Александр Тамоников

Донская рана

Художник – Борис Аджиев

© Тамоников А. А., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Глава 1

Жгучая боль в предплечье немного утихла, и раненый открыл глаза. Он увидел склонившееся над ним лицо врача. Видимо, врач уже некоторое время звал пациента, но тот только сейчас пришел в сознание.

– Ефрейтор Кнехт! Вы меня слышите?

Раненый с трудом разлепил губы и произнес:

– Да, доктор, теперь слышу. Что у меня с рукой? И вообще, что со мной? Может, меня еще куда ранило? Ведь я ничего не помню.

– Успокойтесь, Кнехт. Согласно рассказу санитаров, которые вас сюда доставили, вас ранили при выполнении боевого задания: вы тянули провод на передовую, когда внезапно появились русские и открыли огонь. Я осмотрел и перевязал рану. Она не очень опасная, пуля прошла навылет, кость не задета. Других ран у вас нет. Так что лечение не должно занять много времени. Полежите у нас дней пять, и я вас выпишу. Можно считать, что вам повезло: говорят, в том районе, где вы сражались, идут очень тяжелые бои.

– А где… где меня ранили? Я что-то плохо соображаю…

– Вас доставили из-под поселка Зимовники. Говорят, там русские рвутся вперед, как дьяволы.

– А где я, собственно, нахожусь?

– В госпитале, Кнехт, в военном госпитале. Вы находитесь в Ростове, в третьем госпитале группы армий «Дон». Чтобы покончить с дальнейшими вопросами, скажу, что меня зовут Гюнтер Вольф, я ваш врач. А теперь отдыхайте, поправляйтесь.

Доктор на прощание потрепал своего пациента по другому, здоровому, плечу и поспешил к следующей койке. «Да, повезло этому ефрейтору, – размышлял он. – Говорят, там, под Зимовниками, была настоящая мясорубка, за сутки погибли никак не меньше пятисот человек. А сколько оттуда поступило к нам раненых! И каких тяжелых! Без рук, без ног, с большой потерей крови… А парню только плечо прострелили. Можно сказать, что он в рубашке родился. Ранили его легко, а между тем он получит медаль «За храбрость». Да, на поле боя он вел себя героически и заслужил награду. И ему действительно повезло…»

Если бы доктор Вольф каким-то чудом смог бы узнать, о чем думает в эту самую минуту связист Эрих Кнехт, он бы, наверное, решил, что сошел с ума. Потому что храбрый немецкий связист думал о том, что первый этап операции, запланированной начальником фронтовой разведки Южного фронта Советской армии полковником Уколовым, прошел успешно. Этот этап предусматривал внедрение капитана Глеба Шубина во вражеский тыл. Теперь он находится в глубоком немецком тылу, в палате 3-го госпиталя и занимает законное место на койке. Только одно беспокоило капитана Шубина: слова врача о том, что его лечение пройдет довольно быстро, и через пять дней его выпишут из госпиталя обратно в свою часть, на фронт. «Если бы меня еще кто-нибудь ждал там, в этой части, – думал Шубин. – А то ведь они очень удивятся, если им скажут, что у них есть такой связист-ефрейтор. И попросят гестапо разобраться, откуда такой связист взялся. И вообще: пять дней мне явно мало, чтобы выполнить задание полковника Уколова и самого командующего Южным фронтом генерала Еременко. Так что мне надо придумать, как здесь задержаться…»

Но каким же образом капитан Красной армии Глеб Шубин превратился в ефрейтора германского вермахта Эриха Кнехта? И как этот лжеефрейтор попал в госпиталь? Это была целая история, в которой принимали участие множество людей из фронтовой разведки и не только из разведки…

…В конце декабря 1942 года Шубин, довольный и счастливый, вернулся из Сталинграда на фронт. Он вернулся из отпуска, который ему дал начальник фронтовой разведки полковник Уколов. А отпуск стал для Шубина наградой за отлично выполненное задание командования, за сведения, доставленные из немецкого тыла, за ряд диверсий, проведенных в этом тылу. Во многом именно благодаря усилиям Шубина и его боевых товарищей была сорвана операция вермахта «Зимняя гроза», и войскам фельдмаршала Манштейна так и не удалось соединиться с окруженной в Сталинграде 6-й армией Паулюса.

Итак, Шубин вернулся на фронт, предполагая, что сейчас его пошлют в новый рейд куда-нибудь в Зимовники или в Волгодонск, чтобы собирать оперативные сведения в ближнем немецком тылу. Однако в помещении штаба фронта, отведенном для разведчиков, куда Шубин явился, его ожидал не только командир фронтовой разведки полковник Уколов, но и начальник штаба фронта полковник Семенов, и сам командующий фронтом генерал Еременко.

– Ну, что, Шубин, отдохнул? – спросил его Уколов. – Если отдохнул, то смотри сюда, на карту, и слушай. Будем тебе новое задание ставить.

Он подошел к висящей на стене карте, на которой был изображен весь Северный Кавказ, и стал объяснять.

– Как ты знаешь, мы отогнали немцев от Сталинграда. И теперь у нашего командования возник замысел еще более крупной операции. А что, если нам взять врагов в еще один котел, более крупный? Что, если окружить всю немецкую группировку «Юг», занявшую весь Северный Кавказ и старающуюся прорваться в Закавказье? Ведь для этого требуется занять только один пункт – Ростов-на-Дону. Или даже не сам Ростов, а его пригород Батайск. В таком случае мы прервем сообщение немцев со своими войсками на Кавказе, отрезав железную дорогу.

Указка Уколова уперлась в кружок Ростова, нарисованный в устье Дона, а затем переместилась севернее, к Батайску.

– Если мы возьмем Ростов или Батайск, то немцам деваться с Кавказа будет некуда – только по морю эвакуироваться, через Новороссийск. Но всю армию на баржах не вывезешь. Так что для Гитлера это будет еще одна катастрофа, почище Сталинграда. Вот почему Андрей Иванович, – тут Уколов покосился на командующего фронтом, – и выдвинул план по быстрому освобождению Ростова. Надо не дать немцам уйти! А для этого требуется наступать быстро, не давая им закрепиться на промежуточных рубежах. А для такого быстрого продвижения что требуется?

– Конечно, полная информация о противнике, – ответил догадливый Шубин. – А значит, нужна глубокая разведка.

– Вот именно! – воскликнул Уколов. – Именно что глубокая! И проведение такой разведки мы поручаем тебе.

– Значит, мне надо готовиться к новому рейду? – с готовностью выполнить задание спросил капитан. – На сколько дней – на три? Или на пять?

Уколов, Семенов и Еременко переглянулись, и начальник разведки покачал головой.

– Нет, Шубин, – сказал он, – не на три и не на пять. Твое новое задание рассчитано почти на месяц. И проведешь ты этот месяц не на мотоцикле и не в лесу. Ты проведешь его на больничной койке, в относительно комфортных условиях.

Вот такого оборота событий разведчик совершенно не ожидал!

– Почему «на койке»? – спросил он. – И в какой больнице?

– Больница, естественно, будет немецкая, – ответил Уколов. – Точнее, это будет не больница, а военный госпиталь. И находиться он будет в том самом городе, который мы должны освободить, то есть в Ростове. Ранение у тебя будет легкое, ты сможешь ходить, гулять… А гуляя, будешь собирать информацию и с помощью рации передавать ее сюда, в штаб. Все это очень удобно для целей разведки. Но есть в этом деле и один неприятный момент. Ты действительно будешь ранен. Правда, легко.

– И когда же меня ранят? – спросил Шубин. – При переходе фронта?

– Нет, фронт ты должен перейти вполне здоровым, – ответил Уколов. – А ранят тебя уже в Ростове, и сделает это твой товарищ по проведению операции, наш резидент в Ростове. Да, у нас в этом городе имеется свой резидент, глубоко законспирированный человек. Он выстрелит тебе в плечо, а затем снабдит всеми нужными документами и устроит тебя в немецкий госпиталь. Вопрос вот в чем: готов ли ты на такой риск, на боль, на страдания?

Шубину не нужно было долго думать, чтобы ответить на этот вопрос.

– Да, готов, – твердо ответил он. – Конечно, задание непривычное, но… все когда-то происходит впервые.

Тут, в первый раз с начала беседы, заговорил генерал Еременко.

– Молодец, Шубин! – сказал он. – Иного ответа я от тебя и не ждал. Но ты должен еще сейчас, находясь здесь, хорошо продумать все, что с тобой случится, все, что тебе предстоит сделать. Иван Трофимович тебе в этом поможет. Операция не должна сорваться ни в коем случае! Мы многого от нее ждем. Уяснил? Ну, теперь мы с Виктором Борисовичем вас оставим – своих дел много. А вы с Иваном Трофимовичем обговорите необходимые для выполнения задания детали.

Командующий с начальником штаба ушли, а два разведчика начали обговаривать детали предстоящей операции и готовиться к ней. Эта подготовка заняла пять дней. Уколов давал Шубину все новые вводные, а капитан должен был их запомнить и повторить. Кроме того, с Шубиным занимались несколько специалистов, которые учили его разным разведывательным навыкам. Капитана учили устраивать тайники для хранения рации и документов. Но самые необычные занятия с Шубиным проводил пожилой штатский, внешне похожий на индуса. По-русски он говорил с сильным акцентом. Он учил разведчика управлять своим телом. Так, Шубин научился задерживать дыхание до полной остановки – и, наоборот, ускорять жизненные процессы, так что у него повышалась температура, ускорялась циркуляция крови и открывались уже залеченные раны. Правда, времени на эту последнюю подготовку явно было отведено мало, на что «индус» сетовал. Он говорил, что Шубин – талантливый ученик, и если бы им дали для занятий не пять дней, а два-три месяца, можно было достичь отличных результатов.

Но полковник Уколов не собирался давать такой срок.

– Через пару месяцев мы уже на Украине должны быть, – говорил он. – А Ростов должен находиться у нас в тылу. Так что обойдешься тем, что есть. Скажи: температуру ты научился повышать?

– Научился, – ответил Шубин. – Но Давид Барагорович говорит…

– Знаю я, что он говорит, – прервал Глеба Уколов. – Что тебе еще позаниматься нужно. Может, и нужно, но времени нет. Ты лучше скажи: данные для контакта с резидентом ты запомнил?

– Да, тут я все помню, – ответил разведчик. – Повторить?

Уколов велел повторить, и Шубин в который уже раз принялся рассказывать, как он будет искать резидента. Советского разведчика в Ростове звали Роберт Альбертович Петерс. По национальности он был латыш, но, живя в Риге, пользовался немецким языком, и тот стал для него как родной. Теперь в Ростове Петерс выдавал себя за немца, и это у него успешно получалось. Он служил переводчиком в штабе генерала Гота, был там на хорошем счету. Правда, как рассказал Шубину Уколов, в последний месяц положение Петерса осложнилось. Резидент почувствовал, что немцы перестали ему доверять. В отведенной ему комнате был незаметно проведен обыск. Обыск старались провести незаметно, но Петерс, будучи человеком опытным, заметил, что в его вещах копались. Стало ясно, что резидента могут в ближайшее время раскрыть, а значит, ему надо бежать. Устройство Шубина в немецкий госпиталь должно было стать последним действием резидента на своем посту.

Самый сложный момент операции Шубина состоял в том, чтобы благополучно добраться до станицы Манычской, где располагался штаб Гота, и встретиться там с Петерсом. Капитан решил воспользоваться для этого образом, который стал для него уже привычным – на время стать немецким дорожным инспектором. Он уже использовал этот образ во время прошлых операций, и этот опыт был вполне успешным.

…Пять дней подготовки пролетели, как одна минута. И вот 31 декабря, в новогоднюю ночь, Шубин, одетый в форму немецкого дорожного инспектора, снабженный всеми необходимыми документами, ехал в штабной машине, которая направлялась в сторону фронта. Переход фронта планировался в районе поселка Зимовники, где шли тяжелые бои. Это место для перехода выбрали потому, что немцы здесь отступали, фронт был нестабильным, и можно было найти брешь, в которую мог просочиться советский разведчик. Кроме того, поселок Зимовники играл особую роль в легенде Шубина – в нем, согласно легенде, ранили немецкого ефрейтора Кнехта, в шкуре которого Шубину предстояло жить ближайшие три недели. Надо было присмотреться к местности, запомнить, где здесь дорога, где течет река, чтобы потом уверенно отвечать на вопросы, если такие вопросы у кого-то возникнут. Ну, а время для перехода фронта выбрал полковник Уколов. Он решил, что в новогоднюю ночь, как и в ночь перед Рождеством, немцы будут думать о празднике, а не о несении службы. Он готов был пожертвовать собственным застольем в штабе, лишь бы лично наблюдать за переправкой Шубина на другую сторону фронта.

Погода в эту новогоднюю ночь была на стороне разведчиков. С утра небо хмурилось, а потом начался снегопад. К вечеру он усилился, превратившись в настоящую метель. Снег залеплял глаза, уже в десяти шагах ничего видно не было. До Нового года оставалось пять минут, когда из метели, прямо перед капотом машины, возник человек в офицерской шинели, который приветственно махнул рукой. Машина остановилась, Уколов и Шубин вышли из нее.

– Ну, что, лейтенант, какова обстановка? – спросил Уколов.

– Все в порядке, товарищ полковник, – ответил тот. – Ребята докладывают, что немцы вовсю отмечают Новый год, в блиндажах слышны песни. Часовые, конечно, стоят на постах, но у них внимание тоже ослаблено. Так что пройти можно будет.

– А мотоцикл здесь?

– Так точно, еще вечером пригнали. Все системы исправны, ребята проверили; бензобак доверху залили горючим.

– Хорошо.

Уколов повернулся к Шубину.

– Ты как, капитан, прямо отсюда поедешь или хочешь сначала машину через линию фронта перевести, а только потом на мотоцикл садиться? – спросил он.

– Нет, отсюда ехать нельзя, – ответил разведчик. – Враз засекут. Придется за рога вести.

– Ну, тогда с богом, – сказал начальник фронтовой разведки.

Они пожали друг другу руки, Шубин кивнул лейтенанту, который позаботился о его переходе, взял мотоцикл за рога и повел его прямо через снежное поле вперед, на юг. Вскоре провожавшие его люди скрылись в метели. Шубин шел и шел, время от времени поглядывая на компас. Он знал, что примерно в километре от линии фронта он должен выйти на дорогу, которая вела из Зимовников на юг, к Ростову. Надо было протащить тяжелую машину этот километр через ухабы, через сугробы, которые росли прямо на глазах. Но сил у Шубина всегда хватало, упрямства тоже, так что он двигался вперед, хотя и медленно. И спустя час увидел впереди насыпь. Трудно было вкатить мотоцикл наверх, но разведчик справился. И вот наконец он оказался на трассе.

Теперь дело пошло легче. Шубин сел в седло, запустил мотор. Хотя и не с первой попытки, но двигатель завелся, разведчик крутанул ручку газа – и покатил вперед. До станицы Манычской, где располагался штаб Гота, ехать было недалеко – всего около тридцати километров. Время еще не подошло к двум часам ночи, когда Шубин подъехал к станице. Немного поплутав по ней, отыскал штаб. Поставив мотоцикл возле крыльца, поднялся на крыльцо и попросил часового:

– Скажи, камрад, я не могу зайти, минутку погреться у вас в штабе? А то я весь день в седле, дежурил на дороге, регулировал движение машин к фронту. Я бы посидел четверть часа в тепле, да и поехал к себе, сдавать дежурство.

Дорожных инспекторов обычно не любят, но часовой не был водителем и никогда не сталкивался с придирчивыми стражами дорог. К тому же этот незнакомый ефрейтор обращался к нему так заискивающе, так просил, что отказать ему было трудно. И часовой пропустил его в штаб, объяснив, что тому ни в коем случае не нужно идти в главное помещение, где проходят заседания штаба. А нужно, войдя в дом, повернуть направо. Тогда попадешь в дежурку, в которой всегда тепло, и там можно погреться.

Шубин не слишком внимательно слушал эти объяснения. Дело в том, что расположение комнат в штабе генерала Гота он знал наизусть – выучил его, еще когда готовился к операции. Поэтому, войдя в штаб, он уверенно повернул в нужную сторону и быстро отыскал нужное помещение. Войдя в него, он увидел небольшую комнату, где вдоль стен стояли койки; на них спали часовые, чья смена еще не наступила. А в центре комнаты стоял стол, и за столом сидел человек лет сорока, с большой залысиной, в мешковато сидящем мундире со знаками капитана.

Шагнув в комнату, Шубин сказал:

– Вижу, вы тоже не спите в новогоднюю ночь, господин капитан? Ждете, когда придет Санта-Клаус с подарками?

– Нет, ефрейтор, – не оборачиваясь, ответил человек в мешковатом мундире. – Я давно не верю в Санта-Клауса.

И только после этого, обернувшись, он внимательно посмотрел на вошедшего. А Шубин, в свою очередь, так же внимательно смотрел на переводчика капитана Петерса. Он смотрел на человека, от которого во многом зависел успех их общей операции, зависела его жизнь. Он точно знал, что перед ним именно Роберт Петерс, советский резидент при немецком штабе. Ведь фразы, которыми они только что обменялись, представляли собой пароль и отзыв, и Шубин знал их наизусть.

– Ну, здравствуй, Роберт, – сказал он.

И услышал в ответ:

– Здравствуй, Глеб. Я тебя ждал…

Глава 2

С недавних пор начальник разведки группы армий «Дон» майор Генрих Зиммель начал чувствовать, что в тылу немецких войск действует советский разведчик. Это было что-то вроде интуиции, а своей интуиции майор Зиммель привык доверять. Хотя в этом случае были не только чувства, но и факты.

В последние две недели перед Новым годом, и после праздника тоже, русские проявляли поразительную осведомленность о новых операциях германских войск. Например, фельдмаршал Эрих фон Манштейн, непосредственный начальник майора Зиммеля, задумывал нанести русским мощный танковый удар в районе реки Маныч, на левом фланге своих войск. Никаких серьезных боев в этом районе до сих пор не велось, и русские никак не могли знать, что немцы именно туда направят главные силы. Так что можно было рассчитывать на успех этого наступления, хотя бы в первые сутки.

Но нет, никакого успеха развить не удалось. Лишь только германские танки двинулись в атаку, как их встретил шквальный огонь русских, производившийся из всех стволов. Атака закончилась, по сути, даже не начавшись, немецкие войска понесли большие потери.

Или позже, в первый день нового года немцы задумали нанести удар совсем в другом месте, в районе станицы Тацинская. И снова русские заранее перебросили туда дополнительные силы, расположили свою артиллерию, и планируемое быстрое наступление превратилось для немцев в настоящую мясорубку.

Один такой эпизод еще можно было списать на случай. Но два случая подряд – это уже не случайность, а закономерность. Это могло означать только одно: в тылу у немцев действует опытный советский резидент. Причем этот человек находился совсем рядом с тем местом, где принимаются самые важные решения. Он находился рядом с Зиммелем; возможно, они даже не раз встречались. А между тем начальник германской разведки ничего не знал о своем противнике. Терпеть такое положение дальше было невозможно; надо было принять срочные меры. И майор Зиммель их принял.

Он вызвал своих лучших оперативников – капитанов Таудлица и Хорста – и приказал им проверить работу всех людей, служащих в штабе группы «Дон» или рядом со штабом.

– Где-то здесь, совсем рядом с нами, скрывается русский «крот», – объяснял Зиммель своим подчиненным суть задания. – Скорее всего, это какой-то мелкий чин. Он человек совершенно незаметный, и внешность у него тоже непримечательная. Однако он регулярно присутствует на совещаниях нашего руководства и знает все наши планы. Это может быть адъютант, связист, шифровальщик… переводчик, в конце концов. Ведь в нашу группу армий входят в том числе и румынские части, румынские офицеры присутствуют на совещаниях в штабе. Им требуется переводчик. Может быть, он работает не только на наших союзников? В общем, вы должны составить мне список подозреваемых. Даю вам на это два дня.

Таудлиц и Хорст были людьми исполнительными и в указанный срок представили своему начальнику требуемый список. В него вошли пять человек. Третьим номером в этом списке значился переводчик при штабе генерала Гота Роберт Петерс…

Следующим приказом Зиммель установил за всеми пятью подозреваемыми слежку. Он потребовал от своих оперативников, чтобы они узнали все контакты этих пяти человек, маршруты их передвижений, даже прогулок в свободное время.

– Понимаете, парни, – говорил Зиммель, – этому «кроту» необходимо не только собрать сведения о планах наших войск, но и вовремя их передать русскому командованию. Сделать это можно либо с помощью рации, либо через связного или даже нескольких связных. Роль связного может выполнять совсем уж посторонний человек – например, женщина… Следите за каждым шагом этой пятерки! Нужно выделить среди них одного и взять его! Вперед!

Немецкие оперативники бросились выполнять задание. Они выяснили, что один из людей, числившихся в списке, адъютант генерала Гота Франц Риверс, является заядлым охотником. Он настолько увлечен любимым делом, что продолжает им заниматься даже здесь, на фронте, среди грохота боев.

– И на кого же охотится наш любитель? – поинтересовался Зиммель, когда ему доложили об увлечении адъютанта. – На медведей?

– Нет, господин майор, Риверс охотится на птиц, – ответил капитан Таудлиц. – На уток, на куропаток. Он ходит с винтовкой на берег реки Маныч и там стреляет птицу.

– Очень интересно! – заметил Зиммель. – А вы не заметили, не встречается ли он заодно там, на реке, с каким-нибудь неприметным человеком? Или, может быть, он достает из какой-нибудь ямки рацию и ведет передачу?

– Нет, господин майор, – дружно ответили подчиненные. – Ничего подобного мы не видели. Он только охотится.

– Хорошо, а другие люди из вашего списка? – продолжал допрашивать подчиненных Зиммель. – Неужели они никуда не ходят, ни с кем не встречаются?

Оперативники ответили, что остальные четверо тоже кое-куда ходят и встречаются. Например, майор Нолль не может жить без женщин и часто посещает офицерский публичный дом. А капитан Кнебель – страстный картежник, ходит в блиндаж майора Доббса и играет там в карты.

– Вот у кого совсем нет увлечений, так это у штабного переводчика капитана Петерса, – заявил Таудлиц. – Если он не занят на работе, он иногда гуляет.

– И где же гуляет переводчик? – спросил Зиммель.

– То там, то здесь, – прозвучал ответ. – Часто ходит по берегу Маныча – там же, где любит охотиться майор Риверс. А насчет встреч… Можно сказать, Петерс ни с кем не встречается. Единственное, что удалось узнать – что в новогоднюю ночь переводчик сидел один в помещении штаба, и туда зашел погреться дорожный инспектор. Мне об этом рассказал часовой, дежуривший в ту ночь, и его сменщик, который собирался на смену и зашел в ту комнату попить чая. Он свидетельствует, что Петерс и этот неизвестный инспектор обменялись буквально парой фраз.

– Дорожный инспектор? – сказал Зиммель. – Это интересно. Месяц назад у нас тут в Котельниково появился один инспектор, которого никто не знал, и который оказался русским шпионом. Ну-ка, Таудлиц, выясните, что это за человек заходил в штаб в новогоднюю ночь. Ведь можно установить его личность, не так ли?

Немецкий оперативник бросился выполнять задание, но спустя сутки пришел к своему шефу обескураженный.

– Что-то странное с этим инспектором, господин майор, – доложил он. – Я побывал в нашей дорожной полиции, познакомился со всеми, кто там работает. Оказалось, что в новогоднюю ночь ни один из них не находился на службе – все отдыхали. Тогда я привез туда, в инспекцию, того часового, который пустил инспектора в новогоднюю ночь в штаб. Часовой осмотрел всех инспекторов – и не узнал человека, который обратился к нему в новогоднюю ночь.

– Значит, это он! – вскричал майор Зиммель. – Человек, которого мы ищем, «крот», окопавшийся в штабе – это Петерс. А «инспектор», явившийся к нему в новогоднюю ночь – русский связной. Ищите дальше, Таудлиц, разрабатывайте линию «инспектора». Скажем, интересно, где он взял мотоцикл, и где этот мотоцикл сейчас? А вы, Хорст, проведите обыск в комнате, которую занимает Петерс. Только делайте это очень аккуратно – русский резидент не должен заметить, что мы им заинтересовались. А я распоряжусь, чтобы наши радисты ловили все сигналы, которые исходят из нашего района. И я уже знаю, какой результат мы получим после этого прослушивания эфира!

– Какой же, господин майор? – спросил любопытный Хорст.

– Мы получим сразу два результата, – охотно ответил Зиммель. Он был тщеславен и любил хвастаться своей сообразительностью, своими успехами. – Во-первых, мы узнаем, что такие радиопередачи регулярно ведутся. А во-вторых, выяснится, что время передач всегда совпадает со временем прогулок Петерса. Понимаете? Он во время прогулок достает рацию из тайника и передает информацию русскому командованию. И мы должны его поймать за этим занятием. Вперед, ребята!

Этот разговор происходил 3 января. А уже на следующий день немецкие перехватчики засекли короткую передачу, которую вел с помощью шифра неизвестный радист. Но вот незадача! В то время, когда шла эта передача, штабной переводчик Роберт Петерс сидел на совещании, которое проводил генерал Гот, и переводил речь генерала румынским и венгерским союзникам. Майор Зиммель не знал, что и думать. Единственное объяснение, которое пришло ему в голову, что у русского резидента есть помощник, радист, которому Петерс передает сведения, а тот уже ведет передачу. Слежку за Петерсом усилили, переводчика обложили со всех сторон, как волка, на которого объявлена охота.

Однако прошла неделя усиленного наблюдения за Петерсом, а никакого радиста так и не удалось найти. Ничего не оставалось делать, как арестовать переводчика, не имея против него, в сущности, никаких улик. Арестовать и передать в руки гестапо. Пусть уже их люди добывают нужные сведения. У них, как известно, и мертвые начинают говорить. О том, какими методами добывается такой результат, майор Зиммель старался не думать. Он был солдат, он был хороший специалист, а не палач. Но интересы дела, интересы Германии превыше всего! И Зиммель уже готовился передать документы на Роберта Петерса в местное отделение гестапо, когда ему сообщили, что переводчик исчез. Вечером он еще был, лег спать, как обычно. За ним теперь велось круглосуточное наблюдение. И агенты, которые вели наблюдение, уверяли, что не спускали глаз с квартиры, которую занимал переводчик. Однако вот странное дело – утром Роберта Петерса на месте не оказалось…

Майор Зиммель надеялся, что с бегством резидента утечка данных из штаба прекратится. То есть нужный результат будет достигнут. Однако уже на следующее утро ему доложили, что русские атаковали самый слабый участок немецкой обороны и потеснили германские войска сразу на двенадцать километров. Оборону с трудом удалось снова наладить. А ведь никто у русских не знал, что у немцев этот участок – самый слабый. Как же случилось, что секретные сведения все же оказались у русских? Ведь у них теперь не было на Дону своего резидента? Или он все же был?

Глава 3

Спустя сутки после того, как ефрейтор Кнехт пришел в себя на больничной койке, его жизнь в госпитале потекла своим чередом. Он перезнакомился с соседями по палате, узнал, из каких они частей, где и когда были ранены. Ефрейтор оказался человеком любознательным, он всех обо всем спрашивал. А ведь известно, что людям нравится, когда их делами интересуются, когда спрашивают их мнение о том о сем. Например, о положении на фронте. Так что соседи охотно делились сведениями с новым товарищем.

А ефрейтору Кнехту (точнее, капитану Шубину) только этого и было надо. Большую часть сведений для первого донесения в штаб он собрал вот так, не выходя из палаты. Номера частей, которые участвовали в боях, примерные цифры потерь, задачи, которые командование ставило перед этими частями – все это соседи по палате рассказали связисту Кнехту, и все эти сведения легли на стол перед полковником Уколовым.

Передачу информации Шубин наладил следующим образом. Еще при первом свидании в новогоднюю ночь Роберт Петерс описал Шубину старый разрушенный дом на южной окраине Ростова. Дом был разрушен артиллерийским огнем еще в 1941 году, во время наступления немцев на Кавказ. Использовать его было невозможно, и домом никто не интересовался. При доме имелся курятник. Всех его обитателей, кого не убило снарядами, прибрали соседи, так что курятник стоял пустой. Тем не менее на его дверях имелся здоровенный замок, так что посторонний не мог туда попасть. Вот в этом курятнике Шубин и Петерс встретились на следующее утро после первого свидания, то есть 1 января. Там, в подполье, Шубин спрятал свою рацию, а также автомат, несколько гранат и запас документов – на всякий случай.

И там же, в курятнике, капитан Шубин превратился в ефрейтора Кнехта. Сначала он переоделся в форму немецкого связиста – ее заранее приготовил Петерс. А затем произошло то, о чем полковник Уколов предупреждал как о неприятном событии: Петерс выстрелил Шубину в предплечье из пистолета «ТТ». Даже если бы пуля попала в кость и застряла, и ее потом извлекли бы немецкие хирурги, у них не могло возникнуть вопросов: ведь это была русская пуля.

Однако Петерс был точен, пуля прошла мимо кости и вышла из тела. Петерс сделал «ефрейтору» перевязку, а затем сел на мотоцикл, положил раненого в коляску и поехал в Зимовники. Шел первый день нового года, за движением на дорогах никто не следил, так что Петерса никто не остановил до самых Зимовников. А здесь резидент изобразил из себя штабного офицера (каким он и был), попавшего ненароком на фронт, в самую гущу боя (а вот это была часть легенды). Испуганный штабной переводчик привез раненого для отправки на санитарном поезде, стоявшем на станции, и поспешно сдал санитарам. Объяснил, что санитары в этой части все были заняты, бой шел тяжелый (и это снова была правда), вот он и вызвался подвезти раненого.

Так что прощаться, говорить напутственные слова – для всего этого у Петерса и Шубина условий не было. Переводчик вернулся в Ростов и загнал мотоцикл (за которым в тот момент еще никто не охотился) в тот же курятник. Ключ от курятника лежал в мешке у раненого связиста Кнехта. Вот таким образом произошло внедрение Шубина в положенное место в немецком тылу.

Теперь оставалось только понять, как пользоваться имевшимися возможностями. Уже на второй день своего пребывания в госпитале Шубин обратился с просьбой к доктору Вольфу:

– Господин Вольф, вы позволите мне совершать небольшие прогулки? Вы же сами говорили, что ранение у меня легкое, я только крови много потерял, и скоро вы меня выпишете. А больному что всего нужнее?

– Нужнее всего правильное лечение и хороший уход, – наставительно заметил немец.

– Совершенно верно! – поддержал доктора раненый. – А еще больным полезен свежий воздух. Метель утихла, погода прекрасная – так почему бы мне не погулять?

– Скоро вы, ефрейтор, и так сможете вдоволь надышаться свежим русским воздухом, – сказал доктор Вольф. – Когда вернетесь на фронт, воздуха у вас будет много. Лучше лежите, отдыхайте. Вам осталось здесь находиться недолго, от силы три дня.

– Три дня тоже срок, – заметил Шубин. – Кроме того, мне сказали, что тут поблизости есть пивная…

– Так вы у нас большой любитель пива? Так бы и сказали сразу! – рассмеялся доктор. – Ладно, гуляйте, я выпишу вам разрешение. Скажу вам по секрету, Кнехт: я тоже люблю пиво. И я вас понимаю, очень понимаю!

– В таком случае, господин Вольф, мы с вами можем встретиться там, в пивной, – заметил связист. – Я обязательно вас угощу. Должен же я вам как-то отплатить за вашу доброту!

– А что это вы такой щедрый? – поинтересовался врач. – Сорвали куш в трик-трак?

– Нет, я не очень сильный игрок, – ответил связист. – Просто я неплохо зарабатывал в мирной жизни, когда работал мастером на заводах Сименса. К тому же перед самой войной у меня умер дядя, который оставил мне небольшое наследство. Так что у меня найдется достаточно рейхсмарок, чтобы вас угостить.

– Договорились! – согласился доктор Вольф. – Сегодня же получите разрешение на выход в город.

Так что уже вечером 2 января Шубин смог выйти за пределы госпиталя. Естественно, он сразу же поспешил «на свой насест», как он называл курятник, отданный ему Петерсом. Благо этот курятник находился всего в нескольких кварталах от госпиталя – Петерс, выбирая место для тайника, предусмотрел и этот момент. В этот вечер в штаб Южного фронта ушла радиограмма, в которой Шубин отправил сведения, полученные от соседей по палате. Их было не так много, но важно было с чего-то начать.

Передав радиограмму, Шубин спрятал рацию в тайник и поспешил в другую сторону – к пивной. Он не сомневался, что доктор Вольф в этот же день захочет воспользоваться щедростью ефрейтора Кнехта – тем более что ефрейтор, как он сам признался, недавно получил наследство и был при деньгах.

На самом деле деньги Шубин получил там же, где рацию и документы ефрейтора Кнехта, то есть в отделе разведки Южного фронта. Вот кто был его «богатый дядюшка», и вот на какие деньги собирался пировать доктор Вольф.

Как выяснилось, Шубин был прав относительно доктора: когда «ефрейтор Кнехт» пришел в пивную, доктор был уже там. Он с удовольствием принял приглашение связиста, и они выпили сначала по кружке, потом еще по одной… Попивая пиво, доктор рассказывал о наиболее интересных случаях из своей врачебной практики. А «связист» охотно слушал эти рассказы и выспрашивал подробности: откуда поступали наиболее тяжелые раненые, в каких частях они служили. Копилка сведений, получаемых Шубиным в госпитале, за этот вечер еще пополнилась.

Однако ему нельзя было надеяться только на рассказы больных и самого доктора Вольфа. Нужны были более важные, тщательно оберегаемые немецким командованием факты. Их Шубин начал получать уже с 4 января – и, конечно, не в госпитале. О поставщиках информации также позаботился Роберт Петерс. В тот короткий срок, который они провели вместе в новогоднюю ночь в курятнике, резидент не только обеспечил Шубина документами и раной в плече, он также передал ему наработанные связи.

Основным поставщиком информации был сам Петерс – он многое узнавал в немецком штабе, в котором служил. Туда, в штаб генерала Гота, стекались сведения и с других участков фронта. Так что Шубину лишь оставалось получать записки Петерса, превращать их в зашифрованные донесения и передавать советскому командованию.

Однако уже 4 января Петерс сообщил в своей записке Шубину, что донесение, которое разведчик сейчас читает, последнее. «Немцы стали меня подозревать, – писал Петерс. – У меня в комнате провели обыск, за мной установлено наблюдение. Следует ждать ареста. Я больше не смогу приходить сюда и оставлять донесения. Передайте это командованию. Даст ли оно мне разрешение вернуться к нашим частям? Если такое разрешение будет дано, завтра постарайтесь мне об этом сообщить. Стойте в шесть вечера у входа в госпиталь и держите в руках белый носовой платок. Это будет означать, что разрешение получено. Тогда я постараюсь исчезнуть и перейти линию фронта. А вы останетесь нашим резидентом в Ростове вместо меня. Ищите другого информатора. Верю, что вы его найдете».

Шубин передал сообщение Петерса в штаб, и тут же получил ответ. Полковник Уколов разрешал советскому резиденту передать свой пост Шубину и скрыться. Поэтому на следующий вечер, прежде чем отправиться в курятник, Глеб постоял на улице у входа в госпиталь с белым платком в руке. И увидел, как по другой стороне улицы прошел Петерс. А в нескольких шагах за ним, маскируясь под обычного солдата, шел немецкий оперативник. Так Шубин в последний раз видел своего предшественника на посту советского резидента в Ростове. И с этого дня он начал поиски информатора среди немецких военных.

Впрочем, Петерс был не единственным поставщиком информации для Шубина. За время своей службы на Кавказе резидент успел завербовать еще двоих человек. Одним из них был железнодорожный мастер Петр Чижов. Его, в общем, даже вербовать было не нужно: Петр Егорович сам искал, как бы ему навредить немцам, только не знал, как это сделать. Он поставлял нашим разведчикам – сначала Петерсу, а затем, начиная с января 1943-го, Шубину – информацию о движении немецких воинских эшелонов, о том, что и куда везут. На основании этих данных наши специалисты могли понять, на каких участках фронта немцы готовят удары, а откуда, наоборот, забирают силы.

А еще одним поставщиком информации была Аня Мухина, которая работала официанткой в немецкой солдатской столовой в Ростове. Она тоже, как и Чижов, ненавидела оккупантов и хотела с ними бороться. Когда она осенью 1942 года только шла на работу в столовую, она знала два десятка немецких слов, не больше. Но у нее, как видно, были способности к языкам – за время работы Аня в совершенстве овладела немецким, стала также понимать румынский и даже венгерский, который считается очень трудным языком. Слушая разговоры солдат, ефрейторов и фельдфебелей, она узнавала много интересного, и все это пересказывала нашим резидентам.

Так что маршруты прогулок Шубина постепенно усложнялись и удлинялись. Кроме пивной, где его ждал доктор Вольф, и курятника, где его дожидалась рация, разведчику также нужно было посетить железнодорожное депо и солдатскую столовую. Прогулки получались продолжительные, зато очень полезные.

Но ведь доктор Вольф сказал своему пациенту, что тому недолго оставалось лежать в госпитале? Ведь доктор был уверен, что рана ефрейтора Кнехта уже почти зажила?

Все вроде так, но вот какая штука: эта самая рана в плече упорно не хотела заживать! Днем доктор накладывал на нее повязку, делал пациенту все нужные для скорейшего выздоровления уколы, и дело явно шло к выписке. Однако за ночь рана по непонятным причинам вновь воспалялась, температура у больного повышалась, и к утру он чувствовал себя плохо – едва ли не хуже, чем при своем поступлении в госпиталь. Кнехт лежал в госпитале уже вторую неделю, а ему становилось не лучше, а только хуже. Доктор Гюнтер Вольф не знал, что и делать. Сначала он отказывался звать на помощь своих более опытных коллег, ведь таким образом он показывал свою слабость как врача. Но когда миновали две недели, а Кнехт все не шел на поправку, Вольф скрепя сердце все же обратился за помощью к другим врачам. У постели ефрейтора собрался целый консилиум. Внимательно осмотрев больного, изучив историю его лечения, эти доктора пришли к заключению, что связист страдает от какого-то врожденного недуга, который раньше не давал о себе знать, а вот после ранения вдруг проявился. Говорили о лейкозе, раке печени, о скрытой форме туберкулеза… Заключение врачей было единодушным: Эрих Кнехт представляет собой особо интересный случай с точки зрения медицины; его необходимо оставить в госпитале на длительное время, внимательно наблюдать за его состоянием и пробовать разные способы лечения. О выписке больше не было разговоров.

Это был именно тот результат, которого и добивался Шубин. Да, это он сам вызывал обострение своей болезни, воздействуя на организм с помощью методики, которой его научил специалист из Индии перед заброской в немецкий тыл. Он научил Шубина повышать температуру тела и ускорять жизненные процессы, что разведчик и делал. Вот почему его рана никак не хотела заживать, вот почему доктору Вольфу и другим немецким специалистам никак не удавалось сбить у раненого повышенную температуру. Используя эти способы, Шубин мог не беспокоиться за свое будущее в госпитале: он мог бы лежать длительное время.

Другое дело, какую цену ему приходилось за это платить. Наносить вред своему организму было больно, и не просто больно, а мучительно больно. Кроме того, Шубин помнил слова своего индийского наставника. Тот говорил, что долго пользоваться этой методикой опасно: можно настолько расшатать все системы защиты организма, что тот откажется работать, и тогда можно заболеть по-настоящему тяжело. Наставник учил Шубина делать перерывы, позволять организму восстанавливать свои силы. Но какой продолжительности должны быть эти перерывы? Это Шубин забыл, а спросить теперь было не у кого.

И еще одна неприятность ждала Глеба после того, как у его постели собрался целый консилиум. Когда приглашенные специалисты узнали, что этот необычный больной пользуется в госпитале правом на прогулки, они пришли в ужас. Какие могут быть прогулки при таком наборе возможных недугов? Светила немецкой медицины строго предписали доктору Вольфу отобрать у ефрейтора Кнехта разрешение на прогулки. И это разрешение было отобрано. Начиная с 14 января Кнехт уже не мог покидать стены госпиталя.

Ефрейтору Кнехту этот факт, может быть, был не так важен. А вот для капитана Шубина это стало большой проблемой. Зачем оставаться в госпитале, если нельзя добраться до источников информации, до своей рации, нельзя передать информацию полковнику Уколову? Пребывание в госпитале в таком случае теряло для Шубина всякий смысл. Врачи его словно в тюрьму посадили. Но он не хотел сидеть в тюрьме.

И Шубин решил, что в таком случае он, пожалуй, перестанет повышать у себя температуру и даст немецким врачам себя вылечить. Он перестал использовать методику, которой его научил индийский специалист. Результаты не заставили себя ждать: раненый пошел на поправку. Врачи торжествовали победу. При этом они уже не настаивали на немедленной выписке Кнехта из госпиталя, на его возвращении на фронт. Теперь они хотели получше изучить его загадочный организм.

Все получалось так, как и хотел Шубин. За одним маленьким исключением: врачи категорически не разрешали ему покидать стены госпиталя. Когда «ефрейтор Кнехт» попытался заговорить о получении такого разрешения, поднялась настоящая буря.

– О каких прогулках вы говорите, ефрейтор? – возмущался самый авторитетный среди немецких врачей пожилой доктор, похожий на профессора. – Вы несколько дней находились на грани смерти! Мы до сих пор не знаем, почему ваш организм так реагирует на лекарства! Вы должны находиться под непрерывным наблюдением специалистов! Так что мой ответ – нет и еще раз нет! Никаких прогулок до самой выписки!

Шубин не стал спорить с профессором. «Ладно, это мы еще посмотрим, – подумал он. – Не хотите меня отпускать официально по документам – я и без всяких документов найду способ отлучиться. Так даже лучше – не надо будет спешить в пивную, поить этого Вольфа».

И Глеб стал действовать иначе. Он заметил, что самый большой промежуток между визитами в палату медсестер с таблетками приходился на время между полуночью и тремя часами ночи. Три часа времени, в общем, было немного. Но их хватало, чтобы добежать до сарая, где была спрятана рация, и передать заранее приготовленное сообщение. Поэтому Шубин, вооружившись обыкновенной вилкой, захваченной из столовой, заранее открыл оконную раму в конце коридора на втором этаже. И ночью, когда жизнь в госпитале на время замирала, ему нужно было лишь быстро одеться, открыть окно и спуститься по водосточной трубе со второго этажа на землю. Особой охраны в госпитале не было: никому здесь не приходило в голову, что раненые немцы захотят тайком отлучаться в город, где жило ненавидящее их население. Поэтому Шубин незамеченным спускался на землю и отправлялся к месту, где была спрятана рация. Там он осуществлял передачу и снова возвращался в госпиталь, на свою койку.

Однако у этого способа действий была своя уязвимая сторона. У Шубина никак не получалось встретиться со своими информаторами. Дорожный мастер Чижов никогда не работал по ночам. А Аня Мухина, может, и работала в ночную смену, но Шубин во время последней встречи не успел ее предупредить о новом режиме встреч. Так что для обоих агентов советской разведки их резидент просто пропал. Оба могли только гадать, что с ним случилось. Так что пока Шубин снова вернулся к сбору данных в стенах госпиталя – у новых, только что поступивших с фронта раненых. Но это были не те данные, которых ждало от него командование.

Надо было что-то решительно менять. «Легенда с ефрейтором Кнехтом, конечно, хорошая, – размышлял Шубин. – Но, кажется, она исчерпала свои возможности. Некогда мне у них на койке валяться – там, на фронте, ждут моих донесений. Нужно придумать что-то другое. Но что?»

Он усиленно думал, перебирал один за другим разные варианты, как собирать более ценную информацию. И в конце концов придумал дерзкий, почти безумный план…

Глава 4

Раз в несколько дней, обычно поздно вечером, к госпиталю подъезжал длинный черный лимузин, из него выходил лощеный офицер, тоже весь в черном, с нацистской повязкой на рукаве, и направлялся в госпиталь. Это был военный комендант Ростова группенфюрер Алоиз Шнейдер. Как понял из разговоров врачей ефрейтор Кнехт, эсэсовец страдал пороком сердца и должен был регулярно проходить обследование. Шнейдер, с его заболеванием, мог бы вообще не служить в армии. Но он нес службу по идейным соображениям – он был всей душой предан фюреру и хотел послужить великому рейху.

Шубин, с его привычкой все замечать и все запоминать, запомнил и группенфюрера с его пороком сердца. У него была особая причина обратить внимание на этого эсэсовца: группенфюрер Шнейдер был внешне похож на самого Шубина. И рост у них был одинаковый, и волосы одинаково черные как смоль. Вот только у Шубина с сердцем все было в порядке, во всех смыслах этого слова.

Позже, как раз в те дни, когда ему надо было принять решение о том, как быть дальше, Шубин ненароком услышал разговор врачей о группенфюрере. Один из них сказал, что на днях комендант Ростова уедет в отпуск в Германию. «Это будет большое счастье для всего персонала нашего отделения кардиологии, – сказал врач. – Потому что этот Шнейдер – сущее бедствие. Никогда еще не встречал такого злобного, неблагодарного типа. Он все время отчитывает медсестер, хамит им, делает бесконечные замечания. Хотя они делают все так, как нужно. Хорошо, что он уедет, и целый месяц мы не будем его видеть!»

Шубин запомнил эти слова. И постепенно в его голове сложился план. В тот же день он прогуливался около операционной. Конечно, больным здесь нечего было делать, и кому-то другому давно бы сделали замечание. Но ефрейтора Кнехта в госпитале все знали, он был очень любезным, приятным человеком, и ему никто не делал замечаний. Улучив момент, когда в операционной никого не было, Кнехт нырнул туда и взял из шкафа длинный хирургический скальпель. Он бы, конечно, предпочел кинжал, но за кинжалом надо было идти в сарай, а у него не было времени.

