не будет железных доказательств на руках, толку нет.

Хотя… Хотя есть у меня джокер в рукаве. Маленький такой. Чертенок бесится в рукаве и пытается вылезти.

Дело давнее. Тогда я учился в «Бурсе». Набрали нас двенадцать человек на курс. До стажировки дошли пятеро. Остальные просто поодиночке исчезали. На все наши вопросы преподаватели неизменно отвечали: «Не сдал зачет». Мы и по именам не знали друг друга – по псевдонимам. Запрещено общаться во вне стен заведения. Встретились на улице – пройдите мимо. Человек может быть на задании. Или за ним «хвост». Пройди мимо. Где бы ни увиделись. Пусть даже в публичном доме на Мадагаскаре. А после стажировки нас осталось только пятеро, и то мы не виделись. Это просто один преподаватель сообщил случайно. А, может, и не случайно. Пустил «дезу». И дипломов мы не видели никогда. Они вшиты в личные дела. Да что там может написано? «СД-1 – отлично; СД-2 – хорошо»? И т. д.

«СД» – специальная дисциплина. Для непосвященного – темный лес. А если никто не поймет, то и нечего его на руки выдавать. Вдруг потеряешь или вор заберется в твою квартиру во время командировки. Для окружающих соседей ты – представитель строительной компании, туристического агентства, рекламной компании, да и черт знает чего. Вид у тебя должен быть невзрачным. О всех контактах с соседями, выходящими за рамки обычного общения о погоде, немедленно докладывать в Департамент собственной безопасности. А доложил, так на время разбирательства могут и от командировок отстранить, а то и вовсе в обоз списать. Поэтому – нет контактов с соседями, нет проблем.

Так вот, за особо выдающиеся заслуги на поприще обучения отправили меня давным-давно, триста лет назад, на стажировку в дипломатическую резидентуру в США. Работать в США – престижно. Не в плане, что страна хорошая, а то, что противник реальный. Да ты еще с дипломатическим паспортом. Вообще, кажется, халтура. Взял меня тогда заместитель Резидента на боевую операцию – натаскивал. И надо же было так случиться, что нарвался я на Потапыча. Тогда, когда он в банке изображал хроморукого. На улице его страховал… Адвокат. Ну, а мы были вроде как наблюдатели, а с другой стороны, как «Кондуктор» и его помощник, то бишь я, в то время зеленый, как новогодняя елка.

И вот когда начался прорыв Потапыча через стекло и штурм полиции, то Адвокат запаниковал. Потапычу удалось ускользнуть, а Адвоката полиция-то повязала за неуемную энергию, думали, что сообщник грабителей.

Не знаю как, но через сутки его удалось вызволить. Только наблюдение показало, что с ним работали не полицейские, а серьезные ребята в черных костюмах. Содержали его отдельно от остальных. Был сделан вывод, что он завербован. Ну я-то думал, что его сейчас выпотрошат, а потом – к стенке. Тихо, без шума и пыли.

О дальнейшем я могу лишь догадываться. С меня взяли штук десять подписок, что я не видел, не ведаю, не слышал. Потом раз семь прогнали через полиграф, пока не выработали у меня рефлекс на реакцию на этот вопрос. Я научился врать, не моргнув глазом, и даже наши хваленые специалисты из собственной безопасности, не смогли выудить из меня ничего толкового. Как положено по прибытию, меня, стажера, загнали на «карусель» из техники и психологов, оперов из безопасности. И ничего. Тишина. Понимаю, что по отношению ко мне это была формальность, но тем не менее… После каждого возвращения на стандартный вопрос:

– Вам известно о предательстве со стороны других сотрудников Организации?

Вопрос мог звучать всякий раз по-новому, но смысл прежний.

Я неизменно отвечал:

– Нет.

На «К-факторе» нужно отвечать предложением из не менее чем трех слов:

– Мне ничего неизвестно.

И две «машинки», независимо друг от друга, в присутствии людей, наблюдавших за мной, выдавали один результат: «Ответ правдивый».

Тот мужик, с которым я наблюдал за Потапычем и ужимками Адвоката, сейчас стал заместителем Директора. Он курировал оперативную работу. Для меня – небожитель. Пару раз видел его в коридорах. Первый раз он кивал и улыбался, и то, когда мы шли друг на встречу другу, а рядом никого не было. В следующий раз, в присутствии других сотрудников, просто прошествовал мимо, как дредноут мимо утлых лодчонок местных аборигенов. Хоть и видел меня, никакой реакции не было. Да я и не в обиде.

Но, похоже, что теперь надо напомнить ему обо мне. У каждого сотрудника Службы есть свой номер, не тот номер, что у всех военных, такой тоже есть в документах прикрытия. Его я тоже помню наизусть «Т-488219». А тут иное. Эти номера используются при шифросвязи. Даже, когда циркулярно доводятся приказы по личному составу, то упоминается номер. Вернее, часть номера, без последних трех цифр, чтобы нельзя было идентифицировать полностью. И когда расписываешься в ознакомлении или в очередной подписке, что за разглашение «пусть меня покарает суровая рука трудового народа», ставишь подпись и номер. Однажды до меня дошел очередной большой по объему Приказ по изменению задач Организации. Он был уже изрядно потрепан. Видно, что изучали его не формально, как большинство, а с пристрастием. Почерк Заместителя я помню еще со стажировки. Вот и сейчас узнал его размашистую подпись и цифры его личного номера. Их-то я и запомнил. Думаю, что пришло время направить ему шифровку. Лично ему. Перехватить ее имеет право только Директор. С этим делом строго. Адвокат может просматривать шифровки, донесения курируемых подразделений. Например, мне агент шлет информацию, Потапыч, Адвокат, Заместитель, не ставя нижестоящих в известность, имеет право самостоятельно изучить. Точно так, как запросить всю мою переписку с источником В-237/А/1097.

Департамент шифрослужбы подчиняется напрямую Директору, и больше никому. От этого у них всегда молчаливый, горделивый вид. Нос кверху, грудь колесом, взгляд сверху вниз на всех. Не они для Службы, а Организация для них. Хотя… Не стоит делать опрометчивых шагов. Откуда я знаю, что именно думает про меня Заместитель Директора? Это может быть выстрелом в свою голову. Надо успокоиться, собраться с мыслями. Это пионеры и истеричные женщины способны забрасывать шифровки бестолково. Что я могу сообщить?

Факты, как любят говорить в кино, вещь упрямая. Только не в разведке. Есть факт того, что в Дрездене были убиты два агента. Тела их сожжены. Я – в розыске. Генерал ранен, брошен. Информация пропала. Вирус пропал. Сожженная машина с горой трупов. Дешевый шпионский детектив. Выживу – сюжет в Голливуд продам. Пусть Барбара Брокколи отвалит мне много миллионов денег за сюжетную линию.

Нет. В Центр мне не нужно спешить. Ведь тогда Адвокат меня уничтожит за своих детишек сразу, как только я взойду по трапу самолета Аэрофлота. Воздушная модель – стюардесса принесет мне стакан воды. Без вкуса и запаха. Я выпью и через тридцать минут тихо усну. Самолет, перелет, обычное дело – спит пассажир. Еще через пятнадцать минут во сне пассажир дернется всем телом. Тоже бывает такое. Это же самолетное кресло, а не родная постель – мышцы затекли, вот и дернулись. Никто не обратит внимание. Бывает. Только по прилету будут будить и обнаружат, что почти весь полет провели с покойником. И меня будет встречать «Скорая помощь». «Скорые» бывают двух типов. Настоящая и от Организации. Первого типа бригада медиков отвезет остывающий труп в морг. Там у Предприятия все «схвачено». И выдадут заключение, что инфаркт или инсульт, мол, сердечная недостаточность, разрыв аневризмы. Тут наши мастаки.

Второй тип бригады – от Профкома. Тогда до морга могут и не довезти. Исчез, и все. Ни дна, ни крышки. И в первом и во втором случае специалисты из Центрального аппарата внимательно осмотрят тело и вещи. Каждый свежий шрам будет рассмотрен, могут даже и вскрыть, чтобы посмотреть, не вшил ли покойник при жизни микрофильм, как Джейсон Борн. Если понадобится, то в подкожный жир можно поместить небольшое вложение. Тот же микрофильм, карту памяти. Много чего можно спрятать на человеческом теле. И поместить внутрь и вшить под кожу – тоже можно много чего. Человек даже и не представляет, что можно сделать с его телом! Это только лишенные фантазии наркоторговцы используют желудок для перевозки наркотиков. Глупцы! Знали бы они, как можно перевозить эту отраву и не быть пойманными – так, наверное, я бы стал бы у них богатым гражданином. Но не буду.

Полудрема, явь, сон, мысли, полусны – все путается в голове. А такого нельзя допустить. Из-за неправильных мыслей делаешь неправильные выводы, совершаешь неправильные поступки, которые ведут к провалу и смерти. И самое главное, что Дело страдает.

По прибытию снял комнату на окраине города в мотеле. Дешевый мотель, много бестолкового народа, с подозрением смотрят на меня. Да и вид у меня не очень. Щетина. Впалые щеки, дышу с трудом. Вещей – маленький заплечный рюкзак да сумка. Непохоже, что чем-то у меня можно поживиться. Одежда поношенная. Похож на скитальца в поисках лучшей доли. Или мужик в бегах от полиции, долгов, алиментов, а пока оформлялся, внимательно рассматривали меня. Спиной чувствовал сверлящие взгляды. Ладно, смотрите, мне неприятности не нужны, тем паче не следует привлекать к себе внимание. Не надо мне это. Самолет только завтра, нужно отоспаться да подумать.

Номер как номер. Комната девять квадратных метров. Кровать, тумбочка, маленький холодильник, старый телевизор. За небольшие деньги можно посмотреть порнофильмы. Не надо. У меня последние события в жизни – сплошная порнография.

Душ, унитаз, раковина. Здесь же стоят счетчики расхода воды. Если вышел за пределы суточного потребления нормы воды – доплачивай отдельно. Экономят на всем. Окна выходят на дорогу. Не думаю, что мне придется уходить через окно. Да если обложат, то не поможет.

Как там в детском стихотворении? «Ищут пожарные, ищет милиция…» Так и меня сейчас все ищут. Если Шеф объявил тревогу, то по команде из Центра вся резидентура в Европе поднимает на ноги агентов. Аэропорты, вокзалы, порты будут стараться перекрыть. Полицейские? И эти тоже ищут, только вяло. Не думаю, что свяжут события в Дрездене и Берлине с моей персоной. Но если кто подскажет, так стану серийным убийцей, маньяком, пироманом, наркоторговцем.

Но нашим я еще важен из-за штаммов вируса. Так что постараются перехватить меня раньше.

Сходил в магазин на заправке неподалеку от мотеля. Там же рядом и кафетерий. Перекусил. Купил упаковку льда, бутылку виски, кое-что с собой в номер покушать.

Устал я сильно. Очень устал. Тело требовало отдыха. Мозг требовал перезагрузки и сна. 24 часа на отдых, на анестезию для организма. Меняю лед у контейнера – там уже вода – потом все в холодильник. Прикрываю продуктами.

На секунду появилось желание открыть да посмотреть, что там. Как они выглядят вирусы, которые могут убить все и всех. Хорошая мысль, если окружат, то не отстреливаться, а развинтить один баллон да вылить. А потом застрелиться. Вот они удивятся! И хана Европе – очистится территория. Хорошая мысль, но я это приберегу на крайний случай. Поэтому будут, если будут, разумеется, убивать меня на расстоянии, внезапно и в голову, я могу держать на теле контейнер.

Теперь до ночи надо поспать, а потом надо немного подвигаться, поколесить по ночному городу. Тумбочку под дверь – грохот для непрошеных гостей обеспечен, а для меня – спасительная секунда. Успею схватить пистолет, скатиться на пол и открыть заградительный огонь. Или на поражение. Все зависит от обстановки. Окно. Ну что же – просто опускаю жалюзи.

Сплю. Будильник в наручных часах тихо начал жужжать. Хватит спать! Волка ноги кормят! Вперед! В ночь!

Зачем мне ночь. Гулять по Гамбургу? Хороший город. Отчего же не погулять. Только меня не интересовали ни знаменитое озеро, ни соборы, церкви. Путь мой лежал в Университетскую клинику Гамбурга – Эппендорфа.

Одно такси. Потом другое. Выхожу за квартал, рассчитываюсь только наличными. Заболел я? Ищу медицинскую помощь? Нет. В Германии широко практикуют трансплантацию органов. Даже закон приняли новый. Как тебе исполнилось 16 лет, так приходит запрос, мол, готовы вы стать донором органов после смерти? И если кто-то погиб, то к безутешным родственникам выходят специалисты, которые мягко убеждают дать согласие на изъятие органов. Это при условии, что покойник при жизни не вступил в добровольное общество доноров после смерти. Получается, что все немцы – потенциальные доноры. Надо лишь его убить грамотно. Так, чтобы не попортить органы.

Одна из старейших клиник – Университетская – на острие этого направления. Вот мой путь туда и лежал. Нет, мне не нужны чужое сердце или почка и печень не нужна. Мне нужна сумка – холодильник с логотипом клиники и сопроводительные документы на перевозку органов. Вот тогда можно спокойно привезти на английскую землю контейнеры с вирусом.

Это в России медицина финансируется не очень, равно как и охрана этой самой медицины. В Германии же медицина – сверхприбыльная отрасль. Донору почки из страны третьего мира заплатят девять тысяч евро. А тот, кому пересаживают, заплатит девяносто тысяч. Торговля наркотиками – мизер. Все познается в сравнении.

И охрана в клинике хорошая. Толково все сделано. И патрули объезжают этот больничный городок, и видеонаблюдение, и посты охраны на въезде и в здании. Имеются датчики объемные и инфракрасные. Идеальная система охраны. Меня интересует морг. Ирония заключается в том, что он не охраняется. Есть дежурный персонал и кнопка вызова охраны. И надо вынести тихо. Не привлекая к себе внимания.

Тихо. Начали! Работаем.

Проехал патрульный автомобиль на электротяге. Снова появится минут через тридцать. За регистрационной стойкой, положив голову на руки, спит медсестра. За ее спиной – комната персонала. Не люблю бить женщин, но если придется… то придется. Не люблю бить женщин не из-за этических соображений. Нет. Просто с ними сложнее рассчитать силу удара. Слабые мышцы корсета скелета. Слабые связки. Кости черепа и шейные позвонки тоже слабые. Чуть не рассчитал силу, и можно убить.

Двери автоматические. Распахнутся, и дама проснется. Значит, не пойдет. Немцы – народ прижимистый. Свет зазря жечь не будут. Света нет в здании. Добрый знак. Старинное здание, построено с толком и красиво, много выступов. Эх! Больное тело, прости, но надо, или будешь мертвым телом.

Поехали! Вернее, полезли! На второй этаж. За спиной рюкзак с вирусами. Вот будет смеху, если меня повяжут да залезут в рюкзак. Посмеемся!

Окно старой конструкции, деревянное, поднимается вверх. И это хорошо! Ножом ковыряю раму, отодвигаю задвижку. Время! Время! Через семь минут появится патрульная машина. Немцы – публика пунктуальная. Ходу! Неудобно. Прижиматься приходится травмированной грудью. Есть! Защелка отошла. Поднимаю вверх стекло, забрасываю тело внутрь. Быстро встаю, опускаю раму на место. Минута.

Ровно через шестьдесят секунд медленно проезжает патрульная машина, обшаривая фароискателем стены и кусты. По «моему» окну скользит луч. Секунда, и машина проехала дальше. Мало времени. Надо шевелиться, иначе могут и поймать.

И следов следует оставлять поменьше. Фонарик с синим светом. Какой-то кабинет. Офис, да, офис, только вот выписывают, вероятно, бумаги на перевозку вот в таких кабинетах. Черт его знает! Надо смотреть.

Аккуратно перебираю бумаги. Похоже, что есть! Везет! Или не везет? Перебираю документы. Мне нужны настоящие, не вызывающие подозрение документы. Можно, конечно, остаться на пару дней в этом чудесном городе, обжиться, познакомиться с персоналом. В медицине традиционно работают женщины – небольшой роман, и я получу доступ ко многим вещам в этой клинике. Только для этого нужно время, а его нет.

Пока буду шуры-муры крутить, так меня полиция опознает или свои же… Приедет Кондуктор с билетом в один конец, или «эвакуируют» на Родину под видом тяжело больного туриста. Покатался, мол, пьяный русский на лыжах, вот и травмировался горемычный. В кому впал. Ничего не видит, не слышит, не чувствует. Не верите? Ткните его иголкой. Это так забавно. Вы его тычете, а он не чувствует. Видите, его сопровождает группа медбратьев и санитаров. Ну и что у них рожи бандитские! У нас экология плохая, вот и перекосило. А что за футляры от скрипок у всех? Так они подрабатывают на похоронах скрипичной группой. Очень душевно играют. Хотите, они вам похоронный марш на скрипках синхронно сыграют? Очень душевно, вам понравится. Ну ладно, мы пошли и тело коматозника повезли. А то, что у него бирка на пальце ноги, так это санитары пошутили. Проснется он, а у него бирка. Вот и посмеется товарищ. Вы не переживайте, это у нас, у русских, такие шутки. Ну а если из комы не выйдет, так новую бирку не нужно. Уже есть.

Так оно и будет. И «санитаров» этих я знаю. Ни фантазии, ни вдохновения. Гора мяса. Говорят, что у них пули ото лба отскакивают, а бронежилеты не носят, потому что пули в мясе застревают. Они их потом вилкой выковыривают.

