Леонид Кондратьев

Отыгрывать эльфа непросто

1. Отыгрывать эльфа непросто

Скажете, что отыгрыш роли эльфа это ерунда? Тогда отыграйте ее в настоящем теле дроу в реальности 1941 года. Да, магии почти нет, но у вас есть знания современного человека и навыки трехсотлетнего эльфа-диверсанта. Задача ясна? Тогда вперед! Все — на защиту Родины от немецко-фашистских захватчиков!

ГЛАВА 1

Главное — хвост!

Одна умная ящерица

26.06.2009

Отыгрывать эльфа непросто, еще сложнее отыгрывать эльфийского разведчика. Но то, что предложил мне мастер на отыгрыш в будущей ролевке, сперва вызвало сильное недоумение: как отыграть разведчика-дроу, отправленного для исследования поверхности? Нет, ну допустим, волосы я покрашу, благо длиной могу гордиться — с первого курса института отращивал, — конечно, до копчика не дотягиваются, но только чуть-чуть. С красными глазами без белков тоже проблем не будет — контактные линзы еще никто не отменял. Но вот что делать с черной кожей? С помощью лома, такой-то матери, ударной дозы трех видов автозагара и найденной в обувном ящике ваксы фабрики «Красный большевик» образ немного офигевшего темноэльфийского разведчика был почти создан. Дополнил его самолично сшитый в прошлом году на базе костюма разведчика «леший» маскарадный костюм «гилли», псевдоэльфийский плащ из масксети и шелковой основы, наикрутейший берестяной, обшитый хэбэшной масксетью колчан и купленный на нечестно закалымленные деньги блочный лук. Как я его буду отыгрывать, я не знаю, но таскать с собой самоделку из «полена» ниже моего достоинства. В принципе до начала игры оставалось еще три с половиной часа и где-то сорок два км расстояния до места проведения, так что смывать с таким трудом наведенную маскировку я не стал — накинул капюшон плащ-палатки поглубже, положил в карман паспорт, охотничий билет и чинно прошествовал мимо обалдевшего кота в прихожую. Когда-то давно, еще в десятом классе, я заинтересовался изготовлением индейских мокасин и теперь, после кучи запоротых кож, порезанных дратвой рук и проколотых сапожной иглой пальцев, являлся единственным в городе владельцем предмета зависти всех знакомых ролевиков. Зашнуровавшись и включив в плеере тихую жизнеутверждающую музыку (сегодня это была «Мельница»), быстро спустился во двор. Испытав, как всегда, тихое шипение агентов ЦРУ (это я о бабушках, обсидевших ближайшие к подъезду лавочки), быстрым шагом двинулся в сторону ж. д. вокзала в надежде успеть на электричку. Быстрая пробежка по улице в «гилли», с луком в руке и колчаном на спине является, с моей точки зрения, компромиссом между активным поиском милиционеров и попыткой добить окружающих обывателей танцем. Поднявшись по эстакаде на вторую платформу и убедившись в отсутствии электрички, в ожидании прибывающего состава принялся от нечего делать прогуливаться вперед-назад по перрону, с учетом не особо солнечного утра и замечательной температуры в двенадцать градусов поглубже натянув капюшон и засунув руки в карманы. Светить наращенными акриловыми ногтями с кинжальной заточкой не особо хотелось — до сих пор вспоминаю свои ощущения после взгляда девушки-мастера в салоне красоты, — по-моему, несмотря на попытки объяснить, что такой маникюр требуется для отыгрыша эльфа, девушка начала подозревать меня в чем-то небесно-синем. На перрон медленно подтягивались ранние дачники и просто личности неопределенной наружности, и наконец-то, после двадцатиминутного ожидания, подъехала электричка. Разместившись на лавке, прислонив лук и сняв колчан, я вытянул ноги, с наслаждением расслабился, прислонившись к стеклу, вперился взглядом в заоконную действительность и сделал музыку на плеере погромче. На следующей остановке затолкалась еще толпа дачников, и я обзавелся попутчиками — тремя тетками формата «носитель помидорной рассады стратегического назначения» и одним дедулькой с замечательной резной палкой и протертым брезентовым рюкзачком.

— Сынок, ты агрегат-то свой не подвинешь? — обратился ко мне дедуля, пытаясь устроиться на оставшемся кусочке лавки, как-то неловко вытягивая правую ногу.

— Да, дед, никаких проблем, — ответил я, сдвигая колчан в угол и ставя лук между ногами. — Что ж я, совсем зверь, что ли?

Крайняя тетка непонятной наружности в мохеровой кофте резко возмутилась:

— Значит, женщинам он место от своей хреновины освободить не захотел. У нас, может, рассада нежная, ее на полу держать нельзя, двинет какой-нибудь ногой, и сколько труда насмарку!

— Женщина, ваша рассада может постоять и на полу, — буркнул я. — А вот лук могут и стукнуть, а он денег стоит. — Тут я понял, что пропал, видно, день у этих дам в связи с ранней побудкой не задался с самого начала и им срочно требовалось на ком-то оторваться.

— Развалился тут как фонбарон, а женщины разместиться не могут, совсем молодежь оборзела, обвешался какой-то хренью, как бомж, расставил на весь вагон железок, да еще и выступает!

— И вообще, спрятал харю свою и приличных женщин оскорбляет! — булькнула вторая соседка с корзинкой на коленях, из которой выглядывала тщедушная рассада а-ля чернобыльская конопля.

— Да пьяный он, вот и морду прячет! — поддакнула последняя жертва приусадебного хозяйства.

— Вы уверены, что хотите увидеть мое лицо? — уже начиная внутри истерически подхихикивать, замогильным голосом произнес я.

— Что, с похмелья-то хари стесняешься? Вот молодежь, нажрутся самогонки, а наутро харями-то синими да похмельными светят, пьяни несусветные!

Достав из кармана руки, я протянул их к капюшону, с тихим шелестом шелковой основы плаща в полумраке вагона сгустившейся тенью проявились кисти рук, на которых мрачно блеснули отполированные, черные, в тон коже, кинжальные когти. Потянув за края капюшона, стянул его с головы, обнажив молочно-белые волосы и иссиня-черное лицо. Раскрыл алые, без белков и зрачков глаза и произнес:

— С добрым утром, садоводы-огородники! — широко улыбнувшись увеличенными в прошлом месяце у знакомого стоматолога клыками.

ГЛАВА 2

Пурум-пурум-пурум! Вопилки!

Небезызвестный плюшевый первопроходец и путешественник

Тогда же

— Тарам-парам! А, черт, дальше не помню!

Напевая примерно такую ахинею, я медленно двигался в сторону леска, выглядывающего из-за развалин полустанка. Видно, когда-то давным-давно уже не существующий колхоз решил подойти к строительству монументально и засандалил остановку из «м-а-а-леньких» фундаментных блоков, что положительно сказалось на ее вандало- и осадкоустойчивости. Настроение плавно колебалось между отметками «хи-хикс» и «бу-га-га», солнышко светило, но утренняя прохлада компенсировала слои одежды и препятствовала сухой возгонке организма. Если бы не убитая напрочь грунтовка и необходимость через полкилометра перейти к передвижению по свежевспаханному полю, все было бы просто замечательно. Судя по протоптанной на поле нехилой тропинке, на месте сбора уже толпа народа.

Что стоит рассказать о лесе? Лес — это не только место, где можно поставить палатку и быть съеденным наутро комарами или соседом, у которого уже три дня как закончились продукты. При желании среди деревьев есть шанс найти что-то съедобное или условно съедобное — или не найти, а подстрелить, что при наличии хотя бы рогатки проблем вроде бы не представляет. Но рогатка — это не наш метод, поэтому, пристроившись на поваленной лесине, как будто специально установленной на опушке, я открыл колчан и достал из разгрузки контейнер с охотничьими наконечниками и стал их любовно навинчивать на стрелы. (Кстати, метод одевания разгрузки под «лешего» — это нечто: жутко неудобно, но при этом ничего не видно, и мастеру привязаться не к чему!) Ничего не могу с собой поделать, — люблю красивое оружие, и в этом отношении лук стоит, по моему мнению, все-таки на первом месте. Стандартная загрузка моего колчана — пятьдесят стрел, причем все со свинчивающимися наконечниками, что обеспечивает их полную универсальность. В наличии есть целых четыре типа боевых наконечников вплоть до бронебойных, а при прикручивании резинового, как я его называю, «демократизатора» стрелы спокойно допускаются мастером на ролевку. Для различных «птичек» или «кабанчикофф» (да-да, есть такой факт в биографии, только леснику ни слова! Тссс!.. Хрум-хрум-хрум!) присутствуют широкие охотничьи срезни.

С бронебойными наконечниками связан интересный случай, начавшийся со спора со знакомым участковым, который и подписывал мне заявление на выдачу лицензии для приобретения моего красавца. Ему втемяшилось доказать мне, что лук — это, видите ли, позапрошлый век и огнестрел лучше. Напирал он в основном на утверждение, что лук хоть и является малошумным оружием, но с появлением бронежилетов его актуальность все равно исчезла, так как он не обеспечивает устойчивого поражения защищенных целей. А современные системы бесшумной и беспламенной стрельбы полностью закрывают нишу его возможного применения, обладая при этом большей, чем у лука, останавливающей способностью. Слово за слово — и договорились на примере его бронемайки второго класса по ГОСТу испытать моего красавца в увэдэшном тире. Гы-гы! Тканевый бронелифчик без дополнительных пластин, конечно, держал пулю от «Макарова», а в некоторых местах даже пулю от ТТ, но имел одну важную, на мой взгляд, особенность — в нем не было металлических броневставок. Зная, что все баллистические ткани хорошо сопротивляются разрыву, но отвратно держат разрез и прокол, в новом владельце ящика коньяка я был, ну, допустим, процентов на восемьдесят уверен. Через неделю, вооружившись своим красавцем — с усилием натяжения сорок килограммов и специально заказанным на кафедре материаловедения технического института трехгранным наконечником с глубокими долами, доведенными алмазной чашкой до микропилы, относительным удлинением один к восьми и, самое главное, изготовленным порошковым методом из карбида вольфрама (скромно улыбнувшись, могу шепнуть на ушко только один термин «победит» — и мерзко захихикать). Кстати, все это (вместе с проведенными расчетами, плясавшими от коэффициента трения кевлара) обошлось в четыре бутылки пива и хорошую компанию. Как говорится, препод преподу — друг, товарищ и смерть студенту! А аспирант — так вообще!

— Ну так вот, — насадив на тяжелую углепластиковую стрелу (массой тридцать пять граммов) мою прелесть (пятьдесят граммов) и загадочно улыбнувшись собравшейся к тому времени в тире толпе заинтересованных носителей погон, я спустил тетиву…

Ребята оказались честными — наутро голова болела у всех!

Установив пяток широких охотничьих срезней, я плавно двинулся к основному лагерю, забирая по широкой дуге влево — во-первых, вдруг что к ужину подстрелю. Во-вторых, всегда любил попугать людей, а подкрасться из леса и сказать кому-нибудь «БУ!» — это так здорово.

Сосновая опушка плавно сменялась ельником, идти становилось все неприятнее и неприятнее — мягкий ковер из иголок скрывал часто подворачивающиеся корни, а самое главное, нижний ярус ветвей располагался на высоте плеча, поэтому приходилось идти на полусогнутых. Прошагав так где-то с километр, я начал заворачивать вправо, подумал, что полянку с палатками уже обошел на достаточное расстояние и теперь можно подкрасться к ней с тыла. Пройдя еще метров триста, я повернул резко на девяносто градусов и тихо начал подкрадываться к предполагаемому месту скопления непуганого народа, предварительно накинув капюшон и маску, прикидываясь при этом большой кучей травы. Степень своего идиотизма я понял через километр, не обнаружив долгожданного лагеря и осознав, что куча жухлой травы, а именно такой раскраски был «гилли», в густом, без просветов ельнике смотрится, ну честно, по-идиотски. Скинув маску и капюшон, я попер вперед (с ориентацией в лесу у меня проблем не было никогда, я всегда знал, куда идти), но ни через километр, ни через два искомая полянка или хотя бы опушка не обнаружились. Офигев от таких заявок, я попытался сориентироваться по солнцу и обнаружил, что на высоте примерно в три человеческих роста клубится довольно неприятный серый туман и, как следствие, солнышка «немае». Такого западла я еще не ощущал. Плюнув на маскировку и планы попугать знакомых, я начал со стыдливым румянцем вопить: «АУУУ!!! НОРМАЛЬНЫЙ ПАЦАН!!! Кто-нибудь есть дома?!!» И все такое в подобном духе, что по прошествии часа ни к чему не привело, за исключением сорванного голоса. Побродив кругами еще четыре часа и окончательно выдохшись, я на все плюнул и решил сделать ход конем (с учетом того, что туман держаться до утра не будет, а утром по солнцу я смогу определиться с направлением выполза из леса) — лечь поспать. Для спанья уже давно опробована хитрая технология: выкапывается в хвое ямка с бортиками, на дно кладется пенка, на пенку трупик в «гилли», вся конструкция накрывается плащом, бортики хвои обрушиваются, и, с учетом теплой погоды и утепленности оборудования, спокойно спится до утра.

Пожелав себе спокойной ночи и предварительно хлебнув из фляжки «снотворного», я отвалился в сон. В беспокойный, беспорядочный сон про розовых бегемотов, играющих в салочки с полуголыми эльфийками на огромной цветочной поляне, где они перепархивали с ромашки на ромашку. Истерически захихикав во сне, я решил, что все нормально. И стал считать эльфиек, так как бегемоты, хотя и розовые, это не наш метод. После пятнадцатой эльфийки меня кто-то сильно схватил за ухо, выкрутил его и с криком:

— Ах ты, гад! Чего за принцессами подглядываешь?! Совсем дроу страх и совесть потеряли! — со всей силы засандалил пендель в мою многострадальную кормовую часть…

Вскочив, отбросив плащ и схватившись одной рукой за полупопие, а второй — за кончик уха, с криком:

— Какая сволочь мешает мне спать! — я резко развернулся и уставился на ствол ели, выделяющийся среди необычного серебристого полумрака, расстилающегося до пределов видимости. Потом с удивлением вытаращился на небо — судя по проступившим очень ярким звездам, стояла ночь, но вокруг было все видно. Причем видно было гораздо лучше, чем днем, — серебристый полумрак подчеркивал контрастность предметов, буквально выхватывая их из черноты и оттеняя. Взгляд скользил от ствола к стволу без напряжения, и странно было видеть в фокусе одновременно и дерево, находящееся в десяти метрах, и выглядывающий из-за него куст орешника на расстоянии ста. Хмыкнув и прищурившись, я продолжил растирать поврежденные места тушки, с каждой секундой приходя во все большее замешательство — кончик уха продолжал болеть по всей его длине. По всем его двенадцати сантиметрам?!

— А-А-А!!!

ГЛАВА 3

Ну и что, что восемь рук и три ноги, зеленая кожа и двенадцать глаз, — зато родная кровинка.

Комментарии чернобыльца в роддоме

27.06.2009

Методом ощупывания определилось, что:

А — уши есть!

Б — уши очень длинные и заостренные!

В — ощупывать их очень громко, так как они чувствительные!

Тут-то я и сел!

Попытки ущипнуть себя привели только к тому, что я чуть не проткнул свою тушку когтями. Внимательно присмотревшись к ногтевым пластинкам, начал с истерическим хохотом и всхлипываниями сдирать с себя «гилли», пытаясь добраться до тела.

Застежки «гилли» — молния разгрузки — тельняшка. Захватив когтями край тельняшки, я резко рванул ее вверх, оставив на коже царапины, на которых сразу набухли капли крови и медленно, тонким ручейком начали стекать по угольно-черной коже живота.

Дальнейшее обследование тела выявило следующие, требующие длительного обдумывания или впадения в панику, непонятки: кожа была черной везде! Вообще везде! Даже в тех местах, мысль о покраске которых мне бы и в голову не пришла. Ногти… впрочем, какие это ногти?.. Полноразмерные когти были уже явно неакриловыми, контуры ногтевых пластинок, ощущения при контакте кончиков когтей и окружающих объектов — все доказывало, что это мои родные части тела. Причем моторика и особенности захвата предметов кончиками когтей говорили, что их длина для меня привычна и не вызывает никакого дискомфорта. А ведь только позавчера после наращивания ногтей я не мог с ними нормально управляться, они вызывали бешеное раздражение, просто невозможно было манипулировать мелкими объектами, даже попытка застегнуть пуговицы рубашки оказалась изощренной пыткой!

Выставив пятерню перед собой и пошевелив пальцами, я присмотрелся к своей кисти — узкой, вооруженной полуторасантиметровыми когтями кисти руки темного эльфа.

В мозгу проносилось: «Ну как же так? Почему? Что я такого сделал?»

Нет, я, конечно, понимаю: почти каждый ролевик мечтает стать эльфом, или гномом, на худой конец, или прекрасной эльфийкой (если рассматривать девушек). Но использование аватары в виде темного эльфа вызывает очень большие проблемы в реальной жизни. Если я попал в другой мир, придется вспомнить, как к этому замечательному племени относятся окружающие, а относятся к дроу, слабо сказать, хреново. Причем сами дроу в этом и виноваты, сдирание с пленников кожи и поголовное вырезание ближайших к подземью населенных пунктов, принесение в жертву своей паукообразной богине собственных детей — это только частности, доказывающие, что темнокожие, беловолосые и красноглазые очаровашки явно не являются идеалом социально адаптированного существа. Впрочем, нет, тут я неправ — являются, но только нормы их морали и поведения остаются нормами их общества. Для всех остальных рас дроу являются не только заклятыми врагами, они рассматриваются в надземном обществе как представители ада.

Нет, положительные стороны в бытии темным эльфом есть: практически ничем (кроме пары футов стали в организме) не ограниченное долголетие, замечательное инфракрасное зрение, очень чуткий слух, прекрасная (в разы превосходящая человеческую) координация движений и самое главное — природная предрасположенность к магии. Это, как мне кажется, самое интересное для человека, живущего в нашем мире.

Но все эти плюсы сразу меркнут, если вспомнить о проблемах проживания в глубоко кастовом темноэльфийском обществе или о практически партизанском способе жизни вне этого общества. Где-нибудь на территории людей или (не дай ректор!) светлых эльфов одни затравят и сожгут, а вторые, если не удастся зарезаться самому, будут долго просвещать в крайне поэтические термины. «Зеленый лист, раскрывающийся под весенним солнцем», «лучи рассветного солнца в кронах сосен», «бурление вешних трав» — правда ведь, весьма поэтические названия для многоступенчатых и многодневных пыток?

Хотя, если принимать за предположение, что я в своем собственном мире, — тоже ничего хорошего:

— С добрым утром, садоводы-огородники!

…Громовая тишина прерывается падением ящика рассады с колен, дружным троекратным выпадением женских тушек в состояние «абонент временно недоступен» и тихим шепотом схватившегося за сердце дедушки: «Так вот ты какая — белочка…»

3-е число месяца красной луны 193 года эры Пяти династий

Маг Вейдкроу

Вейдкроу самодовольно ухмыльнулся — у него получилось. Получилось не просто попасть в слабомагический мир, это-то как раз особой проблемы не представляет, получилось попасть в него через искусственный портал. И к тому же — защищенным. Его расчеты оказались верными — хоть и очень, очень неэффективно, почти на пределе, но изобретенная защита сработала. И поэтому Вейдкроу остался самим собой, мир не смог перестроить его суть в соответствии со своими законами. А значит, помимо прочего, у Вейдкроу теперь есть дополнительное оружие: во время ближнего боя можно перенести себя вместе с противником в один из слабомагических миров, враг или погибнет в процессе преобразования, или станет подобным аборигенам и утеряет свои силы. Его даже можно будет не добивать — он навсегда останется пленником этого мира. С сожалением отметив просто чудовищную энергозатратность защиты, Вейдкроу стал собираться обратно, пробежавшись напоследок (по выработанной тысячелетиями привычке) взглядом по близлежащим окрестностям. О все демоны Хаоса! Он все-таки был слишком неосторожен и при переносе, видимо, утянул вместе с собой из предыдущего мира ухитрившегося остаться незамеченным дроу. С толикой интереса бог просканировал бывшего эльфа. Да, парню, можно сказать, повезло — процесс преобразования он перенес, даже не заметив. На дроу он теперь походил только внешне — по сути это уже был хуман, а сходство с исходным обликом обеспечивалось гримом и другими театральными ухищрениями.

В целях сохранения тайны изысканий Вейдкроу, насколько это было возможно, затер след искусственного межмирового пробоя. Его отнюдь не обрадовало бы, если бы, разыскивая пропавшего сородича, дроу обнаружили, что тот перенесся в другой мир через искусственный портал, и привлекли бы к этому факту внимание богини дроу — Ллос (Lloth) — Королевы Пауков. Поэтому он и намеревался провести процесс обратного преобразования своего невольного попутчика. К сожалению, Вейдкроу не знал точно, каким изначально был дроу, но это его не смущало — парочка архивных копий аур в памяти всегда присутствовала. А взяв их за основу, он вернет дроу в достаточно близкое к изначальному состояние. Тогда при поиске все будет выглядеть так, будто тот сам попал в другой мир через естественный портал. Попеняв себе за невнимательность, бог взялся за дело…

За прошедшую ночь процесс обратного преобразования из хуманса в дроу был благополучно завершен, а значит, замести следы своей деятельности хоть и с трудом, но удалось. С чувством облегчения Вейдкроу добрался до ближайшего естественного межмирового портала и, активировав его, покинул этот мир. Он не подозревал, что переосторожничал, что изначально дроу и был хумансом, который только играл роль темного эльфа.

…Вернувшись, Вейдкроу от души выругался: новоизобретенная защита на основе регрессии тела во временном потоке преподнесла сюрприз — оказывается, он «провалился» в прошлое…

Число и год неизвестны

…Начнут проявлять пристальное внимание различные органы внутренних и внешних дел, всевозможные медицинские, военные и полувоенные лаборатории, где меня с большим удовлетворением нарежут ломтиками, засветят рентгеном, заклеят в четыре слоя датчиками, а оставшееся после плодотворных опытов (до которых светлым эльфам еще учиться и учиться) сожгут в спектрографе и прогонят через диализную колонку, после чего пятьдесят докторов подпишут окончательный вердикт: «Зверушка была знатная, но что это было, сказать не можем, выборка нерепрезентативна, поймайте нам еще десяток на опыты».

Уж поверьте человеку, проведшему не один десяток месяцев во всяческих лабораториях:

— Наши ученые — это такие звери, им даже оружие не выдают!!!

Как выражался ректор нашей альма-матер:

— Кандидат технических наук имеет в среднем интеллект в три раза ниже, чем у старшины, — такие в армии не нужны!!!

Поэтому самое главное, что я сделал после выхода из глубин случившейся со мной истерики, уселся обратно на пенку, закутался в плащ и принялся с остервенением ждать утра.

Про себя думая следующим образом: «Если я в нашем мире, тогда эта ролевуха запомнится моим друзьям надолго. Где они еще настоящего дроу возьмут для отыгрыша? Если в другом, так черт с ним, будем действовать по обстоятельствам, все равно до появления солнца и возможности ориентироваться на местности двигаться нерационально». Для возможной самообороны вытащил из разгрузки и установил на древках десять бронебойных наконечников, прижался спиной к шершавому стволу ели, воткнул стрелы в хвою, положил лук на колени. Если кто попытается наброситься, обнаружу я его (благодаря своему инфракрасному зрению и замечательному слуху) метров за двести; это означает, что любой недружественный объект при попытке подкрасться к моей тушке обзаведется парой дополнительных твердых тел в организме. Даже если рассматривать вариант Средневекового мира, бронебойный наконечник прошьет любую из известных мне систем бронирования средневекового личного состава. Ну, может, кроме готического максимилиановского доспеха позднего рыцарства. Только вот представить ползущего на карачках в попытке ко мне подкрасться рыцаря, дребезжащего и громыхающего многочисленными деталями лат, было выше моего представления о дурдоме. Так что тактическая вводная до утра была следующей: сидеть, не дергаться и ждать восхода солнца, при попытке посторонних товарищей наковырять в моем нежно любимом тельце дополнительные (не согласованныя с генеральным планом строительства) отверстия — отстреливаться, не вступая в ближний бой. В случае если начнут подкрадываться офигевшие с похмелья рыцари или наступать обожравшийся мухоморами гномий хирд, брать ноги в свои свежекогтистые лапы и быстро-быстро шуршать тапочками куда-нибудь подальше (разбираться по месту). В таком положительном ключе я и остался изображать из себя подберезовик под елью…

ГЛАВА 4

Кто ходит в гости по утрам?

Утренние мысли небезызвестного кролика

(слово «сволочь» пропущено)

Число и год неизвестны

Ссешес Риллинтар

Утро, окрасившее нежным розовым цветом верхушки елей и разбудившее весь наличный состав принявшихся с радостью чирикать пернатых дивизий, вызвало в моем случае громкий мат.

Мало того что чвик каждой птички бил по ушам не хуже отбойного молотка и хотелось заняться геноцидом всего живого в радиусе слышимости, так еще и слабые лучи солнца, вызвавшие оживление в природе, ослепили меня почти полностью.

Сразу вспомнилось замечательное ночное зрение и строки из литературы, описывающие дроу как абсолютно не переносящих дневной свет созданий, идеально приспособленных к полной темноте подземелий.

Громко зашипев, я выдал:

— Ssussun! Ssussun pholor dos!

И остолбенело застыл. В мозгу пронесся не перевод — нет, я точно знал значение данной фразы. Знал и помнил, как перекатываются на языке шипящие звуки темноэльфийского наречия.

С помощью небольшого усилия вытолкнул из своего теперь уже явно не приспособленного для этого горла:

— Ссвет! Ссвет тебья ссабери!

Слова русского языка ощущались как нечто выученное и давно забытое. В мозгу проносились предложения, куски текста и имя — имя, такое родное, знакомое, но вместе с тем вызывающее странное отторжение частички души, ответственной за воспоминания.

Перекатывая на языке звуки этого имени, я продолжил сидеть на коленях, покачиваясь из стороны в сторону от изумления и закрывая руками глаза.

— S’seshes Ril’lintar.

Ссешес Риллинтар.

Громко захохотав, я поднялся с колен и подставил лицо встающему солнцу, сквозь сомкнутые ресницы ощутив прикосновение нежных утренних лучей, вызывающих у меня одновременно страх, присущий темному эльфу, и наслаждение, понятное каждому человеку…

— Если мастер требовал на игру дроу — он его получит! Он получит даже нечто большее, чем хотел, — он получит настоящего дроу!

Пока не стало очень светло, я решил провести окончательную ревизию изменений в собственном организме. Помимо замеченного ранее окраса кожи обнаружил изменение ее структуры и поверхности — кожа стала плотнее и вместе с тем как-то шелковистее. На руках пропала пара шрамов, заработанных в голоштанном детстве. Перевернув кисти ладонями к свету, я ожидал увидеть розовый цвет, как у негроидной расы, но фокус не удался — кожа была идеально черной.

Расстегнул разгрузку, «лешего» и, сняв тельняшку, осмотрел тело. В принципе почти никаких изменений, кроме окраски и более легкого костяка с парой лишних ребер (по результатам ощупывания), выявлено не было. Все то же знакомое с детства тело, только подвергнутое легкому неуловимому тюнингу, но при взгляде на него сразу становилось понятно, что перед тобой эльф, и хоть об стену разбейся, вывод будет тем же.

Одевшись, плюнул на непонятки, откопал в разгрузке солнечные очки и, нацепив их, сориентировался по солнцу (до этого уже довольно сильно раздражавшему глаза). Глубоко натянул на голову капюшон плаща и медленно двинулся в сторону предполагаемой опушки, с небольшой надеждой все-таки встретить по пути поляну с еще или уже пьяными ролевиками. Примерно через пять километров до меня донеслось слабое потрескивание костра впереди. С каждым шагом оно усиливалось, а еще через двести метров к нему добавился запах разогреваемой на костре тушенки.

Прокравшись через кусты, я снял очки, выглянул и увидел следующую картину: на маленькой полянке горел костерок, на краю которого была установлена банка тушенки с уже обгоревшей этикеткой, рядом валялся какой-то мешок, а по другую сторону находился сидящий на корточках парень деревенского вида. В кирзачах, хэбэшных выцветше-зеленых брюках и с голым торсом.

Судя по всему, парень из ближайшего села. Я раздвинул ветви кустарника, вышел на поляну и произнес:

— Vendui!

Чшортсс!

Я преветсствую тебья!

27.06.1941

Сергей Корчагин

…Сергей пошел на действительную службу в тысяча девятьсот тридцать девятом году, когда ему было двадцать лет. Перед тем, после семилетки, по направлению, закончил в Бобруйске районную колхозную школу. Стал бригадиром полеводческого звена. Ожидая призыва на службу и мечтая попасть в танковые войска, выучился на вечерних курсах водить автомашину. Добился еще одного направления на учебу — в Ковыльскую МТС, чтобы овладеть трактором.

Трактором Корчагин овладел, а в танковую часть не попал. Его направили служить в разведбатальон в Белоруссию. Там Корчагин и встретил войну. Незадолго до ее начала, пятнадцатого мая тысяча девятьсот сорок первого года, их полк ушел в направлении Бреста, в отдаленные белорусские леса, на учебные тактические занятия. Проводили их и двадцать второго, и двадцать третьего июня, не зная, что уже идет война. Когда узнали, выход из леса оказался заблокированным крупным немецким десантом, выброшенным за много километров от советской границы. Сначала пытались вырваться из окружения полком. Но попали под сильный обстрел и бомбежку. И решили расчлениться на группы. На четвертые сутки непрерывных перебежек по лесу из отряда Сергея в живых остался только он один, последнего своего сослуживца с проникающим осколочным ранением кишечника он нес в течение всего вчерашнего дня, а ночью его пришлось похоронить в так кстати подвернувшемся выворотне. Из еды осталась только одна банка тушенки, сберегаемая как НЗ, но живот подхватывало уже не по-детски, и он наконец решил остановиться и поесть. Сняв гимнастерку и отложив в сторону винтовку, собрал мелкого сушняка, запалил небольшой бездымный костерок и пристроил к нему предварительно открытую штыком банку.

Вдруг соседние кусты раздвинулись, из них высунулась фигура, чем-то похожая на вставший на дыбы куст травы, произнесла какую-то белиберду, а потом, чертыхнувшись со странным акцентом, прибавила:

— Я преветсствую тебья!..

Число и год неизвестны

Ссешес Риллинтар

В ответ на приветствие деревенский парнишка выхватил из травы штык-ножи и с совершенно идиотским криком: «Умри, фашист!» — попытался проделать во мне дополнительные вентиляционные отверстия. Резко крутнулся вокруг себя, пропустил его неуклюжий выпад вдоль тела, еле успел остановить свой охотничий тесак, неведомо каким образом оказавшийся зажатым обратным хватом в правой руке. Парень неуклюже перекатился и с утробным рычанием опять рванул ко мне, беспорядочно размахивая штыком. Моментально получив в лоб удар кулака, утяжеленный зажатой в нем рукоятью тесака, как сломанная кукла, упал мне под ноги.

Вдруг появившиеся рефлексы — это, конечно, приятная вещь. Но сесть за превышение необходимой самообороны как-то не входило в мои ближайшие планы. Поэтому, засунув тесак в ножны на предплечье, я покопался в разгрузке и стал связывать буйного незнакомца капроновым шнуром. В процессе упаковки мои же действия вызвали у меня многочисленные вопросы: тело как будто само знало, как кантовать пленника, как скользящими узлами перетянуть запястья, сколько шнура выделить для фиксации ног.

Да я в жизни никого не связывал! Тем более таким изуверским способом, превращающим человека в подобие хорошо перетянутого кулька и препятствующим любому движению тела — при попытке двинуться горло пленника перетягивается от его же действий.

Успокоив таким образом клиента, я с удивлением посмотрел на свои руки и решил, что с этим надо разобраться — мало того что чуть не убил придурка, так еще и связал его на полном автомате, да так, как и в самых крутых боевиках не видел.

Решив, что разборки с подсознанием пока подождут, я надумал осмотреть нового знакомца на предмет проверки на вшивость — кто, откуда, что в карманах.

Новоприобретенные рефлексы радовали меня все сильнее и сильнее — резким рывком я упер пленника головой в грунт и моментально обшмонал. Причем даже сам почти не заметил, как это сделал — руки действовали почти без участия мозга. Сами фиксировали тушку за горло, чуть проткнув кожу когтями, сами стягивали кирзачи и срезали с тела одежду.

Ровно через две минуты на поляне наблюдались кучка бывшей одежды плюс голый, еще не пришедший в себя пленник и я, с удивлением рассматривающий черно-белую фотографию группы молодых людей на фоне старинного трактора с натянутым на шестах полотнищем «Даешь пятилетку за четыре года», судя по штемпелю фотоателье, сделанную двенадцатого марта ТЫСЯЧА ДЕВЯТЬСОТ СОРОК ПЕРВОГО года…

Последняя находка выбила меня из реальности просто моментально, усевшись на пятки, я со страшным скрипом начал шевелить мозгами.

Есть два варианта: первый, самый безопасный вариант заключается в том, что я отловил сошедшего с ума реконструктора. В пользу этого работало наличие в нашем городе целых трех клубов реконструкторов, занимающихся Второй мировой войной. Минусом данного предположения было наличие этой самой фотографии и отсутствие красноармейской книжки. Книжки ввели только в конце лета тысяча девятьсот сорок первого года, по поводу этого из прочитанной когда-то литературы я помнил, что как раз на таких документах попадались немецкие диверсанты в начальный период войны — на поддельных книжках металлические скрепки были нержавеющими, немецкие специалисты по подделке документов имели слишком хорошее мнение о доблестной Красной армии.

Второй вариант вызвал уже ставший привычным истерический смешок и пульсирующий в мозгу возглас: «ДОКОЛЕ!!!»

Предположим! Я сказал только предположим, что для полного комплекта какая-то сволочь — без разницы какая: Бог, случай, планида или просто какая-то гадина — не только превратила меня в дроу, но и провернула вот такую хреновую шутку со временем и я действительно нахожусь сейчас во временном потоке Второй мировой войны. За это предположение говорило слишком много фактов, чтобы просто отмести их, как мусор, — фотография, исторически правильная одежда пленника, его крики при попытке меня убить.

Разобраться в своих предположениях я решил радикальным способом — резко развернул пленника к себе лицом, привел его в чувство довольно увесистыми пощечинами, уверенно, действуя на рефлексах, всадил коготь большого пальца в подключичную ямку и задал вопрос, спотыкаясь в звуках языка, ставшего мне с недавних пор неродным:

— Кхакой ссечассс гход?..

ГЛАВА 5

В бурном море людей и событий,

Не щадя живота своего,

Совершите вы массу открытий,

Иногда не желая того.

К/ф «12 стульев»

27.06.1941

Ссешес Риллинтар

— Кхакой ссечассс гход?..

В ответ, кроме сдавленного бульканья и хрипа, не донеслось ничего. Внимательно посмотрев на пленника, я немного расслабил затяжную петлю на его горле, еще раз сфокусировал его внимание хлестким ударом по губам и повторил вопрос:

— Кхакой ссечассс гход?.. Хумансс!

В ответ раздалось:

— Пусти, сука! Ничего тебе не скажу, фашистская гадина! — совмещенное с истерическими попытками порвать связывающий его шнур.

Сознание привычно отметило, что объект паническими действиями чуть-чуть — и перепилит петлей себе глотку, а столь быстрая потеря источника информации нежелательна, поэтому быстрым ударом под дых «лишние» движения тела были остановлены.

После быстрого перебора вариантов, учитывая то, что, по данным акустической разведки, в зоне слышимости вероятный противник отсутствовал, был выбран экспресс-метод. Резким движением поставил пленника на колени, лицом ко мне. Сняв капюшон и очки, приблизил свои глаза к глазам пленника и начал следить за размером зрачков. Левая кисть привычно легла на правое запястье, начала передавать данные о пульсе, а правая резко воткнула когти в мышцы его руки.

— Xunizil usstanphuul quarthen, lueth dro!

Отвечаешсь на мои вопроссы — шивешь!

Кхак тьебя софут, хумансс?

Зрачки объекта резко расширились, он произнес:

— Ничего я тебе не скажу, фашистская морда! — и попытался плюнуть.

Громко зашипев в ответ на такие действия хуманса, я провернул в ране когти, чувствительно проведя кончиком большого пальца по кости плеча. Вырвав когти из руки, поднес кисть руки к его лицу, демонстративно слизнув кровь, тихо прошептал:

— Я тхебе мосгх съем, если не ответишь на мойх вопроссс, грязный хумансс!

Кхакой ссечассс гход?..

Кхак тьебя софут?

Пульс объекта резко ускорился, зрачки расширились почти до пределов радужки, послышались булькающие звуки, и вокруг разнеслось легко идентифицируемое зловоние…

— С-сорок первый… Корчагин! Сергей Корчагин! — на этом допрашиваемый упал в обморок…

Занеся руку для приведения пленника в чувство, я резко остановился:

— Что это со мной!

Что это за нафик!

Я, который мухи не обидел, вел себя как заматерелый эсэсовец и, самое главное, не только не сочувствовал пленнику — наоборот, мне нравилось причинять боль этому грязному хумансу, мне хотелось слышать, как он будет верещать, словно свинья. Фактически я уже присмотрел пару аппетитных вырезок, которые можно было бы по мере проведения допроса слегка поджарить на костре и съесть.

После такой мысли я, ужаснувшись, попытался представить, как буду есть чуть поджаренное человеческое мясо с кровью на глазах своего пленника, для облегчения дальнейшего разговора.

Ощутив сильное бурление в желудке и буквально хлынувшую в рот слюну, резко отвернулся от пленника, и меня вырвало желчью. После порядка десяти спазмов на сознание опустилась ласковая пелена беспамятства.

Очнувшись через несколько минут, я утерся рукавом, медленно шатаясь, так и не разогнувшись, двинулся к костру, но не успел пройти и трех метров, как до меня донесся запах сгоревшей тушенки — явно с большим содержанием мяса.

Меня вырвало вновь.

Кое-как, сдерживая многочисленные позывы к рвоте, выкатил из костра кстати подвернувшейся веткой банку и выбросил ее в кусты. Через несколько минут мне полегчало, поднявшись, я двинулся к пленнику, отстегивая по пути с предплечья тесак…

Подойдя к красноармейцу, я перерезал шнуры везде, кроме ног, поудобнее положил парня на траву и прикрыл остатками брюк. Судя по резко изменившемуся в полукилометре уровню крон деревьев, преобладанию лиственных деревьев и, самое главное, чуть виднеющейся в просвете верхушке ивы, недалеко был ручеек. Я подумал, что, как только парень придет в себя и успокоится, надо попытаться с ним поговорить, но первым делом придется все же отправить это остро пахнущее чудо подмыться.

Отступив от пленника на пару шагов, споткнулся о неприметно лежавшее в траве СВТ с оптическим прицелом. Причем с довольно неплохим прицелом ПЕ, который был явно новым, не с хранения, вкупе с винтовкой и документами. А чуть дальше на небольшом кустике сохла мокрая солдатская гимнастерка. Это еще раз подтверждало историческую идентификацию красноармейца. Оттянув затвор и сунув свой любопытный нос внутрь, я обнаружил сильный запах сгоревшего пороха и отсутствие боеприпасов. Судя по всему, парень недавно очень хорошо пострелял.

Теперь осталось просветиться по следующему параноидальному вопросу: либо я попал в 1941 год, либо парень попал вместе со мной куда-то еще?

Прикинув, что в данный момент просветиться по этому поводу мне не светит, решил ускорить пробуждение своего спящего красавца.

Подошел к уже бывшему пленнику (съесть пару ломтиков его мяса мне расхотелось — и слава ректору!), сдержал какой-то садистский порыв привести его в чувство сильным пинком под дых. Покопавшись в разгрузке, достал клапан мягкой фляги, набрал полные ладони теплой, нагревшейся от моего тела воды, вылил на красноармейца.

Эффект превзошел все ожидания — взвыв, парень одним рывком поднялся в вертикальное положение и, попытавшись бежать к краю поляны, упал как подкошенный, громко матерясь.

Про себя я отметил, что оставить связанными ноги было здравой идеей, а вот поливание открытых ран подсоленной водой — плохой. Дело в том, что при длительных кроссах по пересеченной местности организм теряет с потом не только влагу, он еще и очень много соли. А при нарушении солевого баланса организм очень быстро приходит в негодность и выдыхается, поэтому в «Медузе», установленной у меня в разгрузке, находилось почти два литра соленой воды.

Подойдя к парню и обнажив нож, я произнес:

— Не дергхайсся!

Перепилил сдерживающий его ноги шнурок, спрятал тесак и, протянув ему фляжку с коньяком, выдал:

— Исфини, парень, обосналсся!..

Красноармеец отполз от меня метра на два, поджал под себя колени и довольно бодро произнес:

— Если ты, сволочь, так обознался, что же будет, если ты не обознаешься?!

— Я вхроде уше исфинился. Я тут недафно, нушна была информация, и я ее получил. Так что исфини са методы, сорфался.

Выхлебав мою флягу целиком, парень немного успокоился, все же четыреста граммов коньяка на пустой желудок сказались, и спросил заплетающимся голосом:

— Ты вообще кто? Негр небось какой-нибудь? Что у тебя с ушами? Ты за наших или за немцев?

— Потошди, чхелофек! Не такх быстро.

Широко ухмыльнувшись и окончательно сняв капюшон, я привычным жестом вытащил из-под плаща волосы и, пошевелив ушами, ответил:

— Са наших, са наших, не беспокойся. Уши абссолютно обычхные тля моегхо вида. Я не негхр и вообще не человек, я — дроу.

— Это ты что, марсианин, что ли, как у инженера Лося в «Аэлите»?

Вот и попытайся объяснить молодому комсомольцу теорию множественной вселенной, допускающей существование параллельных миров. А главное, надо как-то помягче сформулировать, что кроме хумансов есть еще много различных веселых существ. Про себя я уже прикинул, что если допустить существование дроу, то не означает ли это, что где-то есть и дварфы, орки, гоблины, драконы? Решив пока не парить молодому человеку мозг, я сделал замечательное предложение:

— Такх! Сергхей, сейчасс мы идьем кх воде, потом едим, а после этогхо я усстрою тебье лекхцию по сстроению веселенной и роли васс, хумансов, в мироссдании.

За деревьями действительно оказался небольшой лесной ручеек глубиной по колено со светлым песчаным дном. Сергей довольно долго возился в воде, а потом, злобно чертыхаясь и временами поглядывая на меня, перетянул бинтами свою слегка покалеченную лапку.

Все это время я сидел на берегу с глубоко надвинутым капюшоном. Щурился от невозможно яркого дневного света, все равно проникающего в мои чувствительные глаза, продумывал линию дальнейшего поведения и легенду, с которой я буду дальше жить в этом непростом времени. Последним штрихом, убедившим меня в суровой фронтовой реальности, стала артиллерийская канонада, отзвуки которой доносились с востока…

ГЛАВА 6

Легкое сумасшествие у дроу так же обычно, как у людей насморк!

Особенности расовой психологии дроу.

Справочник практического психолога, т. 2, под редакцией Лориэль Фиаларени.

27.06.1941

Ссешес Риллинтар

Окончательно вымывшись, Сергей вылез на берег, достал из сидора катушку ниток с иголкой и принялся штопать остатки своей одежды, не прекращая одновременно задавать сакраментальные вопросы:

— Так откуда ты? И что здесь делаешь?

Внимательно посмотрев в его бесхитростную харьку, я прищурился и, все же нацепив солнечные очки, начал лекцию:

— Если рассматхривать обычный трехмерный кхонтинуум какх отдельный объект, то при предположении существования другхих измерений, невидимых нам, какх жителям именно трехмерного кхонтинуума, можно задкхуматься о возможности инкапсулирования в, четырехмерном например, мире бесконечного множества трехмерных кхонтинуумов. Приняв тезис о бесконечной изменчивости вселенной и такхим образом изменчивости физическхих кхонстант, мы приходим к такой ортодоксальной мысли, что в других кхонтинуумах могхут существовать различные виды носителей разума, вплоть до небиологическхих. Какх вы, молодой человекх, могли догадаться из моих репликх, я какх раз не принадлежу к человеческому виду и отличаюсь от вас, хумансов, довольно сильно. В частности, строением скхелета — присутствуют дополнительные слепые ребра и пара лишних шейных позвонкхов. Так же ясно видимым отличием являются гхлаза моего вида, приспособленные искхлючительно к ночному образу жизни, и даже полное отсутствие освещения не является для них преградой, так какх кроме известных вам, людям, семи цветов я вижу еще два. Так же явно заметно различие в строении пальцев, ротовогхо аппарата и ушных ракховин наших видов. Самоназвание моей расы — дроу. Ну и в зафершение своей речи могху скхазать, судя по твоей реакции на мое лицо, я нахожусь в кхонтинууме, отличном от моегхо…

Даже в бытность преподавания в вузе такого эффекта я не видел никогда — полуоткрытая челюсть, замутившиеся зрачки без малейшего признака интеллекта и рука, сжимающая наполовину продетую в ткань иголку, довершала картину с названием: «Дядь! Ну честно — понял только предлоги!»

Чертыхнувшись и щелкнув пальцами перед носом впавшего в прострацию тела, я недобрым словом помянул про себя советское образование довоенного периода.

— Объясняю для кхрасноармейцев. Я из другхого мира. Там таких, кхак я, зовут дроу. Не человекх. Понятхно?..

Пятнадцатисекундная пауза привела все же к положительному эффекту, добившему меня танцем:

— Ну, так бы и сказал, что инопланетянин! Товарищ инопланетянин, а вы к нам для контакта прилетели? А у вас там коммунизм?

— Ssussun pholor dos! Вхашу мать! Дха! Инопхланетянин! Пхопал ссюда сслучайно, какх верхнуться, нхе знаю. Кхоммунизма у нас нет — правят жрицы Паучьей Кхоролевы и маги.

— Как жрецы? Ведь доказано, что Бога нет! И магии тоже! Дурят вам там головы, а вы и подчиняетесь. Давно, значит, надо по-нашему, по рабоче-крестьянски, подняться всем миром и скинуть богачей с попами, как вот у нас сделали! И сразу, значит, как завещал Владимир Ильич Ленин, можно начинать строить коммунизм! — выдал молодой парень и в непонятках посмотрел в мою сторону.

ТАК я не смеялся очень давно! Буквально катаясь по бережку и истерически рыдая, я представлял процессию с красными флагами и транспарантами с надписями: «Уходи, противная! Тебя не существует!» — двигающуюся к храму Ллос стройными рядами. Бред, подобный видению революционных матросов на зебрах в психической атаке!

Нет, вы просто представьте такую ситуацию: дедушка Ленин с гвоздичкой в петличке кургузого пиджачка — на щите, удерживаемом двумя дварфами-самоубийцами, пытается доказать разозленному Личу материалистическую модель вселенной и невозможность существования его, как конкретно взятого объекта, в рамках работ Маркса и Энгельса. Возмущенный, быстро прервавшийся крик: «Батенька, но это же аргхиважно!» — и звук кастуемой цепной молнии!

Выражение глаз красноармейца явно доказывало, что тезис: «Легкое сумасшествие у дроу так же обычно, как у людей насморк!» — выполняется на все сто процентов. Немного обиженное, непонимающее лицо с буквально нарисованной на лбу фразой: «А чё?» — вызвало у меня уже просто судороги.

Отсмеявшись и вытерев слезы, обильно проступившие на глазах, я произнес:

— А по пховоду магии мы сейчас проверим!

И начал с усердием копаться в разгрузке. Все же на предстоящей игре мне нужно было по мастерскому произволу отыгрывать мультикласс воина-мага, для отыгрыша именно магической составляющей я записал в склерозник несколько псевдомагических заклинаний, в частности «Лечащее касание».

Прикоснувшись к забинтованной руке объекта, я стал читать заклинание, с каждой минутой ощущая все усиливающееся ощущение где-то внутри организма:

KEN

ULOWARAH VY

KYPONODJC

IDLOR VY JC

XYPONODJC

Uk VY

ARASISJC ES ULO kurec

LAOC VY IVILOC

XEN

С последним словом мою кисть и часть плеча парня окутало зеленоватое свечение, длившееся не более секунды. Резкое ощущение слабости вдруг охватило меня, и я упал на колени, в последний момент успев упереться руками в землю. Ощущения, прокатившиеся по организму, можно было сравнить с работой мясорубки, засунутой во внутренности и медленно засасывающей и перемалывающей кишки. В глазах неприятно потемнело, а тело начали бить довольно сильные конвульсии — судя по ощущениям, в тканях резко стало не хватать чего-то нужного. Одновременно с этим я ощутил какой-то легкий ветерок, обдувающий меня со всех сторон очень слабо и очень медленно, ощущение внутренней пустоты начало исчезать. Кое-как, борясь со страшной головной болью и головокружением, с помощью Сергея я поднялся и вопросительно на него посмотрел.

В ответ он удивленно уставился на меня, потом странно затих, прислушавшись к чему-то внутри себя, и с изумленным видом начал разматывать забинтованную конечность. С каждым витком бинта на его лице все сильнее и сильнее выступало выражение крайнего удивления, достигшее максимума при обнаружении розовых заживших шрамиков на плече, по внешнему виду как минимум месячной давности.

Если до этого он еще как-то поддерживал меня, то после неожиданного открытия его тоже отказались держать ноги, каким-то надломленным движением он опустился на землю.

— Это что же получается — магия существует?

— Ссутя по тхому, кхак мне ссейчасс хренофо — у фас ее нет или так мало, что мошно не принимать в расчет.

— А Бог есть? Ведь если есть магия, как ты говоришь, значит, может быть и Бог?

— Слушай, хумансс! Мне ссейчхас очень плохо — чегхо ты хочешшь? Чтобы я шертвоприношение Ллос — Кхоролефе Паукоф сделал? Тогта с тебья как минимум тфа хумансофских млатенца и пещера под храм.

— Какие младенцы! Ты что, совсем с ума сошел! Садист проклятый! То меня съесть пытался, то младенцев ему подавай! Вы там, у себя, все такие?

— Исфини, не обишайся! Просто фот такхие у насс хренофые богхи! А по отношению к вам, хумансам, я еще лояльно себя феду!

…И, смотря на внезапно побелевшее лицо собеседника, подумал: «Может, оттого, что пока еще могу войти в его положение? И еще очень хорошо помню, как это — быть человеком. Хотя по поводу адекватности своей собственной психики я уже на все сто процентов могу быть уверенным: крыша съехала далековато. Судя по симптомам, пациент засветился ярко выраженным раздвоением личности на базе прогрессирующей шизофрении. Ведь вспоминая свою прошлую жизнь, я уже сейчас видел ее как в тумане — полуразмытые картины детства, отдельные кадры юности и студенчества, все по ощущениям было не моим — далеким и чужим, не относящимся к текущему „я“».

— Слушай, солдат, а гхде мы сейчас находимся?

— Где-то около села Высокое. Южнее находится город Брест. Северо-восток занят лесами. На севере город Белосток. Судя по канонаде, западные районы уже захвачены противником — значит, мне надо встретиться с отступающими частями. И тогда, собравшись в единый кулак, мы им так ответим — бежать замучаются!

— А с кхем воюем?

— С немцами. Ведь говорили же погранцы, что у них уже второй месяц провокация на провокации. Командиры наши все кричали: не поддаваться на провокации! А тут настоящая война случилась. Верхи все клювом щелкали, война уже третий день идет, а подразделение в прифронтовой полосе только удосужились уведомить — козлы! Наш батальон пятнадцатого мая в леса под Брест кинули, на учебные тактические занятия. Вот захотелось командиру перед начальником полка повыпендриваться — мол, гляди, какие мои орлы. А двадцать третьего июня примчался гонец из штаба Четвертой армии и доложил, что фашистская Германия вероломно напала на Советский Союз.

Сергей начал рассказывать чуть сухо, но постепенно алкоголь высвободил зажатые чувства и переживания. Парень явно пытался выговориться — выплеснуть пережитые шок и ужас…

— Когда узнали, мы из леса на соединение двинули, а там десантники немецкие, вот и прижали нас. Сначала пытались всем батальоном прорваться. Да только вот пушек у немцев до черта оказалось, и с самолетов почти непрерывно бомбили. А нашу колонну они вначале прямо на марше взяли… Понимаешь, у меня на глазах Кольку Сафонова на куски разорвало. Вроде только что вместе бежали, а потом… Ногой его… оторванной… меня приложило… Гады! Гады! Ненавижу! Он такой… такой парень был… комсомолец… мы с ним… А потом… Потом разделиться решили… Решили малыми группами к своим пробираться… Из нашего отряда нас двое осталось — остальные все полегли. Я да Сашка Ивкин… А потом, в овражке, где отлеживались, смотрю, а он за живот держится, стонет, а на гимнастерке пятно растет… От бомбы осколок в живот попал… Перевязали, думал, дотянем до своих, а там госпиталь — вылечат… Он у нас лучше всех в роте на гармони играл… Не судьба. Вчера вот похоронил его…

Из глаз парня текли слезы, и он машинально несколько раз вытер их рукой. Наконец Сергей договорил и замолк, уткнувшись взглядом в землю…

Минут пятнадцать спустя поднял глаза, сказал:

— Сейчас на восток лесами идти надо — обойти немцев, а там и наши подтянутся. Ты вообще что делать думаешь?

Для вида почесав кончик носа когтем, я, будто раздумывая, ответил:

— С тобой, наверное, пойду. Вдвоем нам проще будет — посменно спать можно. А то кто знает, сколько сейчас патрулей немецких по окрестностям ходит?

А в голове чей-то ехидный голос добавил: «Но это уже их проблемы. И причем — большие!»

— Это верно, — согласился красноармеец, и мы оба одновременно стали оглядывать окрестности.

Внезапно Сергей резко повернулся ко мне, его глаза прямо-таки засветились, и он серьезным голосом определившегося с чем-то главным для себя человека сказал:

— Слушай, а вместо младенцев тебе фашисты не подойдут?..

ГЛАВА 7

Семен Семеныч!

К/ф «Бриллиантовая рука»

Тогда же

Ссешес Риллинтар

«С прискорбием могу сообщить, что я недоволен!» — примерно такие мысли раздавались в наших желудках к полудню. Передвигаться вдвоем оказалось довольно неудобно — мало того что Сергей постоянно спотыкался о всевозможные корни, застревал в кустах, так он еще пыхтел как паровоз, заглушая практически все окружающие звуки. С учетом того, что из-за яркого света зона видимости у меня не превышала десяти метров, я ощущал себя очень непривычно. Отойдя от места предыдущей стоянки примерно пятнадцать километров, я решил, что так дальше дело не пойдет, и скомандовал привал. Сняв плащ и пристроив его на кусте таким образом, что получился маленький шалаш, открыл колчан и начал проводить ревизию боеприпасов. В наличии на текущий момент наблюдалось пятьдесят стрел, к ним двадцать бронебойных наконечников, тридцать охотничьих «листиков», десять широких серповидных срезней и пятьдесят резиновых демократизаторов. Внимательно осмотрев лук и дополнительно смазав эксцентрические блоки силиконовым маслом из масленки, я начал подготавливать охотничий комплект. Дело в том, что мой лук позволяет непосредственно на нем крепить пять дополнительных стрел, это дает возможность не таскать с собой на короткие вылазки из базового лагеря колчан и повышает мобильность, что особенно важно при охоте в зарослях. Комментарии некоторых стрелков — что, мол, стрел мало — отметаются простым правилом: лук — это оружие одного выстрела, если промазал, то цель уйдет и лишних двадцать-тридцать стрел в колчане ничем не помогут. Подготовив один срезень, два «листа» и на всякий случай две бронебойные стрелы, я закрепил их на луке, застегнул разгрузку, поднялся, попрыгал и заявил Сергею, наблюдавшему за этой сценой с полностью офигевшим видом:

— Я пойду еды подстрелю.

— А эта конструкция — это что? Ты из нее стрелами стрелять будешь? Это что — лук?

Внимательно посмотрев парню в глаза и поняв, что он не издевается, я выдал:

— Да, лук. Фактически это вершина конструкции лука — так называемый блочный лук. Он мощнее обычного лука примерно в три-четыре раза, убойная дальность при стрельбе по человеку достигает четырехсот метров, и самое главное — он полностью бесшумен. А сейчас не мешай мне, а лучше подготовь сушняк для костра. Скоро буду.

— А как тебя зовут?

— S’seshes Ril’lintar — Ссешес Риллинтар.

— Семен, значит, по-нашему? А меня Сергей, Сергей Корчагин.

«Ну вот, уже адаптировали. Комсомольцы-интернационалисты, сссвет!»

Передвижение по местности в «гилли» без шумного напарника и в новом эльфийском теле доставляло просто неземное наслаждение, легкая зеленая тень буквально проносилась между стволами деревьев, просачивалась сквозь густой кустарник и в некоторых случаях быстро перепархивала с ветки на ветку — все это проходило полностью беззвучно. Буквально через двадцать минут бега, покрыв расстояние порядка пяти километров, я услышал вдали тихое хрюканье, подкравшись, увидел сквозь ветви орешника маленькую полянку, на которой паслись мамаша и пять смешных полосатиков. Прикинув порядок действий и оценив степень бесшумности своего передвижения, закинул лук на спину, отстегнул тесак и, дождавшись, когда мамаша отойдет на максимальное от меня расстояние, скользнул к ближайшему поросенку.

Всадив с тихим хрустом нож в еще довольно мягкую затылочную кость черепа, я подхватил поросенка и, не выдергивая нож, чтобы не оставлять кровяной дорожки, быстро и тихо исчез в зарослях.

Через полторы минуты и примерно сто пятьдесят метров расстояния до меня донесся разъяренно-удивленный визг мамаши.

Отбежав в обратном направлении еще около километра, я срубил ударом ножа на высоте груди ветку орешника с развилкой. Насадив черепом поросенка на косой срез и зафиксировав его таким образом, быстро распотрошил его, оставил тушку на некоторое время для того, чтобы стекла кровь, и с удовольствием съел печень. Нарвал травы, обтер тушку, запихал траву внутрь, связал шнуром копытца и получил, таким образом, маленькую сумочку из свинятины. Подхватив данный агрегат в левую руку, бодрым шагом двинулся в сторону лагеря.

Обнаружил по приходу уже разведенный маленький бездымный костерок, распластал тушку вдоль на две полтушки, обсыпал солью и, насадив каждую на ветку, вручил одну Сергею, а другой занялся сам.

Уже через сорок минут на поляне находились два довольных жизнью желудка и маленькая кучка обглоданных костей.

— Сергей, у меня предложение! Давай передвигаться ночью. Просто днем мне слишком ярко и я практически слепну. А ночью вижу очень хорошо и могу заметить любую засаду.

— Угу, а я вот ночью ничего не вижу — значит, буду еще сильнее шуметь и спотыкаться. Ты мне сегодня своими злыми взглядами чуть заикание не устроил, а что ночью будет?

— Ладно, догховоримся следующим образом: бежим вперед с рассвета до десяти часов утра, потом стоянка, еда и поспать, в четыре часа вечера бежим дальше, до тех пор, пока ты не станешь спотыкаться.

— Договорились! Значит, сейчас спать?

— Спать.

Сергей нарвал для себя охапку травы, а я, в свою очередь, просто раскатал пенку. Пристроившись в импровизированном шалаше, мы с чистой совестью отрубились.

Я наконец-то понял, почему дроу такие злые — вы, блин, попробуйте поспать, если от каждого птичьего крика или шебуршения ежа в кустах, находящихся за пятьдесят метров, организм говорит сознанию: «ПОДЪЕМ! РЯДОМ ОПАСНОСТЬ!» И впрыскивает в кровь такую дозу адреналина, которой хватит для того, чтобы полностью взорвать зоомагазин — ну или хотя бы отдел с хомячками.

И самое обидное, что рядом спит этот сволочной хуманс, не обращает ни на что внимания и раскатисто храпит! Ssussun!

Помучившись таким образом до четырех часов вечера, я поднялся и, сдержав гигантское желание пнуть эту человеческую скотину, просто проорал ему на ухо: «ПОДЪЕМ!»

Следующие пятнадцать секунд заставили меня сложиться пополам от хохота — такой юморной картины, как еще не полностью проснувшийся красноармеец, выставивший перед собой пустую винтовку и от страха ничего не соображающий, я вынести не смог. Через некоторое время Сергей все же включился в сознательную деятельность и, чертыхнувшись, выдал:

— Ну у тебя и шуточки!

Оставив это чудо приходить в себя, я решил все же разобраться с вновь приобретенным телом и рефлексами применительно к владению луком. На противоположном краю полянки, на расстоянии порядка шестидесяти метров от меня, находилась тоненькая, в пятьдесят миллиметров у комля, отдельно стоящая березка. Прикинув, что для проверки на меткость достаточно, я установил перед собой раскрытый колчан, привстал на колено и не глядя схватил первую стрелу…

Тогда же

Сергей Корчагин

Дрянь, так по-зверски нас даже сержант в учебке не будил — прямо в ухо рявкнул, зараза. И морда довольная, как у кота, что сметану стрескал. Ничего, еще сочтемся, товарищ инопланетянин.

Поставив перед собой колчан, инопланетянин начал очень быстро, одну за другой, вынимать из него стрелы. Все это сопровождалось какими-то странными тихими щелчками и шипением. Присмотревшись внимательно, я увидел с каждой секундой тающую березку на другой стороне полянки — стрелы то втыкались в ее тонкий стволик почти у самой земли, то отрезали от ствола на высоте полуметра ровненькие сантиметровые кругляши. Перенеся взгляд на дроу, я попытался проследить путь стрелы, моментально выхватываемой из хранилища — резким, но вместе с тем каким-то плавным движением. Удерживая в пальцах за хвостовик, он не глядя наживляет стрелу на тетиву, продолжением этого же движения натягивает лук и сразу берет следующую стрелу. В течение пятнадцати секунд, которые занял расстрел всего содержимого колчана со стрелами, я так и не смог увидеть полета ни одной стрелы — казалось, они мгновенно вырастают из комля березки, березка сама режется тонкими ломтиками — просто сезон такой наступил. Отстрелявшись, Ссешес — вот, блин, имечко, хрен выговоришь! — будет Семеном, решено, — бесшумно закинул лук за спину, подхватил колчан и странным стелющимся шагом, как призрак, прокрался к мишени.

Вот вопрос — как он умудряется так тихо передвигаться? Ведь даже в густых зарослях кустарника с его стороны не раздавалось не то чтобы шуршания — вообще ничего, хотя было видно, что от солнечного света он почти ничего не видит и идет в основном на ощупь и на слух. Пару раз, когда я засматривался себе под ноги или спотыкался, умудрялся терять его из виду даже на расстоянии десять метров — эта странная одежда с неровными расплывчатыми краями и полная бесшумность буквально вырывали его из действительности, казалось, что это просто воображаемая фигура, которая может сложиться из веток и листьев, передвигается впереди меня.

В тот же день

Ссешес Риллинтар

Вернувшись со сбора урожая стрел, я никак не мог прийти в себя от выданной мной скорострельности, по прикидкам составившей не менее восьмидесяти выстрелов в минуту, и от сознания: я не только мог так быстро стрелять — в процессе выстрела я, вынимая из колчана стрелу, одновременно взвешивал ее, распознавал тип наконечника и в зависимости от него переносил прицел. Время как бы замедлялось, зацеп пяткой стрелы и перехват пальцами непосредственно тетивы были до такой степени прописаны в моторике пальцев руки, что я не обращал на это внимания. Глаза даже при таком освещении умудрялись одновременно держать в фокусе и совершающие привычные, не связанные с сознанием действия, и удаленную мишень, с каждым широким охотничьим срезнем становившуюся все короче.

Дойдя до шалаша, я аннулировал его, переведя в состояние плаща, и произнес, глядя на задумавшегося красноармейца:

— Ну пошли, солдат, пора в дорогу.

Закинул привычным жестом колчан, взял в левую руку лук, развернулся и двинулся на восток, мурлыкая про себя:

Мне больно видеть белый свет,

Мне лучше в полной темноте!

В спину донеслось:

— Ну пошли, Семен!

ГЛАВА 8

Наипервейшим принципом долголетия конечно же является правильное планирование.

Краткий справочник молодого дроу, том 1, глава 1

28.06.1941

Ссешес Риллинтар

Как много могла бы помочь нам эта белорусская лесная и болотная земля в тысяча девятьсот сорок первом году и как обидно мало помогла она на деле! В том не ее вина. Героические, но необстрелянные, не подготовленные к мобильной войне войска, обученные по нормам позиционной Первой мировой войны, состоявшие из вот таких молодых, были захвачены врасплох сильным и неожиданным ударом врага, потеряли почти всю технику, штабы, управление, и вскоре оказались деморализованы непрерывными поражениями.

В этих условиях они не смогли использовать преимущества белорусских лесов и болот. Противнику удалось очень быстро преодолеть все естественные препятствия на пути.

Но если вы думаете, что стратегическое значение белорусских лесов и многочисленных болот на этой прискорбной ноте закончилось, — вы ошибаетесь! Этот живописнейший край как будто самой природой создан для партизанской деятельности. Малое количество транспортных артерий, их растянутость в пространстве, отсутствие или очень малое количество опорных пунктов вдоль важнейших путей переброски войск и боеприпасов позволяли с помощью незначительных сил оттянуть с линии фронта большое количество подразделений для защиты мягкого подбрюшья наступающей армии.

Сильно пересеченная лесная и болотистая местность позволяет маленьким мобильным отрядам в пять-десять человек просачиваться сквозь любые кордоны и пускать в ход в любом месте транспортных артерий врага его величество тол!

Отсутствие в партизанских отрядах грамотных специалистов по минной и контрминной борьбе, особенно в начальный период войны, было в дальнейшем исправлено — в действующие партизанские отряды направили обученных за линией фронта специалистов. Но время было потеряно. Время — это не только пущенные под откос эшелоны с боеприпасами, это две-три дивизии врага, отозванные с передовой.

С запоминающейся внешностью и очень шаткой легендой выходить из окружения в армейский фильтр являлось изощренной формой самоубийства. Хлипкая легенда дроу, подготовленная для отыгрыша, не выдержит даже минимальной проверки соответствующих органов. Таким образом, врастание в окружающую действительность требовало довольно гибкого подхода, самым лучшим способом являлось создание партизанского отряда и окончательное врастание в белорусские леса. Отношение советской власти можно смягчить удаленностью от центра и относительным самовластием в отношении выбора боевых задач. Подготовив ядро специалистов, необходимо не повторять ошибок большинства партизанских отрядов — не увеличивать численность до момента потери мобильности и с осторожностью относиться к приказам Москвы о проведении самоубийственных атак на узловые пункты противника. Малая мобильная группа в состоянии прокормить себя и не связана с местными жителями или населенными пунктами. Для объявления рельсовой войны или расстройства проводных линий связи в принципе хватит и одного человека, но для организации более мощных диверсий необходима команда, даже просто для переноски взрывчатки и создания огневой поддержки.

Для начала партизанской деятельности ядро боевого отряда уже наличествует. Из необходимого нужны: взрывчатка, средства взрывания и хотя бы примерная карта местности. Также необходимо выяснить ВУС Корчагина Сергея для дальнейшего рассмотрения его роли в своих планах. Хорошим подспорьем было бы приобретение любыми методами радиостанции с достаточным радиусом действия, это позволило бы синхронизировать работу рассматриваемого партизанского отряда с соседями и руководством армии.

Вопросом использования радиостанции и розыском обученного радиста можно заняться в ближайшее время.

Единственной проблемой является ведение тонкой игры с центром для обеспечения снабжения спецсредствами, с одной стороны, а с другой — необходимость как можно мягче отказываться от прямого управления центром. В принципе на первый период времени первое не обязательно, а второе можно обойти использованием тактики микротерроргрупп численностью не более десяти человек. Скорее всего, высокое московское начальство не снизойдет до управления такой мелочью — им, как я помню из курса истории, подавай крупные партизанские соединения размером полторы — две тысячи человек. При необходимости увеличить личный состав логичнее будет выделить из уже обученного отряда зародыш нового, двух обученных бойцов-универсалов с радиостанцией.

Создание целой плеяды таких микроотрядов позволит действовать на громадной территории, согласовывая действия и нанося таким образом буквально шоковый удар транспортной системе противника.

Да, и почти забыл — надо как-то разыграть в начальный период свою техническую неграмотность, поставить этим большой жирный плюс в своей легенде об интернациональном добровольце-инопланетянине.

— Сергхей!

— Да!

— Как у вас тут воюют? Скорее всего, способ отличается от используемого на моей родине?

— Ну в основном ружьями. Еще танки есть. Самолеты тоже используются — я же тебе рассказывал, как я из окружения выходил.

— Если честно, я не особо что понял из твоей речи пару вопросов уяснить хочу. — Ты в состоянии разговаривать?

Отдуваясь после кросса по пересеченной местности, Сергей прислонился к дереву. Вытер пот рукой и сгрузил на землю вещмешок с винтовкой.

— Двужильный ты, что ли! Даже не вспотел! Давай свои вопросы — постоим, поговорим, я заодно малость оклемаюсь.

— Самолеты, как я понял, это что-то летающее и сбрасывающее разрывающиеся на земле снаряды, по типу алхимических взрывчатых зелий?

— Да, это машины такие, там еще двигатель внутри и пилот, они не только бомбы сбрасывают, на них еще пулеметы стоят.

— Угу, тогда следующий вопрос: пулемет — это что за зверь? И давай ты мне все в процессе передвижения объяснять будешь — просто пойдем медленнее.

До конца светового дня я узнал много «нового» о вооружении и тактике Красной армии в начале военных действий. Была выяснена и ВУС доставшегося мне попутчика — в белорусских лесах я умудрился подцепить снайпера, что уже хлеб, причем с тонким слоем масла.

После обучения меня азам военной грамотности и торжественного показа вершины человеческой мысли — самозарядной винтовки Токарева с наикрутейшим оптическим прицелом, буквально перед учениями выданной Сергею, мне был устроен допрос о моем мире и ведении боевых действий там:

— Так, говоришь, танков у вас нет?

— Ну, были иногда примеры использования слонов с дополнительным бронированием. Просто у нас из-за большой распространенности магии в основном в ходу магические конструкты.

— Что за конструкты? Это что-то техническое?

— Да нет! Исключительно магический термин — примером являются големы, анимированные доспехи, зомби, ожившие скелеты. Понимаешь, гораздо легче поднять пару соседних кладбищ при наличии некроманта или оживить пару тонн глины при наличии обычного мага, чем возиться с вашими железками, которые все равно не переживут первого удара молнии или фаербола.

— Ну а воздушные силы, что у вас там — небось воздушные шары и ковры-самолеты?

— Знаешь, ни того, ни другого никогда не видел. Есть драконы, виверны, на грифонах еще летают, вот в принципе и все — но, поверь, хватает. Если недостает боевой мощи, обычно поступают следующим образом: сажают на дракона мага посильнее, и тогда все, кто не спрятался на земле, начинают закапываться.

— А с магией у вас тут полный швах, я амулет познания местного языка применил, он едва сработал и тут же пеплом рассыпался, — я сначала думал, что мне хреновую одноразовку всучили. Да ты сам видел, как меня от самого обычного малого лечебного заклинания скрутило, так что вам тут, с одной стороны, повезло — магической чумы не увидите, и драголичей тоже, а с другой стороны, скучно! — продолжал я развешивать лапшу Сергею.

Почти на закате, передвигаясь по небольшому овражку, мы вышли к проселочной дороге. Еще за три километра от нее я услышал рев двигателей и топот лошадиных подков. Обговорив с Сергеем возможные неожиданности, прокрался к дороге и в лучах закатного солнца, через клубы пыли, поднимаемые ногами солдат, колесами грузовиков, копытами коней, увидел серую колонну, бесконечной гусеницей продвигающуюся на восток…

ГЛАВА 9

Немец — это не только оружие и гранаты, но еще и штаны!

Мысли красноармейца.

29.06.1941

Ссешес Риллинтар

Вернувшись и рассказав Сергею о наличии колонны людей в отличающейся от его форме, я начал подбивать клинья к первому бойцу уже созданного в моем уме партизанского отряда.

— Сергей, вот мы сейчас идем на соединение с твоей отступающей армией. Но ведь мы и в тылу противника можем сделать ему много пакостей. Причем прямо сейчас, а не в отдаленном будущем. Насколько я понял, таких, как ты, сейчас в окрестных лесах очень много, и в связи с этим возникает мысль: как ты отнесешься к созданию партизанского отряда под моим командованием?

— Так у нас даже оружия, кроме ножей, твоего лука и СВТ без патронов, нет. И почему это под твоим командованием? Меня обучали, я единственный кадровый военный среди нас, да и постарше званием, может, кого найдем.

Он удостоился снисходительного взгляда, пронизанного доброй отеческой хитринкой:

— Ну, по поводу оружия — это дело наживное, как говорят жрицы Ллос: «Будет ночь, будут и жертвы». А по поводу командования — просто у меня немного больше опыта партизанских и военных действий, поэтому моя кандидатура представляется более эффективной в связи с хотя бы большим жизненным опытом.

— Большой жизненный опыт? Да не смеши меня! Ну сколько тебе, лет двадцать пять, тридцать? На большее не выглядишь, и опыт партизанской деятельности — года два, причем в твоем мире, с вашей магией и драконами. А тут все серьезнее.

— Знаешь, я родился в девятьсот шестом году по летосчислению долин, в подземье под Долиной Теней, в тот же год волшебница Ашаба с помощью союзных отрядов людей и эльфов вытеснила дроу из крепости Искривленная башня, захватив при этом долину. Тем самым она лишила мой народ возможности осуществлять свою политику в отношении близлежащих регионов. В течение всей моей юности меня готовили как разведчика поверхности, для того чтобы когда-нибудь вернуть Долину Теней под руку Ллос. Диверсиями и партизанской войной в составе отрядов, во главе отряда и в одиночку я занимался с девятьсот двадцать восьмого года до текущего времени, пока не попал в твой мир. Так что опыта подобных мероприятий у меня достаточно.

— Ну и сколько ты этим занимался? Какой сейчас у вас год? Года два, наверное, прошло, а расхвастался на все тридцать.

— Чуть больше. Сейчас на поверхности идет тысяча триста семьдесят пятый год…

— Ну и что? Здесь вашей магии, ты сам говорил, почти нет. Так что сдуйтесь, товарищ инопланетянин.

— Я воин! И трупы обычно делаю не магией, а честной сталью в темноте! Хотя и магией тоже много чего натворить могу.

— Тем более! Много ты своими острыми железяками против автоматов и пулеметов навоюешь. С такими темпами я от старости умру, а мы все еще воевать будем! В общем, отсталые у вас там методы, нам они не годятся.

— Тогда, хуманс, вопрос о главенстве оставим до первой проведенной операции. И по ее итогам решим — кто из нас прав!

— И какая это операция будет, если каждый сам по себе действовать начнет? А если мы ее вместе спланируем и выполним, то опять: как решать, кто командовать должен?

— С учетом отсутствия у тебя на данный момент оружия, действовать буду я один, а ты будешь помогать! В меру твоих сил, хуманс. Заодно и убедишься, чего мой опыт стоит.

— Ничего, мне хотя бы патронов двадцать раздобыть, а там я тебе покажу, как нас воевать учили…

Первую операцию договорились не откладывать. Решено было дождаться хвоста колонны и попытаться снять охранников, которые по всем правилам должны чуть отставать.

Для нападения выбрали резкий поворот с замечательными зарослями, полностью перекрывающими видимость ушедшим за поворот отрядам.

Сам процесс ожидания прохождения отряда затянулся почти до полной, по человеческим меркам, темноты — приятный серебристый полумрак, затягивающий окрестности, ласковым лечебным бальзамом подействовал на мои уставшие от яркого дневного света и постоянного прищуривания глаза.

В хвосте колонны, на расстоянии примерно восьмидесяти метров, передвигался мотоцикл с коляской, оснащенной пулеметом. При виде такой заманчивой цели у меня руки буквально зачесались от нетерпения. Расположившись в зарослях у дороги на расстоянии ста двадцати метров до поворота, я вытащил пять стрел с листовидными наконечниками (бронежилеты на вооружение немецкой армии в сорок первом году, судя по прочитанной литературе, не поступали, а останавливающее действие у листовидных наконечников было в разы выше, чем у бронебойных). Под постоянный бубнеж солдата: «Ну давай! Чего ты ждешь? Уйдут ведь!» — рассчитал время таким образом, чтобы хвост колонны скрылся из виду за поворотом, а мотоцикл поравнялся со мной и чуть проехал вперед, и спустил тетиву.

Проникающее ранение грудной клетки длинным твердым предметом, к которым, если вы догадались, относятся стрелы, обычно препятствует попыткам привлечь к себе внимание громкими криками. В случае с солдатом, находившимся в коляске, и из-за непосредственного контроля пулемета стрела, вошедшая в правый бок под углом десять-пятнадцать градусов, судя по всему, прошла сердечную мышцу и позволила ему только клюнуть носом на ближайшей кочке. Следующая стрела попала не так удачно, как хотелось. Скорее всего, как раз из-за той же кочки. Мотоцикл уже проехал некоторое расстояние, и угол вхождения стрелы в спину был далек от оптимального. Попав в цель в районе правой лопатки, она привела к довольно громкому вскрику, слава Ллос, заглушённому стрекотанием работающего двигателя. Бросив руль и попытавшись схватиться за стрелу, водитель упал с мотоцикла, который проехал еще метров десять и заглох, уткнувшись в кустарник.

Быстро выбежав на дорогу, мы с красноармейцем метнулись к ползущему в пыли телу, все еще пытающемуся дотянуться правой рукой до древка стрелы. Что-нибудь крикнуть из-за наполняющихся кровью легких немец даже не пробовал. Остановив Сергея, уже нацелившего штык винтовки для добивания противника, я приказал:

— Не здесь!

Подхватив раненого и вызвав у него сильные судороги из-за рывков при переноске, мы оттащили его в придорожные кусты. Раненого я оставил с Сергеем, дал задание разобраться. Метнувшись к мотоциклу, вывел его на середину дороги, выволок из него пассажира, не вынимая из тела стрелы.

Вернувшись, застал Сергея увлеченно снимающим с немца штаны. Рыкнул на товарища за сломанную при переворачивании на спину стрелу, быстро помог освободить труп от амуниции и боеприпасов. Потом кивнул хумансу на второго клиента. Закончив с вещами, перекатил труп спиной вверх и двумя узкими и глубокими разрезами тесака вынул стрелу — незачем помогать военной полиции в расследовании.

Пока Сергей с брезгливым видом медленно вытягивал стрелу, подхватил из новоприобретенного имущества одну гранату всем известного по фильмам вида и метнулся к мотоциклу, по пути вынимая из разгрузки кусочек капроновой нити.

Положив лук на землю около мотоцикла, я снял с крепления пулемет и поместил его рядом. Откинув сиденье пассажира, сунул нос в багажный отсек — судя по всему, немцы мне попались основательные. Сгрузил на дорогу два свертка и котелок, снял деревянный ящик с инструментами, установленный на багажнике мотоцикла, и присоединил его к пулемету. Проверив две притороченные к мотоциклу канистры с бензином, решил их не брать — тяжелые как сволочи!

Плюхнулся под мотоцикл на спину, быстро прикрутил гранату к раме в неприметном снаружи месте и, открутив колпачок, привязал нить к фарфоровому шарику запала. Воткнув в землю под колесом рогульку, привязал к ней нить, идущую от гранаты, щедрой рукой зачерпнув дорожной пыли, засыпал рогульку и нити крепления гранаты на раме.

Подхватил сгруженное добро, накинул на одно плечо лук, а на другое — пулемет и, как вьючный верблюд, побежал к придорожным кустам, на место встречи с напарником.

Вывалился на полянку и застал Сергея пучками травы оттирающим от крови свои гимнастерку и лицо. Впрочем, ему это не особенно удавалось, горло раненому он перехватил со страху аж до позвоночника и при этом уделался, как поросенок. Презрительно хмыкнув и быстро обобрав оставшийся труп, занялся упаковкой трофеев. Быстро заныкал три гранаты в петли разгрузки и перетянул освободившимися портупеями свертки и ящик с инструментами, потом повесил получившуюся седельную сумку себе на плечо, подождал, пока Сергей подхватит карабины, и двинулся в глубь леса, забирая в сторону движения колонны.

Пройдя примерно два километра, мы услышали прозвучавший на месте нашего гоп-стопа взрыв.

— Что это там?

— Да так, я там подарок один оставил. — Широко ухмыльнувшись, я протянул Сергею измятую инструкцию с картинками по снаряжению и использованию Stielhandgranaten 24, найденную на дне багажного отсека коляски. И захваченную, кстати, исключительно для отмаза, ведь свой образ инопланетянина надо холить и лелеять! — Я ведь правильно догадался: если привязать эту штуку к самобеглой коляске, а вот этот шнурок удлинить и закрепить чем-нибудь на земле, при попытке сдвинуть коляску произойдет взрыв?

— Да… — с удивленным видом произнес красноармеец. — Эта штука называется граната, а самобеглая коляска, как ты ее обозвал, является мотоциклом, опять-таки с коляской. КАК?!! Как ты догадался такое сделать? У вас там минно-взрывное дело преподают, что ли — ваших этих… големов взрывать?

— Ну, можно сказать и так. Закладка магических и алхимических мин входила в программу моего обучения. Многое потом на практике узнал, а до некоторых вещей сам додумался — во всяком случае, мой способ взрывать лошадей с помощью трехкомпонентного алхимического зелья, подкладываемого в корм лошадям в течение трех ночей, был оценен главой Дома по достоинству. Атакующая конница, в строю которой то и дело раздавались мощные взрывы, калечащие и убивающие всех на расстоянии до трех ваших метров, надолго всем запомнилась, как с нашей, так и с противоположной стороны.

Сергей посмотрел в сторону дороги и с огорчением в голосе произнес:

— Знаешь, Семен, мы ведь лопухнулись.

— Хм… ты думаешь, нам мотоцикл пригодился бы? Так нам с ним не скрыться. А те металлические фляги из-за алхимического зелья в них так воняют, что нас по запаху выследят.

— Нет. Надо было вторые брюки тоже взять.

— А к чему? Я в их форме все равно за своего не сойду, в отличие от тебя.

ГЛАВА 10

Здравствуйте, я ваша тетя!

К/ф «Здравствуйте, я ваша тетя!»

30.06.1941

Ссешес Риллинтар

Как хорошо обладать ночным зрением и как плохо тащить за собой наполовину слепого в темноте напарника! Примерно такие мысли преобладали в моей голове при попытках вести по ночному лесу человека. За два километра до описываемых событий мы расстались со всем наличным запасом сильно пахнущих предметов, пытаясь спастись от возможного преследования с собаками. Еще через километр вышли на небольшую полянку и расположились на ночлег. Уступив вконец умотавшемуся красноармейцу пенку и плащ, я занялся костром. Вырезал ножом квадрат дерна, выкопал в освободившемся грунте ямку, в которой с помощью собранных здесь же сухих сосновых шишек развел костер. С учетом небольшого наклона почвы и наличия в углу полянки углубления, буквально заполненного шишками, сознание сделало заключение, что с дровами проблем быть не должно. Усевшись у костра, я стал потихоньку его подкармливать, прислушиваясь к звукам окружающего леса, периодически прерываемым богатырскими руладами Серегиного храпа. Наступило замечательное время распаковывать подарки.

Начать решил со свертков — судя по запаху, в одном из них содержалось что-то съестное. Как оказалось, немцы были не дураки пожрать — набор из кульков пшенки, гречки и сухого гороха, запас соли, лаврового листа и примерно двухкилограммовый шмат сала с чесноком, явно стыренный в каком-то ближайшем селении.

В другом свертке находился явно армейский рацион в виде кулька с сухарями, пакетика молотого кофе, двух банок мясных консервов и куска жесткой как подметка копченой колбасы. Почти на самом дне свертка, завернутая в три слоя вощеной бумаги, лежала маленькая пачка чего-то похожего на маргарин.

Желудок довольно громко потребовал свою долю. Слегка умиротворив его каменным сухарем, я приступил к священнодействию — приготовлению походной каши с сальцем. Употребив на ее приготовление примерно половину содержимого мягкой наспинной фляги, я разместил трофейный котелок над костром и принялся с довольным видом рассматривать содержимое ящика с инструментами, доставшегося в наследство. Нет, эти мотоциклисты были явно Плюшкиными: запасы всевозможной проволоки, четыре отвертки, пассатижи, кусачки, как ни странно, ножовка по металлу с запасными полотнами, ну и, как обычно, горстей пять различных болтиков, шайбочек и гаечек.

С учетом маленького размера костерка, каша обещала готовиться долго. Поэтому, сложив инструменты обратно, я уселся на ящик, чтобы не сидеть на голой земле, и принялся смотреть в огонь.

Потрескивание горящих шишек действовало успокаивающе, глаза уже сами собой начали закрываться, как вдруг со стороны чащи послышались странные звуки. Вдали кто-то пробирался через ночной лес, то и дело спотыкаясь, роняя что-то тяжелое и затравленно дыша. Быстро растолкав Сергея, решил выдвинуться в разведку — скорее всего, это окруженцы, немцы по ночному лесу, да еще с такими звуками, вряд ли передвигаются.