Завернув скальпель в несколько слоев бумаги (иначе его нельзя было положить в карман), Шубин принялся собираться. Впрочем, ему почти нечего было собирать – все важное для него хранилось в курятнике. А свою шинель, как и все документы, ефрейтор Кнехт был готов подарить на память госпиталю, в котором он провел две недели.

По его расчетам, как раз сегодня группенфюрер Шнейдер должен был нанести в госпиталь очередной визит. С этим визитом были связаны все планы Шубина. Поэтому после восьми вечера он устроился в вестибюле и стал ждать.

Ждать пришлось долго, больше часа. Но умение ждать входит в число важнейших навыков разведчика, и Шубин в совершенстве владел этим умением. В половине десятого дверь госпиталя распахнулась, и в вестибюль в сопровождении ординарца стремительно вошел группенфюрер Шнейдер. Как обычно, он не глядел по сторонам и никого не замечал. Не заметил он и какого-то больного, слонявшегося по вестибюлю.

Страдавший от порока сердца группенфюрер направился в отделение кардиологии, его ординарец вернулся к машине, а ефрейтор Кнехт нанес кратковременный визит в свою палату (как раз в это время приходила медсестра, чтобы сделать ему очередной укол), а затем вернулся на свой пост в вестибюле. И снова принялся ждать.

Впрочем, на этот раз ждать ему пришлось недолго. Прошло полчаса, и в вестибюль спустился Шнейдер. Все так же не глядя по сторонам, он проследовал к выходу. А за ним по пятам следовал ефрейтор Кнехт. Группенфюрер вышел на улицу, подошел к машине. Ординарец услужливо распахнул перед ним заднюю дверцу. Шнейдер уже занес ногу через порог, он уже садился в лимузин – как вдруг из-за его спины вынырнул какой-то солдат и коротко взмахнул рукой. Хирургический скальпель вошел под лопатку военного коменданта Ростова и достиг сердца. Шнейдер умер мгновенно, даже не успев понять, что происходит. Его ординарец жил на две секунды дольше – столько времени понадобилось Шубину, чтобы развернуться к новому противнику. Затем он двумя движениями закинул оба тела на заднее сиденье лимузина, сам сел рядом с телами и коротко бросил водителю: «Поехали!»

Водитель не успел понять, что происходит. Он только слышал, как сзади идет какая-то возня. А потом голос, который показался ему знакомым, приказал ехать. И водитель направил лимузин по давно знакомому адресу – на квартиру группенфюрера. Правда, его удивляло, что в зеркале заднего вида он не видит никого из пассажиров – ни группенфюрера, ни его ординарца. Но он не придал этому значения.

А когда они проехали несколько кварталов, сзади к нему внезапно перегнулся какой-то незнакомый ему солдат с лезвием в руке. Приставив лезвие к горлу водителя, незнакомец потребовал изменить маршрут и ехать на окраину города, на берег Дона. Естественно, водитель не посмел ослушаться приказа, отданного в таких необычных условиях. И через полчаса они выехали из города, миновали сторожевой пост (на нем никто и не подумал остановить машину самого военного коменданта) и направились к реке. Там Шубин приказал водителю выйти из машины, после чего убил его так же, как ординарца – одним ударом в сердце. Затем снял с группенфюрера Шнейдера черный мундир, щегольские сапоги, портупею, и переоделся. Теперь он сам стал как эсэсовец, как военный комендант Ростова – ведь они со Шнейдером были похожи. Все три тела Шубин спрятал в камышах, причем постарался затащить их поглубже, чтобы никто их не нашел. В тот день с утра шел снег, и, кажется, собирался идти и ночью, и Шубин рассудил, что к утру тела полностью заметет.

Свою форму ефрейтора он выбрасывать не стал – решил, что она может ему еще пригодиться. Форму, как и сапоги, он положил в багажник. После чего сел за руль и вывел машину на шоссе. Ему предстояло проехать не менее двухсот километров до станицы Манычской, где располагался штаб генерала Гота. Шубин решил, что с этого момента он не будет выуживать новую информацию скудными порциями из рассказов раненых, из сообщений своих информаторов. Теперь он хотел получать сведения прямо из первоисточника – от немецких генералов, командующих дивизиями и бригадами.

Правда, прежде чем нанести первый визит в немецкий штаб, надо было позаботиться о способе передачи полученных сведений. И Шубин вновь въехал в Ростов (правда, через другой КПП) и направился к разрушенному дому, где хранилась его рация.

Конечно, тут был определенный риск, но совсем небольшой. Никто из немцев и не подумал бы проверить машину военного коменданта города, заглянуть к нему в багажник. Рискованным был только момент проникновения в сарай, где хранилась рация. Если бы кто-то из немцев увидел, как блестящий офицер наносит визит в курятник, он мог бы удивиться, у него бы возникли вопросы. Но Шубин надеялся, что его никто не заметит.

Машину он оставил за квартал от разрушенного дома. Быстро прошел этот квартал, огляделся. На улице не было ни души. Впрочем, это было трудно установить – уличное освещение отсутствовало. И Шубин быстро вошел во двор, не глядя, нащупал замок, вставил ключ в отверстие… Спустя несколько минут он уже выходил со двора. Только теперь он нес мешок, в котором лежали рация, автомат, три гранаты, документы и пачка денег. Все это Шубин положил в багажник лимузина. Вот теперь можно было ехать в штаб генерала Гота.

…В немецкий штаб Шубин приехал уже к утру. Как он и предполагал, часовые и не подумали остановить огромный черный лимузин, когда он подъехал к зданию, в котором размещался штаб. Возможно, они удивились, увидев, что группенфюрер в своем черном плаще выбирается не с заднего сиденья, где ему полагалось ехать, а из-за руля. Возможно (и очень вероятно), что они позже поделятся этим фактом с однополчанами. Однако пока что ни у кого никаких сомнений не возникло. «Но на будущее надо бы мне решить этот вопрос, – подумал разведчик. – Если я долго собираюсь оставаться в шкуре группенфюрера Шнейдера, надо мне обзавестись водителем».

Он взбежал на крыльцо и вошел в штаб. Ординарец, сидевшей в передней комнате возле телефона, вскочил, совершенно ошалевший, и приветствовал нежданного гостя.

– Где генерал? – надменно произнес «группенфюрер».

– Его превосходительство отдыхают… – запинаясь, ответил ординарец. – Генерал приходит в штаб обычно к девяти часам…

– А его начальник штаба?

– Полковник Бреннер обычно приходит раньше, к восьми… И он живет неподалеку. Если прикажете, я пошлю за полковником…

– Пошлите, и побыстрее. У меня мало времени. А пока что распорядитесь, чтобы мне подали стакан крепкого чая. Крепкого, настоящего чая, как делают русские варвары. Терпеть не могу эту жидкую бурду, которую в наших штабах именуют чаем. Где тут у вас можно отдохнуть?

Ординарец почтительно проводил «группенфюрера» в комнату отдыха, предназначенную для самого генерала Гота, разбудил денщика и отдал ему распоряжение насчет чая, а затем послал одного из часовых на квартиру полковника Людвига Бреннера.

– Скажи, что приехал сам комендант Ростова группенфюрер Шнейдер! – проинструктировал ординарец гонца. – Он очень злой! Скажи, чтобы полковник поспешил!

Все в штабе пришли в движение, хотя не было еще и шести утра. Ординарец сам разбудил адъютанта Гота, капитана Шмица, и тот явился к гостю с вопросом, не будет ли еще каких приказаний. На это гость ответил, что приказания будут. Надо срочно вывесить на доске карту окрестностей. А еще ему нужны копии приказов генерала Гота за последнюю неделю.

– Я должен сам, лично изучить все распоряжения генерала за последнее время, – заявил «группенфюрер». – А почему и зачем – это вам знать не надо. Об этом я скажу лично вашему начальнику штаба.

Наконец, когда гость уже допивал поданный чай, стукнула дверь – появился только что разбуженный полковник Бреннер. Старый кадровый военный, он не испытывал такого почтения к «выскочкам из СС», как младшие офицеры и солдаты. И тем более он не чувствовал никакого страха. Сухо приветствовав нежданного гостя, он осведомился о причине его внезапного появления.

Шубин сразу понял, что за человек полковник Бреннер, и как надо себя с ним вести. Это была одна из его особенностей, которая сделала его хорошим разведчиком: он быстро умел понимать характер людей, с которыми сталкивался. И с Бреннером он держался совсем по-другому, чем с ординарцем и с адъютантом Шмицем. Первым делом он сообщил полковнику, что сегодня поздно ночью он также был разбужен внезапной новостью. Дело в том, что из Берлина, из рейхсканцелярии, была получена директива. Сам фюрер приказывал ему, группенфюреру Шнейдеру, немедленно произвести инспекцию в частях, держащих оборону Ростова. Дескать, немецкая разведка, знаменитый абвер адмирала Канариса, получил сведения, что русские перехватили инициативу на Кавказе, что война здесь идет под их диктовку, и они не сегодня завтра возьмут Ростов и Батайск.

– А с падением этих двух городов, полковник, как вы прекрасно понимаете, рушится вся наша система обороны на Кавказе, – продолжал Шубин. – Мне передали, что фюрер встревожен сложившимся положением. А вскоре я смог и лично в этом убедиться. Мне позвонили из Берлина. Со мной говорил сам вождь нашего государства!

В этом месте Шубин сделал паузу, чтобы его собеседник мог почувствовать значимость сказанного, а затем продолжил:

– Фюрер поручил мне досконально изучить положение дел. И побудить командование германских войск к более активным действиям. Не только обороняться, но и наступать! Искать у русских слабые места. Вот этим я и намерен заняться в ближайшие дни. Начну с вашей армии, а затем проеду по всему фронту. Генерал Гот пока спит, и я не намерен его будить. Ведь вы и сами можете рассказать мне о положении на фронте, о планах ваших частей, не так ли?

Вот такой стиль общения – уважительный, как с равным – полковник Бреннер понимал. И он утвердительно ответил на вопрос гостя и тут же принялся рассказывать ему о положении на фронте в районе станицы Манычской. Его рассказ длился примерно час. И за этот час капитан Шубин получил больше информации о немецкой армии, о ее силах и планах, чем за две недели до этого, когда он находился в госпитале. Теперь ему было ясно, что судьба Ростова и всего Кавказа будет решаться здесь, в районе этой станицы. Надо только было успеть все это запомнить! И Шубин старался запомнить данные о танках и орудиях, числа, в которые немцы планировали наступать, номера полков и дивизий.

Теперь требовалось срочно передать добытые сведения в штаб Южного фронта. Поэтому у Шубина больше не было причин задерживаться в штабе генерала Гота.

– Большое спасибо за содержательный рассказ, полковник, – произнес он, вставая. – Единственное, что нам осталось, – это разработать стратегию более активных действий. Передайте, пожалуйста, генералу, что я спустя пару дней еще раз вас навещу. Надеюсь, что к этому времени вы придумаете какую-нибудь наступательную операцию, которая ошеломит русских, заставит их отступить. Еще раз приношу свои извинения за то, что нарушил ваш сон – и до свидания.

– Не нужно никаких извинений, господин группенфюрер, – ответил Бреннер. – Такова солдатская служба. Я вижу, вы близко к сердцу приняли распоряжение фюрера. Буду рад, если мои объяснения помогут вам составить объективную картину положения на фронте.

– Да, безусловно, я полностью представляю себе обстановку, – сказал разведчик. – Теперь нужно получить такую же объективную картину от других начальников штабов, в тех частях, которые стоят к северу и югу от вас. Всего хорошего, полковник!

С этими словами группенфюрер Шнейдер покинул штаб. Садясь в машину на место водителя, он заметил, что часовые проводили его удивленными взглядами. Да, безусловно, эти рядовые отметили, что с всесильным комендантом Ростова что-то не в порядке. Они заметили то, чего не заметил умный полковник Бреннер. «Что ж, рядовые часто замечают больше, чем генералы и полковники», – подумал Шубин, отъезжая от штаба.

После отъезда гостя полковник Бреннер немедленно позвонил своему хорошему знакомому полковнику Келлерману, который тоже был начальником штаба – только во 2-й танковой бригаде, стоявшей к северу от армии Гота. Бреннер спешил предупредить друга о возможном визите высокого гостя, которого направил инспектировать войска сам фюрер Адольф Гитлер. Бреннер не сомневался, что его друг тут же передаст эту новость дальше, и вскоре во всех немецких штабах будут готовы к визиту группенфюрера Шнейдера.

Между тем комендант Ростова, покинув штаб Гота, вовсе не спешил направиться на север. Отъехав пару километров, он остановился, достал из багажника потрепанный солдатский вещмешок, извлек из него рацию, настроил ее и начал передавать шифрованное сообщение. И уже спустя пятнадцать минут перед командующим Южным фронтом генералом Еременко лежало донесение, содержащее исчерпывающую информацию о немецких частях, стоявших в станице Манычской. Генерал вместе со своим начальником штаба полковником Семеновым внимательно изучил это донесение, после чего отдал ряд приказов о передислокации советских войск, о нанесении новых ударов.

Но и после передачи донесения Шубин не стал спешить инспектировать новую немецкую часть. Он стал переодеваться. Снял свой черный эсэсовский мундир и вновь облачился в поношенную форму немецкого связиста. Впрочем, нашивки связиста он с воротника спорол. Теперь на нем была просто форма ефрейтора вермахта. А затем он сел за руль и, насвистывая мелодию «Выходила на берег Катюша», поехал назад, в Ростов. У него было еще одно дело, которое было необходимо срочно закончить.

Глава 5

– Значит, вы говорите, Хорст, эта русская рация снова выходила в эфир? – спросил майор Зиммель у своего подчиненного.

Разговор происходил в тот же день, 15 января, когда группенфюрер СС Алоиз Шнейдер приезжал с инспекцией в штаб генерала Гота, только позже, около обеда.

– Да, господин майор, это та самая рация, тот же сигнал, – ответил капитан Хорст.

– И откуда велась передача?

– Теперь она шла из окрестностей станицы Манычской, – сказал капитан.

– А что делал в это время наш знакомый капитан Петерс? Вы это выяснили?

– Да, господин майор, я сразу поинтересовался. Петерс в это время находился в штабе.

– Очень интересно, очень интересно… – пробормотал Зиммель и стал расхаживать по своему кабинету. – Это означает только одно – что Петерс нашел себе помощника. И он продолжает снабжать русских информацией! Необходимо произвести его арест. Вот что, Хорст: напишите бумагу на имя коменданта Ростова группенфюрера Шнейдера. Пусть он примет соответствующее решение. Я знаю, что Шнейдер – человек очень энергичный, в этом деле он медлить не станет. Пусть Петерса передадут в гестапо и хорошенько с ним поработают. Мы должны покончить с этой утечкой информации раз и навсегда!

Когда майор Зиммель произносил эту тираду, под окном его кабинета как раз проехал блестящий лимузин, принадлежавший коменданту Ростова. За рулем машины сидел человек, одетый в форму немецкого ефрейтора. И больше никого в машине в эту минуту не было…

Впрочем, лимузин и не направлялся к комендатуре. Он поехал в сторону железнодорожного депо. Не доехав до депо несколько кварталов, машина остановилась возле казарм, в которых располагались немецкие части. Выключив мотор, водитель, крепкий парень в чине ефрейтора, подошел к часовому, стоявшему у ворот казармы, и сказал:

– Слушай, камрад, присмотри за машиной господина коменданта, ладно? Он мне поручил тут кое с кем поговорить. Я скоро вернусь. Обещаю тебе за это пачку сигарет, идет?

И, получив согласие часового, ефрейтор направился в сторону депо. Для входа в депо ему, как военнослужащему немецкой армии, никакого разрешения не требовалось. Ефрейтор прошел через все депо и в конце концов заметил человека, который был ему нужен. А заметив, постарался попасться этому человеку на глаза.

Убедившись, что мастер по ремонту паровозов Петр Чижов его заметил, Шубин покинул депо и спрятался за углом ближнего дома. Минут через десять из депо вышел Чижов. Разведчик махнул ему рукой, и они друг за другом (но не вместе) проследовали до ближайших посадок, где их никто не мог видеть. Здесь Шубин остановился, и они могли наконец поговорить.

– Наконец ты появился! – сказал мастер. – А я уж думал, что случилось…

– Кое-что и правда случилось, – произнес в ответ Шубин. – Я больше не могу изображать немецкого ефрейтора. Я надел эту форму, наверно, в последний раз только для того, чтобы встретиться с тобой.

– И кого ты теперь будешь изображать? – спросил Чижов.

– Коменданта Ростова группенфюрера Шнейдера, – ответил Шубин.

Глаза мастера от удивления округлились.

– Ты что, серьезно?

– Уж куда серьезней. Я работаю в должности группенфюрера с прошлого вечера. Собачья должность, скажу тебе! За целые сутки во рту ни крошки хлеба не было, только стакан чая выпил. Но это я так, шучу. А если серьезно, то я к тебе вот зачем пришел.

– За информацией? – догадался мастер. – Ее я приготовил, у меня тут аж целых три донесения…

И он извлек из-за пазухи и протянул Шубину три свернутые в трубочку бумажки. Разведчик взял донесения, сунул в карман, после чего продолжил:

– Спасибо, Петр Григорьевич, но теперь мне нужно от тебя кое-что другое. Информацию я теперь получаю прямо в немецких штабах. А мне нужен ты сам в качестве водителя. Понимаешь, такому важному начальнику, как Шнейдер, полагается водитель. Не должен он сам за рулем сидеть! Вот я и приглашаю тебя на должность водителя. Из депо я тебя мигом отзову – изготовлю нужное отношение, что ты, дескать, должен явиться в комендатуру. И уже вечером ты начнешь меня возить. Идет?

– Я готов помогать нашей армии на любом месте, – ответил Чижов. – Но тут есть одна закавыка. Дело в том, что я водить не умею.

Такого оборота событий Шубин совсем не ожидал и потому растерялся.

– Как же так? – сказал он. – Ты дорожник, имеешь дело с транспортом, а водить не умеешь?

– Не умею, – повторил мастер. – Ведь я мастер по ремонту котлов и паровозной гидравлики. К вождению машины моя специальность никакого отношения не имеет. Так что извини…

– Чего уж там… пробормотал Шубин, после чего задумался. Однако думал он не больше минуты. После чего, решительно тряхнув головой, сказал:

– И все равно я думаю, что ты мне сможешь помочь. Ведь все равно знакомых, кроме тебя, у меня больше никого нет. Скажи: ведь у вас в депо не ты один сочувствуешь Красной армии? Нет ли у тебя на примете надежного парня, на которого можно положиться и чтобы при этом он умел баранку крутить?

Теперь настал черед задуматься мастеру Чижову. Думал он долго, потом его лицо просветлело, и он воскликнул:

– А ведь и правда, есть такой человек! Только он не в депо, он на станции работает. Работает как раз на машине – грузы по городу развозит. Зовут его Витя Степанчук. Мы с ним друзья, и он от меня ничего не скрывает. Немцам он готов глотку перегрызть, только с его состоянием здоровья его в армию не берут. Он, как и я, эвакуироваться не успел, ну, ты, наверное, знаешь, как тут дела обстояли в прошлом году, когда наши из-под Ворошиловграда начали отступать…

«Знаю, – мысленно ответил ему Шубин. – Наши тогда не отступали, а можно сказать, драпали почти до самого Сталинграда». Но вслух этого он говорить не стал; просто молча кивнул и спросил Чижова о другом:

– А что у твоего друга не так со здоровьем?

– Он еще в детстве под поезд попал, – стал объяснять Чижов. – Ему голень раздробило, в результате чего он хромает, у него левая нога на два сантиметра короче правой. В общем, от строевой службы его освободили.

– Но водить машину это ему не мешает?

– Нет, не мешает, – кивнул Чижов. – Если нужно, я с Витей поговорю. Думаю, он согласится. Только ему тоже документ какой-то будет нужен…

– За документом дело не станет, – пообещал Шубин. – Только тут важен фактор времени. Мне водитель требуется не когда-то, а сейчас, немедленно. Воспринимай мои слова как боевой приказ. Необходимо, чтобы ты уже в обед поговорил с твоим другом Степанчуком, и уже к вечеру мы с ним могли встретиться. Ясно?

– Да, я понял, хотя… – пробормотал мастер по ремонту котлов. – Это так внезапно…

– На войне многое приходится делать внезапно, привыкай, Петр, – твердо сказал Шубин. – Итак, пусть к восьми часам вечера твой друг подходит вот сюда, к этим посадкам. Да, а твой друг по-немецки-то разговаривает?

– Да, за полгода оккупации научился на их языке говорить, – ответил Чижов. – Правда, говорит он с акцентом, но говорит. И все понимает, что ему говорят.

– Вот это здорово! – обрадовался Шубин. – Это важный момент. Насчет его акцента мы что-нибудь придумаем. Главное, чтобы твой друг не испугался, потому что дело это крайне опасное. Я бы лучше тебя взял в водители, ты человек проверенный, надежный. Но что делать, если из тебя водитель, как из козы артиллерист?

– Хорошо, я изложу Виктору все аргументы, – пообещал Петр Чижов. – Если он почему-то не согласится, я еще кого-нибудь подыщу. В конце концов, можно же быстро научиться водить автомобиль! Я постараюсь научиться.

– Это тоже мысль правильная, – одобрил Шубин. – Значит, вечером еще увидимся.

Расставшись с мастером, «ефрейтор Кнехт» вернулся к своему лимузину. Найдя его в прежнем состоянии, он одобрительно кивнул, после чего извлек из кармана пачку сигарет и отдал часовому.

– Отлично, камрад, просто отлично, – сказал он. – Вот, ты приглядел за машиной, а я за это время успел выполнить поручение господина группенфюрера. Но возвращаться к господину Шнейдеру мне еще рано. Пожалуй, самое время перекусить.

– Подсказать тебе, где находится столовая? – спросил часовой.

– Зачем же мне подсказывать? – возразил ефрейтор. – Я давно живу в Ростове, изучил весь город. Сам найду, где съесть свою порцию сосисок с пивом. Так что до свидания, мой друг.

Шубин сел за руль и поехал по адресу, который он хорошо знал. В самом деле, зачем ему было искать столовую, если он уже две недели ходил туда на встречи со своей связной Аней Мухиной?

Поскольку столовая располагалась в центре города, водитель лимузина оставил машину под ее окнами совершенно безбоязненно. В столовой он, как обычно, занял столик, который обслуживала Аня, и вскоре увиделся с девушкой. Аня также передала ему донесение, правда, только одно. А Шубин предупредил девушку, что теперь будет редко здесь появляться. Правда, о своей новой роли говорить не стал – поостерегся.

Выйдя из столовой, Шубин сел за руль лимузина и обдумал план дальнейших действий. «Допустим, этот Витя Степанчук согласится сыграть роль моего водителя, – размышлял он. – Таким образом я решу одну проблему, но создам несколько других. У меня будет водитель, который будет меня возить, открывать мне дверцу – но который при этом плохо говорит по-немецки. А еще я отдам ему эту форму ефрейтора (если она ему подойдет) и после этого уже не смогу ходить сюда, в солдатскую столовую. В офицерскую тоже не смогу – ведь там каждая собака знает коменданта Шнейдера. Покупать мне продукты в магазине Степанчук тоже не сможет – его выдаст плохое произношение. Этак я, пожалуй, умру с голоду… Хотя у нас останется рабочая одежда этого Виктора, и в ней кто-то из нас сможет ходить на рынок. Или можно разжиться еще одной немецкой формой – для этого потребуется избавиться от солдата, который ее носит. Ладно, что-нибудь придумаем. А сейчас надо поспать. Где? Как где? Разумеется, в моем курятнике!»

И Шубин вновь отправился к немецким казармам – на этот раз к другим, где расположились зенитчики. Там у ворот он снова оставил машину, попросил часового приглядеть за ней, а сам отправился к разрушенному дому, где у него хранилась рация. Там он расстелил на полу валявшееся по углам тряпье, лег на него и крепко заснул.

После размеренной жизни в немецком госпитале новая жизнь в роли коменданта Ростова получалась у Шубина совершенно неустроенная, состоящая из одних проблем. Ложась спать в курятнике, он понимал, что следующую ночь вряд ли сможет провести здесь. Где он будет спать? Где и что есть? Опасность подстерегала его за каждым углом. Но что было делать? Он сам выбрал эту жизнь – неустроенную, полную опасностей жизнь разведчика. И, в общем, она ему нравилась. «Зато сколько информации я смогу добыть! – думал Шубин, засыпая. – Целые вагоны ценной информации!»

Как всегда, он проснулся в точно установленное для себя время – за полчаса до назначенного свидания с водителем. Встряхнулся и направился в посадки, где его должен был ожидать Петр Чижов со своим другом-водителем.

Как оказалось, оба друга пришли еще загодя и ждали Шубина. Виктор Степанчук оказался высоким худым мужиком, и у Шубина сразу возникли подозрения, что форма ефрейтора Кнехта будет ему мала.

Но прежде чем говорить о форме, следовало решить главный вопрос.

– Ты Степанчук, как я понял? – спросил, подходя, Шубин. – Скажи мне сразу, Виктор: согласен ты стать моим водителем и выполнять боевые задания на этом посту?

– Согласен, – твердо сказал водитель. – И не нужно мне говорить, что это дело опасное. Сейчас даже дышать опасно. Зато могу принести пользу стране. Только я по-немецки плохо говорю…

– Это небольшая беда, – ответил Шубин. – Значит, будем работать вместе. Тогда вот тебе моя рука.

Он протянул водителю ладонь, и они обменялись крепким мужским рукопожатием.

– Будешь звать меня «товарищ капитан», – начал Шубин инструктировать своего нового напарника. – Но это только наедине. При посторонних, конечно, ты должен ко мне обращаться только официально: «господин группенфюрер». И только по-немецки! Лишних вопросов, из простого любопытства, задавать не надо. Теперь практические вопросы. Для начала примерь вот эту форму. Ну-ка, надень китель.

Глеб снял китель и протянул его водителю. Тот попробовал надеть форму ефрейтора, и сразу выяснилось, что она ему мала: руки выглядывали из рукавов чуть ли не до локтей.

– Нет, не годится, – покачал головой Шубин. – Ладно, пока походишь, в чем есть. Надеюсь, тебе домой возвращаться не надо, прощаться с семьей, что-то брать с собой?

– Нет, возвращаться не нужно, – отвечал Степанчук. – С женой я уже попрощался. Говорить ей ничего не стал. Просто сказал, что мне потребуется на несколько дней уехать. А детей у нас нет. Так что я готов хоть сейчас отправиться на задание.

– Сейчас и отправимся, – заверил Виктора Шубин. После чего повернулся к Петру Чижову, поблагодарил того за помощь и попрощался.

Вдвоем со Степанчуком они направились к немецким казармам, где Шубин оставил лимузин. Водителя разведчик оставил за углом, а сам расплатился с часовым пачкой сигарет, сел в машину и подъехал к тому месту, где его ждал водитель.

– Теперь давай меняться местами, – сказал он Виктору. – Посмотрим, как ты с этим драндулетом управляешься. Давай, поезжай к вокзалу.

Степанчук сел за руль и тронул машину с места. Пока они проехали пару-тройку кварталов, Шубин составил себе представление о своем новом водителе. Степанчук вел машину не слишком быстро – на грузовике он не привык к высоким скоростям – но аккуратно. Ошибок не допускал; не гнал, как на соревнованиях, но и не плелся, как черепаха. А большего Шубину и не требовалось.

Сидя на заднем сиденье, Шубин переоделся в форму коменданта Шнейдера. Затем сказал Степанчуку:

– Сиди здесь, только старайся не высовываться. Пусть со стороны видят, что в машине кто-то есть – и этого довольно; никто не полезет в машину коменданта Ростова. Если вдруг подойдет патруль, увидит, что ты не солдат – объяснишь, что, мол, господин группенфюрер заставил тебя сторожить машину, а сам ушел на вокзал. И это будет чистая правда – я действительно пойду на вокзал.

С этими словами Шубин вышел из машины и отправился на вокзал. Там он обошел все залы, затем вышел на перрон. Народу на нем было полно. Впрочем, это был весьма специфический народ – оккупанты. Вокзал занимали исключительно немцы, изредка встречались также румыны. В залах и на перроне толпились солдаты, возвращавшиеся в части после лечения в ростовских госпиталях, или те, кто следовал на фронт в составе своих частей.

«Группенфюрер» держался в этой толпе неожиданно скромно. Он словно стал меньше ростом, и его эсэсовская форма стала не такой блестящей. Хозяин Ростова старался стать незаметным. Стоя где-нибудь возле стены или за колонной, он приглядывался к солдатам. Его интересовали не все солдаты, а прежде всего высокие и худые – то есть сложенные так же, как Виктор Степанчук. А еще его интересовали одиночки, чье исчезновение никто не заметит.

После долгих наблюдений Шубин наконец высмотрел подходящего мужчину. Тот был как раз того сложения, которое требовалось Шубину – высокий и худой. Правда, солдат был не один: в ожидании поезда он стоял на перроне и что-то рассказывал своему спутнику – жизнерадостному толстяку.

Шубин тихо подошел, встал за спиной намеченной жертвы. Он уже был готов окликнуть худого солдата и позвать его с собой, чтобы он помог кое в чем «группенфюреру», когда услышал, что худой говорил своему спутнику:

– А еще жена прислала фото наших малюток, всех троих! Я был так рад их увидеть! Я их не видел уже полтора года. И они сильно выросли! Ганс, самый старший, скоро пойдет в школу, представляешь? Жена пишет, что они меня не забыли, помнят, как я им рассказывал сказки, играл с ними…

Оклик, уже приготовленный Шубиным, так и не прозвучал. Он понял, что не может позвать этого счастливого отца с собой, а затем зарезать где-нибудь в укромном месте. Просто не может, и все тут! Хотя он оккупант и враг, и останется врагом. «Комендант Ростова» повернулся и отошел, не замеченный.

Разведчик возобновил свои поиски. Он прошел в один конец перрона, в другой… И здесь, в самом конце станции, обнаружил другой эшелон. Это был товарный состав, который вез людей, мобилизованных немцами на оккупированном Кавказе. «Трудовую армию», которая была нужна Германии на разных работах, как раз вывели из вагонов для нового распределения по вагонам и пересчета. Вдоль строя «мобилизованных» прохаживался эсэсовец с дубинкой в руке. И этой дубинкой солдат-эсэсовец время от времени бил по головам и телам построенных людей. Он был высоким и худым – то есть как раз такого сложения, как и у Виктора Степанчука.

Разведчик огляделся. Других конвоиров, кроме человека с дубинкой, поблизости не было. Как видно, немцы не боялись побега мобилизованных. А ведь среди выстроенных у вагонов людей большинство составляла молодежь. Этим парням и девушкам ничего не стоило преодолеть пару заборов и разбежаться. Для этого был нужен лишь толчок.

Решение у Шубина созрело мгновенно. Он выпрямился, придал своему лицу прежнее надменное выражение и окликнул солдата с дубинкой:

– Эй, рядовой! Подойди ко мне!

Эсэсовец оглянулся, увидел группенфюрера в его блестящем кожаном плаще – и бегом направился к нему. Когда он подошел ближе, Шубин холодным тоном сказал:

– Я тут заметил беспорядок. Вот здесь, у последнего вагона. Иди за мной, я покажу.

И направился в темноту, туда, где кончался состав. Эсэсовец послушно зашагал за ним. Вот они сделали еще пару шагов… И тут «группенфюрер» резко повернулся; в его руке блеснул нож. Эсэсовец даже не успел понять, что произошло; нож Шубина вошел ему прямо в сердце. После этого разведчик крикнул, обращаясь к людям, стоявшим у вагонов:

– Бегите! Чего вы стоите? А ну, бегом!

И эта команда подействовала. Люди кинулись врассыпную. Тут конвоиры опомнились, загремели выстрелы, началась суматоха. В этой суматохе Шубин затащил труп эсэсовца за трансформаторную будку, в темноту. Там он снял с тела фрица форму, стащил сапоги и засунул одежду и обувь немца себе под плащ. С этим грузом он покинул вокзал и направился к своей машине.

Виктор Степанчук все так же сидел за рулем, страшно встревоженный. Он не знал причины паники на станции, возникшей стрельбы и не ждал от происходящего ничего хорошего. Шубин сел на заднее сиденье и скомандовал:

– Вперед! И можно ехать чуть побыстрее, чем раньше!

Мотор взревел, и машина покатила прочь от вокзала. Когда они проехали несколько кварталов, водитель спросил:

– И куда теперь? Поедем искать место для ночлега?

– Нет, – ответил Шубин. – О ночлеге будем думать позже. Сейчас мы едем на фронт!

Глава 6

Когда они выехали из города, уже наступила ночь. На КПП их вновь не остановили, но Шубин понимал, что рано или поздно на каком-нибудь пункте бдительный лейтенант обратит внимание на странного водителя группенфюрера – мужчину в обычной одежде, какую носят русские. Поэтому, как только им попалась боковая дорога, он приказал Степанчуку съехать на нее и остановиться. Когда их не стало видно с трассы, он велел водителю выйти из машины и облачиться в форму, снятую с убитого эсэсовца.

– Эта одежка должна прийтись тебе впору, – сказал он. – Правда, там на спине должен быть разрез под лопаткой, и кровь должна была натечь, но тут уж ничего не поделаешь. Разрез позже можно будет зашить, кровь застирать. А пока не будешь вертеться перед немцами в этих обновках – и все будет хорошо.

Форма пришлась Степанчуку впору, словно на него была сшита. Старую одежду водителя положили в багажник, где уже лежала форма ефрейтора Кнехта, после чего Степанчук снова сел за руль, и они продолжили путь в сторону станицы Манычской. Ехать было долго, около двух часов, и Шубин решил поспать. Но прежде чем погрузиться в сон, надо было дать водителю четкие инструкции насчет дальнейшего маршрута.

– Как доедешь до развилки, повернешь направо, в сторону Сальска, – сказал он. – Но до самого Сальска ехать не нужно – доберешься до хутора Веселый и там меня разбудишь. Там, в Веселом, и заночуем.

– Где-нибудь в стогу? – спросил Степанчук.

– Зачем в стогу? – удивился разведчик. – В доме, выделенном для генерала Келлермана или для его начальника штаба. Будем вторую немецкую танковую армию инспектировать.

До хутора Веселый они доехали ближе к полуночи. Здесь Степанчук разбудил Шубина и получил от него новые инструкции.

– С этого момента – ни слова по-русски, – потребовал разведчик. – Вспоминай свой запас немецких слов, какой он у тебя есть. Но в присутствии немцев лучше рот не раскрывай. Помалкивай. Когда подъедем к штабу, ты должен выскочить и открыть мне дверцу. Понятно? Почтительно так откроешь и будешь держать, пока я не выйду. Я выйду, скажу тебе: «Подожди меня здесь». Ты немного отъедешь от крыльца и встанешь. Если из штаба выйдет ординарец и будет тебе показывать, где надо встать, постарайся его понять. Слова «налево», «направо», «прямо» знаешь?

– Знаю, – отвечал водитель.

– Ну, а если чего не поймешь, отвечай «Яволь!», то есть «слушаюсь», не ошибешься. Но вообще-то старайся не разговаривать. Да, и вот еще что. Ты должен иметь немецкое имя. Пускай ты будешь зваться… Скажем, Вернер Фельдман. Это как бы перевод твоей русской фамилии. Ты будешь «полевой человек», или Степняк. Запомнил? Ну-ка, повтори.

Степанчук несколько раз повторил свое немецкое имя, после чего Шубин велел ему ехать дальше.

Через полчаса они въехали в хутор Веселый. Часовые, дежурившие при въезде в хутор, завидев лимузин, взяли «на караул». И когда машина подъехала к дому, где разместился штаб, там у крыльца уже стояли в ожидании сам генерал Келлерман, его начальник штаба и несколько офицеров. Шубин, увидев встречавших, удивился такой проницательности генерала. Он бы меньше удивлялся, если бы знал, что генерал Гот еще накануне обзвонил всех командующих немецких частей в этом районе и предупредил о визите инспектора.

Водитель Фельдман не ударил в грязь лицом: как только машина остановилась, он выскочил, открыл дверцу, через которую должен был выйти пассажир, и согнулся в поклоне. Шубин вышел и направился к крыльцу, даже не оглянувшись на своего водителя. А водитель сел на свое место, и к нему тут же подскочил ординарец генерала. Он разразился потоком слов, в котором водитель с трудом, но все же разобрал слово «налево».

– Яволь, герр офицер! – ответил он и поехал налево. Там он увидел пару машин и мотоцикл, стоявших под навесом, затянутым маскировочной сеткой, и поставил свою машину рядом.

Между тем Шубин приветствовал командира немецкой танковой армии, его начальника штаба, командиров дивизий и в их сопровождении вошел в штаб. И следующие два часа он был занят исключительно делом: выслушивал рассказ начальника штаба о положении на фронте, рассказ самого Келлермана о планах по отражению натиска русских, а затем задавал вопросы. Вопросы группенфюрера все были тоже исключительно деловитыми и показывали глубокое понимание обстановки. И здесь, как и в штабе генерала Гота, комендант Ростова закончил совещание требованием срочно разработать планы более активных действий германских войск.

Когда все участники совещания разошлись, командир армии спросил высокого гостя, будет ли тот ночевать здесь, в расположении армии.

– Я это просто на всякий случай спрашиваю, – объяснил Келлерман. – Вообще-то в такое позднее время ехать куда-то вдоль линии фронта небезопасно. Так что мы уже приготовили вам место для ночлега.

– Спасибо, генерал, – поблагодарил «группенфюрер». – Знаете, я и правда не буду рисковать и воспользуюсь вашим любезным приглашением. А как насчет моего водителя?

– О нем тоже позаботятся – его разместят вместе с денщиками, – ответил генерал.

– Вы знаете, тут я с вами не соглашусь, – заявил Шнейдер. – Дело в том, что мой водитель Фельдман выполняет при мне также обязанности денщика. Так что мне бы хотелось, чтобы он спал неподалеку от меня. Если вам будет нетрудно, прикажите его переместить.

Генерал Келлерман заверил, что ему это будет совсем нетрудно, и отдал нужные распоряжения. Вообще-то для выполнения причуды высокого гостя пришлось переместить заместителя начальника штаба армии, но не будешь ведь это объяснять господину Шнейдеру!

Уже прощаясь с группенфюрером, генерал Келлерман заметил:

– Знаете, господин группенфюрер, до меня донесся слух, что вы уже должны быть в Германии. Говорят, что фюрер лично предоставил вам двухнедельный отпуск…

Комендант Ростова в ответ на эти слова еще выше вздернул голову, отчего стал выглядеть еще надменнее.

– Да, наш фюрер действительно предоставил мне возможность отдохнуть, – сказал он. – Но я подумал и решил отказаться от такой возможности. Разве можно думать об отдыхе в такое время, когда наша армия ведет трудную битву за Кавказ? Об отдыхе можно будет подумать позже, когда мы погоним русских назад в их степи. Так что спасибо за ваше внимание, генерал, но я еще некоторое время побуду с вами. А сейчас – спокойной ночи!

– Спокойной ночи, господин группенфюрер! – сказал Келлерман, удаляясь.

А гость дождался, пока придет его водитель. Они еще некоторое время совещались. Причем если бы кто-то из штаба мог услышать их разговор, он бы с удивлением обнаружил, что комендант Ростова и его водитель Фельдман говорят по-русски…

Ночью оба визитера спали отлично. А утром, явившись на завтрак в столовую при штабе, комендант Ростова узнал «плохие» новости, поступившие ночью. Оказывается, этой ночью соседи, две дивизии генерала Гота, выполняя директиву группенфюрера о проведении активных наступательных действий, предприняли попытку наступления в районе к северу от станицы Манычской. По данным разведки, в этом районе было мало русских частей, поэтому немцы рассчитывали прорвать русский фронт возле Дона и продвинуться вдоль реки. Можно было даже рассчитывать занять станицы Багаевскую и Семикаракорск. Однако немцы неожиданно столкнулись не просто с сопротивлением русских – они наткнулись на превосходящие их силы советских частей. Передовые части немецких войск были буквально сметены, противник устремился в образовавшуюся брешь и грозил прорваться к Батайску – ключевому пункту всей немецкой обороны. Фельдмаршалу Манштейну, разбуженному среди ночи, пришлось лично вмешаться в ситуацию и перебросить в район прорыва части, которые он берег для наступления на север, в направлении Морозовской.

Еще одной новостью, обсуждавшейся в столовой, стало внезапное исчезновение переводчика, служившего в штабе генерала Гота, некоего капитана Петерса. Он исчез буквально за несколько часов до того, как к нему нагрянули агенты гестапо, чтобы его арестовать. Оказывается, капитана Петерса разоблачили как русского резидента.

Почему-то все эти тревожные новости нисколько не взволновали коменданта Ростова. Генерал Келлерман, по правде говоря, опасался, что после получения таких известий группенфюрер захочет остаться в его штабе, чтобы лично проверить готовность войск к отражению возможной атаки русских. Однако господин Шнейдер, услышав о прорыве русских ночью, почему-то и бровью не повел. И не изменил своих планов – он намеревался ехать вдоль линии фронта дальше, в район Сальска. «Ну и поезжай, без тебя мне будет легче командовать», – подумал генерал Келлерман и с облегчением попрощался с высоким визитером.

А Шубин тоже, в свою очередь, с облегчением попрощался с гостеприимным хозяином. Ему надо было поскорее передать полученные данные в штаб. И еще хотелось поделиться с водителем радостным известием о разгроме немцев на берегу Дона. Но сначала надо было заправить лимузин – бензобак был практически пустой. Однако с заправкой никаких проблем не возникло – танкисты залили бензобак горючим доверху. Затем лимузин выехал из Веселого и направился в сторону Сальска. По пути Шубин рассказал водителю о полученных радостных известиях.

– И это все результат моего последнего визита в штаб генерала Гота, – добавил он под конец. – Наше командование оценило информацию, которую я передал, и приняло меры. Ну, а теперь нам надо передать следующую порцию информации. Остановись-ка возле тех вон посадок.

Виктор Степанчук выполнил приказ, машина заехала в посадки и остановилась. Шубин наладил рацию и передал очередную сводку. Она была еще более богатой на информацию, чем предыдущая, которую он передал после беседы с генералом Готом. Затем он спрятал рацию в багажник, и они продолжили путь в направлении Сальска. Некоторое время ехали молча, потом Степанчук спросил:

– Товарищ капитан, скажите, а что нужно, чтобы стать разведчиком? Я вот за вами наблюдаю, хочу найти ответ на этот вопрос.

– А что, ты тоже хочешь заниматься разведкой? – спросил Шубин.

– Да, хотелось бы, – ответил водитель. – Вот вы, один человек, привели в движение целую немецкую армию, заставили ее совершить ненужные действия, из-за чего у противника произошли большие потери. Мне бы тоже так хотелось. Вот что для этого нужно? Языки знать? Метко стрелять? Или тут главное уметь работать с рацией?

– Тут, Виктор, все важно, – ответил Шубин. – И то, что ты сказал – лишь часть навыков хорошего разведчика. Надо уметь скрытно двигаться по местности, прятаться, использовать самые разные виды оружия… В общем, надо уметь делать все, что требуется, чтобы быстро собрать информацию, важную для нашего командования. А еще… Смотри, чего-то нам тут сигналят. Надо остановиться.

На обочине шоссе стоял «Опель», возле него находились два человека: молодой лейтенант и солдат с автоматом в руках; оба были в форме СС. Когда лимузин остановился, лейтенант шагнул к нему и вгляделся в пассажиров. Шубину не понравился этот взгляд: в нем не было ни капли почтения к коменданту Ростова. Более того, лейтенант рассматривал «группенфюрера» и его водителя с недоверием. Тогда Глеб решил заговорить первым и быстро разрешить эту ситуацию.

– В чем дело, лейтенант? – надменным тоном спросил он, опустив стекло. – Почему вы решили остановить нашу машину? Вы что, не знаете, кто я?

– Знаю, господин группенфюрер, – ответил лейтенант. – Вы – комендант Ростова господин Шнейдер. Но вот вашего водителя я не знаю и хочу его проверить. А остановил я вас потому, что только что из этого района была проведена передача данных русскому командованию. Мне только что позвонили из Ростова и сообщили об этом. Мы проверяем все машины в этом районе.

– Это кто же дал вам такие полномочия?! – возвысил голос Шубин.

– Такие полномочия нам, то есть гестапо, дал наш фюрер Адольф Гитлер, – невозмутимо сообщил лейтенант. – И вы, господин группенфюрер, конечно, об этом знаете. Вы можете позже подать рапорт на мои действия, но сейчас я должен проверить вашего водителя и вашу машину. – И, повернувшись к водителю Степанчуку, лейтенант приказал: – Быстро выйти из машины! Приготовьте документы!

Шубину было ясно, что произойдет через несколько секунд. Степанчук не выполнит приказ гестаповца – скорее всего, он его даже не понял. И документов у него нет – Шубин не успел их изготовить. Ситуацию надо было решать иначе, без документов…

Глеб стремительно вышел из машины и поспешил к лейтенанту.

– Какая наглость! – закричал он. – Никогда не видел ничего подобного! Вернер, не выходи!

Говоря все это, разведчик обогнул машину и оказался лицом к лицу с лейтенантом. При этом он почему-то сделал еще несколько шагов и приблизился к «Опелю» гестаповцев. Это ему было нужно, чтобы заглянуть в машину и оценить, сколько еще человек в ней находится. В автомобиле сидели двое: водитель на переднем сиденье и еще один солдат – на заднем.

Лейтенант начал что-то отвечать на реплику возмущенного «группенфюрера», но разведчик его уже не слушал. Время слов прошло, настало время действий.

Он выхватил свой верный «ТТ» и выстрелил – не в лейтенанта, а в солдата с автоматом, потому что этот человек, стоявший наготове, с оружием в руках, был сейчас самым опасным противником.

Солдат согнулся пополам, а Шубин уже развернулся к лейтенанту и выстрелил в него.