В этом кабинете я не нашел то, что мне нужно. Зато на стене нашел план эвакуации при пожаре. А там обозначен кабинет «экспедиционный отдел». Там, где выписывают транспортные накладные.

Через минуту я в этом отделе. Что радует, так это минимальный уровень охраны в коридоре и кабинетах. Никаких датчиков для охраны. Только пожарные. Еще десять минут, и чистые бланки у меня в руках. Прихватываю несколько копий использованных бланков. Нужно же иметь образец для правильного заполнения.

А теперь в царство мертвых – в морг. Вернее – в разделочный цех. Здесь изымают органы для отправки пациентам. И здесь же они должны упаковывать их для перевозки. А, значит, здесь же должна находиться и транспортировочная тара. Термосумки нескольких размеров я нашел быстро. Вытаскиваю из рюкзака набор вирусов, подходит средних размеров сумка. Изнутри и под внешней тканевой оболочкой она проложена фольгой для сохранения температуры. То, что надо, – меньше будет заметна на рентгеновской установке. Снизу вирус, слой льда. Потом орган. Так, с сумкой определились, осталось что-то положить. Открываем холодильник. Здесь, как в фильме ужасов у маньяка. Органы в баночках, контейнерах. Некоторые подписаны, часть без опознавательных надписей.

Ладно. Беру печень. На контейнере нет надписей. Может, и не для трансплантации она. Даже если для нее, то пардон, слишком много на второй чаше весов положено. Нагребаю здесь же льда в сумку. Не хватало еще, чтобы ливер испортился! Контейнер с вирусами – в рюкзак. Все нормально. Если придется убегать относительно быстро, то сумку брошу.

Говорят, что чертям положено уходить точно тем же путем, каким и пришли. Так и я. Покидаю здание через то окно, в которое вломился. Ходу, милые, ходу! Как вышел из окна номера, так и вернулся. Будем надеяться, что никто не видел моих маневров.

Через час я в своем номере. На часах уже почти пять утра. Можно час поспать. В семь тридцать я уже в аэропорту. Купил билет. Кафетерий. Завтрак. Кофе. Еще кофе. Хлеб. Ем впрок. Нормальная вкусная еда. Организм, видимо, пошел на поправку, требует белка и сахара.

Жаль, что оружие пришлось оставить. Можно сделать документы на перевозку оружия. Но нужно время.

Документы я подделал очень красиво. В «Школе» я бы поставил себе «отлично». Удалось очень качественно скопировать подпись.

Досмотр. Лицо у меня равнодушное. Работа такая, я летаю по всему миру, и мне скучно. Я курьер. И для меня нет никакой романтики в моей профессии. Я – само равнодушие.

– Ставить на ленту сумку? Там органы.

– Ставьте.

– Поставлю. Без проблем. Только отметку мне в накладной сделайте.

– Зачем?

– Босс сказал, что рентген вредит донорской печени.

– Ставьте на ленту.

– Давайте я открою сумку, вы посмотрите, что там печень. Хотя! Не могу открыть!

Вид у меня растерянный.

– Там пломба. Открыть, и на ней будет написано «open».

Решительно ставлю сумку на ленту.

– Смотрите.

– Ладно, снимайте. Идите, спасайте жизнь.

– Спасибо! Вы не представляете, как выручили! Были случаи отказа донорских органов. Стали думать на рентгеновские аппараты в аэропортах. Вот. Спасибо. Вы спасли жизнь человеку! Спасибо.

– Иди! Не задерживай!

Тон уже добрый. Человек гордится своим поступком, он спас жизнь. Очень важно, чтобы человек гордился собой. Он совершил благородный поступок! Этот таможенник расскажет об этом своей семье.

После таможенного контроля сажусь в угол, надвинул на глаза шапку. Со стороны кажется, что сплю. Рядом ящик – сумка, вид потрепанный. Не цепляется взгляд за меня. Только за термосумку. Характерная надпись. HUMAN ORGAN FOR TRANSPLANT.

Через полуопущенные веки я наблюдал за окружающими. Полицейские прогуливаются парой по залу. В руках одного открытый планшет с пачкой фотографий. Там как фотографии, так и фотороботы. Есть там мои фото или нет – не знаю. Да и нет желания проверять это.

Посадка в самолет. Стюардесса была так любезна, что предложили пересесть на свободное место, там было просторно для меня и контейнера.

Символы, символы – люди рабы символов. Благо, что в Бурсе эту дурь выбили с первых дней. Ну, а пользоваться слабостью других, верящих в нечто, – это полезно для работы.

Народ в самолете ведет себя, как положено пассажирам – расслабленно. Кто-то смотрит телевизор, кто-то копается в своем планшетном компьютере, ноутбуке, смартфоне, электронной книге. Многие, по старинке, читают обычные книги, газеты. Лететь недолго, два часа пятьдесят минут, если погода позволит. Немцы помешаны на пунктуальности и точности. Англичане, следуя традиции, любят точность. Так что только погода может помешать точному прибытию.

Был несколько раз в Лондоне. Не нравится мне там погода. Ну а кухня… Не советую пробовать традиционную английскую пищу. Будете разочарованы. Поэтому питайтесь тем, что уже пробовали. Хоть даже убийственным фаст-фудом.

У меня в голове уже был примерный план действий. Конечно, можно было бы обратиться к нашим из местных. Так получилось, что знал я двух своих коллег, которые трудились под крышей посольства. Знал и одного, кто находился на нелегальном положении в Лондоне. Этот-то мне много чего должен, когда я его прикрыл в Мали. Но не мог я обратиться к ним. Опять импровизация. Непривычно. Есть такое хорошее слово, «непотребство» называется. Вот и у меня ситуация… Сплошное непотребство.

Да ладно. Ввязался – так не стони. Меня могут ждать. Насколько знаю, как работает Организация, так наверняка проинформировали все европейские филиалы. Все зависит от того, какой приоритет они присвоили моим поискам.

Если прекратить все операции, сосредоточиться только на поиске беглеца», то тогда плохо. Печально, но это оправданно. Было много случаев, когда перебежчики обращались в спецслужбы страны пребывания, предлагая свои услуги. Но не всегда их принимали сразу, думали, что провокация. И вот они метались по городу, стране, миру. Своих уже предал, а новыми друзьями еще не обзавелся. И это обычная практика. Заодно за предателем тайно наблюдают те, к кому он обратился. Если мечется, нервничает, старается избегать встреч, то тогда идут с ним на контакт.

Вот это и называют «золотыми сутками». Если успели перехватить, то тогда информация не уйдет к противнику.

Если есть уверенность, что сотрудник намеренно идет на предательство. А если нет такой уверенности… Что офицер вышел из повиновения. Вышел из-под контроля… Что тогда будут делать? Что?

Самолет приземлился. Катится по полосе. Пассажиры аплодируют. Какая-то бабушка крестится по-католически.

Прохождение паспортного и таможенного контроля – формальность. Взгляд на фото в паспорте, на лицо, штамп в паспорт.

Стоянка такси. Очередь из пассажиров. Я улыбаюсь всем, извиняюсь, пальцем показываю на надпись контейнера. Все смотрят, читают и предлагают пройти вперед. Так с самого конца очереди продвинулся вперед и стал первым.

Таксист – индус. Называю адрес The London Bridge Hospital 27 Тули-стрит.

Никогда не садись в первое такси. Не доезжай на одном такси до конечного пункта назначения.

Все видели, как я уехал на такси. Спроси у таксиста, куда отвез. В клинику. Южный берег Темзы, рядом с мостом, рядом с метро. Очень удобно. Один минус – много видеокамер, много полиции. Надо стать невидимкой – человеком из толпы.

Первым делом поменял лед в контейнере. Мясо, что там лежало, оставил на месте. Сам контейнер убрал в сумку. Ну а теперь нужно найти этого Уилсона.

Я прошерстил социальные сети. Не думал, что Уилсонов в Англии и Лондоне как Сидоровых в Москве. Пассажирский состав можно укомплектовать. Взялся за тех, у кого есть медицинское образование. Прошелся для этого по сайтам медицинских университетов. Осталось немного. Не больше сотни. Потом поискал по известному номеру мобильного телефона. В Фейсбуке удалось найти на странице одного молодого человека. Тот пишет, что Ник Уилсон – бог в постели. И указывает его телефон.

Ну что же… По крайней мере Уилсон существует, есть его номер телефона, если, конечно, все это не хитрый ход.

Хорошо живется западным спецслужбам. Это на гражданина своей страны нужно получать всякие судебные постановления – ордера на прослушивание, запросы по движению денег по банковским счетам. А вот на иностранца, проживающего у себя на Родине, ничего запрашивать не нужно. Ни в одной Конституции мира не написано, что нельзя нарушать права иностранцев у них дома.

В мире есть две известные платежные банковские системы «Visa», «Master Card». Все платежи, где бы они ни проходили, пусть в России, Бали, проходят через серверы, расположенные в Америке, Англии. Владельцы этих систем знают, какой счет какому пользователю присвоен. Отслеживают все наши покупки, платежи. Каждая карта привязана к мобильному телефону, а мобильный телефон легко соотносится с аккаунтом в Социальной сети, адресом электронной почты. Каждый компьютер, ноутбук, планшетник имеет свой идентификационный номер и сообщает обо всех похождениях своего хозяина в Интернете. Сообщает коды доступа и пароли. Вот и получается, что все это лежит на различных серверах, но по запросу спецслужб стекается в один центр. И видно, что это за человек, какие покупки он делает, с кем общается по телефону, если надо, то и прослушать не представляет большой сложности. Вся электронная переписка под контролем. На расстоянии можно, тайно от владельца, включить микрофон, камеру и быть в курсе его переговоров, действий. Смешно наблюдать за тем, как важные чиновники на совещании играются со своими телефонами. Какое бы секретное совещание ни было, все равно есть возможность, находясь за десятки тысяч километров, подключиться и прослушать, а то и посмотреть. Можно включить «глушилки» в кабинете, но если знать заранее, то включаешь в телефоне диктофон, опять же втайне от владельца, и по окончании совещания твой любимый телефон перегонит кому следует всю информацию. Глобальный мир – мир без права личной жизни, без права личного пространства. Поэтому иметь агента в западных спецслужбах лакомый кусочек! Вот такой технический специалист имеет доступ в досье на каждого человека в мире! И через него можно вычислить «крота» у себя в Организации.

Но такие возможности имеются у моих коллег с противоположной стороны. У меня же, увы, их нет.

Тем не менее нужно найти Уилсона, позвонить и назначить встречу… Можно так поступить, только это все равно, что прийти с явкой с повинной. Я – русский шпион, берите меня, но я вам ничего не скажу.

Я толком-то и не знаю, где его искать. Можно было бы определить, если бы сумел подключиться к его телефону. Купить цифровой сканер можно запросто. Частоты, на которых работает компания мобильной связи фигуранта, известны. Они выложены у них на сайте, также можно все проверить на сайте государственных услуг. Какие имеются частоты, кем заняты, какие свободны. Это не проблема, проблема в том, что сигнал мобильной связи закрыт кодом. Узнать код. Как узнать? Внедриться в компанию мобильной связи? Несложно, но долго, на все уйдет полгода, а то и больше. Надо быстро.

Как? Вычислить и взять в плен президента этой компании? Вариант. Только глава может не знать кода компании. Для этого есть подчиненные. Схватить и пытать технического директора? Тоже можно. Этот может знать, только тогда я сам засвечусь. «Убрать» его, чтобы не светиться? Как вариант имеет право на существование. Только это все стоит оставить для боевиков. Это хорошо, когда у тебя есть лицензия на убийство, и ты крошишь всех на фарш из пары УЗИ.

Ладно. Все! Не отвлекайся – думай, думай! Просчитывай ситуацию, варианты, как узнать код. Не можешь сам узнать, нужно сделать так, чтобы они сами отключили на непродолжительное время код. Когда они включат снова кодировку, то методом наложения можно вычислить его. Хорошо. Когда они отключают кодировку? Для чего они отключают кодировку? Отключают они для того, чтобы полиция могла слушать все переговоры в эфире. Для обычного прослушивания необходима санкция суда, потом, через сложную аппаратуру, подключаются на самой компании сотовой связи и слушают. Но в случае ЧП полиция, разведка, контрразведка слушают все в прямом эфире, без подключения к аппаратуре у оператора.

ЧП. Значит, надо устроить это чрезвычайное происшествие. Какое следует устроить ЧП, чтобы они отключили кодировку? Какое? Как какое?! Масштабное! Чтобы тысячи звонков обрушили сервера компаний, чтобы все звонили. Кто интересовался состоянием родных, близких, сослуживцев. Например, как таран башен близнецов в Нью-Йорке. Вот тогда мы получили доступ к такой информации!!! Спасибо террористам, они отвлекли на себя внимание всех и вся. Мы стали невидимками.

Итак. Нужен масштабный террористический акт. Или же массовые беспорядки, такие, чтобы народ вышел на улицы, чтобы все силы полиции были стянуты в один район города. По крайней мере, уж тогда там-то отключат кодировку. Главное, чтобы свет был, а то все мобильники станут бесполезными.

Я снял номер в дешевой гостинице на окраине Лондона и засел за изучение последних новостей, новостей полугодовой давности, годичной давности – за десять, двадцать лет. Где самые низкие цены на недвижимость. Где мало камер видеонаблюдения. А почему их там мало? Потому что расстреливают местные преступники.

Странные тут живут творческие люди – они действительно стараются сделать жизнь лучше, селятся там, где дешевое жилье, потом открывают галереи, кафе поэтов. Подтягиваются любители искусства, туристы. Для их защиты активизируется полиция, частные охранные агентства. И вот там начинают селиться приличные граждане. Бараки сносят, строят новые дома, торговые центры, цены на недвижимость растут. Поэты и художники уезжают в бедные районы. И все начинают снова.

Так было в Брикстоне. В начале 80-х там были волнения. Из-за драки с поножовщиной погиб юноша. Приехала полиция, пустили слух, что полиция сама зарезала. Район несколько дней бушевал, погромы, битвы с полицией. Конечно, нельзя идеализировать. В районе еще неспокойно, много наркотиков, проституция, подпольная торговля оружием. Самый бедный, самый криминальный район – Хакни. Будем надеяться, что местные преступники не потеряли свой бунтарский дух. Бунтари, правда, ноне измельчали, они уже не борются за изменение мирового порядка, им бы попроще, например, магазины пограбить. Вот и надо сделать так, чтобы это приобрело массовый характер.

Начинаю обследовать территорию. Публика, конечно, мрачная, на обывателя производит удручающее впечатление. В ямайских растаманских шапках. И сами ямайцы сидят, кто уже накурился анаши, кто просто бродит без цели. Понятно, тут можно купить наркотики.

Двигаемся дальше. Кучка негров. Или как их тут называют? Афробританцы? Афроангличане? Эти более зло настроены или так показывают окружающим, они выискивают жертву, чтобы, приставив нож, пистолет, отобрать кошелек и часы. Нестрашно, просто не нужны неприятности, половина из них – информаторы у полиции. Будут потом жаловаться, что белый к ним приставал с сексуальными предложениями, они вежливо отнекивались, а потом белый разозлился и переломал им конечности. Ни к чему мне слава борца с негритянской преступностью.

Чуть поодаль стоят проститутки. Мужчины и женщины. Не то. Мне нужны магазины. Вот и более-менее большой магазин.

Камеры в районе есть, но многие из них разбиты. И это мне на руку. Возле магазина есть камеры. Плохо то, что на улице я не увидел урн. После террористических актов ИРА в Лондоне убрали все урны. Уборщики есть. Вот они и метут. Постепенно в городе стали появляться урны. А в этом районе их нет. И так все улицы завалены мусором. Неухоженность чувствуется везде. Наверное, ночью здесь обывателям бывает страшно. Тоже хорошо. Лишних глаз меньше. Стою, курю, издалека рассматриваю, как лучше обойти камеры у магазина. Примечаю, что рядом крутится стайка азиатов, посматривают в мою сторону, их видимо, территория. Значит, и ночью будут крутиться здесь.

У фасадной части магазина нет мусора. Убирают. Бросать сверток здесь не имеет смысла. Ассортимент магазина мне ясен по покупкам, с которыми выходят покупатели. Судя по движению, магазин пользуется здесь доброй славой. Много людей. Пора дальше двигать.

Еще магазин и еще. Наметил в районе пять магазинов. Видел, как у женщины вырвали сумочку и убежали. Видели многие, но никто не попытался задержать вора. Ну, если вам не надо, то мне и подавно – не за тем я здесь, чтобы в героя играть.

Перебрался в другой район. Здесь приобрел новые кроссовки. Молодежь ходит в таких. Купил джинсы, куртку спортивную черного цвета с черным капюшоном, шапку лыжную черного цвета с двойным отворотом, перчатки нейлоновые черные. Все в разных магазинах. Рассчитывался за эти мелочные покупки наличными.

Одежду можно было купить и в секонд-хенде, но не стоит этого делать. Все просто. Одежда в процессе носки приобретает характерные складки, потертости, затяжки, зацепы. Особенно это хорошо видно на джинсах. Боковая строчка изнашивается строго индивидуально. Как отпечатки пальцев. Не найдете в мире двух одинаково поношенных джинсов. Кто знает, может, камеры меня заснимут. Начнется анализ индивидуальных признаков одежды. Не факт, что эти штаны не засветились во время другого преступления. И преступник им известен. Возьмут его, начнут «жарить». А тот и расскажет, что сдал одежду в такой-то магазин. Опрос продавца, опишут меня. Зачем рисковать по мелочи? Надо все, максимально продумывать. И тут мелочей не бывает. Береженого Бог бережет, а небереженого конвой стережет.