Еще не очнувшийся Сергей подхватил один из карабинов и, передернув затвор, настороженно спросил:

— Что такое?

— Рядом кто-то двигается, пойду проверю, если красноармейцы — сюда вести?

— Ты с ума сошел! Конечно, сюда! Наверное, тоже окруженцы.

— Понял. — А ты пока присмотри за кашей, мы, оказывается, у немцев довольно много продуктов увели.

Конфисковав у Сергея плащ, я накинул капюшон и выдвинулся в направлении неясных звуков, неся в левой руке лук. Пройдя примерно полтора километра, увидел в серебристом свете группу из трех человек довольно живописного вида. Два окровавленных и перебинтованных несвежими бинтами молодых хумана лет двадцати несли на руках третьего — на первый взгляд немолодого уже мужика с перебинтованным бедром. Шатаясь от усталости, они прошли еще пятнадцать метров и, зацепившись за низкий куст, со стоном упали на землю. Не высовываясь, я осмотрел их на наличие вооружения — на первый взгляд был виден только «дегтярь» с расщепленным прикладом.

— Товарищи красноармейцы! Вы случайно есть не хотите?

В ответ один из группы попытался резко перекатиться в мою сторону, ткнул на голос пулеметом, выпустил короткую очередь из двух патронов, завершившуюся сухим стуком затвора и задыхающимся от усталости матом.

— Хумансы! Ssussun pholor dos! Вам помотсчь хочешь, а вы сопротивляетесь.

В ответ раздалось:

— Не подходи! Стрелять буду!

— По-моему, у тьебя кончились патроны? И, кстати, пойдемте все же к костру, а то каша может подгореть.

Со стороны окруженцев раздался осторожный голос:

— Так ты не немец?

— Не немец, успокойтесь, и все же предлагаю переместиться к моей стоянке, там и поговорим.

— Так не видно ничего, покажи, куда идти.

Подняв глаза, я присмотрелся к ночному небу — оно действительно было затянуто тучами, и, значит, для человеческого глаза сейчас стояла темень — глаз выколи. Выйдя из-за сосны и неслышно подойдя вплотную к этим горе-воякам, дотронулся до одного из них и произнес:

— Поднимайтесь, я вас проведу…

30.06.1941

Старшина Дроконов Валерий Сергеевич

Старшина Дроконов хорошо помнил момент, когда на колонну с военнопленными из-за опушки леса вылетело звено немецких штурмовиков и отработало по ней шестью бомбами. Мгновенно поднялась паника, колонна стала разбегаться, несмотря на тщетные попытки дезорганизованной охраны остановить людей. Тогда он и заработал этот злосчастный осколок в бедро, а два рядовых, которые несли его сейчас, — многочисленные мелкие осколочные ранения в спину. Все время, пока они двигались от разбомбленной колонны, им очень везло. Сперва натолкнулись на проселочную дорогу, идущую в восточном направлении, потом обнаружили место боя, на котором удалось разжиться бинтами и найти «Дегтярев» с разбитым пулей прикладом и всего с двумя патронами в диске. Пытаясь как можно дальше уйти от немцев, пробирались весь день и продолжили идти ночью, несмотря на почти полную темноту. Ближе к середине ночи небо затянули тучи, идти стало невозможно, передвигались исключительно на ощупь. Постоянные падения и натыкания на невидимые в темноте деревья привели к тому, что отряд заблудился…

…Передвигаться по ночному лесу и вести за ручку троицу раненых — то еще удовольствие. Почти подойдя к поляне, наш провожатый громко крикнул:

— Сергхей! Не стреляй — свои!

— А что там за выстрелы были?

Выведя из зарослей на поляну бойцов, провожатый ответил:

— Да вот потеряшки испугались и пытались отстреливаться…

Наш провожатый, одетый в какой-то зеленый балахон с глубоко надвинутым капюшоном, вывел нас из леса к маленькому костерку с установленным на нем котелком, пахнущим так, что от голода сводило не только желудок, но и мозг (ели мы в последний раз четыре дня назад). Провожатый отступил в темноту, сгустившуюся за пределами светового круга костра, и произнес:

— Вот, могу вам представить красноармейца Сергея Корчагина и пригласить присоединиться к нашему позднему ужину или раннему завтраку.

На противоположной стороне костра на какой-то зеленой пластине сидел молодой парень в гимнастерке, немецких серых штанах и с немецким карабином в руках, настороженно вглядывался в нашу компанию. По очереди мы стали представляться:

— Старшина Дроконов Валерий Сергеевич.

— Рядовой Онищенко Геннадий.

— Рядовой Железко Юрий.

Из темноты сухим, чуть хрипящим голосом сказали:

— Прошшу к нашему огню, давайте приступим к пище, да избавит ее Ллос от яда.

Переглянувшись с рядовыми и ощутив себя довольно неуютно, я попросил:

— А наш проводник не хочет представиться? Просто ни его лица, ни его имени мы не знаем, а, судя по голосу, он явно не русский, что вызывает вопросы.

При этих словах Сергей Корчагин как-то странно дернулся и с таинственным выражением лица начал нас пристально рассматривать, особенно вглядывался почему-то в лица.

Из темноты выступил высокий стройный силуэт в странном плаще, покрытом листьями, и, сняв черными с когтями руками капюшон, произнес…

30.06.1941

Ссешес Риллинтар

— Приветствую вас, хумансы!

И дальше пошпарил прямо по легенде, выученной для игры:

— Старший сотник наземной разведки Дома Ril’lintar — S’seshes Ril’lintar к вашим услугам.

Вытаращенные глаза и явно ничего не понимающие лица заставили Сергея вклиниться в разговор:

— Да он инопланетянин, как у инженера Лося в «Аэлите», — сами посмотрите, у немцев черного цвета кожи не бывает, да и глаза с ушами явно нечеловеческие. Мужик хороший, проверенный, мы с ним сегодня вечером двух немецких мотоциклистов убили. Хотя и очень странный.

Зло посмотрев на Сергея и заставив его резко прекратить перемывать мне кости, я произнес:

— Давайте сперва вы покушаете, а я с вашими ранениями разберусь. Как я понял, самое серьезное у тебя, старшина, значит, с тебя и начнем.

Со стороны Сергея донеслась почти зрелая мысль, вызвавшая у новых знакомых удивленное и заинтересованное выражение на лицах.

— Ты уверен? Сам же говорил, что в нашем мире магии очень мало, вспомни, как тебя тогда ломало.

— А что ты предлагхаешь? У него оскхолочное ранение верхней части бедра — разрублены мышцы, скорее всегхо, повреждена суставная сумка — понимаешь, его сюда несли, и в ближайший месяц сам он ходить не сможет. Значит, такхая обуза для нашего отряда не нужна. Вывод: либо я пытаюсь его лечить магхией, как это ни неприятно, либо мы его сейчас прирежем, для тогхо чтобы не расходовать на него еду и чтобы он не смогх разгхласить врагхам наш состав, вооружение и направление перемещения. Хочешь сделать это сам или мне доверишь, хуманс?

Выражение полного и дикого остолбенения на лице Сергея и на лицах окружающих бойцов при виде протянутого тесака могло соперничать только с удивленно-испуганными глазами старшины, до которого начало доходить, что его могут прирезать.

— Я так и думал. Значит, будем лечить.

Тогда же

Сергей Корчагин и прибывшие бойцы. У костра

…Сползающиеся на глазах края раны, выталкивающие из тела гной, сукровица и кусочки раздробленных костей — довольно неприятное зрелище. Вот тонкой белесой рыбкой показался осколок металла и выскользнул на землю, еще миг, и края раны сомкнулись, оставив тонкий розовый шрам, зигзагом прошедший по коже бедра…

Сложившаяся фигурка в лохматом мешковидном костюме, дергающаяся в судорогах и скребущая землю когтями, вызвала у красноармейцев недоумение, немного разбавившее удивление от волшебного, на их глазах случившегося заживления раны.

— Что это с ним? Как он это сделал? Кто это? — буквально забарабанили по Сергею вопросы.

— Да сам не знаю. Но явно не человек. Да вы сами сейчас слышали. Он когда меня в первый раз увидел, чуть на ломтики не порезал и не съел. Спрашивал, кто я и какой сейчас год. Потом извинился и сам вот так же вылечил. Абсолютно бесчувственный, очень злой и, по-моему, не особо любит людей. Почти постоянно шутит или говорит то, что он считает шутками, иногда очень сильно меняется, как будто в нем просыпается кто-то другой. А крутит его, потому что, как он говорит, у нас в мире очень мало магии, и когда он колдует, его вот так ломает…

— Это получается, что ему…

— Ну да, четыреста шестьдесят девять сезонов.

— Так люди же столько не живут!

— Я тебе сколько раз повторять буду: он дроу. А не какой-нибудь хуманс.

— Слышь, Серега, инопланетянин-то твой того. Может, его прирезать, пока он нас не прирезал?

— Он же вас не прирезал, вылечил, накормил, а ты сразу — того. Старшина, ты это, заканчивай! Я тебе как комсомолец говорю! Нельзя так. Мужик он умный, беспредела творить не будет. Он тут трезвую мысль о создании партизанского отряда высказал. Да и, по его словам, у него военного опыта поболе, чем у нас всех, вместе взятых. Так что за него держаться надо. Видели бы вы, как он вчера немцев валил, безо всякого выражения лица, как мух — хлоп-хлоп, и два трупа, да и потом такую ловушку с мотоциклом сделал — ни в жизнь не догадаешься. Так что мужик он нужный, а что странный, так это у всех бывает.

— Он что, инструктором в Испании воевал?

— Нет, он у себя на родине где-то лет триста в постоянных боях провел, ну, по его словам.

— Сколько? Сергей, лапшу-то не вешай.

— Да он сам так сказал — ему, значит, четыреста шестьдесят девять лет сейчас…

ГЛАВА 11

Дайте, что ли, карты в руки — погадать на короля!

М/ф «Бременские музыканты»

01.07.1941

Ссешес Риллинтар

Коридоры, коридоры, покрытые пылью, — коридоры памяти. Как много находится в их гулких тоннелях — мгновения смеха, грусти, равнодушия. Крупицы воспоминаний перекатываются в закромах разума, всплывая и показывая себя. Вот первая прочитанная книга пролетает, оставляя за собой вкусный шлейф запаха бабушкиных «печенек» — ты ел их не глядя, не в силах оторваться от приключений Мумми-тролля и его друзей. Вот миг радости первой, окончившейся победой поездки на велосипеде. Картины спешат — они наслаиваются друг на друга, переплетаются, показывают фантасмагорические кадры — первая учительница, выпускной, бойня в каком-то подземелье, приемная комиссия, расчлененные человеческие тела, и над всем этим шепот, шепот «Lloth kyorl dos!» — Ллос хранит тебя!

Воспоминания… от них не спрятаться, не убежать, они, как самая лучшая ищейка, найдут тебя и мигом превратятся в самого страшного из палачей — картины пыток, ощущение рукоятки кинжала, вонзающегося в податливую, еще живую плоть. Разум понимает, что это не твое, это не ты! Но память… память, как самый страшный зверь, бьет когтистой лапой, утверждая: «Ты! Это все ты! Помни!»

Судороги бьют беззащитное, скорчившееся тело, выдавливают из хрипящего горла странные для окружающих людей фразы: «Jiv’elgg lueth jiv’undus phuul jivvin!», «A’dos quarth!».

Перед открытыми бессмысленными глазами раз за разом встает картина человеческой деревни с выпотрошенными и разрубленными жителями, валяющимися на улицах, гордость за свое мастерство — ровные разрезы, не потерявшие своих идеальных линий. Терпкий запах начинающей сворачиваться крови…

…Через час он очнулся и, обведя взглядом затихших людей, собравшихся на поляне, улыбнулся:

— Кажется, я окончательно сошел с ума. И знаете, как ни странно, мне это нравится!

Ужасающая гримаса, долженствовавшая быть улыбкой, мелькнула на иссиня-черном лице дроу.

Утро накрыло всех липким холодным туманом, сковывающим члены и заставляющим содрогаться от бесплотных попыток согреться. Утренний марш не задался. Люди шли медленно и как-то неуверенно — вчерашняя сцена буквально давила на их разум и вызывала кучу вопросов, отвлекающих от наблюдения за окрестностями.

— Семен! Ссешес то есть, подожди, вопрос есть.

— Ну, Валерий Сергеевич, спрашивай.

— Тут Сергей сказал, что тебе лет под пятьсот? И вроде лет триста войной занимаешься?

— Есть такое дело.

— А если не секрет — против кого вы там воюете?

— Да не особый секрет — против всех.

— Всех — это кого?

— Гномов, эльфов, орков, ну и вас, людей, до кучи. Мы вообще-то народ добрый…

К вечеру вопрос о карте или языке встал ребром, дальше идти в пустоту было нельзя. Единственный способ заполучить нужного человечка заключался в активной охоте на клиента на большой дороге. Хотя вероятность получить пулю или осколок вместо клиента и карты присутствовала. Но в текущем состоянии команду вести в бой было просто нельзя. У старшины плохо работала нога — организм еще не привык к резкому выздоровлению и периодически напоминал о себе, — во всяком случае, опирался на ногу старшина с опаской.

Поэтому я занялся подготовкой к мероприятию. Отправив ребят за дровами, мы со старшиной принялись разбираться с вооружением. Если старшина занимался чисткой карабинов, то я принялся из гранаты, стрелы и такой-то матери сооружать вундервафлю. Оказывается, если открутить от гранаты ручку и снять терочный запал, оставив детонатор, внутренний диаметр трубочки детонатора оказывается замечательно подходящим для стрелы с обмотанным изолентой древком без наконечника. В итоге при ударе гранатой о твердый предмет стрела окончательно входит в детонатор и вызывает взрыв, в отличие от штатного способа использования, мгновенно. Да понятно, что использование самоделок безо всяких предохранительных устройств — очень опасное дело. Но они имеют много плюсов, начиная с большой дальности использования, по моим прикидкам, под восемьдесят — девяносто метров, и мгновенного срабатывания, в отличие от пяти — семи секунд базовой гранаты. Подготовив таким образом три стрелы с сюрпризом и аккуратно их разобрав на всякий пожарный, я обратился к старшине:

— Валерий Сергеевич, приказ на сегодня такой: становимся лагерем, окончательно долечиваемся и разбираемся с оружием. Мне надо понять, на какие возможности ориентироваться при планировании следующей операции.

— Сделаем, командир.

Достав пулемет, я с озабоченным видом начал его рассматривать. В комплекте были три пятидесятипатронные ленты и футляр с запасным стволом, в принципе — стандартный MG-34, но проблема состояла в том, что, кроме названия и внешнего вида, я о нем ничего не знал, а старшина об оружии вероятного противника знал еще меньше моего. Методом научного тыка мы со старшиной нашли предохранитель, над спусковой скобой в верхнем положении стояла буковка А, в нижнем — S. При нажатии защелки крышка приемника откинулась. Вынув ленту, мы потом очень долго пытались ее правильно вставить обратно, но вроде бы разобрались. Передернув затвор, поставив предохранитель в положение S, старшина нажал спусковой крючок — выпавший патрон и тишина подтвердили наше предположение.

— Командир, а старший сотник — это сколько человек в подчинении?

— Порядка двухсот. Наземная разведка выполняет довольно специфические задачи для наших правителей.

— Это, наверное, типа нашего осназа. Значит, по нашему уставу, ты майор осназа. Сработаемся, значит, товарищ майор.

До обеда, обследовав оставшихся раненых, я выяснил скорость наполнения своего магического резерва — порядка суток на простейшее лечебное заклинание. Данный факт меня не особо порадовал. Но в принципе оставшиеся раны не требовали немедленного вмешательства — были поверхностными, так что их решили залечивать естественным методом.

По поводу применения лечебных заклинаний у меня состоялся довольно содержательный разговор с Сергеем. Молодой, теоретически подкованный комсомолец просто физически не мог смириться с использованием магии:

— Нет, ну, может, в вашем мире вы это колдовством и называете, магией там всякой… Но мы-то точно знаем, что колдовства нет, а все непонятные явления можно объяснить научно. Так что это, должно быть, излучение какое-то, у нас еще не открытое. Обнаружили ведь ученые излучение от распада радия, например, и рентгеновское излучение. А они на человека влияют, науке это известно, так вот и это тоже влияет, по-особенному. Да, многое еще науке неизвестно, но в суеверия впадать не нужно. Сегодня неизвестно — завтра будет известно. Наука на месте не стоит, а особенно наша, коммунистическая.

В ответ на этот монолог я лишь пожал плечами, а старшина, растирая место недавнего ранения рукой, с трепетом в голосе выдал:

— А не все ли равно — хоть пусть от черта! Все нам в помощь, а это главное! Да и, командир, спасибо тебе за ногу. Я уж думал, отбегался. С такой раной, как у меня была, либо от гангрены помирать, либо из-за нее же в лучшем случае напрочь ногу в госпитале коновалы отрежут. Так что, если тебе для твоей магии чего-то надо — травок там каких или кошку сварить, — ты обращайся, поможем! Все больше парней спасем!

На следующий день отъевшиеся окруженцы выглядели повеселевшими, что не могло меня не радовать. У старшины наконец-то разработалась нога, и поэтому я решил выдвинуться восточнее. К десяти часам утра остановились на дневку. Пообедав кашей и сварив котелок кофе, на который ушла последняя вода из фляг мотоциклистов, мы определили очередность охранения и поспали до четырех часов вечера. Через восемь километров натолкнулись на проселочную дорогу, по которой, судя по следам, недавно перемещалась крупная войсковая группа. С удобством разместившись на высоте пяти метров в развилке разлапистой сосны со сломанной верхушкой, я приготовил спецбоеприпас, поместив его в слоты быстрого заряжания на луке. Старшина с бойцами разместился на этой же стороне дороги в придорожных кустах, за поваленной лесиной. После более чем трех часов ожидания мои уши услышали приближающийся с запада звук одинокого двигателя. Сделав знак приготовиться, я натянул тетиву с первой стрелой. Из-за поворота на дорогу выехал четырехосный монстр с маленькой длинноствольной пушкой. Особенно меня порадовала рамочная антенна, огибающая его корпус, — это давало надежду на наличие командного состава. Брезентовая крыша данного чуда просто просила чего-нибудь взрывающегося. Первая стрела ударила в середину брезентового тента и, отрикошетив, без взрыва упала на дорогу. Чертыхнувшись, я схватил вторую. В это время из-под тента показалась голова в немецком шлеме. При попадании по центру тента взрывом эту любопытную голову просто оторвало и отбросило в кювет. Всадив в максимально возможном темпе последнюю стрелу во внутренности бронеавтомобиля, я добился остановки восьмиколесного агрегата.

Выбежавшие из придорожных кустов бойцы, дождались моего подтверждения об отсутствии шевеления в бронемашине, перелезли через борт и открыли боковые дверки.

Авральный шмон силами пяти человек занял порядка трех минут. Разжились двумя карабинами, двумя МР-40, двумя пистолетами и ящиком гранат. Так же из-за разбитой рации был извлечен оглушенный язык с планшетом, в котором обнаружили долгожданную карту. Связав языка и подхватив ящик с боекомплектом от разбитой пушки, мы быстрым шагом удалились в северном направлении. Предварительно я подобрал несработавшую стрелу и аккуратно ее разобрал — потом пригодится.

03.07.1941

Неизвестный немецкий офицер

Словно гром среди ясного неба мы воспринимаем известие о нападении на Советский Союз. В Гайе выслушиваем обращение Адольфа Гитлера, в котором он объясняет свое решение угрозой распространения большевизма. И вот, с дурным предчувствием того, что повторяем судьбы солдат тысяча девятьсот четырнадцатого — тысяча девятьсот восемнадцатого годов, мы выдвигаемся на восток.

Ранним утром двадцать пятого июня тысяча девятьсот сорок первого года наш батальон переходит Вислу и к девяти часам утра выходит к русской границе. Между тем наши основные войска уже успели значительно продвинуться на восток. В нашу задачу входит наступление мобильными силами на Минск и блокирование крупной группировки русских в районе города Белосток. Наступление проходит до такой степени решительно, что отсутствует четкое разграничение сил противника и наших. В нескольких километрах от нас сражаются пехотинцы, что же касается русских, они севернее и южнее нас. Командование все больше и больше запутывается в текущей обстановке. Наш разведбатальон уже раздергали по ротам для подавления и захвата стихийно образующихся очагов сопротивления русских. После напрасных попыток выяснить более-менее ясную картину обстановки в голову приходит только одна мысль: «Враг для нас везде!» Многослойный пирог из окруженцев, заблудившихся русских и немецких батальонов, сводит с ума. В нескольких километрах восточнее Вельска у железнодорожной линии мы проезжаем последние посты охранения пехотного батальона. По обеим сторонам проселочной дороги, по которой направляемся на восток, простираются дремучие леса. Успеем ли мы добраться вовремя, чтобы оказать посильную помощь в захвате моста через реку Нарев, или его захватят без нас? Водитель все больше и больше насилует двигатель нашей четырехосной БМР, пытаясь выжать из него все, что возможно. Прищурившись от ветра, дующего в лицо, я слежу за пролетающей мимо действительностью этой войны. Справа и слева у дороги искореженные, сгоревшие русские танки, грузовики и телеги без лошадей. В одном месте обнаружили замаскированную противотанковую пушку, но Ганс Майер, наш башнер, резко повернув башню, палит из своей двухсантиметровой пушки, пробивая щит орудия и уничтожая прислугу. В этот раз нам повезло, и я надеюсь, что наше везение не оставит нас и в дальнейшем. Связавшись по радио со штабом, я выяснил, что мост еще не взят, так как отряд, отправленный его захватить, встретил на дороге сильное сопротивление из порядка десяти русских танков Т-26. Фактически мы остались единственной силой, которая может предотвратить взрыв или захват русскими моста. Вообще этот лес действует на меня угнетающе, держит нервы на пределе — это не светлые, приветливые леса Эльзаса. Нет, эти русские чащи, как будто вышедшие из-под кисти Босха, своими корявыми стволами и черными провалами теней сводят нас с ума, заставляя со все большим страхом оглядывать окрестности.

Внезапно в крышу нашей БМР-232 что-то ударило. Ганс высунул голову, попытался рассмотреть, что это было. В этот момент раздался взрыв, и меня охватила тьма…

ГЛАВА 12

Как правильно тянуть за язык.

Краткий справочник молодого дроу, том 4, глава 2

3.07.1941

Сергей Корчагин

Допрос немецкого офицера не удался с самого начала. Оказывается, никто из нашей группы не знает немецкого языка. Дроу на вопрос об использовании магии напомнил мне о сломавшемся языковом амулете (вот никогда не привыкну к этим средневековым терминам!). Жестикуляция в области переговоров помогала мало — офицер то и дело начинал орать и вырываться. Из всей его речи в принципе были понятны только многочисленные «шайсе», «тойфель» и «руссише швайне». При приказе показать на карте наше местонахождение эта сволочь попыталась порвать и скомкать карту. Многочисленные предложения расстрелять этого гада посыпались со всех сторон после полутора часов безуспешных мероприятий с пленным.

Окончательно озверев, дроу стянул капюшон и начал ругаться на своем языке. Реакция немца не заставила себя долго ждать, он с большим любопытством осматривал допрашивающего и прислушивался к звукам незнакомой речи. Командир отозвал старшину в сторону, о чем-то с ним посовещался и отправил нас на поиски воды, выделив трофейные фляги и захваченную в бронеавтомобиле канистру. Сам же со старшиной остался на поляне с пленным. Довольно долго поплутав, мы натолкнулись на небольшой овражек с влажными глинистыми стенами. Выкопали на дне яму глубиной по колено и дождались момента, когда вода, просочившаяся через грунт, отстоится, напились и, наполнив емкости, двинулись в обратный путь.

Еще вчера я перезнакомился с ребятами. Парни оказались компанейскими — причем оба из одной деревни, да и на службу пошли вместе. Понарассказывали они мне о плене такого! Как раненых, которые в колонне идти не могли, прикладами забивали, как днями пить не давали, а о еде — так вообще разговор не шел. Про зверства эти парни с простым белорусским говором тихо рассказывают, а сами все белые и желваки на скулах так и играют. Поведал я в ответ, как из окружения с ребятами выходил, как друга своего в лесу хоронил. И хорошо вдруг стало на душе, выговорились мы.

Почти подойдя к поляне, увидели старшину, волокущего большую охапку сухих веток. На невысказанный вопрос, появившийся в наших глазах, старшина пожал плечами и произнес:

— Попросил принести. Зачем-то ему там дров побольше понадобилось…

Если бы в это время на стоянке присутствовал сторонний наблюдатель, он увидел бы следующую картину: вся поляна расчерчена линиями, по краям дымят три костерка, а в середине находится дроу. С какой-то детской, застенчивой улыбкой он медленно достает из привязанного к колышкам немца внутренности и аккуратно, в каком-то сложном порядке, раскладывает. При этом струйки крови, обильно выливающиеся из разреза на животе, моментально впитываются в землю и без следа исчезают…

Через некоторое время земля мелко задрожала, и тело все еще живого офицера, в распахнутых глазах которого застыл вопль приносимой в жертву души, стало медленно в нее погружаться. Когда немца и его внутренности уже наполовину засосало в ставшую вдруг податливой, как кисель, почву, в кустах зашуршало, и на поляну вывалились красноармейцы…

Ну тут, скажу, вывернуло нас не по-детски, все ведь видели — и руки с ногами оторванные, и как бойцы шевелящиеся кишки себе в живот засунуть пытаются. Но от такой мирной, идиллической картины в закатных лучах продрало нас до самых печенок. Сидит этот дроу на корточках около немца, а тот на глазах в землю проваливается, как в болото, засасывает его, и на лице такое — словами не передать, только мурашки по всему телу пробежали от выражения его глаз. А от дроу отблеск зеленоватый такой исходит, и на поляне воздух как будто искривляется. Побросали мы фляги, да и отбежали подальше. А ведь интересно, хоть и страшно до жути. А когда дроу петь тихим голосом начал, так вообще думали — от страха в землю врастем. Голос-то, он, конечно, тихий, да и слова непонятные, а красиво-то как — не передать. Не у каждой девки голосок-то такой будет, и выводит тонко-тонко. Да главная жуть не в этом состоит — подпевают ему, да так тихо, что с первого раза не поймешь кто.

Подпевают-то деревья, листвой шелестя и ветками поскрипывая, трава и та в такт голосу подрагивает и как бы сама к центру поляны тянется. И нам самим на сердце так легко-легко стало, как будто дед мой покойный к себе на колени посадил, курчавой своей бородой затылок щекочет и говорит ласково: «Ну что, внучек, опять коленку-то расшиб, негодник ты мой!» Смотрим то зверство, на поляне творимое, а у самих на глазах слезы стоят. Как потом из шепота древесного голос складываться стал, так вообще и бежать раздумали. Он, голос этот, как будто со всех сторон слышался, куда голову ни повернешь. Мы с парнями, пока разговор длился, извертелись все. Да причем головами вертим — глаза испуганные, а на лицах выражение счастья, как будто в отчий дом после долгой поездки вернулись. Поговорили они там, на поляне, всего минут пять, а я смотрю — у ребят царапины на лицах сами заживают. От немца-то к концу разговора одни колышки остались, в землю он втянулся. Ну а как голос-то говорить перестал, так мы на поляну вышли…

03.07.1941

Ссешес Риллинтар

— Ну что, хумансы? Расскхажу я вам старую былину, кхоторая в вашем мире случилась. Как «леший» гховорит, тысяч десять лет назад мир ваш ничем не отличался по уровню магхии от моего. И существовало мощное островное гхосударство магов — Атл, со столицей в городе Аталгард. В процессе естественного развития ледникхового периода льды все ближе и ближе подступали к гхраницам богхоизбранной империи Атл. Напугханные наступлением ледникхового периода магхи решили провернуть амбициозный проекхт по конвертации магхической энергхии в тепловую, для разогхрева атмосферы. Ну и с радостными воплями колданули, как метко сказал Дух Леса: «Пеньки трухлявые, лучше бы их ростки короед пожрал!» Сейсмическую акхтивность — землетрясения по-простому и вулканы разные — они до этого уже пару тысяч лет закхлинаниями в узде держали. А как то проклятое заклинание развернулось и уровень магии резко вниз скакнул — грохнуло, да так грохнуло, что от материка тогхо только верхушки гор в океане остались. Да если бы те гхады только себе жизнь попортили… После резкогхо падения уровня магии магхические существа как мухи умирать стали. Пракхтически сразу закхлинание пожрало все локхальные источники магхии и принялось за магхический фон планеты. Вот, например, пуща эта раньше от одногхо океана до другхого простиралась, а как магхия исчезать стала, так до текущих гхраниц скукожилась, да и люди потом своими топорами добавили. Тысяч пять лет назад в этих лесах собрались последние из выживших волшебных созданий, да и потихоньку вымерли. Дольше всех оборотни держались, они по своей природе толькхо способность оборачиваться утратили. Но к текхущему времени из-за частых браков с волками от них тоже ничего не осталось. Последние три существа, когда уровень магхии упал ниже уровня, обеспечивающего выживание, решили уснуть, в надежде, что когда-нибудь уровень магхии вернется к своему первоначальному значению. Но им не повезло: закхлинание выпило магхию на этой планете ниже критического уровня. Когда уровень магхического фона упал настолько, что на самоподдержание закхлинания энергии уже стало не хватать, оно саморазрушилось. Но было поздно — все локальные источники магхии «пересохли». Поэтому магхия, выделяющаяся на этой планете, незначительна, и ее не хватило для пробуждения существ.

Причиной, изменившей ситуацию, явилось мое недавнее появление в этом мире — просочившейся магхии хватило, чтобы перевести дух этого леса из летаргхии в состояние неспокойного сна. А когда офицерик немецкий нам в помощи откхазал, решил я из его смерти силы потянуть, как раз на ваше долечивание хватило бы. Единственный метод добывания магхии в вашем мире — это реакция преобразования жизненной силы в магхическую. Но проблемой в этом случае является первоначальный магхический импульс для запуска этой реакции. То есть, если в тебе изначально нет магхии, можешь хоть гекатомбы жертв городить, все равно даже магхический огонек не запалишь. Да тут как раз проснувшийся нахлебник свою долю потребовал, вот и получилась вместо обряда преобразования жизненной энергии в махгическую ритуальная пытка, жертвоприношение Духу Чащи. Ваши предки его еще Лешим звали. На жизнь ему сейчас естественного магхического фона хватит, а вот пошалить старичок пока не сможет — и слава Ллос!

Хотя мужик он хороший, добро помнит. Вот вас подлечил. Надо будет потом с ним еще посидеть, поговорить, когда он тело себе вырастит. С поляной и деревьями как-то странно разгховаривать…

…С ориентацией на местности решили поступить следующим образом: выдвинуться вдоль дороги до встречи с каким-либо легко идентифицируемым географическим объектом и привязаться к нему. Пройдя еще десять километров, устроились на ночлег. Непонятки с моей психикой достали меня до мозговых колик. Стоило появиться более или менее серьезной проблеме, как из меня начинал лезть этот долбаный дроу. В принципе при текущей раскладке организм с психикой дроу имеет большие шансы на выживание в тактическом плане. Но в стратегическом — это полный гаплык. И ведь не объяснишь подсознанию, что светиться нельзя, — на лабораторные смывы пустят. Да что там уж говорить, вон как на меня красноармейцы после сегодняшнего мероприятия смотрят. То ли молиться начнут, то ли в жертву Сталину живьем принесут, как я — немца.

От нечего делать принялся разбираться с двадцатимиллиметровыми снарядами к пушке. Вещь, как вы можете догадаться, знатная, вот только как ее пристроить?

ГЛАВА 13

Ох, рано встает охрана!

М/ф «Бременские музыканты»

05.07.1941

Фельдфебель Хельмут Гейне

— Нет, все-таки в России хорошо! Ведь сперва в эту варварскую страну очень страшно было ехать. Разговоры отца о страшных «касаках» и армадах русских солдат вызывали просто ужас. А в реале все рассказы о страшных русских оказались надутым пузырем, который лопнул от железной поступи Германии. Взять хотя бы этот мост, который в бескрайних русских лесах он был вынужден охранять вместе со своими солдатами. Да, его охраняли русские, но, даже не дождавшись солдат великого вермахта, они разбежались, бросив караулку и блиндажи. Причем не попытались взорвать железнодорожный мост, по которому теперь на восток каждый день шли эшелоны с солдатами и боеприпасами. Вспоминается тридцать девятый год, когда наши победоносные войска маршем прошли по всей Европе. Великий фюрер просто гений — Россия тоже с самого начала сложилась как карточный домик к нашим ногам!

Короче, жизнь удалась! Нормальная караулка, в которой разместились все солдаты, под боком теплая речка, и самое главное — вокруг тишина. На других постах, как рассказывают ребята, периодически шалят окруженцы или пытаются контратаковать недобитые русские части. А у нас уже вторую неделю тишь и гладь, что не может не радовать. Устоявшаяся теплая погода ублажила моих ревматиков, усевшихся на лавочках перед караулкой, как русские «кумусшки». Даже Готлиб с его постоянной язвой прекратил ныть и с удовольствием наигрывал на своей губной гармошке «Августина». Рихард и Вальтер неспешной прихрамывающей походкой передвигались, то и дело стреляя сигареты и огонек, с одной стороны моста на другую. Райский денек грозил плавно перетечь в такой же вечер. Парило. В связи с этим была просто необходима порция кофе, так как клонить ко сну стало неумолимо. Отправив нашего язвенника с кофейником к реке за водой, одновременно убил одним выстрелом двух зайцев — сделает кофе и прекратит жестоко фальшивить. После чего сдвинул фуражку на лицо и, пристроившись на скамейке, с легким сердцем прикрыл глаза…

…Солнце медленно клонилось к закату, температура воздуха была такой, что даже мухи никуда не спешили и медленно, неохотно кружили в области полевого туалета.

Проснувшись, фельдфебель потянулся, поправил фуражку, ремень и принялся громко звать Готлиба с перечислением его предков до десятого колена и описанием действий по приведению этой язвенной сволочи в состояние, достойное солдата великого рейха. Как ни странно, в ответ не раздалось ни звука. Кинув злой взгляд на медленно приподнимающихся с завалинки солдат, фельдфебель не спеша принялся выяснять причины долгого отсутствия кофе. В итоге выяснилось — Готлиба нигде нет. Вместе с ним пропал кофейник. На берегу реки, в подсохшей от жаркого солнца глине следов спуска к воде не наблюдалось. Возникло ощущение, что человек просто испарился.

Наорав на всех окружающих и заставив их долго и нудно звать Готлиба, фельдфебель пообещал себе, что, когда этот эльзасский хряк вернется, он устроит ему хорошую головомойку. Через час все попытки найти солдата провалились, и фельдфебель был вынужден отчитаться по телефону начальству об исчезновении одного из бойцов. Дежурный майор устроил форменный разнос, орал, что свинячьи жандармские морды, скрывающиеся за спинами доблестных солдат вермахта, охренели, и он лично проследит за достойным наказанием для расслабившегося в тылу фельдфебеля. Сорвав зло на подчиненных, фельдфебель весь вечер нервировал себя размышлениями, куда мог подеваться этот Готлиб Кармейер, с учетом того что его порошки от язвы остались в казарме. Так ничего и не придумав, проверив перед сном часовых, фельдфебель с неспокойной душой отошел ко сну.

Утро началось с истерического крика в караулке — одного из бойцов не было на его месте. При опросе часовых выяснилось, что рано утром они видели бойца направляющимся к отдельно стоящему туалету с перекинутым на плечо полотенцем, но, по их отзывам, от туалета он не возвращался. Подняв бойцов в ружье, фельдфебель обследовал туалет, на гвоздике у умывальника висело полотенце солдата, больше никаких следов его присутствия не наблюдалось. Поиски и прочесывание близлежащих зарослей не привели ни к каким результатам.

Висящее на гвоздике полотенце было сухим…

Фельдфебель настроился на неприятный разговор, отзвонился и получил непривычную дозу песочка от вышестоящего офицера, обозвавшего его заспанной косоглазой свиньей и сравнившего с лысой обезьяной в таких образных выражениях, что фельдфебель даже заслушался. Офицер, впрочем, пообещал к вечеру роту для прочесывания окрестных лесов, высказав предположение, что подчиненные этого свинского фельдфебеля просто ушли в соседнюю деревню к «русским маткам».

Прибывшая через пять часов на мотодрезине рота жандармерии со служебными собаками проверила ближайший лес на глубину пять километров, но так ничего и не обнаружила. К вечеру по посту поползли разные слухи, один страшнее и поразительнее другого. Вспомнили и страшных русских медведей, и неуловимых «касакоф». Венцом предположений стала мысль о наличии под этим мостом тролля. Причем была выдана идея, что русские и убежали от него, а не от наступающей германской армии.

В приказном порядке разогнав всех по койкам, фельдфебель присел на крылечко караулки и в наступающих сумерках принялся рассматривать медленно прохаживающихся по мосту охранников и огоньки сигарет пулеметчиков на том и этом берегу. С реки начинал подтягиваться вечерний туман, медленно заполняющий чашу берегов. Его гибкие полупрозрачные руки медленно ласкали опоры моста, поднимались все выше. Почти такой же туман стоял на берегу Рейна, когда они с Мартой в первый раз неуклюже пытались поцеловаться. Вспомнились ощущение сладостной дрожи и холодный камень, на который они перед этим присели. Поудобнее прислонившись к стойке крыльца, фельдфебель вынул из портсигара сигарету и, мечтательно, медленно поднеся ее ко рту, закурил. Воспоминания из далекого детства смягчили иссеченное морщинами лицо, заставили появиться робкую и вместе с тем застенчивую улыбку — никто из знающих фельдфебеля Гейнса вообще не поверил бы ее появлению на этом волевом лице…

Туман продолжал подниматься…

Вдруг со стороны противоположного берега раздался испуганный крик часового.

Экстренно вскочив, застучав с криком в стену караулки, фельдфебель вместе с одним из часовых, расхаживавших по мосту, побежал к месту переполоха. На противоположной стороне моста, у пулеметного гнезда, стоял часовой и с побелевшим от страха лицом вглядывался в окружающий лес, стискивая в руках винтовку. В пулеметном гнезде было пусто — только одинокая сигарета дымила, аккуратно пристроенная на станину пулемета.

С реки вдруг потянуло резким холодом и сыростью, фельдфебель передернулся и ощутил мурашки, внезапно пробежавшие по спине в разных направлениях. Прибежавшим солдатам было немедленно приказано в дополнение к керосиновым фонарям развести около пулеметных гнезд костры и поддерживать их всю ночь. Из оставшихся незанятыми людей выделили два пулеметчика и в добавление к ним на мост выдвинули дополнительную мобильную команду из восьми человек.

Экстренный звонок командованию закончился истерическими воплями в телефонную трубку, так как в ответ на панические крики фельдфебеля о том, что до утра их тут всех перережут, руководство отвечало: мобильная группа прибудет только утром, потому что на соседних участках железнодорожных магистралей участились случаи диверсий и подрывов составов. И он, герр майор, не понимает, как сиволапый фельдфебель умудрился потерять уже четырех подчиненных без единого выстрела на заставе, оснащенной двумя пулеметами. И что утром прибудут специалисты из армейской разведки и прочешут окрестный лес полностью, и горе будет фельдфебелю, если его подчиненные обнаружатся в ближайшем селе, упитые русским деревенским шнапсом.

Утром абсолютно невыспавшиеся солдаты жандармерии с серыми от страха лицами встречали своих спасителей из разведбата СС. Переговорив с фельдфебелем, майор Нитке с презрительным видом постучал стеком по голенищу своих сапог и высказал мысль о необходимости замены этих несчастных, ни разу не нюхавших пороха жандармов на нормальных фронтовиков. Прочесывание леса опять не выявило никаких следов, вообще никаких. Только пропал один из солдат разведбатальона, оставленный для моральной поддержки жандармов. Никто не помнил, куда он отошел, но при обнаружении его пропажи произошла неприятная сцена. С дикими криками: «Это тролль! Это точно тролль! Этот мост проклят!» — один из дежуривших в эту ночь жандармов заперся в караулке и на призывы выйти орал, что будет стрелять, истерически рыдал и звал маму…

Майор Нитке устроил форменный скандал, заявил, что в данных лесах находится как минимум диверсионное подразделение русских и что он выведет всех, здесь находящихся, на чистую воду, причем начнет это делать с фельдфебеля. Нужно еще проверить, не состоит ли фельдфебель в сговоре с этими русскими свиньями и не с его ли помощью у него, майора, исчез отличный солдат.

Спятившего солдата с большим трудом связали и пару раз окатили водой из реки, что, впрочем, не помогло. От него удалось добиться только истерического хихиканья и бессвязных фраз: «Это тролль! Это точно тролль!»

С красным от злости лицом майор отправился в караулку и долго беседовал по телефону с командованием. Вернувшись, майор приказал перерыть здесь все. И его солдаты с увлечением принялись это делать: были подняты все лавки, вскрыты доски пола, полностью переворошен чердак. Особо ответственные даже переложили и проверили мешки пулеметного гнезда, чем вызвали стойкое недоумение у фельдфебеля. В итоге проверки потерянный солдат так и не обнаружился. Второе прочесывание леса также не привело ни к чему, за исключением того, что собаки начали очень сильно нервничать и странно себя вести. По отзывам следопытов, такое случается, если рядом находится какой-то дикий зверь типа волка или медведя. С учетом того что доблестные германские солдаты вытоптали в округе все, вплоть до мелкого кустарника, вопрос о следах завял сам собой.

Также на всякий случай была проверена речка. Обнаружившимся в караулке багром с помощью срубленного на скорую руку плотика было переворошено дно реки на двести метров по обе стороны от моста. Кроме большого количества тины и трех топляков, ничего не обнаружили. Хотя при осмотре опор моста были найдены куски бикфордова шнура. Но фельдфебель быстро объяснил встрепенувшемуся майору, что это следы русской попытки взорвать мост и что взрывчатка давно снята и хранится в караулке. Он с удовольствием покажет ее господину майору за вечерним кофе.

Перерыв до вечера все в радиусе десяти километров, эсэсовцы наконец выдохлись. Майор приказал расставить на подступах к заставе противопехотные мины, обезопасив таким образом солдат на ночь, и высказал мысль об установке дополнительного поста в районе туалета. Основные посты были удвоены, а на мост загнали дрезину с пулеметом и усиленным расчетом из восьми человек.

Следующая ночь обещала быть интересной…

ГЛАВА 14

…Без ясного, продуманного идейного содержания агитация вырождается в фразерство.

В. И. Ленин Полн. собр. соч., 5-е изд., т. 47, с. 74

05.07.1941

Ссешес Риллинтар

Самая большая проблема в белорусском лесу состоит в том, что трупы абсолютно некуда прятать. Сперва тащишь труп, как проклятый, километров пять, а потом придумываешь, что же с ним такое сделать. И это если один, а если два? Тогда проблема просто неразрешима без помощи напарника. К счастью, Сергей оказался не таким уж маменькиным сынком, и обязанности переносчика трупов выполнял на «пять». Правда, сперва он очень громко чихал от запаха дикого укропа, которым мы натерлись буквально с ног до головы для того, чтобы сбить со следа собак. Но потом привык и, если не принимать во внимание постоянные попытки промыть мне мозги коммунистической идеологией, стал идеальным напарником. Во всяком случае, из всех доставшихся мне бойцов он лучше всего передвигался по лесу — даже почти не спотыкался на каждом шагу. В принципе разделение нашей группы имело две цели. Первая заключалась в отвлечении внимания немцев от действий старшины с бойцами и уже успешно выполнялась. Вторая состояла во временной изоляции юного комсомольца от остального коллектива. Если бы я его оставил с остальными, еще неясно, чем бы это кончилось, а так он сушил мозги мне, и никому другому. Но это так доставало, что с каждой минутой мне все больше и больше хотелось его уложить в том же овражке, в который мы стаскивали гитлеровцев.

— Ссешес, а зачем мы трупы уносим? И почему мы так помалу убиваем? Надо было их всех ночью перерезать, а потом мост взорвать.

— Во-первых, убиваю я, ты только носишь и маскируешь. Во-вторых, чем мы будем взрывать мост? Все гранаты, кроме двух, мы отдали ребятам, им нужнее. В-третьих, если ты не забыл, наша главная задача — отвлечь как можно больше немцев от тех участков железнодорожного полотна, где орудуют ребята. А для этого нам нужно как можно сильнее запугать немцев здесь.

Перехватив взваленного на спину немца, я прикрикнул на Сергея:

— Пошли давай, нам еще два километра пилить!

Вообще, если разобраться, с этим овражком нам повезло. Фактически это был не овражек, а карстовая воронка с выходом в глубокую карстовую полость — почти вертикальный штрек, пробитый когда-то просочившимися водами в мягком известняке. Прелесть данного природного образования заключалась в очень узкой горловине и бешеной глубине порядка десяти — пятнадцати метров. Судя по звукам, раздававшимся при падении тел, и постоянному журчанию воды, под этим холмом находилось маленькое подземное озерцо или глубокий ручей. Самым большим плюсом являлся постоянный ток воздуха в дыру, что полностью исключало попытки с помощью собак установить местонахождение трупов. Для закрытия промоины я сплел из травы небольшую циновку, и после осуществления очередных «торжественных» похорон мы закрывали отверстие и тщательно засыпали циновку песочком, организуя идиллическую картину пустой песчаной выемки на вершине холма, в которую не то что лезть, и смотреть-то нечего…

05.07.1941

Рядовой Железко Юрий

Нет, Сергей скоро точно выведет нашего командира из себя. Ну чего он к нему пристал с вопросом, как тот относится к марксизму-ленинизму? Да и тот тоже хорош — додуматься ответить, как это он по-заумному сказал: «Венерическими заболеваниями, характерными для устоявшейся группы человеческих особей, не болею и в принципе заболеть не могу…» Причем ссылался на каких-то Ген. Мы ему впятером еле-еле смогли объяснить идеи классовой борьбы и интернационализма. А при обсуждении идей межклассовых противоречий, разрешимых, как сказал Сергей, только с помощью вооруженного восстания рабочих и крестьян, командир выказал сильное оживление и заявил, что полностью поддерживает данную методику применительно к человеческой расе и готов обеими руками помочь в этом нелегком деле.

Агитировали мы его сильно, я думаю, даже наш политрук Знойко не смог бы за такое малое время заставить командира проникнуться идеями интернационализма и пообещать помочь в нелегкой борьбе против мирового капитализма. В первую очередь командир при обсуждении классовой борьбы сильно заинтересовался количеством буржуев в капиталистических странах. Получив развернутый ответ, торжественно пообещал всеми силами приближать наступление коммунизма на Земле и в первую очередь заняться немецкими оккупантами, без предупреждения напавшими на Советский Союз. Рассказал, что точно так же, вероломно, эльфы с помощью наемников из числа людей напали на его родную крепость Искривленная башня, захватив при этом Сумеречную долину, где дроу жили исключительно мирно и, подобно нашему государству, пытались построить коммунистическое общество дроу. Ссешес заявил, что он приложит все силы для того, чтобы как можно больше немецких оккупантов осталось гнить в нашей земле. При этом он так улыбнулся, что мы все дружно не позавидовали немцам…

Тогда же

Ссешес Риллинтар

Со старшиной договорились следующим образом: я отдал ему все гранаты и по-быстрому прочитал лекцию по разрушению железнодорожных путей. Чем вызвал удивленные взгляды.

— Так, товарищи красноармейцы, вводная такая: имеющиеся у нас заряды алхимической взрывчатки, судя по размерам применяемых рельсов, никуда не годятся.

— Командир, взрывчатка в гранатах не алхимическая, а химическая.

— Сергей, в кого ты такой умный, у тебя в роду гномов не было? Какая разница, если все равно не хватает для гарантированного перебития шейки рельса. Но! У нас есть пилка по металлу, с помощью которой мы можем предварительно надпилить головку рельса и таким образом ослабить его. А установленный заряд нужно будет дополнительно обложить грунтом, желательно плотной глиной, притрамбовав таким образом к рельсу.

— Так это ж сколько пилить надо? Да и вообще, зачем рвать рельсы, по которым никто не ездит? У нас же полотно железной дороги шире, чем у немцев?

— Хм… А те самобеглые вагонетки, которые мы видели сегодня утром, — это был коллективный бред? Сергей, с учетом захвата всей западной части Белоруссии немцами, я думаю, к ним в руки попало достаточно ваших паровозов и вагонов. Да и пилить много не надо — максимум полтора-два миллиметра, только для создания концентратора напряжений. По этому надпилу рельс-то и рванет.

Почесав подбородок, старшина тоже вставил свои пять копеек:

— Так ведь даже если гранатой-то мы по твоему способу жахнем — рельс-то не весь перебьет, поезд может и с рельсов не сойти? Смысл тогда какой? Только внимание немцев привлечем.

— В этом-то и смысл! Чем больше немцев мы отвлекаем здесь, тем лучше для фронта. Это раз. А во-вторых, рельс не перебьет — ваша правда, но головку рельса повредит. А это значит, что потребуется замена рельса. Пока привезут, пока старый снимут да пока новый установят — часов на пять задержим транспортировку сил врага. И вообще, Валерий Сергеевич, у тебя глаз опытный, в наборах инструментов, которые с броневика и от мотоциклистов остались, гаечные ключи, подходящие к болтам рельсовых накладок, наличествуют?

— Пара штук есть.

— Ну, значит, наши молодые люди научатся скоростной разборке рельсов в боевых условиях. Я среди трофеев ломик присмотрел — как думаешь, если накладку рельса открутить и рельс сантиметров на пять вбок сдвинуть, ваш паровоз дальше поедет? Накладку вместе с болтами надо подальше выкинуть, пусть помудохаются с ремонтом.

— Доброе дело, доброе. Откуда, командир, ты столько про рельсы-то знаешь? Али все же в Испании воевал?

Старшина явно не оставлял попыток мягко прощупать мое прошлое. Мужик он был основательный, осторожный и поверить в рассказ незнакомца, даже предъявившего довольно необычные доказательства, просто так не мог. Так легенду я не с пустого места брал и в дальнейшем отбрехиваться собирался только по ней. А уж перечитано фэнтези было просто немерено, поэтому о своем воображаемом мире я мог диссертации писать, начиная от экономических, заканчивая политическими аспектами магического фэнтезийного мира.

— Да есть у меня на родине любители железнодорожного транспорта — бородатые такие и постоянно с топорами ходят, дварфами зовутся. Сволочи еще те — подозрительные до невозможности. Честному дроу рядом даже пройти нельзя, сразу окрысятся, топоры на изготовку возьмут и смотрят так подозрительно-подозрительно. Правда, до паровозов не додумались — вагонетки они по пещерам исключительно сами толкают. О, как раз мысль возникла: судя по всему, так же как на подземных железных дорогах дварфов, на местных железных дорогах головка рельса дополнительно закалена. Мы дварфам периодически подлянки делали: распалим костер на рельсах, а при четырехстах — четырехстах пятидесяти градусах головка рельса отпускается, и все — потом либо меняй рельс сразу, либо жди момента, когда колеса вагонеток мягкий участок в хлам разобьют. Старшина, там среди наших трофеев топор, годный для валки деревьев, есть?

— Найдется, мы с броневика сняли.

— Значит, так: когда кончатся гранаты, валите пару сушняков и разводите над стыком двух рельсов хороший такой костерок. И самое главное — быстро оттуда сваливайте.

— А зачем? Смысл-то какой? Ну, сгорит пара шпал, и что?

— При нагреве закалка с головки рельса пропадет, причем сразу на двух рельсах, если палить костер на стыках. А незакаленный рельс долго нагрузку от транспорта не держит и его надо менять — это повышает нагрузку на ремонтников врага и увеличивает время простоя транспортной магистрали.

Тогда же

Старшина Дроконов Валерий Сергеевич

Вот, блин, и хочется и колется. Подозрительный этот тип — командир-то наш. Вроде все гладко рассказывает, да и доказательства предоставляет убедительные, а что-то все равно не верится. И лук у него странный, не из дерева сделанный, а стрелы так вообще… я одну у броневика подобрал и потом долго рассматривал — там оперение как из резины сделано, а хвостовик с вилкой вообще из чего-то на мягкую кость похожего. Что следопыт он хороший, сразу понятно было, когда он к нам ночью подкрался, да так, что мы его не видели и не слышали. Оказывается, он еще и хороший специалист по взрывчатке, хотя, по его же словам, немецкие гранаты видит впервые. А когда он с помощью стрелы и немецкой гранаты разобрался с фашистским броневиком, я просто в это поверить не мог. Да и последнюю лекцию про диверсии на железной дороге он так выдал, как я даже в армейской учебке не слышал. Мысли по поводу немцев и дальнейших действий тоже правильные выдвигает. Ведь правду сказал: мы в тылу врага таких дел наделаем, что немцам на передовой жарко станет. Вообще, человек он странный до невозможности, но вроде за нас. Ведь как, стервец, по лесу идет — в двух шагах не слышно. Хотя днем он немного неуверенно себя ощущает, заметили — как только солнце в полную силу входит, он сразу капюшон на голову надвигает и передвигается медленней. А на привале от солнца постоянно голову отворачивает и шипит при этом громко — не нравится ему солнечный свет, что тоже странно. А вот в темноте видит великолепно, даже когда тучи натягивает и полная тьма наступает. Да и одежда его странная, что плащ, как кучка травы выглядящий, что комбинезон с нашитой кучей тряпочек. А жилет, который он разгрузкой называет, так это вообще вещь вроде простая да удобная, но не делают у нас такого — хоть убей. А тот случай, когда он комбинезон распахнул — так там тельняшка была, обычная тельняшка, какие наши моряки носят. Короче, неоднозначный человек, и по-приглядывать за ним стоит — ну, думаю, сперва Сергей справится, а потом разберемся.

ГЛАВА 15

Расовые плюсы и минусы.

Из перечня удивленных мыслей Ссешеса

06.07.1941

Ссешес Риллинтар

В одном дроу быть плохо — очень чувствительные уши мешают нормально пользоваться огнестрельным оружием. Поэтому в темноте из густых кустов, привольно раскинувшихся на круче берега ниже моста по течению, торчала темноэльфийская голова со вставленными в уши кусками ваты, придававшими ей довольно идиотский вид. Над медленно текущей рекой неподвижно висели перистые облака, загораживающие кокетку-луну, лениво роняющую слабый свет на идиллическую картину — настороженные немецкие солдаты нервно ходят на своих постах. С одной стороны, их можно понять: уже несколько дней на постах охраны — сущий ад. Нервные солдаты теперь стреляют не только в то, что движется, но и просто на звук или движение листвы от ветра. Окрестные заросли вытоптаны до такой степени, что срочно доставленные собаки уже не только не берут какие-нибудь следы, они вообще не понимают, что тут можно вынюхивать, ибо в радиусе двух километров от моста явно пробегала пара стаек мамонтов во главе с монголо-татарским игом, и не по одному разу. Вчера, например, пара особо ярых следопытов умудрилась подорваться на минном поле, установленном днем раньше, причем невзирая на предупредительные таблички, густо натыканные в траве и закрепленные на близстоящих деревьях. Ну, впрочем, о мертвых либо хорошо, либо никак. Правда, комментарии майора еще долго разносились по окрестным берегам, ибо голос у него уверенный, громкий, а кружева словесных конструкций достойны Шиллера или даже самого старичка Гете. Общая паранойя охранников моста вылилась в просто циклопические сооружения из бревен и мешков с песком, по какому-то недоразумению называемые пулеметными гнездами. В комплектность к ним все подступы к мосту были многократно усилены столбами с колючей проволокой и навешенными через каждую пару метров жестяными банками, изображавшими импровизированные колокольчики. И все это густо посолено противопехотными минами. Эффект от внешнего вида данного укрепрайона превосходил все возможные ожидания — во всяком случае, глаза солдат третьего Рейха, проезжающих сие великолепие в поездах, спешащих на запад, выглядят удивленно и испуганно — наверное, считают, что это оборона от «дер безе руссише бэр».

Выстрел из карабина — довольно громкое дело, но выстрел из карабина рядом с эльфийскими ушами… Да что там говорить, суньте голову вместо языка церковного колокола и со всей дури ударьте по нему кувалдой — эффект будет равнозначный! Вот! А для полного комплекта одновременно просуньте в это виртуальное ведро фотовспышку, и пусть она сработает вам прямо в глаза. После первой попытки пристрелять халявный карабин мой вид вызвал просто гомерический хохот находившегося рядом этого phlith хуманса. А уж мне было хреново до такой степени, что перед глазами замелькали красные пятна и во рту почувствовался стойкий привкус крови. Все же это чудовищное изобретение человечества, огнестрельное оружие, не для длинных эльфийских ушей и, самое главное, не для чувствительных темноэльфийских глаз — язык огня, вырвавшийся из ствола карабина, почти полностью меня ослепил. Вот такая это была картина — ржущий как лошадь красноармеец и сидящий на корточках с закрытыми глазами, из которых капают слезы, трясущий головой дроу, перед которым валяется выроненный при выстреле карабин. После первого неудачного испытания процесс осваивания огнестрельного оружия был поставлен на научную основу. На роль основных факторов, препятствующих использовать огнестрел, были выдвинуты чрезмерная чувствительность слухового аппарата и мое нежно взлелеянное тепловое зрение, для которого язык огня, вырывающийся при выстреле из ствола винтовки, полностью покрывал всю видимую действительность ровным слоем «попугаев» засветки. С учетом отсутствия штатного глушителя в наших трофеях я принялся сооружать импровизированный — с помощью лома, такой-то матери и Сергея — первый вариант «типа глушителя». Обжатое дульце латунной гильзы от двадцатимиллиметрового снаряда, дополнительно распиленное вдоль для лучшего прилегания, было любовно закреплено на стволе карабина с помощью хомутика из стальной проволоки. Донышко гильзы было предварительно прострелено из этого же карабина — в принципе для этого как раз и применялся Сергей, постоянно лезущий под руки со своими идиотскими вопросами: а что? а зачем? а для чего? Получившаяся конструкция должна была немного гасить звук, но основным ее предназначением являлось пламегашение, с чем она обязана была справляться. Незаметно распотрошив в кармане разгрузки упаковку ваты — ибо нефиг светить оберткой с русскими буквами и особо палящим годом выпуска, — я, любовно скатав два тампона, принялся вставлять их себе в уши, вызвав при этом очередной обвал улыбок на лице своего напарника.

С использованием данной экипировки и получившейся домашней заготовки «Брамита» процесс пристрелки карабина был продолжен. В быстро наступившей темноте сам процесс пристрелки сопровождался комментариями Сергея следующего характера:

— Ссешес, а куда ты вообще стреляешь? Темно ведь и ничего не видно?

— А? Подожди, сейчас. — И, вытащив вату из ушей, уточнил: — Что ты сейчас спросил?

— Говорю, темно, не видно ничего — куда ты стреляешь?

Поудобнее устроившись на пенке, я повернул голову в направлении напарника и в непонятках задал вопрос:

— Сергей, а ты вообще меня хоть иногда слушаешь? Я же рассказывал, что ночью довольно хорошо вижу, да ты и сам был свидетелем моего ночного зрения. Стреляю в сосенку на расстоянии примерно шестисот шагов, ну, где-то четыреста пятьдесят ваших метров. Кстати, вроде бы попадаю, только разброс у карабина большой, из десяти пуль в ствол толщиной с человеческую голову попало только семь. Да и грохочет эта железка просто невозможно. Надо будет что-нибудь еще сотворить с глушителем. Кстати, спасибо за лекцию о работе огнестрельного оружия и устройстве глушителя. Сразу видно, что на занятиях по оружейному делу ты не спал, а слушал учителя.

— Да я этот глушитель на занятиях один раз видел. А ты тут из гильзы его за час сделал. Только все равно он не сильно глушит-то. Пламени не видно — это да. Ты что, решил прям сейчас по немцам пострелять? Мы, вообще, ночью когда-нибудь спать будем? То трупы носим, то мины таскаем, ни хрена не видно, постоянно спотыкаешься, а за спиной постоянно ты подгоняешь. Уже как совы — днем спим, ночью бегаем.

— А ты подумай о другом. Если мы днем отсыпаемся, то враги и днем не спят, как ты думаешь, им это приятно? И вообще, заканчивай с диспутами, давай лучше попробуем к донышку гильзы глушителя еще одну гильзу приделать — может, получше работать будет.

Провозившись в уже полной темноте еще пару часов, мне все же удалось объединить в одно целое две гильзы. Правда, для этого пришлось из третьей вырезать широкую полоску латуни и раззенковать тесаком пробитые пулями донышки гильз. Приложив гильзы донышками друг к другу и обернув получившийся пакет полоской латуни, я с помощью двух скруток из сталистой проволоки и плоскогубцев соединил их намертво, предварительно просунув кусочек кожи для обеспечения более плотного прилегания. Получившийся двухкамерный глушитель после осмотра был установлен на ствол карабина. Сергея отправил на пенку спать (в обнимку с получившейся вундервафлей). А я выдвинулся в сторону немецкого «укрепрайона», принесшего нам в последнее время много вкусного. Пристроившись в густых кустах на противоположном от караулки берегу реки, ниже по течению, я высунул свою любопытную голову и стал осматривать фронт работ на завтрашнюю ночь, на сегодня у меня было запланировано тихое исчезновение еще одного охранника…

06.07.1941

Майор Нитке

Фортификационные усилия майора Нитке были неведомым доброжелателем оценены буквально на следующую ночь. Несмотря на усиленные дозоры, выставленные во всех направлениях, снова случился переполох, вынудивший майора буквально выскочить из казармы в одних подштанниках. Утихающее эхо взрыва, садящие длинными очередями в ночь пулеметы, хаотически перебегающие солдаты — короче, локальный филиал дурдома. При опросе пулеметчиков и часовых поста, расположенного напротив казармы, выяснилось: буквально несколько минут назад сработавшая противопехотная мина осветила размытую фигуру, тащившую на спине немецкого солдата. После срабатывания мины нарушитель бросил солдата на колючку и длинными прыжками бесшумно метнулся в лес, напоследок блеснув красными глазами и длинными развевающимися белоснежными волосами из-под откинувшегося капюшона. На крики часового пулеметчики начали подавляющий огонь в сторону леса, судя по отсутствию трупов, не приведший ни к какому результату. Истерические крики часового с просьбой не стрелять, чтобы не задеть солдата, продолжавшего неподвижно висеть на заграждении, были пулеметчиками полностью проигнорированы, так как общая психологическая обстановка на заставе оказалась хуже некуда — солдаты уже дергались от любого шороха и боялись оставаться одни даже днем. В приказном порядке прекратив беспорядочную стрельбу, майор объявил перекличку и направил группу для снятия и транспортировки солдата.

Рядовой Хельмут Крюгер, не обнаруженный на перекличке, мирно и безучастно висел на колючей проволоке. При попытке его снять два солдата чуть было не подорвались на установленной днем ранее мине. Освободив Крюгера от объятий проволоки, отнесли его за ноги за руки к караулке и положили на расстеленную плащ-палатку. Обследование выявило у рядового сломанную шею, несколько осколочных ранений от сработавшей противопехотной мины и порядка пяти пулевых ранений от пулемета. Судя по всему, пулеметчики показали чрезмерную быстроту реакции и выдали пристрелочную очередь прямо по засветке от мины. Как показало проведенное на месте случившегося расследование, рядовой Крюгер, вопреки прямому приказу начальства, в одиночку, ночью, где-то в два — два тридцать, удалился совершать моцион с желанием подышать ночным воздухом. Это был последний раз, когда его видели живым. К моменту получения ран от противопехотной мины и пулемета, по всем признакам, он был уже мертв, на данное обстоятельство указывало почти полное отсутствие крови. Таким образом было выяснено, что рядовому сломали шею непосредственно вблизи казармы и потом уже мертвого пытались вынести из охраняемого периметра. Данное обстоятельство вызвало у майора сильную тревогу: нарушитель находился за охранным периметром и повел себя очень нелогично и неожиданно — так никто не поступает, русские или немецкие диверсанты уже давно бы перерезали часовых и взорвали мост. Поведение этого беловолосого нелогично — так есть смысл поступать, только если у него не имеется оружия и взрывчатки и диверсант вынужден убивать доблестных немецких солдат голыми руками, но это же варварство — так и вопило возмущенное сознание майора.

Во избежание паники майор приказал всем разойтись по постам и разразился речью о повышении бдительности. Немного вздрючив подчиненных, уделил большую часть своего внимания пулеметчикам. Нитке с плохим ощущением отправился докладывать начальству о непонятном беловолосом красноглазом существе, терроризирующем подотчетное ему подразделение и о своих предположениях…

Тогда же

Ссешес Риллинтар

Два осколка в спине — это очень приятное ощущение, особенно когда с выпученными глазами, полуоглохший, спотыкаясь, бежишь по лесу. Ну и какого ляда — кто знал, что немцы не поленятся и вдобавок к колючке поставят еще и противопехотные мины! В серебристом ночном освещении я, конечно, увидел натянутые проволочки и аккуратно через них перешагнул, стремясь как можно скорее схватить очередного гансика за нежное горлышко. Плавно скользя в ночной тиши и контролируя направление взглядов так называемых «охранников» из хумансов, я тенью подобрался к одиноко прогуливающемуся солдату, аккуратно свернул ему шею, взгромоздил его на себя. Переноска трупов — еще то удовольствие. Хотя в последнее время я малость попривык к данному виду деятельности. Проблемы начались на обратном пути через колючую проволоку — перебегание с грузом по вершинам столбов (минуя встречающиеся на колючке жестяные банки) закончилось тем, что нога этого переносного удобрения зацепилась за кусок проволоки и довольно сильно его дернула. Отцепившись, плеть колючки спружинила обратно и задела шнур противопехотной мины. Как говорится, слава Ллос, что из-за большой скорости передвижения во время срабатывания мины я был уже на расстоянии порядка пяти метров от эпицентра взрыва и на мне висел импровизированный бронежилет. И все равно пару осколков я, чувствуется, схлопотал. После близкого взрыва и последовавшего за ним сильного удара в спину мне пришлось скинуть труп немца и длинными прыжками, изображая сумасшедшего тушканчика, направиться к лесу. Напоследок я услышал многочисленные комплименты своему сольному выступлению в виде панических и беспорядочных пулеметных очередей.

Отбежав на расстояние порядка семи километров, я расстегнул «гилли», снял разгрузку с тельняшкой и приступил к составлению перечня повреждений. Два без труда пальпируемых неглубоких осколка в левой лопатке, легкая контузия — вот и весь перечень подарков от немецкого командования на сегодня. В довершение всего осколки порвали медузу, интегрированную в разгрузку, и вытекшая кровь полностью изгваздала тельняшку, при осмотре которой мне вспомнился настороженный взгляд старшины, который он кинул как раз на эту часть моей экипировки. Устроившись в корнях ближайшего дерева, приложил ладонь к ране, при этом чуть не сломал себе шею, так как до раны было трудно дотянуться. Уже привычно зашептал заклинание исцеления и провалился в обморок. Последняя мысль, промелькнувшая в угасающем сознании, гласила: «А ведь так и убить могло!»

ГЛАВА 16

Моем-моем трубочиста, чиста-чиста, конкретно-конкретно.

«Мойдодыр» в новорусском исполнении

07.07.1941

Ссешес Риллинтар

Жить в лесу летом очень хорошо — тепло (днем), ну и, если плащ есть, тепло ночью. Проблема заключается в таких замечательных вещах, о которых обычно не пишут в книгах: все тело чешется от грязи, волосы свалялись и вместо белоснежных стали грязно-серыми, приобрели вид замученных макаронин, что вызывало во мне просто зубовный скрежет. Да и этот хуманс рядом раздражал с каждым днем все больше и больше. Запах… запах давно не мытого человеческого тела просто выводил меня из себя. Дело дошло до того, что я стал держаться от Сергея подальше и на моем лице самопроизвольно появлялось такое многозначительное выражение, от которого красноармеец моментально пытался прикинуться ветошью. А прикопав на всякий случай продырявленную тельняшку, я вдобавок остался только в «гилли», что было не очень удобно. Когда я, пошатываясь, все же прибрел на место стоянки, обнаружил довольно приятную картину: вернулись наши казаки-разбойники — старшина с бойцами.

Заросшие, чумазые, как трубочисты, но в глазах скачут радостные чертики и на лицах до такой степени ехидные выражения, что мне в этот момент, несмотря на небольшую контузию, стало завидно. Увидели меня шатающимся и измазанным своей же кровью, стали тормошить и искать раны. Кое-как отбившись и объяснив, что уже подлечился и шатает меня просто от контузии, присел рядом с ближайшим деревом и, прислонившись к стволу, произнес:

— Ну, воины, рассказывайте, как провели время и почему у вас лица такие довольные?

Валерий Сергеевич начал хвалиться своими свершениями — выходило довольно неплохо. В общем, судя по рассказам перебивающих друг друга солдат, пошумели они знатно — разобрали и утащили в лес вдоль железнодорожного полотна около пятнадцати рельс, взорвали две стрелки и, как самое приятное, оставленное напоследок, поведали, что умудрились расстрелять разъезд немцев на мотодрезине, прибарахлившись при этом еще одним пулеметом.

Вообще, сводное вооружение нашего отряда уже начинало доставлять нам проблемы — три пулемета на пятерых человек, не учитывая остальной переносимый груз, серьезно снижали мобильность. К тому же запасливый, как сурок, старшина подразграбил брошенную в придорожных кустах эмку, разжившись немалым запасом обмундирования, кипой довоенных газет на самокрутки и ценнейшей в нашем положении вещью — свертком с восемью кусками мыла. Как рассказал надувшийся от собственной хомячности старшина, сперва он думал, что ему повезло и они наткнулись на взрывчатку — ведь по размерам и окраске толовые шашки от кускового мыла не особо отличаются. Но потом, по маркировке, они с бойцами сошлись на том, что это все же не менее дефицитный в военное время продукт — мыло. Как только было произнесено это волшебное слово «мыло», у меня начала чесаться кожа. Поэтому, временно плюнув на военные действия, я объявил банно-прачечный день и самолично отправился на разведку подходящего места с дополнительной мыслью о необходимости охоты или похода в ближайшую деревню за едой, ибо к этому времени мы успели полностью подъесть все припасы, оставшиеся от мотоциклистов и обнаруженные в бронеавтомобиле. К слову, эсэсовцы на еду оказались гораздо беднее, чем первые, — каких-то несчастных пять банок тушенки и одна банка сгущенного молока на четырех человек. Как в таких условиях жить бедным партизанам? Мы-то с Сергеем периодически перебивались содержимым сухарных сумок перетаскиваемых трупиков немцев, хотя один раз это содержимое чуть не довело меня до нервного приступа — в обнаруженном белом пакетике безо всяких надписей находился белый порошок, чуть сладковатый на вкус. Покумекав и посовещавшись с «глубоким знатоком» земных вещей, Сергеем, мы пришли к выводу, что это какой-то вид немецкого сахарозаменителя и как подсластитель для кофе — пойдет. Тем более и кофейничек так удобно организовался — в комплекте. Сварив из последних запасов кофейку, мы уконтропупили каждый порядка полулитра и блаженно растянулись на земле…

Первым почувствовал недоброе я: в животе что-то взбулькнуло, и организм экстренно запросил маскировки в ближайшей растительности формата — куст обыкновенный, и погуще. Итогом данного происшествия стало очень осторожное отношение к вещам, стыренным у вероятного противника.

В связи с этим, прежде чем удалиться на поиски ближайшей укромной заводи, я уточнил у старшины:

— Валерий Сергеевич, вы точно уверены, что это мыло?

— Командир, что ж я, мыло не отличу? Да и мылится оно — мы с ребятами в придорожной луже один кусок попробовали — точно мыло!

— Ну, тогда Ллос с тобой, хуманс, — вон у Сергея спроси, как мы тут обманулись…

07.07.1941

Старшина Дроконов Валерий Сергеевич

Хорошо сходили, мало того что железку попортили, так еще дрезину немецкую сожгли. Да и оружием запаслись знатно, это какая ж мы теперь силища — целых три пулемета. Нам бы еще патронов поболе, да и народу человек десять — мы бы и на дороге посерьезнее пошуметь могли бы. А когда гранаты да еда закончились, двинулись на соединение с Сергеем и этим беловолосым. Он ведь как по учебнику все расписал, все тихо прошло, даже странно — никаких разъездов на железной дороге, никто нас даже ловить не пытался — видно, пошумели они там с Сергеем замечательно. Как и договаривались, вернулись на место лагеря, а там Сергей с карабином сторожит и сразу к нам с вопросом: вы, мол, командира не встречали? А то пошел он, как всегда, немцев пощипать — часа в два ночи, и до сих пор не появился, хотя уже утро давно наступило. Тут мы ему небольшой допрос устроили, как они тут без нас действовали. А он и давай рассказывать, да, по его словам, командиру памятник конный при жизни ставить надо, мол, он тут уже немцев совсем запугал. Как трупы они в промоину почти каждую ночь таскали, как глушитель самодельный к винтовке делали. Только разговорился, как из кустов Ссешес вываливается, причем не бесшумно, как обычно, а напрямик — ветки ломая. Да и шатает его, буквально вензеля ногами выписывает, и одежда лохматая кровью измазана. Мы его сразу уложить попытались, да и с ранами разобраться — перевязать там, а он руки наши стряхнул, сполз по сосне спиной и сказал, что уже вылечился, а шатает его потому, что миной оглушило. И что немцы около моста вообще с каких-то дварфов скоро пример брать будут — окопались по самые уши, мин понаставили, честным дроу и не пройти теперь спокойно…

07.07.1941

Ссешес Риллинтар

Все же легкая контузия замечательно прочищает мозги. Пока я медленно передвигался по лесу в сторону реки, в моей голове наконец-то заработал мозг — я только сейчас понял, что избежал провала только волей Ллос. Начать с той самой тельняшки, так не вовремя попавшейся на глаза старшине, а закончить содержимым карманов — если это содержимое попадет на глаза ближайшего сотрудника НКВД, быть мне английским, немецким и вдобавок китайским шпионом. Хотя нет, скорее всего, объявят каким-нибудь зулусским — вроде бы как вспоминается из уроков истории, — у Германии и Англии были владения в Африке, так что надо поосторожней. Отойдя от места стоянки примерно на три километра и не обнаружив за собой хвоста, я сделал небольшой крюк в сторону и принялся проводить инспекцию содержимого карманов разгрузки.

Итогом сей операции явилось разложенное на плаще богатство в виде огнива, распотрошенной упаковки ваты, двух бумажных упаковок со стерильными бинтами, лейкопластыря, двух пачек китайских макарон (ну просто много места не занимают, а кушать хочется всегда), упаковки галет, двух сникерсов, натовского армейского котелка (благо без маркировки и давно уже украшенного псевдоэльфийской гравировкой), рыболовного набора (самодельного и без надписей), пары горстей кубиков «Магги», упаковки сублимированного мяса (очень удобно, кстати, мало весит и при наличии воды всегда можно поесть горячего бульончика) и пакетика сублимированного картофельного пюре — в общем, передо мной лежал мой стандартный походный набор на два дня. Переворошив раскиданное богатство, я добрым словом помянул разбитый накануне игры сотовый телефон (могли бы посчитать еще и корейским шпионом) и принялся со слезами на глазах потрошить упаковки. Кубики вместе с мясом пересыпал в кожаный поясной кошель, не испортятся, галеты, немного подумав, засунул туда же. Упаковку бинтов вместе с самыми вкусными частями шоколадок — враплей (как говорил один жутко продвинутый хакер Винни-Пух), закопал под аккуратно приподнятым дерном. Потом с большим удовольствием принялся спарывать многочисленные бирки на одежде. Также с большим сожалением прикопал завернутый в пластик плеер — батарейки в нем все равно сели. Где-то через двадцать минут на небольшой полянке стоял идеал шпиона, при обследовании моих вещей вопросы теперь может вызвать только металлическая молния разгрузки и находящиеся на ней липучки, но тут я решил валить на гномов и держать морду кирпичом — слишком удобная вещь, чтобы от нее избавляться.

И уже с легким сердцем отправился к реке, чуть притормозив от промелькнувшей на краю сознания мысли о том, что проще было бы вообще не связываться с этими хумансами. Всю дорогу до реки я с затаенной тревогой прислушивался к себе, но больше подобных мыслей не появлялось, хотя где-то на горизонте сознания мелькало слабое, расплывчатое недовольство сложившейся ситуацией. Искомая заводь нашлась быстро — небольшой обрыв, с правого бока поваленное в воду дерево и замечательный, хотя и маленький, песчаный пляж. В принципе идеальное место для небольшой постирушки с учетом того, что старую форму, на ходу распадавшуюся на плесень и липовый мед, старшина просто предложил выкинуть — грузовичок с обмундированием попался просто как по заказу.

Перемещение всего барахла вместе с бойцами заняло порядка полутора часов. Поэтому к банным процедурам приступили уже почти в полдень. Поговорив со старшиной, решили потратить для собственных нужд только два куска мыла, а остальное использовать как обменный фонд для торговли с селянами. Воткнув тесак в дерево, я повесил на него лук, колчан и продолжил раздеваться, слушая восторженные вопли, с которыми ребята с разбегу прыгали в реку — прямо с обрыва. Рядом сидело боевое охранение в виде старшины с МГ, осторожно осматривающего окрестности. С ним договорились очень просто: после помывки я его заменю и в свою очередь посторожу ребят. Раздевшись, я медленно вошел в воду, черт его знает, как новое тельце отреагирует, вдруг с удержанием на воде проблемы будут, развязал шнурок на волосах и принялся с наслаждением намыливать свою гриву…

07.07.1941

Рассказывает старшина Дроконов Валерий Сергеевич

Сижу я, значитца, с пулеметом — народ караулю. А сам одним глазом на командира посматриваю, все же не оставляет меня мысль проверить этого «инопланетянина». Да и одежда его странная, теперь хоть полностью посмотрю его экипировку, может, что необычное увижу. Нижнее белье о человеке многое сказать может.

В принципе ничего особо странного при осмотре вещей не обнаружилось — подробно осматривать не было времени, а запомнившуюся мне тельняшку в этот раз я не увидел.

Но все равно, ведет он себя странно, ребята от воды просто на седьмом небе от счастья — носятся, ныряют. А он с видом английской королевы в воду зашел и своими волосами занимается, причем с каменным лицом — блин, как будто не мужик, да и волосы в распущенном виде почти до копчика. А вот уши при намокших волосах над головой выступают — у жеребенка и то поменьше будут. Особых шрамов на теле не видно, да и кожа-то темная, не разглядишь. А вот что не обрезан, точно — значит, не мусульманин и не еврей. Правда, что-то странное промелькнуло — нет, точно, точно инопланетянин!

И тут над берегом реки раздался удивленный голос старшины:

— Ссешес, а что у тебя с яйцами? Бандитская пуля или их действительно три?..

Нет, тому неведомому генетику надо срочно оборвать все щупальца! Мало того что старинная хохма про эльфов оказалась правдивой, так еще и дроу, оказывается, от смущения не краснеют, а сереют — причем очень заметно. Так что картина маслом: стоит по колено в речке дроу, весь серый от смущения, и, значит, из-под мокрых волос глазами на ржущих хумансов стреляет. Причем, как ни странно, трупов вокруг не наблюдается.

Тогда же

Ссешес Риллинтар

Ну не ожидал я от своего нового организма такой подлянки, не ожидал, да еще старшина этот глазастый до невозможности. Я, значит, уже вторую неделю такой и почти каждый день в туалет хожу, но не заметил, а он, видите ли, с одного взгляда углядел. Ржач, поднявшийся над рекой, спугнул с соседних деревьев всех птиц. И привел меня в состояние бешенства. Нет, ну какого ляда! Кто они такие, чтобы надо мной смеяться?! Да еще, сволочи, так заливисто хохочут. Но при плохой игре надо всегда делать хорошую мину, поэтому, развернувшись к старшине, я абсолютно спокойным голосом спросил:

— Нет, не пуля, у нас, дроу, так организм устроен.

— Ну ерш твою медь! Значит, у всех ваших мужиков так?

— Да. А что, завидно, хуманс?

Надо было видеть физиономию старшины. Как он не свалился с обрыва — это можно объяснить только Божественным вмешательством. Во всяком случае, пулемет он уронил и стал цвета хорошо проваренной свеклы. А вдобавок с реки раздался голос Сергея:

— Товарищ старшина, зависть — плохое чувство, да и девушки, я думаю, не поймут!

Старшина в ответ поперхнулся и окончательно выпал в осадок. Последней каплей оказался задумчивый голос рядового Онищенко, прозвучавший во внезапно наступившей тишине:

— С другой стороны, зарядов, наверное, больше…

Тут уж, как говорится, легли все…

…Закончив мыться, народ с помощью офицерского несессера, доставшегося нам в комплекте к офицеру, начал приводить себя в порядок. Как говорится, борода — это признак настоящего партизана, но летом в ней жарко. Глубокомысленно посмотрев на главного брадобрея в лице старшины, вооруженного опасной бритвой, я погладил свой подбородок, покрытый идеально гладкой кожей, и ухмыльнулся с видом глубокого превосходства. За что сразу был подколот бойцами:

— А что, борода у вас не растет? Так до гроба, как молокососы, без бороды и усов ходите? А для баб хорошие усы — это ж первое дело! Ничего, командир, ты не переживай. Я после войны тебя со своим знакомцем сведу, волосы подстрижем, а усы он тебе такие сделает — от настоящих не отличишь. Красавцем станешь, а то сейчас тобой наших баб тока пугать можно. Вот тогда дополнительный боезапас-то и пригодится.

…Громко помянув на темноэльфийском наречии этих хумансов, я отвернулся в сторону и принялся расчесывать волосы. Руки буквально сами собой заплетали сложный узор из белоснежных волос, сходящийся в одну толстую косу, переплетенную кожаным шнурком. В это время мой взгляд блуждал по стене прибрежных кустов, то и дело выхватывая мельчайшие подробности лесной жизни. Пара сломанных веточек — видно, кто-то из ребят развешивал на них белье. Греющаяся на соседнем листике маленькая, нежно-голубая, почти прозрачная стрекоза. Широкий ствол дерева, покрытый темно-зеленым мхом и мелкими вьющимися растениями. И составленное из этого мха и листьев лицо, с ехидцей подмигнувшее мне…

ГЛАВА 17

Как правильно подставить ближнего.

Краткий справочник молодого дроу.

Том 3, глава 1

07.07.1941

Майор Нитке

Отчет майора Нитке, отправленный на следующее утро начальству, судя по всему, понравился. Молодцевато отрапортовав в телефонную трубку, майор сообщил буквально следующее:

«По результатам вчерашнего встречного ночного боя на вверенном мне участке железнодорожного полотна было установлено следующее. Ответственность за исчезновение солдат и за недавний расстрел мотодрезины можно смело возложить на группу или группы диверсантов неустановленной численности, базирующиеся предположительно на каком-то армейском резервном объекте. Вполне вероятно, что это диверсионное подразделение только недавно отправлено на разрушение захваченной нами инфраструктуры и основной целью его является как раз срыв транспортировок техники и солдат в Минском направлении. При обследовании места ночного боя были обнаружены тела восьми диверсантов и значительный запас взрывчатки, более чем достаточный для полного разрушения моста. Смерть русских наступила в результате подрыва на минном поле, установленном днем ранее силами саперного взвода. В отличие от двух основных минных полей, прикрывающих мост по обе стороны реки, данное поле было установлено по моему приказу на расстоянии двух километров от охраняемого объекта и прикрывало самую удобную дорогу к близкорасположенному болоту. Судя по результатам, данный метод минирования себя оправдал. Единственное недовольство вызывает отсутствие при обнаруженных трупах радиостанции и средств взрывания — это гарантированно доказывает, что некоторая часть диверсантов уцелела. Утренние поиски с привлечением собак ничего не дали. В связи с неудовлетворительной работой кинологов прошу прислать еще двух специалистов с собаками — для организации полномасштабного прочесывания лесного массива. Доказательством наличия нескольких групп противника может являться факт одновременного срабатывания минного поля с западной стороны реки и сторожевого поля с восточного направления».

Немного истории…

24 июня 1941 года — Постановление СНК от 24 июня 1941 года «О мероприятиях по борьбе с парашютными десантами и диверсантами в прифронтовой полосе».

24 июня 1941 года — Постановление СНК от 24 июня 1941 года «Об охране предприятий и учреждений и создании истребительных батальонов».

29 июня 1941 года — Директива СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 29 июня 1941 года определяла основные направления партизанской борьбы. В ее пятом пункте говорилось: «В занятых врагом районах создавать партизанские отряды и диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской борьбы всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджога складов и т. д.».

1 июля 1941 года — Директива НКГБ СССР № 168/6939 от 1 июля 1941 года о задачах органов Госбезопасности в условиях начавшейся войны с Германией.

3 июля 1941 года — Постановление ЦК ВКП(б) «Об организации борьбы в тылу германских войск».

5 июля 1941 года — Приказ НКВД СССР № 00882 от 5 июля 1941 года о создании Особой группы НКВД СССР (начальник — комиссар Госбезопасности 3-го ранга П. А. Судоплатов) для ведения разведывательно-диверсионной работы в тылу немецких войск. При Особой группе формируется Отдельная мотострелковая бригада особого назначения (позднее реорганизуется в самостоятельный 2-й отдел НКВД в непосредственном подчинении Лаврентия Берии), в состав которой входит более 2000 иностранцев (т. н. 1-я бригада войск Особой группы НКВД).