Брызнуло стекло машины – солдат, сидевший на заднем сиденье, открыл огонь, не успев выбраться из машины. Конечно же, он не попал, хотя пули просвистели над головой разведчика. Глеб вновь развернулся и послал две пули в стрелявшего, чтобы уничтожить его наверняка. Пятой пулей он уложил водителя «Опеля». А поскольку его первая жертва, солдат с автоматом, еще пытался встать, Шубин добил его шестым выстрелом.

Все было кончено.

– Что стоишь? – бросил он Степанчуку. – Садись за руль, поехали!

Минуту спустя они уже ехали по шоссе в сторону Сальска. Водитель некоторое время подавленно молчал, только искоса поглядывал на сидевшего рядом Шубина. Потом спросил:

– И что теперь? Вернемся в Ростов? Я знаю пару адресов, по которым можно на время укрыться. Или поедем к линии фронта, будем прорываться к своим?

– С какой стати? – удивился Шубин. – Почему мы должны укрываться, прятаться, бежать? У нас задание, его надо выполнить. Это задание будет выполненным только тогда, когда наши войска возьмут Ростов или хотя бы Батайск. Так что мы поедем, куда и ехали – в шестнадцатую бригаду генерала Файнхальса.

– Но… если нас снова задержат? Если обнаружат убитых и поймут, что это мы их уничтожили?

– Если снова задержат, снова будем отбиваться, – сказал Шубин. – А убитых обязательно обнаружат, уже сегодня. Но кто может сказать, что мы имеем к ним какое-то отношение? Никто не скажет. Нападение на машину СС, конечно же, дело рук русских диверсантов. Не зря я стрелял из нашего пистолета, а не из немецкого. Никто на нас и не подумает. Но из сегодняшнего происшествия, конечно, необходимо сделать нужные выводы…

Сказав это, Шубин задумался – как видно, делал выводы. Степанчук вначале молчал, но любопытство его разбирало, и он, не выдержав, спросил:

– И какие же выводы вы делаете, товарищ капитан?

– Выводы? – повторил Шубин. – Первый вывод – тебе и впрямь нужно срочно изготовить документы. Это дело больше нельзя откладывать. После Сальска вернемся в Ростов, там у меня в надежном месте спрятана вся моя канцелярия. В канцелярии ростовской комендатуры мне вряд ли помогут, а вот моя собственная канцелярия не подведет. Второй вывод – тебе нужно срочно совершенствовать твой немецкий язык. Надо будет с тобой как-нибудь позаниматься.

– Это все, товарищ капитан?

– Нет, Виктор, не все. Я делаю еще один вывод. Где-то здесь, в немецком руководстве, сидит человек, который пристально следит за моей деятельностью. Он знает, что у советского командования в Ростове есть резидент, и старается поймать этого резидента. Он знает, что я пользуюсь рацией, и вычисляет меня по моим передачам. Хотелось бы знать, кто этот мой противник… И как много ему известно обо мне?

Снова наступило молчание, довольно продолжительное. Потом водитель еще раз спросил:

– Ну, теперь, наверное, все выводы?

Шубин усмехнулся и ответил:

– Нет, Степанчук, и это не все. Ты тут спрашивал о том, что должен уметь делать хороший разведчик. Так вот, сегодняшнее происшествие учит, что от разведчика требуется еще одно умение. Он должен уметь быстро оценивать ситуацию, принимать правильное решение и так же быстро его реализовывать. За одну секунду должен принять решение, ясно?

– Ясно, товарищ капитан, – ответил водитель. – Вы сегодня мне дали очень хороший урок.

– Да, можешь считать, что я провел с тобой первое занятие по разведывательному делу, – согласился Шубин. – А теперь помолчи чуток, я хочу немного подумать.

Глава 7

Как Шубин и ожидал, в штабе 16-й бригады генерала Файнхальса в Сальске его встретили так же почтительно, как и в Манычской, а потом на хуторе Веселый. Его угостили превосходным обедом, а затем устроили совещание в штабе бригады, на котором проинформировали о положении на этом участке фронта. При этом в Сальске уже знали о гибели оперативной группы гестапо на дороге из Манычской, но при этом никак не связывали это происшествие с визитом коменданта Ростова. Наоборот: офицеры 16-й бригады спросили «группенфюрера Шнейдера», не беспокоили ли его русские диверсанты или же партизаны. Они были готовы выделить высокому гостю нужное сопровождение, если он захочет ехать дальше вдоль линии фронта.

Однако высокий гость отказался от сопровождения. Он заявил, что ничего не боится и поедет дальше с инспекцией один.

– Если что, я умею стрелять, – заявил он заботливым хозяевам. – И мой водитель тоже умеет. Так что если русские нападут, мы дадим им достойный отпор.

Да, здесь, в Сальске, все было так же хорошо, как и раньше. Однако Шубин обратил внимание на два обстоятельства. Во-первых, на совещании в штабе присутствовал человек в черном эсэсовском мундире. Он не принимал участия в обсуждении и тихо сидел в углу. Когда Шубин спросил одного из штабных офицеров, кто этот человек, ему ответили, что он из гестапо, его имени они не знают, а цели своего прихода в штаб гестаповец не сообщил. Просто сказал, что хочет присутствовать на совещании.

Это было необычно: гестапо вообще-то не вмешивалось в дела армии. Но ведь и его собственная инспекция воинских частей тоже была делом необычным! Странным было то, что гестаповец не подошел к нему, коменданту Ростова, и не представился.

Вторым необычным обстоятельством был тот факт, что пока шло совещание, к лимузину «коменданта Ростова» подходили какие-то люди. Они пытались заговорить с водителем, о чем-то спрашивали его сквозь опущенное стекло.

Об этом Шубину рассказал Степанчук, когда совещание закончилось, «группенфюрер» вышел из штаба и сел в машину.

– И как же ты поступил, когда эти люди пытались до тебя достучаться? – спросил Шубин.

– Я сделал вид, что крепко сплю, – сообщил Ступанчук. – Они еще немного покрутились вокруг машины, а потом ушли. Ну, и пусть их. Вы мне главного не сказали – куда дальше ехать? Я слышал, вы этим офицерам говорили, что мы поедем дальше вдоль линии фронта. Значит, мне нужно выехать на трассу, которая ведет в Егорлык, и дальше, в Первомайское?

– Нет, друг мой Виктор, вдоль линии фронта мы не поедем, – сказал Шубин. – Могу же я внезапно изменить свое решение? Как выедешь из города, поверни направо, в сторону Ростова.

– Значит, мы возвращаемся в Ростов?

– Да, надо мне побывать в родной комендатуре, – сказал Шубин. – А то меня там и забыть могут…

Но затем, увидев озадаченное выражение на лице водителя, он рассмеялся и сказал:

– Нет, Виктор, это я пошутил. В комендатуру Ростова для меня дорога закрыта. Меня там сразу разоблачат, ведь я только внешне немного похож на группенфюрера Шнейдера. И вообще, я чувствую, что операция «Группенфюрер» подходит к концу. Ее надо сворачивать, придумать другой образ, чтобы получать оперативный доступ к источникам информации.

– А почему вы так решили, товарищ капитан? – спросил Степанчук.

– Во-первых, на совещании в штабе сидел какой-то гестаповец, который не захотел мне представиться, – стал загибать пальцы на руке Шубин. – Во-вторых, какие-то люди крутились вокруг твоей машины, пытались вызвать тебя на разговор. Это означает, что немцы начали подозревать неладное. Они поняли, что с внезапным появлением на фронте «коменданта Шнейдера» что-то не так. А в-третьих, мы узнали, что где-то в Ростове сидит человек, который охотится за советским резидентом, то есть за мной. Все это – факты, Виктор, а факты упрямая вещь, и разведчик должен уметь с ними считаться. Он должен уметь их вовремя замечать, анализировать и делать выводы. Считай, что это тоже входит в «Науку разведки», о которой мы с тобой сегодня говорили.

– Но мы же не прямо сейчас бросим машину и прекратим ездить по штабам? – встревожился Степанчук.

– Что, тебе так понравилось ездить?

– Да, понравилось, – признался водитель. – Мне еще никогда не приходилось управлять такой замечательной машиной, как эта. А в столовых при немецких штабах неплохо кормят. Так вот я в эти три дня, как мы с вами ездим, питаюсь так, как надо. А главное, что мы приносим большую пользу нашей армии! Да, а вы не забыли про очередной сеанс связи? Ведь у вас после посещения Сальска наверняка появилась новая информация…

– Конечно, появилась, – согласился Шубин. – Но мы уже провели сегодня один сеанс, а время второго еще не пришло. К тому же… Тебе не кажется, что вон та машина следует за нами от самого Сальска? – произнес Шубин и указал Степанчуку на зеркальце заднего вида, в котором можно было разглядеть серый «Опель».

Водитель пожал плечами:

– Не знаю… Я как-то не следил…

– А вот это зря, – сказал Шубин. – Разведчик должен видеть все, что вокруг него творится. Точно, этот хвост к нам прицепился еще на окраине города. Слушай, ты можешь ехать быстрее?

– Попробую, – пообещал Степанчук.

Он увеличил скорость, но серый «Опель» не отставал. Шубин быстро просчитал ситуацию. Очевидно, кто-то, кто начал подозревать его в обмане, решил следить за всеми его действиями. Имея такой «хвост», он не мог передать очередное сообщение. А если этот «хвост» собирается следовать за ним до самого Ростова, то он не сможет и побывать в своем тайнике в заброшенном доме. И вопрос: как поступят преследователи, когда убедятся, что «комендант Шнейдер» не спешит следовать в родную комендатуру? Он будет разоблачен уже сегодня, 17 января. Между тем Шубин планировал выдавать себя за группенфюрера СС еще некоторое время. Значит, решение могло быть только одно: преследователей нужно было уничтожить.

Приняв такое решение, Шубин перезарядил свой «ТТ», а затем взял с заднего сиденья автомат. Уже стало темнеть, и это было на руку разведчику – темнота его не пугала, он хорошо видел в сумерках. А вот враги вряд ли умеют вести бой в позднее время. Надо было действовать!

– Давай, гони быстрее вон до того поворота! – скомандовал Шубин водителю. – А как только проедем поворот, тормози.

Выполняя приказ разведчика, водитель резко увеличил скорость. На зимней дороге машину стало заносить, но Степанчук старался выжать из нее максимум возможного. Вот и поворот! Визжа тормозами, вихляя из стороны в сторону, машина вошла в него и на время скрылась от преследователей за небольшим бугром.

– Стой! – скомандовал Шубин.

И, когда лимузин остановился, он выскочил из него, держа в одной руке пистолет, а в другой – автомат. Вот сейчас…

Однако прошло несколько секунд, а серый «Опель» все не появлялся. Прошла минута, другая… И тут Шубин понял, что люди в «Опеле» разгадали его игру. Кажется, он столкнулся с достойным противником. И что же сейчас делают его преследователи? Шубин постарался влезть в шкуру гестаповцев, которые следили за ним от самого Сальска. Они догадались, что фальшивый группенфюрер применил известный прием: скрыться за поворотом и устроить там засаду. Значит, они ждут, что он сейчас появится из-за поворота с автоматом в руках. Сами они вряд ли будут сидеть в машине. Нет, скорее всего, они засели по обочинам дороги.

А сколько их? Судя по той машине, с которой они столкнулись днем раньше, – трое или четверо. И все они, скорее всего, умелые бойцы. Вступать с ним в бой в одиночку не стоило. Нет, сейчас следует поступить иначе…

Шубин вернулся к лимузину. Протянул водителю свой «ТТ», спросил:

– Пользоваться этой штукой умеешь?

– В руках держал, а стрелять не приходилось, – признался Степанчук.

– Тогда пусть лучше он у меня останется, – заключил Шубин. – Слушай меня внимательно. Сейчас ты потихоньку сдашь задом назад к повороту, пока не увидишь серый «Опель». Он там, за поворотом, стоит. Как увидишь, жми на газ и поезжай вперед, словно хочешь от них убежать.

– Мне не надо ждать, когда они ко мне подойдут и начнут спрашивать?

– Нет, не надо ждать. Скорее всего, они тебя не спрашивать станут, а начнут стрелять по колесам. А может, и по салону. Поэтому ты должен быть готов мгновенно переключить передачу. Как только их увидишь, сразу жми на газ и удирай.

– А вы что будете делать, товарищ капитан?

– Я их здесь подожду. Когда услышишь позади выстрелы, можешь остановиться и посмотреть, как развиваются события. Если для меня плохо – поезжай в Ростов. Остановишься где-нибудь на окраине. Возьмешь из багажника рацию и мой вещмешок. И то и другое отдашь своему другу Чижову. А сам постарайся скрыться, затаиться, пока не придут наши. Все понял?

– Я понял, только… – начал было водитель, но Шубин его оборвал:

– Некогда обсуждать. Делай, как я сказал. Давай, поезжай.

Когда водитель начал пятиться, Шубин занял позицию, которую уже успел присмотреть: чуть выше по склону холма, шагах в двадцати от дороги. Он лег, постарался слиться с местностью, а дорогу взял на прицел.

Лежа на снегу, Шубин слышал удаляющийся звук мотора лимузина. Вот машина замерла на месте… И тут же мотор взревел, и лимузин рванулся вперед. Он выскочил из-за поворота, как на гонках. А спустя секунду вслед за ним показался и серый «Опель». Он больше не скрывался, не делал вид, что просто едет той же дорогой, что и машина «группенфюрера». Это была погоня.

Вот лимузин проскочил мимо того места, где лежал Шубин. И тут же разведчик открыл огонь. Он стрелял прежде всего по водителю. И попал: машина вильнула, съехала в кювет и перевернулась. Шубин вскочил и, держа «Опель» на мушке, побежал к нему.

Он не надеялся, что все его враги убиты или оглушены и не могут оказать сопротивления. И правильно делал, что не надеялся. Не успел он сделать нескольких шагов, как из лежащей на боку машины раздались выстрелы. Стреляли из «вальтера», и стреляли метко: две пули, одна за другой, просвистели у разведчика над головой.

Шубин не стал искушать судьбу: он бросился в снег, перекатился на другое место; поэтому третий выстрел из «вальтера» тоже пошел мимо. Между тем разведчик заметил, откуда ведется стрельба: из-за задних колес машины. Как видно, выживший немец выбрался из «Опеля» через заднюю дверцу и теперь вел огонь, прячась за багажником машины.

«Ничего, сейчас я тебя возьму на мушку, – подумал Глеб. – Надо только позицию сменить». И он сделал короткую перебежку влево, чтобы ему открылась задняя часть машины. И он действительно увидел багажник «Опеля» – но за ним никого не было. Немец тоже успел сменить местоположение. «И долго я за тобой буду гоняться?» – стал сердиться Шубин.

Пока он раздумывал, не зная, на что решиться, ситуация еще раз изменилась – и не в его пользу. Снова прозвучал пистолетный выстрел – но одновременно, с другой стороны упавшей машины, грянула автоматная очередь. Значит, выжил не один, а два немца! Просто второй долго не мог прийти в сознание, а может, долго не мог выбраться из упавшей машины. Но вот теперь он тоже встал в строй, и разведчик имел дело уже с двумя врагами.

О лобовой атаке теперь не могло быть и речи. «Эх, мне бы сейчас гранату…», – подумал разведчик. Но запас гранат остался даже не в лимузине, а в заброшенном доме в Ростове. «А еще бы мне сейчас мог помочь напарник, – подумал разведчик. – Если бы он зашел сбоку… Но Степанчук умеет лишь машину водить, но и на этом спасибо…»

Оставалось вести с врагами долгую позиционную борьбу, кружа вокруг упавшего «Опеля». Но что, если на дороге появится еще одна немецкая машина? Чью сторону возьмут прибывшие? Трудно сказать. Нет, врагов надо уничтожить до того, как кто-то появится. «Надо будет рискнуть, – решил разведчик. – Броситься к машине, рассчитывая, что кто-то из них выскочит на открытое место – и тогда срезать его. А потом и со вторым расправиться. Конечно, дело рискованное, но что делать?»

Он весь подобрался, чтобы броситься в атаку, когда на дороге с южной стороны, куда уехал лимузин Степанчука, послышался шум мотора. К месту схватки быстро приближалась какая-то легковая машина. Шубин ее не видел – упавший «Опель» закрывал ему обзор, а его враги должны были видеть. Они наверняка оглянутся на шум, новая машина отвлечет их внимание… Сейчас, или никогда!

Шубин выскочил из ямки, в которой лежал, словно его оттуда пружиной выбросило. Он бежал к «Опелю» молча, не стреляя. Еще шаг, еще один… Он выскочил из-за багажника и лицом к лицу столкнулся с высоким немцем, у которого в руке был пистолет. Инстинктивно Шубин выставил вперед автомат, который держал в руках. Выстрел «вальтера» раздробил приклад автомата, отлетевшая щепка вонзилась разведчику в щеку. Но в ту же секунду он с разбега врезался в немца и вместе с ним упал на землю; они покатились по снегу.

Падая, Шубин изо всей силы ударил руку врага, державшую пистолет, о мерзлую землю. Немец не смог удержать оружие, «вальтер» выпал из его рук. Но и Шубин не мог воспользоваться своим автоматом – немец уцепился за него мертвой хваткой.

Они катались по снегу, то один оказывался вверху, то второй, и при этом Шубин все время помнил, что где-то рядом находится еще один гестаповец, с автоматом в руках; тому достаточно сделать одну короткую очередь в спину разведчику – и все будет кончено. «Сейчас он выстрелит, – стучало в голове Шубина. – Вот сейчас…» И при этом он все время слышал приближающийся звук мотора подъезжавшей машины. Затем он услышал автоматную очередь, звон стекла и скрип тормозов.

Но ему было некогда вникать в смысл этих звуков, думать, что они означают: как раз в эту секунду Шубин смог применить болевой прием, заставив тем самым своего противника отпустить приклад автомата. Разведчик мгновенно выпрямился, стволом автомата уперся в грудь лежавшего немца и нажал на спусковой крючок. Кровь врага брызнула Шубину в лицо, залила глаза. Он вскочил, поспешно протер глаза и огляделся, стараясь оценить ситуацию. Надо было скорее понять, где находится второй немец, что он делает.

Вытерев кровь с глаз, Глеб увидел, что в двух шагах от упавшего в кювет «Опеля» на дороге стоит хорошо ему знакомый лимузин. А перед капотом лимузина лежит немец с автоматом, как видно, сбитый ударом машины. И тут же, рядом с машиной, Шубин заметил знакомую фигуру своего водителя Виктора Степанчука.

– Ты… ты откуда тут взялся? – задыхаясь после тяжелой борьбы, спросил Глеб.

– Что значит «откуда»? – ответил водитель. – Приехал я. Как услышал выстрелы, так развернулся, и назад. Не мог же я там стоять и ждать, чем ваш бой закончится. Подъезжаю, а этот, – водитель кивнул на лежавшего немца, – давай в меня стрелять. Вон стекло лобовое вдребезги размолотил, фару одну разбил. Ну, я машину на него и направил. Ну, и это… сбил его.

Шубин только покачал головой.

– Ну, ты и даешь, Степанчук, – произнес он. – А еще говорил, что воевать не умеешь.

Пока они разговаривали, немец, сбитый лимузином, зашевелился и стал тянуться к лежавшему рядом автомату. Шубин тут же пресек эту попытку, отбросив оружие в сторону, а затем и вовсе поднял его и перебросил Степанчуку. А сам, наклонившись к лежащему на дороге немцу, спросил:

– Кто вы такие? Кто вам приказал за мной следить?

Немец не отвечал, только со злобой смотрел на разведчика. Потом все же прохрипел:

– Значит, майор был прав насчет тебя. Никакой ты не комендант Шнейдер. Ты – волк в овечьей шкуре. Но мы тебя все равно поймаем. Уже все знают, кто ты такой. Недолго тебе осталось на этой машине разъезжать. Мы…

Он не смог договорить: Шубин дал по нему короткую очередь. Затем сказал Степанчуку:

– Ну, что, Виктор, поздравляю тебя с боевым крещением. Можно считать, что сегодня ты вступил в ряды советских разведчиков.

– Но я ведь еще ничему не научился, о чем вы говорили! – возразил водитель.

– Ничего, со временем научишься, – успокоил мужчину Шубин. – Главное – ты прошел испытание боем, самое трудное испытание. И показал, что умеешь быстро принимать решения. Это самое важное. Ну, и что, мы теперь до утра будем здесь стоять? Разворачивай машину, поедем дальше.

Степанчук сел на место водителя, машина стала разворачиваться. Пока разворачивалась, Шубин оценил нанесенный ей ущерб. Лобовое стекло и правда было разбито, правая фара тоже. Но в остальном машина была цела, двигатель исправно работал.

Шубин сел рядом со Степанчуком и скомандовал:

– Давай поехали.

Они отъехали от места схватки примерно полкилометра, когда водитель спросил:

– Так мы куда едем – в Ростов, как и намечали? Документы для меня делать?

Но Шубин покачал головой:

– Нет, Виктор, в Ростов нам теперь нельзя. Куда же мы в столицу Дона в таком виде? И потом, я чувствую, документы тебе теперь уже не так важны. В штабах у больших начальников нам больше показываться нельзя. Но еще немного побыть в роли «коменданта Ростова» я попробую. Только мы теперь поедем в гости к командирам пониже рангом. Хотя у них тоже можно добыть кое-какую информацию…

Глава 8

Наступившая ночь застала двух разведчиков (Шубин уже считал Виктора Степанчука своим напарником по разведке) на дороге, ведущей на север, к Зимовникам. На эту дорогу они выехали после небольшой остановки: Шубин должен был передать новые сведения. Данные, полученные им в Сальске, представляли большую ценность для нашего командования. А еще Шубин спросил у полковника Уколова о судьбе своего предшественника в должности советского резидента в Ростове, Роберта Петерса. И получил ответ, что с ним все благополучно: Петерс удачно перешел линию фронта.

После окончания сеанса связи между разведчиками состоялся следующий разговор.

– Знаете, товарищ капитан, я, кажется, придумал, как нам быть с моим плохим немецким языком, – сказал Виктор. – Выучить язык так, чтобы не вызывать у немцев подозрений, я все равно не успею. А давайте я буду венгром! Венгерский язык в немецкой армии почти никто не знает – он очень трудный. Так можно будет объяснить мой акцент. А если требуется что-то сказать при немцах, чтобы они не поняли, мы можем придумать пару фраз, якобы на венгерском. Например, если нужно сказать, что нам угрожает опасность, и надо быстро собираться и уезжать, вы скажете что-нибудь вроде «Тикайже варош!».

– Слушай, это отличная мысль! – отозвался на предложение Виктора Шубин. – Можно придумать еще десяток «венгерских» фраз на все случаи жизни. Например, если нужно сказать «Возьми гранаты», я буду говорить «Лимонкеш берешьте», ну, и все в таком духе. Только у такой системы есть один недостаток: все эти выдуманные слова так же трудно запомнить, как и настоящий венгерский. Поэтому твое предложение мы принимаем, а других слов придумывать не будем.

Уже за полночь разведчики подъехали к расположению немецкого танкового полка в окрестностях поселка Зимовники. Здесь их, конечно, никто не ждал, их появление вызвало переполох. Но Шубин рассчитал верно: здесь, на уровне полкового командования, еще не распространились слухи о том, что по штабам немецких войск разъезжает советский разведчик, который выдает себя за группенфюрера Шнейдера. Поэтому, несмотря на позднее время, их встретили весьма почтительно. Командир полка майор Динст первым делом спросил у высокого гостя, что он предпочитает: чтобы он, Динст, немедленно созвал заседание штаба полка и рассказал о положении на этом участке фронта, или он хочет прежде всего отдохнуть. На это Шубин ответил, что дело прежде всего, надо провести совещание. «Когда я получу от тебя нужные сведения, я могу после этого уехать в любой момент, – рассуждал он. – А сон пока подождет».

Майор Динст подчинился, и вскоре в доме, где располагался штаб, собрались почти все офицеры полка. Начальник штаба обрисовал ситуацию на их участке фронта. Ситуация была для немецких войск угрожающая, почти отчаянная. Советские войска вели постоянное наступление, двигаясь к Ростову. Они превосходили немцев и в танках, и в живой силе, достигли равенства сил в воздухе. А главное – они научились находить слабые места в немецкой обороне и бить именно в эти места. То есть они действовали так же, как сами немцы в 1941 году, в пору их наиболее успешных действий на фронтах. Фельдмаршал Манштейн со свойственным ему полководческим талантом маневрировал своими небольшими резервами, затыкая дыры, откуда угрожал прорыв. Вот и на участке танкового полка майора Динста недавно появился пехотный батальон, переброшенный из Крыма. И фельдмаршал обещал прислать еще один батальон, выведенный с Северного Кавказа. Динст со своим начальником штаба должны были разработать план операции, призванной отбросить русских назад, в сторону Морозовской. Немцы такую операцию разработали, и теперь майор докладывал ее детали приезжему группенфюреру.

Высокий гость благосклонно выслушал доклад майора, после чего задал несколько уточняющих вопросов. Прежде всего его интересовала дата начала операции, и силы, которые будут в ней участвовать. Оказалось, что операция назначена на послезавтра, 20 января. Группенфюрер поблагодарил майора и его офицеров за разъяснения, после чего заявил, что готов продолжить свой путь. Командир полка бурно возражал: как можно пускаться в путь в середине ночи? Разумеется, господин комендант должен остаться ночевать в расположении его полка.

Подумав и поколебавшись, господин Шнейдер согласился переночевать у танкистов. Отметил только, что хочет, чтобы его водитель-венгр ночевал рядом с ним. Был, так сказать, под рукой. Разумеется, условие господина группенфюрера было выполнено.

Ночь прошла без происшествий. Утром, после плотного завтрака, уже прощаясь, высокий гость отозвал майора в сторону и изложил ему свою просьбу.

– Понимаете, господин майор, – сказал он, – мне бы не хотелось, чтобы высшее армейское руководство знало о моем визите в вашу часть. Генералы Гот и Келлерман неодобрительно смотрят на мой интерес к их делам. А ведь мы делаем общее дело! Поэтому у меня просьба: пока вас не спросят, не спешите докладывать о моем посещении вашего полка. Договорились?

Майор Динст несколько удивился необычной просьбе высокого начальства, но согласился ее уважить. После чего комендант Ростова направился к своему лимузину. И только тут майор Динст заметил, в каком состоянии находится машина господина Шнейдера.

– Майн готт, но что с вашей машиной? – воскликнул майор. – Такое впечатление, что по ней стреляли!

– Так и есть, – подтвердил «группенфюрер». – По дороге на нас напали русские диверсанты. Мы с большим трудом отбили нападение. Так что имейте в виду, майор: в тылу тоже может быть неспокойно. Ну, всего хорошего.

– Но как же вы поедете при таком состоянии машины? – удивился майор. – Погодите немного, и мои ремонтники установят вам другое стекло. В конце концов, приделают кусок плексигласа.

Это предложение заставило «группенфюрера» задуматься, и в итоге он согласился. В течение следующего часа группа солдат из ремонтного подразделения полка трудилась возле машины коменданта Ростова. И в результате вместо разбитого стекла был вставлен относительно прозрачный плексиглас, через который водитель мог кое-как видеть дорогу. Группенфюрер и его водитель горячо поблагодарили гостеприимного майора и его рабочих и наконец покинули расположение части.

– Какими милыми могут быть немцы, когда они хотят угодить начальству! – заметил Шубин, когда они отъехали.

– Да, ребята отремонтировали на совесть, – согласился водитель Степанчук. – Смотрите, как в кабине тепло стало. А то ведь здесь задубеть можно было. Дорогу я, правда, плохо вижу. Так что скорость развить не смогу, вы уж извините, но быстрее сорока километров я не поеду.

– Я надеюсь, что сегодня за нами погони уже не будет, – сказал Шубин. – Так что особую скорость развивать и не потребуется.

– Так мы сейчас куда? – уточнил Степанчук. – В Ростов?

– Теперь точно в Ростов, – ответил Шубин. – Но в первую очередь нам снова нужны какие-нибудь посадки.

– Ну да, сеанс связи! – догадался Степанчук. – Сейчас что-нибудь найдем…

Спустя двадцать минут они и вправду нашли подходящую группу деревьев. Здесь Шубин наладил рацию и передал в штаб Южного фронта сообщение об операции, которую танковый полк наметил на 20 января. После этого разведчики продолжили свой путь.

– Значит, в Ростове сделаете мне документы, и снова поедем по немецким штабам? – спросил Степанчук.

– Слушай, товарищ венгерский рядовой, у тебя что-то плохо с памятью, – удивился Шубин. – Я тебе еще вчера говорил, что документы водителя тебе уже не так нужны, поскольку нас вот-вот разоблачат. А если послезавтра наши войска разобьют полк майора Динста, у немцев исчезнут последние сомнения насчет «группенфюрера Шнейдера» и его водителя, и они начнут на нас настоящую охоту. Ведь всем, включая самых тупых, станет понятно, что это «группенфюрер Шнейдер» передает советскому командованию сведения о секретных планах немцев. Нет, Виктор, в Ростов мы едем затем, чтобы там расстаться. Ты вернешься к своей прежней работе водителем, а я продолжу выполнять задание, но под другим прикрытием. Личина «группенфюрера» больше не работает.

Но Виктора Степанчука не очень интересовали последние слова Шубина – его куда больше интересовало сказанное о нем самом.

– Как же так?! – воскликнул взволнованный водитель. – Вы хотите меня прогнать? После того, как я начал учиться мастерству разведчика? Я не согласен! Я хочу и дальше с вами! Под каким хотите прикрытием, каким угодно именем, но я хочу быть разведчиком, как и вы. Почему мне нельзя?

– Потому что ты все же не разведчик, – ответил Шубин. – Тебя еще многому учить надо. А война – не разведшкола, на ней учиться некогда. И потом, я не знаю, как тебя использовать. Я привык действовать в одиночку, во всем полагаться на себя. С тобой все будет как-то по-другому. В общем, я сказал – нет, значит, нет.

Водитель не стал больше уговаривать капитана. Он замолчал, ушел в себя. А Шубин, искоса глядя на его почерневшее лицо, чувствовал себя виноватым. «Ведь человек за два дня совершенно переменился, – думал он. – Он нашел свое место в общем строю. Он впервые побывал в бою – и здорово себя показал в этом бою. А теперь я хочу снова отправить его в рабство к немцам, возить для них разные грузы. Правильно ли я поступаю? Пожалуй, что неправильно. Надо еще над этим вопросом подумать».

И этот свой вывод он решил сообщить Степанчуку.

– Знаешь, Виктор, я подумаю, как с тобой быть, – сказал он. – Ничего обещать не хочу, но я подумаю.

Водитель прямо на глазах, что называется, расцвел.

– Спасибо большое, товарищ капитан! – с чувством произнес он. – Я вас торопить не буду. И я вам пригожусь, это точно!

Больше они на эту тему не говорили. К полудню они подъехали к Ростову. Когда до первого немецкого контрольного пункта на въезде в город осталось не больше километра, Шубин сказал:

– Ну, вот, Виктор, нам пора прощаться с этим замечательным лимузином. Видишь вон тот разрушенный сарай? Сверни-ка к нему, встань так, чтобы нас с дороги не было видно.

Водитель выполнил указание разведчика и спрятал машину за сараем. Здесь Шубин достал из багажника свою старую форму ефрейтора Кнехта, вещмешок с рацией и другими нужными вещами. Из вещмешка он извлек катушку ниток и иголку, затем снова сел в кабину и приказал водителю:

– Снимай свой китель и шинель и зашей дырки на спине там и там. Пока ты в кабине сидел, эти дырки никто не видел. А теперь их будет хорошо видно. Всем станет ясно, что тебя ножом били. А с такими ранами люди редко продолжают ходить в столовые и делать другие дела. Так что бери иголку, нитки – и за работу.

Самому Шубину не было нужды что-то зашивать – надо было только переодеться. Он стянул с себя черный мундир с нашивками СС, снял портупею с кобурой и надел солдатский китель и шинель. А верный «ТТ» вынул из кобуры и сунул за пазуху. Еще он достал документы ефрейтора Кнехта и положил их в карман шинели.

Проделывая все эти операции, он искоса поглядывал на Степанчука. Тот, высунув от усердия язык, трудился над шинелью – заделывал дыру, которую в ней оставил нож Шубина. «Какие же документы ему подобрать, если брать его с собой? – размышлял разведчик. – Никаких документов водителя у меня нет. И как быть с его языком?»

Размышляя таким образом, Глеб машинально гладил рубец на плече, оставшийся у него после ранения, нанесенного Робертом Петерсом. И тут ему пришла в голову одна мысль… Он некоторое время ее обдумывал, прокручивал так и эдак, а затем спросил Степанчука:

– Чижов говорил, что ты в детстве попал под поезд, и у тебя травма ноги. Это правда?

– Да, – признался Степанчук. – Когда иду, побаливает, вот и прихрамываю. А бегать мне вообще трудно. Поэтому меня от армии освободили.

– Понятно, понятно… – пробормотал Шубин.

Последние звенья плана, который он разработал для себя и Виктора Степанчука, вставали на место. Надо было продумать кое-какие детали – и план был бы готов. Разведчик посидел еще некоторое время, наблюдая за тем, как водитель орудует иголкой, затем заговорил:

– Слушай меня внимательно, Виктор. Кажется, я придумал, как нам с тобой быть, под какой легендой ты будешь работать. Но начнем сначала с меня. Я снова буду играть роль раненого ефрейтора, который находился на лечении в одном из госпиталей Ростова. Я действительно лежал в этом госпитале, всех там знаю, могу рассказать о каждом враче, так что с этой частью легенды проблем не будет. Теперь о тебе. Ты – такой же раненый, как и я. Ранение у тебя, естественно, в ногу. Осколок русского снаряда раздробил тебе голень, но немецкие врачи совершили чудо и почти тебя вылечили. Вот только хромота осталась. И теперь мы с тобой возвращаемся на фронт, в свою часть. Правда, возвращаться мы будем не спеша. Будем ночевать на вокзале, искать подходящий поезд. А заодно беседовать с солдатами, которые тоже ждут своих поездов. От таких солдат можно узнать много ценной информации. Позднее, когда мы намозолим глаза коменданту вокзала, мы уедем в район знакомой нам станицы Манычской. Там, как мне сообщили в нашем штабе, разыграется главное сражение за Ростов. Оттуда мы будем поставлять в штаб оперативную информацию.

– Это все я понимаю, – сказал Степанчук, который и правда очень внимательно слушал рассказ Шубина. – Но как быть с моим немецким языком? Может быть, я не немецкий, а венгерский рядовой?

– С венгерским рядовым все будет хорошо, – сказал Шубин, – но только до того момента, когда нам не встретится настоящий венгр. Тогда твоя легенда рухнет, и мы засыплемся. Нет, так легенду выстраивать нельзя. Сделаем по-другому. Ты – немец, выросший за пределами Германии, так называемый фольксдойч. Допустим, ты вырос в Белоруссии, в Бресте. Эта часть Белоруссии находилась до тысяча девятьсот тридцать девятого года под властью Польши. И нехорошие поляки не давали немцам говорить на их родном языке. В результате ты говоришь по-немецки кое-как. Ведь ты учил язык тайком. А когда в Брест пришли немецкие войска, ты пошел добровольцем в немецкую армию. Вот она, твоя легенда. Осталось придумать тебе немецкую фамилию. Значит, для поляков и белорусов ты был Степанчук. А настоящая твоя фамилия, как я уже говорил – Фельдман. А имя оставим прежнее – Виктор. Осталось еще немного потренировать тебя в немецком – в основном для того, чтобы ты понимал, что тебе говорят солдаты на вокзале, а потом на фронте. Начнем занятия прямо сейчас, пока ты зашиваешь свои дырки. И будем с этого момента говорить в основном по-немецки. Hast du verstanden?

– Ja, genosse kapitan! – бодро ответил Степанчук, он же Фельдман.

Глава 9

С этого момента они действительно говорили почти исключительно по-немецки. Степанчук от этого мучился, потому что не понимал Шубина, и был вынужден догадываться, что тот сказал. Несколько раз он просил капитана перейти на понятный ему язык, но Шубин был неумолим и в ответ требовал, чтобы бывший водитель немедленно отправился домой. Требовал, конечно, тоже по-немецки.

Этот урок продолжался, пока «рядовой Фельдман» зашивал форму. Шубин осмотрел то, что получилось, и остался доволен результатом работы Степанчука. Затем он извлек из багажника лимузина все, что могло им пригодиться в дальнейшем, после чего разведчики повернулись спиной к так хорошо послужившей им машине и направились в город. Шубину было необходимо попасть в курятник, где в тайнике хранился запас денег и документов, а также ряд других необходимых вещей.

К курятнику они пробирались окольными тропами, избегая людных улиц. Ведь у Степанчука пока что не было никаких документов, и первый же патруль их бы задержал. Конечно, Шубин бы не дал себя задержать, он бы вступил в бой, как он уже не раз делал во время этой операции. Но начинать новый этап операции со схватки значило почти наверняка провалить этот этап. Поэтому двум разведчикам пришлось красться вдоль заборов, выглядывать из-за углов – не идет ли патруль. И в итоге они благополучно добрались до тайника.

Открыв сундук, в котором хранились сокровища разведчика, Шубин перебрал пачку документов и нашел нужный.

– На, держи, – сказал он, протягивая Степанчуку солдатскую книжку. – Вот теперь ты и по документам рядовой Фельдман. Хорошо, что мне в штабе заготовили документы с такой фамилией. Правда, у тебя нет справки о ранении… Да и у меня ее нет… Будем говорить, что наши справки лежали в сумке. После выхода из госпиталя мы попали под бомбежку, и сумку разорвало в клочья. Даже следов не осталось. И мы решили не терять время на добывание новых справок, а сразу ехать на фронт, в свою часть.

Все это он говорил, разумеется, по-немецки. И Степанчук его понял только с третьего раза.

Нужные документы разведчики забрали из тайника. А вот вещи, которые могли бы их сразу выдать, наоборот, оставили в тайнике. Прежде всего это касалось рации. Конечно, это было неудобно: для каждого сеанса связи надо было возвращаться в курятник. Но что было делать?

Теперь, когда они запаслись нужными документами, можно было подумать об обеде. И разведчики отправились в столовую. Здесь все прошло гладко: Степанчук вполне успешно пообщался с поваром на линии раздачи, а потом так же неплохо побеседовал с соседом по столу.

Шубин уже думал, что посещение столовой пройдет без приключений, когда в зал вошел человек, о котором разведчик и думать забыл – это был его лечащий врач в госпитале доктор Вольф, большой любитель дармового пива. Шубин решил, что надо ускользнуть, чтобы доктор его не заметил. Но тут ему пришло в голову, что надо действовать иначе. Ведь с помощью доктора и он, и Степанчук могли получить справки о ранении, которые им были необходимы. И разведчик сам поспешил навстречу доктору.

Вольф сразу узнал своего недавнего пациента, и его лицо выразило удивление, даже настороженность.

– Это вы, Кнехт? – спросил он. – Какими судьбами? Вы так внезапно исчезли из госпиталя… Начальство даже стало думать, что вы решили дезертировать…

– Нет, господин Вольф, я совсем не хочу дезертировать, – ответил Шубин. – Наоборот: я стремлюсь как можно скорее вернуться на фронт. А что касается моего отсутствия, то могу объяснить, почему я исчез. Понимаете, я проявил понятную для мужчины слабость. Во время своих прогулок я познакомился с одной прелестной девушкой, которая ответила мне взаимностью. В общем, последнюю неделю я провел в ее обществе. А теперь хочу вернуться в свою часть. Но для этого мне нужна справка о ранении. Выдайте мне ее!

– Нет, не могу! – решительно сказал врач и, отстранив Шубина с пути, двинулся к линии раздачи. – Вы сбежали из госпиталя, прервали курс лечения – как же я могу выдать вам документ?

– Да, конечно, я поступил неправильно, господин доктор, – согласился Шубин.

Отказ немца выдать справку он предвидел и нисколько ему не удивился. Но у него в руках был козырь, который он собирался сейчас пустить в ход в своей игре против немецкого врача.

– Я поступил неправильно, – повторил он. – Но ведь и вы поступали неправильно – и не один раз, а каждый день.

– Что вы имеете в виду? – насторожился Вольф.

– Я имею в виду наши с вами посещения пивной, – объяснил Шубин. – Каждый раз за выпивку платил я. А вы за это давали мне разрешение на прогулки – хотя до этого в них отказывали. Разве это был не подкуп с моей стороны, господин Вольф? А ваши действия как мы можем назвать?

Лицо доктора пошло пятнами. Ему вовсе не хотелось, чтобы начальство узнало о его пристрастии к дармовому пиву.

– Тише вы! – прошипел он. – Ведь тут полно народу. Подумаешь, несколько кружек пива! Если вам так жалко тех денег, я могу и заплатить…

– Нет, мне совсем не жалко денег, господин доктор, – сказал Шубин. – И мне не нужно от вас денег. Мне нужна справка. Мне и моему другу, рядовому Фельдману. Он тоже лечился от ранения, правда, в другом госпитале, и у него тоже нет справки.

– Нет, это уже ни в какие ворота не лезет! – возмутился врач.

Они с Шубиным застряли возле линии раздачи, мешая другим проходить; на них уже начали оглядываться. Глебу внимание посторонних было безразлично, а доктор Вольф все сильнее нервничал.

– Да, ни в какие ворота не лезет! – повторил возмущенный врач. – Но… если вы настаиваете…

– Да, господин доктор, я настаиваю, – подтвердил «ефрейтор». – Сделайте нам эти справки прямо сейчас – и я готов забыть все свои претензии к вам. Да еще и заплатить вам хорошую сумму…

– Хорошую сумму? – Доктор удивился еще сильнее. – За обычную справку о ранении?

– Да, за самую обычную справку, – кивнул Шубин. – Ведь она мне нужна, так почему бы не заплатить. Например, пятьсот марок вас устроит?

– Черт знает что! – пробормотал Вольф. – И вы хотите, чтобы я написал эти бумажки прямо сейчас? Но для этого мне нужно вернуться в госпиталь – на документы полагается ставить печать. А я по вашей милости так и не пообедал…

– Если нужно вернуться – вернитесь, – невозмутимо сказал Шубин. – Мы вас подождем. Пообедаете позже, зато теперь вы сможете позволить себе лишнюю кружку пива или что-нибудь покрепче…

Доктор наконец принял решение и направился назад, в госпиталь. Шубин шепнул Степанчуку, что они могут еще задержаться в столовой. Впрочем, ждать возвращения доктора здесь он не собирался, а потому, посидев еще немного в теплой столовой, они с бывшим водителем вышли наружу и встали за углом здания. Мало ли что ему придет в голову, этому доктору…

Однако через полчаса доктор Вольф вернулся и вручил обоим приятелям по нужной справке. А Шубин в ответ вручил ему пять бумажек по сто марок…

Теперь у двух солдат вермахта, ефрейтора Кнехта и рядового Фельдмана, были все необходимые документы, чтобы вернуться в свои части, на фронт. Но они, прибыв на вокзал, почему-то не спешили уехать из Ростова. Парочка слонялась по вокзалу, заводила разговоры с прибывшими с фронта солдатами и фельдфебелями. А вечером отправлялась ночевать на окраину города, в заброшенный курятник. Правда, перед сном один из военнослужащих доставал из тайника рацию и передавал полученные за день сведения в штаб Южного фронта советских войск…

Так прошло два дня. За это время войска Южного фронта сумели прорвать оборону немцев между реками Дон и Маныч, форсировать Маныч и занять станицу Манычскую. Во многом эти успехи были достигнуты благодаря оперативной информации, получаемой советским командованием от двух разведчиков, «окопавшихся» на вокзале Ростова.

Майор Зиммель, руководивший контрразведкой группы армий «Дон», заметил, что радиограммы русского резидента теперь стали отправляться с прежнего места – откуда-то с окраины города. И он поставил перед своими подчиненными задачу: во что бы то ни стало найти разведчика, ведущего радиопередачи прямо из-под носа у немцев. Для этого были привлечены силы СС. Они начали прочесывать все заброшенные строения в городе, искать тайное убежище советского резидента.

К счастью, Шубин вовремя заметил, что немцы активизировались и по городу идут облавы. И в ночь с 22 на 23 января, проведя последний сеанс связи из Ростова, он забрал все вещи из тайника. Эту ночь они со Степанчуком провели на вокзале. В вещевом мешке, который стоял у ног «ефрейтора Кнехта», лежали рация и пара гранат, а также пачка документов. Первый же обыск стал бы для него смертельным.

Однако Шубин не собирался дожидаться такого обыска. Он не хотел ошиваться на вокзале бесконечно. Ведь в ответе на свою последнюю радиограмму он получил от командования новый приказ. Ему предписывалось выехать из Ростова к станице Манычской, где немецкое командование собрало значительные силы и готовило контрнаступление. Возле станицы намечалось настоящее сражение, которое должно было решить судьбу Ростова и всей Северокавказской группировки немцев. Шубину и его новому напарнику было приказано внедриться в ряды немецких частей и снабжать наше командование свежей информацией о планах врага.

Шубин понимал, что им с напарником предстоит тяжелое испытание. Ведь если они прибудут на фронт в форме немецких солдат, то их пошлют в строй. И что им делать? Воевать против наших частей? Нет, так они поступить не могут. Но как тогда существовать во фронтовых условиях, не участвуя в боях? И при этом получать информацию. И как передавать ее нашим, не привлекая внимания немцев, не давая себя раскрыть? Тут была целая куча вопросов, на которые Шубин пока не знал ответа.

Эти же вопросы волновали и Виктора Степанчука.

– Я и здесь, на вокзале, пока с ними разговариваю, противно себя чувствую, – жаловался он Шубину. – Противно слышать, как они то и дело хвастаются, как они били «русских свиней» в сорок первом году. Мечтают, как бы опять так повернулось, жалеют, что приходится отступать. Но тут все же вокзал: послушал одного, подошел ко второму, а потом и вовсе ушел. А если мы поедем на фронт? Там ведь придется рядом с ними против наших воевать! Как же так?