Ну, а теперь нужно посетить ряд магазинов в районе побогаче. Сначала – удобрения. Куда без них в деле террориста-надомника, это основной компонент всего и вся. Беру немного, есть и другие магазины. Для рассады – перманганат калия. Нафталин – немодно, зато действенно. Кислота. Провода. Несколько мобильных телефонов с сим-картами.

В аптеке в России можно было купить все, что нужно. А здесь – бегай по хозяйственным магазинам. На Западе в аптеках можно купить все, что угодно, за исключением лекарств. Они – только по рецептам. Здесь и сапожный крем есть. В Лондоне есть пара аптек, которые торгуют котятами. Это для терапии. Но лекарства – нет. Странные люди.

Благо, что хоть другие магазины торгуют тем, что нужно для нас, тех, кто планирует устроить полиции веселую жизнь. Нужно непременно посетить магазин детских товаров. Тут есть хорошие игрушки двойного назначения. И изготовлены из материала тоже… двойного назначения. Для детей безопасны, пока не обработаешь реактивами.

Ближе к ночи засел за изготовление. Времени много не надо, это если бы делал бризантные вещества, то тогда пришлось бы повозиться. И оборудование понадобилось не такое. Несколько кастрюль – вот моя «кухня», да плита, чтобы ускорить процесс высушивания. Рискованно, если в первый раз. Учили в Бурсе, как собрать самодельное взрывное устройство из ничего. На взгляд добропорядочного гражданина из ничего. Из мусора. А может так «приложить», что насмерть уложит.

Безоболоченные самодельные взрывные устройства в количестве пяти штук готовы. Обладают средней взрывной силой, способны вынести витринное стекло, дверь. Обладают зажигательным действием и эффектом задымления. Не стал использовать ртутные взрыватели, хотя посетил магазин, где продавались запасные части для неоновой рекламы. Не удержался, купил пузырек со ртутью, там она продавалась как расходный материал. А так вообще-то оборот ртути у них строго запрещен. Что-то мне подсказывало, пригодится она мне. Также набрал еще много чего интересного в плане, чтобы соорудить бомбу помощнее. Не сейчас, потом.

Время два часа ночи. Пока доберусь, как раз три и будет. Время диверсантов. С трех до четырех у народа снижается бдительность. Спать хочется смертельно. Веки смыкаются. Рот, кажется, разрывает пополам зевота. Голова клонится книзу. Так хочется спать.

Ночные гуляки тоже зачастую расходятся спать. Молодежь еще гуляет, но тоже старается залезть в постель и продолжить там вечер.

Если камеры заснимут, то нужно, чтобы походка была иная. Развинченная, плечами вправо-влево. Руки машут. Больше машут за спиной. Рюкзак за спиной. Такой веселый молодой человек. Именно молодой. Человек определяется по походке.

Военного видно сразу. Осанка. Руки ходят впереди, дают отмашку, как на занятиях по строевой подготовке. Взгляд прямой, смотрит вперед, грудь колесом, плечи расправлены. Мелкого шныря-жулика тоже видно издалека. Руки в карманах, плечи опущены, голова втянута, зыркает по сторонам, где бы чего стащить. Можно рассказывать тысячу раз, как ты сидел на зоне. Но твоя походка, как сидишь, куришь, расскажет все за тебя.

Встречают по одежке, по походке, по манерам, по тому, как сидишь, как поворачиваешься. А вот потом провожают уже или на своих ногах, или в гробу. Не прошел проверку. Мелочей нет.

Конечно, шагать вприпрыжку в моем возрасте непривычно, но жить хочешь – не так раскорячишься. Вперед, бодрячок! Вперед! Закладывай бомбы! Бомбист-любитель! И заложить надо так, чтобы люди не пострадали, дворник случайно не смел. Бомж, собиратель цветного лома и остатков еды, не нашел. Мне не нужны случайные свидетели, все должно сработать синхронно – не для потехи публики я устраиваю все это.

На лице маска с очень узкими прорезями для глаз. Душно в ней. На голове – бейсболка, а сверху еще и капюшон. Куртка полностью скрадывает фигуру. Черные нейлоновые перчатки не оставляют следов, волокна также не остаются, как это бывает у хлопчатобумажных. Резиновые рвутся, съезжают, да и руки в них сильно потеют.

Хочется курить. Но иду вперед. Бодрячок. Кроссовки очень хорошо обеспечивают прыгающую походку. Самое главное – не нарваться на неприятности. Стрелять издалека не будут. Выбираю самые темные стороны. Приметил заранее, где стоят неразбитые камеры. Обхожу их. Удлиняется путь, но что поделаешь, работа у меня такая.

Где-то стайками по три-четыре стоят проститутки в надежде на запоздалого клиента. Держусь подальше от них. Рядом крутятся сутенер и охранник. Дальше, дальше, дальше, вглубь. Днем видел, где проходные дворы. Не такие, правда, как в Питере или Москве. Вот там хорошо от «наружки» отрываться.

Так получилось, что Лондон мне тоже знаком по командировкам. Но этот район знаю плохо. Хоть и изучал спутниковые фотографии вечером, пока варилась, сушилась адская смесь. Облегчают эти спутниковые фотографии жизнь нашему брату. Точно так же, как и виртуальные прогулки по городу. Вот улица, на которой расположен мой первый магазин. Съемке год, но можно ориентироваться, в том числе заметить, что под небольшим крыльцом магазина справа есть щель. При увеличении видно, что и год назад там был мусор. Очень хорошо. Для этого магазина я специально изготовил небольшой раструб, чтобы получилось вроде направленного взрыва. Дверь снести.

Впереди по курсу тени. Азиаты. Эти верткие ребята хорошо машут конечностями, жестоки на расправу, пускают в ход оружие без раздумий. Не снижая темпа, не прибавляя шага, топаю мимо них. Из-за шапки не видно боковым зрением. Мимо. Не обращают внимания. Подхожу к магазину. Снимаю рюкзак, ставлю рядом у ноги. Шнурок развязался. Так кажется со стороны. Увесистый компактный сверток ныряет в широкую щель. Хорошо лег на мусор. И сам замаскирован под мусор. Потом еще и мусор загорится. Создаст дополнительную дымовую завесу. Добавит вонючего дыма. Да и парням из Азии будет удобнее в этом дыму грабить магазин. Посмотрел на часы. Светятся стрелки и цифры в темноте. Пока, с небольшим опережением графика, 2.50 минут.

Ну вот, рюкзак полегчал почти на два килограмма. Украдкой смотрю на экран мобильного телефона. Сеть есть. В качестве приемника сигнала к подрыву установлен мобильный телефон.

Точно так же, по тени обходя подозрительных, устанавливаю оставшиеся бомбы. С одним магазином вообще получилось красиво. Декоративные водостоки под окнами – модные, ярко раскрашенные, глубокие. Элемент дизайна. Спасибо, неизвестный дизайнер! Пока не заглянешь внутрь – не увидишь. Водосток обеспечит направление взрыва. Один взрыв равномерно распределится на два окна сразу.

Еще один магазин был серьезно укреплен. Ему сильно досталось во время антиглобалистких выступлений. Фасад облачен в броню. Четыре камеры видеонаблюдения. Даже ночной сторож заперт внутри. Только вот дверь боковая хилая. Поэтому заложено два заряда. Первый – для отвлечения внимания охранника и привлечения внимания вон этой кучки бандитствующих негров. А вот второй – боевой, должен вынести служебный вход.

Ну и самое главное и интересное – это подрыв электрической подстанции. От нее запитано полрайона. Было бы время, можно было бы попотеть и создать «конфетку» с термитом, но обошелся дешевым вариантом. Первый взрыв сносит входную дверь, одновременно вдавливает в образовавшуюся щель изготовленный в домашних условиях напалм. Смесь алюминиевой пудры и солярки, плюс еще несколько компонентов. Фосфор, конечно, не химически чистый. Пришлось потрудиться, чтобы добыть его из удобрений и спичек. Для этого случая хватит. Мне нужны «хлопушки», а не боевые взрывчатые и зажигательные вещества.

В укромном темном месте переодеваюсь. Вещи забираю с собой. Выхожу из района уже другим человеком – усталым рабочим после ночной смены. На мне просторная куртка, потертая на локтях. Несколько пятен возле пуговиц. На голове потертая кепка. Широкие, теплые штаны. Тяжелая, добротная обувь, местами заляпанная грязью. Походка спокойная, усталая, неспешная. В руках не молодежный рюкзак, а большая холщовая сумка. Вот там-то рюкзак с одеждой. Из-под кепки видны бачки седых волос. Вряд ли, даже если я дважды попал в объективы камер, смогут сопоставить того плотного юнца и этого старика.

Покинул территорию района. Время? Смотрю на часы. Шесть ноль пять. Ну, с Богом! Набираю SMS и отправляю нескольким абонентам. Абоненты – мои «петарды». Если бы не вслушивался в шум просыпающегося миллионного города, то не обратил бы внимание на хлопки. Но не это самое главное. Через две секунды на улице и в домах пропал свет. Простите меня, добропорядочные лондонцы! Надеюсь, что мелкие преступники всего Лондона сейчас хлынут для грабежей магазинов и зазевавшихся граждан.

Часа через два тут будет почти вся полиция города. Много зевак, все начнут звонить, фотографировать, отправлять фотографии друзьям через ММС, выходить в Интернет, чтобы оставить запись в Социальных сетях. Очень. Очень на это надеюсь. И вся мобильная связь рухнет, а полиция должна сделать то, что должна сделать…

Если все пойдет, как задумано, то должны появиться фургоны мобильных операторов. Нет света – нет связи. Мобильные «соты связи». Они же – перехватчики и фильтровщики сообщений, запрограммированные на определенные фразы, словосочетания. Комплексный подход. Было бы здорово залезть в один из фургонов, но не получится, поэтому будем создавать определенную ситуацию.

Я снял рядом с районом меблированную квартиру. Звучит громко – грязный клоповник, типа того, где погибли два агента в Дрездене. Только здесь одна комната и все гораздо запущеннее. Эта квартира мне нужна на несколько часов. Видимо, она и сдается по часам.

Два ноутбука, подключенных к сканерам и еще кое к какой аппаратуре. Промыл чайник, налил воды, включил новостной канал на допотопном телевизоре. Наверное, этот телевизор передавал открытие Олимпиады в Германии и пламенную речь Гитлера на открытии.

Заварил кофе, два бутерброда. Стопка виски внутрь до кофе, вторая стопка – в чашку с кофе. Предпочтение – ирландскому. Окна выходят на район бандитов и преступников, а также нищих, самых дешевых проституток. Район наркоманов и всевозможных извращенцев. Социальное дно Лондона, язва города. Все эти эпитеты я нашел в Интернете.

Света по-прежнему там нет. Но виден один пожар. Это или подстанция, которая загорелась не без моих стараний, или строение рядом с ней. Хорошо горит. Если подстанция, то гореть будет долго. В ней много трансформаторного масла. Несколько центнеров.

Количество сигналов специальных машин добавилось. По звуку слышно: то пожарные, то «скорые», то полиция. По новостному каналу прошло сообщение, что в Хэкни – самом криминальном районе, произошло несколько взрывов. Пропало энергоснабжение. Начались массовые грабежи магазинов. Предполагается, что все это – очередной виток войн между уличными бандами. В район стягиваются силы полиции.

На одном мониторе у меня бежит список абонентов, сигнал проходит с ближайшей вышки мобильной связи («сотой»). Количество звонивших увеличивается. Я не вижу их сообщений, не слышу, о чем разговаривают люди. Но, судя по треску в сканере, там уже не просто щелчки или треск, а сплошной шум. Убавил громкость. По моим подсчетам, если увеличится нагрузка еще процентов на тридцать-сорок, то серверы «рухнут».

Видно, что в районе вспыхнули еще несколько пожаров. Это уже не мои. Не в моих исходных точках. Полиции добавляется. Как там в американских фильмах говорят? «Вот и кавалерия прибыла?» И она тоже прибыла. И фигурально, и натурально. По периметру стали патрулировать наряды конной полиции. Это натурально. А вот и спецназ подтянулся. Значит, становится горячо.

Видно, как стали подтягиваться и телевизионные фургоны различных телеканалов. Сейчас власти отдадут приказ локализовать очаг, потом его уничтожить, чтобы не перебросились массовые беспорядки на весь город. Значит, начнется битва.

Посмотрел на экран второго компьютера. Там мерцала одна точка, наложенная на карту города. Эта точка – телефон объекта моей оперативной заинтересованности. Телефон Уилсона.

Заходишь на сайт мобильного оператора и подключаешь услугу «Где находится Ваш ребенок». Удобно, если знаешь комбинацию. Обычно это делается через оператора. Надо позвонить и сказать, что мой ребенок где-то бродит, будьте любезны, подключите. Или вводишь комбинацию из букв и цифр. Очень хорошо, что они не изменили ее с моего прошлого визита в Лондон. Прошло много лет, а комбинация осталась прежней.

Осталось надеяться, что Уилсон не выбросил телефон, не передал его другому лицу. С точки зрения контрразведки, можно затеять игру. Известно же, что Фридрих Ланге – лицо, причастное к разработке супервируса, исчезло. Или даже опознали его тело. Могли, просто обязаны сообщить по цепочке. Тогда в игру вступают спецслужбы. Отбирают телефон, приставляют физическую защиту, окружают плотным кольцом контрнаблюдения, чтобы выявить слежку. И ждут, кто проявит интерес. Такие же манипуляции проводятся и на сервере оператора мобильной связи, но это происходит редко – доверяют, забывают. Ошибка, связанная с человеческим фактором.

Когда я проделывал манипуляции с определением местоположения телефона Уилсона, то выходил в Интернет через восемь прокси-серверов. Не весть Бог какая защита, но это все, на что я способен в одиночку с моими познаниями и возможностями.

Истерия по телевизору усиливается каждые полчаса. К оцеплению подтягивается все больше машин, в том числе и просто зевак. Беглый анализ Интернета показывает, что эти события занимают первую строчку обсуждаемых тем в Англии. Анализ информации со сканера, резкий рост отправляемых MMS с ближайшей вышки. Количество выходов в Интернет увеличилось. Немного. Очень немного времени…

Спина мокрая от напряжения. Не помню уже, какую чашку кофе выпил и какую по счету выкурил сигарету. Двое суток на нервах без сна. Стопка виски, кофе, сигарета.

Над районом звучит стрельба. В небе застрекотали полицейские вертолеты. Район почти весь затянут дымом пожаров, по телевизору только и вещают о массовых беспорядках.

Все больше стягивается полиции. Выставляется оцепление. Ну наконец-то. Прибыли фургоны, которых я уже заждался.

Экран ноутбука казался сплошным потоком. Так каруселью крутились номера абонентов, кто звонил, отсылал сообщения, выходил в Интернет, используя ближайшую вышку. Пора уже, ребята, пора.

Словно услышав мой призыв, связь прервалась. Экран стал чистым. Сканер показывал, что связи нет. Кто-то рядом пытался набрать номер, сигнал его телефона ловил сканер, но не более того. Связи нет – рухнула.

Возле фургонов суетились сотрудники.

Пять минут нет связи. Десять минут… Даже если они не сразу снимут код защиты или вообще не снимут, сначала, чтобы запустить связь в тестовом режиме, кода не будет. Потом уже «закроют» канал связи. А вот тут-то тоже спать не нужно. Если есть одна и та же информация, переданная по открытым каналам связи и закрытым, то методом наложения можно попытаться вычленить код. Если он статичный, то удастся расшифровать те переговоры, что были ранее и в настоящее время. Если код динамичный, изменяющийся, то сложнее…

Напряжение внутри нарастает. Сигарета мотается из одного угла рта в другой, фильтр изжеван. Ну же! Где связь?!

Только через сорок минут после обрыва появляется связь. Она идет без кодировки. Тут же население начинает звонить, кажется, что сервер рухнет. Но это уже не так важно. Времени мало. Ходу!

Уилсон сидит дома. Адрес известен. Довольно приличный район в городе. Ноттинг Хилл. В этом районе не встретишь кого-либо кроме англичан или американцев – престижный, тихий, богатый район. Деньги не любят суеты и шума. А большие деньги любят гробовую тишину.

У Уилсона там квартира. Отдельный вход, трехэтажная квартира в старинном доме. Мне удалось снять почти напротив его окон на месяц квартиру. Не такую шикарную, но четыре комнаты, две тысячи фунтов стерлингов. Кто знает, может, я и привлек внимание контрразведки к себе этим поступком. На их месте я бы сделал просто: оставил бы только одну квартиру и ждал, кто будет срочно искать квартиру в окрестностях этого дома за сумасшедшие деньги. Громадные деньги. Отдал не торгуясь. Усталость толкает на совершение ошибок. Как там Наполеон вещал? Кажется, так: «Это не преступление! Это гораздо хуже! Это – ошибка!»

Переодеваюсь в подобающий для тех мест наряд. Такси. Второе такси. Беру третье, еду и высаживаюсь за два квартала до дома. Я уже проезжал дважды мимо этого дома. Смотрел, осматривался – тихо. Или кажется так? Могли устроить засаду в квартире. Благо, этажей много. Но я не пойду в квартиру. По крайней мере, сейчас.

И вот я в шикарной квартире. Мне некогда ее осматривать и восхищаться старинной мебелью и дизайнерскими решениями. Размещаюсь у окна. Меня прикрывают плотные шторы. Для радиосигнала не слишком мощная помеха. Надеюсь, что они не прошиты металлизированной сеткой. Щупаю. Все в порядке. От усталости и напряжения уже всякая чушь лезет в голову.

Включаю аппаратуру. Биллинг показывает, что объект на месте – напротив в доме.

Сканер ухватывает множество телефонов вокруг меня. Пока не включили кодирование, выборочно прослушиваю телефоны. Все идет в эфир без кодировки.