05.07.1941

Комиссар Госбезопасности П. А. Судоплатов

— Капитан Кадорин, вашей группе поручается, десантировавшись в ночной период в районе реки Нарев, обеспечить любыми средствами подрыв железнодорожного моста через реку для облегчения положения Красной армии в Белостокском и Минском направлениях. Также перед вашей группой Верховным командованием и руководством НКВД поставлены следующие задачи:

В области разведывательной деятельности приказано сосредоточиться на сборе и передаче командованию Красной армии по линии НКВД разведданных о противнике:

— дислокации, численном составе и вооружении его войсковых соединений и частей;

— местах расположения штабов, аэродромов, складов и баз с оружием, боеприпасами и ГСМ;

— строительстве оборонительных сооружений;

— режиме политических и хозяйственных мероприятий немецкого командования и оккупационной администрации.

Для обеспечения передачи данных вам выделен частотный диапазон и позывной, непосредственный радиоконтакт вы будете держать с 153-й ОРС ОСНАЗ, находящейся в Киеве, время выхода на связь и шифроблокнот получите после завершения вводной.

В области диверсионной деятельности следует добиться:

— нарушения работы железнодорожного и автомобильного транспорта, срыва регулярных перевозок в тылу врага;

— вывода из строя военных и промышленных объектов, штабов, складов и баз вооружения, боеприпасов, ГСМ, продовольствия и прочего имущества;

— разрушения линий связи на железных, шоссейных и фунтовых дорогах, узлов связи и электростанций в городах и других объектах.

Специалиста по минно-взрывной технике и противопоездным минам я выбил в 5-й отдельной инженерной бригаде лично у Ильи Григорьевича Старинова, так что с подрывом моста у вас, я думаю, проблемы не возникнет. Специалист прибудет с пятью секретными противотранспортными минами МЗД-2, так что постарайтесь лично убедиться в их срабатывании и в том, что они не попадут в руки фашистов. Срок действия группы в тылу противника — двенадцать суток. Эвакуация будет проводиться воздушным способом с лесного аэродрома, координаты места посадки и время передадите по радио. Вопросы?

— Никак нет! Товарищ комиссар Госбезопасности! Разрешите приступить к заданию?

— Разрешаю!

И уже за закрывшейся за спиной капитана дверью тихо раздалось:

— Ни пуха, Андрей!

06.07.1941. Вечер

Капитан Кадорин Андрей Геннадьевич

Ночное десантирование прошло не особо удачно. Летуны умудрились выбросить нас точно в центре небольшого болотца. Перемазанные тиной, под брань особенно извращенно матерящегося минера — мы уже второй день уныло брели по лесу в направлении главной цели. Судя по карте, до этого злополучного моста оставалось еще порядка десяти километров. Задачей на сегодняшний день являлось скрытое перемещение к мосту и проведение визуальной разведки. Летний тихий вечер медленно передавал свои права ночи, а мы, как проклятые, брели в направлении цели. Ребята в группе попались проверенные — большинство работало еще в Испании, на них можно было положиться. Наибольшие вопросы вызывал связист из 153-й ОРС с радиостанцией «Север». Как объяснял по пути этот молодой, безусый парнишка, на вооружение ее уже приняли, но в серию она еще не пошла. Очень долго и с придыханием рассказывал, какая это конфетка — на четыреста км связь без проблем держит. С батареями — всего девять килограммов веса. По пути подготовили резервную лежку и сбросили в нее излишек груза в виде запасного комплекта батарей к радиостанции, порядка сорока килограммов взрывчатки, еды и всех комплектов секретных мин. Кстати, очень неудобная в транспортировке вещь — объемная и ухватиться сложно. Пока несли с места посадки, одну чуть не утопили — сапер позеленел от страха.

Полная луна, выглядывающая с довольным видом из-за небольшой тучки, немало помогает при передвижении по лесу. До моста осталось около трех километров, и поэтому я тихо приказал бойцам усилить бдительность и идти потише. Поудобнее перехватив ППД, обратился к радисту:

— Олег, держись поближе ко мне. В случае чего ты — наша единственная связь с руководством, так что поосторожнее.

— Так точно, товарищ капитан!

Выйдя в небольшой распадок, решили пойти дальше по нему. Первые метров триста не вызвали никаких проблем, но на душе почему-то стало тревожно. С вопросом посмотрел на Мишку Скворцова — тот всегда нутром чуял проблемы, — но он только пожал плечами и двинулся вперед. Мое настороженное состояние все же передалось бойцам. Ребята стали напряженно оглядываться по сторонам, и растянувшаяся группа приняла компактный вид. В голове промелькнула мысль: «Опять, как коровы, сгрудились. И ведь опытные бойцы — ну что с ними делать!»

Вдруг впереди прозвучал взрыв, тишину леса разорвал злобный лай пулеметных очередей. Быстро махнув головой в сторону ельника и знаками показав ребятам направление перемещения, я нащупал в кармане пакет махорки с перцем и щедрой рукой принялся посыпать наши следы. Внезапно впереди расцвел багровый цветок взрыва, мгновенно показав темные фигуры бойцов. Схватив за руку медленно оседающего радиста, я закричал:

— Стоять! Мины!

Открывшаяся моим глазам картина будет сниться мне еще долго. Шесть тел, лежащих на земле изломанными куклами. Мишка, медленно и как-то странно двигающийся в луче лунного света в моем направлении, придерживающий руками клубок кишок, лезущих из распоротого живота. Его бледные губы, шепчущие что-то из последних сил. Минер, катающийся по земле, держащийся руками за залитое кровью лицо и не обращающий внимания на почти полностью отсутствующую коробку черепа, как гильотиной, срезанного над бровями. В этот момент Мишка делает еще один нетвердый шаг вперед, и за его спиной расцветает еще одно темно-багровое солнце…

Тогда же

Радист Олег Камбулов

В себя я пришел где-то минут через пять, лежал лицом в листве и ощущал на себе, кроме рации, еще что-то тяжелое. В голове стоял туман, все кружилось, меня тошнило. Правую руку при попытке на нее опереться резануло дикой болью, и она отказалась держать тело. Кое-как, отпихнув неизвестный объект, я оперся на левую руку и поднял голову — на мне, оказывается, лежал капитан. Безжизненное лицо, порванная и залитая кровью гимнастерка, и вдобавок все вокруг буквально покрыто кусочками мяса и залито темной, почти черной в сумерках кровью. Перевалив капитана на спину, я прислушался — сердце билось. В мертвенно-бледном свете луны стоял едкий, с кислинкой, запах взрывчатки, удушливо пахло свежей кровью и разорванными внутренностями. Судя по состоянию тел, перевязывать в этом аду уже никого не надо было. В глаза бросилась полусрубленная осколком ветка ели, на которой висела осклизлая гирлянда чьего-то кишечника. Страшно заорав, я схватил капитана здоровой рукой и, нечеловеческим усилием вскинув его на плечо, поволок, не разбирая дороги, не обращая внимания на все возрастающую боль в груди…

Тогда же

Капитан Кадорин Андрей Геннадьевич

Очнулся я от чьего-то всхлипывания рядом. Кое-как заставил себя раскрыть глаза, через мутную красную кашу увидел радиста, скорчившегося рядом со мной и с ног до головы покрытого кровью. На его молодом, безусом лице белели широко открытые бешеные глаза, парень, обняв себя за колени левой рукой, покачивался вперед-назад и постоянно шептал: «Ребята! Ребята!» Попытка хоть немного приподняться не увенчалась успехом — в груди резко резануло, и из горла сам собой вырвался тихий стон. Мгновенно развернувшись и бросившись передо мной на колени, Олег начал меня трясти, истерически рыдая и шепча: «Товарищ капитан! Вы живы!.. Только не умирайте!.. Они все мертвы!.. Ребята все мертвы!.. Товарищ капитан!»

ГЛАВА 18

Внешний вид воина Дома и некоторые особенности прически.

Краткий справочник молодого дроу.

Том 2, глава 5

07.07.1941

Ссешес Риллинтар

С точки зрения дроу, плетение волос является процессом чуть ли не интимного характера — во всяком случае, ощущение от взглядов солдат было довольно неприятным. Да еще этот старичок не вовремя образовался — короче, достали! Как говорила одна прелестная Сида, пошли они все лесом, полем да торфяником. Перетопчатся все — у меня ответственный процесс. Тем более хумансы, уже вымывшись, затеяли процесс коллективного бритья. Старшина с загадочным видом правил бритву на ремне, перекинутом через ветку ивы, и периодически пессимистично проверял ногтем остроту лезвия. Сергей, как самый ответственный и уже побритый, сидел с пулеметом — пара порезов украшала его физиономию, как выяснилось на практике, бритва была все же туповата. Закатанные галифе, снятая гимнастерка и наличие пулемета придавали ему вид коммандос (мэйд ин РККА) на отдыхе.

Отвернувшись к реке, с гордым, независимым видом, не обращая на чужие взгляды внимания, я принялся сооружать на своей многострадальной голове нечто. Почти без участия сознания из разгрузки достается несколько длинных кожаных шнурков, пять бронебойных наконечников и один листовидный. На глазах притихших зрителей когтистые пальцы осторожно разбирают по прядям отмытые белоснежные волосы и начинают заплетать необычную прическу. Туго стянутые пятью косицами волосы на черепе сходятся на затылке в единую толстую косу, плотно переплетенную кожаными ремешками и завершающуюся листовидным наконечником от стрелы, вплетенным непосредственно в последние пять сантиметров косы, практически полностью состоящих из кожи. Вся эта красота, сооруженная буквально за несколько минут, конечно, вызвала некоторое удивление у присутствующих, но самый большой вопрос читался во множестве человеческих и в паре древесных зрачков относительно пяти узких ромбических наконечников от стрел, вплетенных в косу перпендикулярно ей на равном расстоянии друг от друга, образуя в комплекте с волосами подобие остистых выступов на хребте дракона. Если, конечно, собравшиеся вокруг любопытные хумансы представляют, как выглядит дракон (в отношении духа леса я не сомневался — старичок за свою жизнь видел и не такое). Осторожно мотнув головой из стороны в сторону и убедившись в том, что наконечники прочно закреплены в волосах, я резко наклонил голову вправо, чуть вывернув при этом шею, коснулся подбородком ключицы. Дружный треск столкнувшихся при сгибании косы наконечников явился аккомпанементом тихому свисту кончика косы, срубившему тоненькую веточку ивы, до сих пор маячившую перед моим лицом. Удовлетворенно хмыкнув, я развернулся к затихшим спутникам и принялся одеваться. К этому моменту я уже достаточно высох.

— Ссешес, а зачем вообще ты это заплел?

— Каждая часть тела является оружием, так почему бы не сделать оружием волосы? Почти все эльфийские воины, вне зависимости от приверженности свету или тьме, предпочитают носить вот такие боевые прически — удобно, смертоносно и всегда под рукой. Так что, Валерий Сергеевич, в ближнем бою с эльфом нужно опасаться не только его ножа — когти, клыки и даже волосы замечательно дополняют любой арсенал.

— Хм… А я-то, дурак, тебе еще постричься предлагал.

Застегивая разгрузку и надевая солнечные очки, я задумчиво произнес:

— Ты бы еще предложил когти состричь и зубы спилить.

Глаза старшины резко блеснули, и уровень его подозрительности вдруг резко превысил сто процентов — потянувшись рукой к моим солнечным очкам, он в лучших традициях чекистов выдал фразу:

— Командир, а что за очки у тебя такие интересные — можно глянуть?

В непонятках и на автомате я снял и протянул ему очки, и только тут до меня докатило — идиот, упаковку прятал! Бирки спарывал! Ну не могу я от них отказаться — не могу. Иначе днем, как крот, буду передвигаться, в очках и то приходится щуриться, несмотря на надвинутый капюшон и поляризованные стекла. А если не могу отказаться, значит, буду мазаться толстым слоем вранья. За отмазы по технике у меня отвечают кто? Правильно — дварфы. Значит, будем сейчас нашему Шерлоку Холмсу мозги канифолить! После обучения в аспирантуре, думаю, уж это я умею на достаточно высоком уровне. В груди тревожно забухало сердце, все быстрее и быстрее набирая обороты. Надпочечники впрыснули в кровь бешеное количество адреналина, и видимый мной мир начал задергиваться чуть красноватой дымкой. Сознание стало кристально чистым, и все тревоги относительно возможного разоблачения показались вдруг такими незначительными… Как вообще эти хумансы могут меня в чем-то подозревать? Да они должны быть горды только оттого, что я позволил им находиться в своем обществе и они еще живы! Ssussun! Ssussun pholor dos! Да какого света я вообще должен оправдываться перед ними?

В это время старшина с большим интересом вертел в руках очки и пытался обнаружить на них «шифровку агента мирового троцкизма». Очки были из стекла, с металлической оправой. На ушках когда-то имелся логотип производителя, но это было давно и неправда. В процессе осматривания старшина убрал очки с прямого солнечного света, и продвинутый хамелеон послушно стал прозрачным — данное превращение вызвало у сержанта приступ удивления, и он еще несколько раз повторил этот фокус — то пряча, то выставляя линзы на солнечный свет. Наконец, наигравшись, с сожалением обманувшегося в своих предположениях контрразведчика протянул очки обратно и задал заковыристый вопрос:

— Что ж за стекла такие странные — на свету непрозрачные, а в темноте прозрачные? Как такое сделано?

Надев оптику на глаза и с наслаждением выдохнув, я прошипел этому чрезмерно любопытному хумансу:

— Ихх дварфы телаютх. Секретх за четыреста летх еще никхому укхрасть не удалось. Если сможешь догхадаться, какх это сделано, гхарантирую от имени моегхо Дома — Дома Ril’lintar столькхо золота, скхолько ты весишь, хуманс.

Сержант немного оторопел от такого заявления — он явно ожидал, что я буду оправдываться, и не ожидал такого наглого перевода стрелок. Поэтому он почесал затылок и вернулся к прерванному занятию.

Устроившись поудобней на траве в позе лотоса, что вызвало приступ удивления в первую очередь у меня самого — раньше мое тело так не гнулось, — я принялся наблюдать за процессом бритья, периодически комментируя про себя действия брадобрея. Данное времяпрепровождение позволило мне в кратчайшие сроки успокоиться. Мне уже не хотелось подтолкнуть старшину под руку, чтобы посмотреть, как он полоснет кого-нибудь по горлу, и полюбоваться на красивый фонтан артериальной крови. Впрочем, вру — причем вру даже самому себе, где-то в уголке сознания это желание оставалось и, несмотря на попытки отвлечься, не спешило полностью покидать мою сумасшедшую длинноухую голову.

Примерно минут через двадцать, когда столь ответственное действо, немного смахивающее на жертвоприношение, закончилось и ребята начали надевать новую форму, я с задумчивым видом произнес в пустоту:

— Да, кстати, тут старичок наш образовался, надо сходить поговорить. Старшина, не составишь компанию?

В ответ на данную фразу бойцы как по команде дернулись, и раздался осторожный, чуть заикающийся голос Сергея:

— Какой старичок?

Не вставая, я откинулся спиной на траву, предварительно перекинув косу на грудь, и произнес:

— Ну… не знаю. У нас с вами много общих знакомых старичков? Конечно же я веду разговор о Духе Чащи. Кстати, старый хрыч уже полдня подсматривает, чем мы тут занимаемся, как будто дел у него других нет.

Старшина встрепенулся, поудобнее перехватил пулемет и выдал мысль, явно стоившую ему почти всего запаса смелости:

— Так чего он прячется? Пусть выходит, поговорим.

Внезапно окружающие деревья со скрипом резко наклонили вершины в нашу сторону, создав довольно значительную воздушную волну, опрокинувшую ребят на землю, и скрипящий, шелестяший бесчисленными листьями и травинками голос леса произнес:

— Я-то выйду, тока ты, милай, в портки-то не наделай с испугу. Размахался, значица, громыхалкой-то своей. Раздухарился. Старшого, значит, ни уважить, ни в пояс поклониться, а громыхалку в руки — и вылазь, мол. Чином не вышел мне приказывать! Не будь я вам обязан, не стерпел бы, да показал, как со старшими разговаривать должно. Сейчас выйду, сейчас. Я ж немолодой, уж мильона четыре как стукнуло, — быстро-то не могу. Минутки-то через четыре подойду — уважу вас, неразумных.

Все резко затихло, вершины деревьев разогнулись, и только клацанье Серегиных зубов немного нарушало пасторальные лесные звуки — легкий шелест ветерка в листьях и журчание воды у поваленного в речку ствола дерева. Старшина прокашлялся и с опаской спросил:

— Да как к нему обращаться-то? Чуть что, из себя выходит. Бешеный какой-то.

И тут же моментально пригнулся, уклоняясь от прилетевшей из кроны ближайшей сосны еще зеленой и липкой от смолы шишки.

Поднявшись одним движением на ноги и перекинув косу за спину, я с видом дедушки, открывающего своему внуку тайну прикопанной до революции крынки с золотыми червонцами, выдал офигевшим хумансам ценнейшую мысль:

— А не хрен на духа чащи, причем такой большой, без пары свитков с заклятием «Огненный дождь» доломит крошить. У вас что, как у дварфов, под шлемами мозги заплесневели? Так у тех хотя бы на шлемах рога есть, чтобы сразу видно было — тупые, как лоси. Да и ты, дедуля, — не пыли тут. Они магии и магических существ уже сто веков не видели и не слышали. А ты как проснулся, так сразу права качать. Народ тут темный, о духах леса и знать не знает. Если только в легендах старых слыхали.

Сергей, осматриваясь по сторонам, осторожно спросил:

— Так этот Дух Чащи случайно не Леший?

В ответ в соседних кустах зашуршало, и выступившая на поляну высокая анимированная коряга с длинными сучьями, торчащими по бокам, и с с выложенным мхом и листьями на коре лицом проскрипела:

— Леший. Предки ваши вроде так меня звали, хотя Дух Чащи по смыслу ближе. Я ж чего пришел. Тут рядом два человечка в одеже, на вашу похожей, под деревом лежат, траву-мураву мне рудой кровянят. С одной стороны, хорошо — грибы на той поляне на следующий год знатные уродятся, да и семейству волков, что тут недалеко ребятишек растят, полегче с едой-то будет.

Немая сцена продлилась несколько секунд, пока я сердобольно не подобрал с земли веточку и не кинул ее в рядового Онищенко. Гена моментально очнулся и, вернувшись к действительности, посмотрел на «лешего» взглядом увлеченного патологоанатома и осторожно спросил:

— А поближе посмотреть можно?

Леший от такого предложения просто остолбенел. Несколько секунд тишины были приняты деятельным молодым человеком за разрешение, и он с деловым видом принялся рассматривать импровизированное тело лесного духа, периодически тыкая в него пальцами и пытаясь отковырнуть кусочек мха. За что был моментально удостоен высочайшего подзатыльника со старческим комментарием:

— Ишь охальник, что делает-то! Я ж тебе не дева красная, чтоб меня щупать.

Старшина почти сразу после этой сцены пришел в себя, поднявшись, молодцевато отдал честь и выдал:

— Разрешите представиться — Дроконов Валерий Сергеевич.

Коряга, плавно передвигая корнями, развернулась к нему, и на выложенном листьями лице сложилась добрая отеческая улыбка.

— Уважил старика. Но все ж своих-то забирать будете? А то я им применение-то быстро найду. Я ж их подлечить-то уже не могу — тут на болоте рощице березовой с утра помогал, силы-то порастратил. Так пойдем, что ль?..

07.07.1941. Ближе к вечеру

Радист Олег Камбулов

Капитан опять потерял сознание. Несмотря на перевязку, дела у него и у меня были плохи, больше половины ранений без медицинской помощи приведут с закономерному исходу. Короче, дела были не фонтан. Сам я уже трижды терял сознание, очнувшись в последний раз, буквально минуты две назад, с удивлением обнаружил, что день уже перевалил за середину. Попытавшись в очередной раз приподняться, опять откинулся на землю. Головокружение и черные пятна, плавающие перед глазами, явно доказывали, что оставаться в сознании осталось недолго. С тихим шелестом корни, выглядывающие из соседних кустов, вдруг начали шевелиться и, плавно переступая, начали выносить из чащи обломанный ствол дерева, покрытый мхом и листьями. В мозгу проскочила истерическая мысль: предсмертные галлюцинации принимают интересные формы. Коряга медленно наклонилась ко мне, с тихим треском сучья по бокам согнулись и, легко приподняв меня, поднесли к участку коры, на котором мхом и листьями было выложено улыбающееся человеческое лицо. Вдруг от этого странного создания я услышал добрый отеческий голос:

— Ничаго, милай, потерпи немного — сейчас твои-то подойдут, помогут…

ГЛАВА 19

Хорошая легенда всегда пригодится.

Краткий справочник молодого дроу.

Том 1, глава 4 «Дезинформация»

08.07.1941

Рассказывает капитан Кадорин

Приход в сознание приветствовал болью во всем теле, сильным головокружением и позывами к рвоте. Моему взору открылась необычная картина — на меня с тревогой и сочувствием смотрели красные, как у альбиносов, глаза…

Сквозь вату контузии, до сих пор окутывающую голову, до меня донеслось:

— Товарищ капитан, как вы? Ответить можете?

Слегка кашлянув и тут же сморщившись от буквально прострелившего голову разряда боли, я посмотрел в преданные, красные от лопнувших сосудов глаза радиста Олега. Кроме «замечательных» глаз он мог похвастаться почти синим от подкожных кровоизлияний лицом и заметным тиком правого глаза.

— Олег… Из наших кто еще есть?.. Как ребята?

— Ребята все там остались… Я только вас вытащить смог, меня тоже зацепило, и если бы не новые знакомые, мы бы с вами уже не разговаривали. Меня тут уже подлатали. Впрочем, как и вас, товарищ командир. — Виновато потупив глаза, он добавил: — У вас, товарищ командир, четыре проникающих ранения было, ну и у меня пара дырок в легких — долго бы не протянули.

— Олег… ребята… надо проверить… может, кто еще выжил… — Попытавшись подняться, я был остановлен Олегом и еще каким-то старшиной лет сорока, мягко придержавшим меня за плечи.

— Капитан, вам еще двигаться рановато. Наш командир, перед тем как его опять судороги бить начали, сказал, чтобы минимум часа два даже ушами не шевелили. — Подоткнув мне под голову вещмешок, старшина молодцевато поправил на себе гимнастерку и представился: — Старшина Дроконов Валерий Сергеевич. Командир еще не очнулся после вашего лечения, а ребят я к речке за водой отправил.

В голове у меня буквально молнией пронеслись воспоминания о своих ребятах — улыбки, дружеский смех, последний день перед выброской, проведенный на аэродроме. Попытки сапера подбивать клинья к официантке в аэродромном буфете, одновременно не выпуская из поля зрения вещмешок с деталями «абсолютно секретной мины». Комментарии Мишки, раздававшиеся под всеобщий смех, о том, что наш сапер все же встретил свою царь-бомбочку. Официантка была довольно плотной хохлушкой, и стихийно родившийся образ подходил ей до невозможности. Поморщившись от боли и прервав таким образом воспоминания, я тихо спросил у Олега, периодически замолкая от головокружения:

— Олег… ты… ты… точно уверен насчет ребят… может, кто-нибудь выжил… Ведь ты же не всех видел… Ведь так?

Радист виновато опустил плечи и, подняв с земли сосновую шишку, уже опробованную белками, принялся нервно вертеть ее в руках.

— Товарищ капитан, тех, кого я видел, было уже не спасти. Вы же помните, мы дальше всех стояли — и то осколков нахватали, а ребята почти в центре взрывов были. Да и местный житель потом сказал, что, кроме нас, там выживших больше не было.

— Олег… сколько времени прошло… Сколько мы тут валяемся? Срок, поставленный командованием для подрыва моста, прошел? Радиостанция цела?

Внезапно лежащая чуть поодаль куча листьев зашевелилась, и чей-то странный голос произнес:

— Кхапитан, не нервничай. Времени многхо не прошло. А мост я бы и сам взорхвал, но у нас взрывчатхки только пару гхоблов взорхвать хватит, да и то без гхарантии…

08.07.1941

Ссешес Риллинтар

Отплевываясь, с гадостными ощущениями на языке, я с большим трудом повернулся к пациентам, борясь с замечательными ощущениями, привычно сковывающими тело после использования магии в нашем самом замечательном из миров. В принципе я все больше и больше понимал «лешего» — конечно, куркуль еще тот, пару человек ему вылечить влом было, экономил, сволочь лесная, — но больно уж хреново после исчерпания резерва магии и потом, в процессе выдавливания по каплям ее из окружающего мира. В принципе, судя по ощущениям, процесс накопления магии в организме и размер магического резерва после нескольких использований лечебного заклинания претерпел значительные изменения. Сегодня меня хватило на три малых лечебных заклятия и, судя по изменению ощущений, расход магии на эти заклинания уменьшился — таким образом, кажется, я начал прогрессировать в нелегкой и необычной магической науке.

Вообще, надо бы остановиться и заняться ревизией своих магических умений — я ведь до сих пор не понимаю, по какой причине работают псевдозаклинания, подготовленные мной для игры. В принципе система магии для игры была разработана на основе объектно-ориентированного языка программирования с добавлением классов, описывающих взаимодействие с воображаемой магической составляющей мира. Но с нашими постоянными перебежками по лесам и с периодически подкидываемыми кокеткой-судьбой подарочками — например, в виде этих вот горе-диверсантов — свободного времени не оставалось абсолютно.

Магия! Блин, да я всю сознательную жизнь хотел ей научиться. Вы просто представьте, что можно было бы сделать с помощью простейших магических заклинаний в обычной жизни. Дожелался — теперь магические умения есть, а обычной жизни нет. Короче, полный облом. Да и магия оказалась совсем не такой, какой описывалась в ролевых системах. Никакого запоминания заклинаний, никакого «исчезновения из памяти» после прочтения. И самое главное — никто не говорил о магическом голоде, который возникает, когда естественный запас магии в организме падает ниже определенного уровня. И ни одна сволочь в прочитанных книгах и правилах ролевых систем не заикнулась о довольно болезненном процессе отката при использовании заклинаний. Так что, если бы не необходимость периодического использования лечебных заклинаний, фиг бы кто меня заставил колдовать при трезвом уме и ясной памяти. Как я вообще понял из своих попыток колдовать, заклинание — это просто программа своему подсознанию объявить объект, наделить определенными свойствами и триггерами на внешние события и насытить его магической энергией. В «нормальных мирах» магическая энергия берется непосредственно из магического фона. Но так как наш участок метавселенной является филиалом большого дурдома и с магическим фоном у нас напряг, то при формировании объекта «заклинания» его энергетическое наполнение достигается непосредственно из внутреннего резерва колдующего, а он в свою очередь медленно пополняется из остатков магического фона планеты и «собственного производства», то есть из преобразования жизненной энергии колдующего в магическую. Вот данный процесс и вызывает у меня такие замечательные ощущения во всем теле. А сам текст заклинания «малое лечение», находящийся в моей записной книжке волшебника и написанный на псевдомагическом языке, является по своей сути простейшей программой. Таким образом, составляя заклинание, я в первую очередь занимаюсь самогипнозом — подсознание почему-то уверенно воспринимает команды на этом языке как команды к действию и покорно перекачивает энергию из моего магического резерва в заклятие. Так что на данный период мне остается только принять идиотский факт и порадоваться, что я не поленился записать в свой «спеллбук» еще стопку справочного материала по созданию заклинаний и небольшой словарик магических терминов. Во всяком случае, я теперь представляю значение основных триггеров и некоторых свойств объекта «заклинание». Например, при лечении капитана из-за сильных проникающих ранений в брюшину мне пришлось вносить небольшие изменения в саму структуру «лечилки», была изменена непосредственно область действия — увеличена и углублена, а сила воздействия уменьшена — для того чтобы пациент только-только выжил, а я не умер от истощения. Нет, потом надо все же засесть за практическое написание заклинаний — хотя… вдруг наэкспериментируюсь до смерти от магического истощения?..

Короче, эксперименты с магией, я думаю, необходимо отложить до удаленного светлого будущего. А сейчас придется непосредственно заняться нашими гостями, просто не верится, что это простые окруженцы. За это говорит наличие рации и, самое главное, излишне большой запас взрывчатки и средств взрывания в вещмешках, просто подумать страшно — десять килограммов тола на двоих, пять детонаторов в пенале и целых восемь метров огнепроводного шнура — явно многовато для простых солдат, да и не будут простые солдаты взрывчатку из окружения тащить.

Вопросы капитана, как раз очнувшегося после сеанса маготерапии, навели меня на замечательную мысль: эти братцы-акробаты явно являются остатком диверсионного отряда, закинутого в тыл противника для разрушения его транспортной инфраструктуры. Таким образом, я вижу перед собой свою идею об организации малых террористических групп, только непосредственно в исполнении государства. И если бы не мои идиотские действия, вызвавшие многократное усиление бдительности на участке охраны этого железнодорожного моста, не исключено, что уже вчера ночью он бы красиво взлетел на воздух, организовав тем самым дополнительные проблемы немецко-фашистским захватчикам. Ну, со мной всегда так: хотел как лучше — получилось как всегда.

Ну уж если я виноват, значит, нужно мне и исправлять ситуацию.

— Кхапитан, не нервничай. Времени многхо не прошло. А мост я бы и сам взорхвал, но у нас взрывчаткхи только пару гхоблов взорхвать хватит, да и то без гхарантии.

Медленно распрямившись, я придвинулся к раненому, с тревогой спросил старшину:

— Валерий Сергхеевич, какх там раны — затянулись?

Старшина в ответ показал на перевязанного, как мумия, капитана и охарактеризовал его состояние:

— Ну, вроде кровить перестали, да и вид теперь у вояки более радостный, даже порозовел слегка. А ведь когда нашли, был белый как смерть. Только, командир, как отойдешь — еще б разок его пролечить… Вот Олег уже на ногах нормально стоит.

— Старшина, ну ты сравнил — скхолько дырокх в кхапитане и скхолько в этом молодом хумансе. Я после лечения кхапитана сам чуть кх Ллос не отправился.

Слушая нашу беседу, капитан начал беспокоиться и принялся нас рассматривать, периодически кидая вопросительные взгляды на своего подчиненного. В ответ Олег разразился целой тирадой, исходя из которой я понял, что, пока я валялся в отключке, они тут со старшиной успели довольно плотно побеседовать. Благодаря своим чувствительным ушам я довольно хорошо слышал его сбивчивый тихий шепот, которым он пытался донести до своего начальства текущую обстановку.

— Товарищ капитан, это окруженцы. По лесам тут партизанят. За главного — вот этот, в балахоне с капюшоном на голове. Лица не видел, разговаривает с акцентом. Зовут как-то странно — Ссешес, а фамилия вообще ни на что не похожа — Риллинтар. Он нас и вылечил, меня вот в грудь задело и в руку, так все минуты за три затянулось. А с вами он полностью не справился — свалился, его даже судороги бить начали. Наверное, это шаман из якутов, ну, не знаю, чем еще можно такое быстрое излечение объяснить. Вот посмотрите, что от моих ранений осталось.

Олег распахнул ворот гимнастерки и обнажил правое плечо, на котором виднелся примерно пятисантиметровый бугристый, розовый шрам. Подождав, пока капитан налюбуется на результаты лечения, я неслышно подошел к его беспомощному телу, кстати лежащему на моей родной пенке, уселся в позу лотоса и, откинув капюшон, произнес:

— Задавай вопросы, кхапитан. Не скхажу, что смогу полностью на них ответить, но постараюсь…

Выражение лица капитана явно показывало, что версия о якутском шамане только что отправилась на дно и на горизонте ярко зажглась версия шамана африканского. Но капитан оказался мужиком твердым, судя по тому, как он держался и задавал вопросы, несмотря на то что сам дышал через раз и задыхался.

— Ссешес — правильно?.. Ты случайно не из коминтерновских? Из Африки небось на учебу приехал?

Первые шаги знакомства с капитаном НКВД требовали не только железобетонной легенды, но и стальных нервов в моем исполнении — ибо от этого зависела вся моя дальнейшая жизнь на территории СССР. Поэтому, немного успокоившись, я решил озвучить проработанную мной в свободное время легенду появления в этом мире. В подсознании яркой лампочкой горела мысль, что, если не прокатит забить баки, придется всех вырезать по-быстрому и придумывать легенду получше — для следующей группы окруженцев.

— А считай, что хочешь. Достало объяснять — кхто я.

В глазах капитана мелькнуло плохо скрываемое любопытство, и пока он не принялся обвинять меня во всех смертных грехах, я продолжил свою мысль:

— Это ты, кхапитан, сам уже придумывай. Дроу я. В ваш мир случайно попал. Ребятам я подробно не рассказывал, а вот тебе, как представителю командного состава, вижу, придется поподробнее доложить.

Выражение лица капитана немного поменялось, и, чуть поморщившись, он спросил:

— В Испании, наверное, воевал?.. А тут что делаешь? — От напряжения на его лице выступили крупные капли пота.

Широко улыбнувшись и показав таким образом клыки, чем привел капитана в еще большее недоумение, я чуть наклонил голову влево и, проведя кончиком когтя указательного пальца по подбородку, ответил:

— Я даже не догадываюсь, что такое Испания, а попал сюда следующим образом. Кхоманда из пяти разведчиков со мною во главе по приказу матроны Дома Ril’lintar выдвинулась для захвата эльфийского поста в Долине Теней. По мнению штаба, на этом посту находилось не менее четырех боевых магов и взвода охраны, была вероятность осуществления магической поддержки главного удара объединенных эльфийских сил в направлении входа в Подземье. Приказ матроны звучал следующим образом: скрытно выдвинуться в расположение противника, нейтрализовать охрану и вывести из строя магов, желателен захват пленного. По окончании операции произвести отступление с помощью одноразового амулета телепортации. Резервный путь эвакуации — восточный вход в Подземье.

С каждым моим словом глаза окружающих все больше и больше заполнялись удивлением — даже Сергей, с которым мы довольно подробно беседовали о моем мире, не ожидал такого подробного рассказа. С точки зрения любого бойца, я сейчас делал что-то странное — рассказывал незнакомым лицам о своем задании и его выполнении. Впрочем, это не мешало мне продолжать, формируя перед внутренним взором окружающих стройную картину своего появления в этом мире:

— Задача была моим отделением выполнена почти полностью — охрана нейтрализована, но живым ни одного из двух эльфийских и четырех хумансовских магов взять не удалось. Активировав амулет телепортации, мы приготовились переместиться в колдовские покои Дома для доклада матроне. Но при формировании воронки заклинания произошел сбой: сформировавшаяся воронка чрезмерно долго не капсулировалась и имела нестабильные границы. К сожалению, прервать заклинание силами отряда не представлялось возможным — мы с бойцами находились непосредственно в зоне сжатия. Сработав с задержкой в полторы минуты, амулет выкинул нас в зоне почти полной безмагии. Мы находились в каком-то деревянном строении, битком набитом хумансами. Извне доносился громкий треск пламени, из щелей сильно тянуло гарью и дымом.

Внимательно фиксируя вазомоторные реакции окружающих, и в особенности капитана, я продолжал описывать события как можно подробнее, пытаясь перекрыть все направления возможных вопросов:

— Распределив бойцов и оценив ситуацию, пришел к выводу, что данное строение намеренно подожжено снаружи — по команде двойка бойцов проверила ворота, они были заперты. Отогнал в сторону местных хумансов и разместил алхимическую взрывчатку в одном из углов строения, мои бойцы по команде, направленным взрывом, пробили нам выход наружу. Выскочив из строения, мы подверглись обстрелу из неизвестного типа оружия — форма хумансов, расстреливающих мой отряд, и выбегающих за нами пленников была мне незнакома. Странным было также отсутствие доспехов — черная форма солдат напоминала парадную форму гвардейцев некоторых хумансовских королей.

Посмотрев капитану в глаза, я произнес:

— Теперь я понимаю, что это были немцы, а тогда, извините, ребята, особой разницы между вами и вашими врагами я не видел. Но эти уроды стреляли по моим солдатам!

Голос Сергея, раздавшийся справа, заставил меня отвлечься от наблюдения за реакцией капитана.

— Ссешес, а немцы они что, действительно хотели наших людей живьем сжечь?

Это предположение вызвало бурную реакцию солдат, по лицам пробежало выражение сильного негодования. Старшина громко помянул фашистов по матери, а капитан побледнел еще сильнее.

— Не знаю, Сергей. Перед зданием горел сильный костер, возле соседнего дома лежало несколько трупов в форме, похожей на вашу. Меня в тот момент больше интересовали мои парни и те уроды, которые в нас стреляли. Видимо, наше появление застало их врасплох, поэтому стреляло только несколько человек, но с вашим чудовищным оружием, палящим очередями, этого хватило.

Скорострельность и громкость неизвестного оружия поражала, правда, меткость хумансов потрясала, как обычно, еще сильнее. Первые выстрелы положили несколько пленных, выбежавших первыми, и первую двойку дроу, вырвавшихся из пролома для расчистки пути эвакуации. Выбравшись на оперативный простор, мы нейтрализовали стрелков с помощью духовых трубок и холодного оружия. Дальнейшие события напоминали выборы вождя у гоблинов — все было так же быстро, громко и безумно. Местные, ломанувшиеся толпой в направлении близлежащего болота, яркий солнечный свет, лежащие кругом тела — все это сводило меня с ума.

Вытащив из ножен клинок, я начал нервно ковырять лесную подстилку, пытаясь таким образом показать, что нервничаю. Ведь все, что рассказываешь с каменным лицом, не особенно воспринимается окружающими. Надо было показать немного эмоций для капитана и других внимательных взглядов, буквально ощупывающих меня.

— Подхватив своих мертвых, мы двинулись вместе с недавними пленными в болото, прикинули, что в этой местности они лучше знают, где спрятаться. Передвигались почти по горло в трясине, с телами, которые мы были вынуждены нести на руках, ибо остановиться и вылечить не представлялось возможным. Выстрелы и крики людей в черной форме быстро приближались со стороны покинутой нами деревни. Это вынудило нас быстрее удаляться в глубь болота. Попытки объясниться с кем-нибудь на знакомых языках вызывали только непонимание. Через несколько минут мы выбрались на небольшой островок суши, чуть выступающий над поверхностью болота, и с облегчением остановились.

Вдруг старшина прокашлялся, ударил себя кулаком в грудь — во время моего рассказа он задержал дыхание и поэтому чуть не задохнулся. Этим он вызвал многочисленные взгляды, в которых было крупными буквами написано что-то непечатное. Воспользовавшись невольной паузой, я посильнее насупился, всем своим видом показывая состояние уныния, как будто бы охватившего меня. После превращения в дроу моя психика приобрела три полярных состояния: полное спокойствие, дикую ярость и сверхъехидность, обычно просыпавшуюся при посещении немцев за очередным псевдосамоходом. Поэтому я имел возможность с ледяным спокойствием оценивать реакции окружающих и одновременно качественно отыгрывать свои. Глубоко вздохнув и распрямившись, продолжил рассказ:

— Пока бойцы занимались лечением легких ранений, я достал из разгрузки языковой амулет и, приложив его к голове ближайшего хуманса, активировал. Амулет сразу рассыпался в прах. Из-за почти полного отсутствия магического фона энергию, необходимую для обучения меня языку аборигена, амулет получил из процесса своего разрушения. Но поговорить с окружающими меня хумансами не удалось. Внезапно со стороны деревни раздался легкий хлопок, и последовавший за ним взрыв погрузил меня в беспамятство.

С приглушенным рычанием я резко вонзил клинок в землю перед собой, заставив вздрогнуть и отшатнуться окружающих бойцов. Широко расширившиеся зрачки капитана доказывали, что мое театральное представление проходит в нужном русле. Низко склонив голову и сдерживая рычание, продолжил:

— Очнулся через некоторое время, обнаружил себя лежащим на какой-то кочке в трясине, на расстоянии почти двадцати локтей от островка. Впрочем, островка-то уже и не было. Вместо него виднелось жуткое месиво из разорванных тел и перемешанной с кровью и внутренностями болотной жижи. И над всем этим висело блюдо вашей луны, освещая пейзаж. Кинул на нее взгляд, сразу понял, что при ошибке телепортации попал в другой мир — владычица ночи, расположившаяся на небосклоне, ничем не напоминала двух ночных сестер нашего мира. Осторожно осмотревшись, убедился в отсутствии черномундирников на горизонте. Дальнейшие два часа переползаний по болотной жиже выявили почти полный комплект конечностей, внутренних органов и частей тел моих бойцов — я остался один в этом странном мире, где только одна луна и почти отсутствует магия.

Повисшая над поляной тишина, заструившаяся в воздухе после окончания моего рассказа, была прервана слабым голосом капитана:

— А деревенские?.. Что с ними?..

Подняв голову и одновременно провернув тесак в земле, я тихим злым шепотом, больше похожим на шелест, произнес:

— Живых, кроме меня, там не осталось.

Старшина негромко прошептал:

— Минометами, сволочи, работали, — и отвернулся.

Последовавшая за этим примерно получасовая беседа ничем особенным в плане оригинальности не выделялась — в принципе уже стандартное, опробованное на моих бойцах объяснение существования меня — такого красивого и доброго. Правда, с небольшими корректировками, которые я ввел почти в самом конце разговора, ну не хотелось мне быть отловленным НКВД и до конца войны принудительно, день за днем, убивать свое здоровье в военных госпиталях — еще неизвестно, как на моей тушке скажется продолжительное магическое перенапряжение при постоянном использовании способностей. Количество раненых бойцов в первые дни войны и в ее течении явно превосходит мои скромные лечебные возможности. В связи с этим капитану была выдана немного отредактированная версия, гласящая, что после перенапряжения я минимум месяц в плане магии буду представлять полный ноль. В принципе капитан держался достойно — пальцами не тыкал, креститься не порывался и теорию о множественности миров принял, в общем, благосклонно. Заинтересовался тактической ситуацией в районе моста и особо — моими действиями относительно контингента охраны данного объекта.

Пришлось колоться — подсознание, конечно, периодически предлагало прирезать грязного хуманса, но я стойко сдерживал благие порывы.

— Ссешес… так первый взрыв… что мы услышали… это ты на минном поле подорвался?

— Ничего, капитан, от тебя не скроешь, да и скрывать не хочется; если бы не немец на спине, мы бы тут не разговаривали. Ты бы на этой полянке от ран умер, а меня в качестве трупа нелепой зверюшки уже немцы бы рассматривали. Да ты пока поосторожнее разговаривай — у тебя легкие час назад все в дырках были, и неизвестно, как там дело после лечения.

— Ссешес… согласись, ты все-таки подвираешь… ну не может человек так тихо перемещаться, как ты описываешь… Я, обученный диверсант, такого не могу… а ты, значит, смог?

Как говорится, тут он меня достал. В мозгу пронеся просто ураган ярости: КАК ЭТОТ ХУМАНС МОЖЕТ СОМНЕВАТЬСЯ В МОИХ СЛОВАХ?

— Oloth plynn DOS! Kyorl jal bauth, kyone, lueth lil quar-val-sharess xal balbau dos lil belbol del elendar dro! Хуманс, какх ты можешь сомневаться в моих словах? Да я кхаждую ночь с этих постов по хумансу убивал и утаскхивал, чтобы следов не оставалось. А если мне не веришь, так скхоро Сергхей вернется, у него спросишь — он трупы прятать помогал.

Глаза капитана вдруг странно блеснули, и он вкрадчивым голосом сказал:

— А вот все равно не верю! Ночью мост заминировать можешь? Или только хвастаться получается?

Мгновенно успокоившись и внимательно всмотревшись в его лицо, я ответил:

— Мост, говоришь? Ты со своими обученными до него даже не дошел. А с моими ребятами, думаешь, я лучше справлюсь? Если слушать меня будут, шансы, конечно, есть. Я свои сотни лет не в детские игрушки игрался. Только ты же сам понимаешь: дроу тут никто. И даже своими командую на птичьих правах. — Я многозначительно посмотрел на капитана.

Развернувшаяся подготовка к ночному фейерверку коснулась всех бойцов нашего маленького отрада. Часть ребят вместе с Олегом была отправлена к месту промежуточного склада диверсантов для транспортировки оставленного там имущества на место нашей постоянной стоянки. Мы вместе со старшиной соорудили носилки из срубленных жердей, аккуратно уложили на них капитана и медленно двинулись к нашей стоянке, стараясь его не растрясти. Состояние капитана, несмотря на проведенное лечение, оставляло желать лучшего. Ненадолго вернувшийся румянец сменился бледностью, на лице выступил холодный пот, стоило нам пронести его всего лишь полкилометра. Кстати, произошло это, скорее всего, по вине старшины — не с человеческим вестибулярным аппаратом заниматься переноской тяжелораненых, — плавно перемещающийся в пространстве темноэльфийский конец носилок смотрелся островком спокойствия на фоне бури, бушующей с человеческой стороны. Место дислокации капитан встретил уже в бессознательном состоянии, поэтому оперативное планирование предстоящей операции мы со старшиной решили провести без него.

ГЛАВА 20

Херр бригадир, может, все же не будем дробить селитру динамитом?

Германия, г. Оппау, 1921 г.

Последняя фраза неизвестного перестраховщика

09.07.1941

Майор Нитке

Поезд вырвался из лесного коридора и, пыхтя трубой, покатился к виднеющимся впереди фермам железнодорожного моста. Широкие, мощные металлические балки, обгаженные лесными птицами, выглядывали из маскирующих их зарослей. Кусты обильно росли по берегам речки, пересекающей нити железнодорожного полотна. Железнодорожный путь недавно расчистили, четыре черные нитки рельсов тянулись далеко вперед, сливаясь воедино где-то в таинственном лесном тоннеле. Старый паровоз, натужно дыша, тащил за собой перегруженные вагоны. Восточный фронт, как прожорливый младенец, вошедший во вкус, требовал все больше и больше боеприпасов. Приграничные склады представляли собой в этот момент мечту прапорщика: даже при строгом немецком учете и педантичности узнать местонахождение и направление перемещения грузов было непростой проблемой. Еще большей проблемой являлась эта самая, не к ночи будет помянутая, ширина русских рельсов. Перегрузка с нормальных немецких вагонов на творение сумрачного восточного гения являлась необходимой мерой зла, так как процесс изменения железнодорожного полотна под стандарт великого рейха на этой ветке только начался и, судя по темпам работ, должен был закончиться как раз к взятию столицы этих славянских варваров.

Жаркое июльское небо, подобно лоскуту шелка нависшее над лесами, казалось, выпивало жизнь из всего живого, не спрятавшегося в тень. После вчерашнего переполоха и последовавшей за ним бурной реакции начальства майор Нитке вымотался морально и физически и поэтому, несмотря на относительно бодрый вид, воспринимал окружающую действительность слегка, если можно так сказать, трансцендентально. Это, впрочем, не помешало ему осуществить плановое утреннее вздрючивание подчиненных на предмет повышения морального духа, напомнив окружающим, что рядом в лесах бродят оставшиеся в живых русские диверсанты. Осуществив плановую проверку постов и отправив мотодрезину для проверки западного направления следования, майор приступил к завтраку, предусмотрительно накрытому денщиком в тени караульного помещения. Ибо, несмотря на то что солнце только начало свой неспешный бег по небосклону, в помещении находиться было просто самоубийственно. Утренний кофе, яйца всмятку и немного зачерствевший хлеб с маслом были по достоинству оценены майором и заняли законное место в его желудке. Майор делал последние глотки кофе, растягивая удовольствие в преддверии очередного тяжелого дня, когда был прерван вестовым с докладом об очередном поезде с боеприпасами, следующем в восточном направлении. Грузовой состав, поприветствовав доблестных немецких солдат гудком, шустро въехал на мост.

Внезапно настил вблизи восточного края моста вспух огромным взрывом, подбросив паровоз и буквально фрагментировав проходящих мимо часовых. Одного из солдат, находившихся ближе к месту взрыва, разорвало в клочья. Второго, размозжив кости ударной волной и содрав с него одежду, подобно пушинке метнуло на ферму моста.

Человеческое тело, как безвольная кукла, ударилось о металлоконструкцию моста и, отброшенное ударом, упало в воду. Залитые кровью меркнущие глаза часового увидели только начальный акт развернувшейся трагедии — трофейный русский паровоз, подталкиваемый в спину тяжелыми вагонами, слетел с рельсов, обрывающихся в реку, и подобно чудовищному метательному снаряду вонзился в восточный берег русской реки со странным для немецкого слуха именем — Нарев. Хлопок треснувшего от удара котла и дикое шипение и клокотание пара, сопровождающееся жуткими криками сварившихся заживо пулеметчиков восточного пулеметного гнезда, были заглушены какофоническим скрежетом сминаемых вагонов. Грузовые вагоны неумолимой инерцией громоздились один на другой, подобно моделькам в руках ребенка-великана. Буквально через несколько секунд волна деформации докатилась до конца состава, везущего столь ожидаемый люфтваффе груз фугасных авиабомб. Размещенные для безопасности в конце состава, авиабомбы недолго сопротивлялись волне пластических деформаций. Неизвестно в какой из шестидесяти тонн авиабомб сдетонировал сминаемый ударом заряд взрывчатки, но последовавший за этим взрыв прозвучал как раз над центральным быком моста, буквально испарил несущую ферменную конструкцию и поднял в воздух остальные вагоны. Хотя, скорее всего, детонация началась в первых трех вагонах, доверху забитых снарядами и зарядами для дивизионных гаубиц. Но что толку разбирать, где она началась, если в конце концов она охватила весь состав, в немалой степени благодаря размещению снарядов даже в вагонах с амуницией: жестокий снарядный голод, вызванный несовершенством транспортной сети Иванов, заставлял службы рейха забивать каждый свободный вагон доверху.

Волна детонации, пробежавшая по вагонам, сложившимся в гигантскую кучу, превратила окружающую действительность в ад. Если бы глаза машиниста, привезшего этот смертоносный груз на станцию, могли еще видеть, его взору предстала бы чудовищная картина — окрестности моста перестали существовать. Скрученные взрывом ажурные фермы представляли собой чудовищный цветок, покрытый копотью и пеплом. Оси вагонов и вагонные тележки, отброшенные взрывом на двести — триста метров, срезали по пути полуметровые в диаметре сосны и зарывались глубоко в песчаную лесную почву. Гигантский котлован на месте караульного помещения навевал мысли о хранимом там немалом запасе взрывчатки, что не могло не сказаться на окружающей местности и строениях. Расположенные вокруг заграждения из колючей проволоки, закиданные поднятым взрывом мусором и исковерканными телами, перемежались воронками от сработавших противопехотных мин. Кустарник моментально потерял от ударной волны всю листву и протягивал оголенные плети к затянутому черным дымом, подожженному происшедшим титаническим взрывом небу.

Кровавое месиво из еще несколько секунд назад живых людей покрывало все доступные деревья, поврежденные взрывом. Тяжелые зазубренные осколки легко пробивали мешки пулеметных гнезд, безжалостно убивали и калечили немецких солдат, прошивали мягкое человеческое тело, ломали кости, отрывали руки и ноги…

Впрочем, живых там уже не было.

После того как земля перестала сотрясаться, наступила тишина…

И только на западной стороне реки, из-под воздвигнутого взрывом нагромождения досок, балок и кусков бетона, доносился дикий вой обожженного существа с переломанными конечностями, которое еще недавно было человеком…

09.07.1941

Ссешес Риллинтар

Халява — как много в этом слове скрывается для темноэльфийского уха, впрочем, для человеческого в нем точно много вкусного. Как еще можно назвать состояние, охватившее меня, когда бойцы осчастливили отряд ни много ни мало почти центнером взрывчатки и большим количеством разных вкусностей.

Происходящее дальше можно охарактеризовать одним словом — день рождения. Раздача пряников и, самое главное, объяснение принципа действия этих самых пряников с почти пошаговыми инструкциями по установке и использованию заставили меня просто лучиться от удовольствия. Возможность потискать и покрутить в руках различные принадлежности для взрывных работ, осознание того, что взрывчатки теперь хватит не только на слабый хлопок противопехотной гранаты, а на большее — на много большее. Загоревшееся в моих глазах недоброе пламя при рассмотрении сейсмических замыкателей и электрохимических замедлителей привело к тому, что Олег стал одной рукой аккуратно отодвигать от меня бруски взрывчатки, а другой намертво вцепился в коробку детонаторов.

Находящийся рядом с нами старшина, непосредственно участвовавший в процессе потрошения заначек диверсантов, отнесся к сцене довольно спокойно. Он просто задал один умный вопрос:

— А сколько взрывчатки надо для подрыва этого моста?

Ответом была громкая тишина, снизошедшая на наш небольшой и почти дружный коллектив.

Окинув всех собравшихся глазами, я сделал непосредственно для себя важный вывод: более или менее обращаться со взрывчаткой кроме меня умеет только капитан, но в связи с серьезным упадком сил после ранения, временным отсутствием сознания и нежелательностью его скорого подъема на ноги остаюсь только я. Проблема заключалась в следующем: показать умение работать с данным, явно не фэнтезийным, типом взрывчатки и средствами взрывания будет просто преступно по отношению к моей текущей легенде и, самое главное, к моему нежно любимому тельцу. В связи с этим нужно было срочно придумывать какой-нибудь хитрый план, позволяющий использовать данную взрывчатку и не открывающий моего явного знакомства с техническими новинками этого мира.

Естественный порыв попытаться привести капитана в сознание для выдачи нам, сирым, «цеу», был задушен мной в зародыше — незачем представляться в его глазах полным неумехой, неспособным на самостоятельные действия и добычу информации.

Отодвинувшись от груды вещей, я аккуратно срезал кусок дерна и разровнял дно получившегося углубления, приготовив таким образом импровизированную чертежную доску. Навыки черчения, намертво вбитые в меня на курсе начертательной геометрии и графики в институте, позволили примерно через полчаса с помощью заостренной с одной стороны палочки, этакого импровизированного стилуса, изобразить в изометрической проекции наш уже осточертевший мост. Последовавший за этим почти двухчасовой мозговой штурм принес некоторые результаты. Оказалось, что все же некоторые знания о взрывчатке в головах окружающих меня солдат бултыхались. С горем пополам и совместным коллегиальным собранием, на основании предоставленного мной чертежа сечения элемента металлоконструкции фермы моста мы пришли к выводу: для подрыва одного элемента фермы необходим сосредоточенный заряд из порядка десяти килограммов тринитротолуола, доставшегося нам на халяву. Таким образом, для полного и гарантированного вывода моста из строя перерубанием верхнего и нижнего пояса фермы моста, разрушением приопорных участков балок фермы нам необходимо ни много ни мало количество взрывчатки, исчисляемое тоннами.

Замечательное предложение, озвученное Сергеем при негласной поддержке старшины, рассматривали чуть дольше. Сутью предложения было размещение одного массивного сосредоточенного заряда взрывчатки на центральном быку моста. При полном разрушении его мост должен был просесть, деформируя металлоконструкцию фермы. В принципе данный вид взрыва вызывал только некоторые вопросы с обеспечением герметичности заряда взрывчатки и способом его гарантированного подрыва в подводных условиях.

Вовремя проснувшийся капитан, несмотря на чрезмерную бледность и периодически закатывающиеся глаза, потребовал поднести его к «чертежной доске» и, недолго ее рассматривая, задал вопрос о геометрических размерах быка. Получив высоконаучнейший ответ, показанный в попугаях, прошептал:

— Нет, не хватит… Всего, что у нас есть, не хватит…

Данная реплика полностью ввергла присутствующих в уныние. Фактически мы рассмотрели все возможные способы взрыва этого моста с наличествующими материалами. Возникшее предложение Олега о вызове по рации звена бомбардировщиков ТБ-3 было на корню задушено только одним вопросом старшины:

— Так чего вас тогда направили?

Наступившую тишину прервал тот же старшина, с немного виноватым видом он продолжил:

— Видно, нельзя бомбами или самолетов мало. Ведь самолеты… они-то на самой линии фронта нужнее, там сейчас ребятушкам помощь ох как необходима. А мы, значит, обязаны своими силами что-нибудь придумать.

Решив не брать быка за рога, я попытался уточняющими вопросами выяснить необходимую степень разрушения моста, в надежде обойтись малыми силами и наличествующим количеством взрывчатки. Но слабый прерывающийся голос капитана поставил на моих надеждах жирный крест:

— Минимум, чтобы дней пять… по нему ни одна собака проехать не смогла…

Эта фраза поставила жирный крест на моих планах обойтись малой кровью — сказанное означало, что мост фактически нужно было снести с лица земли, ибо время строительства временного деревянного моста как раз и составляло искомые пять дней. Конечно, саперам и строителям противника можно ухудшить жизнь большим количеством невосстановимых металлоконструкций и ночным противопехотным минированием, но это лишь временные меры, и ни к чему хорошему они не приведут.

Внезапно на горизонте забрезжила лампочка одной знатной мысли: а что, если не полностью разрушить мост, а только устроить на нем завал из вагонов? Разбирать его саперы будут довольно долго. Озвученная мысль внезапно вызвала поддержку у капитана, от волнения он даже немного приподнялся и одной фразой довел эту мысль до совершенства:

— Эшелон с боеприпасами!

От такого решения нашей проблемы все резко замолчали, ведь действительно у нас мало взрывчатки для полного разрушения моста, так пусть противник сам ее подвезет и упакует. Даже если часть боеприпасов не сдетонирует, все равно приятной работу по разбору завалов сделает обязательно. Единственный и самый жирный минус данного способа уничтожения транспортной артерии врага заключался в необходимости точного времени подрыва и размещении заряда непосредственно в зоне пристального контроля оккупантов. Поверить в то, что немцы дадут осуществить ночное минирование полотна железной дороги, непосредственно находящейся на мосту, и, самое главное, не обнаружат заряд утром при плановом осмотре, было просто нереально.

Обсуждение покатилось по второму кругу. Разглядывая чертеж нашего яблока раздора, я присмотрелся к приопорному участку восточного берега. Дело в том, что довольно высокий восточный берег был дополнительно укреплен каменной забутовкой, на которую уже в свою очередь опирались береговые концы правой и левой фермы. Между настилом моста и забутовкой обязательно должна была существовать щель. Прикинув, что для перебития металлоконструкции и разрушения настила там необходимо сформировать довольно большой сосредоточенный заряд, я уже чуть было не отказался от этой идеи. Но в голове вдруг пронеслась следующая мысль, вызвавшая у меня легкий приступ паники пополам с недоумением:

— Недостойно ilythiiri решать все грубой силой. Если перед тобой препятствие, не надо разрушать его — обойди его или сдвинь!

Похоже, моя персональная шизофрения продолжала шириться буквально на глазах. Холодный пот, резко выступивший на лбу, усилившееся сердцебиение, расширившиеся глаза — все это заставило окружающих замолчать и обратить внимание на меня. Раздался участливый голос Сергея:

— Командир, что — хреново? Может, тоже полежишь, ты же сегодня на лечение выложился, да и раненый недавно был?

Протестующим движением руки я отверг предложенную помощь и вкрадчивым низким голосом произнес:

— А зачем перебивать мост взрывом? Давайте его просто сдвинем.

Последовавшее за этим получасовое обсасывание мушиных лапок плана было уже не так интересно. Единственное, могу заострить внимание на предложенном старшиной способе подрыва — детонацией от попадания пули в шашку. Сергей в свою очередь предложил использовать для этих целей переделанный мной карабин с самодельным ПБС.

Гена с Юрой, моментально разобравшиеся в тематике, предложили сформировать заряд с помощью брезента и шпагата и дополнительно обеспечить его водонепроницаемость с помощью сосновой смолы. Тротиловые шашки в тканевой оболочке — распределенный удлиненный заряд. Все как в старинном учебнике минно-взрывного дела, это вызвало у меня такую добрую отеческую улыбку, что окружающие люди невольно отшатнулись…

— Я тучка, тучка, тучка, я вовсе не карась — тьфу! В смысле — я карась, я карась!

Занимаясь таким аутотренингом, я толкал перед собой притопленный привязанным хорошим камнем и спецкарабином пакет взрывчатки. Конечно, способ обеспечения водонепроницаемости, предложенный нашими Чуком и Геком, в смысле — Геной и Юрой, работал на все сто процентов. Но главное тут в том, что к рукам эта гадость липла страшно и вызывала дикие порывы ее бросить и сразу заняться мытьем рук с песком и мылом, ибо чувствовалось: просто мыло в моем случае уже не поможет. Любовно укутав голову надерганными со дна водорослями, я, прикидываясь дохлым карасиком, медленно плыл по течению реки, чуть загребая в восточную сторону. На мосту плавно и настороженно прохаживались объекты моих ночных тренировок. Судя по всему, посещения плодотворно сказались на бдительности часовых. Следуя без остановок по полотну моста и внимательно вглядываясь в малейшие подозрительные тени, Гансы буквально радовали меня качеством дрессировки. Тихо причалив под мостом, я в первую очередь осмотрелся: конечно, освещено было почти все, но и оставшихся клочков тени должно было хватить для моего плана. Отсоединив камень и притопив его вместе с карабином в приметном месте, принялся поудобнее пристраивать взрывчатку. В конце концов, плюнув и просто взвалив на себя сверток, окончательно при этом перемазавшись в смоле, я, как черный, обросший водорослями паук, принялся подниматься по бутовой, каменной стенке, благо клали ее все же русские люди, а это означало присутствие больших, качественных щелей из-за повальной экономии раствора. Аккуратно взобравшись и протиснувшись под настил, я принялся высматривать место, достаточно близкое к опоре балки, не видное с моста и хорошо просматриваемое с противоположной стороны реки. Последнее условие было жизненно необходимо для обеспечения подрыва.

Наконец-то разместив свою ношу на приопорном участке, неслышной темной тенью соскользнул в воду. И тут оказалось, что я умудрился посеять карабин. Стоя раком в черной холодной ночной воде, освещаемой качающимися отсветами от немецких фонарей, и слыша своими чувствительными ушами переговоры часовых, я, подобно сборщикам устриц, перебирал ил руками, пытаясь найти вожделенный агрегат. Почти на грани паники ощутил легкое прикосновение кончика веревки, связывающей карабин с камнем, и с облегчением извлек на воздух своего красавца. Отвязав его от камня, принялся медленно, по диагонали, переплывать реку. Спустившись по течению примерно на двести метров, пристроился в промытом рекой углублении под нависшими кустами ивняка. Укрытие подбиралось мной по следующим признакам: кусты были почти полностью прозрачны по отношению к предметам, находившимся за ними на берегу, но скрывали находившееся в воде благодаря опущенным в воду густым ветвям. Прикинувшись кучкой водорослей, запутавшихся в ветвях, я притаился и принялся ждать рассвета.

Уже через несколько часов я проклял этот мост, этот карабин, этих немцев и самое главное — эти долбаные водоросли вместе с покрывающей мою кожу смолой. От водорослей жутко чесалась голова. К смоле липли все проплывающие мимо предметы и листва, к рассвету я представлял собой пример из учебника по маскировке — завернутый в брезент и промазанный смолой карабин; туловище, руки, часть лица — все это было покрыто стандартным плавающим в лесной речке сором. Уже в десяти шагах принять меня за разумное человекоподобное существо стало просто невозможно. Дошло до того, что на утренней заре я заметил карасика, пытающегося объесть с меня какие-то рыбьи вкусности и нимало не обращающего внимания на то, что перед ним вообще-то дроу. Поэтому рассвет я встретил просто как избавление, еще чуть-чуть, и я бы просто сорвался и начал расстреливать прогуливающихся по мосту часовых — просто так, из-за накопившейся злости, требующей выхода. В робких проблесках рассвета я распаковал карабин и аккуратно продул ствол, большое внимание уделив скопившейся в самодельном глушителе воде. Тихо и медленно передернув пару раз затвор, принялся вставлять по одному патроны — из имеющегося арсенала мною были выбраны бронебойно-зажигательные в надежде на то, что они надежнее сдетонируют взрывчатку. Накинув на ствол несколько прядей водорослей и установив его на заранее воткнутую в грунт рогульку, я принялся ждать появления клиента. Примерно в восемь — восемь тридцать с запада послышался тихий перестук колес.

Наведя прицел на густую тень, скрывающую мой подарочный сверток, осторожно скосил глаза на мост, пытаясь сразу увидеть и определить тип состава. Появившийся бодрый паровозик, тянущий за собой товарняки, порадовал меня, как подарок на день рождения. Дождавшись, когда сей агрегат проедет три четверти моста, я выстрелил. Громкий взбульк (обычно такой можно услышать при курении кальяна), и поднимающееся над глушителем облако пара — вот все, что случилось при нажатии на курок. Поле зрения вдруг резко окрасилось красным, и из горла раздался низкий клокочущий рык. Чертова самоделка! Ллос ее залюби! Вскочив во весь рост и сбив глушитель ударом о комель куста, я передернул затвор и выстрелил…

Полуоглушенный от выстрела и последовавшего за ним взрыва, без сил откинулся на берег, как вдруг со стороны моста раздалась череда сильных взрывов, окончившаяся одним титаническим, погрузившим меня в беспамятство и швырнувшим мое безвольное тело дальше на берег…

Тогда же

Сергей Корчагин

— Сергей, ты уверен, что это тут?

Два силуэта медленно передвигались в дыму, устилающем берега реки.

— Товарищ старшина! Ну мы же с ним вместе позицию выбирали, я ему еще предложил карабин тут оставить, чтобы с собой не тащить. А он отказался — сказал, что ночью неизвестно куда течение может вынести, искать потом до утра будет. Да вот смотрите, заводь знакомая, тут где-то.

На ободранном взрывом склоне, забросанном различным мусором и кусками дерева, старшина вдруг увидел торчащую из кустов окутанную водорослями черную руку со знакомыми когтями. Крикнув Сергею, со всех ног побежал к находке… Побитое тело с многочисленными ссадинами и рассеченным лбом, из которого медленно сочилась густая, почти черная кровь, было аккуратно перенесено на самодельные носилки. Уже удаляясь в сторону леса, Сергей оглянулся и бросил взгляд на лунный пейзаж, сменивший вчерашнюю идиллическую картинку. Сказал:

— Вот ведь гады! Это сколько ж надо взрывчатки в поезд затолкать, чтобы капитана почти за триста метров так зацепило!..

ГЛАВА 21

Истинность суждения, как и понятия,

определяется его соответствием объективной действительности.

Истинные — это такие суждения, в которых связь понятий

правильно отображает реальные свойства и отражения предмета мысли.

Из реферата «Логическое суждение»

10.07.1941

Боевая характеристика на командира партизанского отряда «Кощей»

Риллинтара Ссешеса Сабраевича[1K1] 1472 г. рождения

Командир партизанского отряда «Кощей» Риллинтар Ссешес Сабраевич, родился на планете Торил, материке Фаэрун, в области Теневая долина, поселении Искривленная башня.

Национальность — дроу.

Образование: высшее. В 1484 году окончил семейную школу Дома Риллинтар. В 1502 году — высшую Мензоберанзанскую академию магии — специальность «Боевая магия и ядоведение», тема диплома — «Многокомпонентные алхимические яды». В военных действиях на стороне войск РККА участвует с 27.06.1941 г. Наград от Советского правительства не имеет. Документально подтвержденных ранений не имеет. Воинское звание — старший сотник наземной разведки Дома Риллинтар. Удостоверения личности или иных бумаг при себе не имеет.

Находясь в тылу немецко-фашистских войск с первых дней войны и создав партизанский отряд, тов. Риллинтар показал себя знающим командиром. В исполнении принятых на себя обязанностей командира отряда настойчив, энергичен и инициативен. Организовал множественные нападения на личный состав противника. Совместно с рядовым Корчагиным Сергеем Владимировичем уничтожил двенадцать гитлеровцев. В составе отряда взорвал бронеавтомобиль противника. Организовал и лично осуществил подрыв эшелона с боеприпасами и железнодорожного моста через реку Нарев на участке Вельск — Пружаны. При выполнении боевых действий отряд под командованием тов. Риллинтара потерь ранеными и убитыми не понес.

Требователен к себе и своим подчиненным. Дисциплинирован. В период боевых операций в тылу противника быстро и умело организовал обучение личного состава. Свой большой практический опыт в диверсионной и минно-взрывной работе неуклонно передает подчиненным. Над повышением своих знаний работает.

Неуклонно работает над повышением политической грамотности, морально устойчив.

Вывод: занимаемой должности соответствует.

Командир отдельного диверсионного отряда НКВД капитан Кадорин А. Г.

10.07.1941

Личное дело

Командира партизанского отряда «Кощей»

Риллинтара Ссешеса Сабраевича

1. Ф.И.О.

Риллинтар Ссешес Сабраевич.

2. Год и месяц рождения: 1472 г.

3. Место рождения:

Планета Торил, материк Фаэрун, область Теневая долина, поселение Искривленная башня.

4. Какой национальности: дроу.

5. Какой язык считает родным: илиитири.

6. Каким иностранным языком владеет и в какой степени: разговорный русский.

7. Социальное положение (до поступления в РККА): воин Дома Риллинтар.

8. Занятие родителей:

а) До 1917 г.

Отец — воин Дома Риллинтар.

Мать — магистр магии в Мензоберанзанской академии.

б) После 1917 г.

Отец — воин Дома Риллинтар.

Мать — магистр магии в Мензоберанзанской академии.

в) Местонахождение родителей: планета Торил, материк Фаэрун, область Долина Теней, поселение Искривленная башня.

9. Лишены ли по суду избирательных прав родители, или родители жены, или ближайшие родственники (братья и сестры), за что, когда и где, их фамилии, имена и отчества.

Избирательных прав никто не имеет. Т. к. не являются гражданами СССР.

10. Был ли осужден, когда, кем, за что и на сколько:

Осужден не был.

11. Семейное положение:

Холост.

10.07.1941

Старшина Дроконов Валерий Сергеевич

«Н-да-а-а… Командира приложило знатно. Вона, даже из ушей кровь сочится. — Передвинув руку на липкой от смолы сосновой жердине носилок, старшина продолжал обдумывать происшедшие сегодня события, заставившие отряд в спешном порядке отходить северо-западнее, в направлении деревни Рудня. Во всяком случае, на карте капитана эта деревня называлась именно так. — Вот и довоевались! Оба начальника с контузией. Один посильнее, второй послабже, но все равно не бойцы. Капитан хоть иногда в сознание приходит. Еды дней на пять еще есть. Боеприпасов и оружия завались. Только нашумели мы сильно — теперь немец точно на уши встанет».

Обернувшись и немного сбившись при этом с шага, старшина прикрикнул на немного отставших бойцов с носилками капитана НКВД и с тревогой продолжил начатый с самим собою диалог:

«Непонятно, что делать-то сейчас. Попугали мы немца знатно. Как бы теперь он нас гонять не принялся. — Он пошевелил губами и дернул головой в надежде отогнать комара от приглянувшегося тому правого уха. — Твари летучие, вообще озверели. Болота тут везде, вот они и разлетались.

Черт с ними, с комарами с этими. Тут другая история на подходе — в Гражданскую на такое уже насмотрелся. Как очнутся оба наших героя, так пойдут власть делить. И тут уж как бы шило на мыло не поменять. Наш-то хоть и непонятный, но головой сам рискует и за все время, что под ним ходим, никого даже не поцарапало. А капитан-то своих всех положил, пусть случайно, но все равно боязно с таким командиром на фрица идти. А ведь придется, наверное. У него ж бумага из самой Ставки, да и чинов немалых. Вроде мы в отряде Ссешеса находимся, а вот что капитан прикажет — вообще неясно. Ладно — очнутся, пусть сами разбираются, мое дело малое — помалкивай себе, и пусть все само устаканится».

Сильно пересеченная местность и большое количество груза заставляли бойцов передвигаться челночными рейдами: пять километров с ранеными, устроить их, потом рейс назад, забрать оставшееся оружие и взрывчатку.

В итоге в конце светового дня из солдат было выжато все, включая пот и волю к жизни. На небольшую лесную полянку, где под охраной молодого радиста разговаривали уже немного оклемавшиеся командиры, старшина вывалился буквально язык на плечо. Впрочем, это не помешало ему почти полностью перестать дышать при первых звуках услышанного разговора.

— От лица советского народа и от своего говорю большое спасибо за осуществление такого ответственного задания. Честно, сперва не поверил вообще ни одному твоему слову. Слишком складно все было, неопределенно и никаких доказательств. А вот теперь, товарищ Риллинтар, после выполнения ответственного задания и получения подтверждения о выполнении, можно и попредметнее поговорить.

«Ну вот, началось!» — пронеслось в голове старшины, и он попытался прикинуться деревом, случайно растущим на краю поляны.

— Как глава Дома Риллинтар в этом мире, я хочу предложить твоему Дому разделить смерть наших врагов. Мой Дом обязуется действовать согласно положению о союзниках Дома. Правило мародера без изменений. Как представитель Дома, озвучь свой ответ.

«Хм… это ж надо, так с представителем НКВД разговаривать! Следовало бы Ссешесу на ухо шепнуть, объяснить, что к чему. Хорошо хоть, что обоим хреново — до мордобоя не дойдет».

— Что за правило мародера?

— Это означает, что все совместные трофеи делятся поровну на участников команды.

«А вот это, значит, уже интересно. Это что ж получается, если мы обоз захватим, то… Хватит мечтать, лучше дальше послушаю». — При этих мыслях старшина начал медленно, буквально по шажочку, приближаться к беседующим, вслушиваясь в продолжающийся разговор.

— Товарищ Риллинтар, организованный тобой партизанский отряд сделал немало полезного советскому народу, и я лично не против иметь такого союзника. Поэтому могу утвердить тебя, товарищ дроу, на должность постоянного командира созданного тобой партизанского отряда. Но, извини, в эту липу про магию и инопланетян не верю.

«А-а-а! Он же, когда его лечили, без сознания был и ничего не видел. Понятно! Да я и сам бы не поверил, если бы мне кто такое рассказал. Да и командир после лечения выдохся, сейчас даже себя вылечить не может. А то бы сейчас показал!»

— Давай договоримся. Как немного отойду или «леший» в гости зайдет — покажем мы тебе магию. А сейчас давай лучше старшину позовем, а то он скоро листвой покроется — так активно прикидываться березкой не каждому дано…

Ну подошел я, послушал, о чем они там продолжили разговаривать, пару раз ответил на наводящие вопросы капитана. Они разговорились не на шутку — капитан буквально на пальцах Ссешесу доказывал, что, если он в Центр шифровку пошлет о пятисотлетнем инопланетянине в белорусских лесах, его сумасшедшим сочтут. А тот, как дурак, на своем настаивал. Нет бы согласиться — и тогда вообще никаких проблем. Вот капитану не повезло, сидят, как кумушки, чуть ли не в обнимку, и ругаются о содержимом телеграммы. Уже и планшетку радист притащил, и второй лист бумаги испохабили. Но ничего устраивающего обе стороны пока написать не смогли. Капитан под конец уже на крик сорвался:

— Ссешес, блин! Ну не поверят там! И я не верю! Ты что, не представляешь, какие специалисты у нас работают — какой на хрен инопланетянин! Какая магия! Да максимум тебя негром из какой-нибудь Зимбабвы сочтут, а с твоей историей — сумасшедшим негром!

Тут Ссешес страшно посерел, в глазах засветилась такая ярость, что у меня ажио мурашки по спине пробежали. Ладонь под нос капитану протянул, а на ней огонек мерцает, как живой. Будто в ладони зажигалка бензиновая спрятана. Огонек вдруг форму меняет и, сворачиваясь шариком, зависает над ладонью. Потом резко гаснет. Одновременно с этим командир теряет сознание и безвольно откидывается на землю. Тут я не выдерживаю:

— Товарищ капитан, ну зачем вы его из себя вывели? Он еще после вашего лечения полностью выложился, потом контузия. Ну и что теперь с ним делать? Убедились? Увидели? А он, может, сейчас коньки отбросит.

Впрочем, капитан сам выглядел не особо красиво, видно, и ему демонстрация, да на свежую контузию, здоровья не добавила.

— Старшина, не трави душу, сам не понимаю, что в Центр отправлять. Вот теперь придется про магию писать. А там ведь тоже не дураки сидят, скажут — свихнулся Кадорин от контузии. А по-другому не могу. Ну не могу я в Центр такое отправить!

Вздохнув, капитан подтянул к себе планшетку, закусил кончик карандаша и вопросительно посмотрел на меня:

— Ну что, поможешь боевую характеристику на вашего командира составить или мне одному отдуваться?

— Что ж хорошему человеку не помочь-то? Только давай Сергея еще позовем, он с командиром подольше моего по лесам бегает и знает о нем поболе. А как Ссешес очнется, пусть проверит, может, еще что дополнит. Вот тогда-то можно цедулю в штаб отправлять. Не бери в голову, капитан, — пусть начальство само решает, как дальше быть. С чистой совестью-то и жизнь веселее кажется.

— Эх, старшина, старшина, все у тебя просто решается! А если в штабе не поверят — решат, что капитан Кадорин А. Г. из-за большой психологической нагрузки сломался и теперь строчит абсолютную ахинею в надежде, что его заберут обратно за линию фронта? Что тогда? Как мне про эту вот магию писать?

— Капитан, ну как дите малое, ну напиши руководству о том, что встретил партизанский отряд товарища Ссешеса, ну там напиши, как сражаются. Можешь дописать: мол, человек он непонятного племени, по собственным словам, лет ему под пятьсот. Да и вообще, по его словам напиши, как он рассказывал. Ну какая разница Москве, кто у нас капитаном, да хоть чукча — лишь бы врагов не жалел да командир был хороший. Ну а в конце можешь добавить: мол, шаман он. А уж Москва пусть сама думает. А потом органы разберутся — у тебя делов, окромя родословной командира, и так навалом.

— Действительно. Я его в деле проверил? Проверил. От вас отзывы положительные получил. Да и на операцию он сам пошел, никого вместо себя не послал, хотя и мог, — значит, хороший человек. Подготовка к тому же у него соответствующая, такие таланты — редкость большая. Для партизанского дела вообще золотой самородок.

— Ну так в чем дело, капитан? Утверждай его на должность командира отряда и радируй в Москву: мол, есть проверенный человек, оказал большую помощь при выполнении задания. Тебя ж, капитан, по голове за потерю отряда не погладят? А так получится, задание ты выполнил, несмотря на потери и собственное ранение. А подробности… да кому в Москве эти подробности нужны? Очнется Ссешес — заполни с его слов личное дело. Словесный портрет можешь прям сейчас составить. И отправляй спокойно в Москву. Мы же тут не в тылу прохлаждаемся, а вона уже сколько немцев положили. Так что самая важная проверка, проверка кровью, нами уже пройдена.

Капитан внимательно посмотрел мне в глаза, перевел взгляд на бессознательного дроу, и внезапно двинул в мою сторону планшет с карандашом:

— А-а-а! Черт с ним! Уговорил, языкастый! Значит, так. Пиши: «Боевая характеристика». Точка. С новой строки. «На командира партизанского отряда». Двоеточие. «Риллинтара Сешеса…»

ГЛАВА 22

Дроу преданны злу метафизически.

У них нет даже метаний в духе вампиров,

которые должны пить кровь, чтобы выжить.

Они просто творят зло «патамучта».

Краткий справочник эльфа.

Том 1. «Опасные существа», глава 1, эпиграф

10.07.1941

Радиограмма партизанского отряда «Кощей» — Центру

«Объект уничтожен. Дополнительно взорван эшелон с боеприпасами. Имею потери в количестве восьми человек из-за плотных минных полей вокруг объекта. „Подарок“ еще не подарили. Вступил в контакт с партизанским отрядом в составе шести человек. Отрядом уничтожено более двадцати немцев, дрезина, броневик и мотоцикл. По данным отряда, за последние три дня на участке трассы Вельск — Пружаны прошло не менее двадцати эшелонов с войсками.

Командир партизанского отряда — Риллинтар Ссешес Сабраевич (Кощей)».

11.07.1941

Радиограмма Центра партизанскому отряду «Кощей»

«Кощею. Благодарим за отличную работу. Совместно с партизанским отрядом переместиться к железной дороге Брест — Минск и организовать вручение „подарка“. В дальнейшем действовать на участке Оранчица — Жабинка — Кобрин для проведения разведки и диверсий на железной дороге.

Хозяин».

11.07.1941

Ссешес Риллинтар

Темнота. Ласковая, теплая темнота. Шелест листвы и легкий ветерок, обдувающий лицо, — все это заставляет чувствовать себя живым. Значит, тем взрывом меня не убило. Ну и слава Ллос — буду жить дальше. Раскрываю глаза и в серебристом ночном полумраке оглядываю расположенный вокруг хумансовский лагерь — нет, ну кто так делает? Мало того что всего один часовой, так он еще и сидит лицом к костру, обняв пулемет, как первокурсник девушку — неумело и осторожно. У него ведь теперь сетчатка засвечена — за пределами светового круга костра минимум минуты две ничего не увидит. За это время его минимум пять раз зарежут и восемь раз застрелят — блин, охранничек! А все остальные развалились и спят себе, как будто не во фронтовом лесу на территории противника, а у себя в саду во время пикника. Да еще и храпят, как стадо пьяных кабанов на привале, одно слово — хумансы. Как-то это все скучно и неживописно. Надо попробовать немного украсить окружающую действительность — все равно делать до утра нечего.

Начнем с часового, а то еще заорет, забегает, всех разбудит и испортит мне уже подготовленный холст. Все! Решено! Это будет картина — картина, которая раскрасит действительность новыми веселыми красками. До рассвета слишком долго и скучно ждать — так почему бы и нет?

Медленно, бесшумно встаю и на полусогнутых ногах стелюсь к хумансу, он меня пока не видит из-за того, что моя лежанка располагается вне зоны его зрения — чуть правее и дальше от костра. Легко касаясь кончиками когтей ножен, проверяю наличие тесака на предплечье. Аккуратно и тихо вытащив его, бесшумной черно-зеленой тенью вырастаю за спиной хуманса. Добрая, чуть смущенная улыбка пробегает по моим губам — извини, ты не станешь шедевром, если моих навыков не хватит на то, чтобы проделать все тихо, пока не проснулись остальные, прости меня.

С легким шелестом сталь входит в теплое тело, перерубает размеренно бьющееся, ничего не подозревающее сердце. Правая рука в это время с легким хрустом ломает гортань, протыкает нежную белую кожу когтями. Как все же некрасив первый штрих будущей картины! Хотя… можно рассматривать это только как подготовку фона — да, успокойся, это только грубые мазки грунтовки, оттеняющие будущий шедевр. Аккуратно усадив тело и подперев его пулеметом, я с тревогой присмотрелся к получившейся композиции — нет, все же чего-то не хватает, точно, он слишком серьезен и не понимает оказанной ему чести быть составной частью моего будущего шедевра. Это надо обязательно исправить — унылое выражение лица просто не подходит для лицезрения будущей картины, предстающей перед застывшим взглядом ее первого участника. И я это исправлю. Кстати, интересно, как я успел так быстро перебросить лезвие из правой руки в левую — даже сам не заметил. Перекинув мелькнувший серебристой рыбкой клинок обратно, я легким касанием рисую новую, радостную улыбку. Чуть отойдя и наклонив голову вправо, окидываю часового взглядом и понимаю, что, несмотря на исправление, он все равно еще слишком серьезен. Но в моей голове уже забрезжила идея, как придать ему больше веселья: запустив кисть руки в легко раздавшийся разрез, я вытащил наружу язык, заставив мертвеца кривляться в беззвучном хохоте. Да, так гораздо лучше.

Теперь перейдем к фону, фон в композиции должен нести не меньшую смысловую нагрузку, чем центральные фигуры. Но в качестве фона мне придется использовать довольно некачественный материал — двух молодых хумансов и одного старика. Нет, красиво и беззвучно оформить задник мне не удастся, хотя и не хочется, но все же некая топорность в моей картине будет — не по правилам, но фон я буду оформлять уже холодным. Быстрая, блестящая бабочка, мотылек из стали, ласково перепорхнула в моих руках от одного тела к другому. Руки уверенно придержали статистов, чтобы своими судорогами и тихим хрипом они не разбудили центральных действующих лиц моего шедевра.

Вот теперь можно приступать непосредственно к главным фигурам картины.

Я назову ее: «Наблюдение за полетом орла».

Самое главное — полностью передать внутренний мир орла и наблюдателя. Незамутненные чувства и чистота переживаний — вот секрет моего будущего шедевра. Наступил самый решающий акт творения. Сейчас или никогда. Буквально через несколько секунд выяснится, будет ли это картина, достойная руки мастера, или безграмотная мазня студиозуса. Первый удар должен быть точен — нужно аккуратно перерубить спинной мозг и, не убив хуманса, вызвать у него паралич. Да не просто паралич — мимические мышцы должны работать, а голосовые связки нет.

Первый удар. Быстрое перемещение ко второй цели — второй удар. Шипение судорожно выдыхаемого легкими воздуха, не нарушенное ничем. Тишина — божественная тишина. Теперь проверить мимику — да! Все получилось — на лице хумансов застыло выражение удивления и вместе с тем страха. Все правильно, они сейчас не ощущают тел и поэтому не ощущают боли.