– Не бойся, против наших мы воевать не будем, – успокаивал Виктора Шубин. – Я придумаю способ, как нам существовать на фронте, но при этом не нарушать присягу. А насчет умения жить среди врагов, улыбаться им, поддакивать – это входит в число навыков, необходимых разведчику. К этому тебе, Виктор, надо привыкнуть и в совершенстве этим ремеслом овладеть.

Над вопросом, как им устроиться на фронте, Шубин тоже думал не очень долго. Конечно, им надо пристроиться при штабе. Лучше всего – при штабе самого генерала Гота или даже фельдмаршала Манштейна. И для этого есть возможность. Ведь он, Шубин, то есть ефрейтор Кнехт – связист. А где должен служить связист, если не при штабе? И Степанчука тоже надо сделать связистом – будет помогать ефрейтору Кнехту катушку с проводом разматывать. Осталось только продумать, как эту идею реализовать. Но Шубин был уверен, что и этот вопрос он тоже сумеет решить. И он отправился получать посадочные талоны на себя и Степанчука в воинский эшелон, шедший в нужную им сторону. Но оказалось, что поезда через Батайск уже не ходят.

– Этой ночью проклятые русские прорвали фронт на Маныче, их танки ворвались на аэродром Ростова, – объяснил Шубину солдат, стоявший следом за ним в очереди к коменданту вокзала. Этот солдат, которого, как выяснилось, звали Фриц Брюкнер, тоже хотел попасть в свою часть.

– Там, на аэродроме, сейчас идут жестокие бои, – продолжил Брюкнер свои объяснения. – Но я слышал, что у русских здесь мало сил, так что аэродром наши отобьют. Но поезда на юг все равно вряд ли будут ходить. Теперь в ту сторону можно добраться только на попутной машине. Надо идти на южную окраину Ростова и там голосовать, просить, чтобы взяли с собой. Я слышал, многие так уезжали.

Фриц выглядел пробивным парнем – каким был и «ефрейтор Кнехт». Поэтому они решили объединиться и вместе искать попутку до станицы Манычской. Для этого им троим пришлось два часа прыгать на обочине шоссе, привлекая к себе внимание водителей проезжающих грузовиков. Но наконец их усилия увенчались успехом, и их всех троих посадили в грузовик, шедший до хутора Поперечный.

Когда они, забравшись в кузов, устроились там, Шубин тут же затеял разговор с солдатами, которые сидели в кузове. Его интересовало, в какую же часть они едут.

– А ты разве не знаешь? – с важным видом спросил один из ехавших, имевший нашивки фельдфебеля. – В Поперечном расположен штаб генерала Гота.

– Вот оно что! – воскликнул Шубин. А мысленно воскликнул: «Какая удача! Именно то, что нам надо!» А сам продолжил расспросы.

– Но я знаю, что раньше штаб генерала располагался в станице Манычской, – сказал он. – Я это точно знаю, потому что меня посылали туда с донесением.

На самом деле Шубин это знал, потому что приезжал в штаб Гота с «инспекцией», в роли «группенфюрера Шнейдера». Тогда он ездил еще один, без водителя и этим привлекал внимание часовых.

– Верно, раньше мы стояли в этой станице, – ответил Шубину другой солдат, не такой важный. – Но два дня назад русские прорвали фронт и захватили станицу. Теперь нам приходится ютиться на этом хуторе. Но ничего, наш старик готовит наступление, и он отберет у русских не только эту станицу, но и много еще чего. Наш старик умеет воевать!

Было понятно, что «нашим стариком» солдат называет генерала Гота. Шубин и раньше слышал, что этот генерал пользуется уважением у солдат. Теперь он мог лично в этом убедиться.

– А вы все, как я понимаю, охраняете штаб Гота? – продолжал расспрашивать Шубин.

– Нет, не все, – покачал головой еще один попутчик. – Вот мы четверо служим у генерала. А остальных мы взяли в госпиталях Ростова, чтобы пополнить ряды охраны. Потому что во время наступления русских часть наших товарищей погибли – русские танки прорвались к самому штабу, и мы отражали танковую атаку.

– Теперь у нас полный комплект солдат охраны, – вновь вступил в разговор важный фельдфебель. – Теперь нам не хватает только связистов. Сразу троих наших связистов накрыло русским снарядом, когда они тянули провод в четвертый танковый полк.

– Стало быть, вам не хватает связистов… – произнес Шубин. – Надо же! Жаль, что нам с другом Виктором надо ехать дальше, в штаб тридцать седьмой. Я бы с удовольствием повоевал под командованием такого прославленного генерала. Ведь мы с Виктором оба – связисты. Я тяну провода с первого дня войны!

– А кто сказал, что вам надо ехать дальше? – сказал фельдфебель. – Где вам служить, решает генерал Гот и его начальник штаба генерал Фангор. Я командую охраной господина Фангора. И я скажу ему, что мы привезли с собой двух связистов. Не сомневаюсь, что он тут же оставит вас служить при нашем штабе. Можно сказать, что это большая удача. Нам не хватало связистов – и тут вы к нам подсели!

– Да, господин фельдфебель, это и правда большая удача, – отвечал Шубин. – И для вас, и для нас. Вы просто не представляете, какая это удача!

Глава 10

Когда они приехали на хутор Поперечный, все вышло именно так, как говорил фельдфебель Курц. Стоило ему доложить начальнику штаба, что с ним в машине приехали нужные штабу связисты, как генерал Фангор вызвал к себе Шубина и Степанчука.

– Фельдфебель Курц мне говорил, что у вас назначение в тридцать седьмую дивизию, – сказал он. – Это так?

– Не совсем так, господин генерал, – признался Шубин. – У нас вообще нет назначения. Мы оба должны были еще оставаться на лечении в госпитале, но оба попросились на фронт. И нас выписали.

– Так вы оба настоящие герои! – воскликнул начальник штаба. – Это хорошо, что у вас нет назначения и вас нигде не ждут. Сейчас я выпишу предписание, что вы оба прикомандированы к штабу нашей армии. У меня и задание для вас есть. У нас потеряна связь с двенадцатой танковой дивизией, видимо, осколком снаряда перебило провод. Сейчас расположитесь в землянке и сразу ступайте к начальнику службы связи капитану Римеру. Он объяснит, где искать повреждение. Устранить его нужно как можно скорее! К вечеру мне нужна надежная связь с танкистами. Все понятно? Тогда ступайте.

Разведчики отправились искать землянку, в которой им предстояло жить в ближайшие дни. По дороге Шубин заметил:

– Ну, вот, все и устроилось. Даже не пришлось никого убивать.

– Убивать? – удивился Степанчук. – А кого мы должны были убить?

– Здешних связистов. Я еще в машине, когда этот фельдфебель сообщил, что мы едем прямо в штаб Гота, понял, что судьба посылает нам отличный шанс устроиться при штабе, и этот шанс нужно обязательно использовать. Но тогда я еще не знал, что им не хватает связистов, и думал, как сделать, чтобы задержаться здесь, в Поперечном, хотя бы на час. За этот час я бы нашел здешних связистов и ликвидировал их. И тогда генералам, Готу и Фангору, ничего не оставалось, как пригласить нас на освободившееся место.

– И вы так спокойно об этом говорите? – поразился Степанчук. – Но я не понимаю… Ведь эти люди, связисты – они нам ничего не сделали. Как же можно их так хладнокровно убить?

– Они враги, Виктор, – ответил Шубин. – Враги, которые вторглись на нашу землю. Мы должны их убивать, это наш долг. Долг любого солдата. Особенно разведчика. Разведчик должен быть коварным и проявлять твердость по отношению к врагу. Если ты этого не понимаешь, тебе нечего делать в разведке. Ага, вот, кажется, и наша землянка. Давай пока закончим этот урок о профессии разведчика, а то нас неправильно поймут.

Вряд ли нужно уточнять, что свой разговор разведчики вели по-немецки. Даже если бы кто-то подслушал обрывки их беседы, он вряд ли бы что-то заподозрил: подумаешь, солдаты говорят о необходимости убивать врагов. А вот хоть одна фраза, сказанная по-русски, могла сразу означать провал.

В землянке разведчики заняли свободные места и уже собирались идти искать начальника службы связи, когда в землянку вошел один из ее давних жильцов – ординарец генерала Фангора фельдфебель Эйхгорн. Он обнаружил, что Шубин по ошибке занял его место, рассердился и схватил мешок разведчика, чтобы сбросить его на пол. Схватил – и поразился его тяжести.

– Что там у тебя? – спросил удивленный фельдфебель. – Гири, что ли, с собой возишь?

– Нет, господин фельдфебель, не гири, – с почтительным выражением ответил Шубин. – Там у меня много теплой одежды. Когда я воевал под Москвой, я очень страдал там от морозов. Думал, что и здесь холодно. Выписал из Германии много теплых вещей. А оказалось, здесь зима совсем не такая злая, как под Москвой.

– Значит, ты там померз, под Москвой, да, ефрейтор? – усмехнулся Эйхгорн. – Что ж, тогда твой страх перед русскими морозами понятен. Бери свой мешок и неси его вон на то место, у входа. А самые теплые вещи тебе здесь вряд ли понадобятся. Я здесь воюю с ноября и ни разу не видел морозов сильнее, чем у нас в Бранденбурге.

Шубин перенес свой мешок на то место, которое указал фельдфебель, однако уходить из землянки не спешил. Крутился, что-то перекладывал с места на место. На деле он ждал, когда фельдфебель Эйхгорн выйдет, и никто не будет за ним следить. Как только фельдфебель вышел, Шубин оглянулся, убедился, что на него никто не смотрит, кроме Степанчука, и быстро достал из вещмешка рацию. Засунул ее под шинель и только после этого вышел из землянки.

Ему надо было срочно найти место, где можно было спрятать рацию. Причем спрятать так, чтобы ее можно было время от времени доставать. Где это можно сделать на маленьком хуторе, где полно войск? Может, в стогу? Несколько стогов сена торчали на окраинах хутора. Но если вблизи хутора начнутся бои, стога скорее всего сгорят. К тому же они стоят открыто, и сразу видно человека, который к ним зачем-то часто ходит.

Может, закопать рацию в земле, под снегом? Нет, не годится: в холоде батарея сразу разрядится, а где ее заряжать? И опять же: человек, который зачем-то копается в земле, вызывает подозрение.

Так ничего и не придумав, Шубин в сопровождении Степанчука дошел до дома, где размещалась служба связи. Там же располагался склад проводов и других нужных для связи вещей. Здесь их встретил начальник службы связи капитан Ример. Достав карту, капитан показал, где проходит провод, обеспечивающий связь штаба с 12-й танковой дивизией.

– Где-то здесь, на этом участке, провод и перебило, – сказал Ример. – Надо найти место разрыва и устранить неисправность. Не скрою: задание опасное. Русские то и дело обстреливают этот участок. Но на то вы и связисты, чтобы не бояться опасностей, верно?

– Совершенно верно, господин капитан, – ответил Шубин. – А как насчет проволоки, кусачек, плоскогубцев, куска изоляции? У нас с собой инструментов и материалов нет…

– Ничего, у меня на складе все найдется, – заверил Ример. – Идемте.

И он повел разведчиков на склад. Здесь на полках аккуратно были разложены нужные материалы и инструменты. Шубин собрал себе комплект нужного оборудования, потом помог Степанчуку собрать такой же комплект для себя. Затем снова обратился к начальнику службы связи:

– Скажите, господин капитан, а если мне срочно потребуется кусок проволоки или еще что-то? Мне каждый раз надо вас разыскивать?

– Нет, каждый раз искать меня не надо, – ответил Ример. – Вот тут, в коридоре на стене, висит шкафчик – видите? Здесь хранится все самое необходимое. Правда, здесь не такой идеальный порядок, как у меня на складе, наши погибшие связисты хранили здесь, вместе с нужными вещами, всякий хлам. Но я надеюсь, вы разберете все вещи по полочкам и наведете настоящий немецкий порядок.

– Конечно, господин капитан, мы наведем порядок! – ответил Шубин за себя и за своего напарника.

А когда капитан ушел в свою конторку, где вел учет всех материалов, разведчик незаметно достал из-под шинели рацию и засунул ее на верхнюю полку шкафчика. Здесь средство связи видно не было, и никому бы не пришло в голову его здесь искать. В то же время Шубин всегда имел доступ к шкафчику, мог взять рацию, а потом снова незаметно положить ее на место. Теперь можно было отправляться в степь, выполнять задание генерала Фангора.

– Вот видишь, Виктор, все устроилось наилучшим образом, – говорил Шубин, пока они шли по степи. – Мы прибыли на фронт, устроились при штабе, где нам не нужно непосредственно участвовать в боевых действиях, воевать против своих. Мы нашли место для себя, место для рации. Осталось сделать только одно дело. Одно, но самое важное.

– Найти оборванный провод? – предположил Степанчук.

– Нет, найти способ, как получать нужную информацию, – ответил Шубин. – Ведь пока что нас с тобой не приглашают на заседания штаба. И не докладывают нам оперативную обстановку, как они делали, когда я изображал группенфюрера Шнейдера. Надо что-то придумать…

Но пока что в голову ничего подходящего не приходило, и надо было заниматься более прозаическим делом – налаживать связь, искать место обрыва. Шубин, правда, не служил связистом, но не раз наблюдал, как они делают свою работу. Ему чаще приходилось рвать немецкую связь, чем ее восстанавливать – но что же, всему в жизни когда-то приходится учиться.

Разведчики прошли около двух километров, следуя вдоль немецкого провода. И наконец наткнулись на место обрыва. Действительно, здесь разорвался снаряд, вырвав порядочный кусок провода. Шубин достал провод, инструменты, и они вдвоем за десять минут устранили повреждение.

Когда они вернулись в штаб бригады, чтобы доложить генералу Фангору о выполненном задании, там уже знали о том, что неисправность устранена: связь работала. Однако у начальника штаба, как выяснилось, было для связистов новое задание.

– Необходимо срочно протянуть новую линию связи, – заявил Фангор. – Она должна связать наш штаб с командованием первой танковой дивизии. Она только что переправилась через Маныч и присоединилась к нашей группировке. Штаб генерала Клейста, командира дивизии, находится на хуторе Высокий Яр. Это четыре километра отсюда. До ночи связь с Клейстом должна быть установлена!

– Четыре километра, и там нигде, как я понимаю, пока нет провода? – уточнил Шубин.

– Да, ефрейтор, провода там нет, – кивнул Фангор. – Вам предстоит его протянуть. Как я понимаю, потребуются три катушки. Разумеется, вы вдвоем с вашим напарником не справитесь с такой тяжелой работой. Не беспокойтесь: я выделю вам в помощь двоих солдат. Это все, чем я могу вам помочь.

– Я вас понял, господин генерал, – ответил Шубин. – Вы тоже не беспокойтесь: мы выполним приказ, установим связь.

Он кликнул Степанчука, и они отправились на склад, к капитану Римеру. Там получили четыре катушки провода (Шубин решил запастись на всякий случай лишним проводом) и остальные необходимые инструменты и материалы. Тут подошли двое немолодых солдат, присланных генералом. Каждый взял по катушке провода, Шубин открыл карту, выбрал направление на хутор Высокий Яр. Затем со своей катушкой вернулся в штаб, присоединил начало провода к аппарату, стоявшему в штабе, – и пошел в степь, разматывая катушку. А трое остальных поспешили за ним.

Надо сказать, Шубин сильно обрадовался, когда услышал о новом задании. И свою радость он не мог скрыть от «рядового Фельдмана». Тот удивился.

– Чему это вы радуетесь, товарищ капитан? – тихо спросил он, когда двое немцев не могли их услышать. – Немчура заставляет нас пахать на них, словно рабочих лошадок. Мы еще ни разу тут не поели толком, а только работаем.

– Как-то ты несознательно рассуждаешь, рядовой, – ответил «ефрейтор Кнехт». – Мы, солдаты, должны радоваться тому, что не сидим без дела, что все время трудимся, приближая нашу победу! А если говорить серьезно, то нам дают замечательную возможность наладить канал получения информации. Тот самый канал, о котором я думал всю середину дня.

– Как же вы думаете получать информацию, уходя все дальше от штаба? – продолжал удивляться Степанчук.

– А этот провод на что? – спросил Шубин, показывая на моток провода в своих руках. – Вот она, моя связь с генералом Готом, и генералом Фангором, и генералом Клейстом, и прочими немецкими генералами. А как я буду этой связью пользоваться – сейчас увидишь.

Когда они прошли около двухсот метров и спустились в балку, Шубин остановился.

– Берите остаток моего мотка и идите дальше, – приказал он двоим солдатам, которых им придали в помощь. – А мы с Фельдманом задержимся здесь: надо замаскировать провод в снегу. Чего встали? Вперед, сыны Германии!

Прогнав таким образом «сынов Германии» подальше, Шубин склонился над уже проложенной линией – и неожиданно для Степанчука перерезал провод. Затем он приделал к каждому из полученных концов по телефонному разъему. Затем достал телефонную трубку и вставил в нее полученные разъемы. А затем засыпал всю конструкцию снегом, но рядом сложил небольшую пирамиду из камней.

– Вот тебе, рядовой, моя связь с генералом Готом и прочими надутыми немцами, – сказал он Степанчуку. – Сейчас в этой трубке ничего не слышно. Но когда связь заработает, мы услышим все, что начальник штаба бригады генерал Фангор скажет генералу Клейсту, и что тот ему ответит. То есть с помощью этой трубки можно получить информацию о планах немцев. Только мне надо будет знать, когда начнется их сеанс связи, и успеть добежать до моей «телефонной станции». Ну, двести метров я за три минуты пробегу. А со временем я устрою такие «станции» и на других линиях связи, с другими дивизиями и полками. Теперь понятно, как я собираюсь получать информацию?

– Понятно, товарищ капитан! – расплылся в улыбке Степанчук.

Они тянули провод три с лишним часа и к полуночи достигли хутора Высокий Яр. Двое солдат, помогавших связистам, заявили, что работа их совершенно измотала, и они останутся ночевать у танкистов. А Шубин заявил, что ничуть не устал и пойдет назад, в свою землянку.

– Вы только прямо сейчас сеанс связи со штабом бригады не начинайте, – предупредил он коллег-связистов в штабе первой танковой дивизии. – Мне еще надо всю линию проверить. Полчасика можете подождать?

– Мы-то можем и час ждать, – ответили ему. – Но вот будут ли ждать генералы? Они нам не подчиняются…

– Но вы с ними все же поговорите, – предложил Шубин.

А сам, выйдя из штаба танковой дивизии, припустил по степи бегом, так что Степанчук едва за ним поспевал.

– Куда это мы так спешим, товарищ капитан? – взмолился бывший водитель. – Я уже еле на ногах держусь.

– Спешим к началу переговоров двух генералов, – ответил Шубин, не остановившись и даже не обернувшись. – Информацию я спешу получить, понятно?

Он бежал с такой скоростью, что Степанчук постепенно от него отстал. И в результате добежал до своей «телефонной станции», устроенной им в балке, всего за двадцать минут. И когда он схватил телефонную трубку, включил звук и прижал холодную трубку к уху, он услышал самое начало беседы генерала Фангора и генерала Клейста. Пока генералы говорили друг другу любезности, Шубин устраивался поудобнее и готовился слушать.

Следующие сорок с лишним минут он слушал, как начальник штаба бригады дает установку на завтрашний бой командиру немецких танкистов.

Это была исключительно важная информация! Шубин сразу оценил ее значение. Речь шла о предстоящем сражении за станицу Манычская. Бригада генерала Гота получила категоричный приказ от фельдмаршала Манштейна – во что бы то ни стало отбить станицу у русских войск. Немцы, как оказалось, уже два дня предпринимали попытки выполнить этот приказ, вели атаки, но безуспешно.

– Русские сильно укрепили этот населенный пункт, – слышал Шубин в трубке голос генерала Фангора. – Они заделали все проходы между домами, укрепили сами дома, заминировали все подходы к ним. А главное, они на южной окраине станицы вкопали в землю два десятка своих танков, превратив их в постоянные огневые точки. Самое печальное для нас – что мы не знаем места расположения этих танков. И когда наша артиллерия бьет по этой части станицы, она бьет, как правило, мимо танков. Нам необходимо заставить эти русские танки выйти из своих укрытий. И для этого мы разработали хитроумный план, в котором решающая роль отводится вашей дивизии. Вы должны завтра с утра начать атаку на северную часть станицы.

– На северную, вы сказали? – откликнулся генерал Клейст. – Я не ослышался?

– Нет, генерал, вы не ослышались, – подтвердил Фангор. – Вы будете атаковать, наседать, много стрелять… Но все это будет лишь отвлекающий маневр. Ваша цель – не взять эту северную окраину Манычской, а выманить русские танки из их укрытия. Вы меня понимаете?

Генерал Клейст ответил, что теперь он все понял, и беседа между генералами продолжалась – они обсуждали детали задуманного немцами ложного маневра. Шубин не стал дослушивать эти детали до конца. Он повернулся к Степанчуку и сказал:

– Так, Виктор, вот и для тебя дело есть. Беги что есть духу на склад к Римеру. Если он спит, разбуди. Скажи, что тут новая линия в одном месте над оврагом висит, в любую минуту может оборваться. Пусть выдаст тебе кусок проволоки, чтобы укрепить линию.

– А на самом деле зачем нам этот кусок? – спросил Степанчук.

– На самом деле он нам вовсе не нужен, – ответил Шубин. – На самом деле мне срочно нужна рация. Ты помнишь, куда я ее положил? Она на верхней полке шкафчика, под всяким хламом. Ты покопаешься в этом хламе, незаметно возьмешь рацию и принесешь ее сюда, мне. Надо срочно передать сообщение в штаб фронта. Иначе наши могут попасться на обман немцев. Понял задание? Тогда беги. А я здесь еще послушаю.

И Шубин вновь прильнул к телефонной трубке, а Степанчук, выполняя приказ командира, поспешил на хутор.

Получить желанный моток проволоки у него получилось далеко не так просто, как это, наверное, получилось бы у Шубина. Капитан Ример уже спал и вставать ему совсем не хотелось. Но когда он уразумел, что обрыв грозит только что проложенной линии, так необходимой самому генералу Готу, он прервал свой сон и начал действовать. Открыл склад, выдал Степанчуку требуемую проволоку, дал крепеж. А еще стал навязывать бывшему водителю помощников – пару солдат из охраны. Вот этого точно не требовалось, и Степанчук с трудом, но отбоярился от непрошеных помощников. А в промежутках между этими спорами он успел нанести визит к шкафчику, достать рацию и спрятать ее в свою сумку связиста. И затем бегом пустился обратно, в степь.

Надо сказать, что к тому моменту (а шел уже третий час ночи) Виктор Степанчук порядком устал и страшно хотел спать. Как нарочно, к этому времени пошел снег, видимость резко ухудшилась. Вроде бы небольшое расстояние было до места, где Шубин устроил свою «телефонную станцию», но, пройдя метров сто от хутора, Степанчук вдруг понял, что потерял нужное направление и не знает, куда идти. Он запаниковал. Кричать? Но что в таком случае кричат немцы? Он не знал.

Огромным усилием воли он взял себя в руки и сообразил, что у него есть верная дорога к Шубину – это телефонный провод. Надо всего лишь по своим следам вернуться туда, где он точно видел провод, и идти по нему. Степанчук так и сделал. Он вернулся к окраине хутора и дальше шел, держа в руке провод. В итоге дошел до балки, в темноте свалился в нее – и упал прямо в объятия Шубина.

– Ну, ты и гулять мастер! – неодобрительно высказался разведчик. – Принес рацию? Давай скорее! Я узнал много подробностей завтрашней операции немцев. Надо их скорее передать.

Шубин включил рацию, настроил ее и передал в штаб Южного фронта большую радиограмму, содержащую секретный немецкий план об операции в станице Манычская.

Глава 11

На следующее утро, едва начало светать, немецкая артиллерия открыла ураганный огонь по северной окраине станицы. Два часа грохотала канонада, стараясь сровнять с землей последние строения в этой части большой станицы. А спустя два часа немцы пошли в атаку. Двигались плотные цепи мотопехоты, а между пехотинцами катили танки «Panzir-4». И этого еще мало: немецкие минометчики стали обстреливать северную часть станицы минами с дымовыми шашками. Половину Манычской окутал густой белесый туман, в котором мало что было видно. В целом складывалось впечатление, что противник бросил в наступление все свои силы и с минуты на минуту ворвется в укрепления советских подразделений и захватит северную часть станицы. А после этого он получит возможность выйти к мосту через реку Маныч – и таким образом цель его наступления будет достигнута. Немцы захватят мост и не дадут возможности советским войскам продолжить движение к Ростову.

Если бы наше командование не было предупреждено о хитроумном плане немецкой операции, оно обязательно решило бы перебросить часть сил с южной окраины станицы на север. А это были бы наши танки, закопанные в землю среди домов станицы. Таким образом, наши сделали бы ровно то самое, чего немцы и хотели. Танкисты выдали бы свое расположение, вышли из укрытий, и немецкая артиллерия смогла бы их уничтожить.

Однако Глеб Шубин накануне не напрасно устраивал свою «телефонную станцию», не напрасно два часа лежал в снегу, слушая беседу двух немецких генералов, и не напрасно гонял Степанчука за рацией. В результате наше командование знало, что все эти действия немцев: натиск на северную окраину станицы, использование дымовых шашек, ввод в действие последних танков, оставшихся у немецкого командования, – все это было лишь представлением. И генерал Еременко, командующий Южным фронтом, на этот спектакль не купился. Советские танки остались стоять в своих укрытиях.

Постепенно немецкое наступление на северную часть станицы забуксовало. Генерал Гот, следивший в бинокль за ходом сражения, в сердцах бросил бинокль на стол командного пункта и воскликнул:

– Проклятые русские! Они так и не двинулись с места! Они будто знали, что мы не собираемся захватывать север этой чертовой станицы. Такое впечатление, что у них отлично сработала разведка. Почему наши разведчики не работают так же хорошо?

Разумеется, на этот вопрос генерала Гота никто на командном пункте ответить не мог. Тогда начальник штаба предложил генералу:

– В таком случае, ваше превосходительство, если русские не приходят на помощь своим частям на северной окраине Манычской, тогда мы может превратить это показное наступление в настоящее. Может быть, нам стоит бросить в бой резервы, которые нам дал фельдмаршал Манштейн, и захватить северную часть станицы? Тогда мы сможет повернуть на юг и добить русские войска в станице…

Гот немного поразмышлял, а затем произнес:

– Да, полковник, это единственный разумный план в сложившихся условиях. Я не вижу другого подходящего варианта. Прикажите полковнику Мольтке двинуть в бой свои резервы.

По другую сторону фронта, на командном пункте командующего Южным фронтом генерала Еременко, тоже внимательно следили за ходом боя. И вот генерал и другие офицеры штаба увидели, как в заснеженной степи появились новые группы немецких танков. Не менее 40 бронированных машин двигались в сторону северной части станицы.

– Противник решил бросить в бой свои резервы, товарищ генерал! – доложил начальник разведки фронта полковник Уколов.

– Я так и думал, что они на это пойдут! – воскликнул Еременко. – Значит, они все-таки решились! Отлично! Тут мы их и разгромим. Вот теперь мы можем вывести из укрытия наши танки и двинуть их против немецкого резерва. Ведь у противника уже не осталось в запасе сил, чтобы атаковать южную часть станицы. Прикажите танкистам атаковать немецкие «Panzir-4». В ближайший час судьба боя должна решиться.

– Я так думаю, товарищ генерал, что в ближайший час решится не только судьба станицы Манычская, но и судьба всей нашей операции на Кавказе, – заметил на это полковник Семенов, начальник штаба фронта.

Советские танки вышли из своих укрытий в южной части станицы и рванулись навстречу немецким машинам. На подступах к станице, а затем и на ее улицах развернулось настоящее танковое сражение. В ходе этого сражения стороны понесли примерно одинаковые потери. Но советские войска могли подтянуть дополнительные силы, усилить давление на немецкие подразделения. А у фашистов уже никаких резервов не было. Поэтому к вечеру они начали отходить от станицы. А на следующий день отошли почти на пятьдесят километров от реки Маныч. После этого всему немецкому командованию на Кавказе стало окончательно ясно, что речь теперь может идти не о контрнаступлении, не о сохранении тех или иных позиций, а только о срочном отводе своих частей из Ростова, Батайска и других пунктов. Полковник Семенов оказался прав: судьба всей ростовской операции советских войск была решена в этот день, 22 января, в битве у станицы Манычская.

Когда успех наших войск стал очевиден, генерал Еременко вызвал к себе начальника фронтовой разведки полковника Уколова и спросил:

– Скажи, Иван Трофимович, а откуда ты получил такие подробные и точные данные о немецкой операции в станице? Случайно не от этого вездесущего капитана Шубина?

– Да, Андрей Иванович, это Шубин постарался, передал данные прямо из самого штаба генерала Гота, – ответил Уколов. – Уж как он сумел такие секретные сведения получить, я не знаю. Но как-то получил.

– В таком случае твоего капитана Шубина надо представить к награждению орденом Ленина и званием Героя Советского Союза, – объявил Еременко. – Так что ты готовь представление.

– Обязательно подготовлю, – ответил Уколов. – Только Шубин ведь не ради наград воюет. Он о них, по-моему, вообще не помнит. Если бы он стремился к наградам, у него давно бы уже вся грудь была орденами завешана.

А в это время человек, о котором говорили командующий Южным фронтом и его начальник разведки, был озабочен тем, как скрыть существование рации в своем багаже. Быстрое отступление (а проще сказать, бегство) немецких войск от реки Маныч означало для него и его помощника Виктора Степанчука большие хлопоты и неудобства. Все немецкие части спешно сворачивались, имущество грузилось на машины, а что нельзя было погрузить и вывезти, попросту уничтожалось. Шубину пришлось спешно забрать свою рацию, спрятанную на полочке для инструментов на складе капитана Римера. И опять его вещмешок подозрительно потяжелел, что грозило большими проблемами. Какой-нибудь чрезмерно бдительный фельдфебель мог обратить внимание на подозрительно тяжелый мешок радиста Кнехта. Обратить внимание – и доложить о своих подозрениях в армейскую службу разведки. Наличие рации в мешке могло остаться незамеченным – а могло и не остаться. Рисковать в таком вопросе было нельзя. И Шубин решил демонтировать рацию, то есть попросту разобрать ее на три части и положить их рядом с обычными инструментами радиста. В таком виде рация уже не выглядела как рация и не вызывала подозрения. Причем две части рации он положил в свой мешок, а одну – в мешок Степанчука. После чего оба разведчика присоединились к солдатам, служившим при штабе генерала Гота. Полдня протопав по степи, они пришли на хутор Продольный. Самый крепкий и удобный дом хутора выделили для штаба, другой такой же – под квартиру генерала Гота, еще три дома попроще – для офицеров штаба. Местных жителей без церемоний выгнали на улицу – живите где хотите. Между тем на календаре было 23 января, и холод стоял ощутимый.

Связистам дом не полагался – их заставили рыть себе блиндаж. И весь этот вечер и большую часть ночи солдаты вермахта ковыряли ломами и лопатами мерзлую землю. Коллеги «ефрейтора Кнехта» чертыхались, делая эту тяжелую работу, и ругали начальство: почему, дескать, оно не выделит солдатам еще пару домов хутора, выгнав русские семьи на мороз? Ефрейтор Кнехт, как и его напарник Степанчук, эти разговоры не поддерживали. «Пришли сюда незваные – так и ночуйте на морозе сами», – думал он про себя.

К утру блиндаж был готов. Теперь вроде бы было самое время завалиться спать. Однако Шубину и Степанчуку было предназначено иное. Их вновь вызвал к себе начальник штаба генерал Фангор.

– Кнехт, вы очень хорошо себя проявили за последние два дня, показали себя как инициативный и исполнительный солдат, – сказал начальник штаба. – Теперь я хочу, чтобы вы выполнили еще одну срочную работу. У нас здесь еще не установлена связь с нашими частями. Берите нужное оборудование и вместе с вашим напарником Фельдманом установите связь с танкистами генерала Клейста, с артиллеристами, минометчиками, дивизией пехотинцев – в общем, со всеми нашими соединениями. Я на вас надеюсь! Берите себе в помощь любое количество солдат, хоть всех. Если выполните это задание, я представлю вас обоих к награде. Возможно, также выделю вам отпуск в Ростов. Поживете денек в мирной обстановке: девушки, пиво, все прочие радости жизни. Понятно?

– Так точно, господин генерал, задание понял! – бодро отрапортовал Кнехт. – К утру все сделаем, не сомневайтесь! А помощники нам не нужны – каждый из нас может работать за троих, если речь идет о пользе для великой Германии!

– Да вы большой молодец, Кнехт! – заявил Фангор. – Не часто встретишь такое рвение среди наших солдат. Да, кстати, скажите, а почему ваш напарник, Фельдман, так неправильно говорит по-немецки?

– Так ведь он фольксдойч, – объяснил Шубин. – Он рос в Латвии, где немцев сначала притесняли латыши, а потом это стали делать русские. Но сейчас он спешно учит язык и делает большие успехи.

– И, как я понимаю, учите его вы? – спросил Фангор. – Тогда вы вдвойне молодец. Я чувствую, что вы заслуживаете повышения. Вот отбросим русских назад в их степи, и я подумаю, какое очередное воинское звание вам присвоить, и на какой пост поставить. У вас есть организаторские способности, вы вполне можете стать офицером.

– Рад стараться, господин генерал! – ответил ефрейтор Кнехт.

– Молодец, молодец… Впрочем, это все пока в будущем. А сегодня вам с вашим напарником надо постараться как можно быстрее наладить связь между штабом и частями нашей группы.

Шубин отправился исполнять поручение начальника штаба. Весь этот день разведчики как заведенные тянули провода, устанавливали телефоны на командных пунктах частей, входивших в группировку генерала Гота. Они не спали, мало ели, но зато к ночи задание генерала Фангора было выполнено: все немецкие части имели устойчивую связь со штабом группы. Об этом ближе к полуночи Шубин и доложил начальнику штаба.

– Да, Кнехт, я вижу, что вы поистине бесценный солдат! – отреагировал на его рапорт генерал Фангор. – Да, вас надо повышать – и в звании, и в должности. Что вы думаете о том, чтобы вас назначили начальником службы связи всей нашей группировки? При этом, разумеется, вам будет присвоено воинское звание фельдфебеля.

– Это будет большая честь для меня, господин генерал, – сказал Шубин. – Хотя я готов служить Германии на любом месте.

– Достойный ответ, поистине достойный ответ настоящего солдата, – похвалил ефрейтора Фангор. – Считайте, что вопрос с вашим повышением уже решен. А теперь вы можете наконец отдохнуть. Вы хорошо потрудились – можете спать хоть все следующие сутки, я вас больше не потревожу.

– Рад стараться, господин генерал! – ответил Шубин.

Выходя из штаба, он посмеивался. Причем не только над перспективами своего служебного роста в немецкой армии, что само по себе было нелепо, а еще и над словами генерала Фангора насчет предстоящего отдыха. «Можете спать хоть все следующие сутки», – сказал начальник немецкого штаба. Для ефрейтора Кнехта это было хорошее предложение – но оно совсем не относилось к советскому разведчику капитану Шубину. Глеб понимал, что именно теперь, когда они со Степанчуком наладили связь, начнутся переговоры командования группировки со своими подразделениями. И из этих переговоров можно будет почерпнуть много ценной информации. А значит, спать в ближайшие часы ему не придется. Ведь на каждой линии, которую он сегодня проложил, он установил такую же «телефонную станцию», как два дня назад возле станицы Манычской. А на станции, как известно, должен дежурить телефонист.

Встретившись в блиндаже со Степанчуком, Шубин рассказал ему о предложении генерала Фангора, чтобы он, Шубин, возглавил службу связи всей группы Гота, а также о том, что ему сегодня опять не удастся поспать.

– Сейчас у немцев начнутся непрерывные телефонные переговоры, – объяснил Шубин. – Ведь после того, как наши отбросили их от Маныча, положение у них стало совсем аховое. Они будут придумывать, что делать, как распределить оставшиеся силы. И все эти переговоры я должен слышать. Так что ты ложись, отдыхай, а я пойду обходить свои «станции». Начну, пожалуй, с танкистов бригады генерала Клейста. Мне кажется, там можно узнать самую ценную информацию.

Однако Степанчук на предложение лечь и отдыхать отреагировал странно. Он набычился и сурово взглянул на разведчика.

– Как же это вы мне предлагаете отдыхать, когда сами пойдете работать? – спросил он. – Что это за отношения между напарниками? Нет, если уж я стал связистом, причем немецким связистом, то должен исполнить эту роль до конца. Вы идите слушать переговоры штаба с танкистами, а я, в таком случае, возьму на себя артиллеристов. А потом вы, допустим, перейдете на линию связи с пехотной дивизией, а я – с минометчиками. Так пойдет?

Шубину оставалось только руками развести, услышав такое предложение.

– Какой ты, однако, привязчивый, Виктор! – сказал он. – Нет чтобы лечь на нары и дрыхнуть, как полагается честному солдату вермахта. Он, видите ли, на мороз желает идти, в сугробе лежать. Хорошо, а вот скажи: ты уверен, что поймешь все, что немцы между собой будут говорить?

– Думаю, что пойму, – ответил Степанчук. – Я за последние три дня, пока тут в штабе кручусь, больше немецкой речи наслушался, чем раньше за год. И я старался ее не просто слушать, а понимать. Так что я не думаю, что что-то напутаю.

– Хорошо, – согласился Шубин. – Сказать честно – я рад твоему предложению. Сам я в одиночку никак не мог все направления связи закрыть. А с твоей помощью это вполне реально. Хорошо, бери трубку, а еще кусок бумаги, карандаш и какую-нибудь дощечку, чтобы было на что бумагу класть. Это все тебе понадобится, чтобы цифры и даты записывать. Имей в виду: в таких вещах, как названия населенных пунктов, номера частей, время начала операций, нельзя полагаться на память. Развивать память разведчику, конечно, надо. Но это долгий процесс, на это существуют специальные упражнения. Сейчас нам некогда их отрабатывать. Все взял? Тогда ступай на север – там я в балке устроил «станцию» для подслушивания разговоров с артиллерийской бригадой. А я двинусь на юг – слушать переговоры генерала Клейста.

Разведчики разошлись в разные стороны. Встретились они снова только ближе к вечеру, когда каждый прослушал по нескольку сеансов связи немецкого штаба со своими частями. Поскольку оба были зверски голодны, оба, не сговариваясь, сразу направились в столовую. И там Степанчук скрытно протянул Шубину листок бумаги. Весь он был покрыт цифрами и названиями частей.

– Так что, много было информации? – тихо спросил Шубин своего напарника.

– Полный мешок! – так же тихо ответил тот. – Я едва записывать успевал. Вы когда будете передавать сведения?

– А вот сейчас тарелку немецкого «зуппе» проглочу и пойду рацию собирать, – сказал Шубин. – А потом удалюсь в степь, на сеанс связи. У меня, понимаешь, тоже есть что генералу Еременко сообщить.

Глава 12

Спустя полчаса в эфир ушла радиограмма Шубина, в которой сообщалось, что немецкие войска спешно укрепляют свой левый фланг. Там будут закапывать в землю танки, осуществлять сплошное минирование местности, строить укрепления, туда стянут всю имеющуюся у немцев артиллерию, потому что немецкие генералы решили, что именно там, вблизи от слияния Дона и Маныча, русские осуществят попытку прорыва. И если они там продавят немецкую оборону – судьба Ростова будет решена.

Получив такую радиограмму, в штабе Южного фронта озадаченно поскребли в затылках. Дело в том, что немцы угадали: именно там, на левом немецком, а значит, на правом советском фланге, наши военачальники и планировали начать новое наступление. Части уже получили соответствующие приказы и начали стягиваться для нанесения удара. Но выходило, что сейчас нанесение этого удара приведет к большим потерям. Ведь противник верно угадал намерения советского командования, успел подготовиться. Значит, планы надо было менять на ходу. И «мозговой центр» Южного фронта, в который входили сам генерал Еременко и его начальник штаба полковник Семенов, сначала отправил в войска приказ о приостановке всякого движения. А затем в течение часа был разработан новый план, согласно которому удар следовало нанести намного южнее. И весь день 24 января войска занимали позиции для нового удара. А рано утром 25-го после мощной артиллерийской подготовки началось новое наступление советских войск. Оно началось там, где немцы его не ждали, где у них почти не было частей. И потому в тот день советские войска смогли прорвать фронт и продвинуться почти на сто километров к западу.

На группировке генерала Гота, в штабе которой служили Шубин и Степанчук, это поражение немецких войск почти не отразилось. Ведь войска этой группы стояли на севере, там, где немцы ожидали наступления советских войск. А бои шли значительно южнее, и в штабе Гота слышали только далекую канонаду, доносящуюся с юга.

Да, на них снаряды не падали, танки в атаку не шли. Тем не менее в штабе Гота царила паника. Ведь над немецкими войсками, стоявшими на берегах Дона, нависла опасность окружения. Если бы советские войска продвинулись еще на сто километров и подошли к Батайску, вся группа Гота была бы отрезана от остальных частей, она бы попала в котел. Ясно, что попадать в котел немецким генералам не хотелось. Поэтому к концу дня 26 января начались лихорадочные сборы. Немцы вновь отступали, бросали спешно возведенные позиции, только что вырытые блиндажи. Имущество грузили на машины и бежали прочь от реки Маныч. Теперь солдатам Гота было приказано отступать до самого Батайска и занять позиции на окраинах города.

Шубин и Степанчук прилюдно кляли «проклятых русских», которые откуда-то узнали о плане немецкого командования, досадовали, что снова приходится все бросать и ехать на новое место. Но в душе оба разведчика ликовали. Они наглядно видели результаты своих усилий. Немецкий фронт рушился на глазах, оборона Ростова трещала по швам. И они знали, что им делать дальше, на новом месте. Там тоже надо будет тянуть провода от штаба к отдельным воинским соединениям. И снова на этих линиях связи будут устроены разрывы, возле которых оба разведчика будут дежурить, прослушивая и запоминая ценную информацию, которую затем передадут в штаб Южного фронта.

Да, Шубин и Степанчук были уверены в себе и спокойны. А между тем над их головами стали сгущаться тучи. Немецкие войска в этом районе терпели поражение за поражением. И даже самому тупому командиру становилось понятно, что это происходит не просто так, что кто-то снабжает советское командование оперативной информацией. А начальник разведслужбы группы войск «Дон» Генрих Зиммель вовсе не был тупым. В эти дни в конце января он не находил себе места. Он понял, что в дуэли с русским резидентом он потерпел поражение. Так он и сказал своим подчиненным, капитанам Хорсту и Таудлицу, когда вызвал их к себе на совещание, которое устроил 24 января, накануне второго прорыва советских войск.

– Это позор для нас, настоящий позор! – говорил Зиммель, вышагивая по своему кабинету. – Мы терпим поражение за поражением! Русские точно знают о наших планах, наносят удары в наши самые слабые места. Это означает, что где-то среди наших войск работает русский разведчик. А ведь неделю назад я был уверен, что заставил русского резидента сбежать. Помните, Хорст, когда мы нашли брошенную машину группенфюрера Шнейдера, я сказал, что этот раунд мы выиграли?

– Да, господин майор, я отлично помню ваши слова, – подтвердил Хорст.

– Тем более на следующий день солдаты нашли в камышах тело самого группенфюрера, – добавил Таудлиц. – Вы тогда сказали, что мы обложили русского, который выдавал себя за коменданта Ростова, и заставили его сбежать. И больше он не будет причинять нам неприятностей.

– Да, так я тогда думал, – кивнул Зиммель. – Однако, как теперь стало ясно, я ошибался. Русский резидент проявил невиданную изворотливость. Он сумел скрыться и под новой личиной проникнуть в наши войска. Теперь он передает оттуда информацию, которая позволяет русским побеждать. Мы должны найти этого резидента, найти во что бы то ни стало!

– Да, но как это сделать? – пожал плечами Таудлиц.

– Прежде всего нужно понять, где искать русского. Смотрите: он передает своему командованию самую оперативную и точную информацию. Чтобы добыть такую информацию, надо находиться в самом центре принятия решений. Что это значит? Это значит, что русский сумел проникнуть в один из наших штабов. Возможно, он выдает себя за офицера… Надо проверить всех офицеров, которые прибыли в войска за последнюю неделю. Давайте подумаем, где еще может затаиться русский «крот».

– Может быть, он проник в число связистов? – предположил Хорст. – Ведь связисты часто присутствуют при переговорах.

– А еще они имеют возможность подслушивать такие переговоры! – воскликнул Таудлиц. – Я знаю один такой случай, когда британский разведчик проник в войска генерала Роммеля и выдавал себя за связиста.

– Очень ценное наблюдение, капитан, очень ценное, – похвалил Таудлица Зиммель. – Значит, сделаем так. Сегодня же вышлем все наши машины радиоперехвата в район, где мы в последнее время терпим поражение за поражением. Пусть они прослушивают эфир, пусть ловят сигналы русской рации. А вы оба выезжайте в штабы в этом районе. Проверьте списки людей, прибывших в соединения связи. Особенно при штабах! Проверьте каждого!

Это совещание, напомним, проходило 24 января. В тот же день немцы начали прослушивать эфир вблизи линии фронта. И в тот же день, ближе к вечеру, Таудлиц и Хорст выехали на фронт. Один направился в штаб генерала Гота, другой – в штаб Клейста. Правда, начать работу немедленно по прибытии сотрудникам немецкой контрразведки не удалось: на следующий день, 25 января, развернулось ожесточенное сражение, в котором советские войска одержали очередную победу, и немцам пришлось спешно отступать. В таких условиях было не до проверки списков. Было даже неизвестно, где находятся эти самые списки.

Но уже на следующий день, 26 января, едва немецкие штабы обосновались на новом месте, два капитана, подчиненные майора Зиммеля, стали изучать документы, выясняя, кто новенький появился при штабах за последнюю неделю, и не был ли этот новенький направлен в войска связи. В штабе генерала Клейста работал Таудлиц. Он нашел сразу шесть новеньких офицеров и начал методично их проверять. На это у капитана ушел весь день, но ничего существенного проверка не дала.