Вычленяю из всего этого хаоса один номер. Теперь сканер работает только на него. Очень надеюсь, что хаос в бандитском районе продлится еще несколько часов! Держитесь, господа бандиты! Не сдавайтесь без боя! Грабь! Все ваше!

Я же не зря торчал после подрыва «хлопушек» рядом с местом преступления. Нужно было убедиться, что все идет по плану. В противном случае нужно было бы все повторять снова, но в новом районе. Только было бы сложнее. Полиция начеку.

Уилсон был активным пользователем телефона. Он взял какие-то документы домой и работал с ними. Постоянное общение с коллегами по работе, уточнение, советы. Компьютер все записывает. Мне непонятно – много терминов… птичий язык. Много общения с любимым мужчиной. Мерзко, омерзительно. Хотелось скинуть наушники и помыть уши. Не нравится – не слушай. Только это все работа. Отринь личное.

Когда телефон молчал, прокручивал записи разговоров. Старался вычленять посторонние звуки. Есть кто с ним или нет? Квартира большая. Охрана может находиться на другом этаже. И ничего не услышишь.

Не получается с анализом фоновых шумов, пойдем другим путем. Есть такой прибор для обнаружения мобильных телефонов. Раньше он был закамуфлирован под видеокамеру приличных размеров. Наводишь на толпу, фокусируешь на одном человеке, а монитор показывает, есть ли у человека мобильный телефон. И не просто мобильник, а его номер. И даже если в карманах спрятано пять телефонов, то все они будут отражаться на экране. Время идет, техника становится компактной, совершенной. Имеется в продаже такой усовершенствованный прибор. Теперь он выглядит как хороший профессиональный зеркальный фотоаппарат. Сложно, но можно достать. Поэтому, если видите фотографа на улице, не спешите ему улыбаться. Кто знает, он, может, определяет, у кого какой мобильный телефон в сумке.

Немного раздвинув шторы, устанавливаю на штативе «фотоаппарат». Сначала навожу на первый этаж квартиры Уилсона. Медленно, миллиметр за миллиметром, поворачиваю его. Надо узнать, есть ли еще кто в квартире. Есть ли охрана. Ждут ли меня там. Если охраны нет в доме и нет поблизости, то можно и навестить это тело. Высвечивается через пятнадцать минут наблюдения один телефон на первом этаже. На втором этаже – Уилсон. Третий этаж – чисто. Можно было бы и охранника послушать, но нет времени, да и желания тоже нет.

Составляю список контактов подопечного и о чем они говорят. Получается, что много разговоров про работу. Один звонок охраннику. Уилсон не может выйти из квартиры на работу.

Это плохо. Если его держат взаперти в собственной квартире, то нет гарантии, что он выйдет и завтра, и через неделю. Лезть в квартиру под охраной нет ни малейшего желания. Но если придется, то придется. Нет штатного снаряжения и вооружения. Можно было из подвала или с крыши впустить в квартиру усыпляющий газ. Есть побочный эффект – чуть передержал, и «клиент ласты надул». Охранник – пес с ним. «Пациенту» – антидот.

Пациент. Пациент. Пациент… А ведь Уилсон на самом деле пациент. Разговор с охранником из-за чего был? Уилсон сам ему позвонил и в ультимативной форме сказал, что через два дня он идет на прием к своему врачу. И никакой crazy Russian не остановит его. Он записался два месяца назад. И никакая охрана не удержит его.

Охранник позвонил своему шефу. Пришлось перекинуть сканер на него.

– Шеф! Это я.

– Что у вас там? Русский появился?

– Да нет. Тихо. Никого нет. Тоска зеленая.

– Так чего звонишь? Решил развлечься?

– Нет, Шеф! Нет! Я не буду отвлекать вас от работы по мелочам.

– Так в чем же дело?

– Уилсон закатил истерику.

– Какую истерику? Вызвать «скорую помощь»?

– Он заявил, что видал в гробу сумасшедшего русского, которого никто не видел, и нас с вами. Ему через два дня нужно к врачу, к которому он был записан два месяца назад.

– Черт побери! Биг Бен ему в задницу!

– Шеф, ему это может понравиться!

– Ты у меня еще похохми там, умник! Вызову сейчас и пойдешь усмирять беспорядки!

– Шеф, с удовольствием! Тут тоска зеленая! Даже по улице люди не ходят, машины не ездят. Поговорить не с кем. Может замените?

– Нет свободных. Наслаждайся покоем, все свободные люди на войне с уличными беспорядками.

– Да достал меня этот гомик!

– Так! Тихо! Я тоже нормальный мужчина! Но сам знаешь, что сейчас закон не на нашей стороне.

– Понял. Понял. Просто пообщаться не с кем. Достал меня этот… мистер.

– Так лучше.

– Шеф, что там слышно про русского?

– Ничего не слышно. Тишина.

– Немцы перестраховались?

– Не знаю. Фотографий четких нет, только фотороботы. Непонятно.

– Так, может, он и не в Англии? И нет его такого? У немцев там несколько мясорубок и барбекю. Они не могут никого найти, выдумывают русского из мафии и «отправляют» его в Лондон. А мы охраняем этого…

– Чего?

– Этого мужчину. Нет. Даму в мужском теле.

– Так чего ты хочешь?

– Понимаю, что все парни будут заняты. Что через два дня делать с клиникой?

– Если все будет тихо, то вези в клинику. Там охраны – как в отряде спецназа.

– Понял, Шеф.

– Смотри, чтобы он не лишил тебя невинности!

– Тьфу! Шеф! Только парням не говорите! А то они воюют. А я здесь… Засмеют же!

– Никому не скажу, если ты будешь бдительно охранять его и не путаться у меня под ногами со своим… Со своим подопечным.

– Я понял, Шеф.

– Все. Отбой!

Это уже что-то. Вернее, есть план действий!

Перекинул запись на второй компьютер, начал внимательно слушать, максимально абстрагируясь от того, как Уилсон объяснялся со своим любовником. Хотя порой… Меня подташнивало.

Объект изучения был… дамой в мужском теле. Его товарищ по сексуальным утехам был моложе его лет на десять. Немудрено, что Уилсон старался следить за собой. Как любая женщина, у которой молодой любовник.

Диспорт. Ботокс… Память обладает удивительным свойством. Помнится, в одной из стран Южной Америки изготовили огромную партию поддельного ботокса. Упаковка почти как у настоящего. Свойства – ничуть не хуже, чем у настоящего. Только маленький нюанс. В нем содержался токсин класса «А». На его основе, при надлежащем оборудовании и специалистах, можно было изготовить бактериологическое оружие. Нашей Организации удалось это узнать. Большая партия предназначалась для России и Средней Азии. Спрашивается, зачем в нищей Средней Азии такой препарат? Женщины там паранджу носят и прочий укрывной материал. Богатые дамы все косметические процедуры проходят на Западе, в именитых клиниках пластической хирургии. Вопрос. Тут же поступает информация, что талибы в Афганистане и Пакистане активно ищут специалистов по бактериологическому оружию. Сопоставили, пришли к выводу, что собираются граждане повстанцы устроить в Азии большую войну против неверных. Пес с этими войсками коалиции, пусть подыхают в мучениях. Но это могут и в терактах в России использовать. Приняли превентивные меры. Всучили окольными путями американцам дезу, что в таком-то квадрате дислоцирована фабрика по производству наркотиков. Вот штатники оперативно высадили спецназ, сожгли дотла фабрику по производству поддельного ботокса. Для контроля сообщили в министерство обороны России, что ожидается заброска такой мощной партии. Военные всю страну перевернули – не нашли. Среднюю Азию военные прошерстили – не нашли. Значит, мы сработали на опережение.

Все пронеслось в голове за секунду. Устал. Надо поспать, надо проанализировать. Послезавтра Harley Street, 10 be Clinic. Конечно, не самая роскошная клиника, но для введения инъекций в лицо гомосексуалистам – в самый раз. Доктор Мартин Матти. Кабинет 210. Время – 10.00.

Ну, что же… До встречи, гражданин Уилсон… До встречи!

Без сомнения, очень подозрительно, когда квартира снята в аренду, а в ней никто не живет. Очень подозрительно. Но и торчать здесь тоже подозрительно. Пора уходить.

Время уже к вечеру. На улице уже добавилось народу – самое удобное время смешаться с толпой и покинуть здание. Покинул шикарную квартиру. Шикарный дом и район. Эх, не жить мне здесь на пенсии! Какая пенсия! Тут бы живым домой вернуться! Все! Определенно надо выспаться, иначе я скоро с белыми лошадками начну разговаривать.

Приметил, что к подъезду приближается группа людей человек десять, не связанных друг с друга. Просто идут люди с остановки. Перед ними быстро выхожу из подъезда. Вид такой же усталый, как у них. Вот тут мне не нужно играть. Спать!

Такси беру в двух кварталах. Пересадка на другое такси. Третье такси подвозит меня до нужного места. Два квартала пешком. Несмотря на усталость, проверяюсь на наличие слежки.

«Топтунов» нет, а есть в подворотнях группы подозрительной молодежи. Да и район, честно сказать, так… Не очень. Мне не до жиру. Только бы хулиганы не напали. Визжать: «Караул! Убивают!» – дело бесполезное и неблагодарное. Это вам не Россия. Тут все разбегутся. А хулиганы испугаются да сдуру холодное или огнестрельное оружие достанут. И что потом прикажете делать с этими животными? Только сделать мир чище. Вот только ни к чему мне это. Поэтому делаю зверское лицо, глаза вниз, походка быстрая. Некогда, шпана, мне с вами якшаться. Без меня. Чуть что, так готов сорваться на бег с ускорением. Обошлось.

Квартира – очередной «клоповник». Ну и ладно. Полицейские сюда без надобности не дернутся. Им сейчас работы хватает.

Пока готовил нехитрый ужин – консервы, пицца, виски, чай – включил телевизор. Там во всей красе показывали уличные бои. Так как восстание было неподготовленным, укрепрайоны отсутствовали, засад, баррикад не было, то дело шло к финалу – силы правопорядка побеждали было более трехсот задержанных.

Дети-хулиганы. Вас был батальон, а вы так все проиграли. Надеюсь, хоть повеселились вдоволь.

Полиция изъяла много оружия. Кругом пожары. Сгорело большое количество магазинов и машин. Страховые компании подсчитывают убытки. Ну да ладно, хоть какое-то оживление в Лондоне. Все при деле. Полиция будет требовать денег для усиленного патрулирования города и криминальных районов в нем, а также для видеонаблюдения. Всякие там правозащитники начнут говорить о нарушении прав человека при подавлении стихийного бунта. Правительство будет вещать о падении нравов и прочей дребени.

Только у меня одного болит голова о том, как попасть в «бе Клиник». Вот уж точно «бе». Хотя мне несказанно повезло. Можно было бы сидеть сутки и не получить толком информацию. Потом канал снова зашифруют, и тогда – штурмуй здание. Возись с подготовленным полицейским. Шум, гам. Полиция на ушах. За своих они любого порвут. Гражданских трогать нельзя, но если поймают, то накажут. А вот тронь полицейского – будешь потом вытирать кровь из всех естественных отверстий.

Включил сканер. Ну все. Как и предполагал. Канал мобильной связи не прослушивается. Ну да ладно. Мне повезло!

Засел за поиск информации по этой клинике. И за этого доктора. Здание. Фотографии здания, подходы, коммуникации. Очень хорошо, что здание в старинном районе. Там старинная система канализации, можно при случае и через нее уйти. Для этого нужен ключ от люка. Так, само здание. Три этажа, большая площадь, широкий спектр услуг. Отзывы – положительные и не очень. Клиника давно на рынке. Держится устойчиво в «середнячках» среди богатой клиентуры.

Дальше. Фото входа. Расположение кабинетов. Где там наш доктор сидит? Хотя не факт, что процедура пройдет именно в этом кабинете. И какая там система? Сестра ассистентом трудится или доктор сам все делает? Смотрим отзывы. Написано, что этот доктор предпочитает сам все делать. Только на операциях ему помогают. Это понятно, женщины от него в восторге – мужик знает свое дело. В Социальных сетях он рекламирует себя направо и налево. Правильно, сам себя не похвалишь, могут и вовсе забыть.

А вот и спортивный зал, который он посещает. Здесь он даже член клуба. Его биометрические характеристики. Рост почти как у меня. Немного пониже. Ничего, ссутулимся. Глаза… Цвет другой. Какой, дядя, цвет радужной оболочки у тебя? Ага, карие. Хорошо. Значит, подберем контактные линзы этого цвета. Не люблю пальцами в глаза себе лазить, а что поделаешь, надо.

Много что надо изучить, многое понять. Завтра мне придется быть весь день на ногах. Помимо этой клиники нужно еще во многих местах побывать. В том числе в тайнике лед поменять да поближе контейнеры перенести. Не мог же я их с собой таскать – слишком рискованно.

Просидев так еще пару часов, отправился спать. Полиции не ждал. Только хулиганы могут решить подхватить упавшее знамя бандитизма. Поэтому дверь входную привалил шкафом, пару стульев поставил под окно. Полезешь – шею сломаешь. Оружия как такового нет, но всю кухонную посуду – под руку. Метательное оружие. Конечно, крышкой от кастрюли, пущенной умелой рукой, отрезать шею можно только в кино, но ослепить, оглушить, дезориентировать противника можно. Главное – отбить первую атаку, а потом, когда противник уйдет, и самому уносить ноги.

Не считая воплей на улице и за стенами, ночь прошла спокойно. Легкий завтрак, и в путь. Как проникнуть в здание? Можно завтра прикинуться курьером, и пошло, во второй раз использовать сумку для перевозки донорских органов. Хотя и учили, и практика показывает, что не стоит так поступать.

Ну, пришел курьер, сказал, что к такому-то доктору. Список всего персонала изучил. А дальше? Есть у меня там пятнадцать минут, ну максимум двадцать. Потом охрана и милые дамы на входе начнут беспокоиться. Мало того, они будут звонить врачу или того хуже – сопровождать до двери. Вдруг курьер заблудится? Красиво, но не пойдет.

Такси. Такси. Такси. Посадка и высадка там, где «мертвая зона» для видеокамер, где нет поблизости полиции. Потом еще три квартала пешком. Вот эта клиника. «Бе клиник». С виду – обычное здание. Ничего хорошего в принципе. Ничего хорошего для меня. Камер видеонаблюдения много. Фасадную часть здания просматривают и часть проезжей части. Включены они в единую полицейскую сеть – неизвестно, но записывают сами – факт. Обхожу здание. Вот и черный вход. Тоже неплохо. Здесь только одна камера, дверь со звонком, замок. Да так, от честных людей этот замок. Но неизвестно, есть ли там пост охраны, камеры.

Гуляю, жду. Подошел мужчина, у него вид рабочего человека. Открыл своим ключом замок, жесты спокойные, привычные. Как свою квартиру открыл. При открытии двери в тамбуре загорелся свет. Свет загорелся, когда дверь была полностью открыта. Значит, там нет датчика движения. Очень хорошо. Экономят на электричестве. Поста охраны нет. Длинный, полутемный коридор. Помещение подвального типа. Людей не видно. Видны какие-то коробки, корзины с грязным медицинским бельем.

Жду. Терпение – добродетель. Курю. Стою в тени. Людей мало ходит. Все ушли на работу. Начинают работать технические и вспомогательные службы.

Вот приехали в соседнее здание какие-то грузчики. Ящики, коробки занесли. Пойдем посмотрим, что за здание. Офис. Недавно переехали – сотрудники расставляют столы, достают компьютеры.

С озабоченным видом брожу среди людей. Никто не обращает внимания. Бросаю взгляд на улицу. В клинику входят и выходят люди – пользуется популярностью. Ничего интересного. Торцевое примыкание зданий. Спускаюсь в подвал. Он открыт. А это уже интересно. Между двумя зданиями установлена массивная металлическая дверь. Трубы проходят из одного здания в другое.

А вот дверь сама по себе любопытна. Здесь никого нет. Видеонаблюдения тоже нет. Дверь сделана на совесть. Массивная металлическая пластина, по кругу, наклепана широкая металлическая накладка. Металл толщиной не меньше четырех миллиметров. Такая дверь выдержит и прямой выстрел, и осколки от гранаты. Дверь покрашена многими слоями краски. Только местами краска облупилась, обнажая ржавчину. Замок под стать двери. Очень надежный с виду. И бестолковый. Тут, кстати, не просто отмычки нужны, а гвозди, проволока.

Часть кабелей, что протянуты вдоль стен подвала, связаны металлическими хомутами. Беру пару. Через десять минут заржавевший замок задвигает ригели из стены в свое огромное нутро. Тихо-тихо тяну на сантиметр дверь на себя. Она туго поддается, петли поскрипывают. Много лет дверь не открывали. В образовавшуюся щель тут же начинает поступать воздух с больничным запахом. Слабым, но запахом лекарств.

Англичане – граждане законопослушные. И если дверь поставлена как дополнительный эвакуационный выход, а также для прокладки и обслуживания коммуникационных систем, не будут закрывать ее коробками, стеллажами. Свободный проход. Тихо. Не торопясь прохожу в здание клиники. Прикрываю скрипучую дверь. Потоком воздуха из клиники ее придавливает к косякам. Ржавчина делает свое дело. Тоже надежно заклинивает. Подергал дверь – нужно приложить усилие, чтобы открыть.

Белье еще на месте. Копаюсь в нем. На ум приходит мысль, что не нужно копаться в чужом грязном белье. Знаю, что не нужно. Но работа у меня такая.