Так, все вроде получилось, теперь, пока краски основных мазков сохнут, займусь временно оставленным фоном, ведь нельзя оказывать неуважение даже мельчайшей части полотна — настоящий мастер и в незначительных деталях должен быть совершенным. Усадив и прислонив друг к другу тела, я отошел и внимательно присмотрелся к фону — они у меня будут символизировать скалу, к которой прислонился наблюдатель. Конечно, маловато их для нормальной скалы, впрочем, будут маленьким утесом — я непривередливый.

Теперь наблюдатель — его поза должна выражать благородство и быть совершенной в каждом изгибе. Но как? Ну скажите, как можно благородно разместить это корявое человеческое тело, оно просто физически для этого не приспособлено. Но ничего, ничего — мой наблюдатель, мой милый наблюдатель, я знаю, как можно избежать зажатости твоей позы. Провожу кончиками когтей по щеке этого молодого хуманса, уже покрытой слезами от красоты моего будущего шедевра, и, вглядываясь в его широко раскрытые зрачки, шепчу:

— Не переживай, ты займешь одно из главных мест в моей картине, в твоей ложе будет самый лучший вид, мой милый наблюдатель.

С этими словами я легко касаюсь губами трепещущих от волнения век наблюдателя и по очереди, подцепив их когтями, отрезаю — моему прелестному наблюдателю ничто не должно загораживать божественный вид, который вот-вот откроется перед ним. Дальнейшая работа по раздроблению костей конечностей и приданию наблюдателю возвышенной позы на фоне утеса не заняла у меня много времени и позволила немного успокоиться перед началом работы с центральной фигурой композиции…

…Два точных, выверенных удара — только два. Мера высшего мастерства…

И вот в полутьме догорающего костра, перед скалой, у которой лежит наблюдатель, в извечном полете распростер свои кровавые крылья орел. И дорожки слез, бегущие по щекам наблюдателя, точно такие же, как и на моих щеках, показывают, что шедевр удался — шедевр с скромным названием: «Наблюдение за полетом орла».

Улегшись на пенку, я еще долго смотрю на эту картину, залитую нежным трепещущим светом догорающего костра. Смотрю, пока в один момент не закрываю глаза…

Темнота. Ласковая, теплая темнота. Шелест листвы и легкий ветерок, обдувающий лицо, дополняются самозабвенным чириканьем какой-то пташки, показывающей всему окружающему миру свое хорошее настроение и готовность отловить кого-нибудь с целью спаривания. Какой хороший сон мне сегодня приснился! С самого момента пробуждения мне очень весело и приятно на душе. Улыбнувшись окружающему миру, я пытаюсь открыть глаза. Команда правому глазу — открыться. Отклик — фигушки. Команда левому глазу — попробовать открыться. Отклик — жалюзи заклинило. Команда правой руке — протереть глаза.

Протираю глаза. В расчете на вчерашнюю контузию медленно приподнимаюсь, прислушиваясь к организму — вдруг плохо станет. Нет, все вроде нормально. Хм… даже странно — вчера чуть копыта не откинул, а сегодня только подташнивает и голова чуть кружится. Судя по всему, регенерация у дроу получше, чем у человека.

— Ссешес, ты как себя ощущаешь? Есть будешь? Мы твою порцию оставили. Гречка, конечно, холодная, но есть можно. — Радостное лицо Сергея, высовывающееся сбоку, отвлекло от разглядывания неба, покрытого перистыми облаками.

— Знаешь, Сергей, а быть наблюдателем тебе бы пошло…

Вот так медленно и размеренно начался день одиннадцатого июля тысяча девятьсот сорок первого года для командира партизанского отряда, простого советского дроу, товарища Риллинтара С. С.

Холодная гречневая каша по рецепту «без никто», по-моему, является шедевром кулинарной мысли, и этому есть несколько доказательств:

Первое — ее все же можно есть.

Второе — с голодухи она такая вкусная.

И самое главное, хорошее утреннее настроение не исчезало, а только дополнительно расцвечивалось новыми теплыми оттенками. Даже яркое утреннее солнце, иногда злым буравчиком проникающее под капюшон, не могло испортить наслаждения таким замечательным блюдом; возникающее раздражение немедленно захлебывалось в волнах радости — как же сегодня хорошо!

Даже лица хумансов, приветливо улыбающиеся мне, не вызывали какого-нибудь сильного раздражения и желания залить их улыбки кровью. Еще чуть-чуть, и можно будет представить, что это простой семейный обед в кругу воинов Дома, правда, не хватает настороженных взглядов, приятной перчинки какого-нибудь яда в пище и добрых, сочащихся медом улыбок…

Стой! Какие улыбки! Какой яд! Я человек! Нет, я точно человек!

В моем мозгу мгновенно промелькнула сцена утренней побудки, вспомнилось замечательное настроение из-за прекрасного сна.

Прекрасного! Сна!

Застыв и не донеся ложку с кашей до сжавшегося в страшной гримасе рта, я гигантским усилием воли сдержал волну зарождающейся паники и продолжил медленно пережевывать моментально опостылевшую кашу. И даже панические вопли желудка о необходимости его наполнить не отвлекали меня от осмысления случившегося: Я. Только. Что. Радовался сну, в котором убил и подверг пыткам всех своих напарников. После этого сна у меня было отличное настроение. По-моему, мне явно пора в дурку, я становлюсь опасен для окружающих. В мозгу мелькнуло: спокойно, все хорошо, тебя окружают союзники — опасности нет.

Кинув взгляд на старшину, я с большим усилием воли сдержал вырывающееся из горла рычание и елейным, добрым голосом произнес:

— Валерий Сергеевич, я тут пройдусь немного, надеюсь, за время моего отсутствия ребята лагерь не разнесут, — и профессионально изобразил на лице добрую улыбку, немного испорченную проступившими за контуры губ клыками.

— Товарищ командир, вы как себя ощущаете? Все нормально? Может, с вами кто сходит? А то что-то бледновато выглядите, аж посерели весь. Тошнит, наверное, после контузии завсегда так. Меня в Гражданскую, когда гаубичным снарядом в госпиталь уложило, тоже потом где-то с неделю поташнивало и еда в глотку не лезла. Так, может, Юрку с вами отправить — просто на всякий случай?

— Не беспокойся, вроде пока живой и по-малому сходить без чужой помощи способен. Ты лучше скажи, как там капитан? Оклемался уже?

Старшина перенес взгляд на накрытого плащ-палаткой капитана, разместившегося на противоположном краю полянки, и немного изменившимся голосом произнес:

— Железный мужик. До сих пор не оклемался, а все равно молодцом держится. Вот сейчас телеграмму из Москвы с радистом приняли, поел и уснул. Сила воли у человека бешеная.

— Телеграмма — это как вестник? В смысле почтовая птица или ящер?

Вытаращенные глаза и странное выражение лица старшины немного подняли мне настроение, все же при живом общении я способен адекватно воспринимать окружающих меня людей, и это радует.

— Ну, это они по радио письмо получили, а вчера, когда ты, командир, без сознания валялся, в Москву отчет о проделанной работе отправили. Вот можно вопрос? Почтовых голубей видел, даже у самого голубятня по детству была. А почтовые ящеры — это как? Как они хоть выглядят-то?

Загоревшиеся глаза ярого голубятника не спутаешь ни с чем. Старшина был явным маньяком в этом отношении и, судя по засиявшим глазам и чуть изменившемуся тембру голоса, когда-то в его карманах явно обретались большие запасы зерна, вымоченного в водке. Уж с такой физиономией не особо верится в покупку или честный обмен пернатыми сокровищами. Эта картина немного успокоила мой вскипевший разум, уж если окружающие люди слегка сходят с ума на каких-то мелочах, то мне сам ректор велел быть немного не от мира сего, самое главное — держать себя в рамках просчитанной линии поведения и при дружеской улыбке «прятать клыки».

— Тьфу, гоблин! Уговорил! Пошли, проконтролируешь на всякий случай и, может, компанию составишь, а я тебе как раз лекцию по хроматовым почтовым дракончикам устрою…

Солнечный день, шелест листвы от легкого ветерка, щебетанье лесных пичужек и задумчивый голос, доносящийся из-за куста орешника на фоне бодрого журчания:

— В корне неверно считать самыми быстрыми гонцами вульгарных миниатюрных виверн. Ну скажите, какой любитель гонок почтовых ящерок обратит внимание на эту несуразную животинку? Где грация, где совершенство изгиба шеи? Просто представь, как выглядит эта несчастная виверна при посадке — змея с крылышками, да и только. А миниатюрный дракончик, являющийся полной уменьшенной копией Драко-нобилис, особенно хроматовые подвиды, — это само совершенство. Напряженные лапы, оснащенные внушительными когтями, готовые сорвать тело в прыжок, переходящий в стремительный, ломаный росчерк полета, маленький огонек рассерженной пасти, которым так удобно расплавлять сургуч для запечатывания посланий. Правда, это относится только к обученным особям. Обратившись к чужому вестнику за подобной услугой, можно остаться без послания и с опаленными пальцами…

ГЛАВА 23

Особенности передвижения по местности.

Краткий справочник эльфа.

Том 4, глава 1, «Помет животных»

12.07.1941

Ссешес Риллинтар

Ну кто назвал это Пущей? Нет, деревьев вокруг много, но проблема заключается в комплектации этих деревьев. Посудите сами, зачем совмещать вроде бы красивый лес с таким уродливым болотом? Вот и я не знаю. И пилить по этому болотцу надо до самой станции Оранчица, замечательной только тем, что в ней пересекаются два железнодорожных полотна: линия от Пружаны и трасса Брест — Минск. Заштатная в общем-то станция, ну домик смотрителя, бак-накопитель для воды, домов двадцать жителей и пара запасных путей. Короче — глушь небесная. И вот к этой-то глуши мы и чешем — больно место хорошее. Охраны там много быть не должно, даже в связи с недавними событиями. Все, что есть у противника в наличии, сейчас должно ловить диверсантов в районе взорванного мной мостика. Пятна болотистой местности, перемежающиеся с довольно просторными участками лиственного леса, звонкий гул комаров и обреченное хлюпанье солдатских сапог, сдержанный мат нагруженных боеприпасами бойцов и беспощадное летнее солнце — красота!

Единственное, что вызывало у меня странные ощущения, это то, как мои бойцы умудряются так изгваздываться на вроде бы не особо грязной местности — даже болотца, которые нам встречались, были почти пересохшими и не представляли особо больших проблем. Вот почему я так не измазался? Ведь идем цепочкой, самый жестокий «чемеряжник» я стараюсь обходить, ступают почти нога в ногу и все равно грязные, как чучундры. Угу, не только грязные, но и потные.

Да и вообще, дроу быть гораздо приятнее. Взять хотя бы комаров. Почти все сокамерники, в смысле соратники, из-за близости болот жестоко покусаны комарами и слепнями и представляют собой довольно унылую картину. На стоянке и во время марша периодически раздаются шлепки и сдавленные ругательства. А после того как окружающие наконец-то заметили мой иммунитет к летающим гадам, спину периодически жгут завистливые взгляды. Вроде бы небольшое различие в физиологии, но сколько приятных моментов оно доставляет! Вот, например, качественный, откормленный овод на форсаже движется в мою сторону, ну что, поможем животинке — закатываю рукав «гилли» и, пока мои первопроходцы выбираются из очередной найденной на пустом месте лужи, наблюдаю интересную картину. Овод с наглым хозяйским видом подлетает к коже на расстояние пары миллиметров и уже вытягивает лапки для обеспечения мягкой посадки, между прочим, при этом он сильно смахивает на «Мрию» — такой же несуразный, толстый и важный. Но вдруг как будто натыкается на невидимый барьер, резко втягивает шасси и с недовольным гудением отправляется в сторону грязных, потных, но таких вкусных солдатиков. И, судя по количеству летающих объектов, буквально вьющихся над страдальцами, этой же мысли придерживается сегодня добрая половина всей летающей нечисти на соседних болотах.

Нет, если бы не чрезмерная чувствительность слуха и зрения, жизнь была бы прекрасна…

Сосны… сосны… ой, дубочек! Сосны… сосны… Да когда, блин, этот лес закончится! Хумансы плетутся, как… ну я не знаю, что может так плестись. Обижать черепах не хочу. Идем в час по чайной ложке. Двое носилок — одни с капитаном, другие с кучей барахла. Плюс то, что навешано на тушки. И поверьте, навешано немерено. Короче, табор, сбежавший из сумасшедшего дома, на выгуле. Цыганок только не хватает…

Ближе к полудню решили устроить привал. Выбрали полянку посуше, нарубали лапничка и с комфортом разместили нашего контуженного — кстати, он сегодня уже довольно шустрый. Сознание, во всяком случае, не теряет, а что бледный, как вампир, и сосуды в глазах полопавшиеся, так это пройдет. Судя по скорости излечения и силе воли, капитан на ногах будет уже завтра-послезавтра. Вот тогда-то проблемы и начнутся. Если уж сейчас он вопросами закидывает, то что будет, когда полностью оклемается и бегать начнет? Сейчас, если сильно надоедает, можно хоть отбежать подальше и притвориться, что сильно занят — обычно помогает. А с занятостью проблем-то в последнее время не бывает. Хоть Сергеич (это который старшина) — идеальный начальник АХЧ, но некоторые вопросы решить не может. Основная проблема, которая стоит перед нами в полный рост, — это проблема еды. Шестеро здоровенных лбов и один очаровашка-дроу изничтожают провизию просто в нереальных количествах. Во всяком случае, от немецких трофеев уже ничего не осталось, и теперь мы планомерно уничтожаем красноармейские запасы. Кстати, оные по вкусовым ощущениям не особенно отличаются от немецких. Единственное, после консервов и пшенки мяса хочется до умопомрачения. Обычного, жареного, шкварчащего и истекающего жиром на костре мяса. Как вспомню ту свинку, которую с Сергеем заточили, — душа кровью обливается. Да и ребята добавляют — то с одной стороны, то с другой доносятся крики возмущенных желудков. Короче, так дальше жить нельзя, надо срочно что-то решать. Но сперва нужно заняться устроением привала, а для этого необходимо посовещаться. Подозвав старшину и вместе с ним подойдя к сидящему на носилках капитану, я озвучил результат моих размышлений:

— Может, не будем приближаться к району будущих действий, а устроим базовый лагерь здесь? Место хорошее, а что болота близко, так там можно резервную захоронку сделать, так — на всякий случай. Ты как, капитан, к этому отнесешься?

Внимательно посмотрев вокруг и нащупав взглядом планшетку, капитан положил ее себе на колени и принялся расстегивать застежку. Но то ли застежка была тугая, то ли к рукам еще не вернулась сила, этот процесс, производимый дрожащими пальцами при абсолютно бескровном лице, затянулся. Через несколько минут, наконец-то распахнув вместилище нашего на текущий момент главного сокровища — карты-километровки, капитан принялся ее разворачивать, с нашей, конечно, помощью. Окончательно развернув и после некоторых поисков определив наше приблизительное местоположение, он высказался:

— В принципе место хорошее. Тут как раз край болота выступает и охватывает, как языком, этот выступ леса. Если обследовать болото на предмет тропок и действительно присмотреть на одном из островков в глубине место под схрон, лучшего и не придумаешь. Валерий Сергеевич, ты человек опытный, как, по-твоему, болото пройти можно?

Глубокомысленно почесав начавшую отрастать щетину, старшина задумался:

— Ну, это… мы ведь только по краю проходили, а в глубине… да черт его знает, что там, в глубине, творится. Может, там вообще зыбун провальный шагов через сто начнется. Да сами видели — по левую сторону, как шли, сосенки редкие да кривые, мха целые пласты и очесы отдельными кустами. Там еще пробраться можно. А вот дальше…

Подойдя поближе и усевшись в позу лотоса, я уткнулся носом в карту и принялся аккуратно водить когтем, пытаясь найти на ней что-нибудь полезное.

— Андрей Геннадьевич, не подскажешь, я в ваших картах и символах не особенно разбираюсь. Мы, как я понял, вот тут. А болото, которое прошли?

— Ну что тут непонятного? Видишь, штриховка и границы обведены — значит, болото. Вот тут, где находимся, значок леса, причем хвойного вперемешку с лиственным.

— А вот это?

— Ну, это озерцо маленькое, и вот ручеек из него вытекает.

Тут в нашу беседу вклинился старшина со своими пятью копейками:

— Озерцо, говорите? Так это ж вообще копец. Если тут по краю уже вода из-под ног хлестала, то к озерку-то во мху окна появляться могут, да и зыбуны точно есть. Сходить проверить-то можно, но, чует мое сердце, хрен там пройдешь. А вот правее, да чуток впереди, там хотя по карте болото шире, но озер не видать. Значит, там можно попробовать пройти.

В моем мозгу забрезжила идейка пошляться ночью по округе и примерно прикинуть, куда можно, в случае чего, рвать когти. Ежели озерцо действительно такое гиблое место, то оно-то как раз мне будет подходить на все сто. Только присмотреть там островок какой или холмик посуше, все удобнее вещи хранить. Можно, конечно, бревен тут нарубить и на озерце плот собрать. Потом на него шалашик, мхом сверху замаскировать — даже с воздуха хрен догадаются. И кстати, так удобнее будет — можно причаливать к любому бережку. Только вот озерцо-то маленькое — скорее всего, это просто большое окно в трясине. Если это так, мы фактически находимся на берегу одного большого древнего озера, полностью заросшего и превратившегося в болото, хотя какое в этом случае, к чертям, болото — самая настоящая топь. Причем наверняка почти бездонная — метров двадцать затхлой воды и плюс столько же жидкого ила, перемешанного с отмершим мхом, корнями растений и гниющими тушами неосторожных животных. Короче — филиал ада, прикидывающийся с воздуха веселенькими, ярко-зелеными полянками, кустиками деревьев и множеством маленьких бочажков.

— Я ночью схожу, проверю, что там да как. Может, действительно место хорошее найти можно будет. На всякий случай. После нашего шума враги должны носом землю вокруг рыть. Поэтому запасное логово нужно как воздух. Только продумать, что с влажностью можно сделать. Вы, хумансы, зверьки нежные до невозможности, чуть что, чихнете — и к Ллос в гости здравур пить.

Капитан в ответ на мою тираду пронзительным взглядом посмотрел мне в глаза, а старшина начал махать руками и почти цензурно изъясняться:

— Да какого… Лешего, командир. Да там, на хрен, полк утонет и еще место останется, а ты ночью попрешься! Темнота — глаз коли, ни хрена не видно, под ногами трясина… Бррр! Да это самоубийство чистой воды. Может, сразу пулю в лоб — хоть мучиться меньше будешь?

— Да, действительно, Ссешес… забыл, как тебя по отчеству? — прекратил меня разглядывать капитан.

— У нашего народа по имени матери величают, так что Ссешес, воин Дома Риллинтар, сын Сабрае.

— Значит, Ссешес Сабраевич, черт — язык сломаешь. Ведь действительно лучше днем пойти — хоть видно будет, куда ступаешь. Да и как одному идти? Может, лучше ребят возьмешь, все спокойней будет — если что, вытянут.

Поглубже надвинув капюшон на голову и со значением поправив перед этим темные очки, я изобразил добрую улыбку во все клыки и голосом учителя младших классов произнес:

— Капитан, ты-то хоть не знаешь, а вот тебе, старшина, стыдно. Ты вспомни, какое освещение было, когда я вас в лесу нашел?

При этих словах на лице старшины медленно начало появляться выражение понимания. А капитан, наоборот, с вопросительной интонацией в усталых, красных глазах посмотрел сперва на старшину, потом на меня:

— Валерий Сергеевич, о чем это Ссешес Сабраевич говорит? При чем здесь освещение?

Этих слов я все же не выдержал и с раздражением выпалил:

— Капитан Дома Кадорин, Андрей, сын Геннадия. Ллос прошу — не уродуй мое имя, сам язык ломаешь и мне уши корежит. Если официально хочешь обратиться, обращайся по имени Дома — Ссешес, воин Дома Риллинтар. А сейчас, когда в походе, Ссешес, и все.

Моя эскапада, судя по смутившемуся капитану и как будто проглотившему ежа старшине, удалась.

— Извини, Ссешес. Только тогда уж и ты мое имя и звание не коверкай. Я капитан армии Дома Союз Советских Социалистических Республик. В походе, да и накоротке, можно Андрей. Официально — Андрей Геннадьевич.

Медленный полупоклон с моей стороны и официально звучащая фраза:

— Мир между нами, Андрей.

Чуть удивленный голос капитана, будто пробующий на вкус непривычную ему фразу:

— Мир между нами, Ссешес. Так что там с освещением было? Чего у старшины глаза при упоминании об этом загорелись и выражение лица стало, будто он в бане на лавке голым задом на гвоздь сел?

Вместо ответа я снял и протянул капитану очки. Он покрутил их в руках и, ничего не поняв, так как линзы оказались в тени и были не особо темными, произнес:

— Ну и что? Обычные чуть затемненные очки.

Вдруг сбоку донеслось ехидное покашливание, и раздался голос старшины:

— А ты, капитан, их к солнцу поднеси, сразу увидишь. Я, когда в первый раз увидел… да что я рассказываю — попробуй. А по освещению темнота была, глаз выколи. Даже звезд на небе видно не было, а Ссешес не только что-то видел, но и нас из леса к костру вывел. Мы ведь сперва сдуру на голос стрелять принялись.

— Угу! Подтверждаю, садили в мать темноту, как в соседа на пиру. Я же ведь не дурак — спрятался предварительно за дерево, так они даже в дерево не попали. Ты думаешь, Андрей, я из-за прихоти такие очки ношу и капюшон так сильно надвигаю?

Уже наигравшийся в хамелеона капитан с затаенной завистью в голосе спросил:

— Так ты что, действительно в полной темноте видишь? Вот повезло — как разведчику тебе цены нет. Я бы за такое умение ничего не пожалел. Разведчик, он ведь как филин — ночью самая кормежка. По Испании помню, ползешь по нейтралке, луна за облаками — ни хрена не видно, но безопасно. А чуть выглянет, видно все, и пулю получить — как плюнуть.

Забирая назад свое сокровище и с облегчением надевая на уже слезящиеся глаза, выдаю на-гора следующий правдивый комментарий:

— Все это, конечно, красиво — только днем я как крот, почти ничего не вижу. Все ярко, глаза режет. Да и уши у моего народа очень чувствительные, когда впервые из вашего оружия выстрелил — чуть в обморок, как светлая эльфийка при виде зомби, не упал. Так что, капитан, из меня хороший разведчик, хороший убийца — но только ночью, рано утром или глубоко вечером.

В голове промелькнуло игривое воспоминание об одной очень веселой книге, и поэтому я тут же добавил:

— Да, чуть не забыл — ушами я шевелить могу.

Тут настал черед прорваться удивлению у старшины:

— А при чем здесь уши?

Стянув капюшон и поиграв ушами вперед, назад, в стороны и вразнобой, накинул капюшон обратно, зацепившись при этом за наконечник, торчащий из свернутой на шее косы:

— Ssussun pholor dos! — поправил капюшон и как ни в чем не бывало продолжил: — Просто это первое, что обычно спрашивают люди, увидевшие эльфа, и нет никакой разницы, темный он или светлый.

— Ладно, все это лирика. Сейчас надо разобраться с типом базового лагеря и его местоположением. Ваши предложения?

Старшина в ответ почти сразу предложил:

— Так, может, просто землянку выроем? Да и замаскируем получше?

В этот момент мы с капитаном синхронно посмотрели на старшину, причем выражения наших лиц для стороннего наблюдателя были бы абсолютно похожи.

— Сергеич, ты тут копать пробовал? Тут, если ты не заметил, болотце небольшое и земля влагой пропитана. — Логическая выкладка капитана явно привела старшину в ступор.

— Ну, еще сторожку срубить можно? Или шалашей наделать.

Тут уже и я внес свои пять копеек в разгром радужных планов:

— Капитан, ты не подскажешь, что у вас тут зимой творится? Снег? Морозы сильные? А сторожка не подходит по причине демаскировки — ее видно будет, как… да я даже не знаю, с чем сравнить. Я же вас, хумансы, знаю — все вокруг щепками забросаете, пеньков останется немерено, и пока бревна таскать будем, все вокруг перетопчем. Да за такой скрытый лагерь любой эльф в глаза плюнет.

— Н-даа… нестыковка получается. Зимы у нас действительно суровые. В лесу, конечно, потеплее будет, чем на открытой местности, но все равно — в шалашах замерзнем. А со срубом тоже верно — демаскировка полная. Что тогда предлагаешь? Ведь не поверю, что у тебя идей нет — уж слишком выражение лица предвкушающее.

— Нет, капитан, с тобой положительно невозможно работать. Вроде знаешь меня только пару дней, и уже научился разбираться в моей мимике на довольно высоком уровне. Какой же дроу, да без извращенного плана — конечно, идея есть. Только для ее осуществления придется вокруг побегать, поискать кой-чего. Вот сейчас метнусь на охоту — отловлю чего-нибудь мясного да пожирнее, а то мне наши каши с тушенкой поперек горла встали. А пока я по лесу бегать буду, Сергеич, организуешь ребят на разведку? Только, чур, далеко пусть не отходят. Пускай ивняка поищут и холмик какой-нибудь повыше, желательно песчаный. Сделаешь?

— Да не вопрос, командир.

Капитан вопросительно посмотрел в мою сторону и, чуть переместившись на лежаке — видно, нога затекла так сидеть, — поинтересовался:

— Ссешес, так что ты задумал? Не поделишься? Охоться поосторожнее — выстрел далеко слышен. Вроде у нас в оборудовании один Брамит для мосинки был, он на СВТ тоже крепится нормально — может, пусть с тобой Сергей пойдет?

С абсолютно серьезным видом я завел руку за спину и, откинув клапан колчана, пробежался подушечками пальцев по концевикам стрел. Вычитанная мной однажды идея о различных видах концевиков для различных стрел уже не раз приносила плюсы при быстрой стрельбе в лесу и на полигоне — просто, не доставая и не видя стрелу, можно было по одним тактильным ощущениям выбрать тип боеприпаса — жутко удобно. Достав широкий охотничий срезень, я позволил древку стрелы проскользнуть между пальцами, сжав их только перед наконечником. Резким движением закрутил стрелу, как волчок, заставляя полированный наконечник отбрасывать веселые зайчики отражений в глаза окружающим. Тихий шелестящий шепот вырвался из моего горла, заставляя окружающих передернуть плечами, кстати, с чего бы это?

— Ссачемм шшуметь? Ссмерть всегхда долшна приходить тихо. А от ваших шелезяк столько шума и лязга — обойдусь своими средствами…

Я шел на охоту в лесу — не в современном лесу, где животные остались только в заказниках и считаются дикими постольку-поскольку. Ну вот представьте себе «диких» кабанов, которым лесники каждую неделю комбикорма из ближайшего колхоза возят. Или, что особенно меня поразило, летние работы по заготовке сена для подкормки косуль и лосей зимой. Судя по всему, через некоторое время волков и медведей китайскими макаронами кормить начнут, причем из пластика «со вкусом, идентичным натуральному». А зайцам и бурундукам — раздавать пайки из вакуум-пакетов с семечками и сублимированной капустой.

Тут пока, слава Ллос, до такого ублюдства не скоро докатятся и с живностью особых проблем нет. Единственное, заметил, что, когда идешь с хумансами, лес будто вымирает. А стоит отойти одному и подальше, сразу появляются животинки, птицы начинают нагло, не опасаясь, чирикать. Может, это из-за общей бесшумности моего передвижения и маскхалата, но насчет этого меня гложут глубокие сомнения — по-моему, животные и сам лес просто не воспринимают меня как человека, не видят во мне чего-то чужого или инородного. И кстати, это очень сильно радует, о таком вкусном прянике я даже не мечтал.

На охоту я, как особо продвинутый пользователь блочного лука, выдвинулся только с пятью стрелами и своим любимым тесаком. Кстати, называю я его тесаком из-за чрезмерной, по мнению всех моих знакомых, толщины лезвия. Наверное, все же восьми миллиметров стали с глубинной слоистой закалкой ТВЧ и азотированием многовато для ножа, но зато никаких проблем с вероятностью поломки высокоуглеродистого лезвия я не испытываю. Может, конечно, некоторые ценители предпочитают исключительно кованые клинки из булатной стали и ведут длинные и нудные беседы о различных видах хорасанского узора и о его влиянии на характеристики клинка. Нет, я, конечно, с большим удовольствием подержу в руках булатный клинок, он замечательно будет смотреться на полочке, но на ум сразу приходят, кроме положительных сторон таких клинков, еще и их отрицательные стороны. Во-первых, не стоит забывать о том, что максимальная твердость кованого булатного лезвия равна твердости компонентов, из которых и состоит узор клинка. Фактически булат, являясь механической смесью высокоуглеродистой и низкоуглеродистой стали, не так уж прочен, как представляют современные ценители. А во-вторых, как любая механическая смесь, даже учитывая кузнечную сварку и диффузию слоев металла, булат содержит в себе такое количество концентраторов напряжений, что длительные ударные нагрузки и агрессивная внешняя среда ему просто противопоказаны. Особенно это относится к так называемым «новоделам». Часто на клинках, особенно с крупным узором, из-за электрохимической коррозии, возникающей во влажной среде по причине разности потенциалов металла с различным содержанием углерода, появляются довольно глубокие язвы, и иногда коррозия, продвигаясь между слоями узора, буквально проедает клинок изнутри. Лично я видел один такой клинок — буквально убитый плохим обращением и коррозией.

Современные легированные высокоуглеродистые стали давно уже переплюнули по своим прочностным характеристикам дедовские булаты и дамаски, но в связи с тем, что для полного раскрытия их свойств требуется нормальная термообработка, а найти сейчас нормального термиста практически невозможно, до всего приходится доходить своим умом и обкладываться справочниками. Если бы вы знали, сколько нервов и испорченных заготовок стоил мне мой тесачок — трехступенчатая обработка ТВЧ для обеспечения ступенчатого роста твердости по направлению к поверхности и отпущенной мягкой сердцевины, являющейся демпфером для ударных нагрузок и препятствующей развитию микротрещин… Ну и окончательная доводка азотированием на глубину порядка трехсот микрон превратила мой тесачок в скромное произведение собственного извращенного искусства. Раздающиеся периодически комментарии о том, что мой ковыряльник можно только вместо стамески использовать, пропускаются мной обычно мимо ушей. Да — толстое лезвие, да — узкое, миллиметров двадцать семь в самом широком месте. Но при этом длина лезвия в триста миллиметров заставляет его смотреться довольно изящно, и я не боюсь использовать его ни вместо топора (понимаю, что изврат, но экономлю порядка двух килограммов клади), ни вместо монтировки — один раз пришлось открывать заклинившую после удара дверь машины. И самое главное! Я точно знаю, что он не сломается, ударившись в позвонок или в ребро, — проверено на свиньях в гостях у бабули…

Лес у нас, конечно, не особенно густой — болото все же рядом, но, судя по всему, погоды стоят сухие и зеленой, сочной травой можно разжиться только в этих краях. Это я понял примерно после получаса бега по лесу. Как все же приятно стелиться в скользящих бесшумных прыжках, уклоняясь от ветвей деревьев и кустарника, ощущение, как в компьютерной игрушке, — я чувствую все большее и большее удовольствие от обладания таким быстрым и гибким телом. Во всяком случае, с координацией движений у эльфов нет никаких проблем — они даже обезьянам фору дадут. Так, о чем я — а, о животных!

Первым признаком наличия животных оказалась громадная куча катышков, как от гигантского кролика, в которую я чуть не вляпался на полном ходу, выныривая из кустарника на небольшой пригорок. Вот представьте себе — какая-то зараза специально навалила кучу, причем огромную, точно под небольшим обрывчиком, проходящим за вершиной холма. Судя по всему, часть дерна весной просто сползла с южного склона из-за того, что он уже оттаял под действием веселого весеннего солнца, а грунт, лежащий ниже и пропитанный замерзшей водой, еще нет, и поэтому образовался такой небольшой разрыв.

Ну так вот — несусь я, значит, во весь опор, а обрывчика из-за травы не вижу, уже опускаю ногу, чтобы наступить, и замечаю краем глаза, куда сейчас вступлю — как в партию. Резким рывком пытаюсь забрать вправо и, не удержав равновесие, перехожу в перекат, благо уже за пределами этой кластерной, противодровной мины.

Тут меня аж перекосило! Да я эту скотину сейчас просто порву на клочки! Судя по запаху и свежему виду, этот засранец еще где-то рядом. Прислушавшись и покрутив головой, я услышал вдалеке слабый хруст, доносящийся из зарослей молодых березок. Медленно, на цыпочках, сдерживая остатками воли бешеную ярость, застилающую мой взор кровавым светофильтром, осторожно приблизился к зарослям. Поднырнув под ветку, почти уперся в громадную задницу, флегматично уставившуюся на белый свет.

Маленький хвостик, периодически отмахивающийся от слепней, и капельки «боеприпаса», еще свежие и не застывшие, доказывали, что я нашел этого долбаного партайгеноссе. В молодом березняке стоял громадный лось и с видимым наслаждением точил зеленую, сочную листву, периодически закусывая пучками травы, вырывая их чуть ли не с корнями.

Обведя глазами окружающие заросли, я тихо поднял с земли примерно восьмикилограммовый обломанный сук и со всей дури запустил в так удобно подставившуюся цель:

— Пиндык тебе, сволочь парнокопытная!

ГЛАВА 24

Не бойся сказки, бойся лжи,

А сказка? Сказка не обманет:

Тихонько сказку расскажи —

На свете правды больше станет.

М/ф «Про домовенка Кузю»

От Советского информбюро

Утреннее сообщение 12 июля

В течение ночи на 12-е июля существенных изменений в положении войск на фронтах не произошло.

Наша авиация в ночь на 12-е июля продолжала наносить сокрушительные удары по танковым и моторизованным частям противника, совершала налеты на его аэродромы и бомбардировала нефтяные базы в Плоешти.

За 11-е июля наша авиация сбила 65 немецких самолетов, потеряв 19 своих.

12.07.1941

Ссешес Риллентар

Погоня — погоня за быстрой и сильной жертвой, сопротивляющейся до последнего, — наслаждение, достойное бога. Бег без оглядки, без сожаления, без мыслей — только наслаждение от ветра, овевающего лицо, и хриплого, уже обреченного дыхания бегущей впереди из последних сил добычи. Безумная улыбка, полная неземного наслаждения, хриплое рычание, вырывающееся из распаленного бегом горла, и звонкий, счастливый смех, раздающийся на фоне треска раздвигаемых ветвей, шума «выстрелов» ломаемых молоденьких сосенок и полного ужаса мычания испуганного животного. Крупные клочья пены, вырывающиеся из раскрытого храпа, испуг, застывший в гигантских расширенных зрачках, уши, развернутые назад в немом вопросе: где, на каком расстоянии это чудовище, этот бесшумный убийца? Стекающие из множества порезов кровавые ручейки, смешивающиеся с покрывающим шкуру потом и оставляющие широкие, размазанные кровавые отметки на листве, стволах, на взорванном копытами в безнадежной попытке скрыться мху.

Прекрасна эльфийская охота, точнее, темноэльфийская, еще точнее — прекрасна она только в глазах самих дроу.

Тогда же

Рядовой Железко Юрий

«Ну вот, направили нас отцы-командиры на поиск приключений на нашу задницу. Где в этом болотистом лесу можно найти холм, причем песчаный, причем „особо не отдаляясь“? Командирам хорошо — посовещались, и все, а нам по лесу шляться. Хотя чего я жалуюсь? В последнее время жизнь явно удалась — если уж и рискуем, то не на дуру, а со смыслом и ради видимого результата. Только вот, по моему мнению, лучше под немецкими пулями бегать, чем с окружающим гнусом общаться — совсем загрызли, сволочи. Вчера старшина чахлый кустик полыни обнаружил, так мы его буквально в пыль по своей коже растерли — целых два часа не кусали. А потом опять понеслось. Мое мнение, конечно, сторона, но, блин — какого лешего мы в этих болотах делаем? Капитан этот, он ведь приказ Москвы явно озвучил: передвинуться южнее к железке. Ведь можно было по нормальному лесу передвигаться — нет, блин, поперлись самым болотом».

Раздвинув колючие ветви молодой елочки и провалившись по колено в скрывавшуюся в траве ямку, заполненную почти черной, стоячей водой, рядовой громко чертыхнулся, помянув в четыре прогиба этот лес, эти болота и отцов-командиров, из-за которых ему теперь выливать грязную жижу из сапог и выжимать портянки. Солнце, раскаленной сковородкой висящее над плечами, удостоилось не менее восторженной тирады — стоявшая уже несколько дней удушающая сухая жара не добавляла приятных ощущений. Потная, хоть выжимай, форма, прилипшая к телу, страшно чешущиеся укусы насекомых и еще эта лужа — все, буквально все стало последней каплей терпения для рядового. Плюнув, он разулся, подобрав сухую ветку достаточной длины, надел на нее связанные голенищами сапоги и накинул расправленные портянки, предварительно подумав о том, что насекомые пусть хоть от запаха подохнут. Взвалив получившуюся конструкцию на плечо и выдернув из зеленого кустика травы самую на вид вкусную травинку, Юра медленно зашагал вперед. Буквально через несколько шагов он был вынужден остановиться и поправить ветку — обвалившаяся кора открыла под собой парочку острых выпуклостей от когда-то засохших сучков.

«Ходить кругами по лесу — еще то удовольствие. Да и жарит невозможно — дышать нечем. А на небе ни облачка. Может, тут вообще холмов нет, а мы носимся — ищем…» — примерно такие мысли носились в голове Юры, когда при входе на очередную маленькую полянку он буквально столкнулся с щупленьким сгорбленным человечком, опирающимся на узловатый, полированный посох. В принципе этого старичка, а именно старичком этот незнакомец и выглядел, можно было принять за жителя какой-нибудь соседней деревеньки, если бы не странный зеленый цвет волос и текстура кожи, коричневой, покрытой мелкими чешуйками, слегка смахивающими на чешуйки молодой сосновой коры. Взаимное разглядывание и напряженная тишина длились недолго. Насупившийся дедок ударил посохом в землю и внезапно звонким, совсем не старческим голосом начал высказывать, что он думает о человеках, шляющихся по его лесу и распугавших половину живности.

В мозгу у Юры забрезжили странные, очень странные и непривычные для комсомольца мысли: «Это что — леший, что ли? Так ведь он в прошлый раз совсем по-другому выглядел? Может, это лесник из беловежского лесхоза? Правда, карлик. Откуда у нас тут карлику появиться — может, из цирка разгромленного, в лесах заблудился? Надо проверить — может, это вообще шпион?»

Попытка скинуть с плеча винтовку и одновременно ветку с сапогами привела к падению того и другого. Покраснев и подобрав с земли винтовку, рядовой передернул затвор и громким голосом приказал:

— Стоять на месте, руки вверх! Стрелять буду!

В ответ старичок странно хрюкнул и немного изменившимся голосом, теперь отдававшим сильной хрипотцой давно курящего человека, спросил, абсолютно не обращая внимания на зрачок дула, направленный ему прямо в грудь:

— Знакомых не узнаешь? Вообще человеки совесть потеряли. — И почти неслышно, буркнув себе в бороду, похожую по цвету и структуре на хороший клок мха, добавил: — И страх, видимо, тоже.

Юре вспомнились голоштанное детство и седой как лунь дед Степан, сидящий на завалинке, попыхивающий трубкой и вещающий: «Ты, внучок, как по грибы в лес или с ребятами в ночное пойдешь, так в котомку али корман-то горбушку хлеба положь, на всякий случай. Ништо, горбушка в кормане много места не занимает. А вот пригодиться, если заплутаешь, может. Поклонишься лесу, положишь горбушку, потом отвернешься и дядьку лешего попросишь до дому вывести, да с уважением, а то знаю я вас, сорванцов. Запомни, внучок: в лесу, кроме Лешего, власти нет, он с человеком всякое сделать может».

— Чегой-то, сынок, да по лесу один шляешься? Ты ж вроде в команде длинноухого — своих, что ль, потерял? Да и не стыдно тебе, охальник ты этакий, такими словами разбрасываться, у меня чуть уши не засохли.

Покрасневшие уши и немного смущенное выражение лица рядового дополнилось чуть опустившимся стволом, но в целом Юра, уже не сомневающийся в том, кого именно встретил, все равно держался настороженно. С появлением в жизни окруженцев нового командира всякой чертовщины Юра насмотрелся достаточно, но чертовщина эта напрямую его не касалась или происходила на достаточном расстоянии. Но вот так, в упор, разговаривать со сказочным персонажем рядовому приходилось впервые. Юра по жизни не рвался в первые ряды, почти всегда находился старший, на мнение которого можно положиться. Поэтому разумная осторожность так и сквозила в каждом его дальнейшем слове.

— За ругань извиняюсь — ноги просто неожиданно замочил. А вы, дедушка, что тут делаете? Извиняюсь, но вынужден вас задержать и препроводить к начальству. Только не злись, дедушка, я ж ведь солдат, правила у нас такие. Я в разведке — и, значит, по уставу, всех неопознанных личностей должен препроводить непосредственно к начальству, до выяснения.

— Милай, ты хоть знаешь, в какой стороне-то твое начальство? Я ж вас, людей, изучил как облупленных, стоит вам хоть на полвершка от хаты отойти, так сразу плутать принимаетесь. И самое главное, всегда в этом меня обвиняете — мол, леший заплутал, закружил, а что сам дорогу не запомнил и ногами своими корявыми постоянно противосолонь забирал — это они не понимают. Ну, так уж и быть, пойдем к твоему начальству, поздоровкаемся. Хоть побеседую с кем спокойно. А то я тут недавно с одними чудиками в серой форме поговорить хотел — молочка попросить али хлебушка, — так они, ироды, стрелять удумали! Покружат они теперь у меня, покружат. Может, через недельку к опушке-то выпущу, если уважение окажут да шапку поломать не погнушаются. А иначе — что ж, не повезло им. Неча по моему лесу без разрешения шляться.

Примерно через двенадцать минут они вошли в лагерь — опирающийся на посох маленький старичок с волосами цвета подсохшего мха и конвоирующий его рядовой, на плече которого лежал вымпел из сапог и уже почти сухих портянок…

Тогда же

Старшина Дроконов Валерий Сергеевич

«Ребят в разведку отправили, сам сижу с пулеметом, охраняю стоянку, за капитаном присматриваю да и думку гадаю — что на обед сегодня изображать? Из наличных запасов четыре банки тушенки, килограммов пять перловки, ну и НЗ из двух банок сгущенки и пары плиток шоколада — хорошо у нас диверсантов кормят. Хотя командир обещал к вечеру с мясом быть — да только тут в округе дичь вся, наверное, пуганая». Примерно такие мысли перебегали в уже седой голове старшины, рассматривающего окружающие деревья и с тревогой прислушивающегося к шумам. Еще утром, когда бойцов направляли в разведку, в голове старшины брезжила мысль, что немцы просто так взрыв моста не оставят и обязательно начнут прочесывать окружающие леса. Натолкнуться сейчас на отделение жандармов — еще один синоним слова «смерть».

«А при отходе наследили мы достаточно, как командир нас ни ругал, как ни пытался вести так, чтобы поменьше следили, все равно — собак пустят и найдут. Рано или поздно найдут. Командир тоже хорош — конфисковал последнюю махорку у бойцов, да и у диверсантов сигареты забрал. Ну, посыпал он наши следы, но на сколько той махорки хватило? Пустят собак веером и чуть попозже на наш след выйдут — делов-то. Нет, правильно мы потом болотом пошли. В лесу нас уже догнали бы. А ребята так, видимо, и не поняли, почему мы болотом поперлись — вон Сергей с Геной перед сном все чертыхались, мол, командир уже совсем озверел по болоту переться. Эх, молодежь!»

Приближающиеся шаги и неспешный разговор заставили старшину встрепенуться и перехватить пулемет. Бросив взгляд на спящего капитана, он принялся напряженно вглядываться в сторону непонятного шума. Раздвинув ветви кустов, на поляну вышла необычная процессия — странный старичок с посохом, конвоируемый рядовым Железко, держащим в руках карабин и балансирующим веткой с висящими на ней портянками и сапогами. Один конец ветки захлестнут оружейным ремнем, а середина лежит на правом плече. Подталкивая стволом, Юра подвел старичка к старшине и, скинув ветку с сапогами на землю, как ни в чем не бывало отрапортовал:

— Мной был обнаружен подозрительный гражданин и отконвоирован в лагерь. Валерий Сергеевич, он утверждает, что является нашим знакомым — Лешим. И, похоже, не врет…

В тот же день

Ссешес Риллинтар

«Да как эту скотину завернуть в лагерь? Четвертый круг, четвертый круг пробегаем, и каждый раз, несмотря на уколы и порезы, этот тупой лось, чувствуя приближение к человеческой стоянке, отворачивает в сторону!»

Как оказалось, бег по лесу — довольно веселое дело. Самое главное — уклоняться от всех возможных ветвей и сучьев, правда, для этого приходится иногда делать рискованные пируэты. Но все равно скорость передвижения получается сумасшедшая. А вот лось такого делать то ли не хочет, то ли не умеет и, снося все на своем пути, реально теряет скорость, позволяя обгонять себя и корректировать направление перемещения с помощью незначительных уколов лезвия или тонких, красивых порезов, теперь уже во множестве змеящихся по шкуре.

«Все, надоело! Как ни хотелось покрасоваться, придется валить здесь. Метров семьсот ребята тушу протащат, а потрошить можно и здесь».

В тот же день

Старшина Дроконов Валерий Сергеевич

К разговору с Лешим подключился и капитан, с почти детским удивлением рассматривающий персонажа сказок и изредка задающий заковыристые вопросы об отношении товарища лешего к немецко-фашистским захватчикам. Подтянулись и остальные разведчики, судя по их огорченному виду и жестикуляции, свою задачу они тоже не выполнили.

— Товарищ капитан, может, чайку сообразим? И для разговора оно полезней будет, и горяченького попьем?

— Организуй, Валерий Сергеич. У нас там еще кусковой пиленый сахар оставался — давай вприкуску. Только вот стаканов у нас на всех нет, придется по очереди.

При этих словах леший встрепенулся и со старческим кряхтением поднялся на ноги:

— Эх, человеки, что бы вы без леса делали-то!

Ступив два шага под пристальными взглядами красноармейцев и моментально напрягшегося капитана, положившего руку на кобуру нагана, висящую на правом боку, ожившая сказка провела изменившейся на глазах кистью руки с маленькими, но очень острыми когтями по стволу березы и подхватила другой ладонью освободившийся из древесного плена пласт бересты.

— Лес, ведь он как мать, и накормит и напоит, да и оденет при желании.

Его руки буквально зажили своей жизнью, разрезая, сворачивая и формируя выстраивающийся ряд одинаковых конических берестяных стаканчиков.

Немного истории

В это время за пределами Беловежской пущи и окружающих ее болот творилось следующее:

С начала войны фронт переместился от западных границ СССР на триста пятьдесят — шестьсот километров к северо-востоку и востоку и проходил по линии Пярну, Тарту, Псков, Дрисса, Витебск, к югу по реке Днепр до Речицы, далее через Новоград-Волынский, Житомир, Бердичев, Старо-Константинов, Каменец-Подольский, Леово, реки Прут и Дунай до Черного моря. Противник оккупировал Литву, Латвию, значительную часть Эстонии, Украины и Молдавии. Создалась угроза прорыва его войск к Ленинграду и Киеву.

10.07.1941

Девятнадцатый день войны

Войска финской Карельской армии вторглись на территорию Карелии и повели наступление на Петрозаводск и Олонец. Началась оборона Карелии войсками Северного фронта, Северного и Балтийского флотов, Беломорской, Онежской и Ладожской военных флотилий.

С рубежа реки Великая противник перешел в наступление на Ленинград. Началась ленинградская оборонительная операция войск Северо-Западного, Ленинградского и Карельского фронтов, Северного и Балтийского флотов.

Войска группы армий «Центр» и части группы армий «Север» с рубежа Днепр — Западная Двина перешли в наступление на Москву. Началось Смоленское сражение с участием войск Западного, Резервного, Центрального и Брянского фронтов.

11.07.1941

Двадцатый день войны

Войска противника захватили Витебск, плацдарм южнее Орши и севернее Нового Быхова.

Контрудары войск Юго-Западного фронта в районе Бердичева и восточнее Новоград-Волынского вынудили противника приостановить наступление на подступах к Киевскому укрепрайону.

Танковые соединения противника вышли к реке Ирпень (пятнадцать — двадцать километров западнее Киева).

12.07.1941

Двадцать первый день войны

А сегодня, 12 июля 1941 года, на двадцать первый день войны, пока дроу бегает за сошедшим с ума от страха лосем вокруг лагеря, леший пьет чай с партизанами, стараясь прикидываться недалеким лесным жителем, капитан Кадорин изображает из себя железного Феликса и пытается сагитировать несознательного местного, скорее всего кулацкого (судя по говору и поведению) элемента, на помощь в боевых действиях — происходит следующее:

В Москве заинтересованными товарищами подписывается глобальная бяка Гитлеру — соглашение «О совместных действиях правительства СССР и Великобритании в войне против Германии».

Но пока что гитлеровцам до этого документа нет дела, ибо на Смоленском направлении страшная мясорубка, и события развиваются в положительном для немцев ключе.

Там два шустрика, Гот и Гудериан, вырвавшись на оперативный простор, ощутили себя как минимум полубогами.

Основные силы 3-й танковой группы (39-й мотокорпус в составе трех танковых и двух моторизованных дивизий), преодолев сопротивление 19-й армии (И. С. Конев) в районе Витебска, начали продвижение на восток. Остальные силы 3-й танковой группы (57-й мотокорпус в составе 19-й танковой и 14-й моторизованной дивизии) с плацдарма в районе Десны западнее Полоцка нанесли удар в направлении Невеля.

Одновременно с этим 2-я танковая группа двумя клиньями форсировала Днепр севернее и южнее Могилева. Севернее Могилева действовали 47-й мотокорпус (две танковые и одна моторизованная дивизия) и 46-й мотокорпус (10-я танковая дивизия и мотодивизия СС «Das Reich»), южнее — 24-й мотокорпус (две танковые и одна моторизованная дивизия).

Но вернемся к более близким и нужным событиям. Где-то рядом, в белорусских лесах, пробегал 43-й армейский корпус 4-й армии группы «Центр». Пробегал, конечно, не весь, а только небольшой, заинтересованной частью 31-й пехотной дивизии — в частности, 82-м пехотным полком. Ну если быть совсем честным, то только первый батальон этого полка действительно крутился в означенной местности, дивизия в описываемой истории подойдет к Смоленску с двухдневным опозданием.

С учетом привлечения специалистов-кинологов из полицейских частей Ваффен СС, шмон в районе взорванного моста через Нарев стоял знатный. Обследование следов взрыва и отчеты покойного майора Нитке (к слову, от него остался только обгоревший портфель, пробитый железнодорожным костылем) привели немцев к довольно обоснованным выводам — с наглой диверсионной группой русских надо как можно скорее разобраться, пока в столь важном транспортном районе не образовался локальный филиал ада. В целях скорейшей поимки или уничтожения диверсантов и обеспечения сохранности транспортных артерий в рассматриваемом районе как раз и был выделен этот пехотный батальон и начальственным пинком направлен в белорусскую чащу с приказом: «Разобраться».

12.07.1941

Леший и красноармейцы

— Вот спасибо, уважили старичка! Сроду такой скусноты не едал — как говоришь, сынок-то, зовется эта скуснота? Угущенка?

Вид мирно беседующего Лешего, отхлебывающего из пробитой штыком банки сгущенку, по кусочку, по крошке, как божественное лакомство, поедающего обычный армейский сухарь из НЗ и запивающего все это богатство чаем из помятой алюминиевой кружки, уступленной старшиной, навевал мысли о доме. Старшина с удовольствием потягивал чай из берестяного, не накаляющегося от жидкости стаканчика.

— Товарищ Леший, это сгущенное молоко с сахаром, обычно говорят «сгущенка».

Судя по немного прибитому виду капитана, он сейчас про себя вспоминал весь список известных ему сказочных существ, и перед его внутренним взором мерцала страница из Большой советской энциклопедии со списком малых народов севера, к которой теперь явно придется добавлять параграф — «малые магические народы Евразии».

В общем, примерно минут через двадцать разговора мнения о Духе Чащи у красноармейцев сложились положительные. Различались только оттенки отношений. Если молодые бойцы приняли старичка как обычного, чуть недалекого лесного жителя, то старшина и особенно капитан понимали, что не все так радужно в этом существе. Слишком уверенно он себя вел, даже не обращал внимания на оружие, возникало ощущение, что дед относится к окружающим, как пчеловод к своим пчелам — с легкими покровительством и опаской.

Внезапно со стороны леса раздался шум ломаемых веток и громкий топот, перемежающийся трубным, жалостливым ревом. Красноармейцы моментально похватали оружие и настороженно уставились в две стороны: в одну — сторону шума — с опаской и в другую — сторону Лешего — с невысказанным вопросом во взорах. Старичок пожал плечами, огорченно вздохнул и, не забыв отхлебнуть сгущенки, высказался:

— Да не беспокойтесь! Это у вашего длинноухого гон начался. — Дед с ехидцей подмигнул капитану.

Тот поперхнулся и задал планомерный вопрос:

— В смысле — гон?

— Да за лосем он бегает. Сейчас кто первым устанет, тот и выиграл. Правда, на месте лося я бы посопротивлялся.

Чуть ли не малиновый Сергей, опустив дуло «дегтяря», высказался:

— А почему за лосем?

— Ну, сам, паря, подумай — ему в принципе разницы особой нет. Может и за тобой побегать.

Вытянувшиеся лица окружающих и взбледнувший на лицо Сергей немного повеселили старичка, и он продолжил:

— Дроу вообще-то никакой разницы, кого загнать и съесть. Но лось, согласитесь, поупитанней будет, чем ты, паря. — И с отеческой улыбкой леший потыкал Сергея концом посоха по ребрам.

Минут через пятнадцать оглушительные звуки разрушаемого на корню леса исчезли, и сидящий около костра Леший, вылизывающий банку от сгущенки неожиданно длинным и раздвоенным языком, приподняв голову и прислушавшись, выдал:

— Ну вот, отмучилась животина. Сейчас ваш длинноухий вернется.

И действительно, буквально через несколько минут из окружающих зарослей бесшумно проявилась, как на кинопленке, фигура дроу. Первое, на что обратили внимание окружающие, — счастливое выражение на запыхавшемся лице и пара свежих царапин на правой щеке. Прислонив лук к куче вещей, сложенных в углу поляны, Ссешес проскользил к собравшимся индивидам и произнес:

— Здравствуй, Дух Чащи. И с какими это делами ты нас посетить решил?

Выражение лица старичка немного изменилось, причем явно не в лучшую сторону, скулы резко обтянулись кожей, в образовавшейся на полудревесном лице улыбке тихо блеснули клыки…

В тот же день

Ссешес Риллинтар

«А ведь старичок не так прост, как кажется. Если вспомнить классические описания духов леса, да из того же Фаэруна, то окажется, что добренькими лесными дедушками, как в народных русских сказках, они никогда не были. Судя по поведению старичка, ему просто что-то сильно от нас надо. Если я правильно догадываюсь, даже не от нас, а именно от меня. И надо до такой степени сильно, что он даже соблаговолил спокойно разговаривать с солдатиками и, прикидываясь божьим одуванчиком, попивал чаек. Нет, это неспроста. Разумные существа Духом Чащи воспринимаются только в двух видах — в виде удобрения (чаще всего так и происходит) или в виде полностью интегрированных в лесную экосистему существ, примером которых могут являться лесные эльфы. Высшие эльфы как раз этим и отличаются от лесных, что в симбиотической системе лес — эльф главными являются высшие эльфы. Так что старичка явно прихватило, если его лесное величество соблаговолило приблизиться к нашему костерку, особенно зная врожденную ненависть таких духов к главному убийце деревьев — огню». Примерно такие мысли пробежали в моей голове при вице разместившегося у костра Лешего. Положив лук и поприветствовав старичка, я быстро организовал с помощью старшины поход за мясом, выдав бойцам направление и комментарии: «Не промахнетесь, эта скотина там такой стадион вытоптала — главный зал в Мензоберанзанской академии магии поменьше размерами будет. Да, не обращайте там внимания на некоторые вещи — просто этот лось меня сильно вывел из себя».

Удалившиеся рядовые и старшина позволили мне расслабиться и, поудобнее устроившись около костра, задать сакраментальный вопрос нашему общему знакомому:

— Ну и чему обязаны?

— Да так, по-соседски пришел в гости.

— Да не верится, что просто так в гости пожаловал. Так что давай по-серьезному поговорим. Осталось как раз только начальство, ты, я и капитан как представитель государства, на территории которого располагается твой лесок.

— Много государств-то на моей памяти приходило и еще много уйдет, а чаща моя как стояла, так и стоять будет. Людские государства-то для чащи как былинка однодневная, а вот для них чаща завсегда кормильцем выступала, да и защитником от ворогов.

— Да мне от твоего леска и не надо ничего. А вот по поводу былинок ты поосторожнее.

Лешего в ответ на эти слова передернуло, и он сразу высказал свое отношение к ситуации:

— Во-первых, не лесок, а додревняя пуща. Сам-то, детство у него заиграло, носится по молодой поросли, как щенок неразумный, только что из логова вылезший. Ты за собой-то когда следить начнешь? Да если бы не я, вас бы уже сегодня к полудню отряд друзей в сером обнаружил. Я к тому же еще тебе внушение за порчу леса не сделал. Кто мне деревья попортил и рыбу в реке поглушил — потише, что ль, со своими игрушками в войну не мог?

Встрепенувшийся капитан резко бросился выяснять ситуацию с отрядом немцев:

— Какой отряд, какая численность, когда будут здесь?

— Да не беспокойся, капитан, в моем лесу они еще долго поблуждают. Ведь с собаками шли, почти след в след, отставали только на полдня. А как вы на стоянку устроились, так приближаться начали. Тут я их кругами-то ходить и отправил. Силы, конечно, уже не те, но денька два кружения гарантирую. А человеков там не особенно много — две дюжины, да еще две собаки. Кобель один вообще дурной, а вот суку я думаю в лесу оставить. Можно будет волкам породу чуть улучшить, хорошо зараза след держит — загляденье.

Слушая рассуждения Лешего об улучшении породы волков, я медленно обдумывал дошедшую до меня серьезную ситуацию. Ведь если разобраться, я до текущего момента воспринимал окружающую действительность как игру, игру, непосредственно связанную с отыгрываемой мной легендой. И только сейчас в мой сумасшедший мозг начала доходить свежая, объективная информация о том, что вокруг не игра, и мне действительно тут жить, и я волей-неволей отвечаю за доверившихся мне людей. Ведь действительно мне захотелось позабавиться взрывом моста. Это воспринималось мной как веселая необычная игра, и даже полученная контузия не разрушила радужную картинку, сформировавшуюся перед моим взором. Ведь я знал, догадывался о том, что такую крупную диверсию в своем тылу немцы не простят, поднимут на поиски диверсантов всех, кого смогут. А ведь могут они много. Но в тот момент я играл — играл в очередной фэнтезийный квест. Да и сегодня, вместо того чтобы тихо зарезать бедного лося, устроил целое представление и наследил так, что теперь любой «Шторьх» — а ведь, скорее всего, парочку таких самолетиков уже подняли в воздух — увидит эти следы даже в густом тумане.

Так что мне нужно определиться в том, что окружающая действительность не является фэнтезийным игровым миром и тут действительно убивают. Изменения моей психики, видимо, настолько серьезны, что в обычном человеческом обществе мне теперь будет довольно непросто устроиться.

Фактически единственным козырем, на который я мог рассчитывать в текущий момент, являлась магия. А вот с запасами магической энергии и, самое главное, отработанных, проверенных заклинаний у меня беда. Ведь точно — заигрался мальчик. Еще бы чуть-чуть, и побежал бы на поиски ветряных мельниц, начал бы спасать принцесс в соседней деревне.

— Спасибо, конечно, за отвод глаз, но тогда задаю более важный вопрос: у тебя магией разжиться нельзя?

— Так я сам-то на голодном пайке сижу, все, что из человечка того получил, ушло на пробуждение. А фона магического на планетке-то не осталось. Так что тут я тебе ничем помочь не смогу.

Капитан до такой степени явно грел уши во время нашего разговора, что и мне и Лешему было чуточку смешно. Но так как пошли серьезные разговоры, я решил приучать капитана к мысли о магии как о стратегической вещи. Пусть послушает — ему полезно будет.

— Ты бедным и несчастным-то не прикидывайся. Не верю я, что все у тебя так плохо обстоит. В связи с этим давай начистоту. Твоя чаща на режим самообеспечения по магии вышла или нет? Вопрос, я понимаю, шкурный, но он и меня касается: чем больше магии будет вырабатывать твой лес, тем приятнее мне будет, ведь утечек при преобразовании у тебя немерено — на потребление в личных целях этих утечек я и нацелился. Просто преобразование личной жизненной энергии в магическую — это слишком большое извращение, на мой взгляд.

— Хм… по-серьезному? Значит, по-серьезному. Минимум функционирования я сейчас поддерживаю. Даже на охранные системы энергии нет — просто поддержка моей жизнедеятельности и небольшой аварийный запас. Генераторы магической энергии — мэллорны я уже высадил. Но без дополнительной подпитки они будут развиваться еще не менее пятидесяти лет до выхода на рабочий режим. А тут еще ты со своими войнушками. По лесу народу шляется — как муравьев в муравейнике. У меня уже дохлую человечину на территории леса скоро заготавливать можно будет. Да если бы они просто шлялись или на животных охотились! Так нет — взрывают, поджигают. Сносят деревья и кустарники своими железными коробками. Да что там, от леса остались рожки да ножки — животных считай что нет. Пара-тройка стай волков. Несколько медведей. Лоси, ну и мелочь всякая, типа зайцев и белочек. Такую пущу угробили! Стоило заснуть — туров выбили, от оленей воспоминания остались. А ведь сколько животины было. У меня не только кабаны под дубками желуди точили, парочка пещерных медведей обреталась, ну так — про запас. У меня даже махайрод был — правда, старый уже, на охоту почти не ходил. Я его магически поддерживал, шерсть седая, клыки стерлись, но все равно, как рыкнет, в радиусе верст пяти даже трава шелестеть от страха прекращала.

Так что с энергией у меня тоже не все в порядке — обычная растительность преобразование жизненной энергии в магическую обеспечивает только в процессе гибели, растительные генераторы магического фона — мэллорны — вымерли еще в ледниковый период. А те восемь ростков, которые я высадил, вырастут еще не скоро. Вот тут-то нам всем и поговорить следует — как дальше жить и что делать…

Углепластиковые стрелы — это, конечно, очень хорошая вещь, но вот отыскать им замену в лесной местности довольно непросто. Ну, допустим, лишние наконечники у меня есть, причем в наличии даже несколько кованных «под старину». Перьями поделилась пролетавшая в зоне досягаемости ворона в качестве прощального дара. Зачем ей в загробном мире оперение? Олег, правда, пытался доказать, что вороны несъедобные, и долго укоризненно смотрел на процесс ощипывания тушки. Но после выкидывания оной в ближайшие кусты и аккуратного упаковывания заохоченных перьев успокоился и даже не спросил, зачем, собственно, перья. За что и удостоился укоризненного взгляда и легкого кивка в сторону лука. Десяток прямых ореховых прутьев — выбирал или вообще засохшие, или стремящиеся к этому — был отправлен в колчан дожидаться того часа, когда до него дойдут руки. Каким образом обеспечивать сушку этого богатства в походе, я просто не представлял, но в крайнем случае решил что-нибудь похимичить на ближайшем привале. Правда, когда местность стала плавно переходить в болото, мне улыбнулась удача, и я вспомнил о существовании такого материала для стрел, как камыш. Поэтому в колчан отправилась еще пара десятков сухих камышин.

ГЛАВА 25

Дипломатия — это вопрос выживания в будущем столетии.

Политика — вопрос выживания до следующей пятницы.

Джонатан Линн и Энтони Джей

Все то же 12.07.1941

Ссешес Риллинтар

— Ну так что, до чего договорились? Давай, капитан, озвучь окончательный вариант.

Скульптурная группа из дроу, Лешего и капитана НКВД, расположившаяся на заросшей осокой полянке в окружении кучи вещей, которыми рано или поздно обрастает любая вооруженная группа независимо от расы и вероисповедания, выглядела диковато.

— Если я правильно понял гражданина Лешего, получается такой расклад: он обязуется оказывать Дому Риллинтар в твоем лице, Ссешес, помощь в борьбе с врагами Дома. Союзники Дома являются также и союзниками Чащи, если это не касается случаев умышленного нанесения Чаще вреда. В свою очередь Дом Риллинтар обязуется вернуть магический фон к нормальному уровню и представлять интересы Чащи перед людскими племенами.

— Стой, стой, вот тут давайте уточним. Не обязуется вернуть, а постарается вернуть, я еще сам не знаю, что тут и как.

— Так у меня ж наметки есть, куда корни-то растить! Не на пустом месте работать нужно, я ведь помню, где в додревние времена источники магические находились. Так тебе, Ссешес, там делов-то с комариный чих, заставить их заработать. Меня же разбудил — значит, и источники проснуться заставишь. Там ведь только первоначальный сильный магический импульс нужен, а потом все само заработает. А я, к сожалению, могу только с той магией работать, которая отношение к лесу имеет, так что тут только ты помочь можешь. Это ведь и тебе выгодно, да и я в союзниках — сила немалая, особенно если хоть один источник в пуще-то моей запустим.

Внимательно посмотрев на Лешего и на напрягшегося капитана, я решил все же озвучить некоторые скользкие вопросы, заставляющие представителя Союза Советских Социалистических Республик так нервничать:

— Ну, Дух Чащи, а тогда почему ты непосредственное общение с окружающими хумансами отдаешь моему Дому на откуп? Какая тебе в этом выгода, почему бы не самому с ними общаться? Кстати, вот рядом с нами представитель государства, на территории которого твоя чаща находится.

— Да, действительно, гражданин, почему вы не хотите вести переговоры о сотрудничестве с Советской властью? Зачем вам посредник в лице Дома Риллинтар, состоящего вообще из одного человека?

Резкое передергивание ушами и тихий скрежещущий шепот, раздавшийся с темноэльфийской стороны:

— Дроу, капитан, дроу. В экстренных случаях правилами допускается принятие в Дом хумансов или дварфов, но только в случаях, когда существование Дома стоит под угрозой. И если мне встретится существо, достойное восполнить собой ряды Дома Риллинтар, то ты, капитан, узнаешь об этом первым.

— Прошу прощения. Но все же, уважаемый Леший, почему вы не хотите вести дела непосредственно с представителем Советской власти?

— Капитан, вот ты вроде очень умный человек. Ответь мне на один вопрос: сколько лет существует твое государство? А потом задай такой же вопрос сидящему рядом с тобой длинноухому.

Немного отвлекшийся на арифметические действия капитан довольно быстро ответил:

— Пока что двадцать четыре года.

Дальнейшую тираду о просвещенности коммунистического строя Леший прервал вопросом, обращенным непосредственно ко мне, причем сама постановка вопроса заставила Андрея изменить выражение лица:

— Сколько тысячелетий существует Дом Риллинтар?

Арифметических операций я не проводил, так как историю Дома предварительно зубрил для игры, поэтому сразу, с честным выражением лица озвучил цифру, заставившую капитана поморщиться, как от сильной зубной боли:

— Письменная история насчитывает порядка двадцати трех тысячелетий. Просто часть летописей была уничтожена в междоусобицах и войнах. Но согласно эльфийским хроникам, Дом Риллинтар упоминается среди пятнадцати родов, покинувших поверхность из-за несогласия с политикой Совета и, в частности, правящего Дома Серебряных листьев. Точной датировки этого события история не сохранила, но примерно на семьдесят тысячелетий рассчитывать можно.

Прервавшись и решив немного разбавить потемневшую атмосферу (Андрей и так уже сидел мрачный и надувшийся, диверсант из капитана явно лучший, чем дипломат), я попробовал зайти с другой стороны:

— Так получилось, что мы являемся союзниками. Так давайте подумаем, чем мы можем помочь доблестному советскому народу, кроме непосредственно военных действий — это мы и так уже делаем. Нужно показать себя надежными и ценными союзниками, а для этого нам необходимо определиться, что мы на текущий момент можем предложить и что заинтересует твое руководство, капитан…

Тогда же

Капитан Кадорин Андрей Геннадьевич

Сама картина беседующих, как он себя называет, дроу и Лешего, как будто вышедшего из бабушкиных сказок, вызвала у меня чувство нереальности происходящего.

«Как я это все буду в Москве докладывать? Ждут меня желтый дом и рубашка с длинными рукавами. А скорее всего, просто уютная камера, как и большинство моих бывших коллег в тридцать седьмом году. Ведь как все начиналось? Под личным патронажем Берии — особый отдел, да за место в нем такие драки шли — не перечесть, сколько человек на это самое место готовилось. Вспомни, да если бы не кореш твой закадычный Серега, ничего бы тебе не светило. А как радовался — лейтенант особого отдела НКВД, как первые дела раскручивал, от азарта неделями не спал! Да одну только мадам Жюли, которая под прикрытием гипноза клиентов обворовывала, вспомни. Да если бы не тот же Серега и не подвернувшаяся вовремя возможность оказать интернациональную помощь испанскому народу, сидеть бы тебе, Андрюша, в бараке где-нибудь под Соликамском. А вернее всего, лежать в общей могиле с пулей в затылке, как чрезмерно много знающему о провале этого самого особого отдела. Мне ведь еще повезло, когда начальство специалистов для той злосчастной экспедиции в Тибет собирало. Грипп, батенька, он ведь, оказывается, для организма бывает жутко полезен. Из тех ребят, которые в эту экспедицию ездили, уже через год в живых никого не осталось. Ведь того, ради чего отдел создавали, по миру в экспедициях шлялись, так и не нашли. Ну, пару десятков бабушек-шептуний, парочку гипнотизеров одесского разлива — и все. А материалов гору перевернули, закрытые фонды почти всех музеев перерыли.

В январе, помнишь, с Галочкой в Эрмитаж соизволили зайти — так даром что в гражданском, при одном виде моего лица директор в стойку встал и побледнел. Видно, вспомнил, как мы его ночью вместе с частью экспозиции в подвал морга на Никитинской привезли, была тогда идейка, что магические проявления нужно в рентгеновских лучах заснять и посмотреть, какие из вещичек в фонде музея следует изъять для дальнейшего изучения. Толку, правда, в этом никакого не оказалось, единственное, что нашли, — обнаружили, что большинство икон писалось странно: сперва, значит, на одной обнаружили четкий контур Божьей Матери с младенцем, хотя поверху какой-то мужик с копьем нарисован был. На некоторых рассмотрели, что головы уже потом дорисовывали. А с одной иконой вообще смех получился: в доске, как рентген показал, прямо напротив глаз, углубления, чем-то темным заполненные. Директор музея как увидел, так сразу руками замахал, зенки раззявил и кричать стал, что это, мол, находка века, новое слово в анализе и исследовании исторических ценностей. И что он теперь понял, почему эта икона после реставрации и покрытия лаком кровоточить перестала. Тут уж наши спецы к нему головы повернули и ласково так под микитки взяли. Потрусили немного — вот из него информация и посыпалась, даже особо не запирался. Оказывается, очень часто при реставрации или даже просто при перемещении в другое помещение так называемые „мироточивые“ или „плачущие кровью“ иконы, которыми попы приманивали верующих, переставали работать. Теперь, благодаря этому рентгеновскому снимку, ему все понятно: под слой белил, которым покрывается доска, нанесен слой каких-то квасцов, судя по цвету потеков, оставшихся в углах глаз этого святого, скорее всего, это красная кровяная соль. После покрытия краской такая икона может стоять столетиями, но как только церковникам нужно очередное чудо, они просто протыкают слой краски в уголках глаз или в местах размещения стигмат иголочкой — и вуаля. Через некоторое время влага, содержащаяся в помещении, впитывается обезвоженными квасцами и выступает на иконе в виде кровавых потеков.

Как потом он за эту икону и снимок держался, но мы ему быстренько объяснили, что реквизируем данное произведение изобразительного искусства для дальнейшей проверки и чтобы он, интеллигентишка драный, лапки-то свои разжал по-хорошему.

История эта нервов потрепала — не счесть. Да вспомни только лицо патологоанатома Лаврицкого, вроде так его звали, когда на прозекторский стол под рентген-аппарат из деревянных ящиков иконы выкладывать стали. Он ведь по старой памяти уже и шланг приготовил кровь смывать.

Нет, вовремя я в Испанию интернациональный долг исполнять отправился. С кучей людей познакомился и, самое главное, попал под крылышко Судоплатова. Ведь если бы он по возвращении на родину к себе не перетащил, неизвестно, как бы дальше судьба повернулась. А он за своих всегда держится и за ребят горой стоит.

Вот представь, появишься к нему пред светлы очи да и начнешь правду рассказывать. Выслушать он, конечно, выслушает и вопросы наводящие задавать начнет, да вот только чем свои слова подтверждать будешь? А? Разведчик-дипломат, особист хренов.

А теперь давай, напрягай извилины, что по Испании помнишь и на что в особом отделе напирали, что там для Москвы поважнее да поубедительней будет…»

В тот же день

Ссешес Риллинтар

— Ссешес, мне тут по Испании некоторые моменты вспомнились, вот твоему лечению кого-нибудь научить сможешь? Думаю, наше руководство очень сильно бы этим заинтересовалось. Скорость заживления ран просто невероятная.

— С магическим фоном проблемы. Даже если я хумансу заклинание по буквам разжую, с чего бы оно в его исполнении сработало? Магии в хумансовской тушке нет ни капли, а окружающий фон почти на нуле. Я думаю, по этому вопросу надо Духа Чащи потрошить.

Странное, ничего не понимающее выражение, образовавшееся на лице Лешего, быстро дополнилось недоуменным скрипящим басом:

— Чего со мной делать надо? Ты, трау, за говором своим следи. Не дам я себя потрошить, да и смысла в этом нет, тело это фактически целиком из древесных волокон состоит, внутренностей в нем нет.

Леший многозначительно посмотрел в мою сторону, с невысказанным прозрачным намеком на толстые обстоятельства. В ответ дипломатической почтой был отправлен не менее многозначительный взгляд. Вот ведь мерзавец, это он так слегка намекает, что мои прототипы, трау или драу, в этом мире засветиться и до потопа успели, и засветиться довольно неплохо.

— Про потрошение сказано было образно. Я к чему разговор-то веду, помнится, ты проговорился, что мэллорны высадил? В моем мире светлоэльфийские лекари часто листья данных сорнячков как лечебное средство используют, причем с довольно хорошими результатами. Даже небольшое количество растолченного в пыль листа в рану — та гнить перестает и излечивается почти на глазах. В этом мире эффект, конечно, пожиже будет, но думаю, эти листики все равно поработают, магия содержится прямо в них и внешней подпитки не требует. Правда, о побочных эффектах ничего сказать не могу — не моя специализация. Думаю, поставки такого хорошего лечебного средства будут заметным вкладом в зарождающийся союз между нашими Домами.

— Сердце Чащи людишкам на лечение обдирать!

Выражение искреннего возмущения, прорисовавшееся на лице Лешего, доставило мне просто небесное удовольствие и сильно обеспокоило капитана, настолько, что он с тревогой начал всматриваться в наши лица.

— Так никто не говорит о том, что обдирать нужно именно сейчас. Ты на ростки небось весь запас магии угрохал и, наверное, даже резерв? Дай догадаюсь — сейчас они, мэллорны твои, они же Сердце Чащи, как ты поэтически высказался, размером с человека примерно или чуть больше?

Понурый кивок Лешего был как бальзам в чашку с кофе. Вот почему старичок такой покладистый и тихий. Он вообще на голодном пайке — не рассчитал, видать, и после пробудки вбухивал магию налево и направо, тело вот себе соорудил. А потом, видно, решил шикануть и сразу восемь мэллорнов высадил. Нет, ну не дурак? Ведь заработают без подпитки только лет через пятьдесят, а подпитку-то брать неоткуда — вот и пришлось к дроу да хумансам на поклон идти. Нет, посадил бы одно деревце, подпитал бы до полного развития, и с уже работающим источником магии высаживал бы другие. Ну не дурак он после этого?

— На зиму листва с них все равно опадать будет, конечно, не вся — эти растеньица, как я помню, вечнозеленые. Так вот, давай прикинем: лечебная доза на одно серьезное ранение — примерно одна восьмая листа, но можно использовать и меньшими дозами, просто процесс выздоровления затянется. С восьми-то деревьев за зиму тысячи полторы листьев соберется. Заметь, ничего обдирать не надо, берем только то, что само упало. А это уже порядка пятнадцати — двадцати тысяч выживших безнадежных больных. Капитан, у ваших медиков гниль в ранах часто встречается?

— Да, от заражений ран умирает чуть ли не больше бойцов, чем от самих ран. И антисептики используют, а толку? По Испании помню, доставили бойца в лазарет, рана вроде маленькая, да пулей туда грязи загнало, потом в окопе добавило, он там почти полдня валялся. И все, готовь могилу для парня. Смотришь доктору в глаза, а там сразу приговор, края раны уже вспухли и посинели, да и запашок пошел. А если уж в кишечник ранение, так шансов вообще мало.

Радостно потираю руки и продолжаю свою наглядную агитацию:

— Во-о-от! Тогда продолжим рассуждать. Если не привередничать и выжидать не полного излечения, а только исчезновения гнили в ранах, пусть потом долечивают хумансовскими методами, то расход листьев можно еще уменьшить. И прекрати на меня, как бихолдер, пыриться, Дух Чащи называется, жлобится, как последний дварф. Ничего с твоими любимыми мэллорнами не станется, сам будешь листву опавшую собирать, никто хумансов к ним не подпустит, сам знаешь, какие из них садовники. А с подпиткой, чтобы росли побыстрее, мы потом что-нибудь решим. Отдельно попозже сядем и поговорим по-нормальному, без нервов.

В тот же долгий день

Рядовой Онищенко Геннадий

Ну, скажу я вам, командир с этим несчастным лосем и побегал. Вытоптано все, вплоть до небольших деревьев, как будто трактор из соседнего мехдвора на полдня взяли и вокруг нашей стоянки кругами ездили. Старшина, правда, сразу объяснил, что здесь к чему. Сергеич, он ведь мужик умный да в свои-то годы уже разного навидался. Вот и сейчас, посмотрел на эту катавасию и сразу сказал: так, мол, и так, Ссешес его к нашей стоянке гнал, а тот ни в какую, вот они кругами и бегали, пока командиру это не надоело.

Нашли мы этого лося, тушища, конечно, знатная. Ну, благо все мужики нормальные, поросят и телят разделывать умеем, приступили. Разница-то только в размерах. С ливером особенно заморачиваться не стали, благо ни условий, ни оборудования для приготовления свойских колбас не было. Так что ободрали шкуру, выпотрошили, откопали яму поглубже и туда — кишечник, содержимое желудка, ну и Сергеич голову зачем-то тоже выкинул. Правда, высказался перед этим, что если кому-то надо аппетит на недельку испортить, то вот топор, вот голова, пусть вдоль разрубит, но он лично на это смотреть не будет и отойдет подальше. Тут наш комсомолец Серега очнулся, он как раз тушу топором вдоль позвоночника разрубал. Мол, что там такого страшного? Мозги, мол, они и в Африке мозги, да если их в котелочке пожарить, да в мучке перед этим обвалять, то, как говорила лучшая подруга его мамы, тетя Соня: «Это такой цимес будет! Пальчики до самых локтей оближем!»

Сергеич при этих словах аж позеленел. И на такую мать-перемать его пробило, я аж заслушался, у нас в деревне только мельник дед Гриша так завернуть мог. Если пропустить весь мат, то рек наш старшина следующее. Когда он еще молодой был, в Гражданскую, с ребятами из его роты лося, контуженного после артобстрела, подбили. А охотников в роте тоже не было, все из крестьянских семей, дичину-то в глаза считай что и не видели. Точно так же выпотрошили, в лагерь принесли и с ребятами из соседних рот, чтобы мясо не пропадало, ухомячили всю тушу. А посля одному тоже мозгов, в мучке обжаренных, захотелось. Он на пенек голову-то лосиную поставил, топором взмахнул, а потом вся рота дружно в кусты блевать побежала и фельдшера звать кинулась. Благо из соседнего окопа сибиряк один высунулся да и объяснил, что черви эти, что у лося в черепе живут, они, мол, незаразные и человеку от них ничего не случается. А потом, сволочь, добавил, что эвенки у оленей таких же за лакомство считают и сырыми едят. От тех слов кто уже из кустов вылез, обратно побежали. Фельдшер потом объяснил, что это овода личинки, и ни лосю, ни человеку от них ничего не случается.

Нас с ребятами от такого объяснения дружно передернуло. Серега, тот вообще позеленел, ему, судя по виду, сразу мозгов, в мучке обжаренных-то, расхотелось.

Ну, потом оклемались немного. Срубили две сухостоины, привязали за копыта полутуши распластанные, а в шкуру ливер завернули. Так до лагеря и пошли. Впереди старшина с шкурой на плече. За ним Серега с Олегом. Ну а опосля них и мы с Юриком под весом тушки шатаемся. Хоть аппетит нам Сергеич-то подпортил, но все равно, как представлю шкварчащий кусок мяса, да с прослоечкой сала, чтобы не особо сухой да жесткий был, так слюна изо рта хуже чем у бешеной собаки льется. Да и Юрик вон тоже, судя по всему, слюну сглатывает…

Тогда же

Рассказывает капитан Кадорин Андрей Геннадьевич

«Ну, если с таким раскладом, да и листья эти действительно таким уж чудесным средством окажутся, то, может, сразу в дурку-то не упекут. Только все равно не то это, не то, нашему руководству эти пестики-тычинки, чую, легковатыми покажутся. А уж если до Берии или до Самого дойдет… Тут надо что-то поубедительней, поубойнее…»

— Ссешес, а что из твоей магии, да поубойнее, можно в Москве показать, чтобы, так сказать, ты один раз вышел, продемонстрировал, и все сразу поверили?

По лицу дроу при моих словах пробежала целая гамма чувств, правда, из-за большой скорости смены выражений лица я смог разобрать только последнее — выражение крайнего возмущения.

— Поубойнее, гховоришь, в Москхве, гховоришь? Андрей, мешду нашими Домами покха никхакхих договоренностей нет. И ты уж извини, все гхарантии моей неприкхосновенности, кхоторые ты можешь дать, кхак кхапитан армии своегхо Дома, смотрятся довольно бледно. Покха нет никхаких дипломатических отношений между Домом Риллинтар и твоим Домом. Я ведь не дварф, упившийся гхрибной настойкой, никхуда я не поеду, самоубийцы и особо доверчивые долгхо не живут. Потом, кхогда наши Дома будут связывать более тесные узы и мы окхажем друг другу некхоторые услугхи и докажем обоюдную полезность, тогхда — да, поеду. А пока, кхапитан, извини.

— А мне так вообще путешествовать не получится, я ж ведь в каждой травинке своей чащи живу, и поэтому переместить меня никак нельзя. А вот коряга эта очеловеченная, которая с вами сейчас разговаривает, ну, может, версты две за пределами леса и продержится, а вот потом, звиняйте, я ей управлять не смогу, упадет пень-пнем, только на растопку.

Тут уж у меня в мозгу что-то немного перемкнуло — посмотрел я так подозрительно-подозрительно на Лешего, у самого шарики за ролики заходят, и спрашиваю:

— Это получается, что сейчас я не с тобой говорю? И это не твое тело?

Леший в ответ так глазками своими захлопал с абсолютно непонимающим выражением лица, но мне-то что, я в НКВД, в особом-то отделе, и не таких художников видел, мне мозги канифолить такие зубры пытались, что этот гражданин Леший еще слабо выглядит. Ну как таких хлыщей колоть, мне уже не раз показывали, да вон начальник отдела — незабвенный Семен Петрович… попробуем по его методе. Улыбочку на лице нарисовал добрую такую, душевную, постарался по-отечески прищуриться и спрашиваю:

— И с кем-же мы сей разговор ведем, если не с Лешим, что за гражданин тут сидит и с представителем Советской власти беседует?

И по лучшей Серегиной методе… как в ухо заору, тут уж завсегда клиент из равновесия выходил и лишнее начинал выбалтывать:

— Имя! Звание! С какой целью прикидываешься Лешим?

Смотрю, а у него лицо оплывать начинает, медленно так, а вокруг словно потемнело. Будто тучка на небе солнце загораживает. И шелест такой, со всех сторон доносящийся, в слова складывается:

— Ты на кого, человечек, голос-то повышаешь! Да я сейчас тебя на корм травам пущу!

Тут как-то мне страшновато стало, выхватываю наган и пытаюсь вскочить, а у самого в голове мысль бьется: «Хм… чревовещатель хренов, кого испугать собрался! Да я после пяти лет работы в органах ни черта, ни Бога не боюсь. Сейчас я тебе пилюльку от невнимания пропишу. Серегина, кстати, разработка — этот шутник у клиента над ухом любил стрелять, говорил, что пациент потом внимательный-внимательный становится, правда, немного глуховатый. Но ничего, в крайнем случае переспросит. В Испании методика пригодилась на все сто: один раз какого-то Хуана поймали, молчал как убитый, а от Серегиной пилюльки от невнимательности расчирикался, что твой соловей!»