А капитан Хорст работал в штабе генерала Гота. И он, едва начав изучать документы вновь прибывших, наткнулся на двух новеньких, прибывших в один день, – ефрейтора Кнехта и рядового Фельдмана. Как следовало из документов, оба прибыли на фронт из госпиталей. Документы у обоих вроде бы были в порядке. Однако капитан Хорст славился своей дотошностью. И его не устроили первые, самые общие сведения об этих двух связистах. Ему показалось подозрительным совпадение, что эти двое прибыли в штаб генерала Гота в то самое время, когда группировка генерала стала терпеть поражения. «Нет ли здесь какой-то связи?» – задумался Хорст и стал копать дальше.

Он позвонил в госпиталь в Ростове, в котором, если верить документам, проходили лечение оба связиста, и попросил поднять истории болезни этих людей. (Любопытно, что связь между штабом генерала Гота и Ростовом буквально за два часа до этого звонка наладил как раз «ефрейтор Кнехт».)

Контрразведчика Хорста прежде всего интересовала предыдущая история этих двоих. Из госпиталя ему ответили, что история ефрейтора Кнехта им хорошо известна: он поступил в госпиталь еще в декабре 1942 года с пулевым ранением плеча, полученным в ходе боев за Зимовники. Они могут сказать номер воинской части, в которой служил ефрейтор, дату ранения.

Тут вроде все было в порядке. Однако когда Хорст перешел к изучению истории рядового Фельдмана, он сразу насторожился. В госпитале заявили, что такой больной у них никогда не числился. Каким образом он получил справку о ранении, они сказать не могут. Никаких документов на такого больного у них нет.

«Вот оно! – мысленно воскликнул капитан Хорст. – Кажется, я его нашел! Я нашел русского резидента!» Оставалось установить еще одну деталь: не было ли в последние дни радиопередач из этого района, шедших с неизвестной, не принадлежащей немецким войскам рации. Хорст позвонил в службу перехвата. И оттуда ему сообщили: да, такие передачи шли. У них зафиксировано по крайней мере два выхода в эфир неизвестной радиостанции.

Можно было и дальше изучать документы, связанные с рядовым Фельдманом. Но капитан Хорст решил, что настало время не изучать, а действовать. Он вызвал караульных и приказал немедленно найти и задержать рядового Виктора Фельдмана и доставить его в штаб для допроса.

Впрочем, тут же капитан Хорст передумал.

– Нет, не надо вам одним идти, – сказал он. – Этот Фельдман – очень опасный преступник, он наверняка окажет сопротивление при аресте. Мне надо идти с вами. Вот только заряжу пистолет… И вы тоже держите оружие наготове.

И караул в составе четырех солдат, во главе с капитаном Хорстом, отправился арестовывать связиста Виктора Фельдмана.

…В этот день с самого утра Шубин чувствовал какую-то непонятную тревогу. Внешне все было спокойно: они со Степанчуком снова протянули провода из штаба во все подразделения, установили там разъемы, чтобы можно было подключиться и прослушивать переговоры немецких генералов. Теперь у них был свободный день. После двенадцати Шубин планировал идти на линии, прослушивать переговоры и запоминать информацию. А пока после очередной бессонной ночи можно было и подремать. Но ему что-то не дремалось. Ощущение надвигающейся опасности гнало его прочь из блиндажа. У этого ощущения не было никакого разумного объяснения, это была чистая интуиция. Однако за полтора года войны Шубин научился доверять своей интуиции.

Окончательно поняв, что заснуть ему сегодня не удастся, он сел на нарах и шепнул Степанчуку:

– Слушай, Виктор, где у нас сейчас рация?

– Там же, где всегда, – ответил Степанчук. – Передающее устройство у вас, а батарея у меня в мешке. Ее бы, кстати, подзарядить надо…

– Позже подзарядим. Автомат у тебя заряжен?

– Ну да, полный рожок. А что случилось?

– Пока еще ничего не случилось, но у меня нехорошее предчувствие. Знаешь, я, пожалуй, выйду, воздухом подышу. Ну, и огляжусь кругом…

Шубин вышел из блиндажа. У самого выхода он столкнулся с фельдфебелем Курцем, тем самым важным фельдфебелем, с которым они вместе ехали на попутной машине из Ростова в штаб Гота. Тогда Курц относился к ефрейтору Кнехту свысока, с видимым пренебрежением. Но за последние несколько дней он резко изменил свое отношение, видя, как высоко оценил новенького связиста генерал Фангор. Поэтому Курц первым окликнул Кнехта, чтобы сообщить ему новость.

– Ты слышал новость, Эрих? – спросил он. – В штаб приехал какой-то важный чин из Ростова. Сидит, изучает документы всех, кто служит при штабе.

«Ефрейтор Кнехт» не выразил никакого интереса к этому сообщению.

– Мало ли какие штабные сюда приезжают, – сказал он. – Может, там, в тылу, готовят на нас наградные листы. Это было бы неплохо…

– Нет, на наградные листы непохоже, – заявил Курц. – И это не какой-то штабной. Он больше похож на гестаповца, хотя форма на нем офицера вермахта и погоны капитана…

На этом их разговор закончился, и Курц нырнул в блиндаж, а ефрейтор Кнехт остался стоять на морозе. Желание гулять и дышать воздухом у него пропало. В голове у Шубина лихорадочно крутились мысли.

«Скорее всего, этот чин приехал по нашу с Виктором душу, – думал он. – Стало быть, надо бежать. Но куда? Может, назад в Ростов? Но что там делать? Спрятаться, конечно, можно, хотя бы у того же мастера Петра Чижова. А дальше что? Наши данные передадут всем постовым, всем армейским службам. На улицу носа не высунешь. Никакой новой информации мы нигде не получим, ничего нашим не передадим. Останется только смирно сидеть и ждать, когда наши части войдут в город. Нет, это не подходит! Лучше прорываться через линию фронта. Тогда, по крайней мере, я смогу вместе с нашими войсками участвовать в освобождении Ростова».

Приняв такое решение, Шубин вернулся в блиндаж, строго приказал «рядовому Фельдману» собраться, взять вещмешок и автомат и идти к выходу.

– Нас опять генерал Гот зовет, – громко, на весь блиндаж, сообщил он. – Кажется, снова надо куда-то срочно протянуть провод. Да, мои вещи тоже захвати. И автомат мой возьми.

Глава 13

Степанчук не мешкал и уже спустя минуту присоединился к Шубину, весь обвешанный мешками и автоматами. Глеб забрал свое оружие, перекинул через плечо мешок… И в этот момент он заметил, что по улице хутора к их блиндажу спешат пятеро: четверо солдат караульной службы, а впереди – высокий офицер в капитанской форме. «Это за нами!» – понял Шубин. И негромко сказал Степанчуку:

– Идем налево, вроде как в штаб. Да не торопись, не нервничай. А главное – не оглядывайся.

Разведчики неторопливо двинулись влево. Шубин принялся рассказывать своему напарнику смешной случай, который случился с ним год назад, когда он воевал под Ржевом, и сам первый засмеялся над той смешной ситуацией. Со стороны они должны были выглядеть как двое обычных солдат, которым совершенно нечего бояться – кроме русских, конечно. Между тем Шубин, чуть повернув голову, следил за продвижением караульной команды. Вот пятеро людей подошли к блиндажу… Вот шедший впереди капитан скрылся внутри…

Дальше тянуть, изображая неторопливо прогуливающихся солдат, было не нужно.

– Теперь быстро сворачиваем направо, – скомандовал Шубин.

– Но там ничего нет, только степь, – возразил Степанчук.

– А нам сейчас степь и нужна, – ответил разведчик.

Они свернули в узкий проулок и помчались к последним домам. За домами было поле, и сразу от хутора начинался глубокий овраг. Скрыться в нем Шубин в основном и рассчитывал.

И тут из-за крайнего дома в проулок вышел хороший знакомый двух связистов – капитан Ример. Зачем он ходил сюда, на окраину хутора, хотя его склад находился в другом месте, было неизвестно. И некогда было разбираться с этим вопросом. Главное было то, что Ример стоял на дороге, видел спешащих куда-то друзей, и в данный момент он являлся серьезной помехой.

– Кнехт, что вы здесь делаете? – удивленно спросил капитан. – И куда вы так бежите? Что случилось?

– Да уж случилось, капитан Ример, – ответил Шубин. – Что случилось, то и случилось. Тут, понимаете, какое дело…

И в этот момент, приблизившись к снабженцу, он коротко, без замаха, ударил его ножом, который успел незаметно достать из-за голенища. Удар пришелся в самое сердце, и капитан рухнул на снег, не издав ни звука.

– Быстро, помоги перебросить тело через забор! – скомандовал Шубин товарищу. – Они не должны заметить труп, а то сразу поймут, куда мы побежали!

Вдвоем они подхватили тело капитана и перебросили его через ближайший забор. Однако все эти усилия скрыть свое направление движения оказались напрасными. Едва разведчики бросились дальше по проулку, как сзади раздался крик:

– Стой! Фельдман, ты арестован! Стой, стрелять буду!

И, поскольку разведчики не остановились, тут же послышались выстрелы. Шубин кинулся на землю и толкнул Степанчука, чтобы тот тоже лег. Было неизвестно, насколько метко стреляют солдаты караула. Уйти быстро и без шума не получилось; надо было, по крайней мере, уйти без потерь.

– Я тебя прикрою, беги! – крикнул Шубин и открыл огонь по фигурам, маячившим на другом конце проулка.

Подчиняясь команде капитана, Степанчук вскочил и побежал к последним домам хутора и там, уже под прикрытием забора, залег. Шубину пришлось труднее: товарищ не мог прикрыть его огнем, поскольку проулок был слишком узкий, и Степанчук вполне мог попасть в своего командира. Шубин вскочил и побежал, на ходу бросаясь от забора к забору, из стороны в сторону. Добежал до конца проулка, но останавливаться не стал, только повернул чуть правее, чтобы пули из проулка до него не достигали, и продолжил бег.

– Догоняй, не лежи! – крикнул он на ходу Степанчуку.

Бывший водитель кинулся за ним следом. Они пробежали около ста метров и кубарем скатились в глубокий овраг. И едва они это сделали, как над их головами, над оврагом просвистели пули преследователей.

На дне оврага намело много снега, бежать было трудно. Однако Шубин не снижал темпа движения и все время подгонял своего напарника.

– Нам надо уйти как можно дальше, а лучше всего – потеряться, чтобы они нас не видели, – на бегу объяснял он Степанчуку. – Видишь, смеркаться начало. Это нам на руку. Когда совсем стемнеет – считай, мы ушли.

Вскоре дно оврага снова пошло вверх – здесь, на левом берегу Дона, овраги были не такие глубокие, как в степи под Сталинградом. Снега стало меньше, бежать легче, и Шубин уже готов был праздновать успех. Но в этот момент впереди, там, куда они бежали, на склоне оврага откуда-то вдруг появилось множество фигур в черных шинелях. Прогремела автоматная очередь, за ней другая. «Обошли, гады! – мелькнуло в голове Шубина. – Как-то они сумели нас обойти…»

Однако он ошибался. Это были не их преследователи из караульной команды, это были более опасные враги. Дело в том, что на хуторе находились части СС. Они были призваны охранять штаб генерала Гота от возможного нападения советских войск. И когда внезапно в тылу, в непосредственной близости от штаба начался бой, эсэсовцы немедленно направились к месту схватки. Капитан Хорст объяснил командиру эсэсовской роты, что ведет преследование русского шпиона, проникшего в штаб, и попросил о помощи. И тогда командир роты решил отправить своих солдат вперед, в степь, чтобы обойти беглецов и отрезать им путь отхода. И это эсэсовцам удалось. Двенадцать солдат на четырех мотоциклах смогли проехать по бесснежному участку степи к дальнему краю оврага. И, едва начав спускаться в овраг, они сразу увидели двоих беглецов и открыли по ним огонь.

Положение казалось безвыходным. Сзади беглецов настигали четверо солдат во главе с капитаном Хорстом, спереди врагов было еще больше, и они двигались более сноровисто. Все пути отхода были отрезаны.

Однако Шубин молниеносно оценил ситуацию и принял единственно возможное в создавшейся ситуации решение.

– Назад! – приказал он. – Поворачиваем! Бежим метров двадцать, потом ложимся и стреляем в караул. Только стрелять надо прицельно, нам необходимо убить двоих, а лучше троих. Вперед!

И он первым бросился назад по оврагу, навстречу солдатам караула. Те совсем не ожидали такого поворота событий и остановились, не зная, что делать. У капитана Хорста даже возникло предположение, что русские шпионы спешат к нему, чтобы сдаться, чтобы не попасть в руки частей СС. Однако в следующую минуту стало ясно, что он ошибся. Шубин, упав в снег и тщательно наведя прицел, первым же выстрелом продырявил лоб капитана Хорста. Еще несколько выстрелов ему потребовалось, чтобы ранить одного из караульных. А другого караульного ранил Степанчук, который за эти дни, оказывается, научился неплохо стрелять.

У караульных погиб командир, осталось всего двое здоровых бойцов. Не надо было долго думать, чтобы предсказать их поведение. Они вскочили и со всех ног бросились назад, к хутору. А Шубин сделал еще несколько выстрелов им вдогонку и в результате прикончил одного из раненых. После этого разведчики вскочили и, подчиняясь новой команде Шубина, побежали вслед за караульными к хутору.

Командир роты СС стоял у начала оврага и в бинокль наблюдал за развитием событий. Правда, в данный момент он не видел никакого движения. Его солдаты спустились в овраг и больше не показывались. Эсэсовец ждал, что с минуты на минуту его подчиненные выйдут из оврага, ведя под руки схваченных русских шпионов или же волоча их трупы.

Но вместо этого на него из оврага выскочили двое солдат в форме связистов вермахта, с автоматами в руках. Не успел командир эсэсовцев понять, что происходит, не успел поднести руку к кобуре, как пуля, выпущенная Шубиным, попала ему прямо в лоб.

Двое разведчиков побежали к мертвому эсэсовцу. Шубин, остановившись около него, вытащил из кобуры пистолет немца, прихватил фуражку со свастикой на кокарде, а затем кинулся к стоявшему неподалеку командирскому «Опелю».

– Заводи! – скомандовал он Степанчуку. – И сразу ходу, ходу! Вон туда правь, на юг! Прямо через хутор поедем, так быстрее!

Мотор взревел, и машина покатилась по улицам хутора, все увеличивая скорость. За время знакомства с Шубиным Виктор Степанчук так-таки научился ездить быстро, даже лихо. Проходившие по улице солдаты шарахались в стороны от мчащегося автомобиля. Генерал Фангор, как раз в это время направлявшийся в штаб, тоже вынужден был кинуться в сторону от бешеного «Опеля». Когда машина проносилась мимо, ему показалось, что он разглядел в кабине двух своих лучших связистов – ефрейтора Кнехта и рядового Фельдмана. Но генерал решил, что это ему только почудилось…

«Опель» вырвался в степь и покатил на юг. Разведчиков пока не преследовали, они ехали без всяких препятствий. Но Шубин понимал, что это продлится недолго. Скоро немцы сообразят, что произошло, и пустятся в погоню. К этому времени разведчики должны преодолеть как можно большее расстояние.

– Поезжай по этой трассе, – скомандовал Шубин. – Километрах в тридцати отсюда должна быть развилка, там есть дорога на восток. Свернешь на нее.

Этот маневр им тоже удался без труда. Однако Шубин спинным мозгом чувствовал, как к ним начинает приближаться погоня.

– И далеко мы так поедем? – между тем спросил Степанчук. – Я эту дорогу вроде знаю, она ведет на хутор Семеновский. Там танкисты стоят. Мы там что – танк постараемся угнать?

– Что нам один танк? – усмехнулся Шубин. – Угонять так целую армию. Да ты не слушай, это я шучу. Ты не забыл, как мы с тобой из штаба к позициям этих самых танкистов провода тянули? И сейчас по этим проводам идет сообщение о двух русских шпионах, убивших доблестного офицера СС и угнавших его машину. Сообщение идет не только танкистам, а во все части, которые стоят в округе. Так что нас уже ждут.

– Так зачем же мы туда едем? – удивился Степанчук.

– А мы на хутор, в расположение самой части, и не поедем. Надо будет свернуть на первую же дорогу, ведущую в объезд. Направо или налево – все равно. Наша задача – подъехать как можно ближе к линии фронта. Дальше нам придется идти пешком. И мы будем это делать ночью. Вот тебе весь наш план, целиком. Уяснил?

Степанчук некоторое время обдумывал то, что услышал от своего командира, затем кивнул и твердо ответил:

– Уяснил. Вроде все понял. А вот, кстати, и поворот налево. Сворачивать?

– Сворачивай, не сомневайся, – одобрил Шубин.

Машина свернула с укатанной грунтовки и сразу затряслась на ухабах. Дорога в объезд хутора была совсем не ухоженной.

– Вот проклятая немчура! – выразился по этому поводу Шубин. – Если уж захватили Кавказ, то почему дороги хорошие всюду не сделали? Непорядок…

Дорога то спускалась в неглубокие овраги, то взбиралась на пригорки. С одного такого пригорка разведчики разглядели лежавший в километре южнее хутор, где стояла немецкая танковая часть. Шубин успел там заметить какую-то суету; два мотоцикла стояли с работающими моторами, на них садились солдаты.

– Кажется, на нас готовится облава, – сказал он. – Ты быстрее ехать можешь?

– Как тут быстрее поедешь? – возразил Степанчук. – Того и гляди машину сломаю…

– А ты не бойся ее сломать, – сказал Шубин. – Это в тебе старые шоферские привычки говорят, что к машине надо бережно относиться. А эту машину мы беречь не собираемся. Пусть ломается, так даже лучше. Гони так быстро, как сможешь и пока можешь. Потом мы бросим машину.

Степанчук внял словам командира и поехал быстрее. «Опель» затрясло совсем уж немилосердно, он раскачивался на ухабах, словно корабль на океанских волнах.

Так они проехали еще пару километров. На одном из спусков в глубокий овраг машина задела за мерзлый грунт, раздался хруст – и у «Опеля» оторвало выхлопную трубу. А когда стали выбираться из оврага, мотор чихнул и заглох.

– Ну, вот и все, – констатировал Шубин. – Старушка свое отслужила. Дальше пойдем пешком. Точнее, побежим.

И он, подавая пример, первым подхватил автомат, мешок, сунул в него фуражку эсэсовского командира и быстро зашагал прямо на восток, прочь от дороги. Степанчук последовал за ним.

Выбравшись на ровное место, Глеб перешел на легкий бег. Так они бежали по заснеженной степи, пока не услышали приближающийся треск мотоциклетных моторов. Два мотоцикла догоняли беглецов. Сначала они следовали по дороге, на которой остался брошенный «Опель». А потом, когда преследователи увидели бегущих, они свернули с дороги, и мотоциклы покатили по целине. В отличие от машины, у мотоциклов это получалось. Снега в степи было не так много, мотоциклы могли пройти. А там, где они застревали, немцы слезали и подталкивали своих железных коней дальше. И хотя разведчики спешили и передвигались уже бегом, преследователи их нагоняли. Их разделяло уже только полкилометра пути.

– Нет, так дело не пойдет, – пропыхтел Шубин, остановившись и тяжело дыша. – Они нас все равно догонят. Надо менять тактику.

Тут же пришло и подтверждение его словам. Мотоциклы внезапно остановились, а затем тишину степи нарушил треск пулеметных выстрелов. Очередь прошла над головами беглецов. Шубин тут же толкнул Степанчука, и сам упал в снег. Оглянулся, прикинул и скомандовал:

– Налево ползем. Видишь складку местности? Вон в нее и ползем.

Он первым пополз в нужном направлении. Степанчук следовал за ним. И хотя немцы брали прицел все ниже, достать разведчиков им не удавалось: выручали неровности рельефа. Наконец они достигли складки местности. Скатились на ее дно, тяжело дыша. Вдали снова послышался треск моторов – немцы возобновили движение, они решили подъехать ближе. Ехали они, не торопясь: были уверены, что теперь русские от них не уйдут. Да и куда можно было уйти здесь, на открытом участке степи, которая постепенно повышалась к югу, в сторону гор?

Шубин снова пополз наверх. Выглянул из укрытия в одном месте, в другом. Затрещали автоматные очереди – его заметили. Тогда он подобрал валявшуюся на дне овражка ветку, нацепил на нее эсэсовскую фуражку и выставил ее наружу. Когда фуражка показалась из оврага сантиметров на тридцать, снова послышались выстрелы, вокруг эсэсовского головного убора засвистели пули.

– Ага, вот на столько вылезать можно, а выше нельзя, – заключил разведчик. – Значит, будем действовать так. Ты останешься здесь и будешь отстреливаться, обозначать наше с тобой присутствие. Делай так: выстави фуражку, допустим, здесь, а сам вылези левее и сделай пару выстрелов. Не высовывайся далеко и не старайся в них попасть – это не входит в твою задачу. Тебе надо просто стрелять! И при этом остаться в живых. Ясно?

– Более-менее ясно, – отвечал Степанчук. – А вы что будете делать?

– А я отправлюсь поближе к нашим друзьям-мотоциклистам, – сказал Шубин. – Постараюсь нанести им неожиданный визит.

С этими словами Шубин выбрался из овражка и пополз в направлении приближающихся мотоциклистов. Голову он не поднимал, старался ничем себя не выдать и ориентировался по звукам. Он улавливал треск приближающихся моторов, звуки выстрелов и старался точно определить расположение противника. У себя за спиной он время от времени слышал редкие выстрелы Степанчука. Пока что все шло по плану.

Когда звук двух моторов приблизился, Шубин сменил направление движения и пополз правее, перекрывая немцам дорогу к овражку с оставшимся там Степанчуком. Как раз в этот момент он почему-то перестал слышать выстрелы из его оружия. Это встревожило Шубина, но пока он помочь ему ничем не мог.

Он прополз еще метров на десять, а потом поднял голову из-за куста, за которым укрылся. Впереди, совсем рядом, он увидел прыгающие по ухабам мотоциклы. Время от времени они останавливались, и тогда пулеметчик наводил свое оружие и посылал в сторону овражка, где остался Степанчук, одну-две очереди. Шубин дождался очередной такой остановки фашистского транспортного средства, поднял автомат и выпустил очередь, целясь в пулеметчика, в водителя мотоцикла, а потом и в остальных врагов.

Пулеметчик свалился с сиденья и больше не шевелился, водитель упал грудью на руль, а вот остальные немцы не растерялись. Они бросились на землю, рассредоточились и открыли огонь в направлении Шубина.

Разведчик им не отвечал – он был занят тем, что снова менял позицию. Он полз правее, и еще правее, заходя врагам в тыл. А когда зашел, снова поднял голову и дал короткую очередь в ближайшего немца. Тот дернулся и застыл, а Шубин быстро пополз дальше, завершая круг. Позади он слышал частую пальбу: оставшиеся в живых трое немцев палили в то место, где еще недавно находился советский разведчик. С таким же успехом они могли бы палить в небо: вреда для Шубина не было бы никакого.

Он прополз еще немного, еще раз высунулся и снова выстрелил в того врага, который был ему виден лучше остальных. Немец дернулся и замолчал навеки, а двое остальных повели себя неожиданно. Они бросились к своему мотоциклу, один вскочил в седло, другой в коляску, мотор взревел, мотоцикл развернулся и покатил назад, к дороге.

Большего подарка враги не могли преподнести Глебу. Теперь они представляли собой отличную мишень, как на стрельбах. Правда, мишень двигалась, но не слишком быстро, прицелиться по ней было нетрудно. Шубин прицелился и одной очередью свалил обоих фашистов. Подойдя ближе, увидел, что один немец убит, а второй еще пытается уползти. Глеб прикончил раненого фашиста одним выстрелом. Затем собрал у всех убитых немцев магазины и направился назад, к овражку, где оставался Степанчук.

Еще когда Глеб шел, у него возникло нехорошее предчувствие: бывший водитель Виктор Степанчук, ставший по воле Шубина разведчиком и связистом, молчал и продолжал молчать и после того, как Шубин, подойдя ближе, громко его окликнул. Наконец разведчик подошел вплотную к овражку и спустился в него. Степанчук лежал на спине, глядя в небо. Пулеметная пуля попала ему прямо в лоб. Как видно, он слишком далеко высунулся из оврага, и это стоило ему жизни.

Стоя над телом товарища, Шубин покачал головой.

– Что же ты, Виктор, не послушался моего приказа? – с укором сказал он, обращаясь к мертвому мужчине. – Зачем вылез? И вот теперь… А я думал: придем вместе к нашим, выучу тебя на разведчика, вместе будем на задания ходить. Ты и так уже многому научился. Из тебя вышел бы хороший разведчик, хотя ты немного мягкотелый – врагов жалеешь, а их жалеть не стоит. Но что уж теперь говорить?

Он наклонился и закрыл глаза убитого. Затем достал из вещмешка Виктора зарядное устройство рации, положил его к себе. Потом вернулся к мертвым немцам, снял с одного шинель, вернулся в овражек и укрыл шинелью голову Степанчука. Затем завалил его комьями слежавшегося снега и ветками кустов. Еще раз с тоской оглядел овражек, в котором остался друг, после чего повернулся и двинулся на восток.

Глава 14

Быстро смеркалось, становилось холоднее. Шубин не знал, где в настоящий момент находятся передовые части Красной армии, где проходит линия фронта. Правда, у него была рация, но он твердо знал, что в настоящий момент ее батарея полностью разряжена, и воспользоваться ею нельзя. Глеб нес батарею с собой просто потому, что она являлась ценным оборудованием, и он считал, что было бы неправильно ее выбросить.

Он шел, ориентируясь по компасу и держа курс прямо на восток, лишь изредка отклоняясь в сторону, когда встречался особо глубокий овраг. Наступила ночь, а он все шел и шел. Когда время приблизилось к полуночи, до него стал доноситься гул канонады. Он раздавался левее от его курса, и Шубин повернул туда. Он, конечно, не знал и не мог знать, что это части гвардейского 4-го танкового корпуса рвутся к аэродрому Ростова, и немцам никак не удается остановить этот прорыв. Глеб понимал, что сейчас ему было бы лучше сбросить форму ефрейтора вермахта и переодеться в телогрейку. Но у него не было в вещмешке телогрейки, приходилось идти в том, что есть. Но тут ему пришла в голову простая мысль: «А что, если вывернуть шинель наизнанку? Конечно, буду выглядеть странно, как пугало, зато стану меньше похож на немца». И он решил вывернуть шинель наизнанку, как только приблизится к советским позициям.

Гул канонады приближался, северо-восточная часть неба озарялась всполохами орудийных выстрелов. А еще Шубин заметил выстрелы, произведенные низко, над самой землей. Так могли стрелять только танковые орудия. И вид этих выстрелов разведчику не понравился. Худшее, что могло с ним случиться – это попасть под лавину наступающих танков, все равно, наших или немецких. Во время танковой атаки никто не будет разбирать, что за одинокая фигура бредет по полю – сомнут, как пучок травы. Вообще в ремесле разведчика возвращение с задания, пожалуй, самая рискованная и сложная часть задачи. Когда тебя запускают во вражеский тыл, тебя провожает начальство, о тебе заботятся. Возвращаться же приходится как получится, на свой страх и риск. До сих пор Шубину везло при возвращении. Но ведь везение когда-нибудь может и кончиться.

Лучше всего было бы миновать линию фронта незаметно и сразу выйти к штабу армии или даже фронта. Ну, или к какому-нибудь госпиталю. В таком случае есть вероятность, что в тебя не начнут сразу стрелять.

Подумав о госпитале, Шубин вспомнил медсестру Катю Измайлову и улыбнулся, представив ее образ. Давненько он с нею не виделся.

Еще немного прислушавшись к звукам близкого сражения, Шубин взял правее. Он решил обойти центр сражения и выйти на тот участок фронта, где в данный момент было тихо. Так он прошел еще час и уже начал думать о том, что пора, наверно, вывернуть шинель наизнанку, потому что позиции советских войск уже близко, когда внезапно прямо перед ним возникла плотная масса людей, идущих ему навстречу, на запад. Спрятаться было негде, да уже и поздно прятаться. Теперь оставалось понять, кто это – наши или немцы? Люди шли молча, сосредоточенно, и Шубин решил, что, пожалуй, приближаются все-таки немцы: советские солдаты, даже если устанут, не идут в полном молчании.

Он встал посреди поля и стал дожидаться подхода этой людской массы. Прошла еще минута, и его заметили.

– Эй кто это там? – воскликнул чей-то голос по-немецки.

Шубин поспешил ответить:

– Это я, ефрейтор Кнехт! А вы немцы? Как мне повезло! А я уже думал, что идут русские и мне конец.

Он говорил громко, почти кричал – старался, чтобы его всем было слышно, чтобы ни у кого не возникло сомнения в том, что он немец и очень рад оказаться среди своих.

Людская масса подошла вплотную, и стало видно, что немцы усталые и изнуренные. Впереди рот шагали командиры подразделений. Офицеров в чине старше лейтенанта не было заметно.

– Откуда ты здесь взялся, ефрейтор? – спросил Шубина один из ротных командиров, когда колонна встретилась с ним.

Останавливаться для разговора офицер не стал, и Шубину невольно пришлось повернуться и идти в обратном направлении, рядом с офицером.

– Я ищу танковую бригаду полковника Рейхеля, – ответил Шубин. – Четырнадцатая танковая бригада – не знаете, где она?

– Нет, никогда не слышал о такой бригаде, – сказал офицер. – Так это твоя часть?

– Да, я приписан к четырнадцатой бригаде, – зачастил Шубин. – Я связист. Нас троих послали, чтобы протянуть связь к штабу генерала Клейста. Мы прошли большую часть расстояния, но тут увидели русские танки. Нас заметили, стали стрелять, и всех моих товарищей убили. Я остался один. И я потерялся, не знал, куда идти. Пошел наугад. Какое счастье, что я встретил вас!

– Да, тут тебе повезло, что ты встретил своих, – согласился лейтенант. – Если бы мы разминулись, ты мог выйти прямиком в лапы к русским. Они напирают со страшной силой, так что весь фронт отступает. Ну, раз ты нас встретил, теперь с тобой ничего страшного не случится. Можешь идти с нами. Мы следуем на хутор Семеновский. Там тоже стоят танкисты. У них ты можешь узнать, где сейчас находится твоя четырнадцатая бригада.

– Да, господин лейтенант, конечно, я пойду с вами! – с радостью воскликнул Шубин, после чего отстал от офицера и присоединился к колонне.

Идти на хутор Семеновский, откуда на них со Степанчуком была организована погоня, он, конечно, не собирался. Дальнейшие действия были Шубину совершенно ясны. Надо постепенно переместиться в хвост колонны, а затем отстать от нее и продолжить путь на восток, к своим. Теперь он точно знал, что советские части находятся неподалеку, и больше немцев впереди нет. Так что встреча с колонной отступающих вражеских войск была для него полезной.

Шубин пристроился в одну из шеренг, где было свободное место, и бодро зашагал вместе с соседями. Его некоторое время расспрашивали о том, кто он, откуда здесь взялся. Но в его ответах не было ничего, что вызвало бы интерес у усталых немецких солдат, и вскоре от него отстали. Зато у самого Шубина вызвал интерес некий скатанный в узел предмет, который шедший рядом с ним солдат нес за спиной.

– Что там у тебя такое, друг? – спросил Шубин. – Может, ты переносной блиндаж несешь?

Пожилой солдат застеснялся, помедлил с ответом, и за него ответил следующий в шеренге:

– Нет, это Франц несет русскую телогрейку. Взял ее где-то в деревне. Он у нас мерзляк, холода боится, вот и носит всюду эту телогрейку.

– Что ж, в России нужно бояться холодов, – авторитетно произнес Шубин. – Я второй год воюю в этой стране и натерпелся от русских морозов. Но теперь мы подходим к Ростову, большому городу, будем его защищать, в нем жить. Я слышал, фюрер приказал превратить Ростов во второй Сталинград, оборонять его до следующего лета. А там, в Ростове, Францу вряд ли потребуется телогрейка.

Теперь он решил напрямую обратиться к владельцу телогрейки. Ведь самому Шубину именно эта одежда и требовалась.

– Слушай, друг, – сказал он. – А не хочешь продать мне свою телогрейку? Я тоже мерзляк, как и ты. А мерзнуть мне, как связисту, приходится много. Часами, бывало, лежишь в снегу, пока протянешь провод. Я заплачу тебе за нее хорошую цену.

Было видно, что предложение заинтересовало боящегося холода Франца. Он спросил:

– А какую цену ты дашь?

– Могу дать пятьдесят марок, – сказал Шубин.

– Нет, пятьдесят мало, – заявил Франц. – Одежда почти новая. Давай семьдесят!

Шубин немного поторговался и в итоге сбил цену до шестидесяти марок. Разведчик тут же достал из вещмешка требуемое количество денег, расплатился, и телогрейка перешла к нему.

Теперь ему точно было больше нечего делать в этой колонне. Шубин внезапно захромал и заявил, что ему сапог натирает ногу, надо переобуться. Он переместился в другой ряд, ближе к хвосту колонны. Переобуваться он не стал, а вместо этого громко объявил, что ему надо отойти по нужде. Он отошел за куст, присел там и замер. Сидя за кустом, он следил, как мимо него проходят последние ряды немцев. Вот прошел последний ряд и скрылся на западе.

Шубин подождал еще минут пять, чтобы убедиться, что у немцев нет арьергарда или просто отставших солдат. А убедившись, что путь свободен, сбросил ненавистную немецкую шинель, выбросил документы на имя ефрейтора Кнехта и надел телогрейку. Она пришлась ему впору. Теперь он уже не выглядел как немецкий солдат и походил на местного жителя. В таком виде можно было предстать перед советскими солдатами и не опасаться, что тебя сгоряча пристрелят. Он разложил по карманам телогрейки свое имущество, взвалил на плечи вещмешок с рацией и зашагал на восток.

Спустя два часа рассвело. И в свете наступившего дня Шубин снова увидел впереди колонну солдат. Только теперь это были советские солдаты, преследовавшие отступавшего противника. Они шли не такими стройными рядами, как немцы, шагали свободней и при этом выглядели веселей. Еще бы! Ведь они шли отвоевывать свою землю и побеждали в борьбе за нее.

Как и у немцев, впереди колонны шел один из ротных командиров, в звании старшего лейтенанта. Увидев идущего навстречу неизвестного, лейтенант насторожился и строго произнес:

– А ну стой! Кто такой?

– Капитан Шубин, фронтовая разведка! – ответил Глеб, остановившись перед лейтенантом. – Выполнял боевое разведзадание командира разведки Южного фронта полковника Уколова. Следую в расположение штаба фронта, чтобы доложить о результатах выполненного задания.

Уверенный тон Шубина, а также его воинское звание произвели впечатление на офицера. Но он не собирался верить этому незнакомцу на слово.

– А чем ты докажешь свои слова? – спросил старший лейтенант. – Чем докажешь, что ты капитан и разведчик?

– Документов у меня с собой, как ты понимаешь, нет, – ответил Шубин. – И о результатах своей разведки я тебе рассказать не могу – это данные для штаба, я о них могу рассказать только своему начальству. Зато я могу сказать, что полковника Уколова звать Иван Трофимович, начальника штаба фронта звать Григорий Иванович Цымбалюк, и с ним познакомился еще в Сталинграде, а командующий Южным фронтом Андрей Иванович Еременко больше всего на свете любит крепкий чай с сахаром. Таких сведений тебе хватит?

Старший лейтенант Ткаченко, с которым Шубин беседовал, конечно, не знал, как зовут начальника штаба фронта, и что любит сам командующий. Но он почувствовал, что этот повстречавшийся ему человек, одетый в телогрейку, говорит правду. Однако внешне лейтенант Ткаченко сохранил суровость.

– Не знаю, капитан ты или нет, но мы тебя должны проверить, – сказал он. – Сейчас тебя доставят во фронтовую контрразведку, и пусть там проверят, кто ты такой.

– Вот это правильное решение, – сказал Шубин.

Он знал, что контрразведкой на Южном фронте командует заместитель Уколова полковник Павел Ильич Серебрянников. И он отлично знает Шубина, знает о его задании.

Старший лейтенант Ткаченко выделил двух солдат, и под их конвоем Глеб пошел дальше в тыл. Спустя час он уже спустился в блиндаж фронтовой контрразведки. И первым, кого он там увидел, был даже не Серебрянников, а его начальник – сам полковник Уколов. Увидев разведчика, он воскликнул:

– Ну, что я тебе говорил, Павел Ильич? Что Шубин в огне не горит и воде не тонет. И это оказалось святой правдой. Вот и он сам!

Тут Уколов шагнул к своему лучшему разведчику и крепко его обнял. Остальные руководители, бывшие в блиндаже – полковник Серебрянников и его подчиненные, – обменялись с разведчиком рукопожатиями.

– Если бы ты знал, Шубин, как твои сведения нам помогли, как помогли! – воскликнул Уколов. – Только благодаря твоей информации нам удалось выиграть сражение на Маныче. Впрочем, давай к делу. У тебя есть новая информация?

– Да почти что и нет, Иван Трофимович, – ответил Шубин. – Ведь последние сутки мы с моим напарником Виктором Степанчуком только и делали, что бежали от немцев. Побегать пришлось изрядно. И тут произошла тяжелая потеря – Степанчук погиб. В общем, рассказать я могу немногое. Знаю, что на хуторе Семеновский стоит немецкая танковая часть. И туда же отступает пехота, которую вы вышибли с ее прежних позиций. Колонну этих пехотинцев я встретил в степи. А больше мне, пожалуй, и рассказать нечего.

– На хуторе Семеновский, говоришь? – воскликнул Уколов. – Ну-ка, товарищи командиры, давайте-ка посмотрим…

Уколов, Серебрянников и остальные военачальники склонились над картой местности. Оценив значение информации, которую передал Шубин, Уколов тут же принялся звонить в штаб фронта, чтобы передать новые сведения начальнику штаба фронта полковнику Семенову. Передав информацию, он снова повернулся к Глебу.

– Ну, вот что, Шубин, – сказал он. – После того, как ты выполнил такое трудное задание, тебе положен отпуск по крайней мере на два дня. Но ведь я тебя знаю. Ты и один день не согласишься отдыхать, пока не закончится наше наступление и враг не будет разбит. Поэтому предлагаю тебе следующее: сейчас ты сходишь в нашу военную баню, потом отдохнешь, поешь нормально. А позже мы с тобой посовещаемся и решим, где и как тебя лучше использовать.

– Хороший план, товарищ полковник, – ответил Шубин. – Я с ним полностью согласен. И где эта военная баня?..

Все эти сутки, 27 января, Шубин отдыхал. Он окунулся в бочку с горячей водой, которая заменяла на фронте баню, сходил в столовую, где съел за раз завтрак, обед и ужин и, наконец, завалился на койку в штабном блиндаже и проспал почти двенадцать часов кряду. А после всех этих мирных подвигов, отдохнувший и одевшийся в форму советского офицера, он снова явился в штаб, чтобы получить от начальника фронтовой разведки новое задание. Кроме Уколова, там еще находился начальник штаба фронта полковник Семенов.

– Значит, так, Шубин, – начал свою речь полковник Уколов. – Сейчас наши части стремятся как можно скорее освободить Батайск. Как только мы возьмем этот крупный железнодорожный узел, немецкие войска на Кавказе будут заперты, им придется эвакуировать свои части с Таманского полуострова морем. А при другом развитии событий они все попадут к нам в плен. У немцев есть два ключевых пункта при обороне Батайска – это поселки Веселый и Целина. Они устроили там усиленную оборону по своему обычному плану – дзоты, пулеметные гнезда в домах, три линии траншей, три ряда колючей проволоки, танки, вкопанные в землю, – в общем, все по полной программе. Нам необходимо найти слабые звенья в этой обороне. И что особенно важно: нужно указать цели для установок реактивного залпового огня. В течение двух-трех дней мы должны провести это наступление на Веселый и Целину, опрокинуть немецкую оборону и занять Батайск.

– Реактивный залповый огонь? – удивился Шубин. – А что это такое?

– Неужели ты никогда не слышал слово «катюша»? – в свою очередь, удивился Уколов.

– Конечно, слышал! – воскликнул разведчик. – Это такие артиллерийские установки, которые наводят на немцев ужас. Но, насколько я знаю, их очень мало. И здесь, на Дону, я о них никогда не слышал. Мне говорили, что «катюши» в основном используют на севере, в районе Ржева, Воронежа…

– Не слышал и не должен был слышать, – согласился с капитаном Уколов. – На наш участок фронта направлены четыре такие установки. Их появление должно стать для немцев полной неожиданностью. Это наша козырная карта, которую мы держим пока в запасе. Так сказать, сюрприз для фрицев. Но «катюши» эффективны, когда им указывают цели с точностью до ста метров. А такое точное наведение можно обеспечить, лишь находясь непосредственно рядом с противником. И отсюда вытекает задача для тебя и группы, которую я тебе дам. Вы должны перейти линию фронта в районе поселка Веселый, изучить немецкую систему обороны, найти узловые точки этой системы – и передать эти данные нашим артиллеристам. А уж они обеспечат уничтожение этих опорных пунктов.

– Задание понял, товарищ полковник, – кивнул Шубин. – Интересное задание, раньше у меня таких не было. И когда вы познакомите меня с группой? И что за группа?

– Группу для тебя я уже сформировал, – сообщил Уколов. – Она небольшая, в количестве взвода, даже немного меньше. Я знаю, что ты предпочитаешь действовать такими небольшими, компактными группами. В группе есть снайперы, есть хорошие лазутчики, есть и саперы. Вот сейчас я тебя с ней и познакомлю. Идем.

И они вышли из штабного блиндажа.

Глава 15

Снаружи штаба выстроились 25 человек. На правом фланге стоял крепкий сержант среднего роста. За ним – ефрейтор, тоже среднего роста и вовсе не мускулистый. И еще было 23 рядовых. Полковник Уколов вместе в Шубиным встали перед строем, полковник подал стандартные команды «Равняйсь! Смирно! Вольно!», после чего обратился к бойцам:

– Товарищи бойцы, представляю вам вашего нового командира. Это капитан Шубин. Вы будете действовать под его руководством. Перед вашей группой поставлена важная задача. Какая именно, скажет ваш командир.

С этими словами начальник фронтовой разведки отступил в сторону, махнул Шубину на прощание рукой, сел в ожидавший его «Виллис» и уехал. А Шубин выступил вперед и сказал:

– Сегодня ночью мы уйдем через линию фронта в немецкий тыл. Направимся в район поселка Веселый. Там будем находить опорные узлы вражеской обороны и сообщать о них нашему командованию. Есть одна важная подробность в нашем задании, но я ее скажу, когда перейдем линию фронта. А теперь давайте знакомиться. Сейчас вы по очереди, начиная с сержанта, выступите вперед и назовете свое имя и фамилию.

Атлетически сложенный сержант первым шагнул вперед и произнес:

– Сержант Ахмет Султанов!

За ним выступил ефрейтор, которого звали Юрий Соловьев, затем рядовые Тухтаров, Петров, Корнилов, Погорелов… Когда представился последний из бойцов, Шубин приказал своему взводу разойтись и собраться здесь, возле штаба, в семь часов вечера.

– Вон там есть свободный блиндаж, – сказал он сержанту Султанову. – В нем можете расположиться.

Сам он ушел в штаб и тоже стал собираться на задание. Уколов ничего не сказал насчет радиста, но Шубину радист и не был нужен – он сам, можно сказать, был и радистом, и связистом, причем хорошим, которого немецкий генерал Фангор ставил всем в пример. Так что Шубин первым делом зарядил батарею рации и уложил ее в вещмешок. Кроме того, он положил в него свой верный «ТТ» и несколько обойм к нему, а также три автоматных диска. Затем в вещмешке оказались паек, кружка, фонарь, компас и кое-какие предметы, принесенные из немецкого тыла… Нож Шубин по привычке засунул за голенище – держать его там было гораздо удобнее, чем носить в кармане. Через час он полностью собрался. После чего сел за стол и начал изучать карту местности, на которой им предстояло действовать.

Местность возле поселка Веселый была вроде бы ничем не примечательна. Однако Шубин знал, что на любой местности можно найти складки, холмики, небольшие скопления кустов, которые могут стать укрытием для разведчиков. Вот и сейчас, когда он просмотрел каждый миллиметр карты-километровки, он нашел несколько точек, которые их группа могла использовать.

Вслед за этим настала очередь другой карты, на которой Шубин наметил путь от блиндажа, где он в данный момент находился, к окрестностям поселка. Положение осложнялось тем, что линия фронта еще не устоялась: немцы поспешно отступили и оборудовали новые позиции уже в районе Веселого. Как у них там устроены позиции, никто не знал. Поэтому-то полковник Уколов и не остался при группе, не сказал, что поможет ей перейти линию фронта.

Да, в этом была сложность, но было и преимущество. Враги еще только оборудовали свои позиции, эти позиции не были сплошными, в них наверняка имелись бреши. Сквозь эти бреши разведчики могли пройти в тыл врага. И Шубин, склонившись над картой, искал эти бреши.

Возле входа в блиндаж раздался возглас:

– Разрешите войти?

Подняв голову, Шубин увидел сержанта Султанова.

– Что, сержант, есть какой-то вопрос? – спросил он.

– Да, товарищ капитан, один вопрос точно есть, – ответил Султанов. – Даже два вопроса. Первый вот какой. У некоторых бойцов, кроме шинели, есть еще и телогрейки. Они спрашивают, в чем им идти на задание. Или брать и то, и другое?

– Нет, много одежды набирать не надо, – сказал Шубин. – Вопрос бойцы ставят правильный. Пусть снимают шинели и надевают телогрейки, у кого их нет, пусть сходят на склад и получат. Я сейчас скажу снабженцам, чтобы обеспечили всех наших бойцов телогрейками. А какой второй вопрос?

– Ребята спрашивают, сколько продлится операция, – сказал сержант. – А значит, сколько продуктов брать?