Халат моего размера. Больничные брюки, блуза. Мятое, конечно, но что поделаешь. Чей-то колпак. Ладно. Начали. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Для камуфляжа – очки на нос. Удивительное дело, но людям в очках доверяют – врачам, политикам, учителям. Очки без диоптрий. Вид умный.

Где находится кабинет доктора – знаю. Иду туда. Не привлекая лишнего внимания, с озабоченным видом, поднимаюсь на первый этаж. Но вам здесь не Россия, тут надо улыбаться. Легкая приветливая улыбка. Приятное, располагающее лицо не вызывает тревоги, подозрения. А тут доктор идет, спешит по своим делам. Умное, открытое, интеллигентное, приятное, чуть усталое лицо.

На этаже зеркало, чуть сбавляю темп ходьбы, бросаю взгляд в зеркало. Нормально. Не хватанет стетоскопа и открытой папки с прижимом для бумаг. И бейджика с фамилией на кармане. Врачи, медсестры не обращают на меня внимание. Каждый занят своей работой. Униформа, такая же, как и у них, отвлекает внимание от лица.

Первый этаж. Проход нормальный. Если что – прорываться к окну, прыгать невысоко. Но это уже на самый крайний случай.

Лестница, второй этаж, видеокамеры расположены точно так же, как и на первом. Навстречу идет женщина, на глаза надвинута шапочка, низ лица, до глаз, укутан шелковым шарфом. Может, какая знаменитость, но боится афишировать свои походы к косметологу, мол, у нее естественная, неувядающая красота.

Глаза знакомые. Не до этих глаз. Дело. Главное – дело.

Вот и нужный кабинет – шаг, второй, третий. Так, возле второй двери – камеры не видят. Первая дверь, там медсестра, потом проходная комната, процедурный кабинет. Здесь делают уколы, небольшие косметические процедуры. Потом помещение – предоперационная и потом – операционная. Отсюда вторая дверь в коридор. В операционной тихо. Уверенно открываю дверь. Большое кресло. Хирургический стол, шкафы с лекарствами и инструментами. Над столом – круглая лампа. На краю лампы закреплена видеокамера для съемки операции, она выключена. Тихо шумит ионизатор воздуха.

Предоперационная. Здесь большая мойка для рук. Шкафы с бельем. Корзина для грязного белья. Помещение примерно одиннадцать квадратных метров. Шкаф объемистый. Здесь можно спрятаться.

Тихо приоткрываю дверь в косметический кабинет. Тоже никого. Разговаривают в приемной, там, где медсестра. Доктор и помощница. Уточняют расписание на сегодняшний день и на завтра. Медсестра отпрашивается на сегодняшний вечер и на завтрашний день до обеда. Если что-то будет срочное, то помощник доктора такого-то готова помочь. Она договорилась. У нее у самой праздник – у родителей серебряная свадьба, приедут все родственники, ехать ей далеко. Очень просит отпустить. Она напоминает, что просила доктора еще два месяца назад. Тот соглашается.

Еще раз уточняют расписание. Операций ни сегодня, ни завтра не будет. Также другие врачи не будут использовать операционную. Просто несложные косметические манипуляции. Медсестра обещает привезти домашний копченый окорок и бутылку домашнего виски. Незаконно, но отец уже много лет делает для себя и своей семьи. Всем нравится.

Уговорила. Тон доктора смягчается. Вызывают уборщика помещений, надо подготовить кабинет для следующего пациента. Доктор начинает заигрывать с медсестрой. Предлагает пройти в предоперационную, чтобы провести углубленный осмотр. Дама с гневом отвергает ухаживание. Да уж, доктор, козел ты. Даму нужно добиваться, чтобы сладость победы была. А не использовать служебное положение в сексуальных целях. Измельчал английский мужик. Измельчал.

Доктор орет, что завтра она никуда не едет. А чтобы в семь ноль-ноль была месте. Эх, а как красиво начиналось! Кастрировать бы тебя, косметический хирург! Всю картину завтрашнего дня поломал мне. Я тебя уже почти ненавижу!

Доктор еще раз призывает пройти в процедурный кабинет или в предоперационную. Кипятится. Идет в процедурный кабинет.

Пора уходить. Тихо, через операционную покидаю кабинет. Точно так же быстро ухожу в подвал. Забираю свою одежду, через скрипучую дверь – в соседний подвал.

Здесь переодеваюсь в свою одежду. Больничную забираю с собой. Дверь запираю. Надо принести масла, смазать петли и замок. Ночевать буду в больнице.

Как проникнуть в подвал соседнего здания? Охрана – сигнализация. Не очень современная. Даже в Интернете можно найти, как она блокируется. Замок – ни о чем.

Надо очень много сделать до вечера. Приготовления к операции не терпят пропусков, каждой мелочи уделяется внимание. Пациенты приходят к доктору с семи утра или позже. Прятаться можно в шкафу. Но если этот похотливый козлик полезет раньше времени в шкаф поменять халат или операционный костюм? Нейтрализовать его раньше времени не стоит. Придет пациент. Доктора нет. Медсестра пойдет в кабинет, а там тело – либо бездыханное, либо просто обездвиженное. Последуют шум, галдеж, паника. Прибежит охрана. Прибудет полиция. Мне это ни к чему. Я люблю тишину, когда ничего не отвлекает. А тут – престижный район. Не последняя в городе клиника. Доктор, который мог увидеть мое лицо. Не стоит рисковать. Значит, мне нужно прийти за несколько минут до прихода Уилсона. Медсестра проводит моего подшефного в кабинет. Полицейский кокетничает с медсестрой. Она из чувства мести начинает отвечать ему взаимностью. Чтобы доктор-самец слышал. На звукоизоляции хозяева явно сэкономили. Медсестра и полицейский-охранник увлечены беседой с полунамеком на секс.

При таком раскладе сил и возможностей у меня есть минута, чтобы тихо нейтрализовать доктора и тело, обладающее информацией. Потом примерно от десяти до двадцати минут на допрос. Работал бы не один, так можно было через подвал вывезти Уилсона в безопасное место или того лучше – в Россию. Там отправить его в «разделочную» и спокойно попивать стакан доброго вина за написанием отчета.

«Разделочная» – она же «Чистилище» и «Исповедальня». Человек, находясь на пороге Бога, перед смертью должен покаяться в своих грехах. Чтобы чистым предстать на Суд. Наши спецы помогают человеку облегчить душу. И он расскажет все, что нужно Предприятию. Ни разу не видел и не слышал, чтобы кто-то вернулся из «разделочной» и вновь приступил к работе. Вышел и не вернулся. Вернее будет, вывели и не вернулся. Так было и с несколькими офицерами. Они прибыли из командировки. Вывели… И не вернулись. Через месяц на их место усаживается новичок, он думает, что его повысили – из «обеспечения» поднялся до «Контролера»! Радостный как щенок. Бегает, лает, ластится и не понимает глупый, что вакансия ему освободилась не потому, что офицер выслужил пенсию или погиб на задании… Вывели. И не вернулся. Молодой проставляется, «вливается в коллектив». А «старики» первый тост встают и, ни слова не говоря, выпивают молча. За того, кого отправили на «конвейер Бабы с косой». Некоторые называют «разделочную» «бледные скачки». От Библии – «Всадник бледный».

Но я сейчас на сцене один солирую. И не удастся мне вывезти Уилсона из Англии. Даже из здания толком вытащить не удастся. На себе нужно тащить. Пусть даже без сознания погружу на каталку. Что дальше? «Скорой» рядом с «заряженным» водителем не будет. А куда потом с телом в одиночку? Не получится! Значит, пятнадцать минут на допрос.

И я начал колесить по Лондону. Менял транспорт: метро, такси, автобус, такси, пригородный поезд. Потом снова возвращался в город, делал покупки в разных районах города. Покупка только одного предмета. Расчет наличными. Все как всегда.

Вечер прошел за подготовкой к завтрашнему дню. Ничего нельзя упустить, ничего нельзя забыть.

Ночь. Сон рывками. Подсознание снова и снова прогоняет ситуацию, просчитывает варианты. Грязное постельное белье подо мной сбивается за ночь в один комок. Надо мышцы привести в тонус и отвлечься. Зарядка. Душ. Плотный завтрак. Неизвестно, когда мне удастся поесть в следующий раз.

В восемь ноль-ноль покидаю временное пристанище. Тридцать пять минут уходит на дорогу.

Подвал соседнего здания. Проникаю тихо и незаметно. Два часа вчера потратил на то, как быстро обезвредить сигнализацию. Получилось за тридцать две секунды.

В этом же подвале есть выход в канализационный коллектор. Вытаскиваю ключ от замка люка. Как хорошая монтировка. Замахнешься, и у слабонервного испуг случится. Можно обороняться такой кочергой. Открыл замок. Крышку люка приоткрыл, подложил между краем люка картонку. В случае необходимости всегда могу туда быстро нырнуть, закрыть изнутри замок, как будто ничего и не было. Если буду уходить по основному варианту – откуда пришел, то картонку следует выдернуть, люк встанет на свое место.

Расположил на полке пару «сюрпризов», на случай экстренного отхода, чтобы задержать преследователей. Это «зажигалки». Кидаешь на пол, и пламя поднимается до потолка. Также и пару флаконов с дымовой завесой. Эти можно кидать, можно и просто оставить. В случае пожара стекло лопнет и все затянет непроницаемой завесой дыма. Банально, пошло, по-уличному, но я должен действовать нестандартно. Отстреливаться не могу. А преследователей это не остановит.

Вчера мне удалось угнать старенькую «Тойоту». Ее оставил недалеко от входа в клинику. Это уже на самый крайний случай. Нет, не для отхода. Для отвлечения внимания. У нее под капотом и рядом с бензобаком установлены две «зажигалки». Одна SMS на два телефона, и машина начинает гореть, привлекая к себе внимание. Потом она взрывается. Очень дешево и эффектно, но, надеюсь, не понадобится. Полиция через пару дней обратит внимание на машину, отбуксирует владельцу. Только специалист на техническом обслуживании обнаружит эти дьявольские приспособления.

Дверь в клинику. Из баллончика распрыскиваю смазку на петли, замок. Ржавчина отойдет, и металл будет в смазке. В случае побега у меня счет пойдет не на секунды, а на их доли. Все, как в большом спорте. Только здесь приз – собственная жизнь.

Одежду оставляю. Переодеваюсь в больничную униформу. Отдал ее в химчистку. Постирали, погладили. Изготовил бейдж. Приобрел докторский стетоскоп у старьевщика. Не новый, немного поцарапанный, рабочий инструмент. В руках папка-планшет с прижимом, там находится настоящая история болезни. Ее я украл в больнице во время вчерашнего обследования города. Там же прихватил и поношенные туфли доктора. Размер подошел. В кармане халата торчат две ручки. Тоже из больницы. Кто знает, может, у докторов своя этика и они отдают предпочтение только определенной марке ручек.

Время? До прибытия «мадам» Уилсон пятнадцать минут. Пора. Задержал дыхание, приоткрыл дверь. Тихо. Вышел. Прикрыл дверь. В подвале никого. Первый этаж, в коридоре народа больше, чем вчера. Иду по длинному коридору, лицо приветливое. Навстречу медсестра. Улыбаюсь на ходу. Она также отвечает мне улыбкой. Кто-то из пациентов пытается меня остановить, чтобы что-то спросить. Виновато извиняюсь, стучу по стеклу циферблата часов. Спешу. Очень спешу. Лестница. Дверь в операционную.

Руки в перчатках потеют, да и на лбу чувствую испарину. Давно я так не волновался. Если бы меня ждали, то устроили бы внизу, в подвале, засаду. Посторонних нет, нужно успокоиться, иначе сделаю ошибку. В операционной по-прежнему стерильно чисто. Если посмотреть на это помещение с точки зрения палача – идеальное место для пыток. Человек боится стерильности, боится врачей. Я уже молчу про страх человечества перед стоматологами. Посади тело в зубоврачебное кресло, зафиксируй его, разложи блестящие инструменты, включи бормашину, оденься как доктор – халат, шапочка, маска. И начинай задавать вопросы, все что хочешь расскажут.

И эта операционная – мечта палача. Она буквально забита оружием. А вот из этих двух баллонов закиси азота и кислорода можно соорудить вакуумную бомбу. Разнесет половину этажа. Даже если просто открыть кислородный баллон, а рядом поставить масло, то тоже хватит. Кладу несколько шприцев. Ампулы со снотворным и наполненный шприц с адреналином. Пока все по плану.

Звуки. Звуки. Что там происходит? Прощается доктор с пациентом. Будет переодеваться? По медицинским нормам должен переодеть халат. До визита семь минут.

Он говорит медсестре, чтобы приготовила ему кофе. Он сейчас подойдет. Доктор мчится в предоперационную, отступаю в операционную. Прижался к стене, слева от двери. Дверь меня прикроет. Ну, а в случае непредвиденных обстоятельств… Нейтрализуем доктора. Мне его по-любому придется нейтрализовывать. Только по плану позже. Ладно. Ждем.

Доктор побежал в туалет. Было слышно, с каким удовольствием и облегчением он крякал и пыхтел, сопел в нужнике. Доктор – тоже человек, и ничто человеческое ему не чуждо.

Потом, судя по звукам, он тщательно вымыл руки и переоделся. Почти бегом в приемную. Я следом – в предоперационную.

– Доктор! Мистер Уилсон ждет вас.

– Добрый день!

– Здравствуйте! Как поживаете?

– Спасибо. Все хорошо. А кто ваш спутник? Друг?

– А этот? Нет. Что вы! Это мой телохранитель!

– Телохранитель?

– Не обращайте внимание. Полиция считает, что мне угрожает опасность, вот и перестраховываются. Можно начинать?

– Конечно. Если позволите, я сделаю глоток кофе.

– Кофе? В такой час?

– Понимаю. Пациент был странный. После процедуры у меня будет окно, и если вы не возражаете, то выпьем чаю.

– О! Прекрасная мысль!

– Доктор, вы позволите, я осмотрю помещение? – раздался голос полицейского. Тот же голос, что разговаривал со своим шефом.

Я напрягся. Нейтрализовать подготовленного полицейского без шума, а потом двух гражданских не входило в мои планы.

– А это обязательно? Вы в нестерильной одежде.

– Не беспокойтесь, я не буду проходить. Просто кину взгляд.

– Пожалуйста. Только не проходите. Потом тогда надо будет проводить санитарную уборку. А это займет немало времени. Уверяю вас, что там нет террористов.

– Я настаиваю.

– Пожалуйста! – слышен звук распахиваемой настежь двери.

Тяжелые шаги.

– А там, что за дверь?

– Предоперационная. Я там только что сменил одежду на стерильную. Уверяю вас, что кроме белья там нет ничего.

– Понятно.

Пауза.

– Мы можем начинать? Время, отведенное на процедуру, оплатил мистер Уилсон, а не Скотланд Ярд.

– Да, да. Конечно, доктор. Сами понимаете – служба.

– Конечно, милейший. Мы все понимаем. У вас свои задачи – уродовать людей. А мы делаем людей прекрасными.

– Все! Я готов! Халат я надел.

– Прекрасно. Проходите.

– Доктор. А можно оставить дверь открытой? – снова проговорил полицейский.

Чует. Интуиция.

– Нет! Вами займется моя медсестра. Она безотказна. Желание клиента для нее – закон. В течение всей процедуры не беспокойте нас. И не вздумайте заглядывать. Рука может соскочить и будет нанесен непоправимый вред. И вы потом будете отвечать как перед мистером Уилсоном, так и перед клиникой.

– Я вас понял, доктор, понял.

Они заходят в кабинет.

– А что, на самом деле медсестра так безотказна? Хи-хи.

– Конечно, – отомстил все-таки девчонке сексуально озабоченный.

– Я хочу убрать вот эти противные морщинки и вот эти. Получится?

– Вы же знаете, что возможно! Вы же обратились к одному из лучших специалистов Лондона, а значит, и мира! Преступим. Как всегда, надо потерпеть. Я сейчас начну обрабатывать лицо антисептическим раствором. Будет немного пощипывать. Потерпите. Закройте глаза. И не открывайте, пока я не скажу.

– Хорошо.

– Готовы?

– Да!

Слышно, как брякают склянки.

Пора. Тихо открываю дверь. Перекрестными шагами подкрадываюсь к доктору. Тихо. Беззвучно. Он склонился над пациентом, у того закрыты глаза.

Короткий замах – удар в основание черепа. Подхватываю тело, пока оно не упало полностью на Уилсона.

Затыкаю Уилсону рот рукой. Доктор сползает мешком на пол. У меня не больше минуты. У доктора массивный череп. Он может скоро прийти в себя. Из-под одежды вытаскиваю широкие ремни для перевозки мебели. Они затягивающиеся, с замками и фиксаторами, удобные. Первый ремень – рот. Притягиваю к креслу. Тело придавлено коленом в солнечное сплетение. Смотрю в глаза, он хватает воздух, начинает сучить конечностями. Несильно бью в лоб. Отек по креслу. Остальными ремнями стягиваю его как куклу. Теперь он может дышать, слушать и смотреть. Разумеется, когда придет в сознание.

Теперь доктор. Быстро осматриваюсь. Батарея центрального отопления. Достаю наручники. Руки за спину через трубу. Ноги связываю его же халатом. Вытаскиваю из кармана снотворное. Его прихватил в операционной. Шприц. Не знаю, сколько надо. Всю ампулу. Через куртку в предплечье. Плевать, что нестерильно. Меня жизнь и здоровье жителей Лондона не волнует. Надеюсь, что уснет.

Со спины я одет, как все в этой клинике. Дверь открывается вовнутрь, и если я буду стоять спиной, то есть вероятность быть неузнанным.