А вот подняться мне как раз и не удалось, дергаюсь, встать пытаюсь, а толку никакого — взгляд опускаю, а меня по пояс травой опутало, и травинки, как живые, расти продолжают. Я их начинаю стволом отрывать, руками что-то не хочется. А они, сволочи, хоть и рвутся, но расти продолжают, да так быстро — стоит мне плеть оторвать, в другом месте уже две выросли и по гимнастерке к портупее тянутся…

Все тоже 12.07.1941

Ссешес Риллинтар

— Так, дварфы вы мои парнорогатые! Ша! Баста! Такхизис твою за ногу! Бихолдера в зрачок палантиром, да с тройным переворотом через Минас-тирит. У одного все мысли через одно место — только о врагах родины и шпионах думает. А второй тоже хорош — достойно ли Духу Чащи, как молоденькому оленю, брыкаться? Так, оба успокоились, ты, Леший, траву-то свою убери, а ты, капитан, громыхалку тоже спрячь. Уж поверь, ею ты только навредить себе можешь.

Прохаживаюсь между нашими горячими грузинскими парнями и про себя думаю: вот послал ректор союзничков!

У одного еще детство в одном месте пару миллионов лет играет, второй на всю голову энкавэдэтнутый. Вообще-то для молодого Советского государства с его развитым коллективизмом и всеобщей уравниловкой будет очень большим шоком столкнутся с возможностью существования магически одаренных индивидов. Так сказать, сам себе жнец, на дуде игрец и апокалипсец. Попробуй такого раскулачь — как кастанет цепную молнию, вот и нет больше председателя колхоза со всей партийной верхушкой. Ведь действительно, фактически государственность поддерживается только страхом члена общества перед наказанием, а что будет твориться в социалистическом обществе, если там появятся маги, да еще, не дай ректор, уровня хорошего архимага? Ну да ладно, данный геморрой пусть разгребает ЦК, а я в сторонке постою и посмотрю, чем дело кончится. Лишь бы меня не трогали.

— Ладно. Как dalharen себя ведете. Заканчивайте. Ты, капитан, пойми: он — ДУХ Чащи. Дух — понимаешь?

Посмотрев в немного вытаращенные, испуганные глаза капитана и не обнаружив в них признаков интеллекта, попытался разжевать поподробнее:

— Дух Леса — это энергетическая сущность, обитающая в совокупности растительного мира данной чащи.

В глазах капитана огонька понимания так и не зажглось, поэтому я продолжил:

— Все, что ты сейчас вокруг видишь, — все это вмещает в себя Дух Чащи, а это чучело он просто создал, чтобы удобнее было с нами общаться, понятно?

Капитан, с удивлением покосившись на медленно опадающие пряди травы и вновь ставшее отчетливым лицо Лешего, произнес:

— Так это что, аналог телефонной трубки?

12.07.1941

Рядовой Онищенко Геннадий

Выходим мы, значит, с мясом на поляну. А там наша троица сидит напыжившаяся. Капитан с Лешим почему-то друг на друга дуются, а Ссешес между ними вперед-назад бегает и что-то втолковывает. Нас увидел, рукой на них махнул — и к старшине сразу. Говорит: мол, ты, Сергеич, давай пока костерок организовывай, а я пойду за травками разными пользительными пройдусь, видел тут недавно, когда за лосем этим придурочным бегал. Да и, может, успокоюсь немного. Правда, зачем-то лук свой взял и в лесу, как всегда, истаял. Ну а мы с ребятами развернулись, тушу пока на траву положили, Сергеич дерн разметил и с Серегой начал его аккуратно так снимать и по краю бортик выкладывать. А под дерном — слой землицы сероватой, а потом песок белый-пребелый, такой только на болотах встречается, как будто с щелоком вымытый. И вот этим песком мы края этой выемки и обсыпали. Старшина нас потом всей толпой за сушняком отправил, добавил, чтобы без ольхи или орешника не приходили. Сам взял штык-нож, тарелку из немецких да кусок брезента и к болоту почесал. Ну и вдогонку Юрке крикнул, чтобы тот жердей штук восемь срубил да чтоб тушу выдержали и пошире ямы были. Ну, с ольхой, конечно, были проблемы, но ма-аленькую такую горку орешника, дуба и березок мы сообразили. Тащимся, значит, через кусты и видим картину: два наших мыслителя все разговаривают, правда, теперь уже спокойно, а старшина на брезенте кучу глины откуда-то притаранил и любовно так ямищу обкладывает. Отдельно песочек горкой громоздится. Порубили мы тушу, ребра в одну сторону, шею и грудинку в другую, а окорока старшина чуть ли не грудью закрыл и говорит:

— Ну, ребята, сейчас вы у меня отведаете копченой лосятины по-походному. Все мы сразу все равно не съедим, а в копченом-то виде дольше храниться будет, да и повкуснее, чем просто жареное.

Я, конечно, у бати коптильню видел, да и сам с ней работал, но конструкция старшины все равно восхищала. Сперва мы распалили в ней костер и прогрели слой глины до покраснения. Она даже потрескивать от жара стала, и из земли по краям получившейся глиняной ванны слабый парок пошел — видно, вода из земли испарялась. Потом старшина угли выгреб и началось священнодействие. Чурбачки из орешника порубили, положили на запекшуюся глину, и не просто так, а в шахматном порядке, решеточку такую изобразив, просыпали их слоем щепок, а на них окорока взгромоздили.

Пока чурбачки из орешника рубили, щепок куча образовалась, вот как раз их и оприходовали. Мы, значит, с парнями все это раскладываем, а старшина где-то все же надыбал веточку ольхи. Ну, веточка — это так, слабо сказано. Хороший такой сук. И пока мы возились, он его сперва в ершик превратил, а потом вообще в щепу перевел. Вот окорока мы этими щепочками и подзасыпали слегка. Потом на всю эту конструкцию положили слой веток орешника, причем с листвой, а на них уже слой глины, где-то пальца два толщиной. Серега при этом все Сергеича пытал, не будет ли дыма много, нам ведь сейчас светиться-то не с руки. А тот ему в ответ: «Все будет, как в лучших ресторанах, и без дыма». Сам при этом не отрывается и края глиной промазывает, чтобы никаких щелок не оставалось.

А вот опосля началось самое жестокое — поверх глины из сушняка кострище запалили. От первого костра углей навалили, сверху сушняком обкладывать начали. Сперва, конечно, подымило немного, но потом глина подсохла, прихватилась и дымить перестала. Тут только успевай дрова подкидывать. Сушняку все равно приволокли мало что не гору. Мы пока с ребятами дрова подкидывали, старшина по-быстренькому рогулек нарезал, ивовых прутиков для мяса нарубил, ошкурил и печенку с сердцем и легкими к костру-то пристроил — неча жару пропадать. А с другого края костра бочину лосиную на вертеле организовал. Серегу, как самого любопытного, под это дело и реквизировал — стоит теперь, ворочает, слюнями мало что костер не заливает. Иду, значит, за очередной порцией дров из кучи, нагибаюсь, чтобы взять, потом поднимаю глаза — глядь, а у костра уже командир образовался, довольный, аж светится. Сгрузил старшине стопку какой-то зелени. Лук свой положил и побрел опять к нашим мыслителям, думку думать. Ну а тут как раз Серега семафорит — мол, мясо уже готово. Старшина брезент мокрой стороной к земле перевернул и давай на нем лопухи раскладывать, а что — вместо тарелок завсегда использовали, как на покос идем, удобная вещь и мыть не надо. Серега с Юриком бочину жареную притащили, а с нее такой духмяный запах, да мы еще с утра, считай, почти и не ели — у меня живот подвело, и он так квакнул, что командиры даже обернулись. Олег, сволочь, рядом печенку жареную положил и по спине как врежет — мол, не дрейфь, боец, сейчас хавать будем.

Тут и командиры подтянулись — правда, без старичка этого странного, тот в лес ушел, ну и черт с ним — нам больше достанется…

Тогда же

Леший

— Успокоились?

— Успокоились. Вот Андрею рассказывал, как листья правильно сушить и обрабатывать.

— Да, я тут уже половину блокнота исписал, не ожидал столь подробной лекции. Даже о побочных эффектах поговорили.

— Ну и что ж там, в побочных-то эффектах? Даже самому интересно? Вдруг, не дай Ллос, лечиться придется.

— С тобой, трау, и с любым другим эльфом ничего не случится. А вот с хумансом, если чрезмерно часто употреблять будет, посложнее выйдет.

— Что, шесть суток поноса и смерть от обезвоживания?

— Да нет, ничего смертельного, неделя глубокого сна и в одном случае из дюжины пробуждение лесным эльфом.

— Э… э… э… нда… по-моему, лучше уж понос… ненавижу этих любителей зеленого цвета…

ГЛАВА 26

Сны, навеянные луной в теплую августовскую ночь.

«Особенности расовой психологии».

Справочник практического психолога,

том 3, «Примеры клинических случаев»,

под редакцией Лориэль Фиаларени

12.07.1941. Ночь

Ссешес Риллинтар

Тихая музыка ночного ветра в кронах деревьев, потрескивание углей в костре, загадочный блеск звезд в небесах. Грусть. Грусть, мягкой пушистой лапкой ласкающая мою душу, лапкой, скрывающей острые коготки. Луна, зависшая в перьях облаков, ее серебристый свет, проходящий через мои протянутые пальцы. Почему мне так грустно… О серебристая дева Луна, ответь… все ведь хорошо, ты льешь тихую музыку ночи на заснувшую чащу, но мне хочется выть… слезы стоят в моих зрачках… Почему мне так больно… Ответь, странница ночи… Ответь мне!..

Тишина, тихое посапывание хумансов, нежащихся в тепле раскаленной коптильни. Струящиеся ленты лунного света, спускающиеся с небес. Лица спящих, проплывающие мимо в тихом лунном хороводе. Нет… они спят. Это я… кружусь на поляне, кружусь в водопаде лунного света и пытаюсь вспомнить… вспомнить и понять… усыпить этого теплого демона по имени Грусть…

Люди, они такие разные и вместе с тем похожие… раскидавшиеся во сне и, наоборот, сжавшиеся в позу эмбриона… открытые, беззащитные лица, омываемые луной… Лица, за которыми скрываются нерассказанные истории, чувства, переживания, страхи. Боль и ненависть… смех и радостные слезы… Люди… уйди от меня, мой безжалостный демон Грусть! Я понял… я вспомнил… руны грусти, обвивающие лучи лунного света, теперь открыты моему взору…

Сны… какие только сны не снятся на природе, у гаснущего костра, людям! Иногда веселые, иногда страшные. Некоторые, даже объевшись перед сном жирного мяса до состояния полного изумления, снов не видят из принципа и только, тяжело переваливаясь во сне с одного бока на другой, тихо постанывают от обжорства, как, например, этот веселый парнишка с рязанской внешностью, курчавыми волосами цвета прошлогодней соломы и задорно оттопыренными ушами, кажется, его зовут Сергей, да, точно — Сергей Корчагин.

А вот другой пример: раскидавший во сне конечности молодой индивид, спящий с выражением глобальной ответственности на лице, бисеринки пота, проступившие на его висках, уже серебрящихся паутинками ранней седины, и бледное настороженное лицо явно доказывают, что кошмар, привидевшийся этому молодому капитану НКВД, находится в самом разгаре. И если сейчас заглянуть в его неспокойный сон, можно увидать много интересного, абсурдного и вместе с тем почти не страшного постороннему наблюдателю. Посудите сами, ведь страхи они, как вкусы, абсолютно индивидуальны. Особенно страхи людей…

…Один из безликих кабинетов Кремля. Приглушенно горящие абажуры ламп на стенах, ряды стульев, стоящие вдоль стен, и старый, покрытый истершимся зеленым сукном, длинный стол для совещаний, вдоль которого выстроились люди… Хм… Почти люди…

Во главе строя стоит бледнеющий и краснеющий Андрей, который чувствует себя настолько не в своей тарелке, что воротник форменного френча давно уже перехватил не только дыхание, но и пищевод. Только это и спасает капитана от надвигающихся от страха позывов к рвоте. Многочисленные сосущие спазмы внизу живота тоже не добавляют капитану уверенности. Он боится… боится до такой степени, что сам страх уже почти материализовался.

Перед подобравшимся строем, держа перед собой раскрытую серую папку с растрепанными матерчатыми завязками, передвигается воплощение капитанского ужаса, из-за спины которого виден притулившийся у стены Судоплатов, вытирающий широким клетчатым платком обильный пот, проступивший на лице…

Перед строем, периодически заглядывая в папку и останавливаясь, нервно шагал интеллигентного вида, лысый, в аккуратных круглых очочках, гражданин.

— Ну-с, подведем итоги, капитан Кадорин Андрей Геннадьевич. Отправив вас на столь ответственное задание, партия и весь советский народ ожидали немного другого эффекта. Конечно, основное задание ви виполнили и сформировали ядро високоэффективного партизанского отряда. Но у товарищей возникают некоторые сомнения в вашем подборе кандидатур. Давайте еще раз пройдем по списку отряда и непосредственно познакомимся с товарищами бойцами вблизи. Вот этого странного зеленого гражданина с бородой представьте, пожалуйста.

— Дух Чащи, рабочий псевдоним Леший. Помощник главы партизанского отряда. Специалист по маскировке и запутыванию следов.

— Так, пойдем дальше. Вот этот худой гражданин в черных доспехах кем является?

— Псевдоним Кощей. Начальник диверсионного отдела. Специалист по проведению похищений высокопоставленных лиц.

— Похвально-похвально, молодой человек. Но вот подскажите-ка, что тут делает эта гигантская собака.

Почувствовав, что о нем говорят, представитель семейства люпусов склонил свою голову размером с хороший тазик набок и, ощерившись в идиотской клыкастой ухмылке, которая получается только у особо умных животных, с ехидцей посмотрел огромными влажными янтарными глазами.

— Серый. Ну в смысле Серый волк — сотрудник диверсионного отдела. Лучший специалист по спасению высокопоставленных лиц и транспортным операциям.

Уже не белый, а красный, с покрытым какими-то бурыми пятнами лицом, Андрей судорожно попытался поправить воротник, запуская таким образом в свой измученный организм еще несколько глотков внезапно спертого и почему-то влажного воздуха.

— Так, смотрим далее. Вот гражданка с метлой. Что она делает в вашем отряде? Вы что, уже совсем с ума посходили — дворников личных заводить? И это в тот момент, когда вся страна напрягает силы и возможности для отражения вероломного нападения немецко-фашистских захватчиков?! Я, конечно, не умаляю твоих заслуг перед трудовым советским народом, капитан, но думаю, товарищи вправе знать, зачем наша краснознаменная армия и, в частности, ее лучшие и самые секретные подразделения держат в своих рядах, не побоюсь такого слова, уборщицу.

Побелевший за спиной Берии Судоплатов пытается что-то произнести и отвлечь таким образом огонь начальственного гнева на себя.

— Товарищ нарком, разрешите, я объясню…

Но прерванный внезапно ожесточившимся голосом Лаврентия Павловича, в котором резко зазвенела сталь, затих.

— С вами, товарищ Судоплатов, и с возглавляемым вами подразделением ми еще разберемся. А сейчас пусть молодой человек отвечает, а ми его послушаем и в тесном товарищеском кругу винесем свое жесткое, но вместе с тем справедливое решение.

— Это вот… Баба-яга… ну… командир звена авиаподдержки нашего отряда… имеет богатый опыт уничтожения стратегических объектов противника в глубоком тылу.

— И позвольте уточнить, молодой человек, кто же входит в состав вашего, как ви висказались, «звена авиаподдержки»?

Рванув резко сжавшийся воротник гимнастерки и пытаясь схватить мгновенно пересохшим ртом хоть несколько глотков спасительного воздуха, капитан прошептал, уже заваливаясь в спасительную тьму обморока:

— Змей Горыныч…

Но давайте пока отвлечемся от кошмаров молодого человека, у нас есть еще несколько секунд, перед тем как он вскочит, обливаясь холодным потом и обводя окружающих бешеными, испуганными, как у загнанной лани, глазами. Давайте потратим их с большей пользой и окинем взором оставшихся любителей поспать при полной луне.

Вот с абсолютно серьезным лицом лежит старшина — Валерий Сергеевич. Или, как его часто называют, Сергеич, крестная мама и папа нашего отряда. Если бы не его организаторские способности и умение «надыбать» нужные вещи из воздуха, то, боюсь, хумансы бы окончательно завшивели и оголодали. Седой сорокалетний мужчина с волевым лицом, покрытым мелкими оспинками шрамов, как он однажды обмолвился на вопрос Олега — трофей с Гражданской, на Перекопе каменной крошкой посекло, снаряд рядом в скалу ударился и не взорвался — повезло.

А вот нам не повезло… хрипя и глотая судорожно сведенным горлом прохладный ночной воздух, с лежанки резко вскочил капитан…

— Что такое, Андрей?

Абсолютно бешеные, не узнающие никого глаза пытаются на мне сфокусироваться, из горла рвутся пока еще не контролируемые фразы, являющиеся продолжением кошмара:

— Товарищ нарком, колхозные поля под Рязанью он жечь не мог и комсомолок из Петрозаводска не воровал…

— Тихо, Андрей, успокойся… это сон… это всего лишь страшный сон… обычный человеческий сон…

— Что? Где я? А… Фу…х! Ну и приснится же такое…

Несколько минут блаженной тишины, пока капитан пытается прийти в себя и сдержать дрожь уже уходящего страха. Несколько минут тишины, залитой лунным светом. Тихий шелест листвы и хриплое, загнанное дыхание хуманса рядом…

— Андрей, как у вас зовется эта небесная странница, так щедро льющая свой ласковый серебристый свет?

— Что?.. А!.. Ну… это луна.

— Луна… Спи, капитан, спи… теперь ты уснешь без сновидений, и пусть тебя разбудит первый радостный лучик веселого летнего солнца… а я еще погрущу… Спи…

Спи…

Qu’ellar Ril’lintarkyorl dos…

D’ja…[1K2]

ГЛАВА 27

Чунга-Чанга, весело живем!

Чунга-Чанга, песенку поем!

Один старый мультик

12.07.1941

Рядовой Клаус Майне

…эти восточные бесконечные леса и болота — шайсе!

Сумасшедшие местные жители, не понимающие ни слова на нормальном немецком языке. Эта мошкара размером с мизинец, звереющая от присутствия нормального немецкого солдата. Компас, стрелка которого крутится, как безумная. Герр лейтенант утверждает, что это потому, что в болоте много железной руды. Сам он до войны жил в Руре и поэтому, думаю, знает, о чем говорит. Одно радует — собаки довольно плотно держат след и ведут себя все уверенней. Скоро мы нагоним этих диверсантов и отомстим им за гибель немецких солдат!

Отодвинув стволом винтовки мешающую еловую лапу, Клаус заметил какую-то вспышку, мелькнувшую в закатных лучах справа от края растянувшегося цепью отряда…

Тихий ветерок, потянувшийся от болота, ласково перебирал черное как смоль оперение стрелы, вонзившейся в правый глаз рядового, овевал грани наконечника, теперь нагло проклюнувшегося из коротко стриженного немецкого затылка, чуть приподняв при этом каску и залихватски надвинув ее на уже бессмысленные глаза, в которых отражался — впрочем, кому какая разница…

— Клаус! Рядовой Майне! Где ты!

Встревоженные голоса, далеко разносящиеся над болотистой белорусской землей, переполошили любопытную белку, уже два часа пытающуюся своим куцым умишком дотумкать, зачем этим людям ходить кругами по вроде бы ровной, пусть и заросшей местности. И самое главное: когда эти двуногие сволочи уйдут от ее заначки, любовно припрятанной в дупле дерева, стоящего в середине вытаптываемого пространства?

Ефрейтор Вальтер Кляйн уже в который раз с надеждой обратил взор на свою собаку Лайзу, все так же трусливо жмущуюся к его ногам. Эта странная и загадочная страна Россия. Немецкому мозгу страшно даже представить существование столь дикой местности, буквально целиком состоящей из гигантских деревьев, непроходимого, дикого, как монголы, подлеска и странной, пружинящей под ногами почвы, покрытой слоем густого влажного мха.

Вдруг собака встрепенулась и с тревогой зарычала на высокие деревья, величественно чернеющие на фоне молодой поросли. Некоторые из этих гигантов были давно уже мертвы и тянули к небу голые, безжизненные ветви. Некоторые, наоборот, являлись домом для огромного количества птиц, сейчас потревоженных близким присутствием человека и беспокойно перепархивающих с ветки на ветку.

Лейтенант сразу вошел в суть дела и быстро уточнил:

— Вальтер, что, по твоему мнению, могла учуять Лайза? Может, это наконец-то проклятые русские партизаны?

— Нет, герр лейтенант, судя по реакции собаки, это, наверное, какое-то животное, но стопроцентно гарантировать я не могу.

Чтобы ни на минуту не прерывать погоню, лейтенант направил первое отделение вместе со вторым кинологом по следу неуловимых русских. Хотя, по мнению самого Кляйна, толку от собак в такой влажной местности, в сущности, никакого. Запах партизан, даже если бы он был, все равно рассеивался из-за влаги раньше, чем собаки успевали взять след. Благо война в Польше позволила Вальтеру и его напарнику Гюнтеру научиться неплохо разбираться в следах, с учетом того, что русские оставляли за собой довольно четко видимый след из примятого мха, сломанных веточек на кустах и отметин от рук и обуви на краях бочажков, в которые явно проваливались русские свиньи. Так что метод преследования заключался в простом прочесывании местности на предмет оставленных следов и потом — следование им, пока не пропадут, и все то же изнурительное прочесывание местности.

Лейтенант вместе с Вальтером и вторым отделением аккуратно выдвинулись в сторону подозрительной группы деревьев. Не пройдя и пары шагов, они были остановлены резко взлетевшими птицами, буквально взорвавшимися возмущенными криками. Птицы явно чего-то испугались, испугались намного серьезнее, чем обычно пугаются какой-то группы незнакомых людей. Почти подойдя к зарослям молодых елочек, любовно укутывающих подножия лесных великанов этаким колючим зеленым пледом, Лайза резко рванула вперед, зашлась в истерическом лае. Последовали за собакой, зашли в глубь группы деревьев буквально на десять метров, тут отряду пришлось остановиться. Обычно молчаливая овчарка бросалась на дерево с густой кроной, пыталась вскарабкаться по стволу и, соскальзывая, громко лаяла на что-то находящееся в кроне.

Попытки определить с земли, что же скрывается в густой листве, не увенчались успехом, и лейтенант, буркнув, что сумасшедшая собака явно лает на белку или еще на какого-нибудь варварского русского зверя, приказал продолжить преследование и догнать первое отделение.

Не успев проговорить последних слов и развернуться в обратную сторону, лейтенант застыл как вкопанный и тихо, почти шепотом, приказал остановиться и приготовиться к бою. Медленно и по возможности неслышно передернув затвор МП 38, он прошептал:

— Там, в ветвях, явно не белка.

И глазами показал на каплю крови, застывающую на его рукаве.

Обследование ствола дерева и его ветвей не принесло никакого результата, нашли только множество кровавых потеков и кусочков мяса, в беспорядке раскиданных на широких ветвях и прилипших к стволу. Только-только начавшие кружиться над ними мухи и свежий вид крови означали: что бы тут ни происходило — это произошло недавно.

Забравшийся на дерево лейтенант выдал предположение, что на одном из горизонтальных сучьев, поблизости от ствола, буквально несколько минут назад кто-то сидел и занимался самым странным, на его, лейтенанта, взгляд, делом — резал мелкими кусочками свежее мясо. Только вот зачем? И кто?

При обследовании ближайших к месту обнаружения крови зарослей опять отличилась Лайза. Буквально в пяти метрах от этого злополучного дерева, укрытый от посторонних взглядов разросшимся папоротником, лежал человеческий труп.

— Герр лейтенант, это рядовой Майне! Только что с ним?

Бледные лица окружающих с застывшим на них выражением ужаса и омерзения были обращены в сторону тела и склонившегося над ним лейтенанта.

— Так вот что там строгали. Только… зачем? В этих лесах русские дикари совсем с ума сходить начали? Ведь это сделало явно не животное — слишком ровные разрезы. И самое главное — посмотрите, чем его убило. Это же стрела. Русские и монгольские варвары действительно не достойны занимать эту землю. Наш фюрер, безусловно, прав в том, что славянские варвары должны быть стерты с лица планеты…

13.07.1941

Ссешес Риллинтар

Глубокие, волнующие звуки флейты, веселой песенкой раскатившиеся над потухшим кострищем и скукожившимися во сне от утренней прохлады бойцами. Кому-нибудь, более знакомому с репертуаром советского кинематографа, в последующие полвека эта развеселая мелодия сразу бы напомнила замечательный мультик «Чунга-Чанга». Но медленно просыпающиеся красноармейцы, хотя и были ценителями прекрасного (особенно прекрасного ужина, завтрака и обеда), комментировали побудку в крайне отрицательных тонах. Правда, только про себя.

Все же хорошо-то как! Настроение просто великолепное. Оказывается, для того, чтобы сохранять нормальный цвет лица и хорошее настроение, дроу, и в частности вашему покорному слуге, необходимо просто кого-нибудь или качественно доставать, или, что еще более весело, убивать. Как показал вечерний и сегодняшний ночной опыт, убивать веселее. Вчера, после того как меня достали эти два ирода, в голову все же стукнула мысль не пылиться в лагере и не мешаться под ногами у воинов, а по-быстренькому пробежаться назад, по нашим следам, и попробовать на ком-нибудь свежеизготовленные стрелы. Ну жалко мне с углепластиком расставаться, их и осталось всего ничего, и пополнения не предвидится. А вот самоделок не жалко. Мешочек наконечников все равно на игру волок, чтобы продать, а видишь — пригодились для другого. Правда, с изготовлением стрел у меня всегда туговато было, но вот нужда заставила. Первые две, правда, вышли страшные, как жизнь репера в квартале скинхедов. Но зато прямые, ну почти. Потом вроде приноровился — даже пятки начал трофейным надфилем аккуратно выпиливать. Вспомнил, как правильно свободный конец нити при креплении перьев под витки прятать. А вот комментариев, что перья только на примотке и неклееные, — не надо. Сделайте в лесу, на коленке, лучше — тогда и комментируйте. В итоге получилось пять стрел вполне себе средневекового образца. Думаю, правда, что средневековый мастер-лучник мне бы руки поотбивал за такое чудо, но, как говорится, особых ценителей рядом нет, а мое ОТК, зажмурившись конечно, продукт аттестовало…

Ничто так не прочищает мозги после ругани, как пробежка. Ну и что, что бежит дроу и по густому лесу — все равно успокаивает. Ведь если Дух Чащи не свистел, то эти самые пока не несчастные немцы должны быть где-то рядом. Вот я и решил пробежаться до соседей по лесу. В гости, так сказать, забрести, и если не зарезать, то хоть в карман наложить — так сказать, для душевного успокоения. Без огонька, но с подарками.

Бежать особо много не пришлось, преддверие болота распахнуло свои зудящие насекомыми объятия. Две стены леса, с востока и запада, обнимали громадную, будем считать, поляну, заросшую ивняком, березками, молодыми дубами и осиной в просто нереальных количествах. И по всему этому благолепию кто-то долго и упорно топтался — этак с радиусом разворота в полтора километра. Многочисленные петли и окружности, вытоптанные в этом диком уголке природы, явно доказывали работоспособность методик Духа Чащи. Так уговаривать гостей не покидать радушного хозяина может только он.

А вот и гости — ходят! Чтоб у них ходилки сломались! Скучные до невозможности. Даже собаки какие-то нерадостные. Ну и Ллос с ними!

Ехидно улыбнувшись, я принялся аккуратно, не спеша, с большой любовью к ближнему, выбирать первого пациента для испытания своих самоделок.

Первой в деле надо испытать чудо моего сумрачного гения — «стрелу почти прямую из орешника». С тоской посмотрев на свой блочник и на эту, с вашего позволения, хрень, я, почесав оперением кончик носа, наложил стрелу на тетиву. В процессе натягивания меня особо порадовали эволюции, совершаемые наконечником при перемещении стрелы на упоре. Почему-то сразу стало понятно, что траекторию полета именно этой стрелы можно совместить со всем, кроме мишени. Наведя стрелу на находящийся от меня на расстоянии ста метров неровный строй покорителей русских болот и тихим, не злым словом помянув ректора, Ллос и чудо американского ракетостроения — «Пэтриот», спустил тетиву…

Первый показатель хорошего блочника и некривых рук у лучника — это почти полная бесшумность выстрела, максимум тихий, ласковый шелест хорошо смазанных блоков.

Сравнение с «Пэтриотом» себя оправдало на все сто процентов. Не пролетев и десяти метров, это чудо авиастроения клюнуло наконечником и благодаря высокой скорости полностью скрылось в мягком, болотистом грунте. Простившись с геройски утонувшим уродцем, я вытащил из колчана образец номер три, со вторым не менее кривым образцом было решено не позориться.

Растянувшаяся цепь, уже прошедшая мимо моей позиции, позволяла с большим удобством выбирать любого в качестве мишени. Но для пресечения ранних воплей я присмотрел самого крайнего из хумансов и, аккуратно прицелившись в плечо, спустил тетиву. Все же нет сомнения — паранормальные способности у хумансов существуют, — иначе откуда тогда он знал, что на него смотрят, и почему повернул голову? Странно! Но с этим вопросом как-нибудь попозже. После выстрела выяснились следующие моменты. Первое — камышовые стрелы значительно лучше деревянных. В частности, они просто прямее. Второе — они, сволочи, гораздо легче углепластика. Даже если учитывать кованый наконечник. Поэтому траектория полета имеет более длинный пологий участок. Все это и поворот головы опытной мишени привело к замечательному попаданию прямо в чрезмерно любопытный глазик. Тушка мягко и тихо сложилась и замерла, привольно раскинувшись на белорусской земле. И самая большая прелесть заключалась в том, что остальная шеренга даже не заметила исчезновения крайнего бойца. Очень густые заросли и чрезмерно растянутый строй делали визуальный контакт между солдатами непостоянным, а накопившаяся усталость резко уменьшила частоту переклички.

Тихонечко, почти на цыпочках, подкрался к месту падения тушки, для оценки непосредственно повреждений от стрелы МК-2. Как оказалось, долговечность и прочность не входят в перечень достоинств камышовых древок. Стрела умудрилась мало того что сломаться в двух местах, она еще расщепилась практически по всей длине. Хотя — череп хумансу пробила на загляденье. Когда я с умилением смотрел на безвольно раскинувшееся тело, в моей сумасшедшей голове возникло неудержимое желание пошалить. Буквально такое же по накалу желание возникало у меня в далеком-далеком детстве перед тем, как мы с ребятами шли в крестовый поход на соседский сад. Подхватив тело и взвалив его себе на спину, неслышно растворился в зарослях. Отойдя буквально на полкилометра и только пару раз уронив тело, был остановлен знакомым шепотом трав и листвы:

— Зачем убил? Только зазря жизнь человечишки потратил.

— Хм… Захотелось. Вот стрелу новую опробовать решил. Да и, может, еще чего с тушкой сделаю.

— Да что из этих хумансов полезного заохотить-то можно? Мясо? Ну, вроде, все. Кожа никакая — непрочная, тонкая, тянется сильно.

— Вот давай сейчас и посмотрим. Кстати о делах наших скорбных. Сколько хумансов примерно потребуется для источника? Надеюсь, не толпа?

— Да нет. Максимум один-два. Там только контур магией запитать и потом вздохов десять удерживать, а дальше-то он уж заработать должон.

— Ну, тогда эти вот страдальцы все нам и без надобности. Я тут еще вечерком стрелы поиспытываю, ну а оставшихся, чтоб посговорчивее были, денька три еще поводи.

Часть самых слабых можно потом отпустить — пусть своих попугают. Если всех убить, воспитательный момент пропадет. И вообще, не мешайся, у меня мысль появилась. Хотя нет, стой! У тебя муравейник, да побольше, рядышком найдется?

В туже ночь процесс испытания стрел был продолжен.

Посидел для приличия у костра — погрустил. И что-то так хреново мне стало. Вспомнилось и ночное развлекалово, и процесс вырезания заготовок для флейты. И то, что эти заготовки ожидают меня в муравейнике, обитатели коего, простимулированные Лешим, стахановскими методами очищают человеческую бедренную кость… Левую… Правую я испортил, когда в процессе вырезания во мне что-то сильно перемкнуло и вдруг стало очень плохо на душе. Но, впрочем, это быстро прошло… Почти…

Лучшее средство от хандры, как показала практика, прогулка. Прогулка под полной луной с полным колчаном стрел. И игра в прятки — прятки со смертью. Нет, не той, больничной, накрахмаленной, худенькой, бледной девочкой Смертью. И не с разложившимся окопным скелетом дамы по имени Смерть. На залитой луной местности в прятки играли две статные девы — затянутая в фельдграу фрау Тодт и закутанная в тончайшие паутины шелка таинственная темноэльфийская jalil Elghinn,[1K3] очаровательно прикусывающая в волнении клычком свои бледные губы с блуждающей на них страшной и притягательной улыбкой, полной неземного наслаждения…

Счет: ноль — шесть… четверых раненых не засчитали…

Результаты испытания… как бы это сказать… поражали. Точность, конечно, до углепластика не дотягивала ни в коем ракурсе. Бронепробиваемость тоже не особо. Хотя тут можно возложить вину на наконечники из ковкого железа, сделанные абы как. Так я ж не для себя делал — для продажи. Каску с расстояния в сто метров не пробивает. И навесом тоже. Стрела от такого разлетается буквально в пыль.

Кружиться в стремительном танце вокруг подвывающих от страха хумансов, но не показываясь и не приближаясь к ним ближе все той же сотни метров, оказалось восхитительно, волшебно! Первоначальные попытки определить, откуда прилетела бесшумная смерть, попытки стрелять в темноту. Команды их командира, из последних сил и сорванного горла пытающегося организовать круговую оборону. Истерический лай и скулеж запуганных насмерть собак. Свист пролетающих где-то в стороне этих нелепых, слепых железяк — пуль. Впрочем, это мельтешение скоро очень сильно надоело. Оставив страдальцев караулить рассвет, я отправился к уже знакомому муравейнику и, подхватив заготовку, вернулся к костру.

Кожаный ремешок, посыпанный мелким, искристо белым песком, стремительно скользил по кости, отгоняя мысли, желания, воспоминания. Монотонная, успокаивающая работа, тихий скрип разрезаемой кости, треск затухающих углей, уже подернутых серым саваном пепла.

Самое сложное при обработке кости, особенно в походных условиях, — правильно ее высушить. С этим всегда проблемы, ведь, если сушить на костре, есть опасность неравномерного нагрева и растрескивания. Если оставить как есть и к тому же плохо очистить, через пару дней обращаться с изделием можно будет только в противогазе, причем изолирующем. Поэтому нет ничего более успокаивающего, чем аккуратно, медленно и вместе с тем равномерно прогревать свежеотполированную кость над жаром углей, прислушиваясь к ночной тишине.

Час перед рассветом, собачья стража. Когда-то давно это время, когда ночная прохлада сменяется холодом раннего утра и над травой появляется молочная пенка тумана, не замечалось мной. Я либо спал без задних ног в палатке, либо лежал на своем любимом диванчике в квартире, придавленный весом спящего на груди или на животе кота. Теперь я почти не сплю, дрема, заволакивающая мой разум, разве это сон? Нет, ну как может быть сном состояние, в котором слышишь, что происходит вокруг. Даже можешь думать о чем-нибудь отвлеченном, правда, очень медленно и неторопливо. Сюрпризы доставшегося мне тела — когда они закончатся? Да и прогрессирующая шизофрения, на которую я стараюсь не обращать внимания, чтобы не сойти с ума… Нет, она полезная, очень полезная, можно даже сказать, полезная для выживания, но из-за нее меня бросает в такие мрачняки, что просто жуть. Через минуту мне хочется хихикать, как ненормальному, или хохотать во весь голос. Вот как сейчас — во мне опять зашебуршился маленький проказливый чертенок — я тут, значит… не сплю. А эти сволочи хрючат. Сейчас я им устрою пионерскую побудку! Та-а-ак! За водой далеко идти. Посыпать их углями, пока еще горячие? Не-э! Орать будут. Громко и немузыкально. Музыкально! Точняк! Инструмент почти высох — досушу потом, не развалится. Так-с, подберем репертуар. Что-нибудь бодренькое и желательно… О! Точно! Про каннибалов!..

Веселая детская песенка, раскатившаяся над потухшим кострищем и скукожившимися во сне от утренней прохлады бойцами. Замечательная и вместе с тем чуточку наивная. Что поделать — побудка! Ректора ее!

ГЛАВА 28

Каждое действие требует осмысления.

Умный человек никогда не производит его постфактум.

Народная мудрость

14.07.1941

Ссешес Риллинтар

Утренние хлопоты громкой шумной волной прокатились по лагерю и разбились о волнолом невозмутимости старшины. Остановив суматошное движение подчиненных, он моментально организовал извлечение мяса из коптильни и приготовление завтрака. С помощью ударов прикладов глиняная крышка коптильни была разбита, и на поляну хлынул оглушительный запах копченостей.

Слушая четкие команды старшины и глубоко надвинув капюшон для защиты от безжалостного летнего солнца, выглянувшего из-за верхушек деревьев, я задумался об этих радующихся близкому завтраку людях.

«Что же держит нас вместе? Фактически в текущий момент в нашем отряде существует три центра власти — я, капитан и старшина. И самое главное, сложилась странная, парадоксальная ситуация: старшина, который в обычных условиях должен подчиняться капитану, подчиняется необычному, можно сказать, человеку. Капитан, который мог бы переложить на себя бремя власти одним своим присутствием, не смог этого сделать по следующим причинам. Первой причиной было ранение. Он уже в недееспособном состоянии вошел в сформированный коллектив, подчинявшийся довольно толковому командиру. Этот командир показал себя компетентным специалистом и довольно грамотным руководителем, под командованием которого отряд уже выполнил ряд операций, причем без потерь. Кормило власти окончательно перешло в мои руки в момент удачно запланированного и выполненного задания диверсионной группы, главой которой являлся капитан. Так как перед этим капитан показал свою несостоятельность, фактически потерял свою группу, даже не вступив в боевое столкновение с противником, возникло недоверие личного состава к организаторским и руководящим качествам капитана Кадорина. Ему просто не повезло. Так что на текущий момент главой отряда являюсь я, но, вынужден признать, создание и нормальное функционирование нашего отряда — это в большой степени старшины.

А ведь если бы не старшина, отряда, как такового, бы не было. Именно он служит мостиком, соединяющим меня и окружающих людей. Он обеспечивал быт, обеспечивал выполнение даже невысказанных и невнятно сформулированных приказов. Ведь до сих пор временами ловлю на себе странные, непонимающие взгляды. Я так и не стал по-настоящему своим и, самое главное, даже не пытался к этому стремиться, дистанцировался от окружающих меня людей, воспринимая их ботами супернавороченной компьютерной игры с сумасшедшим эффектом присутствия. Мог ли я, простой аспирант из российской глубинки, представить, что я буду управлять отрядом хумансов в их крупнейшей в истории мясорубке… Хумансов?! Изучение тактики и стратегии и применяемого вооружения в данной войне будет полезно Дому Риллинтар. Это не наши средневековые разборки в Сумеречной долине, которые я изучал при подготовке квэнты на игру. Сам невероятный масштаб боевых действий может существовать только в случае полного отсутствия архимагов и запрещенных свитков заклинаний тотального уничтожения, например Армагеддон, или при полном отсутствии у сражающихся сторон атомного оружия. Стоп. Какого?! Какое атомное оружие?.. Атомное?! С чего бы я, воин Дома Риллинтар, стал рассуждать об атомном оружии, ведь я не какой-нибудь дварф, чтобы увлекаться столь извращенными технологическими изысками…

Да, не дварф, обычный человек. И что там интересного — строение атомной бомбы я и так знаю и новостями о радиации меня не удивишь… Человек?! Какой человек?! Я дроу!.. Минуточку, дроу я по квэнте и зовут меня… Как меня звали? Я ведь точно помню даже лист квэнты, в который сам вписывал свое имя, и не только игровое, но и настоящее, они стояли рядом — человеческое вверху, а игровое строкой ниже… Человеческое, не игровое имя… Как меня звали?! Кто я такой!.. Что я такое! Почему я знаю алхимию, упоминаний о которой в квэнте не было… какая к Ллос квэнта, зачем мне, Риллинтару Ссешесу, старшему сотнику Дома Риллинтар, какая-то легенда, объясняющая мое существование?.. Слава Ллос, я и так прожил четыреста лет без этих человеческих сказок.

Четыреста лет?! Какие четыреста лет, мне же скоро должно быть двадцать пять, как раз на следующей неделе хотел отмечать с друзьями первый юбилей… Какой юбилей в столь детском возрасте?! Да в двадцать пять лет щенок-щенком, и какие к Ллос друзья — что это такое… ну как же, посидеть с друзьями на природе, отметить годовщину, выпить с ними пива и поесть шашлычка… Пива!.. Эту дварфийскую мочу… которую можно применять только как маскирующий состав для некоторых ядов. И в компании хумансов я что, резко перестал хотеть жить?! Конечно, хумансов, а кто еще может прийти ко мне на день рождения, ведь, кроме людей, на старушке Земле больше никто не живет… Людей?! Ну так остальные только в сказках встречаются!.. В сказках?!! (Ругательство дроу.) А я кто — неужели я персонаж сказки?! Нет, непохоже, вокруг реальная жизнь, реальные люди и реальная смерть… А кто я тогда, неужели бред хумансовского разума? Нет, вокруг слишком достоверная действительность, и боль, и ранения реальны, но вместе с тем магия тоже есть, и она тоже реальна… Так кто же я? Я уже не та человеческая личность, отправившаяся на игру… и не воин Дома, попавший в эту захолустную реальность и участвующий в человеческой войнушке… Во мне опыт и знания обеих личностей… Следовательно, я — новая личность…»

— Ссешес, ты есть будешь?!

Вздрогнув от резкого оклика старшины и предложения позавтракать, я, не поднимая капюшона, повернул голову на голос и произнес:

— Благодарю тебя, воин. Но тело мое сейчас не примет пищу. Поешьте без меня.

Немного удивленным голосом старшина протянул:

— Ну ладно. Но если захочешь, то подходи. Сейчас как раз чай будет готов.

— Чуть позже подойду. Извини, Сергеич.

Этой фразой я добился странного, немного удивленного взгляда старшины. А ведь он практически никогда не видел меня серьезным и никогда не слышал от меня нормальной, спокойной речи.

Старшина, видя мое отсутствие в этом мире, негромко произнес:

— Подходи. Ждем. — И тихо удалился к костру.

Уставив глаза в землю и рассматривая пробегающего по сломанной травинке мураша, явно привлеченного запахом копченого мяса, я медленно проваливался в себя. Окружающие звуки гасли и доносились до меня через толстый слой ваты. Вкусный духмяный запах, еще недавно вызывавший просто водопад слюны, отошел на задний план, и мой мозг успокоился в ласковых ладонях медитации. Перед затуманенным взором, устремленным в глубь моего «я», проносились картины прошедших событий, разворачивались пейзажи пройденного отрядом леса. Всплывали странные деревья и кустарники. Запах — нет, запахи леса, запахи деревьев, трав, грибов. Все они вызывали в моем успокоившемся разуме поток картин и мыслей. Мыслей о том, что лес — это бескрайняя кладовая и было бы кощунством не использовать его возможностей. Ведь буквально сегодня ночью, по дороге в лагерь, я видел великолепный экземпляр el’Tras’sha, из которого можно получить замечательный энергетик практически безо всяких побочных эффектов. Ухватившись за эту ниточку, мозг продолжил распутывать тугой клубок мыслей…

Алхимкомпоненты. Трав было в этом лесу до такой степени много, что возникала мысль, что их никто не собирает. А это означало полное забвение благородного искусства алхимии в этом мире. Ведь для того, чтобы подтянуть моих бойцов и сделать из них команду, опасную для противника не только на словах, мне хватит буквально парочки отваров. Ну, во-первых, зелье кошачьего глаза. Без него просто никак. Ведь его применение сразу позволит производить массовые ночные операции с участием всех членов команды. Во-вторых, уже восстановленный в памяти состав энергетика, он просто жизненно необходим, так как хумансы физически менее выносливы при передвижении по пересеченной местности. И обязательно добавить им на кости еще парочку килограммов мяса — то есть нужна смесь хорошего анаболика с анестетиком, чтобы, с одной стороны, вызвать ускоренный рост мышц, а с другой — блокировать неприятные ощущения на следующий день после сильной физической нагрузки. Где-то рядом я видел необходимые грибочки, значит, сегодня будем творить.

Легко поднявшись, я проследовал к костерку с булькающим над ним котелком, уже распространяющим запах свежезаваренного чая со свежими листиками земляники. Немного потеснив раздвинувшихся при моем приближении капитана со старшиной, я уселся в свою любимую позу лотоса и, несмотря на яркий свет, откинул капюшон… Это мои люди, мой коллектив… значит, я буду в него врастать и заботиться о нем в меру возможностей своей длинноухой личности. А потом… посмотрим, что будет потом, ведь это так интересно… Жизнь — самая азартная игра в мире.

— С добрым утром, воины. Покормите усталого сторожа?

Широкая улыбка на лице старшины, протягивающего еще теплый кусок копченого мяса, лежащий вместо тарелки на отмытом листе лопуха, была мне ответом.

— Вот, командир, попробуй, что у нас из твоего трофея получилось.

— Спасибо. Сейчас оценим. Кстати, надо будет после завтрака капитаном заняться — не дело, что он до сих пор в таком состоянии. Как раз листья мэллорна и опробуем.

С этими словами я вонзил зубы в восхитительно пахнущее мясо и даже зарычал от удовольствия, вызвав прилив гордости у старшины. Откусил от жадности слишком большой кусок, тщательно его пережевал и, с натугой сглотнув, выдал заслуженную похвалу повару:

— Сергеич — божественно! Как ты думаешь, на сколько нам этого мяса хватит?

— Ну, примерно на неделю, если экономить.

— Это хорошо! С нашим хвостиком из немцев я сегодня ночью немного разобрался, так что насчет погони можно не беспокоиться. Значит, подлечим капитана, и надо будет устроить что-нибудь громкое, по возможности с максимальным количеством трупов в рядах врага.

— Разобрался? Один? — Вклинившийся в разговор капитан не удержался от скептической шпильки.

— Не со всеми, но запугать запугал, так что в ближайшее время они будут хотеть только одного — вернуться к своим и никогда, никогда не заходить в эти леса ночью. И детям своим закажут. Из двадцати двух хумансов — шесть трупов и четверо раненых, какое, к Ллос, преследование? Если только раненых прирежут — но, судя по воплям, вряд ли.

— А если командир прикажет? Десяти человек тоже хватит, хотя и почти на равных будем.

— Вот командира у них уже нет, поймал горлом стрелу — слишком громко командовал. И собак, кстати, тоже. Одну застрелил, а вторую Леший увел — ему она приглянулась.

Притихший капитан на некоторое время задумался, осмысливая про себя свежеполученные сведения. Старшина и бойцы тоже временно отвлеклись на процессы пережевывания и глотания. Через несколько секунд почти одновременно раздались два голоса — мой и капитана:

— Может…

— Если…

— Давай, Ссешес, что хотел сказать?

— Да я вот о чем подумал: надо ребят потренировать, а то слишком уж зеленые. Ну и физические кондиции им подправить. Стыдно кому сказать: какая-то жалкая пробежка с раненым и грузом — и они уже язык на плечо высунули. А ты что хотел?

— Хм… как раз тоже хотел предложить — с ребятами позаниматься. Просто у меня сроки поджимают, а если говоришь, что меня подлечишь, операцию надо проводить как можно быстрее.

— Тогда договорились, пробуем на тебе листья мэллорна, ну а для ребят я парочку алхимических зелий сварю. Думаю, «кошачий глаз» пригодится, и мышцы им подправить надо.

В предвкушении грядущего опробования на них какой-то неизвестной гадости солдаты зашевелили челюстями активнее и с тревогой стали поглядывать в мою сторону.

— Только вот методики обучения у меня рассчитаны не на хумансов. С этим как быть?

— В смысле, в чем различие? Неужели так уж отличается?

— Начнем с того, что у вас просто ниже болевой порог. И менее эластичны связки.

— Ну и к чему это?

— Растяжка.

Вопросительный взгляд старшины и блеск понимания в глазах капитана подсказали, что такой краткий ответ их не устроит.

— Главная проблема с нашими бойцами — отсутствие гибкости и низкая выносливость. Если с выносливостью еще можно что-то сделать благодаря различным алхимическим препаратам, то с гибкостью труднее — допустима только разработка суставных сумок и растяжка сухожилий. Как вы все могли догадаться, процесс этот долгий.

— И что, никак нельзя ускорить?

— Как ты, капитан, правильно догадался, ускорить можно, но возникает проблема низкого болевого порога — придется выламывать и растягивать суставы, и даже в случае применения болеутоляющих средств велика вероятность того, что… ну как бы это помягче сказать… цветок жизни ученика может не выдержать и завянуть в самый неподходящий момент…

Вовремя отловленный лось позволил создать запас еды примерно на неделю. А это и поджимающие капитана сроки означало, что с рейдом к железке следует поспешить. Единственное, что мешало немедленно отправиться на столь увлекательное мероприятие, как фейерверк на рельсах, это отвратительное физическое состояние Андрея. Поэтому тем же утром с появлением Лешего на капитане поставили первый опыт по лечению с помощью листьев мэллорна. Со слезами на глазах один зеленый листик Дух Леса скормил больному. Правда, тот чуть не подавился, увидев, каким взглядом сопровождает Лешак ничем не приметный листик. На следующее утро капитан, конечно, не скакал молодым козликом, но стабильно держался на ногах и головные боли, мучившие его, отступили.

В этот день случилось еще много интересного. Чего стоила только сценка отбирания у старшины своей командирской волей единственного котелка, правда, с клятвенными заверениями о возврате, но, судя по выражению лица Сергеича, он в это не особенно верил. Вернувшийся из леса через почти три часа дроу обложился просто гигантским набором грибов, листьев, метелок каких-то трав и стал с упоением химичить, периодически отвечая на заинтересованные вопросы окруживших его бойцов. Иногда эльф сбивался в объяснениях на свой непонятный окружающим язык, но довольно быстро сам поправлялся и продолжал рассказ. Разносившийся от костра гомон периодически прерывался речитативом заклинаний и слабыми вспышками. Капитану, расположившемуся неподалеку, на подстилке этого самого дроу, все это напоминало интересную лекцию, совмещенную с показом лабораторных опытов в каком-нибудь институте. Если не принимать во внимание отсутствие стен, потолка и кафедры, с которой вещал преподаватель. Также пришлось временно закрыть глаза на лабораторное оборудование в виде походного котелка. Ну и на применение профессором магии, после которого он бледнел и с трудом удерживался на ногах. Впрочем, каждый ученый в чем-то волшебник. Картина получалась довольно занятная — этакая лекция зулусского профессора в институте имени Баумана, не хватало только парочки генераторов Ван де Графа, мирно искрящих в уголке.

Алхимическая лаборатория — как много таинственного и возвышенного в этом словосочетании! Но походная алхимическая лаборатория быстро низводит романтику до обыденного котелка и пары-тройки емкостей для хранения получившихся смесей. В качестве емкостей дроу реквизировал у того же старшины три походные алюминиевые фляги и теперь постепенно их заполнял отвратительными даже на вид настоями, обладающими, кроме довольно приличных положительных свойств, не менее внушительным списком отрицательных.

Например, зелье «кошачьего глаза» гарантировало при использовании довольно приличную видимость в почти полной темноте в течение двух суток, но из-за этого днем испробовавший состав абсолютно ничего не видел. Но главным побочным эффектом зелья являлась прогрессирующая перестройка зрачков и глазного дна при постоянном использовании. Алхимическое средство гарантировало примерно через полтора года обретение кошачьих зрачков и ночной образ жизни до конца дней.

Энергетик, составленный из целой палитры поганок, работал почти без побочных эффектов — незначительные боли в мышцах обычный дроу мог спокойно перетерпеть.

А вот последний состав отличался просто демоническим коварством. Полностью блокируя ощущение усталости в мышцах, он заставлял мышечные волокна выкладываться на полную. Это, по словам дроу, очень часто приводило к переломам и смерти от истощения попробовавших чудо-эликсир. Дополненный анаболиком, он в короткие сроки вызывал значительный прирост мышечной массы. Поэтому применение данного препарата можно было проводить только малыми дозами и под присмотром.

После завершения работы «алхимического цеха», развернутого на поляне, решили провести совещание на предмет выполнения задач Центра.

Вне зависимости от состояния капитана, на следующий день постановили выступить к станции Оранчицы в следующем составе: Ссешес как следопыт и командир отряда, капитан Кадорин в качестве подрывника и Сергей в качестве штатного носильщика и снайпера…

14.07.1941

Немецкий полковой врач

— Герр доктор! Герр доктор! Тут раненых привезли! Идите скорее.

Задерганный полковой врач, не спавший уже вторые сутки, с видом сомнамбулы развернулся в сторону взволнованного санитара.

— Что такое, Ганс? Сам отсортировать и перевязать не можешь? Вы мне дадите поспать хоть час?! Или там тяжелые?

— Герр доктор, тяжелый там только один — проникающее в кишечник и два легких. Но там такие странные раны, я просто не знаю, что с ними делать.

— Ганс, ну что там такого странного может быть? Ранения огнестрельные? Осколочные? Или химические ожоги? — Быстро передвигаясь к устроенному в деревенской избе импровизированному перевязочному пункту, интересовался врач.

— Нет, герр доктор. Ни за что не догадаетесь. Я сам впервые такое вижу. Вот поглядите сами. — С этими словами санитар забежал чуть вперед и открыл перед доктором дверь.

Картина, представшая перед глазами врача, привела того в остолбенение. Впрочем, к его чести, длилось оно недолго.

Лежащий на импровизированных носилках из жердей и плащ-палаток раненый выглядел абсолютно нормально — такой среднестатистический пехотинец третьего рейха — за исключением стрелы, торчащей у него из живота, и растекающегося по форме громадного кровяного пятна. Рядом с ним, прислонившись к столу, сидел другой пехотинец со стрелой, торчащей из-под левой ключицы. Еще один раненый, осторожно баюкающий перевязанную посеревшими от грязи и пота бинтами руку, находился у небольшого окошка и с тоской смотрел на своих товарищей.

— Так! Ганс, наша машина уже вернулась?

— Так точно, герр доктор.

— Это хорошо!

Ход мыслей доктора, промелькнувших в его голове при первом поверхностном взгляде на доставшихся ему раненых, можно охарактеризовать следующей тирадой: «Да эти русские что, уже совсем в дикарей превратились? Ни одно, повторяю, ни одно цивилизованное государство не применяет в войне стрелы — только эти восточные варвары сподобились…»

Взяв ножницы и осторожно разрезав одежду солдата на животе, доктор внимательно рассмотрел место проникновения стрелы и принюхался к ране. Посмотрев на белое от боли лицо бойца и расширенные, ничего не видящие зрачки, приподнял его руку и нащупал пульс. После этого обратился к санитару:

— Когда он был ранен?

— Семь часов назад. Болеутоляющее ему кололи дважды.

Внимательно посмотрев в глаза санитара, доктор убедился, что тот понял невысказанную мысль.

— Ганс, этому болеутоляющее. Сейчас я с другими разберусь.

Вошедшие по крику Ганса солдаты осторожно подхватили носилки и аккуратно уложили их в кузов стоящего у порога старого, полуразбитого на русских дорогах грузовичка «мерседес».

Переключившись на другого раненого, доктор попросил его приподняться и пересесть на деревянный табурет, как и все у русских, сделанный предельно топорно. Аккуратно поддерживая раненого за правую руку, врач усадил его и принялся за осмотр. Стрела, выполненная из какого-то материала, напоминающего высушенный толстый стебель травы, была длиной около метра и обладала металлическим наконечником и оперением черного цвета. Наконечник и кусок древка, высовывающийся из выходной раны на спине, были почти полностью покрыты кровью.

Поманив к себе вернувшегося с улицы Ганса, доктор приказал ему ввести раненому болеутоляющее. При осторожном обследовании стрелы было выяснено, что материал древка довольно непрочный и легко поддается ампутационной пиле, движения которой вызвали у раненого страшные гримасы боли, несмотря на уже начинающий действовать морфин. Немного подумав, врач еще выстриг ножницами остатки пропитанной кровью и грязью гимнастерки вокруг обеих ран. Отпилив хвостовую часть стрелы вместе с оперением на расстоянии трех сантиметров от кожи на груди пациента, доктор попросил Ганса и еще двух санитаров зафиксировать раненого — и резким движением вытащил стрелу сзади. Громкий крик и брызнувшая из раны струйка крови явились результатом сего действа.

Прислонивши голову к спине солдата, доктор прислушался и попросил пару раз глубоко вздохнуть. Потом кивнул сам себе и, обращаясь к раненому, произнес:

— Вот и все! Извлекли. Сейчас тебя до госпиталя доставят, там быстренько прооперируют, вытащат остатки, и все. Через месяц бегать будешь.

После этих слов искаженное болью лицо солдата разгладилось, и он смог улыбнуться и прошептать:

— Спасибо, герр доктор.

Тем временем санитар осторожно обработал входное и выходное отверстия, закрыл их тампонами, закрепил и в завершение залил особым дезинфицирующим и герметизирующим составом из целлюлозы. Сделав дополнительный болеутоляющий и противостолбнячный укол, раненого плотно укутали на носилках одеялом и аккуратно погрузили в санитарную машину. Во время погрузки доктор залихватским движением вытащил из-за уха химический карандаш и крупными, чуть кривоватыми буквами заполнил карточку ранения. В ней значилось: «Проникающее ранение верхней части левого легкого, необходимо рассечение и извлечение инородных тел. Примечание: ранение не огнестрельное, остатки извлеченной стрелы прилагаются».

ГЛАВА 29

И тут подрывники суетятся!..

Заложили килограммов по пятьсот тола и тротила… его знает!

Михаил Жванецкий,

«Рассказ подрывника»

15.07.1941

Ссешес Риллинтар

Три гуманоида быстро перебирают ногами по ночному лесу, пронизанному слабым лунным светом. Перебежка идет практически беззвучно, и только тяжелое дыхание двоих последних и периодические шелесты лесной подстилки вздымают полог тишины. На каждом из бегущих навьючен плотно набитый вещмешок, выпирающий в некоторых местах чем-то прямоугольным…

Бег по ночному лесу. Как же я его полюбил, по-моему, нет ничего более увлекательного, чем нестись в полной тишине и уклоняться от еловых лап, протискиваться под низкими сучьями и перепрыгивать гигантскими прыжками подлесок. Бег в составе боевой тройки еще более впечатляющее и завораживающее зрелище. Бег… контроль фронтального сектора… определение маршрута следования… осознание того, что бегущие чуть сзади и по бокам воины беспрекословно подчиняются выбранному тобой направлению и контролируют каждый свой сектор… Бег боевой тройки дроу…

15.07.1941

Рядовой Железко Юрий

Ну и мерзость эта магическая микстура! Прополис, разведенный бабкиным самогоном, настоянным на курином помете, и то приятнее на вкус. Уже больше трех часов по лесу бежим, и все равно во рту мерзостный привкус. Но действует на удивление — вроде ночь, да и с вечера тучи подтянуло, а все равно все видно. Конечно, не так, как днем, все в каком-то сером свете, но деревья отчетливо видно. И вот по лесу бежим, не спотыкаемся. Командир, правда, перед отправлением объяснил, чтобы не сильно напрягались при беге — вроде его микстура нам сил прибавлять будет, и бежать мы сможем гораздо дольше обычного человека. Ну, может, действительно чуть меньше устал. Кстати, командир сегодня довольно подробно все описал. Обычно он такого не делал, а теперь собрал, объяснил, что, куда и кому. И тон приказов изменился.

Чувствуется, он нас теплее, что ли, воспринимать начал, причем совсем недавно. И общается теперь так, как нормальный командир должен — ровно и доходчиво.

Вот, например, бежим мы сейчас по лесу — он впереди, справа я, слева капитан. Ссешес дорогу выбирает, беззвучно командует, куда заворачивать. Сперва-то мы не догадывались, что эти легкие движения руками — это команды, но после парочки недоумевающих взглядов примерно разобрались. И, кстати, очень удобно оказалось. Особенно если принимать во внимание, что бежим мы в полной темноте. Со стороны нормальному человеку только звуки наших шагов слышны, а так как нам практически все видно, дорогу командир выбирает так, чтобы шуметь поменьше — завалы сушняка обходим и стараемся в густой подлесок не лезть. Если бы еще не наши сапоги, то вообще бы бесшумно бежали. Вот у Ссешеса обувка — загляденье. Я к его сапогам уже дня четыре присматриваюсь. Выглядят как кожаные чулки с тонкой подошвой. Он в них по лесу даже не идет — стелется. И с портянками у него проблем нет. То ли ноги не потеют, то ли магией какой пользуется. Когда он их у костра снимает на просушку — характерного запаха нет. Завидно до невозможности. А вот мы когда портянки-то у костра развесим — от запаха даже комары исчезают. Правда, позавчера командир какой-то травки притащил и в приказном порядке после просушки заставил портянки на ночь переложить. И действительно, помогло — вонять стало поменьше и между пальцами зуд почти прошел.

Ну вот, пока я тут о командирских сапогах мечтал, справа в кустах что-то зашуршало. И резко рвануло в сторону, прямо через кусты. Замираю, перехватываю винтовку и осторожно так раздвигаю стволом кусты. И тут сзади к правому плечу кто-то прикоснулся. Резко разворачиваю голову, а там командир что-то знаками показывает и вопросительно смотрит. Да как эти знаки понять-то — нет, я, конечно, понимаю, что он свой беззвучный язык разумеет, но я-то в нем ни бум-бум. Он еще раз повторяет последовательность жестов и вопросительно смотрит. Пытаюсь выражением лица показать, что не понимаю ничего. В ответ раздается шепот на его непонятном языке. Пожимаю плечами и шепчу в ответ:

— Что-то зашуршало и убежало вон в том направлении.

— Почему не подал знак о возможной опасности из твоего сектора ответственности? — как всегда, заумным языком спросил командир, не переставая оглядывать окрестности.

Мои попытки объяснить, что его языка жестов я не знаю, а орать на весь лес как-то не с руки, были прерваны подошедшим капитаном:

— Что случилось?

В ответ Ссешес развернулся и прошептал злым голосом:

— Ну а ты, капитан, почему свой сектор наблюдения оставил? Подходи, кто хочешь, — бери нас голыми руками? Воины, вы что, меня до сумасшествия довести хотите? Один спугнул косулю в кустах и, не предупредив, полез в одиночку разбираться. Второй вместо охраны и наблюдения тоже решил потрафить своему любопытству.

Видок у нас с капитаном стал довольно унылый, ругает-то за дело и в общем-то прав.

Конечно, понимаю, что с начальством спорить неуместно, но не сдерживаюсь и спрашиваю:

— Командир, так твоего языка жестов мы не понимаем. По дороге еле разобрались, как ты повороты обозначаешь, а уж как тебе подать сигнал о шуме, как ты выражаешься, в моем секторе ответственности, тем более не знаем.

Выражение лица командира начало резко меняться — недоумение, удивление и, наконец, прочно угнездившееся понимание волной пробежали по его темному лицу.

— Извиняюсь. В какой-то момент забыл, что вы хумансы, и воспринимал вас частью темноэльфийской диверсионной тройки. Постараюсь, чтобы такого не повторилось. А теперь давайте продолжим путь.

Дальше мы бежали уже без остановок и без неожиданностей. Видимо, запас оных на сегодняшнюю ночь был уже нами выбран. Почти в четыре ночи, по капитанским часам, наконец выбрались из леса на железнодорожный путь, судя по карте, где-то между Кобрином и станцией со странным названием Оранчица. Мощная железнодорожная насыпь поднималась над уровнем лесной почвы на приличную высоту в почти два метра. Ну подошли мы к ней, осмотрелись — тишина мертвая. Да и кому тут шуметь-то в такую рань?! Сумасшедших, кроме нас, ночью по лесу шляться-то нет. К этому времени содержимое моего наплечного мешка, обложенное при беге большим количеством нехороших слов, воспринималось мной исключительно в матерном ключе. И поэтому, когда капитан сказал, что место подходящее, я с большим наслаждением бросил мешок на землю и вознамерился отвесить ему пинка — так, в отместку за свою спину. Остановил меня громкий мат капитана и резкий прыжок с перекатом в отдаленные кусты Ссешеса. За что и удостоился чуть попозже двух подзатыльников и дружного шепота, из которого узнал, что всю дорогу тащил на себе порядка десяти килограммов взрывчатки и коробку с детонаторами. В ответ на такие новости смог только судорожно хватануть ртом воздух и как стоял, так и сел. В голове проносились мысли о том, что еще чуть-чуть, и мозгами бы я пораскинул знатно. Меж тем Кадорин, не отвлекаясь на мой прибитый вид, отстегнул малую саперную лопатку и приступил к раскопкам железнодорожной насыпи между двух шпал. В это время командир с большой сноровкой собирал из вытащенных из вещмешка деревяшек, проводов и каких-то деталек адскую машину. Судя по всему, он уже не раз тренировался это делать, так как никакого справочника или схемы перед ним не лежало и все творилось по памяти.

Распотрошив и мой многострадальный мешок, Ссешес споро начал набивать толовыми шашками собранный деревянный ящик. Вытащив деревянный пенал с детонаторами, он вставил один в шашку и аккуратно поместил внутрь адской машины. Подхватив ее на руки, подошел к капитану и тихим шепотом произнес:

— Готово, давай устанавливать.

— Точно? Давай я лучше перепроверю. Все же ты с нашими техническими бомбами не общался.

— Да что там сложного-то. Ни опознавания по ауре, ни дублирующих цепей подрыва — так, примитивная алхимия, ну и электричество ваше, конечно. Не боись, ставь, на всякий случай можешь проверить, чем Ллос не шутит, и устанавливай. А я пока следующую соберу.

— Зачем следующую? Потом ее тащить невесть сколько придется. Лучше уж потом на месте соберем.

— Ничего ты, капитан, не понимаешь. Вот давай я тебе мозг погрызу следующими рассуждениями, а ты пока все же ее поставишь. Согласен?

Пыхтящий капитан, склонившийся над рельсами в довольно многозначительной позе, пристроил отрезок доски в довольно глубокой ямке между шпал, буркнул что-то утвердительное и с подозрением начал рассматривать содержимое собранной мины.

— Вот посуди, взорвется на этой мине ваша железная колесница…

— Паровоз. Кстати, собрал правильно — даже странно.

— А ты сомневался! Так вот, паровоз взорвался, вагоны покатились под откос — насыпь тут вроде достаточная. Все равно путь будет разрушен, и прилично, — правильно рассуждаю?

Возвышающаяся над рельсами кормовая часть капитана попыталась было воспроизвести кивок головы, но в связи с отсутствием актерских данных не смогла, поэтому из глубины земляной норы раздался чуть приглушенный голос:

— Ну, допустим.

— Так вот, для нашей цели блокирования перемещений вражеских войск самыми злейшими врагами являются, по моему мнению, ремонтники. Вот поэтому вторую мину мы поставим метрах в четырехстах от первой и настроим прибор кратности на взрыв от второго проходящего поезда. Как тебе мои рассуждения?

Вынырнувшая из-под рельса голова капитана с припорошенной песком шевелюрой имела очень странный вид, на лице одновременно было написано выражение крайнего удивления и восхищения.

— Блин, Ссешес, снимаю шляпу. С такой стороны подойти к этой задаче — я до такого даже не додумался.

Капитан принялся с наслаждением вытряхивать из шевелюры землю. И при этом, зараза, углядел меня, с интересом прислушивающегося к беседе.

— Юра, мать твою! Ты где обязан сидеть? Кто должен за окрестностями наблюдать? Вот вернемся, наряд на кухне тебе гарантирован.

Настроение у меня тут же упало и, ругая себя за излишнее любопытство, я принялся с усердием вглядываться в обе стороны лесного коридора, в котором находилась насыпь. Но внезапно раздался голос Ссешеса:

— Капитан, позволь мне самому наказывать своих бойцов, спасибо, конечно, но я постараюсь сам разобраться.

Ну не знаю, о чем они там потом говорили, так как перешли на шепот, да и я уже далековато отошел, но легче на душе у меня не стало. Наряд вне очереди — это знакомо, а вот что командир может придумать — черт его знает. Ну да ладно, Бог не выдаст, свинья не съест.

15.07.1941

Ссешес Риллинтар

Электрохимические замедлители — это такая приятная вещь, такая приятная, блин, я даже не знаю, с чем сравнить. Вроде маленький бакелитовый грибочек с отвинчивающейся пробкой, ну что там может быть интересного — ан нет! Маленькая батарейка, подпружиненный ударник, кусочек проволоки и ампула с кислотой. О, забыл самое важное — резистор!

И все это в сумме обеспечивает замедление замыкания контактов на срок от двенадцати часов до двадцати суток. Электрический ток, проходя через ограничивающий резистор, растворяет в кислоте медную проволочку, которая удерживает ударник. И как только она порвется, освободившись, он либо замыкает контакты, либо накалывает капсюль детонатора, в другом варианте исполнения. Вчера, перед выходом, капитан устроил мне ликбез по этим самым химическим замедлителям, детонаторам, батарейкам и взрывчатке. Ничего нового, конечно, я не узнал, но зато послушал интересную лекцию. Даже в конце сунул свои пять копеек по поводу изготовления самодельного прибора кратности. Оказалось — чего проще, берем все тот же химический замедлитель, отвинчиваем крышку и на держатели сопротивления кладем хороший такой гвоздь. Правда, вершина технологии? Секрет в том, что гвоздь покрыт тонким слоем парафина и поэтому не замыкает контакты. А как только над миной пройдет первый поезд, рельс осядет и вставит гвоздь на место штатного сопротивления, одновременно сняв с него импровизированную изоляцию. А с учетом того, что сопротивление двухмиллиметрового гвоздя стремится к бесконечно малой величине, переделанный таким образом электрохимический замедлитель сработает буквально через двадцать — тридцать минут, приведя мину в боевое положение. Между прочим, своей идеей по улучшению этого устройства я очень сильно удивил капитана. Еще чуть-чуть — и спалился бы. Но удалось отмазаться рассуждениями о том, что с электрическим током мой народ знаком уже очень много лет и в связи с наличием магии не особенно придает ему значение. В довесок описал устройство древнеегипетской батарейки из кувшина, железного стержня, медной пластины и энного количества уксуса. Вроде поверил. Ну так к чему это я? А, вспомнил. Бежим мы, значит, по лесу в сторону Оранчицы. Правда, странное название? А за спиной в железнодорожной насыпи спят два подарка, любовно прикопанные, присыпанные песочком и гравием. Ну и для эстетического наслаждения и передачи привета немецким кинологам — парочка кустиков полыни. Через десять часов они как раз немного подвянут, ну а после того, как под ними сдетонирует пять килограммов тола, взлетят в воздух красивым погребальным веночком… Вообще-то странное ощущение — почти как в детстве, когда учительнице на стул канцелярскую кнопку положил. Впрочем, думаю, возможностей впасть в детство у меня будет еще предостаточно. Это увлечение взрывчаткой осталось с еще человеческих времен, и ощущения при ее использовании тоже оттуда. Впрочем, если разбираться, темноэльфийские части моей психики тоже не лежат мертвым грузом, взять хотя бы сегодняшние воспоминания — когда бежали по лесу, мне так мозги переклинило, как еще никогда ранее. Померещилось, что бегу в составе тройки дроу, на полном серьезе принялся раздавать команды жестами. Да и капитан с Юркой хороши: в некоторых словах темноэльфийского боевого языка жестов разобрались и поддерживали мою уверенность почти четыре часа. И если бы не эта косуля, так бы до самого утра считал, что рядом дроу. Хотя и в этом есть свои положительные стороны — восприятие этих людей как моего отряда прогрессирует.

Почти под самое утро вышли к этой самой железнодорожной станции. Скажу я вам, давно не видел такого захолустья — домик путевого обходчика, пара сараев непонятного назначения, водокачка для питания паровозов, маленький огородик, угольный сарай — кстати, совсем покосившийся. И мощные заросли кустов и травы вокруг. Судя по всему, со дня начала войны в руки косу тут не брал никто. Небольшой деревянный рассохшийся перрон и целых четыре охранника, с сонным видом прохаживающихся по этому творению инженерного гения. Из систем освещения в наличии целых три керосиновых железнодорожных фонаря в жестяных корпусах, с окошками, забранными стеклом. Атмосфера запустения и сна буквально витала над этим местом. Побродив вокруг примерно полчаса и убедившись в отсутствии собак, что, кстати, было странно, решили отойти поглубже в лес и посовещаться. После того как мы остановились, Юра буквально размахался руками и начал, захлебываясь от восторга, доказывать, что это замечательный случай, при таком количестве немцев мы их обязательно должны убить. С отеческой улыбкой мы с капитаном посмотрели на красноармейца, Андрей сделал приглашающий жест рукой, в ответ на который я улыбнулся и покачал головой, предоставив, таким образом, капитану пальму первенства в разъяснении.

— Рядовой Железко, смирно!

Вот чем хороша армия — рефлексы вбивает в подкорку, чуть ли не до уровня безусловных. Моментально вытянувшийся во фрунт Юра вынужденно прекратил свои рассуждения и, самое главное, больше не размахивал руками.

— Так, рядовой, вы нам объясните, чего мы добьемся, уничтожив этих немцев?

— Ну как же, товарищ капитан, ведь это же враги!

— Тогда подумай своей головой, вот мы буквально пару часов назад что делали?

— По лесу шли. А что?

— Кхм… Допустим. А потом?

— Ну, мины устанавливали.

Тут в процесс издевательства над излишне импульсивным рядовым включился и я:

— А как ты думаешь, если сейчас перерезать весь этот пост и взорвать стрелки, немцы пути проверять не пойдут? На предмет заложенных мин и взрывчатки?

— Ну а как же, вообще вот так и оставить? Пусть живут?

Капитан положил руку Юре на плечо и сказал:

— Не беспокойся, сюда мы придем попозже, обязательно придем.

В эту же секунду рефреном прозвучал мой голос:

— И живые позавидуют мертвым…

А на обратном пути мы обнаружили «рояль в кустах». Такой маленький, компактный рояль, притулившийся под кронами густых елей на маленькой овальной полянке. Рояль марки «У-2». Сперва, увидев торчащее из подлеска крыло, я даже не остановился и без интереса последовал далее. Просто, как ни странно, вымотался за эту ночь порядочно. И под утро меня начало клонить ко сну. Даже нет, не так, мне просто стало абсолютно безразлично, что творится вокруг. И поэтому я даже не подумал, что в самолете может быть что-нибудь ценное. Но матерный возглас капитана, раздавшийся за спиной, быстро вернул меня в окружающую действительность. Я другим взглядом обвел лесную поляну, перепаханную следами приземлившегося самолета, по-другому посмотрел на срубленные пропеллером сосенки и орешник. Судя по всему, летчик сажал машину из-за состояния полной безысходности. Просто на эту поляну мог сесть только явный самоубийца. Подойдя к машине, в свете разгорающегося утра мы увидели следующую картину: под еловым шатром стоял, чуть наклонившись, «У-2». Почти целый, если не считать нескольких пулевых отверстий в кабине и немного разлохмаченного попаданиями хвостового оперения. Сунувший в кабину нос Юра прошептал, что внутри кровь. Почему-то на этой поляне была такая атмосфера, что громко говорить казалось просто невозможным. Поднявшаяся густая трава, оплетающая шасси самолета, медленно покрывалась капельками росы от тонкой прослойки тумана, лижущего голенища наших сапог. Внимательно осмотрев кабину и прилегающие заросли, мы все же обнаружили пилота. Обрывки формы, изгрызенная портупея и планшетка дополнялись несколькими ребрами и буреющим в траве черепом с ошметками сгнившего мяса. Также была обнаружена простреленная кобура с искореженным ТТ. Ни сапог, ни крупных костей ног обнаружить не удалось — все же вокруг лес и тут слишком многие хотят есть. Судя по всему, раненый летчик тянул до аэродрома, сколько мог, и лишь потом сел на вынужденную. Заглянув в кабину и примерно сопоставив по пулевым отверстиям треки от пуль, я с большим почтением бросил взгляд на череп пилота. Суметь с такими ранами посадить самолет — этот человек обладал просто чудовищной силой воли. Он не только посадил своего воздушного коня, но и вылез из кабины, попытался дойти до своих. Тут, похоже, его и остановил поцелуй jalil Elghinn. Все остальное довершили лесные звери и теплая летняя погода.

Пока я занимался разглядыванием самолета, капитан по-шустрому осмотрел планшетку и извлеченные из нее документы. В некоторых местах они, конечно, были забрызганы кровью и поэтому немного попахивали сладковатым запахом разложения, но прочитать их было можно. Что капитан и сделал:

— Лейтенант Молчанов. Двадцать четыре года. Тридцать третий ИАП. Аэродром базирования — Пружаны. Совсем немного парень не долетел. Где-то километров пятьдесят не дотянул.

— Это и есть ваши летающие устройства? Если правильно помню, Сергей их еще самолетами называл?

— Да, это связной биплан из тридцать третьего истребительного авиаполка. Наверное, в первые дни войны был подбит и сел вот тут. Парня жалко — совсем молодой, надеюсь, долго не мучился.

— Ладно, ты, капитан, лучше скажи, как у вас обычно похоронный обряд происходит. Судя по количеству крови в этом самолете, парень сажал его только на силе воли и злости. Настоящий воин. Такой достоин хорошего посмертия и правильного погребения.

Поиски костей, разбросанных по поляне, выкапывание неглубокой могилы у корней дерева и прощание с отважным летчиком много времени не заняли. Уже через сорок минут мы, как муравьи, ползали по самолету. Агрегат оказался почти целым и, самое главное, с неповрежденными двигателями, почти полными баками. Видно, парня подловили на взлете, и поэтому много топлива он сжечь не успел. Скорее всего, картина того воздушного боя выглядела следующим образом: по взлетевшему с аэродрома У-2 отработала пара немецких истребителей и погналась за ним. Но, удалившись от катавасии над аэродромом, скорее всего, получили приказ не связываться с одиночным, выходящим из боя самолетом, тем более таким, и прикрыть свои штурмовики, разносящие в клочья аэродром русских. А молодой парень, выплевывая заполняющую легкие кровь на приборную панель, из последних сил искал на земле площадку, способную принять его воздушного коня. Он до последнего спасал — нет, не себя, спасал свой самолет.

После обследования выяснилось следующее. В самолете наличествует парашют, правда, залитый кровью и с пятью сквозными пулевыми отверстиями. На этом краткий перечень находок закончился. Кстати, обследовавший двигатель и шасси капитан высказался в таком ключе, что все вроде в рабочем виде. Посмотрев на Андрея внимательней, я вдумчиво задал начавший мучить меня вопрос:

— Капитан, ты что, в самолетах разбираешься?

— Ну, не так уж и хорошо, но летать летал. Правда, на УТ-2 с инструктором. Не так много, как хотелось, но взлететь, а потом сесть смогу.

— Нет, хумансы, вы все же странные существа. Ну, на драконе, ну, Ллос с ним, на грифоне — это я понимаю, но на этом?!

— Да ладно, очень надежная конструкция, и для взлета всего метров сто надо. Я тут уже посмотрел, надо срубить мелкую поросль и в том конце поляны деревья повалить, чтобы был коридор для взлета. Вот и все. Правда, топлива всего две трети бака, это, если не ошибаюсь, километров на триста — триста пятьдесят.

— Угу, тогда вопрос: до линии фронта сколько?

— А вот этого я тебе не скажу, вечером сеанс связи с Москвой, отрапортую об установке подарков и предложенном тобой методе двойного минирования, вот тогда можно и спросить. А зачем тебе расстояние?

— Капитан, единственным более или менее высоким чином вашего государства у меня на примете являешься ты. Дипломатические отношения с твоим государством мне устанавливать надо? Надо! Вывод: вручить тебе послание к главе твоего Дома, кучу подарков в виде листьев мэллорна, да и зелье «кошачьего глаза», думаю, пригодится, и отправить тебя на этом агрегате к руководству.

— Так Леший же плакался, что у него мэллорны — еще ростки-ростками и срывать с них листву сейчас смерти подобно?

— А вот с этим я в ближайшее время разберусь. Есть методы. В этом случае самолет и организация переговоров с руководством о твоей встрече — все на тебе. А чтобы даже случайно информация о союзе наших Домов не попала в руки противника, письмо придется писать таким образом, что прочитать его можно было только в твоем присутствии.

— В смысле?

— Потом, капитан, все потом. Кстати, тебе не жалко будет на благое дело маленького стаканчика крови?

ГЛАВА 30

Не кочегары мы, не плотники,

Но сожалений горьких нет как нет.

К/ф «Высота»

16.07.1941

Ссешес Риллинтар

По прибытии в лагерь мы моментально разбрелись в разные стороны, даже не отвлекаясь на предложенный старшиной завтрак. Капитан с головой залез в ящик с инструментами, доставшийся нам в наследство от мотоциклистов, и принялся там копаться с видом заправского стоматолога. Видно, его собственное утверждение о том, что самолет в порядке, немного не соответствовало действительности. Особенно меня насторожили отложенная в сторону ножовка по металлу и хорошие такие клещи. Но в здравом уме капитана я решил не сомневаться и предоставил ему полный карт-бланш на любые действия с самолетом. Подозвав старшину, попросил его помочь капитану с ремонтом новообретенной техники. Нет, у меня конечно же не было сомнений в техническом мастерстве капитана, но мозг грызла маленькая червивая мыслишка о том, что у старшины ремонт получится как минимум аккуратнее и шансов благополучно долететь до своих у капитана станет больше.

Прихватив от подвешенного на дереве окорока хороший такой кусок — все же пока не дух святой, кушать хочется — я удалился из лагеря.

Мне предстояло совершить действия, которые не особенно приветствуются человеческой моралью. Впрочем, это еще слабо сказано — совсем не приветствуются.

Но для дальнейшего выживания, видимо, сделать это придется — рефлексировать будем потом.

Отойдя примерно на пару километров от лагеря, я вышел на маленькую полянку с лежащим поперек нее поваленным деревом, на котором, удобно пристроившись в развилке растопыренных, скрюченных корней, сидел Дух Чащи и смотрел в мою сторону с серьезным выражением глаз.

— Здравствуй, Дух Чащи.

— И я приветствую тебя, valsharen Ril’lintar.

— Пока весь Дом состоит из одного меня, я не достоин так именоваться.

— Думаю, если у нас все получится, недолго славное имя Qu’ellar Ril’lintar будет оставаться в тени.

— Ты уже подобрал место?

Леший поманил пальцем пролетающего мимо воробья и, усадив его себе на вытянутый вперед палец, принялся всматриваться в тревожно моргающие бусинки птичьих зрачков и, не поднимая взгляда, глухо произнес:

— Конечно, подобрал, лучшее место в этом проклятом богами лесу — Мертвое Сердце Додревней Пущи. Место упокоения многих волшебных существ. Там до последнего сохранялась магия, она медленно истекала оттуда по капле, растягивая агонию собравшихся. Теперь это болото — черная, зовущая трясина, покрытая осокой. И только вершины когда-то гордых мегалитов чуть приподнимаются над вонючей жижей, прикидываясь простыми, покрытыми тщедушным мхом камнями. Пошли, valsharen Ril’lintar, я отведу тебя к вместилищу моей грусти и боли.

16.07.1941

Газета Velkischer Beobachter, фрагмент статьи

«…под мощнейшими ударами наших доблестных войск Красная армия, лопнувшая как мыльный пузырь в первые дни войны, продолжает отступать, теряя города, людей и технику. Примером того положения, в котором находятся эти неотесанные славянские варвары, может служить случай, произошедший на Восточном фронте не далее чем на прошлой неделе: в полковой госпиталь были доставлены немецкие солдаты, в которых эти красные варвары стреляли из лука! До какой степени варварства нужно дойти, чтобы использовать такое, не побоюсь этого слова, доисторическое оружие?! Это еще раз доказывает, что войска Красной армии полностью разгромлены доблестным вермахтом. У них нет ни достойного вооружения, ни патронов. Единственное, что они сейчас могут делать, — это массово сдаваться в плен или пытаться такими вот дикими методами противостоять нашей несокрушимой, стальной лавине…»

Тогда же

Ссешес Риллинтар

Или Леший вел меня по быстрой тропе, или старое сердце чащи действительно находилось так близко от нашего лагеря, но на месте мы оказались буквально через несколько минут.

Большая зеленая поляна, покрытая разными травами и седеющими проплешинами мха, открылась моему взору. Обогнав Лешего, я собирался перейти через поляну, но схватившая мое левое запястье древесная рука резко остановила меня:

— Стой! Присмотрись получше, а потом, если захочешь, иди.