Тут Шубин ненадолго задумался. Он вспомнил свой разговор с полковником Уколовым, а также с начальником штаба фронта полковником Семеновым. Речь, как он помнил, шла о двух-трех днях, в течение которых советское командование рассчитывало опрокинуть немецкую оборону.

– Пусть ребята берут паек из расчета на три дня, – сказал он. – И боезапас берите из такого расчета. Да, и пусть каждый боец возьмет по четыре гранаты.

– А не мало четыре штуки? – забеспокоился сержант. – Это же на один раз…

– А мы и не собираемся участвовать в долгих боях, прорывать немецкую оборону, – объяснил Шубин. – У нас обычная разведка, а не разведка боем. Так что четыре гранаты на каждого хватит.

Султанов, получив ответы на все свои вопросы, собрался было уходить, но Шубин его остановил.

– Погоди, сержант, не уходи, – сказал он. – Скажи, а как у наших бойцов обстоят дела со здоровьем? Нет ли тех, у кого есть незалеченные раны? Или имеются хронические болезни? Если ты таких знаешь, скажи. Условия у нас будут очень суровые. Спать будем прямо в снегу, на морозе. Горячего поесть не получится, все только в холодном виде. Так что нам нужны люди только с отличным здоровьем.

Сержант Султанов выглядел озадаченным.

– Я как-то об этом не думал, товарищ капитан, – признался он. – Пойду, порасспрошу ребят.

Сержант отправился выяснять состояние здоровья бойцов, а Шубин продолжал колдовать над картой, искать самую удобную точку перехода линии фронта. Он отвлекся только для того, чтобы сходить на склад и сказать снабженцам, чтобы отпустили бойцам его группы все, что им потребуется. При этом капитан сослался на приказ полковника Уколова и начальника штаба фронта полковника Семенова.

Спустя час точка перехода была выбрана. Она располагалась южнее Веселого. Здесь уже начинались предгорья Кавказа, появлялись первые пригорки и ущелья. Вот по одному такому ущелью Шубин и решил провести свою группу. Он изучал карту до тех пор, пока не выучил ее наизусть, затем сложил и спрятал в командирский планшет.

В блиндаж вновь заглянул сержант Султанов.

– Взвод построен, к выходу готов, товарищ капитан, – сказал он. – Да, и я выполнил ваше задание, выяснил насчет здоровья бойцов. Незалеченных ран и хронических болезней ни у кого нет, все готовы выполнить задание в любых условиях.

– Вот и отлично, – заключил Шубин. – Пошли.

Они вместе вышли из блиндажа. Перед входом выстроились все те же 25 человек. Но выглядели они теперь иначе: все были в телогрейках, с тяжелыми вещмешками. Шубин оглядел свою группу и остался ею доволен.

– Что ж, товарищи бойцы, – сказал он, – настало время нам выступить на боевое задание. Первая наша задача – скрытно пересечь линию фронта. Идти до нее часа два. Тянуть нечего. Направо – и вперед!

Группа повернулась, Шубин встал впереди бойцов и повел их на юго-запад, к намеченному месту перехода линии фронта.

Ночь выдалась темная, безлунная. Поднялся ветер, пошел мелкий снег. Все это было только на руку разведчикам. А что особенно облегчало им выполнение задания на первом этапе – это практически полное отсутствие в этом районе минных полей. Немцы не успели закрепиться на этом рубеже, оборудовать его минными полями. И они наверняка не успели оборудовать такие поля на своем новом рубеже обороны, у поселков Веселый и Целина. А Шубин помнил из прежнего фронтового опыта, какую опасность для разведчиков представляют минные заграждения, как свои, так и чужие. Здесь этого добра пока не было, и они могли идти быстро, не прощупывая каждый метр земли.

Каждые пятнадцать минут Шубин сверялся с компасом, правильно ли они идут, и, если требовалось, немного изменял направление движение группы. Так прошло полтора часа. Тут разведчик заметил, что местность стала понемногу понижаться. Это означало, что они подходят к ущелью. Он пошел чуть медленнее, всматриваясь в темноту. Надо было найти удобное место спуска.

Такое место обнаружилось спустя еще четверть часа. Узкая балка, поросшая кустарником, спускалась круто вниз. Шубин первый спустился на дно балки и, следуя по ней, двинулся в ущелье. Спустя полчаса вся группа уже была внизу. Отсюда пошли на север, к поселку Веселый. Теперь они шли медленно и осторожно. Здесь уже могли оказаться немецкие мины. Шубин опросил своих бойцов и выяснил, кто из них саперы. Таких нашлось двое: костромчанин Костя Петров и Аман Гельдыев из Северного Казахстана. Шубин приказал им двигаться впереди группы и проверять дно ущелья на наличие мин.

Стало светать. Наступило утро 28 января. Этим утром немецкие солдаты 11-й танковой армии генерала Келлермана, отступившие к Веселому, впервые за несколько недель проснулись в тишине, не слыша звуков русской канонады. Разумеется, это взбодрило немцев, внушило им надежду на то, что русское наступление выдохлось, и самое страшное уже позади. То же самое думали и немецкие командиры. Они хотели побыстрее оборудовать новые позиции, построить здесь настоящий укрепленный район, который сможет сдержать натиск русских, а потому с утра они погнали солдат на строительство оборонительных сооружений. Они не знали, что русские разведчики уже здесь, у них под боком…

Солнце уже встало над горизонтом, когда группа разведчиков вышла к окрестностям Веселого. Шубин поднялся к краю ущелья, достал бинокль и стал разглядывать окрестности. Он хорошо видел всю южную часть поселка, видел и немецких солдат, которые упорно рыли землю в нескольких местах. «Понятно, вот здесь и здесь они закопают в землю танки, – делал выводы разведчик. – А здесь, скорее всего, оборудуют ДЗОТ. А вот эти траншеи зачем? И, главное, что делается в других частях поселка?»

Чтобы это выяснить, надо было пройтись по всему поселку и взглянуть на то, что там происходит. Но как это сделать? Впрочем, у Шубина уже был ответ на этот вопрос. Он снова спустился на дно балки, где отдыхала его группа, и сказал:

– Ну-ка, товарищи бойцы, признайтесь, кто из вас хороший лазутчик? Кто умеет скрытно подкрадываться к врагу и внезапно нападать?

На этот призыв отозвались сразу четверо. Из них Шубин отобрал молодого татарина Наура Тухтарова и белоруса Сергея Корнилова. А затем задал еще один вопрос:

– А кто из вас умеет говорить по-немецки? Хотя бы немного?

На этот призыв откликнулся только один – ефрейтор Юрий Соловьев. Настал черед последнего вопроса.

– А кто умеет обращаться с рацией? – спросил Шубин.

На этот призыв отозвался москвич Женя Погорелов.

Таким образом у Шубина образовалась ударная группа из четырех человек: Тухтаров, Корнилов, Соловьев, Погорелов. Теперь надо было подготовиться самому. Разведчик развязал вещмешок и вытащил из него немецкий черный офицерский мундир и черную фуражку группенфюрера – правда, продырявленную в нескольких местах пулями. Нашлись в вещмешке и офицерские щегольские сапоги – совсем не подходящие к русским морозам, зато очень нарядные. Шубин облачился в эту одежду и обувь, в которых ходил три недели назад, и прошелся несколько шагов взад и вперед.

– Ну, что, сойду я за немецкого офицера? – спросил он у своих бойцов.

– Да вы вылитый фриц, – ответил за всех сержант Султанов. – Прямо руки к автомату тянутся при вашем виде, вы уж простите за такие слова.

– Не за что тебе просить прощения, Ахмат, – сказал Шубин. – Ненависть к врагу – нормальное чувство для солдата. Что ж, теперь мы можем нанести визит в поселок Веселый. Не знаю, будет ли весело от этого немцам, но мы уж точно повеселимся.

– Я только одного не понимаю, товарищ капитан, – сказал радист Погорелов. – Как же мы нанесем немцам визит, если вы один в немецком мундире, и, кроме вас, только Соловьев говорит по-немецки?

– Законный вопрос, – сказал Шубин. – Слушайте мой план. Мы незаметно подкрадемся к окраине поселка и высмотрим небольшую группу немцев. Конкретно нам нужны четверо, хотя устроят и пятеро – чтобы мундиров было побольше. А то кому-нибудь размер может не подойти. Если никого поблизости больше не будет, в дело вступят лазутчики. Они убьют врагов. Затем вы все переоденетесь, и у нас получится группа бравых немецких солдат. И эта группа под командованием группенфюрера СС, то есть меня, станет передвигаться по поселку…

– Что, может, прямо в штаб к фрицам заглянем? – весело спросил ефрейтор Соловьев. – Устроим им небольшой праздник…

– Нет, в штаб генерала Келлермана нам заглядывать не стоит, – не согласился Шубин. – Дело в том, что генерал меня хорошо знает в лицо. И знает, что я – никакой не группенфюрер, а советский разведчик. Я уже однажды над генералом посмеялся, выведал у него секретные сведения, да еще и переночевал в расположении его войск. Второй раз такой номер не пройдет. Так что в центр поселка, где расположен штаб, мы не пойдем. Да нам там и делать особо нечего. Нам ведь нужны узлы немецкой обороны, самые укрепленные места поселка. Вот по этим укрепленным местам мы и устроим небольшую экскурсию. В этот момент мне понадобишься ты, Соловьев. Я на ходу буду громко давать тебе указания – запиши, мол, что тут нужна доработка, а тут второй пулемет нужно поставить. А на самом деле ты будешь записывать не мои указания, а то, что видишь. Будешь составлять схему обороны поселка, причем на ходу. Сумеешь такую схему составить?

– Раньше мне подобное делать не приходилось, но я вообще-то сообразительный, учусь быстро, – ответил Соловьев, который вмиг стал серьезным. – Составлю я схему, не сомневайтесь.

– А я зачем в группе? – спросил радист Погорелов. – Ведь полученные сведения мы, скорее всего, отсюда будем передавать, из ущелья?

– Отсюда, конечно, спокойней, – объяснил Шубин. – Только неизвестно, будет ли тут работать связь. Видишь, ущелье глубокое. Так что связи может и не быть. Нет, мы попробуем передать полученные данные прямо оттуда, из поселка. Вот там наверняка есть условия для передачи сообщений. Да, вот тебе и рация.

И Шубин извлек из мешка свою видавшую виды рацию.

– Вот, держи, – сказал он. – Так, все готовы? Вижу, что нет. Зачем вы автоматы с собой берете? Все автоматы здесь оставим – немецкие солдаты с советским оружием не ходят. Сейчас мы будем бороться с врагом голыми руками, в крайнем случае при помощи ножа. Ножи взяли? Хорошо, теперь вы готовы… А ты, Ахмат, – тут Шубин обернулся к сержанту, – останешься здесь за командира. Организуй дежурство, следите за тем, что происходит в поселке. Вот, бинокль я тебе оставлю, мне он там не нужен. Если увидите, что мы отходим из поселка с боем – поддержите наш отход и присоединяйтесь к нам. Но это произойдет в случае провала. Если все пойдет, как запланировано, мы сами к вам вернемся. Всем все ясно? Тогда пошли.

Группа из пяти человек выбралась из ущелья и направилась к поселку. Шубин шел впереди. Он уверенно вышагивал в своей черной эсэсовской форме и черных блестящих сапогах. Остальные держались у него за спиной. Так они подошли к первым домам поселка. Здесь Шубин остановился и выглянул из-за угла ближайшего дома. Неподалеку он увидел стоящий неподвижно танк «Panzer-3». Экипаж, четверо танкистов, сидели на броне и курили.

– Вот то, что нам надо, – сказал Шубин. – Мы станем танкистами. Значит, так. Кто у нас говорит по-немецки? Ты, Соловьев? Пойдешь со мной. С ножом обращаться умеешь?

– Приходилось, – ответил Соловьев. – Хотя не скажу, что я большой мастер…

– А тебе и не нужно быть большим мастером, – заметил Шубин. – Хватит, если ты уложишь одного. Скажем, вон того длинного, худого, как жердь. Вот, бери его. Остальных я возьму на себя. Сейчас мы пойдем к танку и по дороге будем активно разговаривать. Допустим, я стану тебе объяснять боевую задачу – как уничтожать русские танки. Тебе особенно много говорить не требуется – будешь только отвечать «Так точно, господин группенфюрер» и «Будет исполнено, господин группенфюрер, не сомневайтесь». Понял задачу? Вперед.

Глеб шагнул на открытое пространство, Соловьев последовал за ним. Тут же, после первых же шагов, Шубин командирским тоном начал объяснять своему спутнику, что ему надлежит делать.

– Орудие нужно наводить под башню, – говорил он на немецком языке. – И не говори мне, что русские танки нельзя подбить. Мы их жгли, еще как жгли! Наводи под башню и сразу стреляй. Тогда башню оторвет. Понял?

– Так точно, господин группенфюрер, я все понял! – отвечал Соловьев.

Так, разговаривая, они приблизились к немецкому «Панцеру». Увидев офицера, танкисты бросили сигареты и стали по стойке «смирно». Подойдя к ним, Шубин кивнул и спросил:

– Почему отдыхаем? Почему не организуем оборону?

– Ждем, пока нашему танку выкопают окоп, господин группенфюрер, – ответил молодой фельдфебель, как видно, командир экипажа танка.

– Ждете, значит? – уточнил Шубин. – А если вы ждете, зачем вам эта форма? Думаю, будет правильно, если вы ею поделитесь.

Лица всех четверых танкистов выразили недоумение при этих странных словах эсэсовского офицера. Впрочем, это недоумение длилось недолго. Потому что «группенфюрер» внезапно взмахнул рукой со спрятанным в ней ножом и ударил своего собеседника, командира экипажа, прямо в сердце. В ту же секунду, лишь один миг задержавшись, его спутник, Юра Соловьев, выхватил свой нож и ударил тощего немца, которого ему заранее указал Шубин, в живот.

Командир экипажа без звука свалился на снег – он был убит наповал. Тощий немец согнулся и тоже упал – он был тяжело ранен. Остальные двое вышли из оцепенения. Один обернулся, чтобы взять лежавший на броне автомат, другой кинулся на Соловьева и схватил его за руку, стараясь вырвать нож. Шубин ударил того, кто потянулся за автоматом, в шею, затем переключился на последнего немца. Тот сумел-таки вырвать у Соловьева нож и теперь старался этим ножом перерезать солдату горло. Он был физически сильнее Соловьева и более умелым бойцом, и у него могло это получиться. Но Шубин ударил немца под лопатку, и тот свалился на советского солдата. Затем разведчик добил раненого немца.

Вся эта схватка происходила на той стороне танка, которая была обращена к ущелью; никто в поселке не мог увидеть происходящее. Это было на руку разведчикам.

– Так, быстро стаскиваем с этих четырех одежду и несем ее нашим, – скомандовал Шубин.

Глава 16

Спустя еще десять минут из-за дома, стоявшего на окраине поселка Веселый, на улицу вышли четверо немецких танкистов, которых вел эсэсовский офицер. Уверенно ступая, эти пятеро миновали яму, которую рыли для танка шестеро солдат, и двинулись дальше. Они осмотрели еще две танковые ямы, затем подошли к площадке, где возводился ДЗОТ. Постройка была почти закончена. Группенфюрер внимательно ее осмотрел и, как видно, остался ею доволен. Он дал какие-то указания танкисту, который следовал за ним с блокнотом в руке, и тот занес замечания эсэсовца в блокнот.

Затем неизвестные инспекторы осмотрели систему траншей, а также увидели работы, которые проводились в домах поселка. Каждый дом на глазах превращался в крепость: окна закладывали кирпичом, нижнюю часть домов бетонировали, в окнах, превращенных в бойницы, а также на крышах оборудовали пулеметные гнезда. Все такие укрепленные дома разведчики также пометили.

О том, что по поселку разгуливает какая-то группа неизвестных инспекторов, доложили командиру 11-й танковой армии генералу Келлерману. Тот решил выяснить, в чем тут дело, и послал своего заместителя начальника штаба полковника Готлиба Носке разыскать инспекторов и выяснить у них, что за проверку они проводят. Генералу Келлерману не понравилось известие, что этих инспекторов возглавляет какой-то эсэсовский чин. Как истинный и потомственный солдат, он недолюбливал эсэсовцев. Кроме того, генералу был памятен неприятный эпизод, случившийся две недели назад. Тогда к нему в штаб явился некий гость в мундире группенфюрера, который представился как комендант Ростова Алоиз Шнейдер, прибывший с инспекцией по личному повелению фюрера. Тогда Келлерман пригласил гостя на совещание в штабе и выложил ему всю информацию о положении на фронте, какой владел сам. А в итоге оказалось, что это был никакой не комендант Шнейдер, а русский резидент, и что все данные, полученные от генерала, он передал прямиком своему руководству. В результате немецкие войска на том участке потерпели поражение, причем понесли большие потери.

Разумеется, эсэсовец, пожаловавший в поселок Веселый сейчас, не мог быть тем самым резидентом. Такой поступок со стороны русского был бы высшей степенью наглости. Нет, такого генерал Келлерман не допускал. И все же у него на душе был неприятный осадок от известия о новых проверяющих.

– Посмотрите, Готлиб, что это за люди, – инструктировал он заместителя начальника штаба. – Расспросите подробно, кто их послал, зачем, и почему мне никто не сообщил о таком визите. И обязательно пригласите этого эсэсовского офицера сюда, в штаб. Я хочу сам на него посмотреть.

– Я все сделаю, господин генерал, – пообещал Носке.

И он отправился на поиски группы визитеров. Однако ему долгое время никак не удавалось их найти. Казалось бы, поселок Веселый был не таким уж большим, но пятеро неизвестных гостей все время умудрялись находиться не в том месте, где их рассчитывал застать Готлиб Носке. А в какой-то момент они вообще исчезли. Полковник Носке спрашивал одного, другого солдата – те лишь разводили руками. Да, они только что видели пятерых гостей, но сейчас они словно сквозь землю провалились. Заместитель начальника штаба уже думал вернуться к генералу Келлерману и доложить, что гости каким-то образом покинули расположение 11-й танковой армии, когда вдруг увидел, как пятеро неизвестных выходят из дома на противоположной стороне улицы. В том доме, насколько было известно полковнику, никого не было – ведь всех жителей Веселого давно выселили из своих домов и заставили покинуть поселок. Что же там могли делать неизвестные? Теряясь в догадках, Готлиб Носке поспешил навстречу высокому офицеру в эсэсовской форме, который шел во главе группы солдат. Ему показалось, что он где-то недавно видел этого человека, но полковник никак не мог вспомнить, где именно.

– Заместитель начальника штаба армии полковник Носке, – представился он. – С кем имею честь?

– Группенфюрер СС Эрих Кнехт, – в свою очередь представился неизвестный офицер. – А это мои помощники. Как я понимаю, командование одиннадцатой армии удивлено моим появлением здесь. Сейчас я вам все объясню. Видите ли, меня послал сюда сам командующий группой «Дон» фельдмаршал Манштейн. Фельдмаршал придает исключительно важное значение обороне поселка Веселый. Поэтому он поручил мне изучить оборону поселка и, если потребуется, дать командующему вашей армией генералу Келлерману рекомендации по усилению обороны этого рубежа. Понимаете, полковник, у меня есть большой опыт по созданию оборонительных узлов. Я строил такие укрепления под городом Ржев на севере России, что русские до сих пор не могут взять эти укрепления.

Объяснения эсэсовского офицера показались полковнику Носке вполне правдивыми. Действительно, почему бы командующему группой «Дон» не прислать им в помощь специалиста по строительству оборонительных узлов? Правда, оставались кое-какие странности. Почему Манштейн прислал им в помощь именно эсэсовца? Полковнику Носке (да и всей немецкой армии на Кавказе) было известно, что фельдмаршал недолюбливает офицеров СС. И почему гостя сопровождают четверо рядовых танкистов? И почему о приезде гостя ничего не сообщили командующему армией?

Да, вопросы оставались, но все их можно было решить, пригласив приезжего офицера в штаб армии (на чем настаивал генерал Келлерман). И полковник Носке так и сделал.

– Генерал Келлерман настоятельно просил вас прибыть в штаб армии, – сказал он. – Он хочет познакомиться с вами лично.

Группенфюрер Эрих Кнехт в знак согласия кивнул.

– Конечно, полковник, мне необходимо как можно быстрее прибыть в ваш штаб и представиться генералу, – сказал он. – А то может сложиться впечатление, что я прибыл в Веселый тайно от Келлермана, что я скрываюсь от него. Уверяю вас, это не так. Вот давайте прямо сейчас и пойдем в ваш штаб. Ведь он находится где-то в центре поселка?

– Да, штаб находится отсюда недалеко, – ответил Носке. – Так идемте же! Почему вы не двигаетесь?

– Знаете, тут так хорошо дышится морозным воздухом! – ответил группенфюрер Кнехт. – Хочется дышать еще и еще. Хотя перед смертью, как известно, не надышишься. Вам, полковник, не знакома эта русская пословица?

Полковник Носке от этой странной фразы группенфюрера Кнехта пришел в изумление. Он буквально не знал, что сказать. И пока он раздумывал, как ответить странному инспектору, в воздухе послышался нарастающий свист. Так бывает, когда летит снаряд. Но в этот раз свист раздавался со всех сторон. Заместитель начальника штаба вертел головой, пытаясь понять, что происходит.

А вот капитан Шубин знал, что происходит, и ему не надо было вертеть головой и гадать. Ведь двадцать минут назад они вместе с радистом Женей Погореловым передали в штаб Южного фронта точные координаты немецких оборонительных сооружений в поселке Веселый. Для этой передачи Шубин специально выбрал пустующий дом, который находился в стороне от узлов немецкой обороны. Так что он мог надеяться, что удар «катюш» не накроет место расположения его самого и его группы. И все же следовало поберечься.

– Ложись! – крикнул он по-русски своим людям. И, показывая пример, первый бросился на землю, скатившись в заранее присмотренную яму. Его солдаты последовали примеру своего командира.

В тот же миг сразу во многих точках поселка земля вздрогнула от взрывов, раздался чудовищный рев, в воздух полетели кирпичи, комья мерзлой земли, части разорванных тел… Началась атака знаменитых русских «катюш», которых так боялись немецкие солдаты. Это была первая атака, сразу после передачи данных от разведки. По договоренности между Шубиным и полковником Уколовым после первого удара разведчики должны были сообщить о его результатах, скорректировать направление стрельбы – и тогда «катюши» должны были нанести второй удар. А уже вслед за этим должна была последовать атака советских войск.

То, что творилось в поселке Веселый после начала артиллерийского обстрела, можно описать только словом «ад». Хотя только что стояло чистое зимнее утро, в поселке наступила ночь. Нельзя было определить, где небо, где земля. Разрывы реактивных снарядов следовали один за другим. Казалось, в этом аду не может спастись никто и ничто.

Так продолжалось пятнадцать минут. И стрельба закончилась так же внезапно, как и началась. Взрывы прекратились, небо постепенно стало очищаться. И тогда стало ясно, что не все живое в поселке было уничтожено. То там, то здесь зашевелились уцелевшие люди, они стали выбираться из траншей, из укрытий.

Капитан Шубин поднялся на ноги одним из первых. И сразу стал пересчитывать своих людей. Вот выбрался из траншеи Женя Погорелов. Вот показались из-за угла дома ефрейтор Соловьев и лазутчик Сергей Корнилов. Не хватало лишь второго лазутчика группы, Наура Тухтарова. Его нашли спустя минуту – вернее, нашли его тело. Взрывом лазутчика разорвало практически пополам. «Погиб один из пятерых, – подумал Шубин. – Что ж, можно считать, что отделались малыми потерями». Да, он недаром учил своих людей, недаром предупреждал, чтобы они не искали укрытия все в одном месте.

Разведчик огляделся и увидел неподалеку еще одного живого человека. Это был заместитель начальника штаба полковник Носке. Взрывом ему оторвало ногу, полковник громко стонал. Заметив стоящего неподалеку группенфюрера, полковник позвал:

– Кнехт! Господин Кнехт! Помогите мне, я ранен!

– Да, тут надо помочь, – согласился «группенфюрер».

Он шагнул к лежащему на земле немцу, склонился над ним. В его руке блеснул нож, и в следующую секунду полковник Носке затих навсегда.

– Вот, так ты будешь меньше мучиться, – пробормотал Глеб, отходя в сторону. – И к генералу Келлерману мне не придется идти. Будем считать, что ты не успел передать мне приглашение генерала.

Затем он созвал свою группу.

– Соловьев, бегом на северную окраину поселка! – скомандовал он. – Проверь, каковы результаты нашего обстрела. Вот тебе схема, глянь на нее и отметь, какие объекты остались целыми. А ты, Корнилов, ступай на южную сторону, там проверь то же самое. Ну, а мы с Женей здесь, в центре, проверим.

Разведчики разошлись. Весь поселок был окутан дымом, везде бушевали пожары, в дыму сновали солдаты, которые боролись с огнем, вытаскивали раненых. В этой обстановке уже никто не обращал внимания на четверых людей, трое из которых были в форме танкистов. Группа незнакомцев, так беспокоившая генерала Келлермана, разошлась в разные стороны.

Спустя полчаса посланные с поручениями солдаты вернулись. Они доложили полученные ими результаты. Шубин нанес их все на одну схему и составил новую радиограмму в центр. Спустя еще несколько минут эта радиограмма ушла в эфир.

Больше Шубину и его товарищам нечего было делать в поселке Веселый. Они вышли из поселка и, двигаясь в стороне от него, вернулись в ущелье, где их ждали товарищи. Здесь Шубин сел прямо на снег, достал из вещмешка кусок хлеба и произнес, обращаясь в основном к сержанту Султанову, но также и к остальным бойцам:

– Думаю, вы тут успели поесть? А мы нет. Сейчас по-быстрому закусим и двинемся на юг, к следующему объекту. Правда, сейчас здесь снова будет шумно, но ничего, шум не помешает нам перекусить.

И действительно, спустя несколько минут в районе поселка снова раздался оглушительный грохот – это «катюши» совершали второй налет на немецкие объекты, которые не были полностью уничтожены во время первого обстрела. И после этого второго налета от системы немецкой обороны практически ничего не осталось. Погибла значительная часть солдат, оборонявших поселок, были уничтожены шесть танков. Правда, сам командующий 11-й танковой армией вермахта генерал Келлерман уцелел. Но число подчиненных у него значительно убавилось.

Глава 17

После гибели капитана Хорста – он погиб, как герой, при попытке задержать русского резидента – у майора Зиммеля остался лишь один опытный помощник, капитан Таудлиц. Его Зиммель и вызвал к себе ночью 28 января. Точнее, уже наступило 29-е, шел второй час ночи.

– Садитесь, Таудлиц, надо срочно посовещаться и решить, что нам делать дальше, – сказал майор, когда подчиненный вошел в его кабинет. – Вы, конечно, знаете, что сегодня днем произошло в поселке Веселый?

– Я слышал, русские там применили свое страшное оружие, установки «катюша», – ответил капитан. – В результате обстрела наши войска понесли большие потери.

– Дело не только в «катюшах», Таудлиц, – сказал Зиммель. – Нет, тут не «катюши» главное. Русским удалось в результате двух артиллерийских налетов, лишь в течение одного часа, разрушить всю нашу систему обороны, которую до этого наши войска сооружали целые сутки. Русские установки били точно по нашим ДОТам и ДЗОТам, по нашим танкам и опорным пунктам. Они никогда бы не достигли такой точности огня, если бы этот огонь кто-то не корректировал.

– Значит, вы полагаете, что там работал русский разведчик? – спросил капитан.

– Я не думаю, Таудлиц, я в этом убежден! Дело в том, что я выезжал в район расположения одиннадцатой танковой армии, беседовал с генералом Келлерманом, с его подчиненными. Сейчас им пришлось оставить поселок Веселый и отступить на пять километров в сторону Батайска. Там, в голой степи, они поспешно сооружают новый оборонительный рубеж. Но нас с вами интересуют не саперные работы – нас интересует русский разведчик. И знаете, что мне рассказал Келлерман? Что по расположению его части разгуливал какой-то человек в мундире группенфюрера СС! Разгуливал в сопровождении четверых людей, одетых в форму немецких танкистов. Они изучали нашу оборону, записывали, рисовали схемы… Когда генералу доложили об этой пятерке, он сразу вспомнил самозванца, который разъезжал по нашему фронту, переодевшись в форму коменданта Ростова Шнейдера, и выдавал себя за Шнейдера.

– Так почему же генерал Келлерман не проверил человека, который гулял по поселку Веселый? – спросил Таудлиц.

– Правильный вопрос! И я его тоже задал генералу Келлерману. Он мне ответил, что решил проверить этих «инспекторов» и выслал для этой цели своего заместителя начальника штаба полковника Носке. Однако полковник опоздал. Внезапно на поселок был совершен сильнейший артиллерийский налет. Его производили те самые «катюши». Там творился сущий ад! Погиб полковник Носке. А человек в эсэсовском мундире и его спутники исчезли, словно под землю провалились. Вот так-то, Таудлиц. Вот почему я уверен, что русский резидент снова появился на фронте под Ростовом.

– Неужели у него хватило наглости повторить трюк с переодеванием? – недоумевал капитан. – Он же понимает, что мы его быстро разоблачим. Он что, принимает нас за идиотов?

– Боюсь, что именно так и обстоит дело, Таудлиц, – сказал майор Зиммель. – Он именно принимает нас за идиотов. Но во второй раз его трюк не должен сойти ему с рук! Мы должны действовать, и действовать немедленно!

– И где мы будем искать русского резидента? – спросил капитан.

– Видите ли, Таудлиц, в нашей обороне было два опорных пункта – поселки Веселый и Целина. Веселый русский уже отбили, отогнали наши войска в степь. Теперь нашим последним пунктом обороны остается Целина. Так что план наших действий совершенно ясен. Вы сегодня же отправитесь в поселок Целина. Отправитесь не один – я дам вам четверых оперативников плюс группу радиопоиска. Прибыв на место, вы представитесь командующему четвертой мотострелковой дивизией генералу Рупрехту – он командует всеми войсками в этом районе. И с его помощью организуете прочесывание всей окружающей местности, а также прослушивание эфира. Ваша задача проста, Таудлиц, – вы должны обнаружить и схватить русского резидента. Схватить и доставить его сюда, ко мне. Я хочу сам допросить этого наглеца, который так умело разрушил систему нашей обороны. Вам понятна задача, капитан?

– Понятна, господин майор! – ответил Таудлиц. – Разрешите выполнять?

Позже капитан Таудлиц собрал выделенных ему оперативников, взял машину радиоперехвата, и на рассвете его группа выехала из Ростова на юг, в поселок Целина.

Группа Шубина шла на юг всю ночь. Уже на рассвете бойцы приблизились к поселку Целина и расположились в глубине небольшого, но густого леса. Этот лес остался с тех времен, когда здесь, в предгорьях Кавказа, было еще много лесов и непаханых степей. Здесь действительно была целина, которую начали осваивать только перед войной.

Здесь разведчики укрыли землю сосновым и еловым лапником, постелили поверх кое-какую одежду и улеглись спать. Шубин решил дать своим людям возможность поспать часов пять. Да и ему самому требовался отдых.

Однако не все разведчики легли отдыхать. Еще по пути сюда, к лесному массиву, Шубин составил план, как осуществить разведку в новом месте. И теперь он подозвал сержанта и приказал построить группу. Когда солдаты построились, Шубин спросил, кто из них еще имеет навыки лазутчика. Ему нужно было кем-то заменить погибшего Наура Тухтарова. А еще ему был нужен хороший водитель.

Выяснилось, что навыками лазутчика, кроме Сергея Корнилова, обладают еще двое – Игорь Забелин и Андрей Силкин. А Никита Маркелов до войны работал водителем и знал все типы грузовых и легковых машин. Шубин оставил возле себя троих лазутчиков, водителя и присоединил к этой группе сержанта Султанова. Остальным велел укладываться спать, а этих пятерых отвел в сторону и поставил такое задание.

– Вы сейчас отправитесь в поселок, – сказал он. – И принесете мне форму немецкого офицера, все равно какого звания, но чтобы эта форма мне подошла. И нужны две солдатские формы. Одну форму можно привести в виде «языка».

– То есть вам нужна форма офицера, форма солдата и еще один солдат живым, чтобы можно было его допросить? – уточнил сержант.

– Ты все правильно понял, Ахмат, – кивнул Шубин. – Ну, и желательно посмотреть, где находится их штаб, как устроена оборона, много ли часовых. Но не нужно рисовать какие-то схемы и вообще изучать всю немецкую оборону в поселке. Это будет задача другой группы. Мне нужен «язык», две формы, а еще машина.

– Машина? – удивился Султанов.

– Да, машина. Скажем, «Опель». Причем угнать машину нужно тихо, чтобы немцы не заметили. И, конечно, никто не должен заметить, куда вы направляетесь. Времени для выполнения задания я вам даю до рассвета. То есть в вашем распоряжении почти пять часов. Оружие берите какое хотите. Маршрут продвижения тоже проложите сами. Все ясно? Тогда вперед.

Пятеро разведчиков, отобранных для опасного задания, немного посовещались и отправились в сторону поселка. А Шубин и остальные разведчики улеглись спать. Глеб не беспокоился о людях, ушедших на задание, – это было бы напрасным беспокойством. Все они были умелыми бойцами и должны были справиться с задачей. А у него другая задача – хорошо отдохнуть, потому что утром ему предстояло вступить в опасный поединок с врагом.

…До самого рассвета ни один звук не нарушил ночную тишину в поселке Целина и вокруг него. Лишь пару раз прозвучали чьи-то сдавленные крики, но они были негромкие и никого не заставили встревожиться. Да еще ближе к утру возле штаба тихо заурчал автомобильный мотор, и машина проследовала по улицам поселка.

Однако как тихо ни работал этот мотор, когда машина подъехала к лесу, в котором укрылись разведчики, Шубин сразу проснулся. Он встал и пошел к опушке, где раздался звук мотора. Здесь он застал пятерых своих бойцов. А в машине сидел человек в немецкой форме, со связанными руками и с кляпом во рту.

– Ваше задание выполнено, товарищ капитан, – доложил сержант Султанов. – Вот мы привезли форму, две штуки. Вот машина, и правда «Опель». Никита говорит, что ездит она просто отлично. А в машине сидит немецкий лейтенант. Кажется, он даже готов говорить, только среди нас не было никого, кто бы его понимал.

– Отлично, Султанов, – похвалил бойца Шубин. – Ладно, ведите пленного в лагерь. Сейчас я его допрошу, и будем думать, как нам поступить дальше.

Пленного лейтенанта вытащили из машины и повели к стоянке разведчиков. Здесь Шубин сел на поваленное дерево, пленного поставил перед собой и сказал ему:

– Сейчас я выну у тебя кляп и задам тебе несколько вопросов. Если ответишь на них, так и быть, оставлю тебя в живых. Померзнешь немного, пока тебя найдут, зато жив будешь. Понял? В таком случае кивни, если согласен с моими условиями.

Пленный усиленно закивал, показывая, что он со всем согласен, и Шубин вынул кляп из его рта.

– Имя, звание, часть? – задал он первый вопрос.

– Лейтенант Герхард Шуберт, третий батальон шестого полка, – был ответ.

– Кто командует войсками в поселке Целина?

– Генерал Клаус Рупрехт.

– Какие войска сосредоточены здесь?

– Четвертая мотострелковая дивизия и приданные части.

– Какие приданные части?

– Две зенитные батареи, рота саперов, рота минометчиков.

– Войска закончили сооружать оборонительные укрепления?

– Нет, работа еще не закончена. Нам потребуется еще день или два, чтобы ее закончить.

– Солдат предупредили о возможном появлении русских разведчиков?

– Да, генерал вчера вечером собирал офицеров и говорил, что здесь могут появиться русские шпионы.

– А что именно говорил? Как могут себя вести русские шпионы, генерал разве не сказал?

– Ну да, он сказал, что в поселке Веселый вы выдавали себя за немцев, ходили по всему поселку. Генерал Рупрехт заявил, что здесь это им – то есть вам – не удастся.

– Конечно, не удастся. Людям никогда не удается то, что они и не собираются делать. Он прозорливый человек, ваш генерал Рупрехт. Кто будет проводить облаву на русских разведчиков?

Глаза пленного округлились.

– Кто вам сказал об облаве? Вы что, уже кого-то допрашивали? – воскликнул он.

– А ты как думал, лейтенант Шуберт? У нас везде есть уши. Так кто будет руководить облавой?

– Я этого человека не знаю… Его имя нам не называли… Но генерал сказал, что утром должен приехать человек из Ростова, из контрразведки. Он и будет руководить поимкой русских шпионов.

– Понятно… Так, теперь держи вот эту бумагу и карандаш. Вот тебе и планшет, чтобы удобней было. Нарисуй схему оборонительных укреплений в поселке Целина, где они на данный момент готовы. А я потом схожу проверю, все ли ты правильно нарисовал. Давай, рисуй, лейтенант Шуберт.

Пленный глубоко вздохнул. Как видно, он хотел что-то сказать – возможно, он даже хотел отказаться выполнить приказ русского разведчика. Но потом передумал, склонился над выданной ему бумагой и принялся чертить схему. А Шубин внимательно следил за тем, что он делает. Когда пленный закончил рисовать, Глеб потребовал, чтобы тот объяснил, что значат те или иные обозначения на схеме. Объяснения продолжались довольно долго. Наконец разведчик понял, что обозначения значат, свернул схему и спрятал ее в планшет. А пленному сказал:

– Так, а теперь, Герхард, раздевайся.

Лейтенант растерялся. Он решил, что сейчас его будут расстреливать.

– Но вы обещали! – вскричал он. – Обещали сохранить мне жизнь, если я отвечу на ваши вопросы. Я не только ответил на вопросы, я еще и схему нарисовал!

– Я не собираюсь тебя убивать, успокойся, – сказал Шубин. – Я всего лишь хочу воспользоваться твоей формой. Ну, нравится мне ходить в немецкой форме, что поделаешь! Да и для дела полезно… В общем, давай меняться. Ты мне – свой китель и сапоги, а я тебе – свою телогрейку. В ней теплее…

Пленный больше не стал возражать и снял с себя офицерскую форму. Шубин оделся, прошелся взад и вперед по поляне. Форма была ему чуть мала, но это было незаметно.

– Ладно, можешь пока надеть мою одежду, – разрешил он лейтенанту. – И посидеть вместе с моими ребятами. Они люди тихие, покладистые. Правда, немцев почему-то не очень любят…

Расставшись с лейтенантом Шубертом, Глеб подозвал к себе Юру Соловьева, который умел говорить по-немецки, и водителя Никиту Маркелова.

– Вы двое отправитесь со мной, – сказал он. – Твоя задача, Никита, простая – руль крутить и помалкивать. Тебе надо запомнить только несколько команд по-немецки. Знаешь, как по-немецки «поехали»? А «быстрее»? Вот видишь, оказывается, самое важное ты уже знаешь, тебя и учить не надо. Ну, а ты, Юра, будешь мне поддакивать. Мы все вместе будем изображать группу немецких контрразведчиков, отправленных в помощь тому чину, который скоро приедет в поселок, чтобы нас ловить.

– Так мы что, будем сами себя ловить? – удивился Соловьев.

– Выходит, что так, – согласился Шубин. – Но вряд ли у нас что-то получится. Зато мы побываем в поселке, проверим схему, которую мне тут начертил лейтенант Шуберт, дополним ее… Тогда уже можно будет передавать эти данные в центр. Теперь задача ясна?

– Ясна, товарищ капитан! – подтвердил Маркелов. – Ух, и интересная игра у нас с немцами получится! Я такие игры люблю!

– Вот я тоже такие игры люблю, – признался Глеб. – Ладно, хватит разговаривать. Давайте надевайте немецкую форму, кому какая подойдет. Надели? Тогда ты, Никита, садись за руль. А я пока дам Султанову пару указаний.

И он подошел к сержанту и подробно ему объяснил, что ему и остальным разведчикам нужно делать в течение ближайших часов. Затем Шубин сел в машину и приказал Маркелову выехать на окраину поселка, на дорогу, ведущую в Ростов.

– Я думаю, в нашем распоряжении есть еще полчаса, – сказал он. – Ничего, подождем. Зато мы будем первыми, кто встретит немецкого чина, отправленного ловить русских шпионов. Жаль, конечно, что я не знаю его имени и фамилии. Но ничего, как-нибудь справимся.

Разведчики выехали на дорогу в Ростов и стали ждать. Ждать пришлось недолго. Не прошло и четверти часа, как на дороге показались две легковые машины и тяжелый грузовик с антенной, предназначенной для радиоперехвата.

– Смотри-ка, какую технику они с собой прихватили, – сказал Шубин, увидев эту машину. – Серьезно подошли к задаче. Ну, мы тоже люди серьезные. Посмотрим, кто кого.

Глава 18

Водителю Маркелову Шубин велел поставить машину так, чтобы она частично загораживала дорогу и проехать мимо нее было нельзя. Когда машины, идущие из Ростова, приблизились, Шубин вышел наружу, чтобы встретить приезжих. Ехавшая впереди машина остановилась, и из нее вышел высокий капитан с колючим цепким взглядом. Шубин тут же приветствовал его, как дорогого гостя.

– Ну, наконец-то! – воскликнул он. – Я вас с раннего утра жду. Без вас не решаюсь начать облаву на русских шпионов. Разрешите представиться: лейтенант Зигфрид Фогель, контрразведка группы «Дон». Меня прислал сюда лично его превосходительство фельдмаршал Эрих Манштейн. Он сказал, что ваше начальство задумало провести здесь операцию по задержанию русского «крота». И приказал мне с вами сотрудничать. С кем имею честь?

Шубин нарочно вывалил всю эту информацию одним махом. Так противнику было труднее ее воспринимать. И его тактика имела успех. Капитан Таудлиц, ничего знать не знавший ни о каком посланце фельдмаршала, был смущен таким напором энергичного и бравого коллеги по контрразведке и невольно воспринял его информацию как правдивую. Ему ничего не оставалось, как самому представиться. Что он и сделал.

– Капитан Таудлиц, армейская контрразведка, – сказал он. – Но кто вам сказал, что мы собираемся проводить облаву? Это вообще-то строго секретная информация…

– Как вы понимаете, у командующего всеми немецкими войсками на Кавказе есть свои источники информации, – доверительно сообщил «лейтенант Фогель». – Мне о вашей операции сказал сам фельдмаршал. Большая честь для меня! Также для меня честь работать с таким профессионалом, как вы, капитан! В штабе фельдмаршала наслышаны о вас. Да, генерал Рупрехт тоже ждет нас с вами. Я ему еще не представился, хотел прежде дождаться вас. Так что, поедем в штаб представляться? Или вы сначала хотите ознакомиться с ночным происшествием? Или сразу наведаемся в лагерь русских диверсантов?

Капитан Таудлиц выпучил от изумления глаза.

– Какое ночное происшествие? – воскликнул он. – Какой лагерь русских? Вы что, нашли их лагерь?

– Да, представьте себе, нашел, – скромно ответил Шубин. – Как я вам уже докладывал, я приехал рано утром. Ну, ознакомился с обстановкой в поселке. Узнал, что ночью кто-то побывал в расположении наших войск и убил двух рядовых. Я сделал вывод, что русские уже здесь, где-то рядом. И я с помощью моих подчиненных обыскал вон тот лесок. – Шубин махнул рукой в сторону леса, где ночью нашла приют его группа. – Мы обыскали весь этот лес и, представьте, нашли лагерь русских! Правда, сыны степей уже успели его покинуть. Дьявольская предусмотрительность! Так что теперь их надо искать где-то в другом месте. Так что, поедем в штаб знакомиться с генералом Рупрехтом?

– К черту генерала с его штабом! – воскликнул Таудлиц. – То есть, конечно, я с уважением отношусь к этому бравому вояке, но сейчас нам не до церемоний. Я хочу немедленно осмотреть лагерь русских! Возможно, русские ушли оттуда лишь временно и еще вернутся. И тогда мы их накроем. Сейчас я соберу своих людей… – заявил капитан и начал отдавать команды. Из второй машины вышли четверо оперативников, из машины радиоперехвата – шестеро рядовых.

– Вот мои люди, – представил свой отряд Таудлиц. – Думаю, этих сил хватит, чтобы захватить русского резидента. Насколько мне известно, он работает с напарником, больше в его распоряжении никого нет.

– Вы это точно установили? – осведомился Шубин. – Когда я осмотрел лагерь русских, у меня сложилось впечатление, что их больше чем двое.

– Ведите нас в этот лагерь, – распорядился Таудлиц. – Я хочу составить собственное впечатление о нем.

Глеб повел немца туда, где еще час назад располагалась его группа. По дороге он думал о том, что его люди вполне могли бы перебить всю группу этого хлыща Таудлица, а его самого упаковать и привезти в штаб Южного фронта. Он, наверное, много знает и многое мог бы рассказать. Но сейчас перед Шубиным стояла другая задача.

Они вышли на поляну, где располагалась группа разведчиков. Таудлиц тут же начал бегать по поляне взад и вперед, осматривая следы, переворачивая ветки и чуть ли не нюхая землю. Так же вели себя и его оперативники. Эта беготня продолжалась примерно четверть часа, после чего Таудлиц остановился возле Шубина и сказал:

– Совершенно другая ситуация! Здесь находились примерно двадцать человек. Видимо, это другой разведчик, не тот, который водил нас за нос весь январь.

– Вот и я пришел к тому же выводу, что здесь была большая группа русских, – отозвался Шубин. – И знаете, что я подумал? Что это вовсе не разведчики, а диверсанты. Их послали не собирать информацию, а устраивать диверсии.

Таудлиц вначале недоверчиво хмыкнул, затем подумал и произнес:

– Что ж, возможно, вы правы… э… простите, я не запомнил, как вас зовут…

– Фогель, господин капитан, Зигфрид Фогель, – напомнил Шубин. – Знаете, если принять мою версию как рабочую, отсюда следует еще один вывод.

– Какой же? – с интересом спросил Таудлиц.