Время. За дело. Сую под нос Уилсону нашатырь. Он застонал, открыл глаза. Я в медицинской маске, шапочка низко на бровях.

Он поначалу думал, что я его доктор. Я помахал у него перед лицом скальпелем. Пациент от ужаса застонал, дернулся всем телом.

– Расслабься, поговорим. Если не будешь орать, то я тихо уйду. Если будешь молчать, то начну медленно резать лицо. Шрамы украшают мужчин. Только на тебя потом ни один мужик не взглянет. Рот у тебя будет от уха до уха. Потом поработаю над разрезом глаз. Придам им восточный шарм. Форма ушей мне тоже не нравится. Понял?

Смотрит на меня расширенными от ужаса зрачками. Тело по-прежнему напряжено. Небольшое движение скальпелем по руке клиента. Он дернулся еще больше.

– Это было предупреждение. Согласен говорить? И не орать?

Он кивнул.

Я чуть сдвинул со рта ленту, ровно настолько, чтобы снова накинуть ее.

– Я готов. Только остановите кровь. Я боюсь крови. Я могу умереть от потери крови.

– Боишься крови?

– Да. Очень.

– Ладно.

Снова ленту на рот. Стягиваю сильнее, чем было до этого. Он опять выпучивает глаза.

Нашел спиртовой раствор. Лью на марлевый тампон, со всего размаха прижимаю к ране и крепко держу. У Уилсона, кажется, глаза вот-вот из орбит вылезут. Убрал тампон, кровь остановилась. Бросил тампон на пол, подальше, в угол.

– Готов?

Кивнул.

– Меня интересует проект по России. Быстро отвечаешь, мы быстро заканчиваем.

– Я понял. Вы тот самый русский, который всех в Германии убил.

– Это не имеет значения. Они не хотели со мной сотрудничать.

Буду я еще оправдываться. Если я кровавый сумасшедший русский, пусть так и будет.

– Те, кто сотрудничал, ныне живы и здоровы. Но язык за зубами держат. Потому что я вернусь и убью их. И ты будешь сотрудничать – выживешь, но будешь молчать. Понял?

– Я понял. Спрашивайте.

– Готовность контейнера для перевозки распрыскивания вируса?

– Он готов. Сейчас проходят испытания.

– Время акции?

– Через два месяца. Готовность – месяц.

– Не понял.

– Все готово должно быть через месяц. Время заброски контейнера в Россию – через два месяца.

– Лекарство от вируса нашли?

– Нет. Вакцина только в разработке.

– На какой стадии? Клинические испытания?

– Только на животных. Лабораторные испытания. Пока результаты неутешительные.

– Кто стоит за всем этим?

Молчит. Я поднял скальпель.

– Я выну из тебя эту информацию. Могу начать с того, что вырежу глазное яблоко. – Подношу к глазу блестящий металл: – Ну?!

– Тогда я – покойник.

– Я же тебя не убью, если расскажешь и будешь молчать.

– Какие гарантии?

– Не понял. Гарантии? Ты или урод или труп. Выбирай. Есть третий путь – живешь и радуешься жизни. Можешь считать себя даже героем, что спас много человеческих жизней. Это понятно? Китайских. Русских. Мир открыт, может, и английских тоже.

– А-а-а! Вы про этих…

Некогда мне вступать в дискуссии, красиво убеждать его в своей правоте. Время!

– Говори. Только не ври. Я наблюдаю за твоими зрачками. Они не врут.

– Только я вам ничего не говорил!

– Понимаю. И?

– За всем стоит Сэр.

– И что? Какой сэр? Имя. Координаты? Описание? Телефоны? Адрес?

– У него нет имени. Все зовут просто Сэр. С большой буквы. И все.

– Не понял. Ты его видел?

– Да.

– Ну так опиши. Возраст. Рост. Вес. Как выглядит. Особые приметы.

– Возраст. Не определишь. Ему много лет. Кажется, что сто. Но ведет себя как обычный пожилой человек. Очень властный. Рост – более шести футов. Лицо удлиненное. Истинный джентльмен. Волосы густые, седые, зачесывает назад. Небольшие залысины по бокам. Большие уши, кустистые седые брови. Нос прямой. Лоб большой. Подбородок волевой с ямочкой. Глаза бесцветные. Иногда прихрамывает на правую ногу, иногда хромота не заметна. Несколько раз видел, как ходил с тростью. Спина прямая, голова гордо посажена. Он как потомственный дворянин, всегда разговаривает свысока. Все вокруг него бегают как слуги: и чиновники, и полицейские, и люди из разведки, и из кабинета министров, и из парламента, и из палаты лордов. Все перед ним как дрессированные собачки, на задних лапках танцуют. Взгляд у него очень тяжелый, кажется, что он проникает внутрь тебя, в душу. Хочется убежать и исполнить приказ. Понимаешь, если не исполнишь, то случится страшное с тобой и твоей семьей, близкими, родными. Очень страшный человек. Ходят слухи, что он наместник Дьявола. И что он бессмертен. Но это все слухи. Он отдал приказ на эту операцию. Я – всего лишь исполнитель.

– У меня сейчас слеза от умиления побежит, и я выпишу тебе премию. Не ври мне!

– Я говорю правду.

– Адрес, где мне найти это исчадие ада?

– Я – труп после этого.

– Мы все умрем. Кто-то раньше, кто-то позже. Позже – лучше. Ты так не считаешь?

– Южный Кенсингтон. – Он назвал полный адрес. – У него должность – хранитель Королевской библиотеки.

– Нет никакой Королевской библиотеки. Она была передана в Национальную библиотеку.

– Не вся библиотека была передана. Часть ее, где не очень все красиво, осталась в ведении королевской семьи. Он, конечно, не ходит, не протирает пыль со старинных фолиантов. Но допущен ко всем секретам страны. Он и есть самый главный секрет Англии!

– Еще что расскажешь?

– Не убивайте меня.

– По делу. Про этого динозавра по имени Сэр.

– Я больше ничего не знаю. Я видел его только однажды. Заболел руководитель проекта. Попал в больницу. Вот тогда я ездил в Германию. Потом меня с аэродрома привезли на машине в этот особняк, и я докладывал ему о ходе работ. Он страшный человек. Кажется, что мой начальник прикинулся больным, только чтобы не встречаться с ним. Он обладает огромной властью. Кажется, что он командует всем миром. Я его очень боюсь.

– Не бойся. Если будешь молчать, он тебе ничего не сделает.

– Вы не хотите мне заплатить?

– Не понял вопроса.

– Дайте мне денег. Я же вам все рассказал.

– Вечером я вас найду и передам сто тысяч фунтов, а вы еще что-нибудь вспомните. Сейчас я снова закрою вам рот, чтобы не шумели раньше времени.

– Скажите, что был грабитель, большой негр. Он вытащил все деньги.

– Понял.

Снова засунул ему в рот ленту и затянул ее так, что она порезала рот. Он снова выгнулся дугой и замычал.

Из кармана извлек шприц с адреналином и вогнал ему в грудину, в сердце и быстро выдавил содержимое. Уилсон задергался. Казалось, что порвет крепкие ремни. Придержал ему ноги. Смотрю на часы. С начала процедуры по омолаживанию прошло пятнадцать минут. Мне пора.

Через двадцать секунд пациент ослаб. Мертвое тело повисло на ремнях, которые не давали ему сползти на пол. Глаза раскрыты и полны ужаса. Из носа бежит тонкая струйка крови. Малоприятная картина. Он так хотел качественно выполнить работу и убить много людей, что погиб сам.

Надо уходить через операционную. В коридоре тихо. Перчатки не снимаю. Приоткрыл дверь, нацепил дежурную улыбку. Маску в карман, на ней остались следы ДНК. Вперед. Пациенты. Медперсонал. На ходу что-то черкаю в истории болезни. Первый этаж. Незаметен. Здесь камера. Чуть вбок. К стене. Сердце вот-вот вырвется из груди. Как хочется перейти на бег. Спокойно, улыбайся. Ты местный. Шаг скорый, но небыстрый. Быстрый шаг и бег привлекут внимание в больнице и вызовут панику. Вдох-выдох. Отвлекись. Я же полковник. Отчего полковники не бегают? В мирное время это вызывает смех, в военное – панику. Поэтому без паники. Ты на боевом задании, ты сам его себе выписал. Но это война. Вокруг мирное население, которое в любую секунду может стать пособником противника. Боже, как хочется курить! Спуск в подвал. Там открыта дверь на улицу. Что-то грузят в машину. Хочется шагнуть наружу. Но нельзя. Следует через дверь, как вошел. Там еще не забыть обезвредить «сюрпризы» и убрать за собой. Следов не оставлять, одежду всю с собой – пусть это и прямые улики, но с собой.

Время? До начала паники еще минут десять-пятнадцать. Вот и тупик, дверь. Тяну – открыта. Вошел, закрыл на замок. Сумка. Кидаю туда промокшую блузу медицинскую, шапочку. Складываю в сумку свои «зажигалки». Все? Пересчитываю. Все. Одеваюсь, открываю дверь из подвала, снимаю перчатки. В них уже по пол-литра пота. Только открыл дверь, как в соседнем здании звучит сигнал тревоги. То ли противопожарной, то ли охранной сигнализации.

Неважно. Ходу. Не бегом. Сейчас к зданию стянутся зеваки. Потом будут анализировать записи с камер видеонаблюдения. Говорят, что преступников тянет на место преступления. Вот пусть преступников и тянет. Я – не преступник, а разведчик. И меня тянет как можно быстрее покинуть место происшествия – место боестолкновения. Сейчас я победил. Оставить в живых Уилсона? Он тут же побежал бы и рассказал, как его пытали и что он рассказал.

Минусы? Теперь полиция точно знает, что сумасшедший русский в Лондоне, и начнет переворачивать город. Все информаторы будут поставлены на уши, записи с видеокамер больницы будут проанализированы. То, что я попал несколько раз в поле зрения камер, знаю. Я пытался изменить походку. Но кто его знает, как это удалось мне. Могут вычислить и кто начал беспорядки в городе. Значит, надо туда, где меня меньше всего ждут. Пока на разведку.

Я сразу же отправился по указанному Уилсоном адресу. Такси. Такси. Я – турист. Мимо проезжаем по указанному району. Едем в музей. Но я попросил ехать помедленнее, чтобы насладиться викторианскими особняками. Расчехлил фотоаппарат с усиленной оптикой. С виду – обычная китайская ерунда. Это камуфляж. На самом деле – прекрасная камера. Щелкаю, как обычный турист пейзажи, дома. Дома красивые. Стоимость, как написано в путеводителях, начинается от трех миллионов фунтов стерлингов. У каждого дома своя история, своя тайна, свои скелеты.

Дом в два этажа. Площадь его, на первый взгляд, кажется небольшой. Только присмотревшись, понимаешь, что он состоит из двух частей, соединенных длинным коридором – переходом. Там еще одна пристройка в один этаж. Сбоку – флигель. Март. А во дворе два садовника – дворника. Только плечи чересчур широкие у них. И стрижка… В Англии, да и во всей Западной Европе мужчины носят удлиненные волосы. Примерно до середины ушей. Русских видно за версту, в том числе и из-за коротких стрижек.

А у этих «садовников» стрижка как у спецназовцев. И они не столько метут, сколько смотрят по сторонам. На улице промозгло, у этих же куртки расстегнуты. Оружие сподручнее выхватывать. Возле флигеля еще двое «работников» курят. Только смотрят по сторонам, не общаются между собой, судача о хозяине, видах на урожай, как сыграли вчера любимые команды. Это то, что на поверхности. А внутри дома? Окна в доме не мыли после зимы. Рано еще, только стекло на чердаке сверкает чистотой. Удобная позиция для снайпера или пулеметчика. Свободное пространство перед домом как на ладони. Думаю, что отрепетировано и пристрелено лазером. Все что мешает стрельбе – подстрижено, убрано. Не хватает только минного поля. И еще мне очень не понравилась машина, которая медленно катилась навстречу. Большой черный внедорожник, в нем четверо мужчин. Они не разговаривали между собой, внимательно смотрели по сторонам и, казалось, пронзили взглядами, такси. Система видеонаблюдения тоже была на высоте. Я бы сам так расставил камеры, некоторые с обзором на 360 градусов, на случай отсутствия освещения на улице рядом установлены запасные прожектора, обычные и инфракрасные. Большое полированное стекло черного цвета. Кто не знает – не поймет. Крепость.

Вышел возле музея. С восторженным видом крутя головой, постоянно щелкая фотоаппаратом, смешался с толпой таких зевак – туристов. Через час был в своей квартире. Достал медицинскую одежду, порезал на мелкие кусочки. Беру бутылку с кислотой, медленно заливаю разноцветные лоскуты. Через несколько секунд кусочки ткани чернеют. Аккуратно, в несколько приемов сливаю в унитаз. Стараюсь не дышать. Глаза защищают очки.

Работы много, очень много. Надо собрать мощное взрывное устройство. Цэрэушники – умельцы на все руки. Мастаки на изготовление СВУ из подручных средств. Азотная кислота, человеческая моча, она же урина, несколько общедоступных компонентов, и самодельная взрывчатка готова!

Можно изготовить и жидкую взрывчатку. Но она опасна из-за того, что крайне нестабильна.

Взрывчатка готова. Пока не затвердела окончательно, кладу горсть мелких гаек, болтов. Прилаживаю по фигуре на пояс. Неплохо. Держу на себе. «Схватилась». Аккуратно снимаю, укладываю на подушку.

Теперь несколько манипуляций с лицом. Достаю диспорт, что прихватил из клиники. Тщательно протираю лицо виски. Говорю, смотрю на отражение в зеркале. Небольшой укол в мышцу на лице. Больно. Не взял же я с собой обезболивающее. Не предусмотрел все до конца. Теперь – терпи.

Говорю, смотрю, как мышца атрофировалась. Выражение лица меняется. Непривычно. Как будто часть лица онемела. Неприятное ощущение. Хоть в нервный узел не попал. А то перекосило бы лицо. С таким лицом нужно говорить только серьезные вещи. Иначе интонация, смысл сказанного не будут соответствовать сказанному.

Человек-маска. Я должен скрыть. Многое скрыть. То, что собираюсь сделать, – безумие, самоубийство. Это самое простое, что со мной может произойти – легкая смерть. Попасть в плен не должен. Ни при каких обстоятельствах.

Жду вечера. Такси. Такси. Нужный адрес – тот самый особняк. На улице уже темно. Лондонская погода – мерзкая промозглость. Попросил остановить в начале улицы. Закуриваю. Шагаю. Ноги с каждым шагом наливаются свинцом. Мозг кричит мне – беги! Беги! Скройся! Я – мозг не хочу умирать! Не хочу, чтобы меня пытали болью! Пытали током! Пытали фармакологическими средствами! Не надо!!! Нет!

Швыряю окурок в надвигающуюся темноту. Даю операторам за камерами рассмотреть себя во всех ракурсах. Я не спешу. Еще сигарета. Подхожу к забору дома. Из дома почти бегом мне навстречу двигаются двое крепких ребят. Они вышли из ворот, ждут меня…

Не спеша иду навстречу. Так ходят после сытного ужина, перед сном вышли прогуляться, покуривая сигарету.

– Вас ждут.

Осталось пять шагов, а они уже приглашают. Торопятся. Мне так не нужно.

– Конечно, – кивнул я. – Джентльмены, давайте сделаем так, что за спиной у меня никого не будет. Не люблю конвой. Договорились?

Они стоят как памятники погибшим английским спецназовцам. Решительные, каменные лица. Одни инстинкты, ноль мыслей.

– Итак. Я жду. Или беседа переносится на неопределенный срок. Ваш же командир отправил вас за мной.

Переглянулись, молча зашли в ворота, разошлись по сторонам, руки за бортами курток, готовы расстрелять меня. Интересно, что у них? Пистолеты или автоматы типа УЗИ, Скорпиона?

Зашел следом за ними. Правой рукой с сигаретой кистью помахал им, мол, вперед, ребятки. Вперед. Ну вот – ловушка захлопнулась. Теперь, даже если бежать, то расстреляют меня. В чердачном окне чуть видно, как кто-то шевелится. Снайпер «ведет» меня.

Отправляю щелчком в кусты сигарету. Левая рука в кармане куртки. Дверь за два шага до нее открывается. На входе солидный дядя, преисполненный собственного достоинства. Такими в кино показывают слуг в старинных английских домах. И неизвестно, у кого больше достоинства – у слуг или хозяев.

– Прошу, вас ожидают.

– Благодарю.

Шагнул в дом. Большое помещение. Еще больше, чем кажется снаружи. Стены обиты темными резными деревянными панелями. Прихожая – холл. У меня в Москве квартира поменьше будет.

– Позвольте принять ваше пальто?

– Благодарю, я замерз, поэтому останусь в нем, с вашего позволенья конечно.

Я учтив до тошноты.

– Прошу вас, – слуга рукой в перчатке показывает на длинный коридор.

– Только после вас. Ведите меня.

Дядя, несмотря на свой возраст, тоже широкоплеч, имеет офицерскую выправку и загар, нехарактерный для местных. Такой зарабатываешь на всю жизнь, если несколько лет проводишь в горно-пустынной местности. Пыль, ветер, солнце, пот разъедают кожу, окрашивая ее в коричневый цвет. Был у меня такой. Потом медики долго трудились, возвращая ей белый, матовый оттенок.

Длинный коридор увешен фотографиями большого размера. Вот молодой человек вместе с Черчиллем. Они о чем-то беседуют за столом. Одинаковые позы, одинаковый наклон головы – равнозначные фигуры.

Другая фотография. Здесь тот же молодой человек с Гитлером и Лени Рифеншталь на Олимпийских играх. Другое фото – с Гитлером на фоне Эйфелевой башни.