Присев на корточки и наклонив голову, я принялся внимательно разглядывать эту идиллическую поляну, ярко освещенную солнечным светом и украшенную перепархивающими насекомыми. На первый взгляд это была обычнейшая поляна, ну, может, с травами чуть зеленее и сочнее окружающих. Этому могло быть множество объяснений. Но мои рассуждения и сомнения были рассеяны в один миг, когда недалеко от меня на травяной ковер приземлилась брошенная Духом Чащи тяжелая ветка. Кустики травы буквально разошлись, и вверх плеснула коричнево-черная, мерзкая даже на вид жижа. Медленные, тягучие волны прокатились по идиллическому травяному покрову, еще недавно выглядевшему так мирно. Красота скрывала под собой смерть — медленную, мерзкую болотную смерть, после которой даже тело не обретает покоя, а так и остается тысячелетиями гнить, погребенное пластами зловонного ила.

Передернув плечами от прокатившейся по коже волны омерзения, я обернулся и спросил:

— И где же обещанные мегалиты?

— Не беспокойся, недалеко. Вон впереди, на расстоянии буквально десяти метров, виднеется маленькая кочка, покрытая рваным одеялом серого мха, видишь?

— Да, только уж слишком она маленькая. Вон, кстати, еще и еще. Сколько их и почему не видны полностью?

— Девять. Девять камней силы, образующих контур. Когда-то они возвышались над поляной на высоту в два человеческих роста, но после того, как обвалился свод пещеры, находившейся под ними, вся эта местность превратилась в болото. И камни начали медленно погружаться в размытую болотной жижей почву. Еще тридцать — сорок лет, и на поверхности топи уже не осталось бы этого памятника былому величию.

— А мэллорны? Если тут было сердце леса, точно рос хотя бы один.

— Гниют. Гниют в этой черной жиже. Они не смогли пережить источник.

— Так. Разобрались. Значит, мне надо доставить жертв непосредственно к камням и запитать контур магией? Так?

— Тогда вопрос: как я до этих камней доберусь? Какая тут глубина?

— Местами до семи метров жижи и еще примерно два-три метра ила.

— Понятно, заболоченная карстовая воронка. Значит, когда твоя пещера обрушилась, грунт просел и образовалась аккуратная такая ямища. Ее заполнило водой, а потом она заросла, сперва ряской, потом тонким травяным покровом. Так и образовалась эта идеальная ловушка.

— Трау, изумляешь ты меня, откуда ты такие вещи-то знаешь? С твоими сородичами я раньше общался, им и в голову бы не пришло задуматься о таких «глупостях». Неужели в вашем мире трау у дварфов хлеб отбивать начали? Это я по поводу горного дела, если ты не понял.

— Нет, горным делом в моем мире дроу не занимаются. Это я вот такой уникум. Кстати, Дух Чащи, ты тоже меня удивляешь — ловко притворяешься перед хумансами. Чтобы тебе подобные, да спокойно подошли к костру, да еще и общались с его зажегшими! Ну не поступают так духи чащ, слишком уж ты разумно себя ведешь.

— Ну я-то понятно. Тут, когда с магией нелады твориться начали, с каждым днем все хуже и хуже становилось. Сперва мелочь всякая поисчезала, а вот потом, когда за крохи магии всеобщая резня началась, выяснилось, что в драке одними инстинктами не обойдешься, пришлось ставку не на силу да ярость делать, а на разум и логику. Альянсы заключать, с разными двуногими общаться. А в чужом разуме много полезных идей нахватать можно, только вот, чтобы применять их, уже самому сходно думать надо. А так как идеи в основном человеческие были (уж слишком хорошо это племя в интригах да войне разбираться приспособилось), то и сам не заметил, как потихоньку словно человек думать научился. Много нового, ранее совсем мне ненужного узнал, а теперь-то и остановиться никак не могу. Ты думаешь, я только ради магии с вами контакт наладил? Нет, мне и просто так пообщаться с умными существами интересно — как еще что нового, не касающегося твоего леса, узнать можно? Я ведь перед тем, как в спячку лечь, пока совсем худо не стало, в своем лесу со многими мудрецами приятельствовал. Это потом среди них одни только люди остались. А знания, как я понял, в такой долгой жизни, как моя, лишними не бывают. Такая вот философия.

— Философия? С греками случайно общаться не приходилось?

— Это с эллинами-то? И они забредали.

В моем мозгу медленно начали всплывать расплывчатые сведения из школьного курса истории, и среди них молнией проскочила мысль: это когда ж он в спячку-то впал? Может, он и знаменитую заварушку в Иудее застал? А может, и про первые крестовые походы от очевидцев слышал? Тогда становится понятно, почему в русских сказках образ Духа Чащи такой человечный.

— Послушай, философ, так ты, получается, Лешего и не играл?

— О чем ты, трау?

— О сказках хумансов, в которых ты так хорошо засветиться успел.

— Да, необычный ты трау, это когда же ты здешние людские сказки узнать-то успел?

— Вечерком с моими бойцами побеседуй, узнаешь о себе много нового или старого, с какой стороны посмотреть. Ну и посмеешься заодно. А насчет моей необычности, я тут часть человеческой жизни уже прожил…

Осмотр берегов полянки привел меня к неутешительным выводам. Для того чтобы добраться до камней, придется или городить наплавной мост, или перекидывать длинные бревна с берега до верхушки ближайшего мегалита, а потом соединять их мостками. Работа предстояла муторная и, самое главное, тяжелая. По всему, придется привлекать старшину с бойцами, в одиночку с таким объемом строительных работ не справиться. Да и не сильно-то хотелось. Вот только потом их надо будет отправить подальше — так, на всякий пожарный.

Повернув голову к задумавшемуся философу, я решил разобраться с самой важной из насущных проблем — проблемой стройматериалов.

— Слушай, философ, тут небольшая проблемка образовалась. Зная, как твое племя к вырубке леса относится, задаю шкурный вопрос: на благое дело запуска маг генератора десятка три бревен не одолжишь?

— Трау, как есть трау. Все норовите по живому резать… Одолжить, говоришь? Очень уж строение фразы знакомое — ты случайно большую часть прожитого тут времени не под стенами Иерусалима провел?

С самолетом все оказалось не так радужно, как расписывал капитан. Расчалки на стабилизаторе мы закрепили, это у нас проблем не вызвало. А вот с обшивкой оперения и, самое главное, с тремя из шести нервюр киля были большие проблемы — для растопки они подходили идеально. Хорошо в самолете обнаружился высокотехничный набор для ремонта — пара кусков парусины, клубок дратвы с воткнутой в него толстой кривой иглой и универсальное средство от головной боли — молоток с маленьким мешочком гвоздей.

Рядом нашелся и хороший такой сосновый сушняк. Но сам процесс вырубания из него ровного чурбачка, потом раскалывание этого чурбачка на более или менее ровные бруски, что, кстати, удалось только старшине, и то не с первого раза, представлял со стороны странную картину. Особенно если учитывать блеск любопытных глаз Духа Чащи, замеченный мной на исходе второго часа мучений. В итоге, переведя на щепки энное количество древесины и получив наконец три тонкие плоские плашки, почти подходящие под нервюры, старшина принялся совершать преступление, за которое в детстве я уже огребал от деда мощный подзатыльник, — нецелевое использование ножовки по металлу. Выпилили пазы, прибили к лонжерону гвоздями до состояния «хрен оторвется» и принялись обшивать парусиной. А уж тут пальму первенства пришлось взять в свои руки: посмотрев на первые стежки старшины и на выражение лиц окружающих, отобрал инструмент и принялся сноровисто шить, иногда помогая себе пассатижами. Просто на своих мокасинах я уже натренировался по самое не могу. Так что теперь с гордостью могу сказать: с кройкой и шитьем у меня проблем нет. Примерно через полчаса варешкообразный чехол для киля был готов. Чуть разогнули дюралевый обод, поврежденный пулями, и принялись закреплять это чудо портновского искусства гвоздями, одновременно натягивая. В конце концов выглядеть стало почти нормально, а лишнее после натяжки мы обрезали. Конечно, по цвету наше произведение отличалось от родной обшивки, ну и лаковой гидроизоляции не было, но на пару полетов должно было хватить, как всегда у русских — сурово и не особенно красиво, но зато работает.

Другая и самая страшная проблема заключалась в перебитом пулей нижнем лонжероне фюзеляжа, из-за чего корпус самолета немного провисал в нижней плоскости, смахивая на беременного пескаря. Старшина оперся руками о край пассажирской кабины и покачал корпус, вызвав такой жалобный скрип треснувшего лонжерона, что мои чувствительные уши чуть не свернулись в трубочку. А когда аккуратно оторвали боковой лист фанеры, обнаружили очень неприглядную картину — мало того что балка лонжерона была перебита, так эта сволочь еще и треснуть вдоль на миллиметров семьсот умудрилась. И, как назло, в наличии ни дрели, ни коловорота. Так бы просверлили пяток отверстий, наложили бы брусок для усиления и стянули болтами, благо запас оных у нас в наличии. Если честно, не болтов, а каких-то шпилек под резьбу М-8, длиной где-то миллиметров сто двадцать. Зачем их хомячные немецкие мотоциклисты с собой возили, это, конечно, отдельный вопрос. И самое главное — где они их свинтили? Но так как с оборудованием для сверления отверстий у нас проблемы, пришлось выкручиваться по-другому. Взяли ствол сухой березки длиной полтора метра и, обтесав его с одной стороны, приложили к лонжерону, а потом в дело вступил мультяшный принцип конструирования — на веревочках с бантиками. Или, как сказала бы небезызвестная Сова, — «на шдудочках». Плотно перетянутый шпагатом по всей длине, лонжерон держался довольно прилично — во всяком случае, под весом старшины не прогибался и почти не скрипел. Конечно, фигуры высшего пилотажа после такого ремонта делать будет только полный самоубийца, но для горизонтального полета с минимумом перегрузок машинка сгодится. Потом прибили фанерный борт обратно, предварительно натянув внутренние растяжки фермы. И приступили к мелочам — там правая качалка управления рулем высоты была погнута пулей и с нее оборван нижний трос, идущий к оперению. С этой ерундой разобрались за несколько минут, и старшина под взглядами окружающих гордо похлопал по фюзеляжу со словами:

— Ништо! Полетает еще машинка. А что корпус весь в дырках — так, как говорится, нам с лица воду не пить.

После проведения ремонта самолета и последовавшего за ним обеда я решил озадачить окружающих еще более интересной конструкторской проблемой. Взяв с собой старшину с бойцами, топор и хороший моток веревки, повел их напрямую к месту нашего с Лешим последнего разговора. Придя на берег обворожительной зеленой полянки, устроил мастер-класс метания веток в трясину для обозначения разумных границ безопасности. И тут из кустов выступил Дух Чащи:

— Здравствуй, трау. И вам, люди, здравствовать.

— Да и тебе не хворать. Подготовил деревья?

Скривившись, Леший неопределенно махнул в сторону леса:

— Да тут рядом сухостоя полно. Как этот участок леса заболачиваться начал, сосны одна за другой сохнуть стали. Эти неженки, чуть что не так, особенно с влагой, сразу либо гнить начинают, либо засыхать. Да и дубы тоже. Вот березки в этом отношении получше, даже на болоте нормально растут.

— Тогда бери ребят. Идите за бревнами. А мы пока с Сергеичем попробуем прикинуть — что тут и как.

Удаляющийся Леший в окружении немного озадаченных рядовых — между прочим, прикольная картинка — быстро скрылся в зарослях ивняка. Оставшись вдвоем со старшиной, я обратился к нему, пытаясь пояснить ситуацию:

— Короче так, Сергеич. С магией в вашем мире швах. А помагичить хочется — и не только мне одному. Сам помнишь, как я тебе рану заращивал и осколок вытягивал. Ведь помнишь?

— Помню, командир, я, что ль, ирод какой — добра не помнить.

— Ну так вот, Леший поскреб по своим сусекам и показал местонахождение старого источника магии. Если его запустим, с магией получше будет — во всяком случае, после каждого лечения меня ломать перестанет. Ну и заклинания помощней можно будет использовать. Кстати, интересно будет из кустов фаерболом по паровозу засандалить — что в итоге получится? А вот для того чтобы запустить этот источник, к нему надо пробраться. Ты сам видел, какая тут топь. Вон те камни покрыты мхом, видишь? Это и есть источник. Надо как-то умудриться организовать там помост и отсюда к ним мост, что ли…

— Так, вроде понял. Для моста пару лесин можно кинуть и с той стороны связать, только с глубиной тут как? Сваи бы поставить.

— А вот со сваями тут, Семеныч, проблема, глубина тут местами метров пять — семь, и еще метра под три ила. Если только у берега забить можно, а вот дальше смотреть надо.

— Ну ладно, командир, сейчас что-нибудь соорудим.

Недалеко раздавались ритмичные удары топора по сухому дереву — это красноармейцы под присмотром Лешего предавались пороку лесозаготовки. В течение двух часов на берег болотца было вытащено порядка двенадцати стволов длиной от семи до четырнадцати метров. С последним четырнадцатиметровым бревном пришлось помахаться как ни с каким другим. Благо на болотистой местности сосны, хоть и вымахали ввысь, оставались тонкими и тщедушными. Думаю, в сыром виде мы бы это бревно не то что не подняли — даже не сдвинули бы.

Идея, предложенная старшиной, на первый взгляд казалась полным идиотизмом — не заморачиваться ни с какими мостками, а просто соорудить длинный узкий плот и такой же кольцевой плотик вокруг верхушек камней, благо диаметр окружности, по которой они располагались, составлял всего метров пять. Почесав себе капюшон (а что вы думаете — день и эта зараза на небе светит), я согласился с таким планом. Немного дополнив его установкой тонких свай в тех местах, где сможем достать дно, просто так, для фиксации всего сооружения. А то еще расплывется — и кукуй на камешке, как идиот.

Вот тут-то как раз старшина и развернулся — показал, как говорится, себя во всей красе. Впервые в жизни видел, как в руках у человека мелькает топор. Пазы в бревнах он вырубал если не со скоростью света, то уж точно со скоростью звука. Первый, самый длинный плот соорудили из трех бревен, положенных комлями в разные стороны и соединенных перемычками. Тут как раз пригодилась взятая с собой веревка, так как гвоздей нужной длины у нас не было, а обнаруженные в самолете из-за своей длины годились только для прибивания вражеских ушей к стене уборной.

В итоге плотик получился хороший, если не считать щелей сантиметра в три между бревнами. Но тут старшина высказался в том ключе, что зато пошире будет и не так опасно ходить. Хотя концы трех поперечных бревен где-то на два метра выступали по обе стороны основного настила, этой здравой мыслью решили не пренебрегать.

Спуск на воду конструкции оказался довольно сложным делом, ведь в собранном виде эта сволочь весила немало. Но с этим вопросом, как ни странно, помог Леший. Посмотрев пару минут на упирающихся, пыхтящих хумансов и матерящегося дроу, он предложил не надрывать пупок, а попробовать использовать рычаг. И действительно! С помощью двух рычагов и катков, подложенных под бревна, плот бодро сдвинулся с места и заскользил к краю болота, величаво раздвинув обтесанными концами бревен покров травы, скрывающий черную болотную жижу, сперва нырнул передней частью под собственным весом, а потом величаво закачался на поднятых волнах.

Подождав, когда все успокоится, я аккуратно ступил на сосновую поверхность, вооружившись шестом. Под моим весом конец конструкции немного, на пару миллиметров, просел и чуть накренился влево.

Буквально через пятнадцать минут с помощью красноармейцев, топора и длинных сухих шестов плот был прочно заякорен и утыкался одним концом в берег, а другим — в виднеющуюся в болоте верхушку ближайшего мегалита.

Наступил черед самих камней. Подозвал Духа Чащи и посовещался с ним о высоком, причем шепотом, чтобы окружающие не услышали.

Потом отловил старшину и предложил ему подумать, что можно сделать для создания помоста в середине кольца камней. Тот даже особенно и не задумывался, сказал:

— Ну, командир, нашел, в чем проблему искать. Сейчас организуем плот внутри — и все дела.

В ответ на эти слова я, недоумевая, задал вполне логичный вопрос:

— А как мы его туда затащим? На руках мы его не пронесем — тяжелый слишком. Если только вплавь с берега — так камни не дадут внутрь круга затащить.

— А зачем затаскивать? Командир, мы его просто по бревнышку с берега принесем, а соберем уже внутри.

— Тут глубина знаешь какая, бултыхнешься — долго гнить придется.

— Ништо! Веревкой обвяжусь — вытащите.

Нарубив на берегу четырех-пятиметровых бревен и подготовив шесты для перемычек, мы принялись за сооружение вершины деревянного зодчества. Переноска бревен на руках, по качающемуся под этим весом плоту, довольно интересное и андреналиновыделяющее занятие. К чести хумансов и моей заодно, никто купаться не отправился, конструкция держалась крепко, только иногда поскрипывала под ногами. Накидав бревен внутрь круга, мы все с удивлением и опаской принялись следить за действиями обвязанного веревкой Сергеича. Сперва, вооружившись длинной жердью, он принялся ощупывать дно, как ни странно обнаружившееся на глубине всего двух с половиной метров. Правда, когда старшина, стоя на вершине одного из мегалитов, попробовал с силой надавить на жердину, оказалось, что к этой глубине нужно прибавить еще порядка метра ила, только потом жердь уперлась во что-то твердое. Вытащив жердь, старшина принялся жонглировать плавающими бревнами, сгоняя их в плотный пакет. Подогнав к себе несколько бревен, положил поперек них заранее подготовленный шест и принялся связывать конструкцию веревкой, при этом опасно наклоняясь к воде. Для того чтобы не упасть, его вдвоем держали за пояс красноармейцы. Связав таким образом четыре бревна, Сергеич принялся жердиной разворачивать их к себе другой стороной. Буквально через два часа, уже на закате, в середине круга мегалитов стоял прочный помост, покоящийся на вбитых в ил бревнах. С настилом решили не мудрить, просто настелили жердей, обвязав их остатками веревки.

ГЛАВА 31

Ключ на старт!

Любимая фраза ракетчиков

16.07.1941

Старшина Дроконов Валерий Сергеевич

Однако командир со своими каменюками что-то скрывает. Вот сердцем чую, что-то не так, то ли недоговаривает, то ли еще что-то. Вот сегодня на стройке какой-то дерганый был, задумчивый. Да и с Лешим шептался о чем-то. Нет, надо будет все же посмотреть, что он на этом болоте делать будет. А так как он парень осторожный, да со слухом и зрением у него все хорошо, надо что-то придумывать. Просто так за ним не пойдешь — засечет. Надо что-нибудь похитрее. Хорошо бы его у того болотца подловить. Только забраться подальше, чтобы не заметил. Вот так и сделаю. Как только он уйдет, — подожду чуток, а потом сразу к болотцу. Луна вон вовсю светит. Да и идти не так уж далеко.

Отрядивши сам себя в первую смену часовым, я принялся скучать в ожидании дальнейших действий командира.

После позднего ужина умаявшиеся за этот показавшийся бесконечным день бойцы уснули моментально. Капитан, правда, еще немного с Ссешесом поговорил о зельях, но потом тоже вырубился. А примерно через полчасика командир ко мне подходит и говорит:

— Сергеич, я тут пойду пройдусь, погуляю. Когда буду возвращаться, не знаю. Как сам ложиться станешь — предупреди следующего часового.

Ну я, не будь дурак, головой-то киваю:

— Есть, товарищ командир, будет сделано. Не сомневайтесь.

А сам про себя: «Ничего! От моего любопытства тебя, командир, не убудет. Хоть и не раз мне говорили, что из-за него я в разные истории влипаю, но тут, как говорится, ничего поделать не могу. Натура, видать, такая, да и меняться уже поздно. Все-таки пятый десяток пойдет». Ну, так вот, отправил я командира, разве что только вслед платочком не помахал. А как только он ушел, принялся ждать. И до того мне это ожидание встало — как серпом по одному месту. Еле-еле полчаса выждал. Взял да разбудил Генку — он парень вроде спокойный, размеренный. Передал ему пулемет и приказал сторожить. Сказал, что командир отошел по делам побродить, и я тоже сейчас отойду…

— Как возвращаться буду, крикну, а командира сам знаешь — нарисуется из темноты за спиной и поздоровается. Это он называет тренировкой бдительности. Сам однажды от такого чуть в штаны не наложил. И ведь даже не усмехается, зараза, все на полном серьезе говорит. Так что повнимательнее…

Подождал, пока Гена освоится, немного глаза протрет, и по-тихому, чтоб еще кого ненароком не разбудить, потрусил в сторону знакомого болотца. Ну, в темноте мне ходить-то не привыкать. В разведку в свое время немало походил. Да и какое тут расстояние — пара километров от силы, да и луна стоит над лесом, как надраенный мелом самовар.

Быстро дойдя до болотца, старшина обошел его по правой стороне и пристроился в густых кустах ивняка под разлапистой ольхой, неведомо как затесавшейся в окружающие дубки. Внимательно осмотрев место, поудобнее переставил отложенный вчера аккуратный, сухой сосновый чурбачок и принялся осматривать залитые серебристым светом луны окрестности. Хотя прутья ивняка и загораживали поле зрения, для большей маскировки старшина решил их все же не трогать. Командир — человек бывалый, вдруг заметит разницу, а что в темноте он видит, да и считай, что получше, чем на свету, случаев убедиться у Сергеича было уже предостаточно.

И куда эти немцы сховались? Ведь уйти они из этого круга не могли. Не могли… Значит, где-то тут. Сейчас надо по-тихому подкрасться, оглушить и связать парочку, ну а остальным — не повезло.

Примерно такие мысли проносились у меня в голове после того, как я оставил старшину охранять покой спящих соратников. В принципе к этому времени железные солдаты рейха должны были уже размягчиться или покрыться коррозией. Шутка. Просто отсутствие командиров, бесконечные попытки выйти из заколдованного леса, до кучи, — думаю, в прошедшие ночи они если и спали, не больше пары часов. Как говорится, психофизическое состояние подопытных стремится к оптимальному.

О! Вот и первый кролик! Правда, почему-то мертвый. Внимательно рассматриваю скрючившееся на земле тело и с удивлением узнаю следующие факты из его биографии. Во-первых, перед смертью доблестный солдат вермахта успел обгадиться, и, видимо, не по одному разу. Во-вторых, умер он, как ни странно, от собственной руки — располосовал себе запястья и отбросил коньки от потери крови. Причем так как оружия, за исключением валяющегося рядом маленького перочинного ножичка, при трупе не наблюдалось, это навело на определенные мысли.

Дальнейшее обследование выявило многочисленные порезы и синяки, покрывающие тело, замечательно гармонирующие с прокушенными в нескольких местах губами. Все это вместе с довольно непрофессионально перепиленными запястьями вызвало у меня скептическую усмешку и сильные опасения в сохранности оставшегося поголовья немцев. Неужели всего несколько ночей в нашем гостеприимном лесу смогли так повлиять на человеческую психику? Хотя… какая мне разница?

Перемещаясь по заросшему молодой порослью старому торфяному болоту, я все больше и больше выходил из себя. Причем не яркой, алой от крови человеческой яростью, а кристально чистой, смешанной с пещерным эхом и тьмой ночи темноэльфийской.

— Ssussun! Ssussun pholor dos! — беззвучно, одними губами прошептал я в темноте.

Нет, иногда такое среди рабов, предназначенных в жертву Ллос, случается, но тут-то они из-за чего с ума сходить начали? Ну постреляли в них из темноты, ну не могут они из этого места выйти — это же не повод кончать жизнь самоубийством?

Громко зашипев от досады, я продолжил поиски. Буквально через триста метров в небольшой ямке, образованной двумя громадными, в полметра каждая, кочками, обнаружил скрюченную фигуру, одетую в ошметки фельдграу. Причем лежал немец, судорожно вцепившись в карабин с примкнутым штыком. Подойдя ближе и внимательно осмотрев хуманса, я убедился в его относительно хорошем состоянии и пригодности для моих целей. Во всяком случае, данный индивидуум соответствовал следующим критериям для проведения предстоящего мне опыта с высокими энергиями. Во-первых, он дышал. Во-вторых, на первый взгляд переломов на тушке не наблюдалось, а значит, тащить его не надо — сам как миленький пойдет. Самое главное тут — подобрать аргумент поизящнее. Хм… Ладно, вроде уже решил и не обращать внимания на извороты своей психики, но тут не прикольнуться сам над собой просто не могу. Если бы поехал на игру троллем или орком, то фраза, которую я только что подумал про себя, звучала бы примерно так: «Самое главное тут — подобрать аргумент поувесистей». Кстати, с постоянным менторским тоном надо будет попробовать что-то сделать. Хотя на фоне всего остального моего сумасшествия это такая мелочь, что ею можно пренебречь.

А вот винтовка меня заинтересовала, и причем сильно — не только погнутым дулом и расщепленным обо что-то прикладом. Нет — не только! Самое главное, на что я обратил внимание, — стойкий запах крови и покрытый темными, уже застывающими разводами штык-нож. Аккуратно присев рядом и принюхавшись, я осторожно, чтобы не потревожить спящего хуманса, провел пальцем по лезвию. Внимательно изучив оттенок уже начавшей сворачиваться крови и попробовав ее на вкус, с досадой покачал головой. Нет мерзкого металлического привкуса, как у гномов и драконов, на гоблинскую тоже не тянет. Скорее всего, или человеческая, или орочья. Хотя какие тут орки — так бы они и дали себя заколоть. Блин! Опять подсознание прикалывается — откуда мне знать, какова на вкус и как пахнет орочья и тем более гномья кровь? С человеческой понятно — кто из нас, хумансов, порезавшись, не тянул палец сразу в рот? Блин! Опять! Ну да ладно. На текущий момент важнее порча ценного лабораторного материала. Если так пойдет дальше, придется как-нибудь выкручиваться, а это всегда ведет к нервам, беготне и плохому аппетиту.

Аккуратно, стараясь не шуметь, кладу лук на землю, извлекаю из ножен клинок и перехватываю его за лезвие. Неожиданно звонкий звук соприкосновения твердого предмета с не менее твердым черепом заставил меня с интересом присмотреться к этому немцу. А, понятно — у него во сне челюсть была открыта, и поэтому такой звук был, как по пустому стучишь. Ведь сперва даже мысль проскочила, что тут до меня иллитид пробежал. Хотя после их пиршества жертвы долго не живут, да и на поверхность их никаким калачом не заманишь.

На этом участке местности, очерченном Духом Чащи, кроме немцев, никого быть не должно. Это означает, что солдатик прирезал кого-то из своих. Надеюсь, хоть одного? Вроде только трое суток прошло, а вон как крышу у хумансов рвать начало. Ну ничего — для обряда и сумасшедшие пойдут, от них даже выход энергии больше. Как там, на лекции по термагу, звучало? «Дестабилизированная душа из-за сильного потрясения или пыток при жертвоприношении выделяет в разы больше энергии, чем в спокойном, уравновешенном состоянии. Таким образом, для увеличения КПД обряда есть два пути — либо использовать длительные пытки для достижения нужной степени дестабилизации энергетических оболочек ауры, либо с самого начала использовать более качественный материал — в частности, сумасшедших».

Тихо помянув ректора ласковым, незлым словом, я высказался сквозь зубы тирадой со следующей смысловой нагрузкой: «Блин, я думал, что хоть вторая половинка моего „я“ избежала в свое время промывания мозгов в вузе или хотя бы обучение там не было таким же муторным. Ага, щщаз! А ведь как хорошо в фэнтезийных книжках пишут. Не учеба, а один только праздник — маши себе волшебной палочкой и заклинания длиной максимум в два слова разучивай. А на самом деле — такое же мозговыносительство, как термех и матан».

Ну да ладно. Взял в руки карабин, отсоединил штык, тщательно почистил его, воткнув пару раз в землю и воспользовавшись для протирки начисто формой пленника. Открыл затвор и, сунув любопытный нос в магазин, увидел там фигу. Закрыл затвор. После чего тихо положил карабин на землю, ибо минутное нерациональное желание выкинуть этот агрегат подальше все же удалось придушить в зародыше. Кстати, очень жизнеутверждающее выражение, и возникающий в разуме образ — вполне в духе канонических дроу. Видимо, все же на этой грешной земле не обошлось без присутствия нас — таких добрых и пушистых. Хотя — если вспомнить прожитую допопаданскую жизнь обычного хуманса и телевизионные выпуски новостей (особенно про оказание различнейшей «гуманитарной» помощи в поддержке демократии — этим у нас как раз парочка стран профессионально страдала), то, сравнивая, понимаешь, что средневековые методы дроу меркнут перед торжеством демократии на старушке Земле. Ведь как? По меркам Фаэруна, пара тысяч трупов — это уже стра-а-ашная резня. А на Земле? Да в мое время, если я правильно помню, от голода ежедневно тысячи три-четыре умирало — и ничего, никто панику не поднимал…

Со следующим клиентом мне не особенно повезло: во-первых, он был в сознании, во-вторых, вооружен пистолетом-пулеметом. Наверное, тем, который был у их командира. И к тому же он оказался буйным, очень буйным. Во всяком случае, за мой человеческий отрезок жизни я никогда не видел буйных сумасшедших, а вот тут удалось. Кстати, не особенно красивое зрелище. Мне даже интересно стало: что это с ними со всеми случилось? Вроде я их только одну ночь посещал, да и то максимум на два часа. Леший, что ли, глумился? Так зачем? Ну да ладно.

Посмотрел я на это чудо, скачущее по поляне с пеной из оскаленной пасти, — по-другому назвать не могу. И решил не связываться. Тут, думается, одновременно сработали смесь брезгливости и нормальное человеческое опасение за свою шкурку: черт его знает, вдруг у него еще патронов вагон?..

Но, отойдя буквально на пару шагов, остановился…

Тогда же

Ссешес Риллинтар

Танец, позвольте пригласить вас на танец. Танец огня и стали. Танец в темноте.

Переливом клинка скользить по поляне, уворачиваясь от нелепой тарахтящей громыхалки в руках хуманса. Шаг… Взгляд… Еще шаг… Впившиеся в руку, держащую оружие, когти… Поворот… Рывок… Удар… Удар нелепой, скомканной фигурки человечка о мягкую, но вместе с тем моментально ставшую твердой болотистую почву… Тихое шипение выбитого из легких воздуха и разочарованное рычание темной тени, только что закончившей стремительный танец… Так быстро и вместе с тем банально! — Первый неловкий поцелуй — поцелуй jalil Elghinn, оборванный из-за своей банальности и отсутствия настоящего чувства… Стремительный росчерк вставляемого в ножны клинка и негромкий бряк презрительно отброшенного в кусты шмайсера.

Хуманс… только он мог так испортить танец, танец с прекраснейшей и загадочной jalil Elghinn. Дева — дева Смерть, иногда бросающая загадочный, зовущий взгляд из темноты на танцора, посмевшего предложить ей танец, танец смерти. Прости меня…

Тогда же

Старшина Дроконов Валерий Сергеевич

Через час старшина начал потихоньку замерзать. От болота тянуло сыростью и непередаваемым запахом гнили. Плети ночного тумана медленно вставали над топью. Еще раз передернувшись от холода, энергично потер плечи и устремил взгляд на сооруженный вчера плот, ведущий к верхушкам камней, скрытых ночной тьмой. Золотистые сосновые бревна, подсвеченные яркой луной, резко выделялись на темном ковре болотных трав. Ветра не было, и поэтому струи тумана, ветвящиеся в воздухе, выглядели застывшими. Вдруг, буквально на секунду, с противоположной стороны топи раздался тихий вскрик. Внимательно присмотревшись, Сергеич увидел несколько фигур, медленно приближающихся к плоту. Из этой троицы знакомой старшине показалась только последняя, вооруженная луком и ножом. Идущие впереди две фигуры выглядели странно, но через несколько минут, когда они приблизились, странности прояснились. Старшина впервые видел таким необычным образом связанных людей. Перехваченные несколько раз почти невидимыми нитями, о наличии которых он догадался только по следам, оставляемым ими на телах пленных. Особенно его удивили семенящая походка, неестественно закинутые назад головы и осанка, которая обычно бывает, если проглотить хороший лом. По мере приближения на белеющих в темноте под светом луны телах Сергеич рассмотрел тонкие черные шнуры, хитроумным способом связывающие пленных. Подобный шнур он видел у командира — его использовали для ремонта самолета. Тогда старшина думал, что разорвать такой тонкий шнурок не составит никаких проблем, но попытка проверить это на практике с треском провалилась — он чуть не порезал себе руки. Так что сейчас он примерно представлял, какие ощущения испытывают немцы, а ведь это действительно были они — о чем говорили остатки измазанной грязью формы, четко видимой в серебре лунного света.

Подгоняя пленных уколами клинка, командир вел их по наплавному мосту в сторону круга камней. Медленно переваливаясь на бревнах нелепой семенящей походкой, немцы приближались к сердцу болота. Шаг. Еще шаг. И вот первый из них, чуть пошатнувшись, но все же сохранив равновесие, переступил с одного настила на другой. Второй. Спустя полминуты на круглом настиле находилась уже вся троица.

От любопытства и внезапно проснувшегося предвкушения причастности к тайне Сергеич буквально высунулся из кустов, впрочем, при этом он не забыл аккуратно придержать тугие, неподатливые ветви. Чтобы не шелохнулись и, зашуршав, не выдали командиру незапланированного участника событий.

Впрочем, как ни высовывался, как ни всматривался, многого все равно не увидел — слишком неудобный ракурс и большое расстояние для наблюдения ночью. Вот знал бы он заранее — забрался бы на эту ольху и тогда бы точно все видел. Но, как говорится, хорошая мысля, сами знаете, когда приходит. Пока старшина предавался сожалениям и рассматриванию недостижимой сейчас площадки для наблюдения, со стороны камней начал доноситься тихий и вместе с тем пронизывающий все тело гул. Гул, от которого кишки старшины принялись странно шевелиться в животе…

Хаотическая пульсация гула постепенно нарастала, начинала складываться в какой-то чудовищный, низкий голос, проговаривающий мерный непонятный речитатив на языке, звуки которого явно не предназначались для человеческого горла. В лучах лунного света плети тумана, покрывающие поверхность топи, вдруг ожили и принялись извиваться в такт этому голосу. Неожиданно туман будто обрел плотность и вес — под прикосновениями его мерзко белесых щупалец начал проминаться травяной покров, покрывающий темную, влажную пасть болота. Медленные, тягучие волны прокатились от кольца камней во все стороны. На берег поляны обрушился мерный прибой, рефреном повторяющий слова речитатива. Маслянисто-черные волны, схлынув, оставляли после себя ил и куски дерна, еще недавно надежно скрывающего влажные глубины болота. Движения туманных щупалец все ускорялись и ускорялись, сплетались в странные фигуры, вызывающие дрожь и омерзение. Эти фигуры и их движения будили внутри старшины что-то мерзкое, постыдное, можно сказать, звериное, то, что спало веками и никогда не должно было просыпаться. Происходящее вызывало желание убежать, скрыться или хотя бы зажмурить глаза, лишь бы больше не видеть всю эту мерзость. Но вместе с тем она и притягивала. Так может притягивать только сладковатый запах разложения разорванного близким взрывом человеческого тела. Тела, перемешанного с землей и остатками обмундирования, пролежавшего на расстоянии вытянутой руки от окопа, в котором уже пятый день скрываешься от обстрела белогвардейской артиллерии.

Застывший в небе прожектор луны безучастно освещал безымянную топь, затерявшуюся в глухих белорусских лесах, серебрил верхушки деревьев, кустов, пряди травы и отражался в широко раскрытых от ужаса зрачках уже совсем не радующегося своему любопытству хуманса.

Между с тем окружающее пространство начало претерпевать более глобальные изменения. В местах, где виднелись островки камней, начало разливаться мертвенное, зеленоватое свечение, выхватывая из темноты две скрюченные фигурки, находящиеся в центре, и одну тень, стоящую с раскинутыми руками, обнимающими что-то громадное, и вздрагивающую от конвульсий. Яркость сияния продолжала увеличиваться, и в какой-то момент от фигурок людей, распростертых на помосте, до старшины начал доноситься утробный вой. Вой, вызывающий ассоциации с зубовным скрежетом и треском выламываемых на живую суставов. Одновременно с ярчайшей зеленой вспышкой, озарившей округу, гул, издаваемый камнями, прервался, и только бесконечный заунывный вой продолжал расти в темноте страшной ночи. Яркость свечения увеличивалась, и уже было просто невозможно смотреть на это зеленое море, бушующее над камнями. Постепенно цвет свечения изменился, вместо зеленых оттенков начали преобладать коричневые. Поддавшись своему болезненному любопытству, Сергеич опять обернулся к камням. Сразу же стало понятно, почему изменился цвет: все так же светящиеся зеленым верхушки камней продолжали лить безжизненный мертвенный свет на поверхность трясины. Но из самой топи, наполненной гнилью, мерзостью и застарелой смертью, тоже прорывалось свечение. Светилась вода, хотя нет — светилась черно-коричневая болотная жижа, окрашивая пробивающийся из недр трясины свет в гнилые, грязно-коричневые тона.

В этот момент раздавшийся со стороны камней вой, мало похожий на тот, который может исторгнуть человеческое горло, достиг своего апогея и внезапно прервался. В моментально наступившей тишине медленно начал нарастать тот самый знакомый гул, свечение камней начало уменьшаться. Все это длилось буквально секунду. Раздался влажный, мерзкий, даже не звук — хлопок, и окружающее заполнилось новым воем, эхом раскатившимся по окрестностям. Воем, исторгающимся явно из другой глотки. На фоне этого бившего старшине по черепу (от чего у того двоилось в глазах) звука начавшийся мелкий моросящий дождь казался целебным бальзамом. Человек откинул голову назад и со всей силой сжал ее руками, пытаясь как можно плотнее закрыть уши и не слышать взлетевшего в вышину вопля. Прохладные маленькие капли ласковыми пальчиками пробегали по закинутому лицу. В какой-то момент сознание старшины помутилось, а перед глазами все пространство заполнил чуть погрызенный диск луны. Через некоторое время сознание вернулось благодаря какому-то знакомому запаху, принесенному дождем.

Внезапно раздался гулкий удар, больше похожий на взрыв полутонной авиабомбы. В поле зрения насмерть испуганного наблюдателя появилась гигантская колонна зеленого света, уходящая в бесконечность и подсвечивающая редкие облака. Окружающее подернулось рябью, от колонны начали отделяться струи свечения. Они раскидывались в небе громадной паутиной и, падая вниз, медленно гасли. Воздух звенел и искажался, как над костром, в этих зеленоватых переливах старшину настигали грезы. Грезы, основанные на обрывках воспоминаний о детских сказках, на историях, рассказанных командиром, на расплывчатых образах гибких чешуйчатых тел…

Мощный толчок, выбитое дыхание, шелест падающей на старшину листвы, сорванной ударной волной. Несколько секунд беспамятства — и старшина Дроконов Валерий Сергеевич вновь открывает глаза. Вокруг темнота, мягкая темнота, залитая лунным светом. И запах, этот знакомый запах, вдруг ставший понятным…

Проведя рукой по лицу и подставив ладонь под луч лунного света, разбитый тенями листьев на серебряную мозаику ночной жизни, старшина еще долго прислушивался в наступившей тишине к падению мелких капель крови на кроны деревьев, окружающих поляну…[1K4]

ГЛАВА 32

Два разговора в тишине болот…

Мысли автора

17.07.1941

Ссешес и старшина Дроконов Валерий Сергеевич

Трудный разговор в человеческом стиле

Раннее утро, подернутое болотным туманом и подсвеченное первыми робкими лучами солнца.

Поляна, на которой вольготно расположились вокруг горящего костра спящие люди. Две дрожащие от холода фигуры, пристраивающие мокрую одежду поближе к благословенному теплу костра. Накинутые на голое тело рубашки не особенно спасают от утренней прохлады, и поэтому фигуры покрыты крупными мурашками — одна белыми, а вторая черными.

Как вы уже догадались, перед костром сидят и сохнут два знакомых индивидуума — старшина (с белыми мурашками) и я (щеголяю особо крупными черными). В дополнение ко всему могу похвалиться потеками крови, продолжающей сочиться из ушных раковин, и замечательнейшими, разноцветными пятнами перед глазами. В-о-о-т! Могу еще похвастаться волшебным, неземным ощущением растекающейся по телу магии, наполняющей меня буквально по самые гланды. Во всяком случае, уже не ощущаю того сосущего чувства внутренней опустошенности, которое постоянно испытывал до этого в новом теле. Единственное, в чем состоит проблема на текущий момент, — предстоящее объяснение со старшиной. Этот — даже не знаю, как его охарактеризовать, хуманс умудрился подглядывать за процессом запуска источника и схлопотать полный комплект впечатлений об особо гуманных и человечных методах своего командира. Правда, польза от него все же была несомненная. После обряда, когда я потерял сознание, плот, на котором все творилось, стал разъезжаться, еще бы чуть-чуть — могилу бы мне копать не пришлось. А так старшина, как сам оклемался, меня вытащил. Правда, промокли все, как цуцики. Хотя, когда первого немца из-за флюктуаций магического поля в кровавые брызги превратило и по округе разметало, все вокруг знатно уделало. Вроде отчетливо помню, что, когда за второго взялся, — от покрывающей пленки крови и мелкодисперсных кусочков мяса руки скользили страшно. Так что и хорошо, что промокли. Зато к стоянке пришли почти чистые, хотя и замерзшие. А там как раз Генка носом клюет — облокотился на пулемет и спит себе. Носом только посвистывает. Сергеич его даже ругать не стал — отправил досыпать. Из сухой одежды, правда, только рубашки нашлись. Так что сидим, греемся. То я на старшину периодически глаз скошу, то он на меня. И самое главное — никто первым разговор начинать не решается. Я после ритуала еще в себя не пришел — на душе от содеянного немного муторно и, если по-честному, поташнивает. А старшина — тот вообще притихший, как валенком из-за угла саданутый. Причем специальным энкавэдэшным валенком, это в который кирпич засунут. Оба чувствуем, что от разговора увильнуть не получится…

— Ссешес, а зачем надо было так страшно с немцами-то? — Старшина даже передернулся от воспоминаний.

— Не особенно и страшно. Противно, мерзко — это да. А если по-серьезному, ошибся я, да и Леший тоже, в оценке количества энергии, необходимой для запуска генератора. В одном хумансе энергии не хватило, а процесс было не остановить. Поэтому, пока я додумался и второго подтащил, первого откатом заклинания… да что там рассказывать — ты все видел.

— Да нет. Далековато сидел. Да и из твоих объяснений не понял ни фига. Что за генератор? Да и зачем немцы для его запуска?

— Так я же рассказывал! Нет? А! Вспомнил! Это я капитану рассказывал. Короче, тут Дух Чащи сведениями поделился. Правда, старичок молчал до последнего. А поделился вот чем — местонахождением старинного заглушённого источника магии. Это те камни, к которым помост строили. Абсолютно рабочий источник, только завести надо было.

Прикинув про себя, какая аналогия будет более понятна старшине, продолжил:

— Представь себе плотину, а на ней мельницу — представил?

— Ну, видел я такое, и не раз.

— Так вот, если ты такое видел, то уже проще будет объяснять. Когда уровень магии упал почти до нуля, канал, который вел к колесу, зарос и забился, и льется из него теперь жалкая струйка, которой не хватает, чтобы провернуть заржавевший вал. А эти две жертвы сработали, как пара тонн воды, сдвинувшие лопасти с мертвой точки. Правда, чтобы запустить заржавевшую древность, пришлось не струйкой лить, а со всего размаху плескать. Теперь хоть примерно понятно, что ты видел?

— Примерно понял. Скажу я тебе, хорошо, что не видел, как ты там немцев расплескивал. Мне хватило того, что слышал. А как потом дождь из крови пошел, так я вообще сперва не понял, что это такое. Когда понял — не поверишь, как новобранец какой, харчи на землю-матушку метал. А чем кончилось-то? Неужто не получилось?

— Почему не получилось? Все получилось! Заработал источник. Вон во мне сейчас магии — только из ушей не льется.

В подтверждение своих слов я сформировал небольшой сгусток пламени над раскрытой ладонью. И с интересом на него уставился. Странные ощущения — одновременно страшное удивление и гордость — вот что я теперь могу, и презрение — как будто такие фокусы достойны только балаганных актеров. Впрочем, заинтересованно-восторженный взгляд старшины, устремленный в недра этого плазменного образования, быстро подлил масла в первое ощущение и немного притушил второе. Но Сергеич не был бы Сергеичем, если бы упустил такую возможность укузьмить ближнего:

— Угу! Это у тебя из ушей, значит, магия льется! Если не ошибаюсь, когда в последний раз долбануло, ты, командир, контузию себе заработал. Голова как? Не кружится? Блевать не тянет? — И подмигнул, сволочь, ехидно так.

Все так же продолжая рассматривать сгусток пламени и находясь сознанием где-то вдали, я машинально ответил:

— Нет, Сергеич. Чувствую себя так, будто меня всего через мясорубку пропустили — все, что может, ноет. Но контузии нет. А ты как — не задело?

— Живой! Что со мной сделается. Хотя перетрухнул знатно. И как тут ребята не проснулись? Ведь нашумели мы сильно, особенно в конце. И зарево на полнеба было. А как сюда пришли — все спят, тишина и благодать.

— Так перед тем, как я обряд-то проводил, Дух Чащи на мегалиты заклятие наложил, теперь это место захочешь — не увидишь. Только если способности к магии есть. Так что потом надо будет, старшина, тебя помучить — неспроста ты на место обряда прокрасться смог.

Про себя подумалось: а действительно, надо будет старшину проверить на умение манипулировать магической энергией или еще какие таланты. В моем положении нельзя отбрасывать ничего и никого, могущего принести пользу мне любимому. Кстати, о себе любимом. А чего это я страдаю? Сам же сказал — магии полно. О! Как раз и проверим, как теперь обстоят дела с восполнением магического резерва. Оттарабанил уже заученный, как «Отче наш», текст лечебного заклинания — стало полегче. Повторил еще раз и застыл. Застыл от накатившей волны, которую можно сравнить только… да черт его знает, с чем это можно сравнить! С прохладными струйками дождя, льющегося на перегревшееся тело? Нет, не то! С первым глотком колодезной воды после длинной и пыльной дороги под жарким летним солнцем. И теперь я понял, какая задница тут творилась с магией. Мне просто не с чем было сравнивать, а сейчас понимаю, что в этом теле до сегодняшнего дня я ощущал себя, как выброшенная на берег рыба. И самое грустное, я серьезно считал, что это нормально — выкручивающее внутренности ощущение, с которым клетки моего тела буквально по капле выдавливали из себя магию. Я тогда просто не знал, какое это счастье, когда магия не только плещется маленькой пересохшей лужицей внутри тела, но заполняет его так, что ощущаешь ее биение даже порами кожи. Магия, струи магии, подобно умелой любовнице, ласкающие кожу. Мурашки, крупные черные мурашки пробежали по моему телу — нет, не от холода. Холод давно отступил, и от разогретого неосознанным импульсом силы белья потянуло паром. Как же хорошо! Здравствуй, сила, здравствуй, магия! Как мне тебя не хватало! А теперь, теперь наконец-то гуляем!

Накладываю еще одну лечилку на Сергеича и, подмигнув слегка обалдевшему от неожиданности хумансу, вскакиваю на ноги. Оглядываю окружающее меня сонное царство и, захохотав, с залихватским криком: «Подъеоом!» — кидаю все еще горящий в правой руке сгусток пламени в костер.

Итогом сего бездумного действия были мощная вспышка и гигантский столб пепла и искр, вырвавшийся из разваленного кострища.

От этой иллюминации и звукового сопровождения спящий до сих пор наличный состав моментально поднялся и принялся сбивать искры с сушившегося обмундирования.

— Твою ж мать! Командир! Ну какого ляда! — словосочетания, вырвавшиеся из глотки старшины, не принадлежали к числу произносимых в приличном обществе, но зато точно охарактеризовали происшедшее и отношение к нему Сергеича.

Я, продолжая громко смеяться и схватив старшину за плечи, закружился с ним по поляне в подобии танца.

— Живем, Сергеич! Вот теперь наконец живем! Ты понимаешь? Магия появилась! Мне не надо экономить каждую каплю! Теперь сможем любому врагу показать, как драконы завтрак готовят!

Андрей, вскочивший вместе с бойцами, при виде открывшейся ему картины опешил, но потом, осознав отсутствие непосредственной опасности, опустил взятый на изготовку ППД. Поправил сползшие подштанники и, дернув отлеженной правой щекой, на которой отпечаталась складка плащ-палатки, сплюнул, задав после этого правомерный вопрос, мучивший в тот момент не только его одного, но и всех проснувшихся:

— Ну ничего себе, товарищи, у вас и методы побудки! Вы что это тут, танцы в исподнем устроили? А чего костер раскидали?..

17.07.1941

Ссешес и Леший.

Трудный разговор в темноэльфийском стиле

(Незадолго до жертвоприношения)

— Здравствуй, Дух Чащи.

— И тебе здравствовать, трау. Вижу, собрался наконец.

— Да, собрался. Напомнить тебе о нашем прошлом разговоре?

— Помню, все я помню, трау. В вашей привычке ближнего за глотку-то держать. Никогда без этого не могли, за это вас и не любил никто.

— Так сам посуди — запущу я источник… Зачем я тебе потом нужен буду? Свидетели, они, знаешь ли, долго не живут. Тем более у тебя волков некормленых по Чаще мно-о-го бегает. Трезво проанализировав ситуацию, я пришел к выводу, что только два пути позволяют мне выжить после запуска источника и восстановления уровня магии в этом районе. Хочешь проследить путь рассуждений?

— Давай, трау, даже интересно.

— Рассмотрим первый и несущий минимум опасности для меня вариант. Расположение мегалитов я уже знаю. Запасы магии у тебя небесконечны, без подпитки извне посаженные тобой мэллорны не вырастут. Ведь так?

— Допустим.

— Продолжим. Зная примерные запасы магии после одного жертвоприношения и примерно прикидывая затраты на посадку восьми саженцев мэллорна, я пришел к выводу, что на текущем пайке ты, Дух Чащи, протянешь максимум месяц. Магии для того, чтобы лечь обратно в спячку, у тебя нет. Даже если ты сгноишь ростки — все равно максимум протянешь месяца два. А потом тихо вымрешь. Ведь я прав?

— Я ведь говорил уже, трау, род твой первое место по хитрости и интригам занимает. Ничего нового к моему отношению к вам, детям тьмы, ты не прибавил.

— Хорошо! Значит, ты со мной согласен. Итак, первый вариант — подождать два-три месяца и, запустив источник, знатно попировать на твоих костях.

Добрая отеческая ухмылка внезапно озарила блеском клыков тьму под капюшоном.

— Но я, наверное, неправильный трау! Поэтому хочу предложить тебе вариант номер два!

— И в чем же он заключается? Знаешь, ты меня заинтриговал. Не ожидал от тебя.

— О-о! Поверь, я много чем могу удивить тебя, Дух Чащи. Но — не буду. Вот такой я странный зверек. Белый и пушистый! Болею, наверное. А предложить я тебе хочу следующее: Вступление в Дом Риллинтар.

— Совсем, трау, с ума сошел! Да чтобы я под чью-то руку пошел!

— Не буянь, пища огня, родитель золы! Высокую клятву нарушить только с помощью богов можно, и то не всегда. Да и предлагаю я тебе не низкую клятву полного подчинения. А Высокая клятва, она, знаешь ли, не только на тебя обязанности налагает. Дом Риллинтар тоже перед своим членом обязанности имеет: хранить и защищать — всей силой Дома, тьмой и эхом пещер, текущей кровью и последним дыханием, до конца времен. Не жалкой клятвой верхних соклинаться ведь предлагаю. Началом и концом мира, первородной тьмой и ужасом безвременья клясться придется. Как друг — другу, как брат — брату! Как глава Дома — члену Дома. Подумай, стоит ли минутная выгода нарушения такой клятвы. Сам подумай, как поднимется уровень магии в этом мирке, так пойдут хумансы опять заклятиями направо и налево разбрасываться — вспомни! Вспомни, чем в прошлый раз дело закончилось!

— Помню! Как не помнить…

Дух Чащи слушал доводы дроу, спорил с ним, соглашался, а сам, удивляясь про себя необычному для темных эльфов поведению своего собеседника, пристально всматривался в его ауру — она буквально «звенела», будто внутри ее бушевала невиданная по силе буря…

— А вот теперь представь, что новые маги тебе обязаны уже как своему наставнику и не просто как какому-нибудь духу места, а как представителю Великого Дома. Сам знаешь, какое отношение у магов к духам места — подай, принеси, отвали и не отсвечивай. Смогут ли твои ученики даже подумать о таком отношении к тебе? Да и поддержка Дома в деле защиты от хумансов и расширения границ чащи лишней не будет. Заметь, я и так невероятно для самого себя великодушен и просто неприлично щедр.

— Трау! Как есть трау! Все равно ведь за горло держать будешь, хоть даже и Высокой клятвой.

— Какой есть! Изменяюсь, конечно, потихоньку, приспосабливаюсь к окружающему — куда без этого. Как, согласен?

— Да, гниль тебя побери! Сейчас клясться?

Пристально вглядываюсь в глаза анимы Духа Чащи и, скрывая грозящую вот-вот уничтожить меня яростную битву двух половин, заставляю себя произнести эти невероятно тяжелые, как гири, слова:

— Доверие за доверие… После запуска…

ГЛАВА 33

И силой нельзя, и отступать нельзя…

Надо, чтобы и победа была, и чтоб без войны.

Дипломатия, понимаешь.

Борис Ельцин («Итоги», 1996)

17.07.1941

Ссешес Риллинтар

— Слушай, Ссешес, мне надо проверить факт срабатывания заложенных противопоездных мин и запротоколировать эффект применения. Потом составить отчет для руководства. Судя по таймерам, должно было сработать или вчера вечером, или сегодня ночью. Теперь посмотреть надо, что на наш крючок попалось.

— О, кстати, действительно. Давай по-тихому сходим, проверим. Только толпу с собой не потащим, вдвоем пойдем — как раз к вечеру обернемся. Да и Олег с твоим руководством договорится о месте встречи. Ты еще не забыл, что скоро на своей чудо-птице полетишь? Все равно не поверю, что она без заклинаний летает, пока сам не увижу.

— Ну, если Москва подготовиться успеет, уже сегодня ночью. Как раз под покровом темноты над линией фронта пройду. Тут ведь надо особистов на аэродромах предупредить — в том районе, куда я собираюсь. Точно я на аэродром ночью не выйду, но приблизительно сориентироваться можно. В темноте все же лететь буду.

— Как это не сориентируешься? А зелье «кошачьего глаза» на что? Ведь с видимостью проблем не будет. Да и карта у тебя есть.

— Я все же не профессиональный штурман, и с воздуха, особенно при другом освещении, земля будет выглядеть совсем по-другому, чем днем, — несмотря на твое зелье. Ну и перестраховаться тоже надо.

— Понятно, тогда собирайся, подожди только минутку, я для тебя коктейль приготовлю, чтобы нормальный темп выдержал…

И вновь нежно любимая станция Оранчица. Хотя нет — на этот раз ее решили обойти западнее, во избежание возможных эксцессов. Вроде всего лишь три часа сумасшедшего бега без остановок по лесу, и уже на месте прошлой пакости. Почти на месте — при всем моем сумасшествии и лихости капитана сразу в наглую лезть не стали. Бежали, кстати, интересным макаром — впереди капитан, так как он нормально видит дорогу, за ним я, в очках и натянув капюшон по самое не балуйся. Причем смотрел только под ноги и ориентировался на звук — от капитана его достаточно. Замедлили темп передвижения и последние километра полтора почти крались, активно прикидываясь лисицами, подбирающимися к соседскому курятнику, вчера уже обнесенному нами же. Подкрадывание и маскировка оправдали себя скоро — мои уши услышали звук работы каких-то механизмов, а через некоторое время в носу начало свербить от стойкого запаха гари с легким оттенком паленого мяса. Аккуратно подойдя и пристроившись в подлеске, мы принялись внимательно рассматривать немного изменившуюся с прошлого посещения местность.

Насыпь. Рельсы. Тщедушные кусты и замученного вида трава, пробивающаяся из гравийной обсыпки. Правда, все это дополнено инфернальным сооружением из сгоревших теплушек, разбросанных колесных пар и нескольких, как будто вскрытых гигантским консервным ножом, цистерн. Все это вдобавок покрыто густой, жирной смесью из пепла, пыли и копоти. Конструкция замерла, как подобие гигантского кукольного театра: нелепо и беззащитно торчащие колеса, раскрытые и искривленные ребра сгоревших вагонов, и трупы — множество трупов, обожженных из-за длительного пребывания в аду пылающего горючего и просто переломанных, выброшенных из навалившихся друг на друга вагонов. Короче — это было такое занимательное зрелище, что оторваться от него мне удалось только после того, как капитан принялся тормошить мое плечо. Кстати, никогда не замечал за собой столь странной реакции на большое количество трупов. Отойдя поглубже в лес, мы остановились и начали делиться друг с другом результатами наблюдений:

— Н-да… Вагонов двадцать с солдатами угробили. Хорошо получилось. И сработало как часы — ты заметил, как в месте взрыва рельсу перебило и развернуло?

— Андрей, заметь, какая тут почва, и посмотри, как расположены вагоны. Они почти все стоят на ровном киле. И если бы не те две цистерны с кровью недр и открытая платформа с какими-то бочками, судя по всему с той же кровью, жертв было бы гораздо меньше.

— Что за кровь недр? Там в цистернах горючее было. Оно потом и горело — действительно, повезло с горючкой.

Ассоциативная цепочка нефть — крекинг — горючее вызвала мысль о том, что сейчас наклевывается хороший способ показать капитану, насколько технологически развит мой мир. Покопавшись по сусекам памяти и припомнив кучу прочитанной литературы, начиная от учебников по органической химии и заканчивая фэнтези, я начал «достоверно» вещать.

— Кровь недр? Ну, черная такая маслянистая жидкость, иногда в пещерах попадаются трещины, из которых она капает. Великолепнейшее сырье для алхимии. Фактически из нее можно получить все — от ядов до лекарств. Да и в многокомпонентные зелья входят ее составляющие. Правда, некоторые, типа свихнутых на технике дварфов, сей ценный алхимкомпонент умудряются просто по-дикарски разбазаривать. Обычно используют в светильниках. Поверхностные кланы дварфов иногда на ее основе делают зажигательные снаряды для катапульт. Продают по грабительским ценам, золотых триста — четыреста за выстрел. Но наземные правители берут охотно: водой эта мерзость не тушится и горит красиво. Одно попадание — и целую фалангу хумансов можно хоронить, если магов нет. Ерунда, конечно, даже отделением более легковоспламеняемых и горючих фракций не занимаются. И загустители не используют, одно слово — дварфы!

— А, так ты о нефти говоришь! Так горючее из нее и делается. У нас на нем двигатели внутреннего сгорания работают — внутри цилиндра под давлением сгорает смесь воздуха и горючего и, расширяясь, крутит вал двигателя.

— Н-да… Хреново, что у вас с магией такой напряг. Значит, дикари вы поневоле — нет у вас возможности нормальных големов создавать, вот и приходится всякую хитро закрученную механику делать, чтобы слабое подобие голема получить. Да настолько ограниченное, специализированное, что диву даешься — столько трудов для того, чтобы в конечном счете получить вещь узкого направления, ни на что иное не годную. И по мощности — пшик с дымком! Вот взять, например, тяжелого стенобитного голема — дракона порвет и не заметит! Да что стенобитного, обычного грузового — и по прямому назначению, как перевозчика грузов, можно использовать, и построить что, а при необходимости вооружить и в военном деле применить. А техника ваша что может? Только груз возить? И все? Так видел я одну такую тарахтелку, даже вблизи щупал. У нее проходимости никакой — в кусты уткнулась, и все, дальше не поехала. Вонючее дерьмо тролля это, а не военный транспорт!

— Так по проходимости у нас не только легкая техника есть. Есть еще танки — это коробки такие железные, с броней и на гусеницах, они через лес пройдут, деревья и кустарник для них не преграда.

— Хм! Интересно посмотреть, что потом с этим танком Дух Чащи сделает. А теперь вернемся к нашим дварфам, в следующий раз надо будет попробовать не перебивать рельс, а распределенными зарядами выбить из-под шпал грунт — организовать хороший такой крен проезжающего состава, пусть сам опрокидывается. Или вообще Духа Чащи попросить — пусть корнями профиль насыпи поменяет. Думаю, ему это большого труда не составит. И взрывчатку сэкономим. Она у вас гораздо сильнее тех алхимзарядов, с коими на родине общаться приходилось. Правда, до магических закладок на основе кристаллических накопителей недотягивает. Ну да ладно. Пошли посмотрим, что там на второй закладке творится? Интересно ведь, как мое предложение сработало.

Ехидно хихикая про себя, я с гордым видом проследовал в сторону местоположения второго заряда. Думаю, когда капитана примутся потрошить в Москве и раскладывать по полочкам все те сведения, которые я ему выболтал, специалисты немного одуреют. Во-первых, големостроение — новая отрасль науки, причем непосредственно связана с кибернетикой и проблемой искусственного интеллекта. От одной мысли об этом у допущенных к допросу капитана ученых должны остатки волос дыбом встать и глаза засветиться в лучших вампирских традициях. Во-вторых, мысль о кристаллических накопителях и бомбах на их основе не даст спать спокойно военным. Только надо будет потом, когда устаканится мой статус и наладится нормальный диалог, разъяснить местным меднолобым, что мощность такой закладки пляшет от размеров и совершенства используемого кристалла. Да и прочность камушка большое значение имеет. Если взять изумруд и алмаз одного размера, то окажется, что при равной массе и размере в алмаз влезет как бы не в разы больше энергии. Думаю, потрошить Алмазный фонд Гохрана им не дадут. Хотя…

17.07.1941

Капитан Кадорин Андрей Геннадьевич

Четыреста метров по лесу — это совсем не то, что те же четыреста метров по дороге. Да и передвигаться приходится медленно и осторожно — судя по всему, вокруг немцев скоро будет как собак нерезаных.

Аккуратно выглядываю из кустов и вижу картину — развороченное зарядом полотно, и в кювете валяются мотодрезина и две платформы. Все это густо присыпано шпалами и рельсами, наваленными беспорядочной кучей. Все, как говорил Ссешес — поехали чинить и не доехали. Еще две платформы, правда, остались на полотне, но, судя по просевшим в грунт по оси колесам, убрать их будет очень непросто. Чем в принципе сейчас и занимается железнодорожный кран с паровым приводом, подогнанный сюда немцами. Да какой там кран, целый ремонтный поезд: аж два паровоза, шесть платформ с инвентарем, шпалами и рельсами. А еще два пассажирских вагона — любят, сволочи, уют и тепло. Ну и пыхтящий кран, цепи от которого ремонтники как раз и пытаются завести под сошедшую с рельс платформу, для того чтобы поставить ее назад.

Довершают картину две открытые платформы с брустверами из мешков с песком, оснащенные спаренными зенитными артиллерийскими автоматами (судя по всему — двадцатимиллиметровыми). Вокруг места крушения суетится железнодорожная прислуга, выставлен караул. Лично я насчитал два отделения. Еще по отделению размещено на платформах с зенитками. В общем, охрана достаточная для того, чтобы отогнать небольшой отряд окруженцев или партизан, скрывающихся в лесах. Единственное, странно, почему на месте первой аварии пока нет никого, а на месте второй — вон как суетятся. Хотя, может, уже все обследовали с утра и решили, что трупы могут подождать. Пока я предавался рассуждениям, немцы довольно споро подвели под платформу цепи и, натужно пыхтя, кран начал приподнимать ее над насыпью.

Еще секунда — и обода чугунных колес вышли из вспаханного ими грунта. Хоть расстояние было велико, все равно было хорошо видно, как ссыпается земля с забитых при сходе с рельс пустот вагонных тележек. Вдруг рядом со мной раздалось раздраженное шипение, знакомый насмешливый голос произнес:

— Ух ты, какая кракозябра! Нет, я просто не могу позволить этим сволочам портить столь занимательный пейзаж!

Разворачиваясь к Ссешесу, я уже понимал: сейчас произойдет что-нибудь непоправимое. Поздно!

С низким рыком, больше подходящим какому-нибудь дикому животному, чем разумному существу, Ссешес взмахнул разгорающимися красным пламенем ладонями и с резким выдохом кинул в сторону немцев сотканный из ярких переливающихся нитей огня шар. Шар — размером с хороший кочан капусты. Оторвавшись от поверхности ладоней, тот со скоростью хорошего скакуна полетел к крану.

Следующие несколько минут, наверное, я буду помнить до конца моей жизни. Шипение и треск разгорающихся между черных ладоней огненных шаров. Низкий гул, раздающийся при их полете в сторону противника. Взрывы. Взрывы, по ощущениям похожие на работу чемоданов дивизионного калибра, и гул пламени, смешанный с шипением пара, вырывающегося из развороченных паровозных туш. Вставший дыбом паровоз, опрокидывающийся на тендер. Скрученная взрывом стрела, отлетающая в сторону от полотна. Разбегающиеся в стороны, подобно муравьям, фигурки. Голос, переливающийся обертонами счастья, рычащий слова на незнакомом языке:

— L’alurl gol zhah elghinyrr go![1K5]

И улыбка — счастливая, острозубая улыбка, выглядывающая из-под сползшего капюшона.

На четвертом огненном шаре Ссешес пошатнулся и, схватившись за меня в качестве опоры, прошептал уставшим, безгранично счастливым голосом:

— А теперь, как говорят дварфы, нагрузившись драконьим золотом, надо побыстрее валить, иначе все выйдем через задний проход!

Как мы потом бежали — так я никогда в жизни не бегал. Ссешес на мне тряпкой болтается — мало что не висит. Сзади доносится дробный перестук уцелевшего зенитного артавтомата и хаотические выстрелы оцепления. Но все это было каким-то неубедительным и беспорядочным — судя по всему, преследовать нас на полном серьезе никто не собирался. Слишком уж грозно звучали недавние взрывы. Да я бы и сам не стал связываться с противником, способным тихо подтащить какое-то странное, никем не виданное вооружение и тихо, бесследно отступить. Это получается, что мы сработали не хуже чем дивизионная гаубица — четыре выстрела, и все — ремонта там теперь не на один день. Крану точно хана, и первому паровозу тоже, он, бедный, аж на дыбы встал. Еще пару платформ поперек путей раскорячило, да, и один пассажирский вагон вроде тоже зацепило.

В общем, погони не было, но до лагеря мы так и неслись, как бешеные лоси — без остановок. Я с языком на левом плече, на правом — Ссешес болтается, и откуда только силы взялись. Но ничего — добежали…

17.07.1941

Ссешес Риллинтар

Вот и наступил вечер этого насыщенного событиями дня. Запасы магии, кстати, восстановились очень быстро. Буквально пара часов — и резерв вновь полон. Да причем какой резерв! Только теперь оценил, к чему привело мое нахождение в эпицентре запускаемого источника. Те крошечные запасы магии, которые раньше могло удержать мое тельце, когда-то виделись мне огромными — это же надо, целых три малых лечебных заклятия. Архимаг, тролль!

Теперь я могу сравнить текущую величину запасов и предыдущую. Если бы полностью не опустошил магический резерв, так бы и был уверен, что три лечилки — это мой предел. А тут оказывается, что я без пяти минут ходячая гаубица плюс передвижной госпиталь в мокасинах. Скорее всего, в процессе первичного пускового импульса энергоструктура моего тела подверглась сильному воздействию, и, чтобы не отбросить копыта, организм научился работать с энергиями большой мощности и запасал их до тех пор, пока полностью не заполнился — тогда-то меня и вырубило. Этакая халявная плюшка и экспириенс при выполнении квеста «Запуск источника». С утра на радостях создал небольшой, не до конца сформированный фаербол, потом подлечился, резерв магии от этого только чуть-чуть уменьшился, тут детство заиграло — веселую побудку ребятам устроил. Сразу пальцы веером, сопли пузырями — круче меня теперь только яйца, да и то вареные вкрутую. Ничего, жизнь, она такая штука — обломала сразу. Как только внаглую начал из себя артиллерию изображать — так и обломала. Это только в игрушках выбежал из леса, двинул серией фаерболов, и ходи тушки обирай на предмет лута и дропа. А в жизни, если бы не Андрей, хрен бы я оттуда убежал. Рэмбо недоделанный! Конечно, на целых четыре фаербола меня хватило. Да таких, что самому страшно стало. Эффект от попаданий до сих пор перед глазами, вставший на попа, окутанный паром, развороченный паровоз — это, я вам скажу, внушает. У меня даже темноэльфийская часть сознания варежку от удивления разинула. Просто размер фаербола уж очень большой получился и эффект применения явно непропорциональный затраченной энергии. Путем логических рассуждений пришел к выводу, что, скорее всего, дело в разнице магического фона. Воспоминания, с которыми сравнивалось воздействие моего фаербола, относились к другому континууму и гораздо более сильному естественному фону. Тут можно провести аналогию с воздушным шариком — если надувать его при низком атмосферном давлении, например, в горах, то его размер будет гораздо больше, чем обычно. Это же относится и к силе взрыва, рвались шарики, как хороший чумадан тола. Без обжатия внешним магическим полем неконтролируемое расширение энергооболочки фаербола происходит быстрее (считай по аналогии с ВВ — скорость детонации), и радиус разлета оболочки перегретой плазмы увеличивается. Таким образом, бизантность и фугасность фаербола в нашей реальности значительно превосходят свои значения в магически насыщенных мирах. Что не может не радовать. Единственное, что портит настроение, — это то, что процесс восстановления резерва начался только после того, как мы вошли в зону действия источника. До этого я просто болтался тряпочкой на плече капитана.

За такими рассуждениями я и провел почти час. Никогда раньше не понимал субъективного течения времени. То оно как сонное болото, то несется, сшибая собой события, как Кам Аз с пьяным водителем — дорожные знаки. А планы на сегодня еще не все выполнены. До ночи надо качественно запудрить капитану мозг, написать письмо руководству СССР и отправить его вместе с кучей подарков на этом чуде советского авиастроения. Надеюсь, долетит. Иначе такая интрига медным тазиком накроется. Я для нее два дня назад у Лешего какую-нибудь магическую цацку из запасников выпрашивал. У старичка, оказывается, по лесу много чего прикопано. Правда, у магических цацек за давностью времен даже остаточный фон исчез, но металл, из которого они изготовлены, да и камушки времени не поддались. Вот перстенек один я и присмотрел — для задуманного мной дела он годился на все сто. Во-первых, символика родная до невозможности, очень приятный паук, охватывающий своими лапками палец носителя. Во-вторых, судя по весу — платина, что для столь старинного украшения (по словам Лешего, заначке было лет этак тысяч двенадцать), очень даже странно. В-третьих, брюшко этому паучку заменяет хороший такой рубин или гранат. Непонятно. Он ведь даже не огранен — просто хорошо отполирован. В общем, как символ власти в темноэльфийском исполнении подходит. Покрутил я его в руках, покрутил и отдал обратно Лешему. И потом долго по вечерам тренировался делать иллюзии: затраты магии минимальные — и студенческие годы вспоминаются. Самое главное — лицо посерьезней и не заржать на самом интересном месте. Как подумаю о том, какая катавасия сейчас закрутится, страшно становится. Легитимность моей власти не проверить никак, а если качественно развесить лапшу и поперчить ее иллюзией, можно самого себя сделать главой Дома. И никто даже слова не скажет. Тут самое главное, что за руку меня схватить никто не сможет. Концы обрубаются только так. Хотя чего этих хумансов бояться? Зато интрига будет — достойная главы эльфийского Дома. Для начала нужно отвести в сторонку капитана. Тем более он как раз беседует с радистом в углу поляны под разлапистыми кустами.

Капитан, кстати, после возвращения в лагерь периодически бросает на меня странные взгляды — видимо, все же зацепилось чуткое ухо энкавэдэшника за наукоемкую речь. Ну ничего, перетопчется, отмаз у меня давно придуман — отбрешусь, не впервой.

Подойдя поближе, обратился к Андрею:

— Что-то наша сегодняшняя пробежка навела меня на мысли. Капитан, а жидкие горючие смеси на основе порошков металлов у вас делают? Я тут подумал: рецепт в принципе старый, но чем мать Тьма не шутит, хумансы вечно либо что забудут, либо пропустят. Ну как? Есть или нет?

«Вот теперь пусть уже он у себя в голове копается. Огнеметы, конечно, у хумансов на вооружении уже есть. Их вроде немцы еще в Первую мировую использовали. А вот металлические порошки в горючее вроде не добавляли…» Ответ на мою мысль прозвучал довольно быстро и был произнесен очень удивленным голосом:

— Нет, не делают, а что, свойства хорошие? Ну подскажи вообще, что за вещь.

— У немцев на шеях жетоны висели, вроде из алюминия. Так вот! Если алюминий или, что еще лучше, какой-нибудь щелочной металл превратить в коллоидный раствор в горючем, вязкость огнесмеси резко возрастет, и при выливании ее, с грифона например, она меньше разбрызгивается и образует более устойчивое пятно горения. Да и температура горения, и его время резко возрастают. К тому же есть один давно уже не секретный состав, часто использующийся в Подземье. Судя по доставшемуся мне после применения амулета языковому запасу, у вас его тоже знают. Термит называется. Так вот, в пещерах его любят применять как раз из-за того, что не требует воздуха и продолжает гореть даже в воде. Обычные огнесмеси в замкнутом объеме быстро выжигают кислород и гаснут. Поэтому уже давно против различных подземных монстров используются жидкие огнесмеси на основе коллоидных взвесей термита с щелочными металлами — обычно натрием. Его проще всего сделать. Вещь получается хорошая. А если на этот ваш танк хотя бы пара горстей попадет — прожжет к Ллос. Хотя там броня на крыше толстая?

— На некоторых — до трех сантиметров стали. Правда, на крыше моторного отделения еще жалюзи воздухозаборника есть.

— Три сантиметра? Тогда действительно пары горстей хватит, а может, и того меньше. Эта гадость не только вязкая, она еще и липкая, как зараза, если в нее смолы добавить. Попадет на крышу — просто так не смахнешь, только отскребать. Хотя… я бы не стал. Ты как к своим попадешь, попробуй сделать рацпредложение. Думаю, в войсках будут рады. Да и врагов позабавите до слез. Как иногда говорят драконы, крики заживо сгорающих хорошо сносит ветром, особенно если побыстрее махать крыльями.

Ну и тут капитан, качественно прикидываясь плинтусом, с простодушным видом спросил:

— Слушай, а почему ты так хорошо по-русски разговариваешь, да и словарный запас приличный — у нас не каждый боец слова-то такие знает: термит, щелочные металлы, коллоидная взвесь?

«Началось — как я и предполагал, НКВД в лучшем варианте. Ну ничего, капитан! В студенческую бытность и не таким зубрам баки забивали!»

— Так я же рассказывал — на болоте языковой амулет к местному жителю применил.

— А кого ты своим языковым амулетом на болотах осчастливил?

— Не знаю, мы не знакомились, предполагаю, что либо архивариус, либо книгочей — очки у него были. А у вас, у хумансов, только такая категория глаза себе постоянно портит, да причем так, что магическое лечение слишком дорого обходится. Вот и щеголяют в очках.

Отвлекшись, обратил внимание на греющего уши радиста и, прикинув про себя, что дальнейшее его присутствие тут явно лишнее, обратился к Кадорину:

— Капитан, есть серьезный разговор.

Многозначительный взгляд делает свое дело, капитан отправил Олега на другую сторону поляны.

— Да?

— Просто перед тем, как отправиться к главе своего Дома, ты должен кое-что узнать. Когда запустили источник магии, я воспользовался последним одноразовым амулетом связи, который у меня оставался, и соединился со своим руководством.

Судя по выражению глаз капитана, это его очень сильно обеспокоило. Видимо, он уже полностью просчитал все плюсы и минусы моего наличия на карте мира, а тут я со своими новостями.

— И какие новости?

— А ты как думаешь, что могут сказать командиру, положившему весь свой отряд и оставшемуся при этом в живых? Правда, задание я все же выполнил, это, кстати, и спасло мне жизнь — иначе живьем бы сожрали. А так — устроили разнос. Предложили два варианта. Или ждать спасения, когда у них руки дойдут. А это может случиться и через пятьдесят, и через сто лет. Маги у нас неторопливые. Да и срок жизни подождать позволяет. Или второй вариант.

Выражение лица Андрея стало вопросительным. А мои лицевые мышцы буквально принялись разрываться от боли — волевые усилия по поддержке спокойного выражения лица были просто чудовищные.

— Ну и каков второй вариант?

— Дом принял мою отставку с поста сотника наземной разведки. И, с благословения Ллос, предложил занять пост главы Дома Риллинтар в этой реальности.

С этими словами и абсолютно серьезным лицом я продемонстрировал капитану качественную иллюзию перстня, лежащую на ладони моей правой руки. Причем не просто лежащую, после включения моего извращенного воображения колечко немного поменяло внешний вид. Брюшко паука теперь светилось изнутри пульсирующим красным светом, а лапки… лапки находились в постоянном движении, смещаясь буквально на пару миллиметров и возвращаясь обратно. Особую гордость вызывали оскаленные хелицеры, зазывно ощупывающие воздух. Дополнительное удовольствие принесло мне выражение ужаса и брезгливости на лице Кадорина. Ага, хуманс-то у нас паучков боится!

Каких усилий мне стоило задушить жестокую ухмылку, прорывающуюся на мое лицо, — не знает никто. С предельно серьезным видом я протянул руку в сторону капитана и торжественно произнес:

— L’elamshin d’lil Ilythiiri zhah ulu har’luth ja.[1K6]

Небольшое усилие воли — и иллюзия разжала лапки, поднялась на них, начала двигаться. Чуть пошатываясь при ходьбе, иллюзорная тварь подошла к основанию безымянного пальца и аккуратно обняла его лапками. Махнув в сторону покрывшегося холодным потом, побелевшего лица капитана хелицерами и издав тихий скрежещущий звук, подобный звуку пенопласта по стеклу, иллюзия поудобнее ухватилась лапками, переползла тельцем на внешнюю сторону фаланги и, покрутив там брюшком, устроилась поудобнее. Дождавшись, когда я переверну ладонь, эта тварь покровительственно скрежетнула и медленно, размеренно замерцала камнем в такт биению моего сердца.

— Капитан Дома СССР, Кадорин Андрей Геннадьевич, глава Дома Риллинтар приветствует тебя.

Несколько секунд тишины и почти слышимое шуршание шестеренок в голове у Андрея. Все же озадачил я его знатно. Но, к его чести, он быстро опомнился и взял себя в руки.

— Так, значит, тебя можно поздравить?

— Угу, поздравить, — скептически хмыкнул я. — Было бы с чем. Связался на свою голову с родиной.

— А что такое? Вроде даже повысили? Ты же ведь, если не ошибаюсь, старшим сотником был? А теперь вон — глава. Это, если сравнивать с нашим миром, чуть ли не глава Республики.

— Да ссылка это, Андрей, — почетная ссылка. Старший сотник наземной разведки — это прямое подчинение главе Дома. Фактически правая рука. Тут интрига почище — навязали мне в отряд одного специалиста. Подсидеть коллеги решили. А отбрыкаться от него не получилось. Так вот, когда мой отряд пропал при выполнении задания, та же команда на совете Дома Риллинтар такой вой подняла… Мол, подрыв обороноспособности, сговор с эльфами, шпионаж в пользу хумансов. Все припомнили. Хоть послужной список у меня чистый, но все равно грязи накопали. Благо в совете моих людей больше было — кое-как отбились. А тут и я нарисовался. Мне предложили поправить свою репутацию, организовав отделение Дома Риллинтар в этом мире. Просто потеря отряда, да и сам факт того, что меня в ваш мир затянуло, все это нанесло очень серьезный удар по моей репутации. Мне даже намекнули, что две-три человеческие жизни пред темные очи Совета Дома мне лучше не появляться. Да и с этой должностью без пакостей не обошлись: назначение на эту должность без высланной в помощь жрицы для работы с подчиненными, коих, кстати, тоже не прислали, — это нонсенс. Ну, подчиненных я в принципе найду, подвижки к этому уже есть. А как, скажи на милость, без жрицы защиту от враждебных богов обеспечить? А… Ссвет! У вас же богов нет… Ну, хоть тут повезло.

— Н-да… Ситуация… Мне почти то же самое предстоит. Как подумаю, как начальству всю эту историю объяснять буду…

— Кстати, ты готов?

— К чему?

Тогда же

Ссешес Риллинтар и капитан Кадорин Андрей Геннадьевич

Письмо Сталину

Недоуменный взгляд капитана попытался проникнуть под тьму капюшона, скрывшего лицо дроу.

— Как — к чему? Ты к своим собираешься? Собираешься. Обо мне докладывать ведь тоже будешь? Вот. А у нас ситуация изменилась, я теперь у вас не просто гость, а представитель возможного союзника. Это значит, что надо устанавливать дипломатические отношения с руководством твоего Дома. Самый безопасный вариант в моем случае — написать письмо. Или у вас дела по-другому делаются? Материал я уже подготовил. У Духа Чащи восьминогие работники всю ночь старались, свиток делали. Зато смотри, какая красота получилась.

С этими словами дроу развернул перед капитаном до той поры скрываемый за спиной свиток. Свиток матово-черного цвета, чем вызвал удивленный взгляд Андрея. Все же на старушке Земле привыкли к немного другой цветовой гамме посланий.

— Это что?

— Основа для письма. Самый лучший шелк в этом лесу, кой-какие травки и чуток магии. Ну что ты такой скептик, капитан? Ты вот посмотри, как сделан. Ни одного хвоста нитей, причем плетение не плоское, а объемное. Вон на просвет попробуй.

Настороженно пыхтящий капитан, осторожно взяв в руки плотный, поглощающий свет материал, принялся его осматривать. Следов плетения он действительно разглядеть не смог, как, впрочем, и любых других следов. Даже край листа выглядел не обрезанным, а каким-то странно закругленным. Из-за почти отсутствующего веса возникало ощущение, что в руках находится неведомым образом выкроенный кусок первородной темноты. Обладающий при этом текстурой и толщиной, причем, по мнению капитана, чрезмерной. Что он и не замедлил озвучить.

— Так чего ж он такой толстый, это ведь даже не бумага, а картон какой-то получается. Да и мягкий очень, писать будет неудобно. И что за восьминогие работники? А шелк в этом лесу откуда?

В ответ дроу разразился следующей тирадой:

— Ну хумансы, ну вы даете. Обычный шелк. Его пауки делают. Их Дух Чащи согнал, вот они и расстарались. Обычное дело. А текст ты как писать собираешься — неужели на поверхности, чтобы все видели? Так тогда нашу переписку только ленивый прочитать не сможет. Ты думаешь, капитан, зачем я у тебя недавно крови просил? Вот сейчас как раз и узнаешь. Есть что подложить?

Удивленный и одновременно заинтригованный Кадорин без промедления выдал планшетку и уже собирался сказать о карандашах, находящихся внутри, но Ссешес цепким взглядом окинул его и, поморщившись, сказал:

— Вот и наступил момент, ради которого я просил у тебя крови.

— Хм… — недоуменно заморгал капитан и уставился на дроу.

— Вот уже и стаканчик для письма подготовил, и перо заточил. Ожидаю только крови. Послание же нужно к тебе привязать, чтобы никто подделать не мог. А это достигается одним очень старым, но вместе с тем надежным ритуалом.

— Нужна именно моя кровь? А твоя не подойдет?

— Угу. И потом с письмом вместо тебя мне ехать бы пришлось. Ты сам посуди — письмо же не простое. Это не как у вас, хумансов, — накарябаете чернилами на телячьей шкуре писульку, да и в качестве защиты от подделки печать какую шлепнете из сургуча. Ну, может, еще корявку поставите — подпись, мол. А потом удивляетесь, что документ подделан и написано там было совсем другое. Ан поздно — война уже началась. Эх, какое времечко было… Не отвлекайся, Андрей. Давай руку.

Молнией блеснувший нож промелькнул над рукой капитана, и в берестяной стаканчик весело закапала кровь.

Через некоторое время на поляне раздался мерный речитатив малого лечебного заклинания и довольный голос дроу:

— Все же хорошо-то как. Без дрожи вспоминать не могу, как в вашем мире при нулевом магическом фоне заклинания читал. А сейчас за милую душу, даже не устал ни капли — почти как на родине. Вот еще раз в двадцать уровень магического фона поднять — и можно будет жить припеваючи. Ну, давай продолжим. Вот тебе перо. Вот тебе чернила. Пиши, а я диктовать буду.

— А сам?

— Капитан, Свет тебя забери! Мне языковой амулет только знание разговорного языка дал. Я по-вашему писать не умею. Да и текст послания должен быть тобой написан — условие такое у заклинания. И, кстати, твоей кровью. Так что бери перышко и пиши. Ты же ведь жить хочешь? Сам подумай, припирается из глухого леса капитан Кадорин — отряд весь положил, несет какую-то чушь про магию. У вас ведь магии нет — какая реакция твоего руководства? Да даже если ты им листья мэллорна предъявишь и рюмочку зелья «кошачьего глаза» нальешь — все равно не поверят. И светит тебе, капитан, только жертвенник во славу богов. Тьфу ты — Свет! В этом долбаном мире даже богов нет. Ну не знаю тогда, что у вас с сумасшедшими делают — сам представь, да желательно в красках. Ведь даже слушать не будут — листья на помойку, содержимое фляжек в парашу. Тебе, капитан, верительную грамоту надо такую иметь, чтобы только от одного ее вида сразу ясно было: магия есть, а капитан Кадорин Андрей сын Геннадия с ума еще не сошел. Понятно теперь, капитан, чего я добиваюсь?