– Я подумал: куда могли уйти русские из такого удобного места? Они могли скрываться в этом лесу сколько угодно. Но если им поставлена задача что-то взорвать в поселке, то им нужно в поселок. А что, если они ушли туда? Что, если они скрываются в одном из опорных пунктов нашей обороны? Они могли уничтожить целый взвод, как они этой ночью уничтожили двух часовых, и занять опустевшее место…

Глаза контрразведчика от азарта загорелись.

– Черт побери, а ведь вы, наверное, правы, Фогель! – воскликнул он. – Русские действуют дерзко, и они вполне могли пойти на такой безумный шаг – расположиться прямо там, в поселке, среди наших войск. И оттуда они передадут координаты наших опорных пунктов, и их ужасные «катюши» нанесут удар прямо по той точке, откуда шел сигнал… Да, они на такое способны! Но мы этого не допустим! Мы немедленно отправимся в поселок и осмотрим все опорные пункты нашей обороны, один за другим.

– Мудрое решение, господин капитан! – согласился «лейтенант Фогель». – Я с вами!

И две группы контрразведчиков, окончательно соединившись, вместе отправились в поселок. И в течение следующего часа немецкие солдаты, создававшие систему обороны в поселке Целина, наблюдали, как группа офицеров и рядовых, не обращая ни на кого внимания, ходит по поселку и осматривает каждый дом, каждый ДЗОТ, каждую траншею.

Капитан Таудлиц просто осматривал все эти точки, искал русских шпионов. А его спутник, энергичный лейтенант Фогель, старался запомнить все, что он видел, а затем, отойдя в сторону, заносил все данные на схему, которую для него составил другой лейтенант – Герхард Шуберт.

Через полтора часа схема расположения немецких опорных пунктов в поселке была полностью готова, ее можно было передавать в штаб. Для этого Глебу надо было покинуть доверчивого капитана Таудлица и вернуться в снежную январскую степь, туда, где нашли свое убежище его люди во главе с сержантом Султановым, и где была рация.

В общем, спустя полтора часа лейтенант Фогель как-то стал тяготиться обществом контрразведчика. Да и Таудлиц уже стал испытывать досаду и злость на своего спутника, которому он так легко поверил. Ведь осмотр домов поселка ничего не дал! Русских здесь не было, теперь это стало очевидно!

Поэтому, когда лейтенант Фогель обратился к капитану с предложением разделиться, Таудлиц не стал возражать.

– Я бы хотел еще раз обыскать тот лес, – сказал «лейтенант Фогель» контрразведчику. – Что, если русские спрятались в каком-нибудь подземном убежище.

– Ступайте, лейтенант, ищите, – согласился Таудлиц. – А я еще раз проверю поселок. Возможно, мы что-то упустили…

Посмеиваясь, Шубин вернулся к «Опелю», в котором его ждали Соловьев и Маркелов, и велел ехать на окраину поселка. Здесь разведчики покинули машину и пешком продолжили путь к лесу. Искать группу Султанова им не было нужды – ведь вся группа уже давно вернулась на прежнее место, на ту самую поляну. Они просто ушли оттуда на время, пока поляну осматривали люди Таудлица, а потом вернулись. Такие действия предусматривал план, который Шубин придумал еще утром, а затем сообщил сержанту.

Все и произошло так, как он планировал. Они втроем вернулись на поляну, радист Женя Погорелов настроил рацию, Глеб составил радиограмму, и спустя несколько минут она ушла в эфир. А затем эта радиограмма, уже расшифрованная, легла на стол перед генералом Еременко.

– Ага, вот и схема немецкой обороны в Целине! – воскликнул командующий Южным фронтом и, обратившись к своему начальнику штаба полковнику Семенову, сказал: – Передайте эти данные нашим артиллеристам. Пусть разнесут все эти ДЗОТы и опорные пункты к чертовой матери! И передайте приказ по войскам: пусть готовятся к наступлению. Как только «катюши» отработают, пойдем гнать немчуру из Целины. А Шубину за такую работу нужно орден дать. Ну, это я Уколову еще скажу…

Капитан Таудлиц по второму разу проверял отдельные пункты обороны в поселке Целина, когда заметил, что к нему подбежал радист из машины радиоперехвата.

– Разрешите доложить, господин капитан! – запыхавшись, сказал он. – Только что мы перехватили сигнал той самой рации. Она выходила в эфир откуда-то из данного района.

– Из этого района, вы говорите?

– Да, господин капитан. Кажется, сигнал шел из того леса, который мы недавно осматривали, – ответил радист.

«Значит, здесь находятся не какие-то диверсанты, а тот самый русский резидент, – заключил капитан Таудлиц. – Но… когда он успел собрать нужные данные? Ведь он не был в поселке! Тут что-то не так! Надо поговорить с генералом Рупрехтом».

И капитан направился к командующему дивизией. Здесь он представился генералу и доложил, что прибыл для организации облавы на русского резидента. А также сообщил, что этот резидент, очевидно, находится где-то рядом с поселком и только что передал в эфир новую радиограмму.

– Вот как? – удивленно спросил генерал Рупрехт. – Я тут кое-что не понимаю… Дело в том, что мне еще утром звонил ваш начальник, майор Зиммель, и предупредил о вашем приезде. Рассказал о цели вашего визита и просил оказать всемерное содействие. Почему же вы являетесь ко мне только в середине дня? Что вы делали все утро?

Таудлиц, чувствуя себя все более неловко, вынужден был рассказать о встрече с энергичным лейтенантом Фогелем, посланцем фельдмаршала Манштейна, о том, что Фогель специально ждал его в своем «Опеле», и они вместе ходили по поселку, искали в нем спрятавшихся русских диверсантов.

– Энергичный лейтенант, вы говорите? – отреагировал на рассказ капитана Рупрехт. – На старом, потрепанном «Опеле»? Все это очень странно. Насколько мне известно, при штабе фельдмаршала Манштейна нет никакой особой службы контрразведки – вся контрразведка сосредоточена в Ростове и находится под руководством вашего начальника майора Зиммеля. А кроме того, должен сообщить вам, что ночью у нас имело место вражеское проникновение. Кто-то, видимо, русские лазутчики, убил двух солдат и снял с них форму. Кроме того, бесследно исчез лейтенант Шуберт. Мы полагаем, что его похитили те же русские лазутчики. А еще у нас пропала машина. Потрепанный «Опель»… Что вы об этом думаете, капитан?

Капитан Таудлиц почувствовал, что краснеет, а затем бледнеет. Все сходилось! Двое молчаливых солдат и говорливый лейтенант, сидевшие в старом «Опеле»… И они откуда-то точно знали расположение русского лагеря. Правда, русские почему-то успели этот лагерь вовремя покинуть… Да, и этот так называемый «лейтенант Фогель» во время осмотра все время чертил какую-то схему… Получалось, что он, капитан Таудлиц, все утро общался с русским резидентом и помогал ему изучить систему немецких укреплений в поселке. Какой позор! И ужасней всего, что генерал Рупрехт, кажется, тоже об этом догадался. Сейчас он скажет, что…

Капитан Таудлиц не успел подумать о том, что ему может сказать командующий дивизией. Внезапно снаружи послышался грохот множества разрывов, стены дома затряслись. Это советские «катюши» начали обстрел поселка Целина.

– Скорее, капитан, бежим в укрытие! – воскликнул генерал Рупрехт и, подавая пример, первым кинулся к выходу.

Капитан Таудлиц поспешил за ним. Все остальные соображения отступили в данный момент на задний план. Надо было думать о собственном спасении.

Глава 19

Шубин тоже услышал звуки начавшейся канонады. Но он их слушал совсем с другим чувством, чем немцы в поселке. С чувством осознания хорошо сделанной работы. Пожалуй, можно даже было сказать, что эта сегодняшняя работа сделана отлично. Раньше ему не приходилось добиваться такого результата: чтобы враг сам добровольно выдал ему все свои секреты. Причем это был самый опасный для него враг, специально отправленный, чтобы уничтожить Шубина и его солдат. Особенно радовало Глеба то обстоятельство, что сейчас, в отличие от вчерашнего дня, ни ему, ни его солдатам не грозила опасность попасть под огонь собственной артиллерии.

«Напрасно Иван Трофимович говорил, что это задание особо опасное, – размышлял разведчик. – Ничего особо опасного в нем нет. Можно было не брать с собой целый взвод, хватило бы трех-четырех человек. В общем, наше задание можно считать выполненным. Дождемся темноты и пойдем потихоньку на восток, к нашим. Хотя нет, можно сделать по-другому. Ведь наши после залпа «катюш» перейдут в наступление. Здесь, возле поселка, развернутся бои, и мы сможем в них участвовать. Ведь я, Соловьев и Маркелов изучили весь поселок со всеми его укреплениями. Отлично, так и сделаем!»

Приняв решение, довольный собой разведчик улегся под дубом, намереваясь немного подремать.

Шубин сильно ошибался в оценке обстановки. Днем его враг капитан Таудлиц недооценил его как разведчика и потому потерпел поражение. А теперь сам Глеб упустил из вида, что начальник Таудлица, майор Зиммель – опытный и проницательный разведчик. И что он может принять неожиданное решение…

После разговора с Таудлицем майор так и не смог заснуть. Он не находил себе места. Правильно ли он сделал, поручив своему подчиненному такое ответственное дело, как поимка русского резидента? Конечно, капитан, человек опытный, умелый. Но здесь одного опыта мало. Зиммель чувствовал, что здесь, под Ростовом, он впервые за время войны столкнулся с противником более сильным и умным, чем он сам. Что, если Таудлиц не справится с русским резидентом? Что, если они его снова упустят?

Проходив два часа по кабинету, Зиммель принял решение: он сам должен ехать в поселок Целина. Сам должен принять участие в поединке с русским резидентом. Он вызвал водителя, сунул в карман кителя верный «парабеллум» и спустился вниз.

Правда, приехать в поселок к утру у руководителя немецкой контрразведки на Дону не получилось: сначала его машина попала в затор, вызванный тем, что советские самолеты разбомбили колонну с боеприпасами, и все шоссе было запружено горевшими грузовиками, а затем и сам «Мерседес» майора Зиммеля сломался на колдобинах, и машине потребовался ремонт. В результате Зиммель пропустил и встречу капитана Таудлица с «лейтенантом Фогелем», и их совместную прогулку по поселку, и обстрел немецких позиций «катюшами». Когда майор приехал в Целину, все худшее для немцев уже произошло. Водитель «Мерседеса» был вынужден остановить машину еще на въезде в поселок, поскольку дорога была завалена обломками уничтоженных домов и укреплений, телами погибших солдат. К штабу генерала Рупрехта Зиммель вынужден был добираться пешком. И это нельзя было назвать приятной прогулкой по свежему воздуху. По обе стороны улицы горели дома, под ноги то и дело попадались оторванные руки и ноги погибших солдат. Зиммель с тревогой думал о том, что вот-вот начнется наступление русских, а оборонять поселок, кажется, некому. «Жив ли сам генерал Рупрехт?» – с тревогой думал руководитель немецкой контрразведки. О своем подчиненном Таудлице он не слишком беспокоился – он знал ему цену. Погибнет – туда ему и дорога.

Тревога Зиммеля еще больше возросла, когда он добрался до штаба. Здание, в котором организовал свой штаб генерал Рупрехт, тоже было разрушено. Однако вскоре Зиммель заметил, что на обломках кипит жизнь: связисты тянули новые телефонные провода, взад и вперед сновали ординарцы. А в соседнем доме, меньше пострадавшем от обстрела, майор обнаружил и командира дивизии. Рупрехт, вовремя укрывшийся в убежище, остался цел и невредим. Он выслушивал донесения, отдавал приказы и вообще был в центре событий.

Зиммель представился генералу и спросил, что здесь случилось. В ответ генерал скривился и произнес:

– Что случилось? Ваш подчиненный, этот долговязый капитан, познакомился с русским шпионом и провел его по всему поселку. Показал русскому все важные точки нашей системы обороны, а потом сердечно попрощался с ним. А вскоре после этого русские нанесли по нашим войскам смертельный удар из «катюш». Результаты этого удара вы, я думаю, видели.

– А где Таудлиц? – спросил Зиммель. – Он что, погиб?

– Почему же он должен погибнуть? – усмехнулся генерал Рупрехт. – Такие герои, знаете, не погибают. Кажется, ваш подчиненный завтракает. За домом есть блиндаж, там мы устроили офицерскую столовую. В ней вы можете найти вашего офицера.

– Да, я его найду, – пообещал Зиммель с угрозой в голосе. – А вам, генерал, я приношу свои извинения за весь ущерб, который этот человек нанес своими действиями.

Майор Зиммель кипел от негодования. Он был готов расстрелять Таудлица на месте – жаль, что законы рейха не позволяли этого сделать. Во всяком случае, он решил немедленно сорвать с капитана его погоны и отдать его под суд. Да, но вначале надо было узнать у этого болвана все известные ему подробности о русском резиденте. Получить как можно больше информации, а уже потом оторвать голову – это было бы правильно. На этом варианте Зиммель и остановился.

Войдя в офицерскую столовую, он убедился, что генерал Рупрехт был прав: его подчиненный завтракал. На столе перед ним стояли уже две пустые тарелки из-под котлет, а капитан одолевал третью. Майор Зиммель сдержал кипевший в нем гнев. Приблизившись к столу, он дождался, когда Таудлиц с округлившими от удивления глазами вскочит и поприветствует неожиданно появившегося начальника. А потом тихо попросил побыстрее закончить трапезу, чтобы они могли побеседовать. После чего вышел из столовой.

Расхаживая возле блиндажа, превращенного в столовую, Зиммель обдумывал сложившуюся ситуацию и свои дальнейшие действия. И внезапно в его голову пришла блестящая мысль: «Что, если использовать непроходимую глупость Таудлица для пользы дела? Русский резидент наверняка разгадал, что представляет собой мой подчиненный. А значит, он может принять его новую глупость за чистую монету. А в таком случае…» И Зиммель принялся обдумывать эту новую мысль со всех сторон. К тому моменту, когда Таудлиц наконец закончил свой завтрак и предстал перед начальником, план был готов во всех деталях.

– Вы хорошо подкрепились, капитан? – деловито спросил Зиммель своего подчиненного.

– Да, я сыт, – ответил Таудлиц. – А почему вы спрашиваете, господин майор?

– Потому что в следующий раз вам придется поесть не скоро. Поскольку я собираюсь поручить вам сложное задание.

– Я выполню задание любой сложности! – отчеканил капитан Таудлиц. – Выполню свой долг перед рейхом! И заглажу те ошибки… недоработки… которые были допущены…

– Не будем об этом, – милостиво предложил Зиммель. – Сейчас я расскажу вам о вашем новом задании. Как вы знаете, в результате русского артиллерийского удара вся наша система обороны в поселке Целина уничтожена. Надо создавать новую линию обороны, несколько западнее. Генерал Рупрехт сообщил мне, что место для строительства новой линии обороны уже намечено. Но надо привлечь к этому делу всех, кто что-то смыслит в топографии, в оборонительных сооружениях. Как я понял из слов генерала, вчера вы общались с очень толковым офицером, который изучил всю нашу оборону здесь. Это так?

– Да, но этот офицер… – замялся Таудлиц. – Он представился мне лейтенантом Фогелем из штаба фельдмаршала Манштейна, но…

– Зачем же нам какое-то «но»? – возразил Зиммель. – Да, я слышал о лейтенанте Фогеле, слышал от самого Эриха фон Манштейна. Фельдмаршал говорил об этом человеке как о крайне энергичном и толковом офицере.

Глаза капитана Таудлица округлились, он с изумлением уставился на своего начальника.

– Это удивительно, то, что вы говорите, – с запинкой произнес он. – А я-то думал…

– Неважно, что вы думали, – оборвал подчиненного Зиммель. – Важно, что думаю я. Вы должны найти лейтенанта Фогеля и привести его сюда. Как вы думаете, где его можно разыскать?

– Вчера он сказал мне, что пойдет искать русского резидента в лесу… Мы уже были в этом лесу, но там остались только следы от пребывания русских… И, поскольку этот лейтенант так и не появился, я решил, что…

– Неважно, что вы решили. Важно, что решили мы с генералом Рупрехтом. Мы решили использовать лейтенанта Фогеля как специалиста по строительству оборонительных сооружений и борьбе с русскими. Перед вами стоит задача найти лейтенанта. Вы сейчас отправитесь в тот лес, где вы уже были…

– Что, я отправлюсь туда один?

– Разумеется, один. Вы будете бродить там, громко звать лейтенанта… В конце концов, думаю, вы его найдете. А когда найдете, вы ему скажете, что его ждет генерал Рупрехт. Обо мне упоминать не стоит. Зачем? Вы скажете русскому… то есть лейтенанту Фогелю, что его ждет командующий дивизией. Что ему покажут строящуюся новую линию оборонительных сооружений и спросят его совета в дальнейшем обустройстве линии обороны. Думаю, он не откажется дать такой совет. Он рисковый человек, этот лейтенант Фогель, он любит риск. И он верит в свою удачу…

– А вы что… вы его знаете?

– Кажется, да. Я многое о нем слышал, много думал, так что могу сказать, что изучил его характер. Могу сказать, что я его знаю. Однако мы теряем время. Немедленно идите в лес и найдите лейтенанта. Приведите его… Да, у него, кажется, есть машина? Тогда садитесь вместе с ним в машину и приезжайте…

– Сюда, в поселок?

– Нет, зачем же ехать сюда? Сейчас я покажу вам на карте точку, куда вам надо ехать. Вот, смотрите…

Зиммель достал карту и обозначил на ней некий пункт в пяти километрах восточнее Целины, после чего отдал карту Таудлицу.

– Вот здесь будет новая линия нашей обороны. Генерал Рупрехт рассказал мне, что сейчас туда стягиваются последние резервы, какие еще имеются у командования группой армий «Дон». Туда должен приехать сам фельдмаршал Манштейн! Это будет лейтенанту особенно приятно – ведь он работает в штабе фельдмаршала. Так что он согласится поехать с вами. Задание вам понятно?

– В общем, да, но… А вы тоже будете в этой точке, которую вы обозначили?

– Нет, что мне там делать? Я собираюсь вернуться в Ростов. И вообще, Таудлиц, вы плохо меня слушали. Скажете лейтенанту, что его вызывает генерал Рупрехт. Повторите, что я вам сейчас сказал.

Капитан Таудлиц послушно повторил инструкции майора.

– Ну, вот теперь, кажется, все, – решил Зиммель. – Ступайте, капитан. Прогуляйтесь по лесу, подышите воздухом – он очень полезен для здоровья. А я поеду в Ростов.

Майор проследил, чтобы его подчиненный направился в сторону леса, после чего сам пошел в штаб. У него было важное дело к генералу Рупрехту.

В то утро Шубин проснулся в отличном настроении. Он распределил своих людей, расставил их по опушке леса и поручил прислушиваться к тому, что происходит в поселке.

– Скоро начнется наше наступление, – инструктировал он бойцов. – Мы должны смотреть, как оно будет развиваться, и вовремя вступить в бой, чтобы поддержать наши войска. Будьте внимательны!

А сам вернулся в лагерь ждать донесений солдат. Ждать пришлось не очень долго. Уже через полчаса в лагерь прибежал Аман Гельдыев, который сообщил, что вдоль опушки леса бродит какой-то немец, который громко зовет лейтенанта Фогеля.

– А какой он из себя, этот немец? – спросил Шубин. – Случайно не высокий такой?

– Да, настоящий дылда, – подтвердил Гельдыев.

– Что ж, это интересно, – пробормотал Шубин. – Если Фогеля зовут, Фогель должен явиться… Получается, этот самый капитан Таудлиц – еще больший болван, чем я думал. Он так и не понял, кто я такой, и что произошло. Что ж, надо с ним встретиться.

И Шубин зашагал к опушке леса. Таудлиц обрадовался ему, как родному.

– Значит, вы все же здесь, лейтенант! – воскликнул он. – А где ваша машина? Нам надо скорее ехать!

– За машиной дело не встанет, – ответил Шубин. – Только объясните, куда и зачем нужно ехать.

– Меня послал сюда генерал Рупрехт, – начал поспешно объяснять контрразведчик. – Он хотел пригласить вас осмотреть новую линию обороны. Наши войска сооружают эту линию в пяти километрах отсюда. Туда будут подтянуты резервы из тыла. Кажется, туда прибудет сам фельдмаршал Манштейн! Генерал Рупрехт считает вас специалистом по оборонительным сооружениям и потому приглашает к себе, в новое место размещения штаба.

– Новая оборонительная линия? – повторил Шубин слова Таудлица. – Конечно, я готов ее осмотреть, принять участие в ее сооружении. Подождите меня здесь, капитан, сейчас я схожу за машиной.

И Шубин вернулся в лагерь. Здесь он подозвал сержанта Султанова и приказал ему с людьми вновь перебазироваться в ближайший овраг, как они уже делали.

– Кажется, немцы меня зовут, чтобы осмотреть еще одну их линию обороны, – сказал он сержанту. – Я осмотрю. А вы тут будьте настороже. Вдруг это приглашение окажется ловушкой?

– Но если вам расставляют ловушку, надо ли вам в нее соваться? – спросил сержант. – Может, лучше схватить этого капитана и доставить его к полковнику Уколову? Полковник вытрясет из него нужные сведения…

– Можно, конечно, и так сделать, – согласился Шубин. – Но очень хочется обвести немцев вокруг пальца еще раз! Так что я пойду на встречу с капитаном, а вы ступайте в овраг.

После разговора с сержантом Шубин отыскал «Опель», который Соловьев и Маркелов уже успели закидать ветками.

– Раскопайте машину обратно, – приказал разведчик. – Мы едем смотреть новую немецкую линию обороны.

Солдаты освободили машину от веток, Маркелов включил мотор и выехал на поляну. Шубин сел в автомобиль и велел ехать на опушку, где его ждал Таудлиц. Капитана посадили в машину, рядом с водителем, и он начал давать Никите Маркелову указания, куда ехать. При этом Таудлиц, конечно, заметил, что водитель «лейтенанта Фогеля» плохо понимает немецкую речь и все время молчит. «Да, я должен был это заметить еще вчера, – с горечью подумал капитан. – Тогда бы не случилось всего того ужасного, что произошло за последние сутки. Но ничего, главное – то, что этот русский согласился ехать со мной. Теперь он за все ответит!» И капитан лучезарно улыбнулся Шубину.

Глава 20

Они проехали пять километров, и вот впереди показалась цепь холмов. На одном из них шли какие-то работы, виднелись солдаты, которые рыли окоп. Правда, солдат было совсем немного, человек двадцать, не больше. И совсем не было видно никакой техники – ни танков, ни артиллерийских орудий, ни бронемашин.

Шубин сразу обратил на это внимание.

– Что-то плохо идет сооружение новой линии обороны, – заметил он. – Разве такую работу можно показывать фельдмаршалу Манштейну?

– Нет, конечно, такую работу показывать нельзя, – согласился Таудлиц. – Так ведь оборудование этих позиций только начинается. Видите, и генерал Рупрехт еще не приехал.

– А кто же тогда руководит работами? – спросил Шубин. – Кто меня пригласил для консультаций?

– Это первый помощник генерала, майор Зиммель, – объяснил Таудлиц. – Вон он, видите, машет нам рукой? Сейчас вы с ним познакомитесь…

Действительно, на вершине холма Шубин заметил невысокого человека в офицерском кителе, который энергично приветствовал их машину. А еще разведчик отметил, что солдаты прекратили рыть окоп и тоже стали собираться ближе к ожидавшему их офицеру, так что на холме образовалась целая группа встречающих. «Они меня прямо как фельдмаршала какого встречают», – подумал Шубин. Такая пышная встреча была необычной, и это должно было насторожить такого бывалого человека, как Шубин. Однако почему-то не насторожило.

Вот машина подъехала к группе встречавших. Капитан Таудлиц вышел из машины, открыл перед «лейтенантом Фогелем» дверцу, словно перед командующим, и ждал, пока тот выйдет. Шубин вышел, выбросил вперед руку в нацистском приветствии, произнес положенное «Хайль Гитлер!» и взглянул на «первого помощника генерала Рупрехта». Первый помощник генерала также сердечно приветствовал Шубина. Он улыбался, он был искренне рад увидеть такого человека, как «лейтенант Фогель».

– Рад вас видеть, лейтенант! – произнес он звучным баритоном. – Капитан мне сказал, что вы всю ночь искали русских разведчиков. И как, нашли?

Слова майора Зиммеля показались Шубину странными. А еще он мог бы отметить, что солдаты, собравшиеся вокруг майора, никуда не уходят, словно у них и работы нет. Это тоже было странным, и разведчик должен был насторожиться. Однако он и теперь оставался в благодушном настроении.

– Капитан Таудлиц не совсем правильно меня понял, – ответил он майору. – Да, я искал русских, искал до самой темноты. Однако найти их мне не удалось. Видимо, они ушли назад, за линию фронта.

– Что вы говорите?! – воскликнул Зиммель. – Ушли! Ускользнули! Как жаль, как жаль… Но ведь вы-то никуда не ушли, верно? Стало быть, хоть одного русского разведчика мы можем увидеть?

И едва он это произнес, как четверо солдат, стоявших рядом с майором, кинулись на Шубина. И хотя Глеб пытался сопротивляться и даже нанес нападавшим несколько ударов, они быстро подавили его сопротивление. Ведь это были не обычные солдаты, а профессиональные оперативники из немецкой контрразведки. Они были такими же ряжеными, как и сам Шубин. Только на нем была офицерская форма, а на них – солдатская.

Пока одни оперативники боролись с Шубиным, остальные выхватили спрятанные в одежде пистолеты и наставили их на Маркелова и Соловьева, все еще сидевших в машине. Однако разведчики не стали сдаваться без боя. Когда враги кинулись к машине, Маркелов нажал на газ, и «Опель» рванулся вперед, сбивая немцев, столпившихся перед автомобилем. Сбил двух человек и помчался прочь с холма.

Однако далеко уехать разведчикам не удалось. Загремели пистолетные выстрелы. Оперативники стреляли метко, тем более и цель была недалеко. Одна пуля попала Никите в спину, и он уронил голову на руль, другая ранила Юру Соловьева в плечо. Превозмогая боль, он схватил спрятанный под сиденьем автомат и уже собрался открыть огонь по врагам, когда еще две пули попали ему в голову.

Глеб Шубин в бессильной ярости наблюдал за гибелью своих товарищей. Он лежал на земле, руки у него были скованы и ничем он помочь своим разведчикам не мог. Немцы извлекли из «Опеля» тела убитых Соловьева и Маркелова, обыскали машину, порылись и в карманах погибших разведчиков.

Затем дошла очередь и до самого Шубина. Немцы умело обыскали его. Нашли нож, спрятанный в сапоге, пистолет «ТТ» в кармане. Документов никаких не обнаружили, да и не могли обнаружить: ведь на этот раз Шубин сам придумал личность «лейтенанта Фогеля», документов на это имя у него не было. Найденные предметы оперативники передали майору Зиммелю. Также ему доложили о результатах обыска машины.

К этому времени «рытье окопов» на холме закончилось, немцы складывали инструменты. Шубину стало ясно, что все так называемое строительство новой оборонительной линии было всего лишь представлением, затеянным для одного-единственного зрителя – для него, Шубина. Это была умело придуманная и осуществленная провокация, ловушка, в которую разведчик попался из-за собственной самонадеянности.

Зиммель приказал поднять Шубина и поставить его перед собой. Теперь разведчик снова мог видеть лицо своего врага. И снова майор Зиммель улыбался; в его лице светилось торжество.

– Ну, вот, господин русский резидент, наша игра с вами закончилась, – весело произнес он. – Точнее, закончился первый акт, в котором я за вами гонялся, но вы всякий раз ускользали. Теперь начнется второй акт, в котором вам придется бороться за свою жизнь. Эта борьба будет проходить не здесь, на природе – она будет проходить в моем кабинете в Ростове. Но прежде чем мы поедем в Ростов, скажите мне одну вещь: где ваша рация? Я точно знаю, что она у вас есть. Ведь мы столько раз ловили ее сигналы. Так где же она?

Шубин молчал. Он не собирался хранить молчание вечно, не отвечать ни на какие вопросы. Он знал, что в таком случае Зиммель, скорее всего, передаст его в гестапо, и там его ждут пытки, на которые гестаповцы были большие мастера. Пытки, а затем смерть. Однако Шубин собирался побороться за свою жизнь. И в таком случае ему придется вступить в диалог с этим улыбчивым майором. Однако нельзя было показывать слабину, сразу отвечать на вопросы. Их диалог будет поединком, это будет столкновение двух стратегий. И победит в этом поединке тот, кто проявит больше хладнокровия, расчета, твердости.

В общем, пока что отвечать было рано, надо было хранить молчание. И Шубин отвернулся в сторону, всем своим видом показывая, что он не намерен сдаваться без боя. И Зиммель его понял.

– Хотите помолчать? – усмехнулся он. – Известная тактика. Что ж, молчите. Только вам все равно придется заговорить, рано или поздно, если вы не хотите умереть мучительной смертью. Можете не отвечать на вопрос о рации: я и так знаю, где она. Разумеется, она находится у ваших подчиненных, у той группы, которая действует здесь вместе с вами. Сейчас эта группа затаилась где-то в окрестностях Целины и ждет вашего возвращения. Увы: к своим людям вы не вернетесь.

Зиммель повернулся к подчиненным и скомандовал, чтобы подъехала его машина и другая машина, в которой повезут арестованного. Обе машины подъехали, подкатил и грузовик, в который погрузились оперативники. Можно было пускаться в путь, но Зиммель почему-то медлил. Вдруг, что-то внезапно сообразив, он снова обратился к Шубину:

– Слушайте, господин резидент, а ведь в руках ваших подчиненных находится пленный – лейтенант Герхард Шуберт. Скажите: он еще жив, или вы его убили сразу, как только допросили?

Это был совершенно невинный вопрос, и на него Глеб мог ответить, не покривив душой. И он сказал:

– Жив ваш лейтенант. Пока жив…

– Отлично! – обрадовался Зиммель. – Мы, немцы, ценим каждого нашего солдата. Тем более офицера. Поэтому у меня к вам будет деловое предложение. Давайте совершим обмен! Совершенно равноценный обмен. Мы обменяем вас на нашего лейтенанта Шуберта. Как только Герхард Шуберт вернется к нам, целый и невредимый, мы вас тут же отпустим. Ну, как вам мое предложение? Соглашайтесь, это хорошая, выгодная сделка!

Теперь для Шубина настал черед усмехнуться в лицо врагу.

– Сделка, может, и хорошая, только вы, господин майор, не все условия назвали. Думаете, я вам поверю, что вы меня просто так отпустите? Тем более нашу группу. Да ни за что! Сказать, зачем вы это ваше предложение о сделке придумали? Чтобы не только меня заполучить, но и моих людей. Будет чем похвастаться перед начальством. Дескать, майор Зиммель не только русского резидента схватил, но всю его группу ликвидировал. А заодно и рацию получил, по которой русские передавали свои сообщения. С помощью этой рации можно затеять с русским командованием игру, передавать ложную информацию. Вот вы чего хотите. Только я вашу наживку не проглочу, не на такого напали!

– Не на такого? – удивился майор. – Почему же «не на такого»? Ведь одну мою наживку вы проглотили, приняли приглашение на «строительство нового оборонительного рубежа». И теперь стоите передо мной в качестве пленного. А если одну наживку проглотили, можете проглотить и другую. Но я не буду настаивать на обмене пленными. Несчастный лейтенант Шуберт! Мне так его жаль! Но ничего не поделаешь. Ладно, что-то мы здесь задержались. Пора ехать. Фельдфебель, сажайте этого русского хорька в машину для заключенных и везите вслед за мной в Ростов. И смотрите, чтобы он по дороге не сбежал. Этот тип – очень шустрый, так и норовит отовсюду сбежать. Вы мне за него головой отвечаете!

Сказав это, майор повернулся и направился к своей машине. Капитан Таудлиц, радуясь, что успешно выполнил задание шефа, ожидая похвалы, направился было за ним. Однако возле самой машины Зиммель вдруг обернулся. Увидев возле себя капитана, собравшегося тоже садиться в машину, он изобразил на лице удивление.

– А вы куда собрались, капитан? – спросил он. – В Ростов? Рано вам в Ростов. У вас еще здесь осталось незаконченное дело.

– Какое же, господин майор? – удивился Таудлиц. – Ведь ваше поручение я выполнил, русского резидента доставил…

– Этого мало, Таудлиц, крайне мало, – заявил в ответ начальник контрразведки. – Чтобы хоть немного загладить вину за чудовищные глупости, которые вы здесь наделали, надо еще многое сделать. И вот вам первое задание. Вы должны найти группу русского резидента, напасть на нее и схватить как можно больше пленных. А главное – захватить их рацию! Я уверен, что русские затаились где-то неподалеку от поселка Целина и ждут возвращения своего командира. Они будут ждать его весь день, до самой ночи. Постарайтесь с пользой использовать это время. И вот вам еще одна наводка. Я уверен, что русские прячутся где-то недалеко от леса, где вы встретили резидента. Обыщите все окрестности этого леса, проверьте каждую складку местности! Людей для этой операции возьмете у генерала Рупрехта. Я уверен, он охотно выделит вам группу – ведь у него особый счет к этим русским разведчикам. Действуйте, Таудлиц! И не возвращайтесь в Ростов с пустыми руками. А то я отдам вас под суд. Вы должны вернуться с головами русских диверсантов, понятно?

– В буквальном смысле с головами, господин майор? – деловито осведомился капитан.

Зиммель поморщился: какой он все-таки дурак, этот Таудлиц!

– На что мне их головы? – резко ответил он. – Нет, я имел в виду доказательства, что вы и вправду уничтожили эту группу. Документы, оружие… А главное – рация! Неплохо бы прихватить и радиста, который на ней работал. Теперь понятно?

– Я все понял, господин майор! – вытянулся Таудлиц. – Будет исполнено!

– Вот и хорошо. Берите «Опель», на котором приехали русские. Я, так и быть, оставлю вам одного водителя, чтобы он помог вам завести машину. Действуйте, капитан, действуйте!

Дав такое поручение, Зиммель наконец-то сел в машину и уехал.

…Всю дорогу до Ростова Шубин напряженно размышлял. Ему надо было выработать стратегию разговора с его заклятым врагом. А что этот разговор состоится еще сегодня, Шубин не сомневался. Нет, Зиммель не будет откладывать беседу с ним на потом, не станет тянуть. Ведь наступление советских войск быстро развивается, они того и гляди войдут в Ростов. Командование немецких войск ждет от своих разведчиков и контрразведчиков немедленных результатов. В этой обстановке майору Зиммелю крайне важно доложить о пойманном русском резиденте. А еще лучше – не просто о пойманном резиденте, а о резиденте, который дал согласие сотрудничать с немцами, давать советскому командованию лживую информацию. Вот к чему немецкий майор будет склонять Шубина, вот какая игра будет идти между ними. Как же ему, Шубину, себя вести в этих обстоятельствах?

Разведчик помнил, что месяц назад он уже вел такую игру с немцами. Тогда Шубин вел работу в глубоком тылу врага, стараясь помешать движению войск все того же фельдмаршала Манштейна, которые стремились прорваться к окруженным войскам фельдмаршала Паулюса. Тогда, как и сейчас, Шубину не повезло, и он попал в руки врагов. Да не просто к контрразведчикам из абвера, а к самым жестоким врагам – гестаповцам. Тогда он дал согласие работать на немцев, вступил с ними в опасную и тонкую игру. И в итоге победил! Он не только передал в центр информацию о том, что работает под контролем и его радиограммам нельзя доверять, но и в итоге сумел сбежать от гестаповцев. Наверное, и сейчас придется вступить в такую игру, в которой результат невозможно угадать заранее. Значит, решено: если Зиммель предложит ему сотрудничать, он согласится. Теперь надо продумать точный ответ на каждый вопрос врага. Запомнить этот ответ и повторять его всегда, не сбиваясь.

И Шубин стал продумывать ответы на будущие вопросы немецкого майора, запоминая их. Это было хорошо делать во время поездки – ведь ему никто не мешал. Конвоиры ни о чем его не спрашивали, только поглядывали настороженно. И пусть поглядывают!

Вот дорога осталась позади, машины уже катили по улицам Ростова. А потом въехали во двор двухэтажного здания, в котором располагалась немецкая контрразведка. Шубин, когда еще под именем ефрейтора Кнехта лежал в здешнем госпитале, не раз проходил мимо этого здания.

Навстречу приехавшим вышел фельдфебель, заведовавший внутренней тюрьмой контрразведки. Как раз в этот момент Зиммель вышел из своей машины, а из второго автомобиля конвоиры вывели Шубина.

– О, вы задержали русского шпиона, господин майор! – воскликнул фельдфебель. – Куда его – в камеру?

– Зачем же в камеру? – ответил Зиммель. – Что ему там делать – отдыхать? Он сюда не отдыхать приехал. Нет, ведите его к моему кабинету, пусть пока посидит в коридоре. Сейчас я буду его допрашивать. Хотя погодите! Почему этот русский до сих пор щеголяет в мундире нашего лейтенанта? Найдите ему на складе советскую форму, и пусть переоденется.

Шубина отвели на склад, и фельдфебель бросил перед ним на пол несколько комплектов советской формы. В основном здесь была форма рядовых, но имелась одна лейтенантская. Именно она оказалась Шубину впору, и он, сняв с себя мундир лейтенанта Шуберта, переоделся. Эта перемена разведчика обрадовала. «Если уж мне суждено здесь умереть, – подумал он, – то лучше уж умереть в нашей, родной форме, чем в форме врага».

Спустя полчаса Шубина ввели в кабинет начальника контрразведки группы армий «Дон». Майор Зиммель, успевший выпить чашку кофе, сидел за столом под портретом Гитлера. Шубина усадили напротив, и допрос начался.

– Ну, что, господин русский, для начала нам необходимо познакомиться, – так начал его немец. – Я уже представился, могу сделать это еще раз. Итак, я – майор Генрих Зиммель. А вас как звать?

Ответ на этот вопрос Шубин успел продумать, еще когда ехал в Ростов. И потому он сначала сделал вид, будто колеблется, а затем заявил:

– Меня зовут Денис Давыдов.

Как он и предполагал, немецкий майор не мог знать, что так звали знаменитого поэта и гусара, героя войны с Наполеоном 1812 года. И ответ Шубина не вызвал у него подозрений, хотя и особого доверия тоже.

– Пусть будет Давыдов, – сказал он. – После проверим. Воинское звание?

– Капитан.

– Пусть так. Скажи, Давыдов, кто послал тебя в наш тыл? Кто твой непосредственный начальник?

– Я не буду отвечать на этот вопрос, – заявил Шубин. – Выдать своего начальника – тяжкое преступление, все равно что нарушение присяги.

– Врешь! – заявил Зиммель. – Никакое это не тяжкое преступление. Ты не выдаешь своего командира – ведь мы не можем пойти и арестовать его. Ты просто называешь его имя. Если будешь упираться и не отвечать на такие простые вопросы, я призову на помощь мастеров из гестапо. Они быстро приведут тебя в чувство. Итак, повторяю вопрос: фамилия и имя твоего непосредственного начальника? Отвечай, быстро!

Шубин вновь сделал вид, будто колеблется. Момент действительно был щекотливым. Ведь немцы могли иметь данные о руководстве Южного фронта. Они наверняка знали, как зовут командующего фронтом генерала Еременко, знали и его начальника штаба. Почему же в таком случае им не знать начальника фронтовой разведки полковника Уколова? А если Шубин будет врать, отвечая на этот вопрос, то Зиммель поймет, что и остальные ответы «Дениса Давыдова» – чистая ложь. И тогда никакая игра с немцем у Шубина не получится. Поэтому, поколебавшись, Шубин ответил:

– Мой непосредственный начальник – полковник Иван Уколов. Это он дал мне задание.

Выслушав этот ответ, немец удовлетворенно кивнул.

– Молодец, капитан, ты сказал правду, – заключил он. – А теперь расскажи, когда ты впервые попал в наш тыл. Где ты находился, под каким именем.

К этому вопросу Шубин также был готов. Описание жизни ефрейтора Эриха Кнехта уже не являлось военной тайной, и о его пребывании в немецком госпитале можно было рассказать без вреда для нашей разведки. Можно было даже поведать о предыдущем советском резиденте в Ростове, капитане Петерсе. И пусть этот улыбчивый майор проверяет все эти сведения сколько угодно – он убедится, что сидящий перед ним русский говорит правду.

И Шубин начал рассказывать о своей жизни под именем ефрейтора Кнехта. Он рассказывал все, не упуская деталей. Рассказал о своих прогулках по городу, о рации, хранившейся в курятнике, о том, как угощал пивом своего лечащего врача доктора Вольфа… Шубин вспомнил все случаи, когда выставлял врачу пиво, и все суммы, которые за это заплатил. Немец кое-что записывал, видимо, чтобы позже проверить. «Проверяй сколько угодно, – думал Глеб. – Может быть, доктор Вольф в результате проверки получит нахлобучку, может быть, его даже лишат медицинского звания – не жалко. Пока что этот рассказ работает на меня, на мою легенду…»

Разумеется, Шубин рассказывал не обо всем подряд. Конечно, он скрыл тот факт, что у него были информаторы в городе, не сказал ни слова ни об Анне Мухиной, ни о железнодорожном мастере Петре Чижове. Не рассказал также о том, как он умудрялся снова и снова ухудшать свое здоровье, повышать температуру, не говорил об уроках, полученных от индийского специалиста. Вот эти сведения могли немцам пригодиться, они сами могли постараться получить сведения о древней индийской медицине, поэтому Шубин на сей счет помалкивал.

Так он дошел до того момента, когда консилиум врачей запретил ему прогулки, и тогда он принял решение бежать из госпиталя. Ему требовался новый облик, новое имя – и он остановился на группенфюрере Шнейдере.

Шубин уже был готов начать рассказ об уничтожении палача Ростова Алоиза Шнейдера, когда допрос прервали. Раздался стук в дверь, и в кабинет просунулась голова часового.

– Господин майор, вы просили срочно доложить… – начал он говорить.

Но Зиммель тут же его прервал.

– Я понял, понял, – торопливо произнес он и встал. – Побудь здесь, возьми под охрану русского. А лучше позови второго караульного, и постерегите его вдвоем – он очень опасный тип. Чуть что – стреляйте ему в руку или ногу, потом вылечим. А я схожу, сам все узнаю.

Майор дождался, когда в кабинет войдет второй караульный – здоровенный немец со злобным взглядом – и торопливо вышел в коридор.

Зиммель отсутствовал недолго, минут десять. А когда вернулся, то держал в руках какой-то пакет, который положил на стол.

– Клаус, Ганс, вы можете идти, – сказал он караульным и, когда те вышли, обратился к Шубину:

– Что ж, капитан Давыдов, в нашем разговоре настал момент истины. Ведь теперь я получил все, что мне было нужно. Как ни удивительно, но капитан Таудлиц выполнил мое задание. Он обнаружил ваших людей, которые спрятались в овраге недалеко от того леса. И не просто обнаружил, но сумел уничтожить всю группу. Часть ваших людей убита, часть попала в плен. Не верите? Вижу, что не верите. Так я вам представлю доказательства. Ваши люди вас назвали, и теперь я знаю, как вас зовут. Никакой вы не Давыдов! Вас зовут Шубин, капитан Глеб Шубин. Вот, видите? А главное – у меня теперь есть ваша рация!

И Зиммель развернул принесенный им пакет. Да, на столе лежала рация – та самая, с помощью которой Шубин вел передачи весь январь.

– Ну, что скажете, Шубин? – издевательски спросил Зиммель. – Теперь вы мне не очень-то и нужны. У меня в руках ваша рация, ваши люди, в частности ваш радист. Так что я могу продолжить игру с вашим командованием уже без вас. А вас со спокойной душой передать в руки гестапо – пусть там выпытают у вас последние подробности: имена ваших агентов, которых вы мне не назвали, место перехода вами линии фронта, и тому подобное. Мы все, что нужно, узнаем! Ну, что скажете? – поинтересовался майор и замолчал, выжидательно глядя на разведчика. А Шубин между тем быстро анализировал сказанное немцем и соображал. Правду ли говорит майор или врет? С первого взгляда кажется, что все им сказанное – правда. Вот она, рация, от этого факта никуда не денешься. И его имя они как-то узнали, это тоже факт. Но если немцы действительно захватили часть ребят, в частности радиста Женю Погорелова, и Шубин им больше не нужен – почему, в таком случае, майор продолжает допрос? Почему медлит с окончанием разговора? Значит, ему что-то от Шубина еще нужно. Значит, он хочет склонить его к сотрудничеству. А это может означать только одно: никакого радиста у немцев в руках нет. А может, вообще никаких пленных нет. Скорее всего, все ребята погибли, и враги сумели захватить рацию. А имя Шубина узнали каким-то случайным образом. Может, его в сердцах выкрикнул перед смертью кто-то из бойцов? Если так, то ему, Шубину, надо держаться по-прежнему и продолжать смертельно опасную игру с врагом. Игру, для которой Шубин припас неожиданный ход. И этим ходом он сразу рассчитывал поставить этому самодовольному майору шах и мат.

Глава 21

Как ни странно, но Глеб, ничего, по сути, не зная, верно угадал ход событий. Группа солдат под командованием Таудлица действительно обшарила лесок, в котором первоначально укрывались разведчики, а не найдя их, стала осматривать окрестные овраги. И в одном из них наткнулась на сержанта Султанова и его товарищей. Завязался бой. Немцев было почти в два раза больше, к тому же они вызвали подмогу. Разведчики попытались прорваться из окружения, но это им не удалось. Во время этого прорыва погиб пленный лейтенант Шуберт – погиб от немецкой пули… Разведчики гибли один за другим. Радист Женя Погорелов, умирая, плохо понимая, где он находится, в бреду позвал своего командира: «Товарищ капитан! Капитан Шубин!» Так враги узнали имя своего пленного.