Вот он с Черчиллем и Рузвельтом за столом. Не знаю отчего, но у меня создалось впечатление, что два руководителя очень внимательно слушают его.

Вот Ялтинская конференция. Его одиночное фото, а за спиной о чем-то говорят лидеры Большой тройки.

Фото больничной палаты. В ней одна койка. Нога молодого человека загипсована и на вытяжке. У кровати сидит король Георг VI и мать нынешней королевы – Елизавета. Корзина со снедью и алкоголем. Вот фото уже повзрослевшего, но по-прежнему узнаваемого с Фиделем Кастро. Они улыбаются и курят сигары. На столе стаканы, наверное, с ромом.

Дальше уже не так интересно, но показательно. Вот он с Кеннеди, с Хрущевым, с Рейганом, с Картером, с Бушами, старшим и младшим, с четой Клинтон, с Генри Киссинджером. Много фотографий, много лиц.

Из коридора боковое ответвление, до него не дошли. Слуга открывает дверь и объявляет:

– Гость прибыл, сэр!

Библиотека, она же кабинет. Площадь метров шестьдесят. Стеллажи с книгами до потолка. Лестницы на колесиках, чтобы можно было достать книгу с верхней полки. Большой письменный стол. Большой монитор компьютера. На столе почти нет документов, только папка в руках хозяина кабинета – человека с фотографий в коридоре. Папка листов на пятьдесят. Курит сигару. На столе стакан с желтовато-красной жидкостью, сигарная коробка.

– Проходите. Присаживайтесь, – голос пожилого человека, но сильный, властный голос.

– Благодарю.

– Вы свободны, Джон.

– Сэр, позвольте мне остаться. Может, вам что-нибудь понадобится?

– Свободен. Если мне что-нибудь понадобится – вызову, – голос хозяина начинает звучать с небольшой долей раздражения.

– Я – рядом.

Слуга вышел, тихо прикрыв дверь.

Старик заинтересовано, открыто посмотрел на меня. Даже не посмотрел, а начал рассматривать как диковинную зверушку. Сверху – вниз.

– Забавно. Сколько можно говорить аналитикам, разработчикам, чтобы всегда вводили в схему неизвестное, человеческий фактор. А уж, когда планируют что-нибудь с русскими, то нужно завышать эту величину. Молодежь – не понимает. Стандартное образование, стандартное мышление, стандартный подход. Очень сложно найти аналитика с воображением – одно исключает другое. Век компьютеров убивает творческое начало.

Молчу, слушаю, изучаю.

– Так, зачем пожаловали? Меня уверяли, что вас нет в стране. Но я знал, что такие люди не отступятся и пойдут до конца. Был бы молодой человек на вашем месте, лет двадцати пяти – тридцати, то я бы согласился. Вы же из категории мамонтов, которые ломают все и вся на пути к цели. Не понимая, что вредят большому делу. Так какие вопросы? Вы же зачем-то пришли сами. Ищите политического убежища?

– Зачем?

– Что зачем? Вирус?

– Да. Зачем вирус? Почему Россия и Китай?

– Молодой человек! Вы – невежественны! Вам бы только бегать! Вы убили Уилсона? Знаю, что вы – гомофоб. Не стесняйтесь этого. Вы – гомофоб?

– Это к делу не относится.

– Относится. Уилсон был прекрасно образованным, прекрасным профессионалом, он отвечал за большой участок работы. И вы убили его. Могли бы пощадить. Ну рассказал бы он, что вы его пытали. Чтобы изменилось? Вы сами пришли сюда. Зачем? За ответами? Значит, не хотите меня убивать. Даже, если хотите, не получится. Сами понимаете почему. Машина запущена, вы лишь песчинка, которая забилась между шестерней. Сейчас почистим машину, вынем песок, немного смажем, заменим несколько винтиков, и снова пойдет по намеченному пути. Что изменилось? Смерть Уилсона ничего не изменила. Вы спрашиваете почему? Зачем? Отвечаю: ради власти. У вас есть все сведения. Нет цемента, чтобы построить здание, нет системных знаний.

– Вы так считаете? О какой власти идет речь?

– О глобальной. О всеобъемлющей. Я же говорю, что вы, молодой человек, молоды, глупы, невежественны. На ваш взгляд, сколько мне лет?

– От восьмидесяти до трехсот.

– Ценю ваше чувство юмора, но вы почти угадали. Сигару? Виски?

– Нет, не хочу. Я свои сигареты покурю.

– Понятно. В доме врага не ешь и не пей. Примитив. Сигары мне доставляют ежемесячно с Кубы. Пока я жив, Кастро будет каждый месяц отправлять по коробке сигар. Их делают очень ограниченной партией для правительства Кубы. Виски – столетнее шотландское. Вы пили столетнее виски?

– Нет.

– Вот видите. Вам предлагают изысканные предметы, которые стоят больше, чем вы зарабатываете, а вы отказываетесь. Дикарь из тайги. В 1890 году это виски залили в бочонок. В 1995 году бочонок случайно обнаружили, разлили по бутылкам. В мире осталось не больше трехсот бутылок. Я вот мерно употребляю. Налить?

– Благодарю, не надо.

Левая рука в кармане. Правой достаю сигарету и зажигалку.

– Так, расскажите мне, зачем была затеяна эта операция с вирусом. И почему Россия и Китай?

– Вы по-прежнему так и не поняли?

– Иначе бы я не был здесь.

– Вы бы убили меня?

– Убил бы.

– Хм, – он смотрит на меня тяжелым взглядом, проникающим внутрь. – Я верю вам. И как бы вы убили меня?

– Я слабо изучил обстановку, но было бы несколько сценариев.

– Расскажите. Я знаю изъяны в охране этого дома, хоть и заверяли меня, что дом как крепость.

– Купил бы несколько домов вокруг вашего особняка.

– Они не продаются, да и денег нет у вас таких. Надо сделать их дешевле. Наполнить район, улицу криминальными элементами организовать несколько взрывов, несколько пожаров. Не здесь – на соседней улице. Несколько разбойных нападений на жителей. Наполнить нищими, мигрантами, больными туберкулезом, педикулезом. Потом три дома разом купить. Жители сами будут убегать. СМИ будут нагнетать панику. Эти три дома начинить взрывчаткой, и одним направленным взрывом с трех сторон стереть с лица вашу крепость вместе со всеми, кто там прячется. Это первый вариант. То, что сразу на ум приходит. Есть второй вариант.

– Первый мне понравился. У вас есть фантазия. И верю, что могли его осуществить. Второй вариант? Только не говорите, что это подкоп.

– Я не граф Монте-Кристо.

– Заметно, что вы не граф. Продолжайте.

– Канализация. Под вашим домом канализационный коллектор, в котором можно плавать на лодке. Взорвать снизу, можно самому приделать мину, но, боюсь, что там вы установили датчики, реагирующие на все объекты, крупнее кошки.

– Правильно. Только поправка. Крупнее крысы.

– Значит, наплавная мина. Расстояние известно. Берется веревка, трос, отмеряется нужное расстояние. По фекальным стокам отправляется в плавание мина весом килограммов сто. Как трос натягивается, выдергивается чека и идет подрыв. Можно использовать комбинированную бомбу, например, с объемным взрывом. Только газ легкий использовать.

Молчит Сэр. Внимательно смотрит на меня. Отхлебнул из стакана, затянулся сигарой, выдохнул клуб дыма. М-да, судя по запаху дыма, я такие сигары не курил.

– Недооценили вас как профессионала. Только один человек из вашей Организации твердил как попугай, что вас нужно остерегаться. Не поверили, недооценили вас. Поздравляю. Понимаю так, что все последние беспорядки в Лондоне ваших рук дело?

– Правильно понимаете.

– Один человек без помощи с Большой Земли и так много сделал. Воспользовался стандартными протоколами при ЧП, когда отключают сотовую связь. Потом Уилсон. М-да. Мне нравится ваше нестандартное мышление и нестандартное поведение.

– Мне не нужны ваши комплименты. Мне нужна информация.

– Понимаю. Понимаю. Я уже не помню, когда кого-то хвалил. Обычно все потеют от одного моего взгляда. А вам так ничего. Очень занятный человеческий экземпляр. Наверное, вы все-таки заслужили узнать правду. Если я вам не скажу, вы же будете меня пытать? – Он впервые засмеялся. – Ведь будете пытать?

– Нет.

– Охраны боитесь? А если бы охраны не было? Пытали бы?

– Стариков не пытают. Они умирают сразу. Сердце и сосуды слабые. Пытают молодых и сильных.

– Вы откровенны. Мне нравится ваша прямота. Может, мне этого не хватало последнее время. Слабые люди пошли. Не спорят. Врут.

– Информация, – прервал его.

– Да. Конечно. Мне нравится с вами общаться. Давайте я начну издалека, чтобы вы могли оценить размах, замысел. Вблизи большое, величественное не разглядеть. Надо отойти, чтобы понять все великолепие!

– Если можно, то не очень много. Я устал.

– Ну вот! Вы все опять портите! Поверьте! В этом кресле, что вы сидите, побывало много задов больших людей. И многие президенты не смели даже пикнуть, чтобы перебить меня. А вы… Дикарь. Так вот, если помните историю, то понимаете, что современные египтяне – это не потомки той гордой Империи, а всего лишь арабы? Итальянцы – это смесь потомков Римской империи, варваров, марокканцев. Даже гордые варвары, что покорили Империю, не устояли перед роскошью и ассимилировались. Русские… Сколько веков правили татаро-монголы, а вы остались прежними. Ученые-генетики установили, что если в крови присутствует набор генов, который присущ русским, то он со временем, из поколения в поколение, очищается от примесей. Только у вас такое есть.

– Разве это плохо?

– Плохо? Это отвратительно! – он был серьезен. Снова глоток виски. – Русские не хотят растворяться. Гитлеру было задание – объединить Европу. Сделать ее монолитной, целой, одной страной. Нет. Ему стало мало Европы. Он начал войну с Россией! В коридоре видели мою с ним фотографию в Париже?

– Да.

– Тогда я ему сказал, чтобы выпустил английские войска. Для всех это было загадкой. Почему он так поступил. Тогда он еще был управляемым.

– Если он был ручным, почему он начал бомбить Лондон?

– «Дерево свободы нужно поливать время от времени кровью патриотов и тиранов, это для него естественное удобрение». Знаете кто сказал?

– Томас Джефферсон?

– Правильно. Так когда надо было сплотить нацию, чтобы она шла в одном направлении, Гитлер организовал по просьбе бомбежки Англии. Те, кто симпатизировал немцам, а таких было немало, сразу стали патриотами. Король был склонен к мирным переговорам. Но после первых же жертв он поменял свою позицию. Если бы Гитлер не пошел войной на Россию, то в течение десяти лет выросло бы новое поколение. Он бы отошел от дел или умер бы, инсценировал бы смерть, и власть перешла бы в руки гражданских, под нашим контролем, разумеется. Все границы были бы стерты. Примерно, что сейчас и происходит. Но тогда и население было другое, и что не испортил Гитлер с его амбициями Александра Великого, удалось современным политикам. Само собой, под нашим контролем. Но народ не тот, поэтому работали долго. Сначала всем внушили мысль о правах человека. Индивидуум вне социума, социум обязан уважать его. Отсюда однополые браки. Народу стало много. Не прокормит Земля всех. Прорежать надо. Потом внушили, что нужно из других стран приглашать. И этих приглашенных следует уважать. И территорией поделиться надо. Мы долго компрометировали христианство. Удалось. Оно отработало свое. Следующая религия, которая будет ведущей в мире, – мусульманство. Кто управляет мусульманами всего мира? А? Молчите. Не знаете. Невежда. Управляют из Турции и Саудовской Аравии. А ими управляем мы. И сейчас находимся в Англии. Отчего, думаете, гнездо исламских фанатиков, призывающих уничтожить всех неверных, расположено в Соединенном Королевстве? И никто их не депортирует? Зачем! Мы управляем ими, контролируем, даем деньги. Немалые, по вашим нищенским понятиям деньги!

– Вопрос. Вы постоянно говорите «Мы». Это метафора или на самом деле есть какая-то организация.

– Мы – это мы. Группа тех, кто управляет миром.

– Масоны? Иллюминаты? Или еще какие-то древние общества? Я не силен в конспирологии.

– Масоны. Хм. Масоны. Масоны – это генералы. Так чтобы вам понятно было. Они стоят на параде и машут ручкой войскам. Отдают приказы. Их знают все.

– Мировое тайное правительство?

– Их знают многие. Они – маршалы. А мы командуем всеми. И масонами, и правительствами, банками, корпорациями. Всем!

– Одного понять не могу. Если управляете всем, то зачем вам все разрушать?

– Модернизация производства. Меняем структуру управления, старые станки выбрасываем, новые завозим, увольняем старый персонал, набираем новый – как управляющих, так и рабочих. За исламом будущее мира. Пытались китайцев приручить – не получилось. Тогда стали испытывать на них штаммы вирусов. «Птичий грипп» и его разновидности. Испытания в полевых условиях. Смотрели, как ведет себя вирус на различных площадках, в различных регионах, в различных погодных условиях. Как ведут себя люди, как поступает министерство здравоохранения. Много чего интересного. Заодно заработали на этом немало денег, которые пустили на разработку нового вируса. Как вы уже знаете – получилось. В этом году появится новый штамм птичьего вируса. Как предвестник, а потом – модифицированная чума. Поначалу будут считать, что это мутировавший вирус. Пока разберутся – пройдет много времени.

Снова плещет себе в стакан виски. Раскуривает новую сигару.

– Еще раз предлагаю сигару. Отменные, рекомендую. Очень хорошо тогда кризис на Кубе погасили. И много мнимых покушений устраивали. Думаете, все те сто или более покушений кубинская контрразведка предотвратила? Ошибайтесь, милейший! Ошибаетесь. Это была имитация. Много людей, конечно, потеряли. Неужели думаете, что ЦПУ, РУМО, Англия не уничтожили бы при желании Кастро? Иные цели. Иные задачи. Иные деньги. Но Кастро со своего острова никуда не поехал. Поехал Че Гевара. Авантюрист. А вот поехал бы Кастро – неизвестно что получилось бы. Кастро слушают люди, есть у него животный магнетизм. Сложно не поддаться ему. Вот если поехал бы он в Южную Америку, то поднялся бы пожар. А так… Покушения. Разоблачения. Кастро боится. Помогает держать в узде Кубу. Авторитет среди народа. Мол, сам Бог бережет его. Ну, и всему миру тоже очередная страшилка. Под Кастро перевооружили тогда армию. Очень выгодно держать таких вот страшных диктаторов. Например, Северная Корея. Тоже очень выгодная пугалка. Сколько мы военных баз там держим! И Китай под боком, и Япония с Южной Корей как испуганные шавки к ноге хозяина жмутся. Китай тоже понимает все, но ничего поделать не может. Не будет КНДР, будет общая граница у КНР с сателлитом США – Южной Кореей. А Китай нужно держать в узде. Кубинцы активно осваивают Африку, Южную Америку. Надо их гнать оттуда. Когда оккупировали Афганистан, отчего контроль за наркотиками отдали Англии? Кто управляет наркотраффиком – управляет миром. Нужно как можно больше выбить представителей коренного населения. Как в Европе, так и в Китае и России.

– Своих-то зачем выбивать?

– Своих? Вы о чем? В политике, во власти нет своих или чужих. Есть временные попутчики. Так же и с цивилизациями. Я смотрю, юноша, что вы так и не поняли грандиозности замысла! Не будет христианства – ни как ведущей религии, вообще никак не будет. Христиане будут жить в лесах, в горах. Как варвары. Может, через триста лет накопят силы и атакуют мусульман. И тогда будет новая история. А сейчас ослабленные толерантностью, наркотиками, не способные к борьбе христиане, мягкотелые белые и желтые расы падут перед могуществом, хитростью, коварством ислама, руководимого отсюда. Вот так.

– А как вы их отправите в Африку? Они же рвутся в Европу. Тут сытнее, приятнее. Деньги платят, работать не нужно.

– Они побегут сами от зараженной на несколько десятилетий территории. Их земля, их страны будут частично уничтожены либо заражены.

– Чумой?

– Нет. От чумы будут умирать русские и китайцы. Арабы на Ближнем Востоке развяжут полномасштабную войну с Израилем, будет кровавая битва. А перед уходом евреи устроят апокалипсис местного масштаба. Взорвут свой атомный боезапас. Частично сбросят на головы арабов. Затем взорвут у себя на территории. И бу-уум! Все. Так получится на тот момент, что Европа окажется закрытой, вот они и рванут в Африку. Тут и Иран подоспеет со своим атомным оружием. Они тоже взорвутся на месте. Все уже просчитано. Санитарная зона. Нефть подорожает. Издержки производства. Да на тот момент уже столько нефти и не нужно будет. И кризис, и население уменьшится.

– А как же в Африке? Там же есть свои мусульмане. Что с ними?

– Есть исламисты и мусульмане. Те, кто управляем нами, будут жить, работать на нас, а исламистов будем уничтожать, как в Мали.

– А как же быть с мусульманами в России? Нормально живем бок о бок.

– Они либо будут вас убивать и вольются в большую дружную семью ислама, управляемого из Англии, либо будут уничтожены. Так что, полковник, – он открыл папку и назвал мое имя.

Не подлинное, не настоящее, а то, по которому меня знали на службе.

– У вас очень внушительный послужной список. Предлагаю перейти ко мне на службу. Деньги – без вопросов. Документы – да. Защита от России – без проблем. Решайте. Тут много людей вашего полета. Но вы меня впечатлили. А, поверьте на слово, это непросто. Я разбираюсь в людях. Итак? Думайте.