— Теперь да.

Немного оторопевший от такой проповеди Андрей ошалело принялся перебирать пальцами вверенное ему перо.

— Кстати, как вашего правителя зовут?

— Иосиф Виссарионович Сталин.

— Mzilst Malla Iosif Vissarionovitch Stalin, Valuk d’lil Riwin d’Qu’ellar SSSR…

— Ссешес! Это что за дичь?! Ты по-русски диктуй! А то я чуть было эту белиберду писать не начал.

Выражение недоумения на лице дроу довольно быстро прошло, и он исправился:

— Извини. Это стандартное начало дипломатического письма. Видимо, до такой степени в мозг въелось, что даже забыл на ваш язык перевести. Давай теперь на русском. Ну, продолжим: «Уважаемый Иосиф Виссарионович Сталин, Правитель людей Великого благородного Дома СССР! Дом Риллинтар приветствует тебя. Да примет Мать Тьма тебя в свои объятия! Волею судьбы Дом Риллинтар простер свою длань над древними лесами, расположенными на западе Великого Дома СССР. Но только стоило воинам нашего Дома ступить на землю Додревней Пущи, как на них вероломно напали воины Дома Германия. Этим они переполнили чашу терпения, и посему Дом Риллинтар объявляет начало войны Дому Германия. С большим огорчением Дом Риллинтар узнал о нападении Дома Германии на Великий дом СССР. В связи с этим Дом Риллинтар предлагает объединить усилия и стать союзниками в священном деле мести. Дом Риллинтар доводит до сведения Великого Дома СССР следующие сведения: в связи с низким уровнем магического фона на этой планете Дом Риллинтар успешно запустил первый и пока единственный источник магической энергии.

В знак признания Дома СССР Домом Риллинтар и дальнейшего сотрудничества, а также зная положение с магией, Дом Риллинтар предлагает следующее:

В рамках своей компетенции представитель Великого Дома Риллинтар совместно с союзниками организовывают обучение и тренировку сил Великого Дома СССР в пределах возможного для человеческой расы.

Дом Риллинтар безвозмездно передает лекарственные средства магической природы для уменьшения потерь СССР в военных действиях (перечень свойств препарата можно уточнить у сопровождающего лица — капитана Кадорина).

Дом Риллинтар безвозмездно передает представителям Дома СССР алхимическое зелье „кошачий глаз“ (перечень свойств препарата можно уточнить у сопровождающего лица — капитана Кадорина) в количестве тысяча двести (1200) доз.

Дом Риллинтар на все время ведения совместных боевых действий готов производить поставки различных магических и алхимических препаратов, оказывать консультационную помощь в их применении, включающую в себя возможность обучения людей. Для необходимого уточнения вида и размеров возможной помощи предлагаем согласовать состав делегации СССР для дальнейшего сотрудничества».

Вид напряженно застывшего капитана, вооруженного пером, вызвал на лице дроу веселую улыбку.

— Вот и почти все, капитан. Ставь сегодняшнее число и дай мне свиток — подпишусь под этим текстом.

Уже протягивая перо и разворачивая планшетку с распростертым на ней письмом, капитан пробурчал:

— Это как же ты подписываться будешь — ты же по-нашему писать не умеешь, ведь сам только что сказал?

— Не беспокойся, капитан. Проблем с подписью не возникнет. Смотри.

Капля темноэльфийской крови, подобно маленькой каракатице, распростерла свои щупальца на листе. Как будто боясь, что она убежит, ее моментально накрыла узкая черная ладонь с длинными, нечеловечески острыми когтями. В просвете между ладонью и черным как смоль листом послания медленно разгорелось зеленое свечение. Оно неторопливо начало вытекать из-под ладони и тягучей волной, выбрасывающей хаотические отростки, прокатилось к краям листа. Полностью захватив всю поверхность, сияние мигнуло и резко пропало, оставив после себя мерцающие призрачным зеленым светом буквы, еще недавно отбрасывавшие маслянистые отблески подсыхающей человеческой крови. На глазах изумленного капитана дроу оторвал от листа ладонь, скрывающую под собой сложный гриф, как и остальной текст, сияющий странным свечением, встречающимся только у болотных гнилушек, да и то не у всех.

— Ну а теперь секрет, который, впрочем, давно уже перестал быть секретом.

С этими словами дроу зачерпнул из принесенного с собой мешочка горсть просушенного, снежно-белого болотного песка и щедрой рукой рассыпал по поверхности послания.

В наступившей изумленной тишине песчинки вдруг завибрировали и шустро, как намагниченные, принялись расползаться по тексту, притягиваясь к каждой букве, к каждому штриху. Буквально через несколько секунд зеленое свечение полностью исчезло, сменившись искрящимся в дневном свете переливом песчинок… Снежно-белые буквы на матово-черном фоне — стандартная высококонтрастная схема для чтения в условиях плохого освещения. В темноте пещер черные буквы на белом фоне требуют гораздо большего напряжения зрения, чем белые буквы на черном фоне.

Но подивиться на необычное цветовое решение не пришлось. Не прошло и пяти секунд, как текст начал таять и буквально впитываться в материал свитка. Через несколько секунд о том, что на поверхности листа когда-то что-то было написано, напоминали лишь несколько белых сиротливых песчинок, одиноко лежащих на угольно-черной поверхности листа. Смахнув тыльной стороной ладони эти жалкие остатки, дроу встряхнул лист и протянул капитану:

— Вот, оцени!

На автомате взяв за края послание, Кадорин устремил взгляд на чистую поверхность листа и после нескольких секунд внимательного изучения, вплоть до попытки посмотреть на просвет, взглянул поверх края листа на довольно улыбающегося дроу.

— Ну и где текст? И как это в Москве читать будут?

— Эх, хумансы, ну что с вас взять! Андрей, клади послание, приложи к нему ладонь.

Осторожно опустив свиток на планшетку, Кадорин опасливо, будто боялся обжечься, прижал правую ладонь к черной поверхности письма…

Несколько мгновений ничего не происходило, напряженный взгляд Андрея оторвался от письма и сфокусировался на лице дроу. Буквально в тот же момент подошедший старшина издал изумленный вздох…

Под поверхностью письма начал разгораться свет. Не мертвенный болотно-зеленый свет, а веселый искристо-белый с жемчужными отблесками. В глубине матовой тьмы свитка медленно разгорались буквы…

Часам к девяти вечера, наконец-то покончив с нелегким трудом дипломата, я сидел перед почти потухшим костром и потягивал из берестяного стаканчика слабенький, почти прозрачный чаек с земляничными листьями. Между прочим — творение Гены. Он, оказывается, хоть парень тихий, но и руки растут откуда надо, и с травками нормально общается. Правда, его бурду со зверобоем, которую он остальным хумансам в качестве лечебного отвара на всякий случай впаривает, я не то что пить — нюхать даже не стану. Вот, значит, сижу я, чаи гоняю, старшина с бойцами оружием занимается, а Кадорин, как настоящий энкавэдэшник и как большой ребенок, вертит в руках послание и тренируется его показывать. Дите малое — все не наиграется!

Не успел я допить чай, как он все же наигрался, тщательно упаковал послание в планшетку и присел рядом…

— Спросить хочу — магией кидаться, вот как ты сегодня, научиться можно? Уж больно оружие хорошее получается. Хоть и летит медленно, но если попадет — да такие ямы только пятидюймовая гаубица оставляет!.. Правда, при установке взрывателя на удар.

— А вот это, Андрей, и будет главным вопросом на переговорах с твоим руководством. Тут дела такие: чтобы с магией работать, в организме должен быть хотя бы небольшой ее уровень. А в вашем мире магии вообще ни у кого нет, а для того, чтобы в организме магия накапливаться начала, его сперва инициировать надо, да и обучить хоть чуть-чуть. А для инициации у самого учителя запас магии должен немаленьким быть, да и процесс перестройки энергооболочки тела, ауры — для работы с магической энергией — длительное и муторное занятие.

Правда, в процессе инициации у хумансов отсев большой — дохнут почему-то.

— А самому научиться магией пользоваться, без инициации, можно?

— В принципе самоинициация при наличии мощного магического импульса возможна — только органов управления магией у такого самоучки нет. Если учитель энергооболочку тела не перестроит, в большинстве случаев такому несчастному грозит довольно неприятная смерть. Магия вырабатывается, а накапливать ее и управлять ею нечем, и в итоге несчастный просто сгорает или еще того хуже — мутирует во что-нибудь не особо прекрасное. Только вот для самоинициации такой импульс нужен, что выгоднее легион нежити поднять, да и вероятность выжить при этом — один к тысяче или того меньше.

Выражение лица капитана мне очень понравилось. Так загрузить человека мне удалось впервые! Хотя за ту белиберду, которую я сейчас нес, мне бы при встрече оторвали ноги все знакомые ролевики и дээндэшники (нет, не те, которые с нарукавными повязками по улицам ходят!). А за оставшуюся часть тушки устроили бы хорошую драку родственники моего текущего тела. Короче, хорошо развлекся!

ГЛАВА 34

Самая искренняя улыбка — от лицезрения удавшегося замысла.

Чем замысел темнее, тем она искренней.

Народная темноэльфийская мудрость

18.07.1941

Ссешес Риллинтар

Сам процесс отправки капитана на чуде советского самолетостроения запомнился мне своей сумбурностью: получение почти в самый последний момент из Москвы примерного коридора полета, попытки по имеющимся картам разобраться, к каким естественным ориентирам привязываться и, самое главное, что из них будет видно ночью, конечно учитывая применение зелья «кошачий глаз», которого, к слову, упаковали целых пять фляжек. Просто больше герметически закрывающейся тары не было. Потом долго ждали, когда Дух Чащи соизволит явиться. Он у старшины вещмешок взял и надолго пропал в лесу. Появился в последний момент — жутко недовольный, но с полным мешком. Протянул капитану и выдал следующую фразу:

— Потеряешь или разбазаришь — тем, что от тебя останется, даже черви побрезгуют.

От таких слов и, самое главное, от тона, которым это было сказано, капитана даже передернуло. Во всяком случае, вцепился он в мешок, как утопающий в спасательный круг.

Самолет к тому времени был уже подготовлен и находился в начале длинной и узкой поляны, огражденной плотно стоящими стволами деревьев. Еще день назад эта местность выглядела по-другому, но, пока мы с капитаном прогуливались до места своих пакостей и рассуждали о высокой политике, сюда наведался старшина с бойцами и топором. Но, судя по отсутствию следов вырубки и взглядам, бросаемым рядовыми в сторону Лешего, поймать на горячем он их успел. И не замедлил реорганизовать процесс по-своему. Стоящие рядком и прижавшиеся к краю леса молодые сосенки недавно явно дислоцировались на других местах. Что поделать, как говорится, пока враг рисует карты, наши бойцы вручную меняют рельеф местности. Старичку было явно жалко подлеска — вот он его и пересадил. Кстати, надеюсь, не на глазах солдат, а то им опять кошмары сниться начнут. Мне в прошлый раз Андреевых хватило.

Так вот. Загрузили капитана, потом старшина долго дергал винт агрегата в попытке завести мотор. И наконец, через несколько минут мучений, треща всеми пятью цилиндрами и оплевывая окружающих маслом, «пепелац» взлетел. И довольно быстро растворился в вечернем небе, плавно переходящем в ночное…

Дальше? Дальше было не особенно интересно. Вернулись в лагерь. Олег отбил шифровку о том, что капитан успешно вылетел, и повторил сообщение о районе встречи и маршруте следования. А старшина принялся изображать из себя повара. Во всяком случае, получилось у него довольно съедобно. Единственное «но» — на поздний ужин я лично впервые ел гречневую кашу с мясом, состоящую почти из одного мяса, причем копченого. Ничего — прижилось и в желудке не шевелилось. После ужина отправил всех спать, вызвавшись сторожить первым. День был просто до такой степени насыщен событиями, что на разговоры не потянуло даже Сергеича, не говоря уже о рядовых. Видимо, им на этот день хватило впечатлений от действий Духа Чащи, а я набегался и наговорился так, что ощущал себя хорошим таким, ошкуренным березовым поленом. Не знаю, отчего в моем перегруженном мозгу возник такой образ, но, судя по ощущениям, подходил он на все сто.

Честно отсидел половину ночи, вслушиваясь в лесную тишину и периодически морщась от писка пролетающих летучих мышей. Пару раз неподалеку пытался поухать филин, но запущенные в примерном направлении, на слух, три сосновые шишки заставили пернатого Шаляпина перенести место концерта. С трудом дождавшись конца своей смены, я растолкал Юрика и, всучив ему пулемет, с чистой совестью отрубился…

Утро началось отвратно до невозможности — мне было так хреново, что хоть стреляйся. Нет, тело не болело, болело что-то такое, чему я даже не мог подобрать название. Представьте, что боль занимает не только внутренности, но и слой воздуха над телом на толщину сантиметров десять. И к тому же сильно болит голова. Причем так, что глаза открыть больно. Да еще это солнце… Хумансы вокруг шебуршатся, старшина раздает утренние подзатыльники и отправляет всех толпой на заготовку дров. Выслушиваю утреннюю перебранку и про себя желаю всем провалиться сквозь землю. Кое-как переворачиваюсь на правый бок и поглубже накидываю на голову капюшон плаща. И так хреново, а еще эти… Полежать удалось не больше минуты. Старшина — Свет его забери, участливый наш! Решил выяснить, что это с командиром. Не видит, что ли, что человеку, тьфу — дроу, хреново. Так нет, надо потормошить, спросить, как себя чувствую! Если бы не было так фигово, если не сказать жестче, прирезал бы скотину и сказал бы, что сам на нож тридцать семь раз упал. А с чего это меня так ломает? Нельзя ли поправить ситуацию? Отмахиваюсь от суетящегося старшины и кое-как встаю на колени. Сорванным от боли шепотом читаю лечебное заклинание… Еще раз… И еще раз… С каждым разом мне становится все хуже и хуже. Хоть мне и больно до такой степени, что перед глазами плывет красный туман, я все равно начинаю ржать, как ненормальный, захлебываясь смехом и слезами. Просто на ум пришел старинный бородатый анекдот про лося: «Я пью и пью — а мне все хуже и хуже!»

Резко оборвав дикий смех, кстати сильно напугавший старшину, я громко высказался:

— В центр мирового равновесия через тролью задницу! Только хуже стало!

Откуда-то пришло ощущение, что обычная лечилка тут не поможет, только усугубит ситуацию. Внимательно прислушавшись к своим ощущениям, я очистил разум от всяческих мыслей и в каком-то закоулке памяти натолкнулся на расплывчатое воспоминание о том, что так ощущается перенапряжение энергооболочки. С одной стороны, это хорошо — по аналогии с мышцами, она накачивается. Но с другой — боль в мышцах можно хотя бы унять массажем, горячей водой или лечебным заклятием, а эту — фигушки. Любое применение магии только усугубляет положение. А я, идиот, не разобравшись, еще заклятиями раскидывался.

Никакие лечебные заклинания здесь не помогут, только некоторые отвары, в частности травяные чаи, слегка приглушат болезненные ощущения. И самое поганое, что спать нельзя, сознание терять нежелательно — может максимальный объем маг-резерва уменьшиться. Хочешь, не хочешь — двигаться надо. Дополнительно зашипев на старшину, я поднялся на ноги и поковылял к костру, одновременно пытаясь копаться в разгрузке в поисках заначенных в процессе поиска алхимкомпонентов травок и взглядом ища котелок. Котелка у костра не оказалось, и, порывшись в отчаянии в наваленных рядом вещах, я обернулся к старшине, пытаясь сквозь мутную кровавую линзу боли вытолкнуть из себя слова человеческого языка.

— Стархшина! Ссвет тебья сабери! Гхде кхотелокх?

Немного испуганным и одновременно озадаченным голосом он ответил:

— Командир, так это… я его ребятам поручил почистить — с утреца Гена обещался чайку сотворить. Что с тобой такое? Может, помочь чем?

— Ссвет! Чхем ты мне поможешь. Откат это — перенапрягся я вчера с магией. Вот теперь хреново мне — очень! Отвар поможет, но некоторые — Свет! — хумансы — Рррр! Как мне хреново! — отправили других — Ллос их залюби! — хумансов мыть этот — котелок!!!

На последних фразах я уже полностью сорвался на крик. Усевшись спиной к костру, обхватил голову ладонями и сильно сжал — так хоть чуть-чуть, но было легче.

После моей тирады засуетившийся старшина начал пчелкой порхать в груде сложенных вещей и буквально через минуту появился с алюминиевой кружкой. Победно ее вскинув, скороговоркой высказался:

— Ничего, голь на выдумки хитра — сейчас выкрутимся.

Налив в кружку воды и пристроив ее рядом с костром, сел на корточки и принялся раздувать угли.

— Сейчас, сейчас! Потерпи, командир, сейчас сделаем мы твой отвар.

Кое-как распалив остатки костра, Сергеич пристроил кружку и, засыпав протянутые ему дрожащей черной рукой травки, пристроился рядом со мной на земле.

— Подожди минутку.

Ответом ему стал мой тихий голос, прошипевший сквозь зубы:

— Подошду, если раньше не сдохну…

Процесс ожидания был неожиданно скрашен серьезными мыслями, зашевелившимися на фоне головной боли.

Логически рассуждая, получается следующая неприглядная картина:

В отношении самоизбранного главы Дома — Дом из двух членов? Звучит-то, конечно, красиво, но, так как меня понесло в политику, это принесет довольно большие проблемы. Организация стоянки маленького партизанского отряда — это одно, а столица темноэльфийского Дома — это совсем другое. Там нет не только людей, нет зданий, нет чиновничьего аппарата, нет законов, из всех атрибутов государственности в наличии только глава. Кажется, мальчик еще не понял, в какую каку ввязался.

СССР — конечно, очень хороший союзник, если соизволит им стать. Несмотря на аховое положение в начале войны и всеобщие панические тенденции, просто так, своими руками, отрезать от себя кусок территории? Даже занятой врагом? Причем передать ее какому-то марионеточному фокуснику, скрывающемуся в лесах? Нет, на это Сталин никогда не пойдет. Даже если поверит в истинность доказательств, привезенных Кадориным, то, скорее всего, просто станет использовать вслепую, а по окончании военных действий попросит: «на выход». Если не попытается устроить силовой вариант. Что тоже вполне реально. Сталин и ЦК отлично поймут после анализа всего того, что вытрясут из Андрея спецы НКВД, что все, что они знают о наглом одиночке-инопланетянине, теоретически подтвердить не может никто. Да еще надо проверить — инопланетянин ли это? А методы проверки с применением валенок и напильников в кабинетах Лубянки лишь немного уступают Флейтам боли.

Демонстрация возможного боевого применения магии, проведенная в присутствии капитана, — неплохой козырь для дальнейшего диалога с СССР. В принципе как раз описываемые события можно проверить с помощью высотного фоторазведчика. Но, даже если факт разрушения поезда будет подтвержден и Ставка заинтересуется практическим применением магии, вбухивать людей и ресурсы в разработку такой мутной темы они не будут.

Фигурантов при рассмотрении вопроса о магии, по мнению НКВД и его главы, будет всего два — маскирующийся под инопланетянина негр (по всей вероятности, немецкий шпион — учитывая владения Германии на Черном континенте и Пустынного Лиса, нагибающего англичан на северном побережье Африки) и какой-то непонятный для нормальных коммунистов Леший (скорее всего, банальный чревовещатель, надо еще проверить его национальность и принадлежность к Белому движению!).

Учитывая, что чей-то длинный язык сдал имеющийся в наличии единственный на данный момент магический источник, возникает соблазн полностью его контролировать. Кадорин вряд ли страдает географическим кретинизмом, и на картах Генштаба уже сейчас стоит жирная точка с подписью мелким шрифтом — «Источник». То, что эта черномазая обезьяна может «обучить» других магов, конечно, неплохо. Но можно ведь попробовать использовать шаманов, многочисленные рецепты и рекомендации магических гримуаров, для этого растрясти закрытые фонды Ленинки, вытащить на свет материалы, накопанные в свое время специалистами Глебушки Бокии. Да и припрячь тибетских монахов — по слухам, умеющих что-то такое и без прямой подпитки из магического источника. Как раз и проверят, что они смогут при наличии магического фона.

То есть моя уникальность в этом плане, в глазах того же Сталина, еще под вопросом. Могут вообще попытаться выловить «золотую рыбку» и поспрошать хорошенько. Да и немчуре, если что, не достанется…

Под эти жизнеутверждающие выкладки мне начали вспоминаться кидаемые на меня в последнее время взгляды радиста. Олежек явно либо что-то скрывает, либо ему уже маякнули телеграммкой из Москвы. И только Ллос знает, что ему прикажут в следующей. А против прямого приказа Народа и Партии никто из ребят даже не дернется, Сергеич тоже — навалятся ночью всем гуртом, захомутают и передадут кому надо в праздничной упаковке с бантиком.

В начавшейся большой игре мне нужно быть о-о-о-чень убедительным для «отчуждения Пущи». С одной стороны в этом вопросе — самозваный глава Дома, а с другой — многомиллионная страна, в которой кровь льется еще легче, чем в описываемых книгами средоточиях тьмы и ужаса — темноэльфийских городах.

Так что надо быть поосторожнее, по возможности точнее просчитывать свои дальнейшие действия, а не надеяться на русское «авось». Тем более мне оно теперь может и не помочь.

Да и с утра что-то очень тревожно. Мало того что от боли порвать кого-нибудь хочется, так еще и подозрительно мне отсутствие бойцов. Да и старшина какой-то слишком уж суетящийся, услужливый.

Медленно повернул голову вбок и чуть искоса посмотрел на Сергеича — явно от чего-то отвлекает. Что эти хумансы замыслили? Я что-то пропускаю, чего-то не вижу? Чего-то находящегося рядом, буквально на глазах. Иначе зачем остался старшина? Он явно меня отвлекает. А остальные хумансы в это время… Свет меня побери! Как не вовремя навалилась эта магическая усталость… Точно… магия! Вот от чего они меня отвлекали!.. Медленно, буквально по волоску в секунду, стараясь не глядеть в сторону старшины и ничем не привлекать его внимание, снимаю свои ладони, сжимающие многострадальную голову, и медленно завожу назад. Аккуратно, стараясь ничем не подать вида, тяну пальцы к рукояти клинка. Нащупав, медленно перебираю по ее поверхности когтями, стараюсь поскорее дотянуться до фиксатора ножен… Магия!.. Фон магии резко упал!.. Вот от чего меня отвлекают!.. Леший! Старый хрыч! Он явно нашел способ обойти клятву! И не только это, он явно умудрился каким-то способом переключить основную мощность источника на себя. И, если я не ошибаюсь, взял хумансов под ментальный контроль. Или, что еще хуже, сговорился за моей спиной с ними. Вот почему Олег был такой загадочный, вот какие телеграммы он отбивал в Москву! Значит, старый пень меня побоку и хумансам на опыты, а сам весь в черном и на троне?.. Дурак трухлявый! Они же его сами потом на щепки разберут, как только с магией обращаться научатся… Р-ш-ш-ш-ш! Голова!.. Так! Успокоиться! Сейчас самое главное — сразу положить старшину, а потом быстро выйти за пределы действия источника, пока Дух Чащи за меня не взялся… Ничего! Переживу и без внешнего магического фона. Буду ловить хумансов и обрядом преобразования жизненной энергии пополнять резерв магии… Я еще станцую на их костях!..

Свет!.. Свет их ссабери!.. Разрушить такие планы!

Иногда для того, чтобы события пошли совсем другим, неожиданным путем, нужна какая-то малость — громко хрустнувший сучок, внезапно взлетевшая птица, осечка верного пистолета или обычная застежка — обычнейшая, правда, очень тугая застежка на ножнах.

…На поляну, буквально залитую зловещей тишиной, нарушаемой только потрескиванием углей, и до предела заполненную усиливающимся запахом отвара, с мрачно-торжественным видом и тихим шелестом раздвигаемых кустов вышел Дух Чащи.

Подойдя ближе, он произнес с легким поклоном головы, при этом глаза его странно сияли:

— Здравствуй, глава! И тебе здравствуй, Валерий сын Сергея!

Подняв на него заполненные болью глаза, на дне которых плескалось отчаяние: проклятая застежка, пока с ней возился, упустил время и момент, а теперь против Лешего все мое оружие — лук, нож — бессильно. Разве что магия? Ха, магия! Что такое пара жалких огнешаров против Духа Чащи, подпитываемого целым источником?

Ну что ж, леди Elghinn, я уже чувствую мускат и амбру твоего дыхания, прикосновение тончайших шелков твоего одеяния на своей коже. Обворожительная jalil Elghinn, не стоит очаровательно краснеть в преддверии нашего танца, последнего танца самозваного Valsharen Ril’lintar, молодого, увлеченного выдуманными мирами и событиями, наивного хуманса и одновременно старого, желчного сотника S’seshesa…

Скоро я закружусь с тобой в танце, своем последнем танце, а пока позволь… позволь мне договорить с этими двуличными тварями, недостойными благословения твоего поцелуя…

Я выдавил из себя ответ, сдобренный изрядной каплей яда:

— Какое своевременное пожелание! И тебе здравствовать! Зачем я тебе понадобился?

Пожав плечами, Дух Чащи ошарашил меня началом своей фразы:

— Глава, сообщаю, что временно, до конца дня, вся вновь вырабатываемая магия идет на рост мэллорнов.

Повернувшись к Сергеичу, он продолжил:

— Но вообще это не главная причина моего прихода… Я, собственно, к тебе, Валерий… Вот!..

И протянул ему на ладони сплетенное из сухой травы и серых перьев гнездо с тремя пятнистыми яйцами.

Ошарашенный вид старшины, его изумленно разинутый рот:

— Что это?

— Как что? Твои яйца!..

Робкие, слабые удары, с каждой секундой усиливающиеся и обретающие настойчивость…

Первая трещина, пробежавшая по пятнистой поверхности…

Внезапно откинувшийся кусок скорлупы…

Радостный лучик веселого летнего солнца, впервые в жизни отразившийся от двойного ряда белоснежных зубов, скользнувший по еще влажной, мягкой чешуе и провалившийся в клубящуюся тьму вертикального зрачка…

Голос! Чужой голос, немного неуверенным вопросом вдруг прозвучавший в голове старшины, заставивший его побелеть как простыня и схватиться за сердце…

— МАМА?!

2. Товарищ Ссешес

История — как массивный локомотив, движущийся по своей колее. Но и у нее есть развилки, в которых выдающаяся личность или значительное событие способны переключить стрелки на другой путь. А уж наш человек, оказавшийся в сороковых годах двадцатого века в теле темного эльфа, — это не переключение стрелок, это взрывчатка на рельсах… История медленно, но неуклонно меняется. Война продолжается, и начинается Большая Игра!

Глава 0

ПАРА СЛОВ ОТ АВТОРА

Все это напоминает полиморфное психическое расстройство или группу психических расстройств, связанных с дезинтеграцией процессов мышления и эмоциональных реакций.

Из диалога с одним из консультантов

01.01.2010 г. Утро

Как можно вкратце рассказать эту историю? Во-первых, я не знаю, где она начинается. Во-вторых, я не уверен, что она закончилась, и в-третьих, даже если бы у нее был конец, это ничем не поможет мне, потому что я совсем не понимаю ее начала.

Наверное, можно рассказать историю так: давным-давно за болотами да за чащей густой жил-поживал дроу. Вида он был незлобивого, душегубствовал токмо по душевному призванию, а не по наущению дьявольскому…

Нет, что-то не получается…

Тогда так: в этой истории я поведаю тебе, о мой любезный читатель, о происшедших в глубине белорусских лесов событиях, пошатнувших мировоззрение и здоровье многих людей. Впрочем, главному фигуранту этого романа реакция окружающих всегда была не особенно-то интересна, так как вопрос выживания стоял для него на первом месте. Официальная версия попадания представителя народа иллитири (или, как их еще называют, дроу) на занятую немецко-фашистскими оккупантами территорию СССР до сих пор вызывает у историков и представителей иностранных разведок такой вал вопросов, что и школьнику становится понятно, что что-то тут не так.

Надеюсь, наполнение текста официальными документами, которыми автор старался закрыть лакуны в информации о творящихся вокруг Додревней Пущи (да и в ней самой) делах, не сильно вгонит тебя в скуку, о читатель. Ведь некоторые из этих документов, несмотря на свой сугубо официальный вид, до такой степени интересны и занимательны, что в описываемом в этой книге мире за возможность бросить на них хотя бы один взгляд некоторые чрезмерно любопытные личности (не будем называть имена и страны, на которые они работают!) отдали бы душу.

Нет, о читатель, автор ни в коем случае не собирается брать с тебя подписку о неразглашении. Но если к тебе придут коллеги товарища Иванова, автор тут ни при чем, ссылаться на меня не надо, и вообще — тебе это все приснилось.

Глава 1

ОБЗОРНАЯ

Вы слишком много знаете. Вас будут хоронить с почестями после автомобильной катастрофы.

Шелленберг. Т/ф «Семнадцать мгновений весны»

21.07.1941 г. Лес, поляна. Ссешес Риллинтар

…Три умильные мордашки, устроившиеся на животе у старшины и посапывающие во сне, заставляли меня щуриться от удовольствия, а вид прибитого столь необычной жизненной коллизией Сергеича поднимал настроение до уровня стратосферы.

Стараясь не разбудить только что накормленных кусочками мяса малышей, старшина повернул голову и тихо, почти одними губами, спросил:

— Ссешес, можешь ответить на вопрос?

Ухмыльнувшись, я протянул руку и осторожно погладил мелкие чешуйки между двух маленьких, пока еще почти прозрачных рожек. Вздрогнув во сне от прикосновения, дракончик слегка заскулил, завозился, поудобнее пристраиваясь на теплой и мягкой кроватке, которой на время согласился побыть старшина. Прижавшиеся к дракончику с обеих сторон самочки, не просыпаясь, недовольно зашипели. Лежащая справа, ближе к лицу старшины, громко зевнула. С наслаждением клацнула молоденькими белыми зубками и на секунду показала окружающим красный, гибкий раздвоенный на конце язычок. При этом заставила Сергеича невольно вздрогнуть.

— Я даже догадываюсь, о чем ты хочешь спросить. У тебя ведь сейчас все мысли только о малышах?

— Тут уж сложно не догадаться. — Уровень скепсиса в словах старшины зашкаливал. — Объясни ты мне, чего они меня мамкой кличут? Я пытался сказать, что я не их мамка. Так они сразу хныкать начали. А вот эта зевунья так вообще в три ручья плакать принялась. За что мне такое наказание? Ну какая из меня мамка?

Глаза старшины, смотрящие на малышей, представляли собой озера, заполненные скрытой застарелой болью и умилением. Он по очереди ласково, почти не касаясь, гладил драконят по сложенным на спине перепончатым крыльям и вздыхал. Вздыхал непередаваемым вздохом человека, обретшего для себя что-то родное и когда-то давно потерянное. Вдруг, резко заморгав, Сергеич заговорил чуть сдавленным голосом:

— Меня мамкой-то поначалу дочка моя Варюшка звала. Я ведь у нее один остался, когда при родах моя Марфа умерла. И был я ей и мамкой, и папкой кровиночке-то моей. А с год назад в феврале испанка свирепствовала, будь она проклята, — Варюшка за неделю сгорела как свечка, как огарочек. Вот я и остался один на белом свете. А тут эти пострелята. Ну не могу я слышать, когда они меня мамкой кличут-то, не могу. Душа разрывается. Все Варварушка моя перед глазами стоит. Богом прошу, сделай что-нибудь. Ведь не железный-то я. Не железный!

— Тише, Сергеич… тише… не разбуди дракончиков…

— Что ж вы за нелюди такие, как почтовых птиц их используете — они же как люди, говорить могут. Это получается, как детей на лесоповал гонять. Рабовладельцы проклятые.

Громко скрипнув зубами, так, что дракончики вздрогнули и завозились в беспокойном сне, я отвернулся и, устремив взгляд на стену кустарников, обрамляющих поляну, глухо произнес мертвенным, злым голосом:

— Разговаривают они только с тобой… Если ты заметил, вслух ничего не произносят. Ведь слова звучат в глубине твоего мозга? Ведь так? Ведь так, хуманс! Дети! О детях он вспомнил! Стайные хищники с зачатками телепатических способностей. Да, они говорят, но говорят только с тем существом, которого увидели первым в своей жизни. Разумны ли они? Имеют ли они душу? Теперь — да! Именно эти — да… Это часть твоей души… малая часть, но им хватает… Высшая степень симбиоза! Полуразумные стайные хищники-симбионты… Ты часть их стаи, их родитель… базовое ядро общей психики… их мать, отец, предводитель и защитник — в общем, тот, кто несет ответственность за них всех. И вашу связь не разорвать — умрешь ты, умрут и они. А насколько они будут разумны, зависит от тебя — ты базовое ядро их разума. А они твои дополнительные руки, ноги, глаза, уши и крылья. Больно им, больно тебе, и наоборот. Так что сам решай — рабовладелец ты или нет…

Оставив старшину размышлять о нелегкой ноше, свалившейся на его плечи, я удалился в лес в надежде подстрелить что-нибудь свежее — копченое мясо уже стояло поперек горла. Не успел сделать и десяти шагов за пределы поляны, как в мою голову робко постучалась мысль: а ведь Сергеич воспринимает их как детей, как своих собственных детей. Не удивлюсь, что именно та часть его души, которую до сих пор терзает боль из-за потери семьи, стала общей у старшины и малышей. Не скрою, я сегодня впервые увидел его именно с этой стороны — как любящего отца. Каждый человек в глубине души скрывает грустные и веселые моменты своей жизни. Сегодня мне приоткрылась частица внутреннего мира этого старого вояки, покрытая болью и кровью частица. Надеюсь, юные крылатые сорванцы, сорвавшие своим появлением запекшуюся корку со старой раны, смогут уменьшить душевную боль, терзающую этого человека. Да и сам я с чего это так расклеился? Какое мне дело до переживаний старого солдата? Хотя теперь многие его поступки и умения стали понятны. Только хуманс, растивший в одиночку три года ребенка, тем более девочку, может так профессионально организовать быт и управляться с великовозрастными дуболомами. И самое главное — осторожно сглаживать углы в общении со столь ненадежным и взрывоопасным индивидуумом, как я. Если бы не любопытство, был бы Сергеич идеальный снабженец, а так на текущий момент у меня наличествует идеальный кастелян для замка, которого, впрочем, нет. Его еще на наличие магического таланта проверить необходимо, просто так сквозь защиту, установленную Духом Чащи, знаете ли, не проходят. Даже с учетом того, что защита была так себе — в тот момент Дух из себя на магию последние капли выжимал. Но ведь была же? Была! Значит, Сергеич не просто так, а ого-го! Хотя какой из хуманса маг? А впрочем… Даже если пару заклинаний выучит, все помощь будет. Только перед обучением надо обязательно полную ученическую клятву с него взять — во избежание, так сказать. Оно мне надо — нож под ребра или пригоршню яда в травяной настой? Хотя о чем это я? Это ж ведь Сергеич, старшина. С какого ляда он меня травить будет или, того хуже, кинжалом под ребра тыкать? Ведь он же свой. Свой? Когда это хумансы своими стали? А чьими? Не скажешь ли, глава Дома из двух членов? Но не хумансы же!.. А кто тогда? Пушкин? Какой еще Пушкин?.. Он же тоже хуманс… Так, кроме них, никаких кандидатов в члены Дома вокруг нет. Вот и будем исходить из этого, а свою спесь пока придушим… Нет, кажется, я все убыстряющимися темпами схожу с ума — надо срочно развеяться!

Тем более обещал Сергею. Да и сам взбодрюсь. Ночная пробежка, пара трупов, какая-нибудь подстроенная врагам пакость в завершение. Да у меня после такого моциона дня два настроение будет отличное — уже подметил за собой. Кстати, в заначке имеются четыре немецкие «лягухи», я их около моста снял, у меня тогда приступ хомячности разыгрался — куда там старшине. Вот одну из них и пристроим. Только надо придумать что-нибудь поинтереснее и с мощным психологическим эффектом. Насвистывая под нос песенку величайшего ходока по гостям и просто скромного любителя меда, я с улучшающимся с каждым шагом настроением двинулся в глубь леса в поисках будущего обеда для всей нашей разношерстной компании.

Центральный архив НКВД

Дело № 1234567/41, папка 2 (материалы по операции «Тополиный пух»).

Совершенно секретно. Особая папка

Результаты исследования образца № 1, в сопроводительных документах названного «Письмо»

(Выдержки из материалов)

…В процессе обследования изделия «образец № 1» (письмо) было подвергнуто следующим видам анализа:

Химический анализ (проводился силами привлеченных специалистов химического факультета МГУ)

Результатом проведенного анализа можно считать единогласный вердикт специалистов об органической природе обследованного образца. По химическим и физическим свойствам, а также по результатам проведенной микроскопии срезов волокон обследованный образец более всего схож с сырым шелком тутового шелкопряда и шелком пауков средней полосы России. Единственное, и самое главное, различие между обследованным образцом и образцами шелка, находящимися в распоряжении экспертов, — химический состав красителя, которым пропитано изделие, краситель этот не поддается анализу в связи со своей высокой химической стойкостью. Образец полностью химически нейтрален и не несет опасности при соприкосновении и даже употреблении в пищу.

Почерковедческий анализ

Результатом анализа, проведенного специалистами четвертого отдела НКВД, является решение о полной идентичности предоставленного образца почерка № 2 с почерком текста на изделии «образец № 1»…

Физический анализ

В процессе исследования изделия были выяснены следующие факты: спектр испускаемого образцом свечения полосовой, сходный со спектром катодной люминесценции сульфида цинка, активированного серебром, иттрием и европием. Излучение объекта к тому же является поляризованным. Данный спектр излучения и поляризацию существующими в настоящее время средствами в настолько малом объеме создать невозможно (в пользу этого свидетельствует единогласное мнение специалистов четвертого отдела совместно с привлеченными экспертами физического факультета МГУ). Обследование образца с помощью счётчиков Гейгера — Мюллера, ионизационной камеры и сцинтилляционных детекторов показало отсутствие радиоактивности, превышающей естественный фон. Подъема радиационного фона во всех режимах работы объекта замечено не было. Механизм проявления надписи при помещении руки или иной части тела испытуемого к объекту до сих пор полностью непонятен и требует дальнейшего исследования. На основании проведённых опытов можно предположить, что воздействие испытуемого на образец имеет электромагнитную природу. В частности, оно экранируется металлическим листом, но не экранируется непрозрачным для видимого света диэлектриком такой же толщины. Рентгеновское обследование привело к нахождению в глубине объекта хаотически расположенных уплотнений, меняющих свое расположение после каждого включения. Более детальный анализ обнаруженной внутренней структуры не представляется возможным в связи с большой вероятностью повреждения образца…

Для дальнейшего анализа внутренней структуры и определения принципа работы образца № 1 необходимо разрешение на применение методов исследования, могущих привести образец в неработоспособное состояние.

Центральный архив НКВД

Дело № 1234567/41, папка 2 (материалы по операции «Тополиный пух»).

Совершенно секретно. Особая папка

Результаты исследования образца № 2, в сопроводительных документах названного «Зелье кошачьего глаза»

(Выдержки из материалов)

Химический анализ (проводился силами привлеченных специалистов Первого московского медицинского института)

Результатом проведенного анализа можно считать единогласный вердикт привлеченных специалистов об органической природе обследованного образца.

…На основании результатов анализов эксперты единогласно утверждают, что предоставленный им образец представляет собой сгущенную вытяжку из растительного и животного сырья, включающего в себя Atropa belladonna, Papaver somniferum, Strychnos nux-vomica, плазму крови млекопитающих и белок птичьих яиц. Предполагается наличие других алкалоидов, поскольку действие препарата невозможно объяснить действием одних только идентифицированных веществ. Точный состав исходного сырья и технологию его обработки установить не представляется возможным.

…Действие препарата проявляется в форме специфического возбуждения только одного отдела нервной системы — зрительного тракта. Симптомы — повышение остроты зрения на одну ступень по таблице Головина-Сивцева, повышение чувствительности к видимому свету в два-четыре раза, появление чувствительности к инфракрасным лучам диапазона 7800–8500 ангстрем. Испытуемые с наибольшей индивидуальной чувствительностью к препарату приобретали возможность видеть в абсолютной темноте тела других людей и окружающие предметы, на небольшом расстоянии используя для подсветки тепло своего собственного тела… Данный эффект необъясним с позиций классической физиологии зрения и требует более продолжительных и масштабных исследований…

Центральный архив НКВД

Дело № 1234567/41, папка 2 (материалы по операции «Тополиный пух»).

Совершенно секретно. Особая папка

Результаты исследования образца № 3, в сопроводительных документах названного «Листья меллорна»

(Выдержки из материалов)

Химический анализ препарата, изготовленного из образца № 3 (проводился силами привлеченных специалистов химического факультета МГУ)

Результатом проведенного анализа можно считать единогласный вердикт привлеченных специалистов об органической природе обследованного образца. В связи со сложным многокомпонентным химическим составом и отсутствием на данный момент методов, позволяющих произвести тонкую сепарацию компонентов, определение точного химического состава и выделение действующего начала являются невозможными при текущем уровне развития науки…

Специалистами кафедры ботаники МГУ на основании обследования предоставленного им образца № 3 в его естественном виде было сделано следующее заключение:

Обследованный лист неизвестного растения имеет ланцетную форму. Край листа круглозубчатый. Жилкование сетчатое с большой плотностью. Размеры листовой пластинки: длина (от конца черешка) — пятнадцать миллиметров. Ширина — восемь миллиметров. Длина черешка — восемь миллиметров. Диаметр черешка — полтора миллиметра. Сравнение с существующими описаниями листьев известных науке растений совпадений не выявило. В связи с тем что сетчатое жилкование типично для двудольных растений, можно сделать вывод о принадлежности растения к классу двудольных. Микроскопия листа выявила следующие интересные факты — значительный слой эпидермальных (или двигательных) клеток в наружном слое листа. Это позволяет говорить о большой гибкости листовой пластинки и значительных перепадах температур в местах произрастания растения, которому принадлежит данный лист. Многочисленные капилляры, окруженные группами двигательных клеток (причем по всей глубине капилляров), позволяют выдвинуть предположение о значительном уровне тепло- и влагорегуляции данной листовой пластинки, сравнимой по своим свойствам с листьями эвкалипта. На основании чрезмерного диаметра черешка для такой незначительной поверхности листовой пластины было выдвинуто предположение, что данное растение относится к вечнозеленым.

Совокупность полученных фактов говорит о том, что данное растение является двудольным, вечнозеленым и предположительно растет в местностях с континентальным климатом и значительным суточным ходом температуры. Очень толстый слой эпидермиса позволяет сделать выводы о высокой морозоустойчивости растения…

Центральный архив НКВД

Дело № 1234567/41, папка 2 (материалы по операции «Тополиный пух»).

Совершенно секретно. Особая папка

Результаты медицинского применения химического препарата «Листья меллорна», далее проходящего под шифром «образец № 3»

(Выдержки из отчета главного хирурга Красной Армии Н. Н. Бурденко, посвященного применению нового препарата)

В связи с большим наплывом раненых в период крупных оборонительных боев в районе Ярцево под мою личную ответственность было принято решение о широком клиническом применении недавно доставленного мне для полевых испытаний препарата «Mellorni foliorum extract». Как показало время, это решение было правильным. Дефицит антисептиков в войсках усугубил проблему сепсиса раневых каналов огнестрельных и осколочных ран. Многочисленные случаи газовой гангрены и особенно перитонита при ранениях брюшной полости вызывали высокую смертность среди раненых. Новый препарат сразу же дал впечатляющие результаты. У получавших его раненых не было отмечено случаев вторичного сепсиса. Положительная динамика наблюдалась даже у самых тяжелых пациентов с генерализованным сепсисом или разлитым перитонитом. Анализы показали, что плазма крови пациентов, принимавших экстракт листьев меллорна, приобретала бактерицидные свойства в отношении золотистого стафилококка, клостридий и синегнойной палочки. После однократного приема препарата бактерицидные свойства проявлялись спустя один-два часа, достигали максимума спустя сутки и сохранялись, ослабевая, в течение одной-двух недель. Также мною были зарегистрированы случаи ремиссии газовой гангрены на стадии начального некроза тканей, это означает, что данный препарат имеет не только антибиотическое действие, но и каким-то неизвестным советской медицине образом увеличивает регенеративные способности человеческого организма. Проверки на самых тяжелых больных с сепсисом и ранениями выявили явные положительные результаты применения препарата (даже в тех случаях, когда обычное лечение не давало результатов). Также было выяснено, что разбавление препарата ниже приведенной в сопроводительных документах концентрации или попытки вводить пациентам половинную дозу ведут к почти полному исчезновению лечебного и антибиологического эффектов. В связи с ограниченным объемом имеющегося в наличии средства и сильным накалом военных действий мною было выдано распоряжение использовать лекарство только в случаях, гарантирующих скорейшее возвращение раненого в строй…

Самым важным фактом, выявленным при применении данного препарата, является случайно обнаруженная способность вызывать регенерацию нервных клеток, и не только периферийных. Были зарегистрированы случаи значительной регенерации клеток спинного и головного мозга, что полностью противоречит широко известному медицинскому тезису об отсутствии процесса регенерации у нервной ткани. Так, рядовой Кошин С. С., тысяча девятьсот одиннадцатого года рождения, поступивший с осколочными ранениями грудной клетки и повреждением крестцового отдела спинного мозга, после применения препарата уже на четвертый день смог самостоятельно передвигаться и вызвал изумление у всего лечащего персонала…

В связи со столь великолепными характеристиками данного препарата и все возрастающим количеством раненых бойцов я считаю, что нужно срочно увеличить производство крайне необходимого сейчас средства, позволяющего во много раз сократить боевые потери и увеличить процент возврата бойцов после лечения в действующую армию. Поставки в войска любого возможного на сегодняшний день количества данного лекарственного средства рекомендую начать немедленно…

20.07.1941 г. Кремль. Два очень занятых человека

Положив перед собой на стол затянутую зеленым сукном папку с только что прочитанными вслух документами, мужчина устало откинулся на спинку стула. Вопросительно посмотрев на сидящего перед ним во главе стола человека, с независимым видом пододвинул папку к нему.

Второй мужчина после услышанного медленно поднялся и, подхватив со стола курительную трубку, мерно измеряя кабинет шагами, принялся ее набивать.

Чиркнув спичкой и сделав первую затяжку, негромко пробурчал себе под нос сквозь густые усы:

— Маймуно виришвили!

Сделав еще пару шагов и определившись про себя с чем-то важным, повернулся к сидящему мужчине и задумчиво произнес:

— Вместе с водой выплеснули и ребенка. Лаврентий, внимательно изучи все полученные ранее данные. Разузнай, кто из старых фигурантов остался в живых, найди их и обеспечь новой работой.

— Об этом я уже подумал и соответствующие указания дал. Вопрос в другом: что предпринять в отношении так называемого Дома Риллинтар? Ведь, с одной стороны, это перспективы, а вот с другой… получается, что кусок нашей территории, занятый Германией, пытается отторгнуть какой-то чародей, называющий себя главой неизвестного государства. А в нашем положении нужно рассматривать все предположения.

— Что говорят аналитики?

— Не исключают…

— Чего не исключают?

— Ни того, что это действительно представитель другого мира, ни того, что это ловко маскирующийся шарлатан. Ничего, в общем, не исключают. Единственное, в чем сходятся все, — при текущем состоянии науки воспроизвести попавшие в наше распоряжение «цирковые фокусы», связанные с посланием, мы не можем. А предоставленные препараты действительно очень полезны и крайне востребованы, особенно в военной области. Бурденко тот вообще весь выданный ему запас лекарства использовал и уже две докладных написал на мое имя о предоставлении дополнительного количества. Испытания «Зелья кошачьего глаза» — объекта № 2 — еще не закончили, но начальник ПВО Москвы уже доложил о восьми сбитых бомбардировщиках противника, и это за одну ночь! Правда, пилоты жалуются на ослепление вспышками собственных выстрелов, но все равно, по отзывам, стреляли в полной темноте, как в тире. Неоднозначно все, в общем. Велика вероятность того, что сообщенное нам — правда. Но нельзя исключать и возможности того, что это провокация. На текущий период из-за острой нужды в подобных препаратах предлагаю временно закрыть глаза на остальные непонятные моменты и постараться любыми возможными путями заполучить в свои руки рецепты.

Глубоко затянувшись и выпустив клуб ароматного табачного дыма, Иосиф Виссарионович произнес:

— Знаешь, Лаврентий, а устрой-ка ты проверку этому инопланетчику. Ведь твои специалисты и не таких кололи…

21.07.1941 г. Андрей Геннадьевич Кадорин

Жесткие стулья в Кремле. Очень жесткие, особенно когда в голове от мыслей ломота. И сидишь ты, ожидая вызова непосредственного начальства. Да не просто сидишь, а находишься под бдительным конвоем из четырех, можно так сказать, коллег. А ведь начиналось все довольно радужно…

У-2, как ни странно, не развалился в воздухе, что предрекал скептически настроенный Ссешес. С определением на местности тоже проблем не возникло. В Москве кто-то умный высказал предположение, что ночное зрение ночным зрением, а самым нормальным ориентиром ночью является река. Потому по-тихому, не форсируя мотор, стараясь экономить горючее, я тарахтел на высоте примерно метров двести на юго-восток. И примерно через десять минут увидел на сером фоне ночного леса блестящую змею реки. Кстати, эффект, возникающий после приема зелья ночного видения, при полете на самолете совсем другой, чем на земле. Представьте, что капот двигателя светится интенсивным красным светом, а за самолетом тянется быстро гаснущий темно-бордовый шлейф. Да еще Ссешес, сволочь, зелье почти перед вылетом дал — поэтому оно уже в воздухе действовать начало. Я сперва чуть штурвал от страха не отпустил — думал, двигатель загорелся, а шлейф этот — топливо горящее. Но ничего, потом разобрался — вспомнил, остроухий наш объяснял, что средство позволяет видеть диапазоны излучения, ранее человеческому глазу неподвластные. В том числе тепловое излучение работающего мотора и остывающих выхлопных газов.

Так, значит, долетел я до речки и сразу повернул вдоль течения на восток. А после этого оставалось только притоки считать да на четвертом повернуть на юг. Красота!

Долетел по этому притоку до маленького городка, сверился по карте — Лельчицы.

Повернул строго на юго-восток по направлению к другому городишке — Овручу — и по-тихому потопал в его направлении. Скоро наткнулся на железку. Тут наступил самый сложный момент моего полета, но неведомый московский доброжелатель (прилечу — пожму руку) и тут показал себя с лучшей стороны. В присланном маршруте черным по белому было написано: «…по достижении ж.д. полотна дальнейшим ориентиром будет являться грунтовая дорога, идущая вдоль него. До точки назначения дорога идет восточнее ж.д., после точки — западнее». Короче, оказалось, что забрал я довольно далеко на север и до городишки тянул уже на последних каплях горючки с чихающим мотором. Аэродром искать не стал — кое-как спланировал и плюхнулся на поле севернее города. Только вылез из самолета — меня под белы рученьки и мордой в землю: мол, не шевелись, фашистская гнида. Ну я человек неконфликтный, права качать не стал — только потребовал обязательно сообщить ждущим меня на аэродроме представителям НКВД о прибытии и установить охрану у самолета. За что и получил прикладом по ребрам от чрезмерно рьяного бойца. Потом меня отволокли к ихнему особисту, я этого упёртого барана долго пытался уговорить послать человека на аэродром. Часа два прошло. Когда встречающая команда прибывшего всё же нашла, видок у меня был ещё тот — особист местный больно недоверчивым оказался. Бдительный не в ту степь, мать его! А, ладно! Рёбра не поломали, да и зубы на месте остались. И то хорошо. Откомментировать столь радушный прием времени не хватило. Меня сразу поместили в грузовик вместе с пожитками, потом отвезли на аэродром, и под конвоем из звена истребителей через два часа мы уже были под Москвой.

Вот потом началось! Благо хоть Павел Анатольевич сразу появился, заверил, так сказать, личность. Стандартную процедуру обмена кодовыми фразами сдал на пять, с этим проблем не возникло. А вот после первых слов моего отчета, в которых прозвучало это нехорошее слово — магия, окружающие ожидаемо переглянулись и погнали меня на полное медицинское обследование. Чуть ли не полдня крутили, светили и щупали. Особое внимание привлекли шрамы, оставшиеся после ссешесовского лечения. На них медики чуть молиться не принялись — все поверить не могли, уж слишком те старыми выглядели, а в личном деле не значились. От мозгокрутов так вообще чуть живым ушел. Но ничего. Вердикт, конечно, не объявили, но после обследования все же письмо отдали в руки. Прав был длинноухий: если бы не эта писулька, объявили бы психом, и — здравствуй, дом с желтыми стенами. Слишком уж история фантастическая. А так, после того как документ в руки дали да я послание предъявил, основные подозрения в моем сумасшествии развеялись. Зато выражение глаз Судоплатова и окружающих в момент, когда я руку на документ положил и надпись светиться начала, до конца жизни помнить буду. Да и ребята из четверки после этого действовать поаккуратнее стали: мозги, конечно, мыли, но деликатно — веничком и мыльцем. Ведь могли и по-другому разговор вести. Нет, конечно, на то, что к немцам переметнулся, кололи, но как-то вяло, без души. А вот о недавних событиях выдоили вообще всё, что мог вспомнить. Даже какого-то незнакомого старичка-гипнотизера приводили, но тут ничего не получилось — я гипнозу вообще не поддаюсь, ещё в особом отделе при Бокии проверяли.

20.07.1941 г. В немецком тылу рядом с Пущей

Рядовой Гельмут Крюгер, совершая утренний моцион, неожиданно обнаружил летящую на него «Sprengmine 35», кем-то любовно установленную в туалете. Взрывом рядового откинуло на стену караулки и буквально изрешетило осколками. Как выяснилось, ночью кто-то проник к объекту, который даже не подумали охранять (к туалету), и установил там мину-лягушку. Причем установил довольно остроумным способом — закрепил под небольшим углом на досках настила, уперев в угол стены. Кто бы мог подумать, что для изготовления этой смертоносной ловушки достаточно иметь всего лишь два колышка и кусок тонкой проволоки! С помощью двух колышков, вставленных в щели дощатого покрытия пола, мина была жестко закреплена. А выведенную от взрывателя проволочку аккуратно продели через щель закрытой двери и намотали на выступающую шляпку гвоздя. В принципе, как выяснилось по окончании расследования, жертв могло быть и больше, на расстоянии примерно десяти метров от злосчастного туалета осколки иссекли практически все. Глухая стена сторожки путевого обходчика, использовавшаяся в качестве караулки и выходящая на место трагического события, радостно щерилась на окружающее безобразие свежей щепой в местах попадания осколков. Большое спасибо за малое количество трупов можно было сказать раннему утреннему недержанию мочи у рядового Крюгера — он встал раньше всех, и у туалета не оказалось привычной утренней очереди. Опрос солдат-постовых, находящихся ближе всех к этому злосчастному чуду санитарии, ничего не дал — по их докладу за прошедшую ночь со стороны леса в данном секторе ответственности никто не появлялся. Правда, какой-то злой шутник явился из пустоты и в пустоте пропал. Данный случай, потом, впрочем, неоднократно повторявшийся в различных вариациях минирования на различных участках фронта в течение всей войны, привел к появлению у некоторых ветеранов немецкой стороны так называемого «сортирного синдрома».[2K1]

Глава 2

ОСОБЕННОСТИ КОРМЛЕНИЯ ДРАКОНОВ

Часто от владельцев мопсов слышишь: как накормить своего питомца так, чтобы это было полезно, но не вызвало аллергии и других проблем.

Справочник начинающего заводчика

20.07.1941 г. Ссешес Риллинтар

Солнышко, яркое утреннее солнышко, заставляющее радостнее чирикать лесных пташек и ласкающее своими лучиками листья деревьев, — как ты меня достало!!! В очередной раз, чуть не споткнувшись от не вовремя попавшего мне в зрачок яростного копья солнечного света, я полностью и почти без акцента повторил тираду старшины, недавно выданную им при наступлении голой пяткой на выпавший из костра уголек. Этим заработал уважительные взгляды рассевшихся у костра хумансов, немного смущенный взгляд старшины и явно одобрительное стрекотание трех чешуйчатых сорванцов, обсевших бедного Сергеича. Ну как иначе назвать процесс быстрого переползания по человеку трех извивающихся мелких драконьих тушек?

Судя по радостному виду старшины и не менее веселому — бойцов, процесс знакомства с новыми членами нашего небольшого отряда находился в полном разгаре. Достав из разгрузки очки, с радостным вздохом водрузил их на свой многострадальный нос и натянул капюшон поглубже. Присев рядом со старшиной, с большим интересом принялся рассматривать веселящихся на нём дракончиков и самое главное — наблюдать реакцию окружающих. Фактически на всех лицах было написано радостное «ути-пути», отличалось оно только оттенками. Сергеево: «Какой красивенький, а где такие водятся?». Олегово: «Какие интересные крылышки — интересно, какова их площадь и как они летают?» Радостно-меркантильное Юрино и Генино: «Какая прикольная зверушка, как ее разводить, а мышей она ловит?» В глазах старшины кроме бездонного отеческого счастья поблескивало не менее глубокое отеческое беспокойство, вырвавшееся наружу в первой же фразе:

— Что ж ты, командир, меня не предупредил, что такую обузу на себя вешаю? Я-то думал как голуби, а оно вона как выходит. Как их кормить-то хоть правильно? Корову… и то не той травой покормишь, она сдохнуть может. А тут вот вообще только вчера вылупились.

— Старшина, не беспокойся, недостающие вещества они сами найдут. Это же не беспомощные птенцы. Драконы, в отличие от других существ, сразу после рождения становятся вполне самостоятельными особями. Давай вот, например, опыт поставим. Попробуй спроси у сорванцов: чего им сейчас больше всего хочется? Мне, кстати, самому интересно.

Напыжившийся в попытке телепатического общения старшина — довольно прикольное зрелище. Вот почему ему непонятно, что для этого вида общения необходим как раз другой способ концентрации? Нужно лишь расслабиться и попытаться в воображении, про себя, задать вопрос какому-нибудь дракончику или всем сразу. Ну ничего — скоро научится.

Как раз к этому моменту на лице старшины появилось выражение величайшего изумления, он полез левой рукой в карман гимнастерки, выжидательно обнюхиваемый узкими чешуйчатыми мордочками. Достав из него латунный цилиндрик гильзы, с большим подозрением поднес его к носу и, понюхав несколько раз, лизнул, вызвав этим движением дружные возмущенные писки и подпрыгивания змеюшек. Самец, которого, кстати, выдавали маленькие рожки, так вообще умудрился сверзиться с плеча Сергеича ему на колени.

— И что они в ней такого нашли? Медяшка — она и есть медяшка. Ни вкуса какого особого, ни запаха. А когда на нее смотрят, у меня ажно слюнки текут. Ссешес, объясни, в чем тут дело.

— Ну тут даже ребенок догадается. Сам посуди, они еще пока маленькие. А для роста в пище должны быть все необходимые вещества. Вот дракончики их и находят. В природе ведь все по-умному устроено — если вещество нужно твоему организму, значит, для тебя оно будет казаться очень вкусным. Если нет — то гадость гадостью. А вот за слюнки при виде латунной гильзы можешь винить этих сорванцов — уж очень она для них вкусная. Кстати, не мучай детишек, дай по конфетке.

В протянутую Сергеичем гильзу моментально вцепилась челюстью одна из самочек и с тихим рычанием, смешно повиливая напряженным чешуйчатым хвостиком, поспешила забуриться старшине под гимнастерку, пока вкусность другие не отобрали, чем вызвала возмущенный писк и двойной укус за кончик хвоста. Начавшуюся драку остановил Олег, с любопытством протянувший малышам еще две пустые гильзы. Через некоторое время из-под смешно вспучившейся на пузе гимнастерки старшины донеслись счастливое чавканье и шуршание.

— Ничего, вот сейчас немного освоятся, прекратят за тебя держаться — и вопрос с питанием отпадет, как таковой. Чтобы дракон, да еще в лесу, с голоду умер — не бывать такому.

В этот момент из-под края гимнастерки выпало несколько искривленных кусочков латуни и выкатилось что-то еще, маленькое, изрядно покоцанное треугольными зубками. Поднявший этот предмет Сергей с большим удивлением посмотрел на изуродованное крепкими молодыми драконьими зубами донышко латунной гильзы калибра семь целых и шестьдесят две сотых миллиметра и высказал вслух вопрос, написанный на лицах присутствующих:

— Командир, а они себе зубки-то не попортят? Может, отобрать?

— Угу — попортят… Жди! Это они у них еще яичные. А вот когда через годик первая линька пройдет и зубы меняться начнут на постоянные — тогда держись. Никакой сумасшедший бобер не в состоянии перегрызть в трех местах древко дварфовской секиры да еще лезвие обглодать не хуже саранчи. Так что на следующий год, когда зубки чесаться начнут, придется прятать все металлическое, особенно пулеметы. Чувствую, что за кожух удобно будет цепляться когтями, когда ствол обгладываешь. Или показать им, где тут железная дорога проходит, пусть приятное с полезным совмещают? Все равно еще день-два — и на крыло встанут.

Внимательно посмотрев на временно выведенного из строя главного хозяйственника, я скомандовал:

— Сергей, Олег — за дровами. Геннадий кашеварит. Юра — за водой. А тебе, старшина, самое ответственное задание. — Проникновенно глянув в ставшие серьезными глаза Сергеича, продолжил: — Придумывать имена!..

Загрузив таким образом бойцов, я наконец-то освободил свое сознание от фонового процесса — обеспечения адекватного вида в глазах окружающих — и, отойдя подальше от старшины, пристроился в тени знакомой сосенки. В прошлый раз, когда меня на минном поле контузило, я ее в этом качестве уже использовал. Ничего так, мох рядом со стволом мягкий, корни не торчат — лепота.

Поудобнее пристроившись, принялся по полочкам раскладывать в голове собственное текущее положение и перспективы. Если первое было еще более или менее нормальным, то со вторым дела обстояли далеко не радужно.

Абсолютно непонятна и непросчитываема оказалась реакция Москвы и, в частности, незабвенного товарища Берии. Ибо подавать информацию самому обо мне — таком красивом и пушистом — будет именно Лаврентий Палыч. А уж как подать информацию, ему ни у кого учиться не нужно, это мне бы у него пару уроков взять. Увидит выгоду — подаст в нужном ключе, и дальнейшие перспективы сотрудничества Дома Риллинтар и СССР станут радужными. В этом случае мне нужно будет умудриться добавить в эту радугу восьмой цвет — цвет видимого только дроу теплового излучения. А вот если Лаврентий подаст информацию под другим соусом, ни о каком добровольном сотрудничестве разговора не пойдет и ждут меня в ближайшее время попытка захвата и уютные подвалы какого-нибудь закрытого учреждения. Это если живым возьмут. А иначе в перспективе все те же лабораторные смывы и скелет в отделе диковинок специнститута.

Кстати, если уж я определился с тем, что в гости в столицу хумансов союзного Дома ни ногой, то пора как-нибудь и на местности устраиваться. Спать ночами у костра чуть ли не в обнимку с хумансами? В походе — допустимо. Но не вечно же жить в походных условиях? Тем более что лето в средней полосе не вечное и скоро закончится. Кстати, странное название местности, как будто есть еще верхняя полоса и нижняя? Зима первого года этой человеческой войнушки вроде бы была очень уж суровой. Так что вопрос с жильем стоит ребром. Времени подготовить более-менее приличное помещение до холодов остается все меньше и меньше.

Свет! Свет меня забери! Ну как в таких условиях встречать послов? Окружающее болото и чаща — это тебе не главный парадный зал Дома. Кстати о парадных залах — ну и как это будет выглядеть? Хумансы ведь тоже не дураки. Мне срочно необходима нормальная разветвленная пещерная система, желательно мертвая. В живой пещере с продолжающими расти сталактитами и сталагмитами, конечно, очень красиво, особенно если устроить хорошую иллюзорную подсветку, но очень уж влажно. Но в радиусе действия источника ни гор, ни нормальных пещер не наблюдается. Заставить старшину с бойцами копать? А потом чем гидроизолировать? Кстати о гидроизоляции, тут же везде песок, причем худшая его разновидность — болотный плывун. Такой грунт только с битумом смешивать. Или спекать. Только вот как его копать и сразу спекать?

Глава называется! Глава Дома Риллинтар. Посмешище! Ни тебе жрицы! Ни отряда стражи! Ну кто так Дом основывает? Даже пары десятков друэгаров для черной работы нет. Уж кого-кого, а их работать заставить — проблем никогда не стояло. На одном какой-нибудь экспериментальный алхимсостав или заклятие испытать — оставшиеся в живых работать будут так, что сводам пещер жарко станет.

А то, понимаешь, хумансов не тронь, веди себя аккуратнее. Не нервируй. Скоро от этих земных воспоминаний, Ллос их полюби, я посветлею и, как эти наземные сволочи, почувствую тягу к лесной жизни. А потом начнется — вселенское добро, то-се. Лицемеры проклятые! Если уж поймал врага, убей его сам, да так, чтобы кошмары, оставшиеся в памяти, еще десяти поколениям его рода спать спокойно не давали. Так я думаю, честно. Конечно, промыть мозги своим подданным и не помешать им считать себя безгрешными, белыми и пушистыми — это высший пилотаж!

Хм! А ведь мысль! Так… Вот эту мысль мы продумаем потом. И без кровавых подробностей! Понял, дитя порока? Раздумался тут. Проблема на проблеме, а в голову опять одна кровища и потроха лезут. Слишком уж подробно ритуал воплощения лича представил. Да и какой из мумии этого хуманса лич? Магии при жизни не знал. Да, не знал. Но зато, поройся в своих воспоминаниях, как людьми управлял! Хотя с теперешним человеческим владыкой не уживутся. Да и свет с ними обоими! Все равно при текущем уровне магического фона в районе хумансовской столицы лич загнется через двести-триста ударов сердца. Тут вроде другая мысль есть…

Заклятие малого лечения, простейшее заклинание. В последнее время оно уже выскакивает из меня на полном автомате. Я уже не произношу слова заклинания, даже про себя. И ведь все равно получается.

Вытягиваю ладонь и, внимательно вглядываясь в линии едва видимого на черном фоне кожи папиллярного узора, запускаю это самое уже навязшее в зубах хуже горьких грибов из глубинных уровней заклинание.

Знакомое зеленое свечение, охватившее ладонь, вздулось объемной паутиной, светящейся всеми оттенками зеленого, мигнуло и моментально рассеялось. С этой точки зрения заклинание, оказывается, выглядит гораздо более интересным. Конечно, о трассировке и декомпиляции разговора не идет. Но если попробовать просто помедленнее прочитать заклинание, а не включать недавно обретенную способность подсознания под названием «лечилка малая».

Под мерным речитативом, льющимся из внезапно славившегося от воспоминаний горла, перед моими глазами начала разворачиваться энергоструктура заклинания. Вот пошло формирование энергоячейки, вот она довольно равномерно, без скачков поля, заполнилась. Кстати, показатель очень хорошего контроля. Сколько с этим в детстве мучился — не передать. Отщипнуть от собственной ауры именно такой кусочек энергии, которого хватит на наполнение энергоячейки именно того размера, который задал учитель. И получить удар по лицу за неравномерное заполнение и пульсацию поля при передаче. Детство! Как же давно все было.

Ну-с, посмотрим, что это у нас. Так, полусфера граничного поля с привязкой точки крепления к середине ладони. Там же энергоячейка на два кхала. А вот над ней… какая-то дикая мешанина из светящихся линий с утолщениями в точках соприкосновения нитей. Напряженно всматриваюсь в пульсирующий, сверкающий лабиринт, пытаясь разобраться, что это. И вдруг рассматриваемый узор резко приближается и занимает все поле зрения. Я практически ощущаю себя в сердцевине глифа. Да, глифа. Структурированный трехмерный глиф заклинания, составленный из блоков обработки и триггеров, питаемый от уже рассмотренной мной энергоячейки. Чертовски сложный глиф. Хотя практически все его части и блоки мне знакомы. Да что там — на первом курсе академии их заставляли зубрить сильнее, чем молитвы к Ллос. Как утверждал глава академии, забывчивость и в том и в другом случае ведет к мучительной смерти. Правда, после этого любил почти неслышно, одними губами, добавлять другую фразу: «Но если помнишь основы магических преобразований и комбинаторики магических конструкций, прожить удастся чуть больше».

Как можно забыть первые попытки привязать самостоятельно сформированный глиф преобразования магической энергии в тепло, подключенный к ячейке стационарного уличного светильника на триста кхалов (кстати, именно после этой моей выходки я почти полцикла провалялся в магическом карцере, сращивая сломанные наставником ребра и заживляя порванную плетью кожу на спине!). А площадь потом заново замостили. Вот тогда-то саму структуру малого лечебного заклинания я и вызубрил. Хорошо, кстати, вызубрил, с первого раза. Только один раз наставник показал — но так как жить хотелось нестерпимо, в памяти отпечаталась на все сто…

Вот бы нам такие методы в институт, а то сидят студенты как бабуины, лупают глазами, и в мозгах большинства плещется только одна мысль: «На следующей паре идем в пивнуху, а эту как бы просидеть. Да и лектор, сволочь, пусть потише бубнит, а то разговаривать мешает». Как дать по первым рядам огнешаром или проклятием гниения. Потом показать структуру лечащего заклинания. А кто не выучит на пять балов — того гоблины на компост к грибницам поволокут. И самое главное — никаких проблем с неуспеваемостью. После первого курса останутся только одни отличники.

Кстати, можно вот этим глифом и воспользоваться. Сплавить проклятый песок в стеклянную стенку — и гидроизоляция хорошая, и фактура приятная. А если чуть перегреть, так еще лучше получится, вспененное стекло очень хороший теплоизолятор. Контур прогрева я, может, и удержу, во всяком случае попробую. А вот с энергопитанием глифа будут проблемы. Где такую прорву энергии взять? Вот прислали бы стандартную пехотную звезду магов поддержки! Подключились бы к источнику и за пару минут запитали бы контур. Правда, тогда бы Дух Чащи взвился — как же, процесс подпитки его любимых сорняков прервали на минутку! Ну да что мечтать. Чего нет, того нет. Магов в подчинении не имеется, сотни друэгаров для земляных работ тоже нет. Ничего нет. Как хочешь, так и крутись. А ведь марку держать надо. Скоро хумансовские послы могут заявиться.

Хм… А на фиг мне вообще маги нужны? Ведь можно спокойно без них обойтись. Угу, попалить себе ауру прямым подключением к источнику и поддержкой энергоканала? Да меня только на мгновение хватит, потом вспыхну как свечка. А по-другому где я такую прорву энергии возьму? Тут мощность хорошей электростанции нужна, мегаватт двадцать-тридцать.

Хотя… Ай да Ссешес, ай да сукин сын! Ведь точно! Ну не двадцать и не тридцать, а гигаватта два-три я знаю где занять, и причем абсолютно на халяву. Только вот нужно будет попробовать один замечательный глиф преобразования магической энергии в электрическую вывернуть наизнанку. Кстати, странно, мощные глифы преобразования магической энергии в тепловую, электрическую, гравитационную и тэ дэ в памяти есть, а обратных глифов нет. Имеется, конечно, мелочь, по большей части использующаяся в качестве датчиков, да там коэффициент обратного преобразования хоть и высок, но преобразуемая мощность такая, что пещерные слизни рыдают. Хотя в принципе понятно, с чего такая чехарда. Если магический фон силен, гораздо удобнее работать непосредственно с магической энергией, легко поддающейся преобразованию, а не устраивать вереницу превращений, для того чтобы зажечь свечу, используя колебания гравитационного поля при прохождении рядом гномьего хирда. Да как вообще мне в голову могла прийти идея такого извращенного способа добычи энергии? Невозможно!.. Почему? Что ты сам под молнию встанешь, что напрямую к Сердцу Чащи подключишься — просто сгоришь от потока энергии… Тьма! Так я и не собираюсь сам им управлять. Угу, скажи еще, что у тебя нужные материалы и бригада мастеров-артефактников есть, которые для такой мощности амулет сварганят на коленке. А зачем амулет, выдерживающий постоянную нагрузку такой силы? Можно же обойтись несколькими одноразовыми, работающими в режиме дикой перегрузки, типа лампы-фотовспышки. Так… Угу… Удаленный запуск… Преобразователь… Обязательно запараллелить… Сглаживаем импульс ёмкостью… Вот ты ж, ёшкин дварф, Балрога мне в печенку! Говорил ведь папа: учи, сынок, физику!

Я, что получается, без пяти минут Эйнштейн? Единую теорию поля, конечно, не разработаю, но воспользоваться сплавом знаний, случайно оказавшихся в моей длинноухой голове, смогу.

Условие задачи.

Дано: песчаный пригорок, толстый слой болотного песочка. И один сумасшедший гений.

Решение.

Первое — создаем энергоконструкт, задачей которого будет преобразовать магическую энергию в тепловую по своему контуру.

Второе — подключаем к нему энергоячейку эдак тысяч на двадцать кхалов. Все равно при практически полном отсутствии внешнего подпора магическим фоном течь она будет как дырявое ведро. Но нам ведь нужно совсем немного времени!

Третье — вешаем на энергоячейку целый каскад параллельно подключенных «вывернутых» глифов преобразования магии в электричество.

Четвертое, и самое опасное, — подключаем к преобразователю энергоконструкт, который в нужное время выбросит вертикально вверх огнешар. Таким образом, производим ионизацию воздушного столба диаметром где-то полметра.

Если я правильно помню школьный учебник для внеклассного чтения по физике, средний радиус основания одной ячейки грозового облака порядка двух километров. А мощность, с которой она шандарахнет в импровизированный громоотвод, составит искомые пару гигаватт. Думаю, для проплавления стен будущей резиденции в песчаном грунте хватит…

А ведь сначала я хотел выкопать землянку…

Глава 3

ОСОБЕННОСТИ ТЕМНОЭЛЬФИЙСКОГО СТРОИТЕЛЬСТВА

— А может быть, бахнем?

— Обязательно бахнем. Но потом…

Х/ф «ДМБ-2»

21.07.1941 г. Раннее утро. Кто-то маленький и голодный

Еда… Еда? Еда-еда-еда? Еда!

То же утро. Ссешес Риллинтар

Копченое мясо я уже видеть не могу. Поэтому и закрыл глаза на проделки маленьких сорванцов. Ну зачем мешать молодежи? Почти перед самым рассветом дракончики разбудили меня дружным бурчанием маленьких желудков. Никого больше не потревожив, маленькие чешуйчатые разведчики, не сговариваясь, повернули носы в сторону подвешенного на дереве вещмешка с остатками мяса и пошли в атаку. В лучших традициях диверсантов малявки двигались практически бесшумно. Достигнув заманчивой цели, дружно заскребли коготками по стволу и как три юркие тени зазмеились на фоне коры. И ведь ни один не свалился! Раскачивающийся, вздрагивающий мешок, из которого торчат три напряженных, подергивающихся от наслаждения чешуйчатых хвоста и доносится азартное чавканье, — довольно интересное зрелище. Жаль, что нет фотоаппарата — выражение лица старшины и окружающих, после того как они проснутся, стоит того, чтобы заснять на память. Жаль, я этого не увижу — пойду пройдусь, подстрелю что-нибудь к завтраку и «отловлю» Духа Чащи. Руки чешутся проверить вчерашнюю идею. А для этого мне просто жизненно необходим нормальный песчаный холм. Тот, на котором я чуть не вля… нашел следы лося, не предлагать. Слишком низкий, да и воспоминания не особо приятные…

То же утро. Рядовой Сергей Корчагин

Эх! Хорошо-то как! Тепло! Видно, кто-то из сторожей перед зарей дров в костер подкинул, даже со спины припекает. Кого вчера на караул последним определили? Вроде бы Юрку. Хотя, насколько знаю командира, скорее всего, опять он сидит. Вот везет же некоторым: подремлет часика три-четыре — и уже как огурчик. Действительно, в костре весело занимается огнем парочка сучьев. Правда, командира вблизи не наблюдается. Между прочим, это не говорит о том, что нас никто не охраняет, — это означает, что Ссешес где-то рядом. Старшина уже на лекцию командира разок нарвался. Тот почти полчаса доказывал, что охранник ни в коем случае не должен находиться в световом круге костра. И, скажу я вам, довольно убедительно доказывал. Правда, примеры и способы снятия часового очень уж зверские, но действенные.

Вообще, странная жизнь у меня началась. Сперва вот инопланетянина встретил, почти как в фантастическом романе. Потом этот инопланетянин фокусы свои магические показывать начал, ну не верю я, что это магия, не верю! Скорее всего, еще не открытое учеными излучение или энергия, а этот вот «дроу» думает, что магия. Да и всех окружающих в этом убеждает. Видимо, придется попробовать провести с командиром беседу. Хорошо хоть, он о религии молчит и вообще никаких разговоров о Боге не поднимает. Сейчас только церковника нам тут не хватает.

Кстати, интересно, какие сейчас будут планы? А то все больше и больше занимаемся черт знает чем, а не боевыми действиями. Старшина вон вчера весь день со своими новоприобретенными птенчиками возился. Страшны же, как мировая буржуазия. Все в чешуе, зубы почти в два ряда. Сперва я вообще думал, что они еще и осклизлые да холодные, как лягушки. А потом пересилил себя — погладил. Ничего, теплые, да чешуйки гладенькие, как полированные. Приятные, в общем, зверьки. Глазки умненькие, по сторонам смотрят — ну полная копия Сергеича. У того тоже иногда такой взгляд прорезается — хозяйственный до невозможности. Как будто ищет, что бы для общего дела приспособить. Хоть и шустрые, да, видно, еще маленькие. От мамки далеко не отходят. Мы тут за вчерашний день чуть животы не надорвали от смеха — Сергеич с гимнастеркой, полностью набитой чешуйчатой мелочью, сидел перед костром — ну чисто баба на сносях. И самое главное — ведь как-то с ними разговаривает. Да и они ему вроде отвечают. Во всяком случае, я сам видел и слышал, как они смешно попискивают и подносят Сергеичу различные маленькие предметы по команде. Правда, найденную сосновую шишку они до него не донесли, съели втроём на ходу, устроив предварительно уморительную кучу-малу. В общем, весёлые зверята. А уж если, как говорит Ссешес, они ещё и летать научатся — так вообще от смеха помрём. Дракончики вчера вечером перед сном в догонялки играть принялись, на меня от смеха икота напала. Носятся друг за другом как три чешуйчатых паровозика, пыхтят, лапками друг друга отталкивают. И всё стараются друг дружку за хвост укусить. Ну чисто дети. Тем более Сергеич им почти всем имена вчера придумал. Во всяком случае, девчатам точно — Женя и Нина. А вот по поводу парня до отхода ко сну так и не определился. А парень представительный — одни рога чего стоят. Сразу видно — мужик. Если две шалуньи сильно уж возятся, он их одним рыком усмиряет. Правда, рычит он ещё слабенько, по-детски как-то. Но ничего, вырастет.

Подхватил с земли котелок и поискал взглядом канистру с водой. Пока все спят, как раз пора чайку сделать. Проснутся, а горячее питье уже готово. Очень утром полезно горяченького попить, особенно после ночи на холодной земле. Лапника мы, конечно, накидали, но с пуховой периной он явно не сравнится.

Вот она, родимая, стоит. Юрка ее вчера к дереву прислонил. Подошел к стволу и услышал над головой тонкое сонное посвистывание. Заинтересованно поднял голову и увидел картину — подранный в клочья вещмешок старшины, в который он вчера сложил остатки мяса. И три чешуйчатых хвоста, торчащих в разные стороны из этого гамака. У нас на Ковыльской МТС начальник, Степан Сергеич, дюже любил вот так же летом на обеде в гамаке полежать. Только у него хвоста не было. Аккуратно приподнялся на носки и попытался заглянуть сквозь прореху внутрь. Н-да-а, о мясе можно забыть. Надутое пузо, виднеющееся из прорехи мешка, гордо говорит: ели, пока было что есть. Вон даже чешуйки раздвинулись и показалась розовая кожица. Что-то у этих дракончиков от кошек есть. Тех тоже только к мясу допусти — будут есть, пока не лопнут.

Тихо про себя хихикнув, подхватил канистру и принялся за приготовление чая. Пусть старшина сам со своими обормотами разбирается. Вот правда, что мы есть будем? Установил жердину с котелком и медленно, стараясь не булькать, налил воду. Пока возился, со стороны леса послышались приближающиеся голоса. Судя по голосу, это Ссешес со странным гражданином, выдающим себя за Лешего. Действительно, буквально через минуту они тихо вышли на полянку. Командир с тушей косули на плечах ехидно мне подмигнул и, оторвавшись от беседы с Духом Чащи, со смехом в голосе спросил:

— Видел?

— Что видел? — С утра у меня как-то голова не особенно работает, поэтому я не сразу понял вопрос Ссешеса.

— Сергеичевых питомцев видел?

Тогда же. Ссешес Риллинтар

Я говорил, что я гений? Забудьте; сейчас я себя чувствую вкалывающим киркой рабом на каменоломнях, которого к тому же попутно заставляют решать сложные задачи по теормагу. Так, наложить структуру на очередную палку, пометить на схеме очередной элемент, взять готовый артефакт и приниматься за следующую палку…

А как хорошо день начинался! С утра посмеялся над старшиной почти до колик в животе. Когда он юных обормотов за съеденное мясо чихвостил. А они так обожрались, что хоть в лоб моргенштерном стучи. Друг к другу привалились, глаза сонные-сонные, дышат с трудом. И вдобавок счастливые, даже завидно. Да и моя косуля накал страстей снизила — Сергеич не особо зверствовал.

А после завтрака я к указанному Лешим пригорочку переместился — и начались суровые рабочие будни…

Одноразовые, недолговечные артефакты, работающие в режиме дикой перегрузки, — гениальная идея, мать ее! Я просто не представлял, во что выльется ее реализация! Так, готово, следующая палка. Мать моя Тьма, ведь сам родил идею и сам же теперь корячусь.

Е…шкин кот! Другой тип амулетов начинать надо, а я две штуки всего наклепал! Фу-у-хх, хлебнем эликсирчика для бодрости, а то что-то концентрация уходить стала. Построим такой же глиф: накладываем, закрепляем, проверяем, кладем готовый и помечаем. Следующая…

Да еще Дух Чащи под руку иногда бухтит. Да мне по хрену, что там в этом холме закопано. Других подходящих в округе все равно нет. Так что кто не спрятался, я не виноват. Тут, видимо, когда-то проползал ледник и оставил немало аллювиального грунта. Это даже не холм, а очень широкая насыпь, полого выступающая над уровнем грунта. Поэтому ее и заметить очень сложно — тем более что заросла порядочно…

После почти восьми часов непрерывной работы у меня в наличии сто шестьдесят блоков моего гиперамулета. Аккуратно, стараясь размещать на одинаковом расстоянии, воткнул их в общий контур — просыпанную толстым слоем толченого угля канавку в земле. Руки уже дрожат. Перед глазами одна муть с обрывками глифов. Из горла полчаса вырываются только рычание и комментарии на темноэльфийском. На сунувшихся было к амулетам дракончиков нарычал так, что Сергеич чуть за сердце не схватился. Мелочь эта чешуйчатая еще под ногами путаться будет. Благо хоть с погодой Леший не подкачал — обещал, что сегодня гроза будет, так вон уже тучи нагнало.

Да, еще нужно заставить эти долбаные преобразователи вместе и, самое главное, синхронно работать. Свет их побери! Ни серебряной проволоки, ни вообще, если честно, хоть какой. Обрывки железной — так там длины хватит, только чтобы котенка придушить. Благо додумался синхронизатор из толченого угля в кольцевом углублении сделать. Потери, конечно, будут бешеные, но под рукой больше ничего нет. Воткнуть в канавку преобразователи, и магия потечет прямо к находящемуся в центре кольца накопителю. В итоге проблемы с синхронизацией отпадут. Простое параллельное включение. А что амулеты разного качества и сопротивление пляшут от двух до семи Син, так Свет с ним! Просто амулеты будут сгорать в порядке возрастания сопротивления — у кого оно меньше, тот сгорит первым. Короче, все это напоминает Сергеичев принцип ремонта — «на шдудочках». Да ладно, эта конструкция должна проработать всего несколько секунд. Придется по контуру растянуть силовое поле, прогреть до сплавления контур, а потом сделать самое ответственное — продержаться всего ничего, предохраняя окружающий грунт от нагрева расплавленной стенкой, сберегая эту залюбленную стадом гоблинов стеклянную стенку от резкого охлаждения грунтом и, самое страшное, грунтовыми водами. Иначе так грохнет, что взрыв эшелона покажется цветочками.