Разведчики, вероятно, погибли бы все до одного, но в этот момент советские войска начали наступление на поселок Целина. И немцам сразу стало не до этой маленькой группы, засевшей в овраге. Они отступили, и часть бойцов – Петров, Корнилов, Забелин, Силкин и сам сержант Султанов – остались в живых. Однако в ходе боя немцам удалось захватить рацию, которая была у убитого радиста Жени Погорелова.

Таким образом, майор Зиммель обманывал схваченного им капитана. Положение Шубина, в общем, не изменилось – Зиммель по-прежнему был заинтересован в том, чтобы капитан согласился на сотрудничество с врагом. Изменилось одно: теперь в руках у майора была рация разведчиков.

– Что же мне вам сказать, господин майор? – произнес Шубин после некоторых размышлений. – Да, меня действительно зовут не Давыдов, а Шубин, тут вы правы. Вы правы и в другом: конечно, вы можете сделать так, как вы сказали, то есть передать меня в руки гестапо. Эта возможность у вас остается всегда. Но ведь вы понимаете, что обратного хода не будет. После общения с гестаповцами я буду уже не капитан Шубин, а изуродованный труп. И, разумеется, не смогу передавать радиограммы своему командованию.

После таких слов торжествующая улыбка на лице майора Зиммеля несколько угасла, и само лицо скривилось. Придав ему суровое выражение, майор сказал:

– Как я понял ваши слова, вы готовы сотрудничать со следствием и готовы оказать помощь Германии в борьбе с большевизмом. Готовы или нет?

Делать нечего: надо было изобразить готовность. И Шубин покорно ответил:

– Да, господин майор, готов.

– В таком случае расскажите, как вы убили группенфюрера Шнейдера и что делали, завладев его машиной и назвавшись его именем.

Шубин не стал возражать против такого вопроса. Как раз эту часть своей работы он считал наиболее удавшейся. Сколько военных секретов он узнал, проникая в немецкие штабы под личиной коменданта Ростова! Сколько планов немецкого командования смог сорвать!

И он начал рассказывать о своих действиях в этот период. Но не успел он как следует развернуться, как майор Зиммель снова скривился и прервал его:

– Довольно! Об этом неинтересно слушать. Лучше расскажите, как и почему вы снова превратились в ефрейтора-связиста. Где вы действовали?

Что ж, Шубин мог рассказать и об этом. Он, правда, не стал говорить об изобретенном им способе «малой телефонной станции» на месте разрыва проводов, о подслушивании разговоров немецких генералов. Просто сказал, что ему удавалось получать секретные сведения благодаря близости к штабам. Впрочем, Зиммеля технология получения секретной информации не интересовала, его интересовало другое.

– Вы все время говорите, что действовали в одиночку, говорите в единственном числе, – заметил он. – Между тем нам известно, что у вас был помощник. Кто этот человек?

И снова это был вопрос, к которому Шубин успел заранее подготовиться. Он ничем не мог навредить Виктору Степанчуку. А вот погибший водитель, даже будучи мертвым, мог ему сейчас помочь и Шубин уже придумал, как именно. Оставалось подвести допрос к этому решающему моменту.

– Нет, господин майор, я не могу назвать имя моего помощника! – гордо заявил он. – Ведь этот человек смог скрыться, он и сейчас живет в Ростове…

– Ах, не можешь! – вскричал Зиммель. – А ты знаешь, что я сейчас сделаю? Я отправлю тебя в наш подвал! Это еще не застенки гестапо, но здесь тоже работают мастера своего дела. Они тебя так обработают, что у тебя ни зубов, ни почек, ни других органов не останется. А ну, давай быстро выкладывай имя человека, который возил тебя, когда ты изображал группенфюрера, а потом был твоим напарником в службе связи. Имя!!

Майор был очень грозен, просто страшен в своем гневе. Тут никто бы не устоял. И Шубин, глубоко вздохнув, тихо произнес:

– Его зовут Виктор Степанчук. Вернее, его так звали. Потому что, когда мы с ним расставались, то договорились, что он вернется в Ростов и возьмет себе новое имя. Я дал ему чистые бланки документов, и он мог вписать туда любое имя. Я нарочно так сделал, чтобы, в случае попадания к вам в руки, я не мог его выдать. Так что, к сожалению, господин майор, я не могу вам назвать его нового имени…

– Хитро придумано! – отозвался Зиммель. – Но не думайте, что я не смогу вычислить вашего помощника. Я знаю способ, как его найти. Ну-ка, говорите: кто он по профессии.

Шубин сделал вид, что неохотно отвечает на вопрос майора.

– Он был водителем… – выдавил он.

– Я так и думал! – торжествующе сказал майор. – Конечно, он был водителем, раз он возил вас, управляя машиной, похищенной у группенфюрера Шнейдера. Где работал ваш Степанчук? Отвечайте!

– Ну… он работал на складе возле вокзала… – нехотя признался Шубин.

– То есть на складе немецких боеприпасов, – заключил Зиммель. – Однако, сменив фамилию, получив новые документы, он не сможет вернуться на прежнее место работы, где его все знают. Скорее всего, он поступит работать на другой наш склад. Ведь сейчас в Ростове нет другой работы для водителя, кроме работы на германскую армию. Так вот что мы с вами сейчас сделаем. Мы сядем в машину и объедем все места, где могут работать водители. И где-нибудь мы обязательно встретим вашего Степанчука. И вы его нам укажете. А если мы проездим весь день и никого не поймаем – пеняйте на себя. Вы знаете, что тогда с вами будет. Поехали!

Зиммель вызвал конвоиров. Шубина вывели из кабинета и посадили на заднее сиденье «Мерседеса». Рядом сел Зиммель. Он приказал водителю ехать сначала на перевалочный пункт вблизи железнодорожного депо, потом – на окраину города, на другой склад, затем на третий.

Шубин смирно сидел на заднем сиденье машины, зажатый между Зиммелем с правой стороны и охранником – с левой. На руках у него были наручники, но в этот раз руки сковали не за спиной, а спереди. Видимо, немцы решили, что и так пленный никуда не денется. Между тем, выходя из кабинета майора, Шубин сумел пройти ближе к столу и прихватить с него авторучку. И сейчас перед ним стояла задача с помощью этой авторучки отпереть замок наручников. Это была важная часть его плана по освобождению. Потому что Шубин, еще когда его везли в Ростов, решил, что не будет тянуть, не станет играть с врагами в «радиоигру». Один раз такая игра ему удалась, он сумел обмануть гестаповцев в Котельникове. Но, как разведчик, он знал, что не стоит два раза подряд применять один и тот же прием – тем более если это прием рискованный. Его нынешний противник Зиммель был явно человек неглупый. И он мог в решающий момент придумать какой-нибудь ход, который лишил бы Шубина возможности вести свою линию в «радиоигре». Нет, освободиться надо было сейчас, когда его везли по городу! Другой такой возможности может не представиться…

Вечерело, быстро темнело. Это была как раз та обстановка, какая была нужна Шубину для побега. Все детали плана у него были продуманы заранее. Надо было только точно сыграть свою роль. И в первую очередь требовалось освободиться от наручников. А для этого надо было заговорить немцам зубы, отвлечь их внимание. И Шубин стал разыгрывать «приступ откровенности». Он заявил майору, что тот его раскусил и отрезал ему все пути к отступлению. И теперь ему ничего не остается, как только обо всем откровенно рассказать.

– Прежде всего я хочу рассказать, как действовал, когда скрывался под именем группенфюрера Шнейдера, – болтал разведчик. – Сейчас я вам все расскажу: в каких штабах останавливался, с кем там беседовал…

Он говорил не переставая, а сам тем временем незаметно ковырял ручкой в замке наручников. Он бы, конечно, не смог выполнить эту задачу, открыть замок, если бы его этому не учили, еще когда он воевал под Ржевом. Теперь нужно было только правильно выполнить все операции, и выполнить так, чтобы немцы ничего не заметили.

– Да, в тот момент, когда нас остановили ваши люди для проверки документов, мы едва не попались, – вещал Шубин, отвлекая внимание слушателей. – Но я начал стрелять первым, неожиданно для лейтенанта, и это стало решающим фактором…

Наконец-то! Наконец ему удалось открыть замок. Теперь он мог в любой момент сорвать с запястий наручники и вступить в схватку с конвоирами. Теперь нужно было добиться, чтобы машина остановилась, причем в том месте, где было нужно Шубину. Он стал всматриваться в окружающую обстановку. Оценивал, сколько вокруг немцев, сколько машин, и каких именно машин, прикидывал, далеко ли отсюда до окраины… Он всматривался, оценивал – и при этом уже не мог говорить и невольно умолк.

– Что же вы замолчали, Шубин? – спросил майор Зиммель. – Было интересно послушать…

– Да уже нечего рассказывать, господин майор, – ответил Шубин. – Все интересное кончилось. Правда, дальше тоже будет кое-что интересное, но, боюсь, не для вас.

– Это как же понимать? – удивился майор. – В этой истории мне все интересно. Впрочем, вы правы: хватит рассказывать о ваших, так сказать, подвигах. Пора заняться поисками Степанчука. Мы проехали два места, где он мог работать, и вы никого там не узнали. Я готов колесить по городу хоть до утра, но… А что вы так пристально вглядываетесь в этих водителей возле офицерской столовой? Уж там точно не может быть вашего знакомого. Какое отношение он может иметь к немецким офицерам и их водителям? Хотя, с вашей дерзостью…

– Вот именно, господин майор, вот именно! – воскликнул разведчик. – С нашей дерзостью мы можем пойти на такие поступки, какие вы и представить себе не можете! И наш разведчик может устроиться водителем к немецкому офицеру или даже генералу. Да он так и сделал! Вот же он, Степанчук, смотрите!

И Шубин ткнул пальцем в первого попавшегося на глаза немецкого водителя, который как раз высаживал из своего «Опеля» какого-то капитана. И Зиммель, и охранник, сидевший слева от Шубина, во все глаза уставились на этого немца. Тогда Шубин дернул ручку правой дверцы и одновременно изо всех сил толкнул в бок своего соседа справа, то есть начальника немецкой контрразведки Генриха Зиммеля. Толчок был настолько неожиданным и сильным, что майор вылетел из машины, словно пробка из бутылки шампанского. А вслед за ним из машины выскочил и Шубин. Схватил незадачливого майора за шиворот, выхватил у него из кобуры «вальтер», приставил его к голове майора и закричал:

– Всем стоять, не двигаться! Если попробуете меня задержать, я его сразу застрелю!

И с этими словами он бросился к заранее присмотренной машине, стоявшей возле столовой. Водитель этого «Мерседеса» только что приехал, но мотор не выключил и теперь стоял возле машины. Видимо, он приехал забрать своего начальника после сытного ужина.

Шубин подскочил к водителю, ударом кулака сбил его с ног, затем нанес такой сокрушительный удар немецкому майору, что тот потерял сознание. Глеб затолкал его в машину, сам вскочил на водительское место – и с ходу так надавил на газ, что мотор «Мерседеса» взревел, словно танковый. Какой-то немец попытался загородить Шубину выезд, но разведчик, не колеблясь, направил машину прямо на смельчака. Того отбросило в сторону, машина подскочила, переезжая тело, и помчалась дальше.

На первом же перекрестке Шубин свернул направо, и потом еще раз направо. Он ехал так уверенно, потому что хорошо знал эти места. Это были окрестности железнодорожного депо, где трудился мастер Петр Чижов, к которому Шубин не раз приходил за информацией. В то время он успел досконально изучить прилегающие к депо улицы. Отсюда до выезда из города было не больше десяти минут езды.

Пока что погони за ним не было. Но она, конечно, должна была появиться. Шубин понимал, что немцы скоро опомнятся от растерянности и организуют на него и его «Мерседес» облаву. Этого момента не стоило ждать. Следовало принять упреждающие меры…

И Шубин, продолжая рулить, стал присматриваться к грузовикам, которые он обгонял. Один такой грузовик привлек его внимание. Он ехал быстро, Шубин его едва обогнал. Кажется, он шел порожний – и это тоже устраивало разведчика. Он некоторое время ехал впереди немца, а затем резко затормозил, так что грузовик не успел остановиться и слегка стукнул «Мерседес» в задний бампер. Они оба – водитель грузовика и Шубин – одновременно выскочили из кабин, и водитель грузовика с бранью набросился на разведчика.

– Ты что такое творишь?! – кричал немец. – Теперь меня обвинят в том, что я повредил такую дорогую машину! А я тут совершенно ни при чем! Если инспектор меня спросит…

– Не спросит, – заверил немца Глеб и нанес водителю такой же сокрушительный удар в висок, каким немногим ранее свалил Зиммеля. После чего вскочил в кабину грузовика и поехал дальше.

Ясно было, что немцы быстро разберутся, что здесь случилось, и узнают, на каком транспорте теперь едет сбежавший русский разведчик. Но пока они будут разбираться, Шубин уже успеет выехать из города.

Когда Глеб пересаживался в грузовик, у него мелькнула мысль – не захватить ли с собой майора Зиммеля, который кулем валялся на сиденье «Мерседеса». Но на это потребовалось бы потратить пару минут, а Шубину сейчас была дорога каждая минута. И много ли ценной информации сможет поведать в штабе немецкий контрразведчик? Пожалуй, немного. Захватить немца с собой – это было бы пустым геройством. Глеб поднял захваченный у майора «вальтер» и выстрелил контрразведчику в лоб. «Вот наше знакомство и закончилось, господин майор, – мысленно обратился Шубин к своему врагу. – Сначала ты сумел меня перехитрить, и я попался на твою удочку, а теперь я тебя сделал. Прощай!»

Выбравшись из города, капитан поехал с максимальной скоростью, какую мог выжать из грузовика. На первом же повороте он свернул на дорогу, ведущую на Батайск. Глеб помнил, что наши части ставили первоочередной задачей освобождение именно этого города. Значит, здесь он мог скорее встретить наши наступающие войска. И он поехал им навстречу.

Вскоре ему стало попадаться все больше машин. Потом потянулись колонны пехоты; они тоже шли в направлении Ростова. Было ясно, что происходит: немецкая армия была разбита, она отступала. «Пожалуй, наши уже в Батайске, – подумал Шубин. – Ишь как немчура драпает! А встречаться с нашими танками на немецком грузовике, пожалуй, не стоит. А то наши танкисты сначала дадут по мне очередь из пулемета, а потом уже начнут вопросы задавать». А еще Шубин заметил, что спешащие в Ростов немецкие солдаты с недоумением смотрят на его машину, спешащую на восток, навстречу наступающим русским. «Сначала смотрят, а потом и остановить захотят, – подумал Шубин. – Глядишь, еще и документы спросят. А у меня никаких документов, и форма на мне – советского лейтенанта…»

Пора было расстаться и с этой машиной. Улучив момент, когда на шоссе было меньше всего войск, Шубин свернул на проселочную дорогу и отъехал от шоссе около километра. Здесь он бросил грузовик и прямо через поля двинулся на восток – туда, откуда все громче доносился грохот канонады.

Глава 22

Разведчик старался держаться подальше от шоссе – несмотря на позднее время, там еще могли встретиться немецкие части. Самой правильной тактикой было бы забраться в какой-нибудь овраг или в густые заросли и переждать в них, пока фронт не прокатится через эти места. А потом уже выходить и разыскивать штаб фронта и лично полковника Уколова. Было бы лето или хотя бы осень – Шубин так бы и сделал. Но на календаре было 2 февраля, стоял ощутимый мороз, а на Глебе не было ничего, кроме гимнастерки. Согреться можно было только во время ходьбы, и разведчик шел и шел навстречу канонаде, которая делалась все громче.

Он прошагал почти два часа, когда вдруг почувствовал, что теперь, наверное, можно попробовать выйти к шоссе, а там, пожалуй, уже можно встретить своих. И Шубин свернул к шоссе. Некоторое время оно оставалось пустынным – ни одной машины ни туда ни сюда. Разведчик решил, что это хороший знак: значит, все немецкие части уже успели сбежать. Стало быть, вот-вот должны появиться наши.

И они появились! Примерно в четыре утра на шоссе показалась колонна грузовиков. И это были не «МАНы», не грузовые «Мерседесы», а родные полуторки. Это шла, догоняя отступающих немцев, Красная армия. И Шубин смело вышел навстречу колонне и поднял руку. Первая машина проехала мимо – было заметно, как водитель отрицательно качает головой: нет, мол, места. Зато вторая остановилась. Водитель приоткрыл дверцу и сказал:

– В кабину посадить не могу – вон, офицер едет.

Действительно, рядом с ним на сиденье сидел молоденький младший лейтенант.

– Садитесь в кузов, товарищ лейтенант, – продолжал водитель. – Там, правда, народа полно, но для одного местечко точно найдется.

Глеб не стал спорить и залез в кузов. Солдаты, сидевшие в кузове, начали было ворчать, что им самим тесно, но, увидев офицерскую форму нового пассажира, примолкли. Здесь, среди людей, Шубину стало теплее. Только тут он почувствовал, как замерз за время своих блужданий по степи.

Немного согревшись, он спросил в темноту, ни к кому персонально не обращаясь:

– Никто не знает, где можно найти штаб фронта?

Этого никто не знал. Кто-то из бывалых солдат высказался в том смысле, что штабу тут, в передовых частях, делать нечего – он где-нибудь дальше следует. Это было справедливое рассуждение. Тогда Шубин поставил вопрос иначе:

– А фронтовая разведка, может быть, где-то рядом? Мне персонально полковник Уколов нужен.

И тут он услышал голос еще одного бывалого солдата:

– Да, знаю я Ивана Трофимовича Уколова. Недавно его видел – он садился в свою легковушку. Тут же, в нашей колонне едет. Вот остановимся – можете его найти.

Но Шубин не мог ждать остановки. Да и когда она еще будет? Ему хотелось немедленно увидеть своего командира, который послал его на это задание, доложить о его выполнении, рассказать о самом важном, что пришлось пережить. А еще – узнать о судьбе своих товарищей. Он не верил в их гибель, и ему хотелось узнать правду.

Шубин пробрался к кабине и заколотил по ней.

– Останови! – закричал он. – Сойти надо!

Водитель не сразу выполнил требование Глеба, пришлось стучать еще и еще. Но наконец грузовик остановился, Шубин выскочил из кузова и направился в хвост колонны. Мимо него один за другим проезжали грузовики; многие тянули за собой гаубицы. Но вот показался знакомый «Бьюик», в котором ездил начальник фронтовой разведки. Шубин выскочил на шоссе прямо перед легковушкой и встал, размахивая руками. Машина подъехала к нему вплотную и остановилась, упершись радиатором ему в живот. Водитель приоткрыл дверцу и закричал:

– Ты что, сдурел? А если б я не успел тормознуть?

И тут Глеб услышал знакомый голос, который произнес:

– Не кричи, Николай. Этот человек не просто так перед нашей машиной стоит.

Хлопнула дверца, и перед Шубиным возник полковник Уколов собственной персоной. Не говоря ни слова, он обнял разведчика и прижал к груди. Затем, укоризненно глянув на него, сказал:

– И, конечно, в одной гимнастерке на морозе. Да еще в чужой. А ну, садись скорей в машину. Там отогреваться будешь. А в машине о своих приключениях и расскажешь.

Шубин сел в машину вслед за полковником. Первым делом Уколов порылся под сиденьем и вытащил оттуда поношенный матросский бушлат.

– Вот, это будет даже лучше, чем телогрейка, – заявил он. – И уж, конечно, теплей, чем офицерская шинель. К тому же, вижу, ты себя еще и разжаловал – из капитана в лейтенанты. Понятно, понятно…

Пока разведчик облачался в бушлат, Уколов вытащил из внутреннего кармана своей шинели плоскую фляжку и протянул Шубину.

– А это второе средство для согрева, – заявил он. – Пей хоть до дна, только чтобы сознание ясное осталось. Мне хочется от тебя самое важное о твоих подвигах узнать.

– Спасибо, Иван Трофимович, но с этим средством я пока погожу, – сказал Шубин. – Мне сперва нужно узнать о судьбе моего взвода. А то мне немецкий майор заявил, что всех моих ребят или убили, или в плен взяли. Вот я думаю: врал он или нет?

– Частично врал, – ответил полковник. – Немцы и правда нашли твой отряд, и ребята должны были вступить в неравный бой. Большая часть бойцов погибла. В плен никто из них не попал, а пятеро прорвались к своим – четверо рядовых и сержант. Их фамилии я, правда, не помню, потом в штабе узнаешь.

– Обязательно узнаю, – сказал Шубин. – Вот теперь и выпить можно, сразу и за здравие выживших, и за упокой погибших. Только, если я выпью, я ведь сегодня вряд ли смогу в бой идти. Тем более не смогу людьми командовать…

Уколов рассмеялся, покачал головой.

– Узнаю, узнаю знакомый подход к делу! – произнес он. – Шубин есть Шубин! Он только что из лап костлявой вырвался, а уже думает не об отдыхе, не о том, как силы восстановить, а только о том, когда снова пойдет в бой. Успокойся, Глеб, успеешь еще в бой сходить. И еще неизвестно, когда этот бой будет. Немцы драпают с такой скоростью, что мы их догнать никак не можем. Тем более что машины у них мощнее, нам их догнать трудно… Как думаешь: может, они так до самой германской границы будут драпать?

– Это вряд ли, Иван Трофимович, – покачал головой Шубин. – Немцы сейчас, конечно, не те, что были в начале войны, но воевать еще не разучились. Нельзя врага недооценивать. Я вот сделал глупость, недооценил – и чуть не поплатился за это жизнью. А мои солдаты и правда поплатились за мою ошибку. Нет, Ростов немцы будут оборонять. А мы сейчас куда? На Батайск?

– Нет, Шубин, Батайск мы уже взяли! – торжествующе сказал Уколов. – Теперь наша цель – Ростов. Но за него, я чувствую, еще придется побороться. Манштейн города за здорово живешь не сдает. Ладно, я вижу, что ты немного согрелся, ожил. Давай теперь, рассказывай, что тебе довелось пережить.

И Шубин начал свой отчет. Рассказал о том, как ему удалось так досконально изучить немецкую оборону в Веселом, и о том трюке, который он проделал в поселке Целина. Очень не хотелось рассказывать о том, как он осрамился, поддавшись на обман майора Зиммеля, но отчет есть отчет, и Шубин начал рассказывать о том, как он поехал изучать «новый рубеж немецкой обороны». Но досказать до конца не успел: они прибыли к цели.

Как выяснилось, целью был хутор в пригороде Ростова. Немцы окопались на самой окраине города. Советская артиллерия уже вела огонь по вражеским позициям. Однако пехота и танки пока что не шли в наступление.

Для фронтовой разведки был отведен один из домов хутора, и разведчики отправились туда. Осмотрев помещение, полковник Уколов сказал:

– Ты можешь располагаться вот в этой комнате. Скоро подъедет полевая кухня, можно будет позавтракать. Я, пожалуй, тоже с тобой позавтракаю. А потом можешь ложиться и отдыхать. А я прикажу интендантам подобрать тебе мундир и шинель. Вот тогда, когда отдохнешь и переоденешься, мы и поговорим, как тебя использовать дальше, какое задание тебе дать.

– Спасибо, Иван Трофимович, – сказал Шубин. – Но отдыхать мне совершенно не хочется, я не устал. Да и мундир для меня можно не искать. Ведь я понимаю, что во время наступления все службы снабжения путаются. Где мне интенданты будут новую форму искать? Да и зачем она? Приколю себе на погоны пару звездочек – и можно в бой идти.

– Чего-то такого я от тебя и ожидал, – признался Уколов. – Что ж, сейчас за завтраком прикинем, где тебя можно использовать…

– А хотите, я вам подскажу? – сказал Шубин. – Нам ведь предстоит штурм Ростова, верно? А город – не степь, в нем вести бой сложнее. А я Ростов хорошо знаю. Сколько я здесь ходил – и по улицам, и задами, чтобы на глаза патрулям не попасться. Так что я могу идти во главе штурмовой группы. Дайте мне роту – и я проложу дорогу целому полку, а может, и дивизии. Только желательно, чтобы в составе этой роты было хотя бы с десяток опытных разведчиков. И еще хотелось бы иметь побольше противотанковых гранат и хотя бы одно противотанковое ружье.

– Что ж, дельное предложение, – согласился Уколов. – Возражений не имею. А о деталях давай позже поговорим – видишь, уже кашу принесли.

Действительно, в комнату вошел солдат, который нес котелок с кашей и мясом. Разведчики сели за стол и принялись за еду. Но и во время еды Уколов, как видно, все время думал о деле, потому что, встав из-за стола, он объявил готовое решение:

– Хорошо, я дам тебе роту. И у тебя будет не десяток опытных разведчиков, а гораздо больше – потому что я дам тебе нашу разведроту, сто двадцать человек. Гранат возьмете, сколько сможете унести. И могу дать не одно, а целых два противотанковых ружья. Возьмешь?

Шубин немного подумал, но от второго ружья решил отказаться. Он рассуждал так: танков у противника осталось не так много. Вряд ли немцы введут в бой в городских условиях танки. Так что одного ружья хватит. А если все же танки встретятся – опять же, в городских условиях, где возможности маневра у тяжелой техники ограниченны, против них можно бороться с помощью гранат.

Уколов объяснил разведчику, где он сможет получить оружие, а также где ему искать свою роту.

– Иди, ищи ее прямо сейчас, – посоветовал полковник. – А звездочки на погоны позже будешь пришивать, пока без них обойдешься, потому что нынче все войска в движении, не до звездочек. Сейчас твоя рота на соседнем хуторе, а через час ее там, может, уже не будет. И с оружием так же: сейчас оно здесь, а потом в другое место склад переместят. Ну, а я пока свяжусь с командиром пехотного полка, который здесь стоит, с майором Зориным. Скажу, что ты пойдешь первым, а его солдаты уже будут идти по коридору, который ты проложишь.

Шубин отправился на соседний хутор принимать командование ротой. Первым, кого он увидел, был молоденький лейтенант, который давал указания двум сержантам – приказывал им рыть блиндажи и землянки для размещения личного состава. Подойдя, Глеб спросил:

– Скажи, лейтенант, ты что, исполняешь обязанности командира роты?

Молодой лейтенант настороженно взглянул на человека в такой же, как у него, лейтенантской форме, только сильно поношенной, и сказал:

– Да, исполняю. А тебе-то что, лейтенант? Ты кто такой?

– Во-первых, не лейтенант, а капитан, – ответил разведчик. – Просто форма на мне чужая – свою еще не успел получить. Во-вторых, я ваш новый командир роты капитан Шубин. Поэтому мне есть дело до того, что ты приказываешь людям. А приказ ты отдаешь неправильный. Нам сейчас наступать надо, а не окапываться. Теперь все понял?

– Так точно, понял, товарищ капитан! – ответил лейтенант, покраснев.

– Тогда назови себя и сержантов тоже представь, – велел Шубин.

– Я лейтенант Ощепков, командир первого взвода, – ответил его собеседник. – Понимаете, я начал давать указания, потому что я здесь единственный офицер…

– Ладно, можешь не объяснять, я все понял, – прервал его Шубин. – Давай называй сержантов.

– Это сержант Рябов, командир второго взвода, а это сержант Тупицын, командир третьего.

– Хорошо. Тогда слушайте мой приказ, товарищи командиры. Мы должны как можно скорее отправиться на штурм Ростова. Наша рота пойдет впереди других частей, будет указывать им дорогу. Теперь так. Ты, лейтенант, бери свой первый взвод и бегом на склад, получай вооружение. Полковник Уколов обещал дать мне противотанковое ружье и гранат столько, сколько сможем унести. Так что бери на каждого бойца по четыре гранаты – будет в самый раз. И дисков к автоматам возьмите побольше – по три диска на бойца… У кого-нибудь во взводе есть человек, который умеет обращаться с противотанковым ружьем?

– У меня есть такой, – отозвался сержант Рябов. – Рядовой Кондратьев.

– Отправь этого Кондратьева вместе с лейтенантом на склад получать ружье. Остальные в это время будут готовиться к выступлению. Как только принесут боеприпасы – сразу выступаем. Исполняйте!

Первый взвод отправился на склад, остальные стали готовиться к выступлению. Боеприпасы принесли минут через сорок. Их раздали бойцам, все были готовы к бою. Но, прежде чем идти в атаку, надо было наладить связь с командиром полка, с которым рота Шубина должна была взаимодействовать в бою. Телефона у разведчика не было, и он отправился к майору Зорину лично.

Майора он застал в блиндаже, который солдаты только что отрыли. Связисты тянули телефонный провод, денщик прилаживал нары и стол. В общем, майор был весь в заботах. Однако он уже знал, кто такой Шубин, и какую роль его рота будет играть в штурме Ростова – полковник Уколов успел ему об этом сказать. Так что разведчику не пришлось долго объяснять, кто он такой и зачем явился.

– Стало быть, ты, капитан, пойдешь впереди меня, словно лоцман впереди корабля? – сказал майор, когда они с Шубиным обменялись приветствиями. – Тогда главным вопросом для нас с тобой становится связь. Я тут вижу два решения. Пусть при тебе в роли связного будет мой ординарец, вот этот парень, Иван Гришин. – Майор указал на солдата, который как раз в этот момент устанавливал на столе телефонный аппарат. – Но связного не всегда есть возможность послать. Для таких случаев давай я тебе дам вот эту ракетницу и к ней набор ракет. – Зорин протянул Шубину средства для подачи сигналов.

– Допустим, тебе нужно, чтобы я поддержал тебя огнем своих минометов, – продолжал майор. – Тогда ты пускаешь в ту точку, куда надо стрелять, желтую ракету. А если тебе требуется срочная помощь, тебя окружили немцы – посылаешь красную. Ну, а если путь расчищен, и нам нужно идти вперед – даешь зеленую. Подходит такой порядок действий?

– Вполне подходит, – согласился Шубин, забирая сигнальные средства.

Глеб в сопровождении связного Гришина вернулся в роту. Шубин построил бойцов, еще раз, по привычке, прошел вдоль строя, проверяя, все ли в порядке, и дал команду выдвигаться вперед, к окраине Ростова.

Не успели его бойцы пройти и трехсот метров, как их встретили выстрелы врага. Немцы засели в домах и возле них. Хороших окопов они вырыть не успели, зато здесь, в городских условиях, было много других укрытий – разного рода сараев, хлевов, будок и других построек, за которыми могли прятаться враги. Шубин разбил бойцов на небольшие группы, которые должны были имитировать атаку.

– Но особо вперед, на открытое пространство, не лезьте, – учил он солдат. – Ваша задача – выведать, где засели враги, где пулеметные гнезда. Потом будем решать, как с ними справиться.

Рота начала «атаку для вида», и немцы немедленно ответили огнем. Уже через несколько минут Шубин точно знал, где немцы держат наиболее плотную оборону. Тогда он подозвал ефрейтора Гришина и сказал ему:

– Вон видишь тот кирпичный сарай? Там у них пулемет стоит. Они успели для него позицию оборудовать, так что подобраться трудно. А правее – вон туда, туда смотри – там второй пулемет. Теперь беги к майору и скажи, куда он должен направить огонь своих минометов.

Прячась за домами, связной поспешил к командиру полка. И через четверть часа над головами бойцов раздался характерный звук летящих мин, и впереди, в указанных Шубиным точках, раздались разрывы. Взаимодействие с полком было установлено.

Десяток мин хватило, чтобы подавить обе пулеметные точки врага. Рота двинулась в атаку, немцы сразу отступили.

Теперь они закрепились в длинном кирпичном здании, которое было легко приспособить для обороны: окна здесь были узкие, их было немного. В каждом окне враги установили по пулемету, и стало ясно, что без больших потерь этот опорный пункт не взять. Минометы здесь тоже не могли помочь: им было не под силу пробить толстую кирпичную стену. Нужны были орудия, которые могли бы стрелять прямой наводкой. Но Шубин знал, что таких орудий у майора Зорина не было. Что же делать?

Разглядывая здание, превращенное немцами в крепость, Шубин вдруг осознал, что раньше уже видел эти закопченные кирпичные стены, узкие окна… Что же это за дом? И он вдруг сообразил: да это же железнодорожное депо! Депо, в котором работал мастер Петр Чижов. А Шубин в роли ефрейтора Кнехта ходил сюда, чтобы получить у своего агента информацию. Да, он хорошо знал это здание, только он всегда подходил к нему с другой стороны. Там еще был такой узенький переулок…

– Есть! – громко воскликнул он. – Я знаю, как нам подобраться к этому дому. Значит, сделаем так. Ощепков, ты со своим взводом останешься здесь, продолжишь тревожить немцев огнем. А вы, Рябов и Тупицын, берете свои взводы и айда за мной. Зайдем к фрицам с другой стороны, откуда они нас не ждут.

И Шубин повел бойцов сначала немного назад, потом по боковой улице – в сторону. Вот открылся и узкий проулок, почти что лаз, о котором он вспомнил. По этому проулку они вышли на другую улицу. И отсюда, взглянув направо, можно было увидеть ворота депо. Раньше, когда Шубин сюда приходил, ворота всегда были широко распахнуты: через них в депо въезжали паровозы. Сейчас ворота были наглухо закрыты. Но что с того? Ведь рядом с воротами располагались два широких окна, и имелись еще двери для прохода персонала. Двери тоже были закрыты, но у бойцов имелись противотанковые гранаты – чем не ключ от любой двери?

Перебежками, по одному, по двое, бойцы Шубина переместились ближе к зданию депо. Пока что немцы их не замечали: все их внимание поглощал бой со взводом лейтенанта Ощепкова. Приглядевшись к своим бойцам, Шубин выделил двоих, самых ловких и быстрых.

– Берите по паре гранат каждый, – приказал он бойцам. – Подберитесь ближе к зданию, на расстояние броска. Ты бросаешь в ту дверь, а ты – в окно. Вперед!

Солдаты отправились выполнять задание. Вот им осталось до депо метров пятьдесят… тридцать… А теперь можно и бросать! И в ту же минуту сначала один, а затем и второй боец пустили в ход гранаты. Окно справа от входа в депо вылетело вместе с рамой, дверь тоже исчезла.

– Вперед! – крикнул Шубин и первым бросился в атаку.

В одну минуту они преодолели расстояние до депо. Одни солдаты стали прыгать в окно, другие ворвались в дверь. Шубин воспользовался окном. Внутри шла хаотичная стрельба. Немцы не ожидали атаки с этой стороны и теперь пытались создать что-то вроде обороны. Но бойцы Шубина не дали им возможности удержаться. Уничтожая врагов, они пробились к задней стене депо, где стояли пулеметы, и расстреляли все пулеметные расчеты. Теперь и взвод лейтенанта Ощепкова мог ворваться в здание депо.

– Что, будем двигаться дальше? – спросил Шубин Ощепкова, когда они встретились.

Вопрос был риторическим. Было ясно, что у них сегодня одна задача – идти вперед, пока весь город не будет освобожден от врага. И лейтенант так и понял эти слова своего командира.

– Мы готовы хоть до моря двигаться, – ответил он.

– Дойдем и до моря, только дай срок, – сказал Шубин. – Но погоди, мне еще майору надо сигнал дать.

Он вышел из здания депо, достал ракетницу и выстрелил в небо зеленой ракетой. Он знал, что после этого сигнала полк придет в движение, и скоро весь район, примыкающий к депо, будет занят нашими частями.

Теперь надо было выяснить, где находятся немцы, и насколько прочна их оборона. Надо было провести разведку. И Шубин выслал вперед взвод сержанта Рябова. Ему все больше нравились солдаты этого взвода, нравился и сам сержант – молчаливый, храбрый боец. Впрочем, подумав, Шубин решил сам идти со взводом – ведь он лучше всех знал улицы, прилегающие к депо.

Они перебежали открытое пространство перед зданием депо и двинулись вдоль железнодорожных путей. Но не прошли и ста метров, как справа, из-за забора, а также со стороны двух складов, по ним открыли автоматный огонь. Советские бойцы попытались продвинуться вперед, но огонь врага усилился, и они были вынуждены залечь.

– Так, новая линия немецкой обороны ясна, – заключил Шубин. – Хотя надо бы проверить вон те бараки справа от железки. Сержант, пошли троих своих людей, пусть проверят эти три барака.

Рябов выделил троих солдат, и они направились к баракам. Было тихо. Казалось, противника впереди нет. Солдаты, которые сперва двигались перебежками, осмелели и подходили к трем старым баракам уже в полный рост. И тут прогремел залп из нескольких стволов, и двое бойцов упали. Третий успел броситься за ближайший сарай и прижаться к земле.

– Вот тебе и бараки! – удивился Глеб. – Пожалуй, они похуже будут, чем склады справа.

Бараки надо было атаковать, как и склады. Но сначала Шубину хотелось разведать окрестности этих бараков. Эти двухэтажные бараки для проживания рабочих депо возвышались над окружавшими их частными домами. Что, если немцы засели также и в этих домах? Тогда его солдаты, когда пойдут в атаку на бараки, попадут под фланговый огонь из частного сектора.

Шубин решил проверить частные дома сам. Ведь он не раз ходил по этим улочкам, знал здесь каждый поворот. Он подозвал лейтенанта Ощепкова и поручил ему командовать ротой в его отсутствие, а сам, прижимаясь к заборам и сараям, двинулся в сторону частного сектора. Перед тем как уйти, он приказал лейтенанту вести непрерывный отвлекающий огонь по баракам – немцы не должны были сидеть спокойно у себя в укрытии, они не должны были обращать много внимания на одинокого разведчика, который будет пробираться по боковой улице.

Теперь Шубин осторожно шел вперед, наблюдая, как его бойцы ведут оживленную перестрелку с немцами. На него враги пока не обращали внимания – и отлично. Разведчик рассчитывал добраться до ближайшего переулка, а там свернуть и пройти мимо частных домов. Если оттуда по нему не откроют огонь – значит, там никого нет. Тогда можно будет вернуться и провести тем же путем половину взвода, а потом напасть на немцев, засевших в бараках, с тыла.

Глеб благополучно добрался до переулка, свернул в него… и тут же отпрянул назад. Метрах в сорока от него посреди переулка стоял немецкий танк «Panzir-3». Конечно, это был не самый лучший, не самый мощный немецкий танк. Но для его взвода и его хватило бы, чтобы уничтожить весь взвод, а потом и всю роту.

Первым побуждением Шубина было перелезть через забор во двор ближайшего дома, а затем вот так, по дворам, подобраться ближе к танку – и закидать его противотанковыми гранатами, которых у него было аж пять штук. Да, это был бы геройский поступок, и он бы сразу устранил препятствие в виде танка. И до последнего провала, до того, как Шубин позорно поддался на уловку майора Зиммеля, он бы так и поступил. Но теперь он вдруг остановился и подумал: а что, если он не сможет подорвать этот танк? Что, если танкисты или пехотинцы, сидящие в обороне позади танка, убьют его или ранят? Рота останется без командира, как остались без командира бойцы вместе с сержантом Султановым. И двадцать этих бойцов погибли там, в овраге. Может ли он сейчас так рисковать?

Ответ был ясен: нет, не может. И Шубин тихонько вернулся назад, снова пробрался вдоль забора и оказался в расположении второго взвода.

– Ну-ка, вестовой Гришин, – сказал он бойцу, которого ему выделил майор Зорин, – беги-ка ты назад в депо. Найди там солдата по фамилии Кондратьев. Он наш стрелок из противотанкового ружья, наша, так сказать, противотанковая пушка. Скажешь ему, чтобы бежал сюда вместе со своим ружьем. Здесь для него дело есть.

Разведчик отослал вестового и стал ждать. И своим бойцам сказал, чтобы пока что прекратили стрелять по бараку, берегли пули. Все равно было ясно, что штурмовать бараки нельзя, пока не будет уничтожен танк в переулке. Он для того там и спрятался, чтобы в решающий момент штурма выдвинуться вперед и в упор расстрелять штурмующих.

Минут двадцать, не меньше, Шубину пришлось ждать. Что ж, на войне часто приходится ждать – чего-то или кого-то. Но вот послышались шаги, и появился вестовой Гришин, а за ним неспешно следовал Юра Кондратьев со своим громоздким ружьем. При виде этого ружья сразу становилось понятно, что с ним наперевес не побегаешь.

– По вашему приказанию прибыл, – доложил Кондратьев.

– И хорошо, что прибыл, – сказал Шубин. – Сейчас мы с тобой пойдем немецкий «Panzir» молотить.

Но прежде чем направиться с Кондратьевым в переулок, он приказал Рябову снова открыть огонь, причем интенсивный огонь, по всем баракам, в которых засели немцы. А вестовому Гришину приказал снова идти в депо, найти лейтенанта Ощепкова и передать ему приказ Шубина – вести остатки роты сюда, где сидел второй взвод. А сержанту Рябову отдал такой приказ: если он, Шубин, пошлет в воздух зеленую ракету – всем взводом идти на штурм бараков.

– И лейтенанту скажи, чтобы и те два взвода вел на штурм, – сказал разведчик.

Убедившись, что его приказание выполнено, и внимание врага отвлечено бойцами второго взвода, Шубин махнул Кондратьеву – давай, мол, за мной – и снова направился к переулку. Они прошли почти до поворота в переулок, но тут вдруг над их головами просвистел град пуль. Из-за того, что Кондратьев нес тяжелое ружье, они шли медленней и выглядели заметней. И немцы, засевшие в бараках, заметили-таки советских солдат, пробирающихся к ним в тыл.

Здесь, у забора, укрыться было негде – из бараков их было отлично видно. Единственный выход из этого положения был – как можно скорее добраться до переулка.

– Давай мне свое ружье, я сильный, быстрей понесу! – крикнул Шубин.

Он чуть ли не силой сорвал с плеча солдата ружье (тот не хотел отдавать) и побежал вперед; Кондратьев за ним. Переулок ближе, еще ближе… И, наконец, Шубин свернул в него, вышел из-под обстрела. Обернулся – Кондратьева видно не было. Разведчика укололо нехорошее предчувствие. Он положил ружье и бросился назад. И увидел своего бойца: тот полз к нему, а за ним на снегу оставался кровавый след.

Шубин подбежал к Кондратьеву, обхватил его, приподнял и потащил в укрытие. Вот, наконец, и переулок. Разведчик положил солдата на снег, спросил:

– Куда тебя?

– Кажется, в ногу… в правую… – ответил стрелок. – Да вы не думайте, мне помирать пока рано. Скажите лучше, куда стрелять.

– Нет, так не годится, – покачал головой Шубин. – Надо перевязать.

Он всегда носил с собой перевязочный пакет. И теперь, разрезав брючину у бойца, стал потуже бинтовать рану. И все это время, пока Глеб колдовал над раной Кондратьева, он прислушивался к тому, что делается впереди в переулке. Если танк сейчас двинется вперед, а они не успеют приготовиться к стрельбе, то окажутся как между молотом и наковальней, между танком и градом пуль из бараков.

Однако пока что в переулке было тихо. Шубин подхватил ружье, подставил бойцу плечо, и они вдвоем, кое-как ковыляя, добрались до изгиба переулка. Выглянули за изгиб – и вот он, пожалуйста. Танк стоял на прежнем месте. Только теперь его двигатель работал, извергая клубы сизого дыма. Танк в любую минуту был готов двинуться вперед. Они успели, они опередили врага!

– Отсюда сможешь его поразить? – спросил Шубин.

– Отчего же не смочь? – ответил Кондратьев. – Ладно, вы мне не мешайте, я сейчас…

Он повозился, пристраивая приклад ружья, достал патрон, зарядил ружье и стал наводить на цель. И тут башня танка, до этого неподвижная, пришла в движение; она стала поворачиваться в их сторону. Как видно, кто-то из танкистов заметил врага.

– Ну, стреляй же! – воскликнул Шубин.

– Сейчас, сейчас… – пробормотал стрелок.

Орудийный ствол уже почти завершил свое движение, почти нацелился на них, когда Кондратьев выстрелил. Вращение башни тут же остановилось. Двигатель танка взревел, он двинулся вперед, но как-то косо. Уперся в забор, повалил его, а затем остановился. Тем временем Кондратьев перезарядил ружье, снова тщательно прицелился и выстрелил. Было слышно, как внутри танка что-то взорвалось, башня подпрыгнула и почти оторвалась, а из танка повалил дым.

Тогда Шубин вынул ракетницу и выстрелил в небо зеленой ракетой. Он знал, что этот сигнал примет на свой счет майор Зорин. Но он был уверен, что так будет правильно: силы полка поддержат наступление его роты, и вместе они сомнут новый рубеж немецкой обороны.

Делать в переулке было больше нечего, и Шубин, волоча за собой Кондратьева, пополз назад. Выбравшись из-за угла, он увидел, как бойцы его роты закидывают гранатами окна всех трех бараков. А спустя еще несколько минут они уже оказались внутри. Оттуда, из бараков, доносились отдельные выстрелы. Однако исход боя был уже ясен. А взглянув вправо, в сторону железной дороги, Шубин увидел, как кипит бой и там, возле складов. Их штурмовали солдаты полка, которым командовал майор Зорин.

К тому времени, когда Шубин со стрелком добрались до бараков, бой там уже закончился. Сержант Рябов доложил командиру, что бараки они взяли. И что он проявил инициативу и отправил разведчиков дальше, ближе к центру города.

– Уже минут десять, как отправил, – сказал сержант. – А что-то их не видно и не слышно.

– А почему ты докладываешь? – спросил Шубин. – А где лейтенант?

– Несчастье, товарищ капитан, – ответил Рябов. – Убили нашего лейтенанта. В самом начале атаки убили.

– Понятно… – протянул Шубин. – Готовь раненых к отправке в тыл. И вот Кондратьева пусть возьмут. Я его к ордену буду представлять. Ну, и где же твои разведчики?

– А вот они идут, – сказал сержант.

Подошедшие разведчики доложили, что прошли три квартала, и немцев нигде не видно. На улицах много брошенных немецких орудий, ящиков с боеприпасами.

– Похоже, больше драться нам сегодня не придется, – заключил сержант.

Он оказался прав. Немцы не смогли организовать крепкую оборону Ростова и в тот же день оставили город. Красная армия выиграла битву за Кавказ.

Content

Александр Тамоников
Донская рана

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22