– У меня есть для вас встречное предложение.

– Это интересно. Зная, что живым вы отсюда не выйдете, диктуете мне условия. Все равно что таракан выполз на стол ко мне и начал диктовать условия.

– Начнем с того, что я полковник, а не кусок гудрона. Но вам этого не понять. Вам нужны предметы для обсуждения. Вот, это первый предмет для торга.

Из внутреннего кармана я извлек кулек с полурастаявшим льдом. Среди кубиков льда матово отсвечивал маленький контейнер.

– И что это? Что за мерзкая, мокрая железяка?

– Возьмите, только открывать здесь не надо. Отдайте своим вирусологам, например, тому, кто занял место Уилсона. Пусть в лаборатории посмотрит.

– Это вирус? Я правильно понял?

– Да. Вы все правильно поняли. Также спешу вас заверить, что еще несколько контейнеров установлены в Лондоне. Думаю, вашим людям не составит труда установить, где я бродил с этим телефоном.

На стол я положил мобильный телефон и толкнул его к старику.

– Знаете, юноша, я немного удивлен. Но, думаю, что некоторые современные фармакологические препараты сумеют развязать вам язык.

– Не надо. Вам же мир еще завоевывать. А так – не получится.

Я наконец-то достал из левого кармана руку, там был антиснайперский взрыватель.

– Только я отпущу кнопку, здесь все взорвется.

Правой рукой рванул на груди куртку.

– Взрывчатка, самодельная, с поражающими элементами. Для верности я положил туда пузырек со ртутью. Высокая температура, ртуть испаряется. Мне все равно, а для всех дополнительный поражающий элемент. Спасать вас будут долго. Потому что долго будут искать изолирующие противогазы. Для страховки еще. – Задрал рукав на левой руке. – Вы же знаете, что это такое. У вас аналогичный. Чуть другая модель. Но принцип тот же.

– Да. – Пауза. – Знаю. Этот браслет передает сигналы моего пульса.

– Правильно. И мой тоже. Перестанет передавать – не будет Лондона. Чума.

Я закурил свою сигарету.

– Мои условия. Вы сворачиваете свою операцию в отношении России и Китая. Я обезвреживаю свои бомбы. Джентльменское соглашение. Я буду в Лондоне еще три-четыре дня. Надумаете согласиться – разместите вот это объявление на этом сайте. – Я положил на стол бумажку с текстом.

– Смотрю, вы все предусмотрели.

– Я не Бог, чтобы все предусмотреть.

– У меня для вас тоже есть туз в рукаве. – Обращаясь к видеокамере, громко произнес: – Пусть войдет.

Открылась дверь, и… И вошел тот, кого я меньше всего ожидал увидеть. Генерал! Шеф! Потапыч!

Он тяжело прошел к столу и сел рядом с Сэром.

– Вот и свиделись, – он смотрел на меня тяжелым взглядом.

– Свиделись.

– В Центре считают тебя предателем. Ты передал всю информацию американцам. И что тебя там ждет? «Разделочный цех». Финиш.

– Тебе-то это зачем? На старости лет стал предателем.

– Жить на пенсию в тысячу-полторы долларов? Зачем прозябать?

– Тридцать серебряников?

– Для меня это маловато.

– Итог сам понимаешь какой? Могила.

– Мы все умрем. И грешники, и праведники. Ну а рай тебе не светит. Одним грехом больше. Ничего страшнее. Только я умру в постели, а не привязанным ремнями к столу, и от тебя будут медленно отрезать скальпелем кусочки мышц. Отсюда – «разделочная». И все стерильно, чтобы инфекцию не занести. Ты будешь долго жить. Тебя будут поддерживать лекарствами, чтобы сердце не остановилось.

– Знаешь, лучше в «чистилище» умереть, чем как те, кто уже предал. Бояться шороха, тени. Я сделал выбор. Ты сделал выбор. А вот теперь скажи своему новому хозяину. Смотри в глаза, что ты в глаза не смотришь, сука?

Он смотрит в глаза.

– Ты меня знаешь не один десяток лет. Скажи, я смогу взорвать здесь все и всех. Себя, тебя, этого старого параноика с манией величия? Могу? В глаза смотри!

Секунда кажется часом. Я уже устал держать палец на кнопке. Как минута молчания. Дед смотрит то меня, то на Потапыча.

– Можешь.

– Я сейчас ухожу. Не надо меня провожать. Не надо за мной следить и пытаться меня захватить. Я продумал другие шаги, чтобы повредить оболочку контейнеров. Дистанционно. Я жду сообщение на сайте. Прощайте.

Я встал со стула. Левую руку осторожно сунул в карман куртки. Застегнул молнию – на улице холодно.

Все молчали. Пошел к выходу. В коридоре стояли пять человек. Они посторонились, пропуская меня между собой.

– Господа, зайдите в комнату.

Они без слов зашли.

Дальше по коридору к выходу. Мне хотелось бежать, но я шел медленно, солидно, с каменным лицом.

Дверь открывают. Придержал ее.

– Отойдите от двери. На три шага.

Отошли.

Двор, ворота, возле ворот машина. Открываю дверь.

– Я обойдусь без вашей помощи.

Выхожу на улицу. Ночной ветер свеж и влажен. Стою секунду-другую, смотрю на небо. Хорошо! Иду. Такси. Такси. Такси. Вот и дома! Разрядил СВУ. Я был готов к взрыву.

Выпил стакан виски. Мне сейчас что угодно подай – выпью как воду. Сел на стул, оперся локтями о колени. Тело начала бить мелкая дрожь. Нервы. Закрыл лицо руками. Хотелось орать, выть. Опрокинул еще стакан. Прошло полминуты, отпустило.

Хмель берет свое. Сдернул ботинки с ног и, не раздеваясь, лег спать.

Ночью мне снились кошмары. За мной бежал Потапыч. Я с ним дрался. Потом он убегал, я догонял. Снова драка, перестрелка.

Наутро от алкоголя немного болела голова. Все-таки бутылку виски, без закуски. Мышцы ломило от вчерашнего напряжения.

День я посвятил отдыху – чай, сон, Интернет, телевизор, магазины. Немного алкоголя. Раз в час проверял сайт о пропаже домашних животных. Не было объявления. Да и не ждал сегодня. Его может и не быть вообще. Да и меня самого могли ликвидировать, захватить в любую секунду.

Я гулял по Лондону. «Хвост» был за мной. Большой такой! Пушистый! Не меньше тридцати человек вели меня. Они менялись каруселью, тщательно фиксировали все мои контакты. Стоило мне зайти в магазин, так возле меня вырастала очередь. Слежка велась откровенно. Я так и не понял, чего они хотят. Испугать меня или узнать, где я спрятал бомбы с вирусом? Или желают убедиться в серьезности моих намерений. Пару раз я им продемонстрировал браслет на руке. Близко ко мне не подходят, но и далеко не отпускают. Главное, чтобы не поступила команда «захват». Тогда будет все плохо. Нет у меня ампулы с цианистым калием, зашитой в воротник рубашки. Да и не рубашка на мне, а футболка со свитером. Так что уйти в мир иной по отработанному шпионскому сценарию не удастся. Значит, придется жить. Придется ходить-бродить. Почти полностью прошел тот маршрут, которым ходил вчера, и мой телефон, который я подарил Сэру, должен был это подтвердить. А вы, ребятки, думайте, что я тут делаю. Либо свои бомбы проверяю, или вас за нос вожу.

Зашел в Макдоналдс перекусить. Не любитель я быстрой еды, но ничего поблизости не было. Сразу за три столика сели мои провожатые. Один из них поговорил по телефону, потом подошел ко мне.

– Чем помочь? – обратился я к нему, соображая, как подороже продать свою жизнь.

– Проверьте свой компьютер. Сказали, что интересующее вас объявление появилось.

– Спасибо. Приятного аппетита.

О! Как мне хотелось тут же броситься проверять сайт с объявлениями! Но нужно держать фасон. Я же приличный джентльмен, а не стажер курсов «Выстрел».

Доел спокойно. Когда перешел к десерту, то включил планшетник. Не спеша. Вышел на сайт, где была размещена доска объявлений о поиске пропавших животных. Объявление было добавлено пятнадцать минут назад.

«Пропала собака. Помесь шнауцера и английского бульдога с примесью хина. Нашедшего просим сообщить на электронную почту».

Я улыбнулся во все свои тридцать два зуба! Вот он – оскал победителя! Но не расслабляться! Хотя так хотелось заказать добрую бутылку виски и отменный стейк средней прожарки с жареной картошечкой! Но в этом кафе нет спиртного. Оно и к лучшему!

Я пошел домой. Сел на такси и поехал. Нет смысла таиться, они все равно уже перевернули квартиру, обнюхали, нашли остатки СВУ, сделали вывод, что я не блефовал. Расставили кучу оптических и аудио закладок. Зачем мне тратить время и деньги на лишние поездки. Зашел в магазин, взял, что нужно для плотного ужина холостяка, празднующего победу.

Залез дома в Интернет, пока разогревался ужин. Забронировал себе билет на следующий день в Москву. Авиакомпания «Аэрофлот», билет на то имя, которое уже всем известно. Начал лениво просматривать криминальные хроники большого туманного города Лондон.

«Сегодня ночью был обнаружен труп мужчины в возрасте примерно 50–60 лет. Рост. Вес. В голову было сделано два выстрела из оружия 45 калибра. Предположительно использовалось оружие с глушителем, выстрелов никто не слышал. В рот и на кисти рук было вылито большое количество кислоты. Отпечатки пальцев идентифицировать не представляется возможным. Из-за кислоты во рту трупа невозможно установить личность по карте дантистов. Одет так-то. Татуировок, шрамов, иных отличительных признаков у покойного нет. Полиция обращается за помощью к гражданам с просьбой установить личность погибшего».

И несколько фото… Фото Потапыча. Вернее, то, что от него осталось… Его вчерашняя одежда. Рост. Вес. Даже залысины, забрызганные кровью…

Жаль, генерал, жаль. Это плохо, что ты погиб. Вот так на чужбине. Налил себе в стакан. Молча встал, поднял сосуд на уровень глаз, посмотрел через него на фото, что на экране.

– Успокоится душа твоя миром! Прими, Господи, душу убиенного! – Перекрестился как православный, выпил. – Прощай! Свидимся.

Мой победный настрой пропал. Я лениво ковырялся в тарелке, пил, почти не закусывал и смотрел на фото. Проверил другие сайты, где была аналогичная информация. Если за мной наблюдали, то понимали мое настроение.

Если генерал прав и я в Центре числюсь в предателях, то нечто подобное меня ожидает. Не исключаю возможности, что уже проверили, какая у меня группа крови, и мои органы пристраивают по донорам. Нет, такие мысли надо гнать!

У меня есть почти все аудио и видеозаписи. Вчера я записывал наш разговор с Сэром. Через границу тащить рискованно. Потому сегодня в тайнике оставил копию. Надеюсь, что найдут наши, если что…

Новая порция виски. Спать! Завтра домой! Лучше дома умереть, чем вот так… На чужбине. Плохо.

Утром встал. Душ. Завтрак. Такси. Аэропорт. Оплатил билет. Зарегистрировался. Пограничный контроль. Взгляд на меня пограничника. Потом он куда-то звонит. Ну, началось. Внутренне собрался. Подходит еще сотрудник.

– Добрый день! Вам просили передать.

Отдает непрозрачный пакет. Надеюсь, что не бомба. Аэропорт, тут все записывается. Хотя, если за этим стоит государственная машина, то запись можно отредактировать или списать на сбой системы и удалить.

В зале ожидания открыл пакет и заглянул в него. Бутылка виски. Того самого. Столетнего! И коробка сигар! Такая же, что и стояла на столе у старика! Это признание! Гроссмейстер признал поражение! Знак уважения! Это дорогого стоит! Приятно! Откинулся на спинку. Прикрыл веки. Надвинул на глаза бейсболку. Хорошо! Значит, получилось! Отсрочили! Они все равно гадость придумают. Но эту отбили! Паритет! Ничья! Равновесие! Хрупкое, но равновесие! Отчего-то вспомнилось: «А город подумал! А город подумал: учения идут!» Хорошо, Господи! Спасибо тебе за то, что ты был с нами!

«Разделочный цех»? Ну, и ладно! Не будет ничего. Ни цеха. Ни разносов. Ни скандалов!

Полет. Приземление. Пограничный контроль. Таможенный контроль. Вещей нет. Неинтересен тем паче, что прилетел я по английским документам. Глупо улыбаюсь, как положено иностранцу в России. Прикидываюсь, что не понимаю, что говорит мне суровый мужик в зеленой форме.

Уже в толпе встречающих слышно:

– Такси!

– Такси в город. Недорого!

В стороне, покручивая ключами на пальце, стоит знакомая фигура.

– Такси нужно?

– До Красной площади сколько будет? – Я могу говорить по-русски!

– Десять тысяч.

– А что так дорого? Давай дешевле.

– Дешевле только пешком! А так – с комфортом! С почетным эскортом! Не получится, мужик, дешевле.

– Да у меня и рублей-то нет.

– Ничего, валюту тоже принимаем. Нет валюты – золотые коронки тоже сойдут!

– Ну, веди. Ты водитель?

– Я.

Это сотрудник из нашего отдела. Приятно увидеть родное лицо.

Недалеко от входа на стоянке для особо важных персон стоит тонированный внедорожник.

– Садись назад. Там тебе и попутчик.

– Попутчик? Тогда деньги пополам. А то загнул ты про десять тысяч!

– Это чтобы клиента отпугнуть. А с твоей получки удержим.

– Почти забытое слово.

– Давай, садись!

На заднем сиденье за водителем сидел… Потапыч. Живой и улыбался.

– Здорово!

– Ух, ты! Воскрес!

– Воскрес. Бывает. Как все прошло?

– Нормально.

– Фото увидел. Похож! Думал, что все – генералу «билетик» выписали. Ошибся! Долго тело подбирал?

– Не я это, парни из местной резидентуры постарались. На совесть дело сделали. Сам когда увидел – вздрогнул. Я только одежду снял.

– Молодцы! Красиво. Натурально получилось!

Полез в карман за сигаретами, достал одну, потом передумал и убрал в пачку. Полез в пакет. За сигарами.

– О! Ты сейчас в машине эту трубу будешь курить?

– Буду! Это наш знакомый с тобой в аэропорту передал гостинец. Так сказать, признание заслуг!

– Все равно вонючие!

– Чтобы ты понимал в сигарах!

Откусил кусочек от сигары, опустил стекло, выплюнул. Стекло до конца не стал поднимать.

– За нами это «хвост» или что?

– За нами – это контрнаблюдение.

– Это так сейчас конвой называется?

– Чтобы враги за нами не наблюдали.

– Понятно. Потапыч, меня сейчас куда?

– На Дачу.

– В «разделочную»?

– Я же сказал, что на Дачу. Значит, туда. А вот потом куда они тебя закинут – пес его знает.

– Где адвокат?

– В «Чистилище».

– Поет?

– Там все поют.

Обращаюсь к водителю:

– У тебя машина стаканами укомплектована?

– Обижаешь! Все имеется!

– Так прижмись к обочине. И стаканы достань!

– Нас же ждут!

– Я понимаю так, что орден мне не дадут?

– А за что тебе давать? Приказ нарушил – не передал информацию связному. Потом вообще в народный театр ушел – самодеятельностью занялся с фейерверками. Твои ордена уже поделили. Не успели прийти, а к Президенту побежали с докладом, что спасли Россию. А тебе – шиш.

– Ну и ладно. Прижимайся к обочине!

– Зачем?

– Пить будем!

– Опять какую-нибудь гадость из дьюти фри притащил? Мальчик большой, опытный, а всякую гадость в рот тащишь!

– Столетнее виски пил?

– Только видел несколько дней назад. Запах вкусный был.

– Ты же предателем был. Не положено предателям благородные напитки употреблять. Твое место – под крыльцом, рядом с собаками. А победителям – вот!

Вытаскиваю бутылку.

– Ты что, сдурел? Она же сколько стоит?!

– Я должен ее сдать?

– Должен.

– Значит, нам с тобой не получится попробовать. Начальники либо сами выпьют, либо подарят кому-нибудь. А то и хуже – продадут. Деньги в карман. Лучше сам!

– Отчего не попробовать!

Открыл бутылку. По салону поплыл пряный аромат.

Потапыч потянул воздух носом.

– Да, брат! Такого я не пробовал. Факт!

Остановились. Достали стаканы. Не спеша налил на троих.

– Я не буду! ГАИ!

– С каких пор ты гаишников стал бояться?

– Вообще-то не боюсь, но не положено. А вдруг остановит?

– Вон. «Контрнаблюдение» пусть и пугает милицию-полицию, – я кивнул на остановившиеся неподалеку четыре автомобиля.

Взяли нас в «коробочку». Ни нам бесконтрольно не вырваться, ни к нам никого не подпустят.

– Эти отпугнут танковый батальон. Не то что пару экипажей ДПС.

– Ну что, попробуем?

– Давай!

– За что?

– За возвращение на Родину!

– За возвращение!

Мы еще долго сидели. Разговаривали о службе, о жизни. Мимо проносились автомобили. Машины сопровождения послушно ждали. Сотрудники гадали, что же мы можем там так долго делать?

И невдомек им было, что офицеры просто неспешно употребляют выдержанное столетнее виски и наслаждаются жизнью. Наслаждаются моментом жизни.

Примечания

1

Федеральная служба защиты конституции Германии.

2

Мой друг! Что за пошлые антраша? (фр.).

3

Вакуумный взрыв.

Content

Вячеслав Миронов
Вирусный террор

Примечания