Да еще этот фаербол, ну, слава Тьме, хоть додумался не сам его запускать, а одноразовую пукалку с замедлением изобразить. Представляю, как бы я успел отскочить от молнии! И как бы потом пахла свежеподжаренная тушка. Да и фаербол пришлось делать не простой, а усиленный и скрещенный — с амулетом дополнительного ускорения. Вся эта конструкция, оказывается, жрет прорву магии — нам же нужно, чтобы энергии хватило на ионизацию столба до грозовой тучи. Только-только закончил с этим центральным амулетом, как понял, что плетения на первых преобразователях, сделанных еще утром, уже рассыпались. Вот что значит сэкономить на материалах. Права пословица — из говна пушку не сделаешь. А ведь был бы материал амулетов нормальный, так заклятия и недельку продержались бы. Подготовился бы получше, не пришлось бы так уродоваться наперегонки со временем. Для изготовления амулетов дерево — самый хреновый материал. Ну если объяснять на пальцах и на понятном языке, часть материалов в магическом поле начинают выступать как накопители магии (аналог намагниченного железа в электрогенераторах). При этом падение намагиченности ниже определенного уровня превращает материал в размагиченный, как и железо в обычном электромагните размагничивается со временем. Таким образом, для всех материалов есть аналог магической петли гистерезиса. И соответственно существуют следующие подклассы материалов: диамагики, парамагики.

Примером парамагиков является серебро (судите по воздействию на оборотней!).

Серебро — материал, который заставляет магию расходоваться на его намагичивание, то есть трудно намагичивается и легко размагичивается. При этом легко экранирует магическое поле. Но как ни странно, замечательно его проводит.

Ладно, Свет с ним! Вроде бы успеваю! Осталось только проложить контур и подключить его к накопителю. Над головой уже целое столпотворение туч — и пока ни одной капли дождя. Я даже сомневаюсь, что Дух Чащи сильно напрягался с организацией грозы. Тут уже почти две недели дождя не было, думаю, еще день-два — и само бы пролилось.

Судя по состоянию преобразователей, буквально истекающих остаточным фоном, как вода из решета, осетра придется урезать. Причем основательно. Если только не проплавлять конструкцию секциями… А впрочем, почему бы не попробовать?..

Тогда же. Рядовой Сергей Корчагин

Ну день сегодня просто сумасшедший. Я, убежденный материалист, коммунист и комсомолец, собственными руками помогаю проведению какого-то шаманского обряда. И самое главное — никто не говорит, для чего стараемся. Старшина только минутку с Ссешесом о чем-то побеседовал, кивнул головой — и понеслось. Жерди рубить, уголь носить, под ногами не мешаться. Командир сидит как истукан, только куски дерева перекладывает из одной кучки в другую и на своем языке ругается. Смысл, конечно, непонятен, но русский человек всегда догадается, когда стихи читают, а когда так матом кроют, что комары разлетаются. Потом наш остроухий вообще кругами бегать начал. Мы к тому времени запрошенную канаву углями наполнили и в сторонку отошли. А он, болезный, кругами носится, что-то бормочет да палки свои в уголь втыкает. Только-только закончил, отпрыгнул в сторону и с травы поднял хороший такой дрын — метра два длиной — и с размаху его в центр круга воткнул. Оглянулся — глаза бешеные, вид бледный. Я же уже знаю, как он с его цветом кожи бледнеет. Да никак он не бледнеет, сереет страшно. Так вот, глаза по пятаку, весь серый и выдаёт фразу, явно подхваченную у Сергеича — ну не может инопланетянин сам такое придумать! Надо будет потом спросить, он хоть понял, что кричал? Ну так вот, с криком: «У…те! Сейчас …нет!» Он в прыжке буквально улетел в кусты. Ну а мы что, дураки, что ли, у меня лично перед глазами мост этот несчастный стоит, вернее, то, что от него потом осталось. Брызнули по кустам, как воробьи. Я так вообще, когда отбегал, о какой-то корень споткнулся. Всё лицо ободрал. Лежу, значит, на пузе, мох с травой выплёвываю и сквозь забитые ноздри прочихаться пытаюсь, вдруг за спиной ка-а-ак долбанёт! У меня хоть глаза и закрыты были, а все как от сварки зайчиков нахватал. Только чуть очухался, даже вздохнуть не успел, за спиной ещё три раза, да почти без передышки — шарах! шарах! шарах! И уж чтобы совсем добить, низкое такое, от чего внутренности чуть через зад не выпали — дудух! В глазах белые пятна, ни хрена не слышу, только гул какой-то. Тут чувствую, меня кто-то за руку тянет — явно свой. Кое-как минут через десять отошёл. Правда, слух полностью пока не вернулся — со старшиной и ребятами ещё криком разговариваем. Зато уже вижу нормально. Если бы ещё не ливень и не то, что сидим мы почти в луже, так вообще хорошо было бы. Интересный сегодня день…

Через полчасика немного лучше стало. Хоть колотить перестало. Начали разбираться кто как. Ну, как всегда, самым пострадавшим неудачником оказался я. Олег еще умудрился правое ухо разодрать. Но чтобы так, как я, — вся морда в царапинах, такого никто не смог заполучить.

На том месте, где командир свои шаманские опыты ставил, столб дыма в небо поднялся. Метров, наверное, на двести в высоту, а потом из-за дождя расплываться стал. С каждой минутой становился все ниже и ниже. Такое ощущение, что горело там что-то, и хорошо горело. Я такой дым только один раз видел — когда деревенские мальчишки яму с отработкой около МТС подожгли. Дым, конечно, пожиже был, но по цвету точь-в-точь такой же. Даже интересно, чего там командир учудил? И, кстати, где он сам? Кое-как приподнялся и, покачиваясь как после хорошей попойки, двинулся на поиски начальства. Между прочим, не один я. Самой любопытной и, главное, самой быстрой оказалась чешуйчатая троица. Пока я кое-как, пошатываясь, сделал несколько шагов, эти шустрики уже были на поляне и нарезали круги около трясущего головой командира. Видимо, его оглушило больше всех. А на месте канавы с углями и воткнутыми палками, медленно остывая, светилась тёмно-малиновым цветом гигантская оплавленная блямба. И ведь никаких следов деревяшек — словно испарились. Тут из-за моей спины выскочил Олег и начал буквально перекапывать всё вокруг носом. К командиру хоть не лез, и то хорошо. Вот ведь любопытный парень. И не страшно ему к этому оплавленному блину подходить? Он ведь хоть светиться и перестал, но жар от него идёт как от хорошего костра. Да вон и по контуру, несмотря на дождь, трава жухнуть и сворачиваться начала. И зачем Ссешес это всё городить стал? Неужели просто ради того, чтобы пару мешков земли расплавить? Зачем?

Пока я голову ломал, а Олег кругами вокруг этой конструкции ходил, командир очнулся. Выглядел он, конечно, очень плохо. Кровь текла из ушей, из носа, даже из уголков глаз. Был бы обычным человеком — белки бы точно красными были. Но с его красными бельмами ничего не случилось, — может, конечно, и была кровь, но ее не было видно. Кое-как подняли командира и медленно двинулись в лагерь.

Через пару минут. Ссешес Риллинтар

Дураков у нас не пашут, не сеют — они сами рождаются. Вельми правильная мысль. В тот момент когда я начну нормально думать своей дурной головой, стопудово стану повелителем мира.

Еще чуть-чуть — и в дополнение к черному цвету кожи получил бы ароматную хрустящую корочку. Вот сижу… отхожу от своих опытов. Уже привычное состояние легкой контузии, небольшие световые пятна перед глазами, а так можно сказать — почти живой. Это же надо было так с замедлителем лохануться. Из-за низкого окружающего магического фона скорость истечения из накопителя резко возросла, и вместо полутора минут, которых наверняка хватило бы, для того чтобы медленным шагом удалиться на безопасное расстояние, шандарахнуло через двенадцать секунд. И это ещё слава ректору, что заметил, как накопитель на глазах пустеет. Иначе точно получился бы дроу жареный, с румяной корочкой, без сметаны. Судя по всему, зрелище было довольно ошеломляющим. Вон народ до сих пор в себя приходит. Геннадий уже второй котелок травяного чая мастрячит. Видок, конечно, у всех ошарашенный до невозможности. Сергей с синяком под правым глазом и расцарапанной физией. Старшина тот вообще в ступоре, облеплен своими питомцами. Дракончики, чувствуется, жутко испугались и теперь общаются по прямому телепатическому каналу — то ли они его пугают, то ли он их успокаивает, пока непонятно. Напротив вон вообще самый любопытный индивид сидит — ждёт, когда я в состоянии разговаривать буду. Это о Духе Чащи. Потягивает чаёк и периодически в мою сторону глазами стреляет. Чувствую, сейчас мне на орехи достанется. Хотя вроде лес не запалили. Я же ведь помню, что почти сразу ливень начался.

— Ну ты, Глава, и могуч! — Неожиданная похвала, вырвавшаяся из уст доселе молчавшего Лешего, вогнала в ступор не только меня, но и всех разместившихся под кроной временно ставшего нашим укрытием от ливня дерева. Головы окружающих сами собой повернулись к Духу Чащи в ожидании продолжения столь лестной для меня мысли, высказанной прилюдно и вслух. Продолжение не замедлило наступить буквально через глоток Гениного чая. На фоне звука разбивающихся о листву капель дождя послышалось:

— Я уж на что силен, но на заклинания такой мощи ни разу даже не замахивался.

Теперь лица заинтересованных слушателей как магнитом притянулись ко мне и принялись меня разглядывать. Буквально как девицу на выданье. А Леший продолжил:

— Только вот подобных заклинаний я не видел никогда — что оно делает? Судя по всему, в земле спеклась какая-то конструкция размером шагов тридцать-сорок в длину. Кстати, управление энергиями, особенно на последнем этапе, было виртуозным. Я до последнего думал, что все закончится одним громадным взрывом и ямищей. Но ты, Глава, честно скажу, удивил! Только открой тайну, что это заклинание делает и что такое там, в земле, проплавилось?

Ссешес Риллинтар. Мысли во время разговора (небольшое отступление в лучших темноэльфийских традициях)

Хумансы, да и все разумные, уважают силу, поэтому нужно обязательно пустить им пыль в глаза, и побольше. Планируемое представление в первую очередь должно было иметь под собой не явную, официально декларируемую цель строительства убежища, а четко прослеживаемую политическую подоплеку. Прежде всего принимать возможных послов союзного Дома надо не на загаженной хумансами поляне под оркестр из комаров, а в нормальных цивилизованных условиях. Это позволит на переговорах занять более сильную позицию. К тому же реализация столь глобального проекта и даже опосредованная работа с магической энергией такой силы могут улучшить мнение Духа Чащи о Главе Дома. Ибо в будущем, после ввода в эксплуатацию мэллорнов, произвести впечатление будет гораздо сложнее. Когда Леший получит в свое распоряжение нормальное количество энергии, достаточное не только для выживания, но и для различных излишеств, могут возникнуть конфликты на почве лидерства. Хоть магическая клятва и гарантирует от различных эксцессов типа мышьяка в утренний травяной отвар или нечаянного падения сосны на голову, но хороший климат в коллективе и уважение подчиненных все же надежнее…

Н-да! Судя по словам Духа Чащи, проплавилась только первая секция… ну ничего, тридцать-сорок шагов — это означает, что в наличии имеются входной коридор и караулка первого, приземного уровня с оружейными комнатками. Ничего, на безрыбье и головастик осетром покажется. Все же правильно, что я никому, даже Лешему, не сказал о конечной цели и размерах предполагаемой базы — иначе сейчас потерял бы лицо. Мало того что вместо трех этажей и центрального зала со сводом высотой десять метров получился жалкий огрызок, так он еще, по словам Духа Чащи, не до конца проплавился. Нет, такого позора я бы не перенес. А так промолчал, и все пошло по плану, который, кстати, я сейчас и озвучу с самым важным видом.

— Это наше новое жилище. Осталось только корку стекла на входе разбить и изнутри грунт выкопать.

Он же. Небольшое околонаучное отступление

Разумеется, я не просто так взял и приступил к штамповке амулетов, не проверив предварительно теоретические выкладки. Конечно, проверил. И даже примерно сопоставил два слоя своих воспоминаний. Правда, только в том месте, которое относилось к различным видам энергии и к ее характеристикам.

Ну вот, например, мера количества энергии как энергоемкость драгоценного камня массой ровно в одну спору пещерного мха удушайки — khaliizi (drow), сокращенно «кхал». Как только всплыло название единицы измерения, в голове сразу забегали многочисленные мысленные тараканы. Судя по всему, дроу тоже не стали заморачиваться и, как древние арабы, приняли мерой веса семечко растения. Только если арабы использовали стручки какого-то дерева семейства бобовых, то дроу хватали то, что было под рукой, а мха в пещерах, особенно у воды, много. Как я ни копался в воспоминаниях, внешний вид этих самых спор и их массу я не вспомнил, но натолкнулся на человеческие воспоминания о курсе физики и по-быстренькому конфисковал у старшины его алюминиевую кружку. А потом провел мощную аналитическую работу на коленке с помощью правого глаза. В смысле — считал на глаз и на коленке.

Примерно прикинем: температура воздуха сейчас градусов двадцать пять. Ну ладно, для ровного счета тридцать. В кружке, допустим, двести пятьдесят граммов воды этой температуры, ибо в канистре она нагрелась. Ежели я, как особо продвинутый теоретик и практик, пристрою данный сосуд на костёр, то при нагреве до кипения (это, если я ещё не сошёл с ума, сто градусов по Цельсию при нормальном атмосферном давлении) получится примерно сто минус тридцать умножить на двести пятьдесят — итого где-то семнадцать с половиной килокалорий. Если правильно помню, один грамм воды на один градус — это как раз одна калория. Во-о-от! А если в киловатт-часах, опять же на глазок, то будет примерно две сотых киловатт-часа.

Потом выливаем кипяточек в сторону и наливаем кружку заново. С учетом «повышенной точности» метода расчетов пренебрегаем всем чем можно. Наполняем энергоячейку на один кхал и аккуратненько, по чуть-чуть, преобразуем магическую энергию в тепловую непосредственно в объеме жидкости в кружке.

Вдумчиво смотрю на облако пара и почти мгновенно опустевшую кружку. Можно похвалить себя за осторожность. Хорошо, что стоял на расстоянии полтора метра — перегретым паром не обварило. И очень хорошо, что додумался нагревать непосредственно воду, а не кружку. За кружку Сергеич мне, конечно, ничего не высказал бы, но осадок бы у него остался.

Заново наполнил кружку, и снова облако пара взлетело ввысь. Судя по изменению уровня магии в ячейке, тратятся на это действо сущие копейки. Еще через восемь кружек смог примерно охарактеризовать энергоемкость данной ячейки в хумансовских единицах — где-то киловатт в час. На этом попытки состыковать меры измерений пришлось остановить, так как воды в канистре осталось мало. Теперь надо прикинуть возможные потери каналов связи, ну и затраты энергии на плавление грунта. Приступим…

Еще одно небольшое технологическое отступление

С грунтом, в частности с самой распространенной тут его разновидностью — песком, пришлось повозиться. В насыпанной кучке сухого песочка контур при незначительной подпитке выплавлял конструкции произвольного размера и вида безо всяких проблем. В теории!

А на практике из песка вынималось нечто похожее на беременного ежа, покрытого слоем спекшегося песка. Загвоздки заключались во все той же тепловой энергии. После того как контур прогревался строго дозированным количеством силы (кстати, в этом опыте я решил не использовать промежуточного накопителя и поэтому непосредственно воздействовал на энергооболочки — оказалось, это гораздо удобнее), так вот, контур, остывая, раскалял окружающий песок, который в свою очередь плавился и налипал на конструкцию. После многочисленных экспериментов количество кусков расплавленного стекла возросло, но качество никак не улучшилось. Немного подумав, решил приблизить эксперимент к действительности — попытался проплавить шарик во все том же песке, но только предварительно его намочив: рядом болото, поэтому грунт явно будет мокрым.

Итог? Мощный хлопок, раскиданная куча песка и запорошенные им же глаза. Видимо, воде, содержащейся в песке, не особенно понравилось, что ее нагревают. Аппроксимировал размеры разрушений от шарика, приняв во внимание величину будущих хором, и сглотнул вдруг ставшую вязкой от испуга слюну. Ну зачем нам яма под новое озеро? Нам-то и озеро не нужно, тем более созданное такими экстравагантными методами.

Думай! А что тут думать, первое, что возникает в голове, забитой научной фантастикой, — силовое поле. Тем более что в другом углу чердака, по ошибке называемого моим мозгом, притулился глиф стандартного магического щита. Отличается односторонней проницаемостью ко всему вплоть до газов (кроме света, поэтому прозрачен и обычно до последнего момента незаметен).

А вот теперь представьте себе картину. Тысяча девятьсот сорок первый год, начало Великой Отечественной войны, Белоруссия, сердце Беловежской Пущи, четырехсотлетний дроу, Глава Дома Риллинтар, играет в куличики. Нет, куличики самые натуральные, правда из стекла, — просто первая форма, которая возникла в моей голове, это форма усеченного конуса, сферы я уже делал — ничего интересного. Ну так вот, куличики оказались очень правильными, полностью пропеченными. А незначительные газовые пузыри, проглядывающие в их мутной стеклянной толще… да ладно, и так сойдет.

Ссешес хороший, Ссешес умный, главное — не замурлыкать. Эльфы — практически бессмертные мудрецы, а до такой явной вещи не додумались. Ну ведь даже первокурснику понятно: если заклинание защищает от кинетики, от проникновения газов и от огня, значит, мы имеем дело с этаким вариантом демона Максвелла. Таким образом, инкапсулировав нагретый объект, добьемся того, что он будет охлаждаться со скоростью естественной протечки щита, — правда, это очень долго и муторно. Поэтому набросим на объем расплава глиф преобразования тепловой энергии в магическую. Он же глиф холода или антиогонь… Странно, что применяют его только для тушения пожаров и для защиты от воспламенения или для заморозки продуктов. Оно же еще и энергию позволяет получать! Ах да, выход же мал, то есть КПД очень низкий. В условиях постоянного высокого фона магии энергию проще взять извне, чем получать таким извращенным способом жалкие крохи. Но зато этот прием позволит одновременно и равномерно охладить весь объем расплава. И как дополнение — вернуть на халяву немного энергии, перед этим затраченной на плавление.

Таким образом, последовательность работы по плавлению стен будущей резиденции можно представить следующим образом. Разровняв рукой оставшийся после моих опытов песок, я вооружился одним из свежеизготовленных наконечников и принялся за черчение. Тэкс, тут начало заклинания. Первый шаг — вот этот прямоугольничек будет соответствовать развертыванию заклинания щита. А вот этот будет отвечать за нагрев. Мм… тут вставляем условие на датчик наполнения энергоячейки. А вот тут поставим команду запуска аварийного щита в случае несрабатывания глифа антиогня. Если бабахнет, пусть осколки летят вверх, а не в меня.

С каждой следующей выверенной линией алгоритма, разворачивающейся на импровизированном листе, в голове все больше и больше росло удивление. И одновременно с ним — гордость. Вот что такое синтез знаний и методик. Дроу, оказывается, ничего не ведали о программировании и не пользовались алгоритмами работы. И зря, буквально на коленке за неполный час я построил из блоков сложносочлененный глиф такой сложности, на разработку которого, по темноэльфийским воспоминаниям, архимаги тратили до года.

Называется — подумал немного головой, смешал в кучу магию и физику и получил пряник на выходе. Ну-с, попробуем!

После незначительных экспериментов получились довольно приличные стеклянные наконечники для стрел. Причем, так как воображение у меня извращенное, выглядели эти наконечники в лучших темноэльфийских традициях — мало того что имели довольно развитую тонкую зазубренную кромку, еще и обладали довольно тонким коническим черенком с проточкой. В общем, все было сделано для того, чтобы в ране оказалось как можно больше колотого стекла при разрушении кромки, а сам наконечник остался в ране и попытки извлечь стрелу были пресечены. Зазубрины не дадут вытащить, а черенок с концентратором напряжения сломается либо сразу при попадании, либо при незначительной боковой нагрузке на древко. Если вдобавок вспомнить, что стеклянные осколки не видны на рентгеновских снимках, и прибавить несколько бороздок и углублений на поверхности наконечника для лучшего удержания различнейших декоктов, то тезис «один выстрел — один труп» может спокойно воплотиться в жизнь. Придется только чуть позже парочку ядов понадежнее сварить. Кстати, потом нужно будет попробовать по этой технологии сделать комплект метательных ножей — думаю, может получиться красиво и, самое главное, не менее смертоносно.

Ссешес Риллинтар. Продолжение разговора

Хлопающие глазами хумансы — это, конечно, зрелище, греющее сердце, но почему пауза, наполненная звуками летнего ливня, затягивается?

Да и Дух Чащи что-то подозрительно молчит — уткнулся в свой стаканчик и застыл. О! Вот голову поднимает.

— Ну ты, Глава, и могуч, — сообщил через хорошую паузу длиною в мощный глоток чая. — Но зачем? За одну восьмушку выкинутой тобой в болото силы я бы эльфийский дворец вырастил да со всем необходимым, включая тронный зал…

— Неужели ты думаешь, что из-за своих темноэльфийских предпочтений я не рассматривал другие варианты, в том числе и наземный? Уверяю тебя, это не так. Рассматривал и счел их неподходящими.

Жаль, что мимика Лешего не до такой степени развита, как, например, у Олега. Тот вообще превратился в одни большие уши, даже почти не моргал. А Дух Чащи, чувствуется, сейчас будет свое мнение отстаивать до последнего. Ничего, продолжим.

— Судя по опросу местного населения, — тут я устремил взгляд на старшину и компанию, — зима в этих краях довольно снежная и холодная. А в светлоэльфийском дворце с обогревателями, как мне помнится, плохо. Нет, конечно, можно поступить так же, как делают мои светлые собратья, — установить силовой купол и климатический контроль подкупольного пространства. Но тут есть одно «но».

Чем больше я развивал свою мысль, тем сильнее по телу расплывалось давно забытое ощущение — ощущение чтения лекции, обычной лекции в родном институте. Только студенты были более внимательны и прислушивались с удивлением и интересом. Примерно так, как прислушивались бы реальные студенты к лекции о видах любви со слайдами (если не ошибаюсь, этот анекдот еще не придумали — надо будет потом рассказать). Но я отвлекся. И в незначительную лакуну моего выступления вклинился Леший:

— Так с энергией у нас все нормально, а к концу осени как раз мэллорны в силу войдут. Можно будет версты на четыре вокруг вечное лето устроить, и еще энергия останется. В чем проблема-то?

— А проблема как раз в том, что хумансы научились летать с помощью своих тарахтелок. И с воздуха описываемый дворец с парком для выгула принцесс будет виден как… да я даже не знаю, с чем сравнивать. Громадное пятно летнего леса посреди заваленной снегом Чащи, конечно, очень «незаметно» с воздуха, просто вершина маскировки.

— Глава, ну и что? По земле они все равно к нему не подойдут, да пусть хоть сто лет по лесу круги наворачивают.

Мои надежды, что в разговор вклинится старшина или Сергей, все же оправдались. Сергей оказался быстрее. Или наглее — пока не понял.

— Правильно Ссешес говорит, демаскировка будет полная. А что по земле не подойдут, так эскадрилья штурмовиков за час любой дворец на камешки раскатает. А если тяжелые бомбардировщики прилетят, то тут все перепахано на метр в глубину будет. Так что дворец — это, конечно, хорошо, но глубокая землянка гораздо лучше.

Глава 4

СТАЛИНСКИЕ СОКОЛЫ

Первым делом — самолеты… Ну а девушки? А девушки — потом!

К/ф «Небесный тихоход»

24.07.1941 г. Москва, Лубянка

Приказ НКВД СССР № 00237.

О мероприятиях по обеспечению секретности при использовании медикаментозного состава «Зелье кошачьего глаза» летчиками ночных эскадрилий.

Совершенно секретно

В целях обеспечения секретности использования медикаментозного состава «Зелье кошачьего глаза» летчиками ночных эскадрилий приказываю:

Начальнику Особого технического бюро НКВД майору Государственной Безопасности В. А. Кравченко:

1. С целью дезинформации противника разработать и установить на самолеты прибор, якобы предназначенный для ночных вылетов.

2. Разработать комплекс мер для создания видимости особой важности прибора (охрана, хранение, установка).

3. Снабдить приборы устройствами самоуничтожения, гарантирующими их практически полное уничтожение.

4. Организовать утечку информации о существовании закрытой лаборатории при институте мозга, занимающейся проблемами зрения.

Народный комиссар внутренних дел Союза ССР Л. Берия

Значительно позже

Саров С. Г. «Ночные летчики и их роль в Великой Отечественной войне» (1992)

23.07.1941 г. к нам на аэродром в сопровождении двух автоматчиков и одного капитана из НИИ ВВС прибыл майор НКВД Геннадий Степанович Куров. С начальником нашего тридцать третьего ИАПа Николаем Ивановичем Акулиным майор беседовал в закрытом кабинете в течение полутора часов. Все это время перед закрытыми дверями стояли два прибывших с майором сержанта с ППД. Вечером произошла вторая неожиданность: к нам на полосу приземлилось звено «Мигов» НИИ ВВС, и в здании штаба новоприбывшим срочно выделили комнату с охраной. 24 июля утром нам на собрании объявили о формировании трех новых звеньев с участием прибывших вчера летчиков. А также сказали, что на время полетов экипажи звеньев переведут в отдельную казарму и полностью запретят общение с персоналом, не занятым непосредственно обслуживанием отдельной эскадрильи. Как мы догадались, привлечение пилотов нашей части к формированию эскадрильи было обосновано знанием района боевых действий. Летчики НИИ ВВС хоть и изучили район по картам, но полностью уверенными себя не чувствовали. Вот в то утро я и узнал, что переведен во второе звено вновь созданной на базе нашего истребительного полка особой ночной эскадрильи.

Первое, что меня поразило, — подписка о неразглашении, которую заставили написать всех наших вновь переводимых пилотов и техников. Потом каждого из нас (и аэродромный персонал тоже) почти четыре часа песочили особисты. А после работала отдельная медкомиссия, промурыжившая нас до глубокого вечера. За этот показавшийся бесконечным день провернули гору организационной работы. Фактически эскадрилья была сформирована с нуля за неполных восемь часов. Для ее организации не пожалели ни людей, ни средств. На обслуживание раздергали БАО. Вдобавок против всех норм и правил были выделены мотористы, оружейники и прибористы, и все это для обслуживания только одной эскадрильи. В кратчайшие сроки выделили помещения для отдельной столовой и для дополнительной охраны в виде двух рот автоматчиков. Всех пилотов, включая новоприбывших, поселили в отдельную казарму и запретили покидать расположение части.

Уже вечером, после медкомиссии, на собрании в присутствии капитана НИИ ВВС и майора Курова, теперь являвшегося нашим куратором, наконец объяснили причину такого уровня секретности.

Оказывается, на базе нашей эскадрильи собирались испытывать новый секретный химический состав, дающий возможность безо всяких приборов видеть в темноте.

Тем же вечером под присмотром врачей весь летный состав эскадрильи принял микстуру. Нам раздали мотоциклетные очки с затемненными темно-синими стеклами, рассадили по стульям и огласили рекомендации по дальнейшему поведению на период приема препарата: днем и в освещенных помещениях находиться только в затемненных очках. Ни в коем случае не пытаться смотреть на солнце и осветительные приборы в период действия препарата.

Эскадрилья переводилась на полностью ночной образ жизни. Контакты с любыми людьми извне запрещались. Запрещались даже разговоры и общение с охраной и персоналом БАО. Общение с техперсоналом допускалось только в присутствии охраны. Посадка самолетов, даже при технической неисправности или боевом повреждении, разрешалась только на нашей полосе. На период проведения испытаний использование парашютов запрещалось, они изымались, так что первое время мы летали без них. После беседы с особистами стало понятно одно: в случае угрозы плена придется застрелиться самим. Так будет лучше для всех, потому что, если тайна этого состава уйдет к немцам, ночные бомбежки столицы усилятся, а их результативность возрастет.

Помню, что через несколько минут после приема лекарства наступила небольшая дезориентация. Потом начала странно меняться окраска окружающих предметов. Лично меня особенно поразил цвет ремней портупеи — они внезапно стали розовыми. Довольно темное помещение, в котором нас собрали, освещенное только одной керосинкой, внезапно начало светлеть. Даже не так — не светлеть. Места, еще недавно покрытые густой непроглядной тенью, теперь стали видимы из-за того, что тени, щедро заполнявшие помещение, потеряли свою насыщенность и стали серебристо-прозрачными. Кроме этого, все находящиеся в комнате внезапно начали светиться насыщенным красным светом. Впрочем, мои руки и видимые части тела тоже светились. А стоящая на столе перед нами керосинка засияла как прожектор. И у меня, и у остальных испытуемых глаза очень быстро приспособились к новому порогу чувствительности и странностям в освещении. Как нам объяснили находившиеся рядом медики, на период действия препарата глаз человека начинает воспринимать невидимые инфракрасные лучи, возрастает чувствительность к световому излучению видимого диапазона. Также происходит процесс изменения зрачка, что хоть и позволяет быстрее приспосабливаться к изменению освещенности, но немного сужает поле зрения пилота. Кто-то из медиков НИИ ВВС, сейчас уже не помню кто, да и не представлялись они поначалу, высказал мысль, что своим действием препарат на голову превосходит испытывавшиеся ранее микстуры на основе белладонны. Те вызывали лишь расширение зрачка и увеличение количества проникающего к глазному дну света, но не позволяли работать в условиях переменного освещения. Также при их использовании сильно терялась острота зрения. В довершение своих слов медик попросил включить свет. Вспыхнувшие под потолком ещё недавно слабые электрические лампы залили помещение почти нестерпимым голубым сиянием. Инстинктивно я зажмурился, но это не помогло, так как свет лампочки продолжал пробиваться даже сквозь веки. Лишь натянув очки, смог чуть приоткрыть глаза. Но и в очках окружающий свет был очень ярок, а без них — просто приносил физическую боль. Через некоторое время глаза несколько приспособились к освещению, но всё равно, по отзывам лётчиков, столь яркий свет вызывал раздражение, и поэтому возникало ощущение, что глаза порошило пылью. Видя наше состояние, электрическое освещение в комнате отключили, оставили его только в коридоре за закрытой дверью. Тогда мы ещё не знали, что стали первыми испытателями не просто фармацевтического препарата, а первого препарата с магической составляющей.

После приема состав действовал еще двадцать часов, а вылеты у нас были каждую ночь и не по одному разу. Поэтому довольно быстро сложилась следующая система приема препарата: за час до конца светового дня нас будили, потом шли процедуры и медосмотр, на котором мы принимали препарат или зелье, как иногда шутливо называли его медики. Довольно быстро из-за изменившегося в результате медикаментозного воздействия зрачка препарат стали называть «Зельем кошачьего глаза». А весь летный состав эскадрильи прозвали котами из-за вытянувшихся вертикально зрачков. А за глаза звали еще и мартовскими…

У препарата обнаружилось еще одно неприятное свойство, о котором нас не предупредили медики, — зелье абсолютно не сочеталось со спиртным, так как вызывало длительные головные боли и световые пятна перед глазами даже при приеме спирта в незначительных дозах. От курения вначале тоже пришлось отказаться — огонек папиросы, находящийся непосредственно перед глазами, слепил не хуже прожектора. Некоторые, правда, пытались пользоваться длинными мундштуками, но это быстро прекратилось после изобретения одним предприимчивым летчиком, так и оставшимся неизвестным, способа курить «через картонку».

Первый тренировочный полет в ночь на двадцать пятое прошел без эксцессов. Перед глазами предстали уже знакомые красноватые силуэты техников и охраны, светящиеся кожухи моторных отсеков и красивые, мерцающие в серебристой темноте шлейфы выхлопных газов. Привычная предполетная суета, расцвеченная для нас новыми красками.

На двигатели в срочном порядке установили специальные глушители трубчатого типа, под кожухами которых выхлопные газы охлаждались набегающим потоком воздуха. Это значительно улучшило обзор из кабины. Хороший эффект дала идея техника Ильи Шебарова. По его предложению кожух моторного отделения был усилен дополнительным листом фанеры, закрепленным со значительным зазором с помощью шурупов и керамических изоляторов от электропроводки. Воздушный слой, продуваемый набегающим воздухом, значительно уменьшил засветку зрения пилотов от нагретого капота двигателя. И позволил без помех произвести прицеливание.

На вводной перед полетом специалисты из НИИ ВВС выдали предложения по поводу тактики, которую необходимо было применять нашей эскадрилье. Во-первых, не гнаться за высотой, так как на фоне неба самолет станет более заметным для вражеских пилотов. Во-вторых, работать по прямой наводке ВНОС (Войска воздушного наблюдения, оповещения и связи) за пределами прожекторных полей во избежание ослепления. Центральной идеей предложенной тактики являлся перехват самолетов противника непосредственно на маршруте следования, пока они не вошли в зону зенитного противодействия и не рассыпались на мелкие группы. Главная задача состояла в том, чтобы подкрасться в темноте незамеченными и в упор расстрелять самолет противника. Благодаря установленным на моторах глушителям и отсутствию опознавательных огней нам это удавалось довольно легко.

Особенно порадовали установленные на каждом самолете радиостанции РСИ-3 «Орел». Так что в дальнейшем наводили нас на цель исключительно по данным ВНОС командами с земли. В ночь на двадцать пятое мы сделали несколько тренировочных вылетов. Так сказать, прилетались к самолетам и потихоньку начали привыкать к ночному виду неба и земли. Как и ожидалось, самолёты в ночном зрении выделялись очень сильно. При приближении сперва виднелась красная точка, которая, увеличившись, дополнялась красным силуэтом с хорошо видимым тепловым шлейфом. После обмена впечатлениями от увиденного все сошлись во мнении, что больше всего след горячего выхлопа двигателя похож на фату невесты. Посмеялись, конечно, как же без этого. А потом как-то к слову пришлось, вот и стали называть ночные вылеты на перехват «кошачьими свадьбами». В дальнейшем этот термин плотно вошёл в лётный жаргон, и даже появилась шуточная пословица: «Кот жениться обещал — фриц не понял и упал». Так что, увидев старлея, бегущего от штаба к лётному полю, техники понимали — «кот» отправляется на «свадьбу».

По просьбе начальника эскадрильи нам был выделен один Тб-3 с наблюдателями для экспериментального определения возможности незаметно подкрасться в темноте к самолету. Затеянная после взлета карусель в полной (для наблюдателей) темноте была строго отрежиссирована на земле. Каждые несколько минут к кружащемуся в небе Тб-3 с земли по команде подлетал кто-нибудь из истребителей, а наблюдатели по третьему каналу делились с аэродромом — заметили они приблизившийся самолет или нет. По результатам испытаний оказалось, что обычный наблюдатель без применения спецсредств не может заметить даже подкравшийся вплотную самолет, за исключением нахождения искомой цели в верхней полусфере и при идеальной видимости. В этом случае наблюдатели замечали, что самолет закрыл звезды, и обнаруживали его по темному силуэту. Но обнаружить самолет на темном фоне земли было практически невозможно. На основании проведенных испытаний выработали следующую тактику — для обеспечения большей вероятности перехвата самолеты шли звеньями до района обнаружения врага, а потом расходились на индивидуальный поиск и охоту. При условии столь малой заметности доработанного ночного истребителя атака одной цели целым звеном была признана нерациональной. Также на основании проведенных ночных стрельб техперсоналу эскадрильи поставили задачу срочно доработать стволы орудий пламегасителями и исключить из их БК трассирующие боеприпасы (во избежание засветки зрения лётчиков).

25.07.1941 г. Москва, Лубянка

Приказ НКВД СССР № 00245

О мероприятиях по организации приема, содержания и отправки летчиков ночных эскадрилий, совершивших вынужденную посадку в прифронтовой полосе.

Совершенно секретно

В целях лучшей организации своевременного приема, содержания и отправки летчиков ночных эскадрилий, совершивших вынужденную посадку в прифронтовой полосе, приказываю:

Начальникам аэродромов, начальникам особых отделов Московского военного округа:

1. При запросе посадки самолетов с опознавательными знаками 5-й эскадрильи, 33 ИАП принять меры по охране самолетов.

2. По запросу от командования 33 ИАП организовать поиск и охрану места посадки/крушения самолетов, приземления пилотов.

3. Пресекать попытки разговоров с пилотами. Принять меры по сохранению тайны личности пилотов.

4. В случае необходимости медицинской помощи обеспечить изоляцию как пилота, так и медперсонала.

5. Запрещается освещать севший самолет во время и после посадки, запрещается закатывать в ангар или капонир самолет, совершивший посадку на вверенном аэродроме. Самолет требуется укрыть брезентом немедленно.

Народный комиссар внутренних дел Союза ССР Л. Берия

1992 г. Из воспоминаний С. Г. Сарова

Первый ночной бой запомнился своей сумбурностью. Тогда еще не была отработана тактика применения ночных истребителей, мы только приблизительно догадывались, какие плюсы и минусы имеем в ночном небе. Поэтому в ночь на двадцать шестое июля на аэродроме стояли самолёты с самым различным вооружением. Пушечные «ЛАГГ-3» с двадцатимиллиметровой ШВАК, пулемётные с полным набором березинских двенадцать и семь. И даже один пулемётный «ЛАГГ» с установленными на подвеску шестью реактивными снарядами. Владельцем данного чуда оказался мой сосед по комнате Сергей Шамин, на предполётном совещании он чуть ли не грудью встал на защиту своих любимых эрэсов. Дистанционные трубки на них были выставлены на расстоянии сто метров, чего, по мнению Сергея, было достаточно для ночного боя с не видящим тебя противником. Впрочем, об этом позже.

Все началось с сообщения постов ВНОС южнее Звенигорода, в деревне Мартьяново, а чуть позже в деревне Кобяково, о многочисленных шумах самолетных двигателей, смещающихся в сторону Москвы. По команде выдвинулись на перехват.

На основании информации ВНОС мое звено направили в район деревни Чигасово.

Поднявшись и направившись на восток, взяли немного южнее, для того чтобы выйти на цель сбоку. Шли на низкой высоте, старались избежать обнаружения и иметь лучший обзор неба. Командир все правильно рассчитал, поэтому нам удалось подкрасться к группе «Не 111» незамеченными. Впрочем, называть это построение группой можно было только условно. В условиях практически полной темноты самолеты противника рассыпались в небе широким фронтом, всего мы насчитали семнадцать сдвоенных красных пятен, крадущихся на высоте в сторону нашей столицы. На фоне холодного ночного неба моторы бомбардировщиков буквально сияли теплом. Только в этот момент наконец поняли, что такое безоговорочное превосходство над противником. Все эти вражеские самолеты, несущие смерть на спящий город, были видны как на ладони. Нам оставалось только прихлопнуть кровожадных зверей. Набрав высоту, заложили вираж и, разойдясь в стороны, зашли в хвост противнику.

Я пристроился к облюбованному мной «хейнкелю» чуть сзади и сбоку. В темноте ночного неба двигатели бомбардировщика сияли кострами, оставляя за собой мягкий красный шлейф теплого воздуха. На контуре самолета выделялись мерным свечением остекленные кабины и небольшие струйки теплого воздуха, вырывающиеся из пулеметных амбразур. Но рассматривать врага не было времени — в наушниках прозвучала команда: «Огонь!» — и пальцы привычно нажали на гашетку. Корпус моего «лага» затрясся от уже ничем не сдерживаемой мощи четырех пулеметов и авиационной пушки. В окружающей темноте летней ночи вдруг стало видно, что количество красных тепловых струй, стелющихся за самолетом врага, резко увеличилось, и на поверхности обшивки стали загораться и гаснуть яркие цветы разрывов. Немного качнув ручку управления, я добился того, что линия разрывов прошла по правому борту и уперлась в основание двигателя. Яркая вспышка и громадный язык пламени, рванувший за самолетом, внезапно ослепили меня, поэтому, подняв обороты двигателя, резко отвернул в сторону. В полукилометре в воздухе медленно гас гигантский шар огня, — судя по радостным воплям Сергея в шлемофоне, его затея с эрэсами себя оправдала. Проследил взглядом за своей недавней мишенью, неудержимо несущейся к земле, и стал выбирать следующую.

Мы работали как слаженный, неуловимый «оркестр смерти». Вылетали из темноты, обрушивали очередь за очередью в панически отстреливающиеся в пустоту самолеты врага и исчезали во тьме. Нами полностью завладел азарт, и мы мстили, мстили за все — за разрушенные города и села, за страх и слезы детишек, с ужасом ждущих налета вот этих еще недавно гордых собой тевтонских ястребов. Сбив четыре «хейнкеля» и хорошо пройдясь огнем еще по пятерым, заставили запаниковавшего врага поспешно высыпать бомбы и лечь на обратный курс, форсируя моторы. Закончившийся боезапас вынудил нас прекратить преследование. Связавшись с землей, рванули к родной бетонке. Приземлившись, даже не стали вылезать из кабин — в наушниках уже звучали координаты новой цели, и стук сердец подпевал звукам моторов. Потом последовали другие сражения, другие битвы, но никогда раньше и позже этого боя я не ощущал себя настолько живым и всемогущим. Мы были соколами — соколами Сталина и нашей Советской Родины, без устали и пощады рвущими в небе над Москвой вражеское вороньё.

26.07.1941 г. Москва, Кремль

Приказ № 249 народного комиссара обороны Союза ССР по противовоздушной обороне г. Москвы

В ночь на 26 июля немецко-фашистская авиация пыталась нанести удар по Москве. Благодаря бдительности службы воздушного наблюдения (ВНОС) вражеские самолеты были обнаружены, несмотря на темноту ночи, задолго до появления над городом.

На подступах к столице самолеты противника встретили наши ночные истребители и организованный огонь зенитной артиллерии. Хорошо работали прожектористы. В результате этого более двухсот самолетов противника, шедших эшелонами на Москву, вышли из строя, и лишь одиночки прорвались к столице. Возникшие в результате бомбежки отдельные пожары быстро ликвидировали благодаря энергичным действиям пожарных команд. Милиция поддерживала хороший порядок в городе.

Нашими истребителями и зенитчиками, по окончательным данным, было сбито тридцать семь самолетов противника.

За проявленные мужество и умение при отражении налета вражеской авиации ОБЪЯВЛЯЮ БЛАГОДАРНОСТЬ:

1. Ночным летчикам-истребителям Московской зоны ПВО.

2. Артиллеристам-зенитчикам, прожектористам, аэростатчикам и всему личному составу службы воздушного наблюдения (ВНОС).

3. Личному составу пожарных команд и милиции г. Москвы.

За умелую организацию отражения налета вражеских самолетов на Москву ОБЪЯВЛЯЮ БЛАГОДАРНОСТЬ:

Командующему Московской зоной ПВО генерал-майору Громадину.

Командиру соединения ПВО генерал-майору артиллерии Журавлеву.

Командиру авиационного соединения полковнику Климову.

Приказываю генерал-майору Громадину представить к правительственной награде наиболее отличившихся.

Народный комиссар обороны Союза ССР И. СТАЛИН

1992 г. Из воспоминаний С. Г. Сарова

Уже под утро в штабе нас ждал разбор полетов.

В результате этой длинной и кровавой ночи эскадрилья недосчиталась двух самолетов. Причем оба были потеряны из-за слишком близкого расстояния между самолетом и целью при взрыве атакуемых бомбардировщиков противника.

По неподтвержденным итогам ночного боя одна наша эскадрилья сбила одиннадцать самолетов противника. Причем один из них с помощью эрэсов. Практически все летчики отметили необходимость увеличения боекомплекта бортового оружия, так как применяемая тактика позволила проводить многократный перехват целей. Количество заходов сдерживалось только размером БК. В целом итоги боя в ночь на двадцать шестое июля были признаны положительными.

26.07.1941 г. Москва, НИИ ВВС

Результаты ночного применения снарядов РС-82. ДСП

(Командир особой ночной эскадрильи капитан Н. И. Звонарев)

Всего за период с 26 июля (день первого ночного вылета самолетов с заряженными РС-82) по 15 августа 1941 г. особая ночная эскадрилья под моим командованием совершила девятнадцать боевых вылетов и участвовала в двенадцати воздушных боях, применяя РС-82, и в шести боях, применяя пулемётный огонь.

По данным командного пункта полка и данным наземных войск, группой ночных истребителей специальной ночной эскадрильи было сбито семь немецких самолетов. В число сбитых самолетов не включены потери противника в результате коллективных побед в боях на пулеметах совместно с самолетами, вооруженными тоже только пулеметами.

По маркам число сбитых самолетов противника выглядит так: истребителей Messerschmitt Bf. 110 — 1 шт.; бомбардировщиков Не-111 — 3 шт.; Ju 88 — 3 шт.

В воздушных боях израсходовано семьдесят два снаряда, что в среднем составляет десять целых и две сотых снаряда на один сбитый самолет. Общий расход снарядов РС-82 составил сто четыре шт. (тридцать два снаряда израсходованы для учебных целей).

Выводы:

Из опыта боевого применения снарядов РС-82 на ночных истребителях особой эскадрильи против немецкой авиации при воздушной обороне г. Москвы были сделаны следующие выводы:

1. Применение реактивных снарядов РС-82 в ночном воздушном бою против истребителей и бомбардировщиков себя частично оправдало. По сравнению с другими средствами снаряды оказались наиболее мощным видом авиационного вооружения, но не обеспечивали безопасность использования, вызывали засветку зрения пилотов. Этот недостаток можно частично исправить предложенным старшим лейтенантом С. Г. Шаминым способом стрельбы с разворотом, при котором выхлопы от PC заслоняются телом самолета и минимизируется засветка. Но даже при применении данного метода время засветки оказывается довольно значительным и запуск PC требуется согласовывать по радиосвязи с другими самолетами звена.

2. В воздушном бою на минимальных расстояниях применение PC приводит к моментальному разрушению цели и детонации бомбовой нагрузки, что позволяет в полной мере использовать эффект внезапности. В связи с этим не рекомендуется слишком сближаться с целью во избежание повреждения собственного самолета.

3. Наивыгоднейшим методом следует считать залповую стрельбу. Обстрел одиночных самолетов нерационален. Трубку следует устанавливать шкалой с шагом ноль целых две десятых градуса Цельсия.

4. Самым эффективным подразделением самолетов, вооруженных РС-82, следует считать звено трехсамолетного состава на одну эскадрилью истребителей с обычным вооружением. Наиболее рациональная дистанция при ночной стрельбе для звена самолетов при отсутствии установщика трубки равна четыремстам метрам.

5. Несмотря на большое рассеивание РС-82, появление в бою самолетов, вооруженных реактивными снарядами, было встречено нашими летчиками положительно, так как противник, подвергшийся залповому огню реактивных снарядов, впадал в панику, и часто самолеты, не подвергшиеся непосредственной атаке, сбрасывали бомбовую нагрузку и ложились на обратный курс.

За успешные боевые действия на самолетах с новым видом вооружения капитан Н. И. Звонарев был награжден орденом Красного Знамени. Боевых наград были удостоены и все летчики особой эскадрильи.

Глава 5

НОВОЕ ЗНАКОМСТВО

Все страньше и чудесатее…

Девочка Алиса

26.07.1941 г. Ссешес Риллинтар

— Копайте, Шура! Копайте! Все, что выкопаете, ваше. — Дроу, бурча себе под нос примерно такие жизнеутверждающие слова, все ожесточенней всаживал лопату в сочащийся влагой болотный грунт. Вот так и низвергаются все романтические представления о магии. Казалось бы, что заставляет горбатиться в узком, неудобном коридоре с самодельной деревянной лопатой? Колдани чем-нибудь посильнее, и вуаля — ненужный грунт сам собой покинет наше новое подземное жилище. Но тут такое дело — затраты на вынос грунта магическими средствами гораздо выше затрат на простые земляные работы, да и заклинания, способные справиться с таким объемом почвы, не повредив стены резиденции, не были известны никому из присутствующих. Правда, человеческая часть коллектива вообще никаких заклинаний не знала, а три индивидуума из нечеловеческой части интересовались исключительно возможностью по уши извозиться в выкапываемом грунте и попытаться как следует погрызть лопату, ведь если все по очереди с ней возятся и, самое главное, не дают ее погрызть, значит, она очень вкусная. Непосредственно в выносе грунта были задействованы все бойцы небольшого партизанского отряда. Да и сам процесс оказался организован довольно непривычно, на взгляд присутствующих хумансов. Никаких носилок, никаких ведер или тем более корзин. Всего лишь деревянная лопата и расстеленный за землекопом брезент с привязанными за углы веревками. После того как на нем образовывалась внушительная куча земли, брезент вытаскивали, а грунт аккуратно рассыпали по окружающей местности. Уже на следующий день не без помощи Духа Чащи окружающая трава выглядела совсем не потревоженной.

И так день за днем. За пять дней было выкопано почти сто кубометров грунта, сломано или сгрызено семь лопат и отдавлен один чрезмерно любопытный хвост. Вечером пятого дня при очистке одной из малых каморок Сергей обнаружил странную находку (везет же парню на различные находки — то дроу, то вот это!).

— Командир! Скорее сюда! — гулко прозвучало из тоннеля и отвлекло меня от аккуратного приклеивания оперения на древко стрелы. Все же примотанное оперение не особенно надежно и стрела с ним гораздо менее точна, чем с хорошо приклеенным. А варить костный клей научился еще в детстве, да и по прочности он не уступает суперсовременным. Единственное — варить надо порядком, да и застывает клей долго. Аккуратно отложив щеточку, которой промазывал место прилегания оперения, Ссешес двинулся в сторону входа в подземелье. Его очередь копать наступала еще не скоро, и поэтому он в известных традициях следовал замечательному принципу: лучший отдых — смена деятельности.

— Ох, ни бобра себе! — В задымленном самодельными факелами помещении, дополнительно немного освещаемом слабым отблеском света из вентиляционной шахты, в которую и уходил основной чад факелов, столпились все. Как вы догадались, вентиляционные шахты входили в первоначальный план строительства и были выполнены по той же технологии, что и стены.

— Командир, ты знаешь, что это? — С очумелым видом Сергей тыкал лопатой в свою покрытую грязью находку, сверкающую в одном месте свежим разломом.

— Хм! А выкапывать поосторожнее нельзя было?

Больше всего находка напоминала хвост. Да! Именно большой пушистый хвост, сделанный из камня, похожего на белый мрамор.

— А я что. Тут до меня старшина стенку понизу выбирал. Я только лопатой коснулся, она и обвалилась. А фигню эту я уже потом из грунта откопал.

Старшина протер рукой находку и задумчиво изрек:

— Хвост. Вроде на собачий похож или на лисий. Тут что, статуй какой закопан? Может, еще что найдем?

Приглашающе махнув Сергею рукой, я добавил:

— Копайте, Сергей, копайте. Только осторожнее. Так, на всякий случай.

Последовавшие за моей фразой двухчасовые раскопки привели к обнаружению комплекта еще из пяти хвостов такой же сохранности и обломанности. В конце концов мы все же откопали, как метко выразился старшина, «статуй». Перед нами предстала статуя сидящей треххвостой лисы высотой примерно мне по бедро, выполненная все из того же белого мрамора. Довольно подробная статуя. Фактически неведомый скульптор до последней черточки передал внешний вид зверька и даже умудрился показать навечно застывшее на мордочке выражение какого-то ехидного любопытства. Мельчайшие волоски, изгибы тела, бугрящиеся под шубкой мышцы, словно бы способные в любой момент сорвать застывшее существо в стремительный бег. Статуя как статуя. Следов эрозии не наблюдалось. В каком стиле выполнена — тоже никто из присутствующих сказать не мог, не имелось среди нас искусствоведов. На вкус — бяка! Это стало видно по выражению лица старшины, когда одна из девочек попыталась в лучших драконьих традициях изучить объект методом покусывания. В этом драконы, оказывается, роднятся с акулами — те тоже интересующий предмет сначала от чрезмерного любопытства кусают.

С учетом позднего времени суток и того, что из-за необычной находки мы пропустили ужин, статуей решили заняться завтра с утра — все равно никуда не денется, да и утречком можно будет Духа Чащи попытать на предмет археологических находок. Зря я тогда отмахнулся от его слов, что в холме что-то закопано, но и меня понять можно — в тот момент только археологических открытий не хватало, все мысли были заняты реализацией проекта. Впрочем, долго обдумывать данную проблему не получилось. Поужинав и на автопилоте допив чай, я удалился в объятия Морфея — уж слишком насыщенными физической работой оказались эти пять дней. Вкалывали мы как ломовые лошади и поэтому от усталости к вечеру буквально валились с ног.

Утро порадовало замечательной погодой и легким ветерком. Сооруженные вокруг костра навесы из лапника, под которыми посапывали партизаны, были мокрыми от росы. Она серебрилась на траве мелкими бесчисленными алмазами, отражающими лучи утреннего солнца. В общем, довольно противное зрелище — холодно, просыпаться не хотелось, но неудержимое любопытство толкало на подвиги. Уж слишком сильно заинтересовала меня вчерашняя находка. И слишком много вопросов роилось в мозгу. Откуда? Кто смог сделать такую подробную скульптуру? Почему она была закопана? Нет, конечно, можно подождать, когда к полудню на чай зайдет Дух Чащи, и выяснить все у него. Но тут есть одно «но»! Возможность разговора появится примерно через шесть часов. Поэтому, неохотно поднявшись и закутавшись в плащ, еще нагретый после сна, я двинулся в сторону подземелья. Все же красиво Леший умеет оформлять местность — такую лужайку увидишь не перед каждой дачей олигарха.

Темно-серое оплавленное кольцо входа, окруженное колышущимся зеленым морем травы, манило меня как валерьянка кота. А вдруг там еще что-нибудь кроме статуи? Мы же вчера даже ничего не осматривали, слишком уставшими были. Воображение, разгоряченное любопытством, рисовало скрывающиеся под слоем грунта кучи золота, драгоценных камней и почему-то компьютеров. Конечно, происходящие вокруг события поддерживают психику в тонусе, но информационный голод ощущается. Даже газет нет. Не говоря уже о книгах и Интернете. Спускаясь по наклонному тоннелю, умудрился перебрать все возможные айтишные железяки, от которых я бы сейчас не отказался, и пожалеть о несбыточном. Что стоило взять на игру свой любимый ноут? Так нет — идем надолго, заряжать негде — зачем брать лишнюю тяжесть? Блин! У меня там только одних справочников и научной литературы было на хорошую библиотеку, не говоря уже об игрушках и музыке с фильмами. Эх! С такими нерадостными мыслями об утерянных возможностях я вступил под свод центрального зала и застыл в немом удивлении. Впрочем, быстро переросшем в бурные эмоции. Значит, пока я спал, кто-то из моих вояк умудрился спереть статую. Отломанные хвосты как валялись, так и валяются. Вон в углу белеют, чуть присыпанные песком, — их вчера Сергеич, чтобы не мешались, переложил. А грунт вокруг перекопан, — значит, этот кто-то не только украл каменную лисицу, но и, проверив окружающий грунт, имел шанс поживиться всем, что могло тут скрываться.

Свет! Свет его побери! Обвели как ребенка! Украли из-под самого носа! Кто, кто это мог быть? Мои? Так я не слышал, чтобы кто-нибудь поднимался ночью. И как назло, поверив утверждениям Духа Чащи, ночью мы уже два дня не дежурили. А если…

Размытая фигура в наброшенном на плечи плаще, сверкающем в полутьме подземного коридора черной шелковой подкладкой, стремительно двигалась к выходу. Широко распахнутые красные глаза на гордо вскинутом черном лице с презрительной гримасой, развевающаяся, чуть всклокоченная после сна непослушная грива белых волос и леденящее кровь шипение, переходящее временами в рычание, — так valsharen Ril'lintar обдумывал происшествие…

В это самое время проснувшиеся злые красноармейцы учиняли глобальный шмон в лагере, периодически кидая косые взгляды на старшину с его чешуйчатой троицей.

А все началось с того, что подхватившийся раньше всех Сергей увидел, что в мешках и ящиках с честно нажитым добром кто-то очень сильно покопался. И не просто так — аккуратно, по-тихому покопался, а наоборот. Некоторые мешки оказались порваны, содержимое раскидано по поляне, остатки вчерашнего мяса, которым и предполагалось завтракать, доедены. В общем, если кратко, то утреннее солнце осветило картину, чем-то похожую на два переезда, четыре пожара или один визит свекрови (ну или тещи — кому что ближе). Судя по многочисленным следам зубов и явно нечеловеческому прикусу, это явно были не немцы и не выползшие ночью из болота оголодавшие окруженцы. Сделали все без малейших сантиментов, тихо и планомерно. Об этом говорили следующие факты: была обследована вся поклажа без исключения, но никто не проснулся, включая драконов. Впрочем, если придерживаться логики, они-то как раз и оказывались первыми подозреваемыми в этом грабеже.

Поэтому, передвигаясь по лагерю и собирая вещи, бойцы то и дело бросали косые взгляды на чешуйчатых сорванцов, уж слишком ярким осталось воспоминание о недавнем драконьем пиршестве, покончившем с бренным существованием запасов копченой лосятины. Чувствуя напряженные взгляды и неблагоприятный эмоциональный фон, дракошки облепили «родителя» и осторожно выглядывали из-за «мамы». Попытки старшины доказать невиновность питомцев натыкались на осуждающие взгляды окружающих.

— Ребята, ну не они это! Не они! Я уж спрашивал, да и после вчерашнего ужина они как налопались, так всю ночь рядом со мной спали. Ночью никто даже на горшок не захотел. А вот теперь хотят, и есть тоже хотят.

Как будто про себя, но так, чтобы услышали окружающие, молчаливый обычно Геннадий буркнул:

— Проглоты, ночью все мясо съели. А теперь еще есть хотят.

Нагибающийся в этот момент за скомканными гимнастерками Юра добавил:

— Вот мелочь гадская, ну сожрали мясо, так на хрена мешки грызть и все раскидывать?

Встряхнув гимнастерку, он осмотрел ее со всех сторон и нехотя добавил:

— Хоть вещи не порвали. Видно, остатки совести еще есть.

В общем, накал эмоций на стоянке отряда присутствовал. И причем самый неприятный тип накала — когда обвиняемая сторона отстаивает свою невиновность, а обвинители стопроцентно уверены в обратном. Перчинку к ситуации добавило то, что виновным оказалось начальство, да еще самый уважаемый человек в команде. Ведь чешуйчатые сорванцы уже давно воспринимались окружающими как дети старшины. И «ништо», что разговаривать не могут, — смышленые да понятливые, когда к ним обращаются, понимают; правда, попроще говорить надо. А за детские проказы испокон веков родители отвечали…

Все то же утро. Ссешес Риллинтар

Разговор на повышенных тонах я услышал, еще не доходя до стоянки. Хм. Неужели неведомый вор, утащивший у меня из-под носа древнюю тайну, запах которой не давал спокойно заснуть этой ночью, не успокоился и дополнительно решил нас ограбить? И как он умудрился все так быстро провернуть, никого при этом не потревожив? Когда я поднялся, в лагере было спокойно, а сейчас, если судить по комментариям бойцов, там царит полный бедлам. Выйдя на поляну и кинув строгий взгляд в сторону раздухарившихся комментаторов, я добился благословенной тишины. В мозгу при этом подобно сумасшедшим синицам билось сразу несколько мыслей: промежуток между моим уходом и подъемом личного состава составлял максимум тридцать минут. Как можно умудриться за это время провернуть такой глобальный шмон? Почему никто не проснулся? Первоначально в голове звучал и третий вопрос: неужели это дракончики постарались? Но, присмотревшись к ближайшему порванному мешку, я отбросил эту мысль — на земле валялся кусок мыла с явным отпечатком зубов. Причем тот, кто его грыз, имел размер челюсти, превышающий размеры челюстей дракончиков в несколько раз. Тут поработал кто-то с более крупной пастью. И кстати, размеры этой пасти мне показались знакомы. Ну что ж, будем спасать старшину от злых наветов окружающих, а окружающих от мордобоя со стороны Сергеича и покусания драконами.

— Так, заканчивайте брить дварфа! Вам лишь бы поругаться, ведь вроде глаза на месте, посмотрите сюда — неужели не видно, что следы зубов не драконьи?

Нет, все же народ подобрался хороший: все моментально успокоились, а парни потупились — стыдно, видимо, стало, что на невиновных детей навели поклеп. Олег так вообще даже покраснел. Да и старшина сразу воспрял — и давай меня вопросами забрасывать:

— Так кто же это? Командир, неужто ты его не видел?

Ну началось! Где был, что делал — вот любопытный! Не понятно, что ли? Пил, курил и шлялся по падшим женщинам! Что еще можно делать в этой чаще! Правда, ни первого, ни второго, ни тем более третьего тут не наблюдалось.

— Кто это? Тут загадка похитрее! Скорее всего, правильный вопрос звучит так: что это? Неужели не догадались, где такую челюсть в последний раз видели? Ну кто первый? Правда, сушеного слизня не обещаю. Сам бы не отказался.

Всегда было интересно смотреть за изменениями, происходящими на лице человека, который только что сделал находку или догадался о чем-нибудь. Еще в бытность преподавателем любил подсматривать такие вот моменты озарения у студентов — когда лицо разглаживается, а в глазах появляется безграничное удивление окружающим миром и всей сложностью простоты его устройства. Вот и теперь, рассматривая выражение лица Сергея, словившего «У», как сказали бы в Китае, я силой воли гасил на своей физиономии довольную улыбку — в комплекте с клыками она выглядела не особенно дружелюбно. Зачем пугать окружающих? Через секунду тишины Сергей выпалил:

— Так это что? Статуя? А как такое возможно?

Нет, это просто праздник какой-то! Теперь в состояние полной прострации скатились все окружающие, кроме драконов, тем ожившей статуей больше, ожившей статуей меньше, если она невкусная (а она невкусная — вчерась пробовали), то и хрен с ней. Как такое возможно, как такое возможно? Тьфу! Блин, да если бы я знал, как такое возможно. Единственное предположение, которое возникает в голове, звучит слишком фантастически.

Все то же утро. Сергей Корчагин

Стояли мы, значит, как молнией прибитые, а Ссешес и сказал:

— Вероятнее всего, мы с вами вчера умудрились откопать голема. Причем не стандартного, а, скорее, экспериментальную разведывательную модель. В пользу этого говорят следующие факты: бесшумность и успешность проведенной акции, чрезмерное любопытство, проявленное сразу после пробуждения. Все указывает на наличие развитого интеллекта, высокую подвижность и координацию движений.

Тут Сергеич добавил свои пять копеек:

— Так это что вообще — живое? И от чего проснулось?

— Старшина, не о том ты думаешь. Вопрос надо было задавать таким образом: почему все находящиеся здесь живы? Если это все же разведывательно-диверсионный голем, то лежал он тут еще с тех времен. А за десять тысяч лет кристаллы-накопители с занесенной в них поведенческой программой должны были стереться даже просто от старости. Особенно в условиях почти полного отсутствия магического фона. У голема со стертой поведенческой моделью остается только одно любимое занятие — крушить всё вокруг. Вот мне и интересно, почему я вижу вас живыми, а не в виде фарша и требухи на деревьях?

Страшно стало до мурашек. Как подумал, что ночью, пока спали, это мертвенное, холодное изваяние вокруг ходило, аж передернуло — если оно мешки от любопытства рвало, то ведь могло тем же макаром нас загрызть. Страх-то какой. Это что теперь делать? Даже если ночью караулить — так оно же каменное. Что ему наши пули? Вот это надо срочно и выяснить:

— Командир, что делать, если оно на нас нападет, например, сегодня ночью?

— Ну, судя по отломанным хвостам, голем сделан из довольно хрупкого материала. При попадании пуль из вашего оружия должны будут откалываться довольно значительные куски. Также можно просто использовать винтовки как дубины — результат должен быть. Кстати, Сергеич, что-нибудь пропало?

— Только еда, остатки вчерашнего мяса, килограмм десять. Костей тоже нет.

— Хм! Голем, питающийся органикой? Как? Кремнийорганика? Зачем? — Ушедший в глубины своих размышлений командир говорил все тише и тише. — Если только для восстановления отломанных частей? Хм! Универсальный разведывательно-диверсионный голем с возможностью саморемонта в тылу врага? Так, примерно понятно!

Повернув голову в мою сторону, Ссешес выдал результаты своих размышлений:

— Я вроде догадался, почему вы все живы. Если бы не ты, без трупов бы не обошлось.

— Не понял, а я тут при чем?

Тут ребята тоже вклинились и чуть ли не хором спросили:

— Давай, Серега, колись!

А я что? Стою глазами хлопаю. Когда это умудрился всех спасти? И чем?

— Ну так вот! Когда Сергей вчера голема откопал, он отломал от него немало кусков. Но думается, это вас и спасло. Голем был больше заинтересован в своем ремонте, чем в ваших жизнях. Да и подозрение у меня имеется, что клыки и когти у него не основное оружие. Повезло нам, что Серега хвосты пообломал.

Меня от таких слов аж в пот бросило. Да если бы я знал, я бы эту статую вообще на куски разбил. Вот уж пронесло, так пронесло. А если бы копал аккуратней? После того как командир с Лешим генератор запустили, тут в округе этой странной энергии, которую командир магией зовет, прибавилось. И уж в целом виде эта статуя, да при подпитке от генератора, от нас мокрого места не оставила бы. Только эти мысли у меня в голове полностью улеглись и я чуть-чуть успокоился, из глубины леса донеслись выстрелы.

Ссешес сразу чуть ли не с рычанием разразился очередью команд:

— Старшина, Юра, хватайте по пулемету и на правую сторону поляны, будете прикрывать отход. Драконов в подземелье, и если твои питомцы хоть на миг оттуда свои чешуйчатые задницы покажут, я за себя не ручаюсь. Гена, на тебе гранаты, пристройся чуть сбоку, и чтобы, пока враги не залягут, я от тебя даже писка не слышал. Олег, радиостанцию, котелок и припасы бегом собрал, руки в ноги, и в подземелье. Замаскируешь вход, и сюда, схватишь пулемет, он будет лежать вон под тем деревом, и с фланга — огонь на подавление короткими очередями. Будешь садить в мать Тьму как в гномью задницу — лично порву…

Ссешес Риллинтар

— Мать — мать — мать — мать! Ректора вашего через двадцать два оборота, и в центр мирового равновесия! Блин, доверился Лешему! Вот получите, распишитесь — подарок в виде неизвестного количества немцев. И видимо, кого-то гонят. Выстрелы с каждой секундой приближаются. Как будто по ниточке идут, или им кто тропинку вытоптал? Так, ладно — собрался! Расклад такой: уж если эти гады прут прямо на нас, и прут, судя по приближению выстрелов, очень быстро, то на поляну они выскочат не задумываясь — в горячке погони не такую хрень люди творят. Как только высунутся из зарослей и пройдут хотя бы несколько шагов, по ним, как договорено, ударят старшина и Юра с двух стволов. «MG-34» машинка надежная и жутко скорострельная. Девятьсот выстрелов в минуту — это внушает. Допустим, по ленте они высадят. Расчет такой: как только пулеметы захлебнутся, их командир обязательно должен подать сигнал к атаке — это единственный способ избежать дальнейших потерь. И вот в этот момент фланговым огнем по немцам должен отработать Олег. А другой фланг… Точняк!

Метнувшись к мешкам, я подхватил одну из сэкономленных «лягух» и понесся на противоположный фланг, одновременно доставая из разгрузки кусок лески. Вот замечательные кустики, как раз подойдут. Растягивая леску, привязанную к комлю небольшой березки, отбивался от мыслей, бродивших в голове. Ну, скажите мне, какая сейчас разница, может или не может существовать голем такой сложности? Даже в Мензоберранзанской академии магии о таких разработках никто не помышлял. Светлые? Они все больше живыми организмами занимались. Дварфы? Так они в магии, кроме рунической, профаны полные. Может, эти атлы и до големов с программой додумали? Собрали, значит, такой магический аналог компьютера и учудили искусственный интеллект. А потом прикопали на всякий пожарный — или того хуже, он сам удрал и прикопался. В Японии, конечно, еще таких не делали, но все к этому шло. Ссвет! На хрен мне эти големы… Тут сейчас стрелять будут, а я о фигне какой-то размышляю.

Быстро протянув вторую леску выше первой на десять сантиметров, связал их вместе и закрепил на взрывателе. Потом аккуратно вытащил предохранительную чеку. После чего резво побежал к ребятам.

К тому времени как я разобрался с минированием, вещи уже были оттранспортированы, поляна почти прибрана, а бойцы пристроились на своих местах. Особенно меня порадовал Сергей, от щедрот капитана обзаведшейся «брамитом» и умудрившийся вспорхнуть со своей винтовкой в развилку вершины довольно густой осинки. Во всяком случае, лично я его заметил не сразу. Залез, кстати, он невысоко — в случае чего спрыгнуть и сделать ноги не составит труда. Только добежал до деревьев и стал метаться в поисках лука и колчана (какая-то добрая душа их тоже, видимо, переместила), как через поляну метнулось что-то огненно-рыжее и закружилось на месте нашего бивуака. Первый же взгляд показал, что это причина наших утренних тревог. Только вот на голема она не походила абсолютно. На поляне, заваливаясь на раненую переднюю правую лапу, металась жутко испуганная лисица. Во всяком случае, отличалось создание от лисицы только размерами и целым букетом из трёх хвостов. Хотя я вживую лисиц и не видел никогда. Тявкая и поскуливая от боли, лиса кружила по поляне и всё больше смещалась в нашу сторону. Ссвет её забери — сейчас даже не завалишь, лук черт-те где, а стрелять по-другому — немцев всполошим. Увидев рядом заинтересованное лицо старшины, высказал всё, что о нем думаю:

— Сергеич, Ллос тебя залюби стенобитным тараном да с песочком! Где мой лук!

— Да вот он, за деревом!

Матерясь всеми словами, которые знал, быстро откинул крышку колчана и, схватив бронебойную стрелу, натянул лук.

Пока возился, лисица, видимо, все же учуяв нас, из последних сил подволакивая ногу, рванула через поляну. Ну правильно, куда эта сволочь еще могла рвануть! Сзади немцы, спереди и с одного бока мы, а тут как раз одна сторона свободна. Гадство! Ну и черт с тобой — вперед, милости прошу на мины. Ладно, а мы пока подождем немцев.

Ждать пришлось недолго. Видимо, что-то наша находка немцам сделала плохого, и сильно. На поляну они выскочили неширокой цепью. Впереди один довольно толстый хмырь с беснующейся на поводке от азарта и возмущения овчаркой. За ним лейтенант и еще одиннадцать лбов. Как и было договорено, прошли ровно четыре шага. Нет, вру, тот деятель с собакой — целых семь. Видимо, в начале войны нормальных специалистов по погоням в партизанских лесах еще не было. За что и поплатились. Старшина с Юрой дали по-стахановски закурить! Да так, что только клочья мяса летели. С двадцати метров в два ствола да по полной ленте! Центр строя выкосило только так. Остальные успели упасть. Да и лейтенант вроде бы тоже упал, все, что ему предназначалось, словили кинолог и его собака. Вот залегли, сволочи.

После грома очередей, заставивших меня зажать обеими руками уши и позорно выронить лук на землю, наступила блаженная тишина. Подхватив лук и заново натянув, я встал в полный рост и принялся внимательно осматривать поле боя. Внезапно с правого фланга донеслось шевеление и, не успел я развернуться, как со стороны Сергеевой засидки раздался приглушенный хлопок — и шевеление затихло. Нет, свой, отлично замаскированный снайпер с хорошей винтовкой, это вещь. А если винтовка еще и автоматическая, так вообще хорошо. Эту мысль подтвердили серия хлопков и несколько вскриков со стороны залегших товарищей.

На четвертом выстреле нервы у оставшихся в живых не выдержали, и к ближайшим кустам, спотыкаясь от усердия, рванули четыре фигуры в фельдграу. Вот по ним и отработал пулемет Олега. Может, он и хороший радист, но отвратный стрелок. Ведь говорил же стрелять короткими — так нет, садит до железки, от души. Судя по попаданиям и падающей листве, мотает его отдачей как Сидорову козу. А эти упыри уже почти в зарослях, для полного счастья взгляд выхватил лейтенанта, рвущего из кобуры ракетницу. Вот ведь гад! На тебе подарок! Попадание стрелы в основание шеи с такого расстояния — гарантированный труп. Еще одного завалил Сергей, а оставшиеся два все же добежали до спасительных зарослей. Впрочем, раздавшийся буквально сразу взрыв показал, что бежали они в нужном направлении.

…После наступившей тишины принялись за разбор полетов. Олег, как я ему и обещал, огреб по шее. Причем не от меня — старшина расстарался. Быстро обшмонали трупы и прирезали пару тяжелораненых, причем никто даже не поморщился, — видимо, довоенный гуманизм уже выветрился из голов. Шмон стоял гигантский. Уж если к этому делу подошел такой апологет марксизма-ленинизма, а в частности материалистической диалектики, как старшина, то бедному дроу делать там больше было нечего. Если только нервно курить.

Мои хомяки под командованием старшины умудрились раздеть немцев вплоть до ботинок и аккуратным штабелем сложить все нечестно закалымленное, включая противогазы. Только вот на хрена они нам? Если я правильно помню, за всю Вторую мировую никто химоружием и не баловался.

Чтобы не скучать, побрел искать свой нож. Хотя надежды на его приличный вид падали с каждым шагом в сторону места подрыва «лягухи». Но ничего, нашелся, в комплекте со стаканом от мины. На рукоятке две мощные царапины, ну и весь грязный. Пока оттирал и разглядывал, глаза сами собой принялись обследовать окружающее. Вот, например, лежит довольно приличный ботинок. Ногу из него можно и вытащить. Кстати, надо потом старшине сказать. О, винтовочка! Н-да… с таким стволом из нее только в небо стрелять, эк его винтом-то скрутило. Интересно, а где второй ботинок? Пойду поищу. Несколько минут поисков не дали результатов — полный комплект из тел наличествовал, но ботинок левой ноги одного из трупов как корова языком слизала. Отчаявшись, я уже хотел двинуться обратно на поляну — тем более что время поджимало, но в последний момент увидел под раскидистым кустом кусочек чего-то яркого. Подхожу и — ба! Кого я вижу! Вот он валяется. Правда, не ботинок, а наш ночной визитер и одновременно пропажа. Крупная такая лисица, с хорошую собаку размером, причем вся в крови. Судя по повреждениям, она далеко не ушла и попала под раздачу при взрыве «лягушки». Хоть и изранена, но дышит. Хм… пойду всем покажу. Кое-как, стараясь не измазаться в крови, поднял на руки и как стратегический лисоносец последовал к бойцам на поляну. Все же это не голем. Живое существо, только вот как оно могло превратиться в камень, а потом обратно?

Эх, любопытство, любопытство, какое же ты хорошее чувство. Только вот болеют тобой почему-то все, причем повально. В связи с массовым заболеванием к приближающемуся скромному мне и моей находке повернуло свои любопытные носы большинство из присутствующих. Не повезло удовлетворить любопытство только Олегу — этот недорощенный Робин Гуд был отправлен в дозор на предмет обнаружения других немцев. Ведь уничтоженное нами отделение явно являлось не последним в этом лесу. И другие должны были подтягиваться к этому месту. Всё-таки нашумели мы знатно. Не пройдя и пары десятков шагов по направлению к нашему краю поляны, я ощутил странные изменения. Из меня и из окружающей местности кто-то со страшной силой начал тянуть магию. Попытался разжать руки, чтобы сбросить непонятное существо на землю, и чуть не упал на колени от внезапно накатившей слабости. Тут тело лисицы, кровоточащее у меня на руках, вздрогнуло, забившись в конвульсиях, а потом принялось расплываться…

Сергей Корчагин

Носимся мы, значит, по поляне, под строгим взглядом старшины трофеи собираем. А тут из кустов командир выходит. Довольный, только не светится. Откуда знаю, что довольный? Так у него, когда настроение хорошее, иногда уши шевелятся. Вот примерно как сейчас. Чего бы ему не быть довольным, прет на руках ту самую лисицу, которая на нас немцев навела и, судя по всему, оставила без завтрака. Ну тут всем же любопытно, мы, значит, только к нему развернулись, я как раз три винтовки, которые тащил, поудобнее на спину закинул, а то мало того что кровью забрызганы, так у одной ложе немного пулями задели и щепа даже через гимнастерку колет. А Ссешес, как на середину поляны прошел, вдруг пошатнулся и, не выпуская из рук лисицы, начал медленно клониться к земле. Я кинул винтовку и со всей дури понесся к нему. Мало ли что с ним произошло. Может, его ранили, и только сейчас плохо стало. Да и не только я один забеспокоился, все остальные тоже вон подбежали. Подбежал, значит, смотрю, командира трясет, как осиновый листик на ветру. Пригляделся — так это не его. Это у него в руках лисица странная маревом подернулась, и корчит ее по-страшному. Тут как начала лиса кричать да хруст раздался, я такой звук вообще впервые в жизни слышал. Как будто кто-то ткань рвет, только ткань эта из мяса и костей состоит. Слишком уж хруст был влажный какой-то. Мы даже застыли от неожиданности и омерзения. А у лисицы под маревом видно стало, как кости из суставов выворачивает и по-новому прилаживает. И как мясо волнами под этим туманом плывет. И звуки при этом раздавались такие, что лично меня тошнить потянуло. С каждой минутой процесс переделки этой странной лисицы все ускорялся и ускорялся. Ощущение было, как будто кто-то в нашей Ковыльской МТС из сеялки трактор собирает или наоборот. Те детали, которые не подходят, безжалостно уродуются и с какой-то нечеловеческой мощью переплавляются в нужные.

А лисица уже даже не скулила. Сперва-то она визжала, потом скулить начала, а теперь вот молчала. Только марево все плотнее становилось и волны изменений по телу почти непрерывно прокатывали. Тут Ссешес все-таки на колени упал и вперед завалился. Мы вокруг носимся, Сергеич вообще матом кроет, да так, что небу жарко, а что делать — не знаем. Тут из зарослей быстрым шагом, почти бегом, вышел Леший — и сразу к командиру. Подошел, руки на плечи положил и застыл, а секунды через две от лисицы этой как волна какая-то пошла, считай, дымный взрыв — марево то сорвало. Леший руки отнял, смотрю, Ссешес шевелиться стал. Правда, как скорченный сидел, грудью эту лисицу прикрывая, так и застыл, только у него из-под туловища справа и слева нечто новое виднелось. И то, что я видел, меня в ступор вогнало. Юра, так тот вообще от удивления рот открыл. Я даже присел, пальцем потыкал — действительно ноги. А с другой стороны — голова. Правда, откинута безжизненно, и видно, что глаза-то закатились. Но дышит — с хрипом и бульканьем каким-то, но все равно дышит. Короче, сидит Ссешес на коленях, ссутулившись, и грудью закрывает вроде девчонку молоденькую, худющую, как смертный грех. Все суставы торчат, жилки через кожу просвечивают. Ничего не понятно — только что лисица была, а теперь накася выкуси. Вот так фокус. Командир оклемался, смотрю, глаза открыл, откинулся и с удивлением принялся рассматривать бывшую лисицу. Действительно девка. Только молоденькая еще — подросток голенастый. Да и по виду ее не один месяц голодом морили или болела страшно. Что-то, чувствую, у меня от такого зрелища щеки заполыхали, стыдно стало не передать как. И ведь интересно. Глаза скосил, мол, вроде так: только чуть-чуть рассматриваю. А ребята тоже как маков цвет красные стоят. Кстати, явно не русская, скорее на китаянку похожа. Ну тут смотрю, что-то мне глаза мозолит, что-то необычное, чего точно не должно быть. Еще раз оглядел — подросток женского пола, молоденькая очень, лет этак тринадцать-четырнадцать на вид. Что же меня так зацепило? Глядь, а у правого колена командира громадный лисий хвост безжизненно лежит и тянется, да-да именно туда и тянется. Девка, оказывается, непростая.

Тут уж я не выдержал:

— Да когда ж этот дурдом кончится! То Леший бегает, то магия какая-то появляется. А теперь и Лиса Патрикеевна, точнее, ее дочка объявилась!

Вскочил, а чувствую, что у меня настоящая истерика случилась. Как схватил меня смех, скрючило, разогнуться не могу. Хохочу как умалишенный. Меня даже окружающие держать бросились. А ведь всего лишь представил вот такую Лису Патрикеевну в тех сказках, которые мне дед в детстве рассказывал. Значица, у нас теперь только Царевны-лягушки не хватает, Царевна-лисица уже есть. А где у нас дуб с котом? Хочу на цепь эту глянуть.

Меня кое-как минут через пять отпустило. Смотрю, а девчонку уже в командирский плащ завернули, Ссешес ее поудобнее у себя на коленях устроил. Вот ведь нелюдь, как он ноги-то сгибает, чтобы так сидеть? Я один раз попробовал — чуть не взвыл.

Сидят, значит, а командир Лешему пистон вставляет: мол, кто говорил, что сюда немцы не пройдут? Кто клялся да божился, что все под замком да надежно? А тот в ответ на девчонку кивает и отбрехивается:

— Глава, так кто ж знал, что она после пробуждения к немцам-то попрется, да еще их сюда на хвосте приведет? Да по дурости охранные круги-то сломает. Я после ее художеств как пчелка вокруг порхал, иллюзии да круги защитные восстанавливал. Всех остальных завернул, а этот отряд прям за ней сюда притопал. Видимо, в хвосте ее магического следа, вот я и не почуял.

Командир на него посмотрел, по-серьезному так, потом глаза на девчонку перевел и по голове аккуратно погладил. И говорит:

— Значит, нас можно поздравить с пополнением команды. Как хоть этого оборотня зовут-то?

— Ва Сю. А насчет немцев ты, Глава, не беспокойся, границы уже восстановлены, пусть теперь до ледникового периода это место ищут — не найдут. Лишь бы только некоторые личности защиту не ломали.

Старшина, тот тоже рядом с командиром присел и девчушку по голове погладил:

— Ва Сю? Опять какое-то нерусское имя. Эх, откормить тебя, девонька, надо. Худюща ведь до невозможности.

Глава 6

ПОДРОБНОСТИ

Удивительное рядом… Рядом, я сказал!!!

Сумасшедший профессор

25.07.1941 г. Примерно двадцать часов назад. Нора. Кто-то…

Темно… Темно-темно-темно. Больно. Не больно. Холодно. Холодно и темно. Скользко. Когти скользят. Запах? Земля. Нет, песок. Песок скользкий. Стоп. Свет. Там. Туда. Луна! Фу-у-у-у-у-у-у-ух. Свет сверху. Пахнет! Гнилая трава, горелый мох, вода. Еда. Еда!!! Теплый мех, горячая кровь, вкусно… Заяц… нет, далеко… Люди. Люди?! Сколько?.. Тихо… спят… тепло… тепло… Запах! Еда! Сильнее… ближе-ближе-ближе… тряпка… еще тряпка!!!!!!!! МЯСО!!! Да!! Еще… и тут тоже… мясо-мясо-мясо… еда… тепло… Не спать! Не спать, искать. Туда… нет! Туда… Еще люди. Много. Много, ходят. Железо!.. ЧТО ЭТО?! КТО?! Зверь?! Мех, дыхание-злость… Чует меня!!! Заметили!.. Ко мне!!! Нет!.. Бегут ко мне!.. Бежать… Бежать-бежать-бежать… НЕТ! Горячо… горячо-горячо-горячо… больно… БОЛЬНО… Бежа-а-а-а-а-ать… назад… назад, там спят, тихо… Ещё… чуть-чуть ещё… Вперёд… Ай!!!..

26.07.1941 г. Все та же поляна. Ссешес Риллинтар

Вот и случилось у нас неожиданное пополнение. Блин! Только вот оборотня нам не хватало для полного дурдома. Особенно девчонки. Хотя положительная сторона в ее появлении есть — производительность работы личного состава возросла многократно. Пока это рыжее чудо у меня на руках в обмороке валялось, ребята буквально как электровеники носились. Мало того что под чутким руководством старшины привели в божеский вид место стоянки, так еще и все тела снесли куда-то за потирающим руки Лешим.

Когда наша добыча проснулась, то первое, что меня поразило, это выражение ее глаз. Такую степень потерянности и отчаяния, какие сквозили в них, просто невозможно представить. Глазами хлопает, лопочет что-то непонятное. Сперва вообще встать порывалась. Кое-как с помощью Духа Чащи наметился хоть какой-то прорыв в общении. Девчушка мало того что на русском или иллитири ни бум-бум, так она еще, оказалось, ничего не помнит. Вцепилась в меня и только извинения бормочет.

Правда, в переводе Лешего. Ну и вдобавок магию буквально ведрами потребляет. Энергоструктура тела бледненькая, практически вся в разрывах, перекореженная. Как вообще эта Ва Сю или, как метко высказался Серега, Василиска выжила — непонятно! Правда, эта тайна перестала быть тайной буквально через мгновение, когда я перевел взгляд на свою ауру. Ять! Сплошная устаревшая буква русского алфавита! Сплошная Ять! И Ва Сю эта, и ее методы оставаться в живых! Нет, на ее месте я бы поступил точно так же. Если собственной энергетики не хватает, а рядом есть тушка с довольно мощными структурированными энергоканалами, то почему бы и не откусить? От большого немножко — не грабеж, а дележка. Но зачем зверствовать-то? Откусила бы кусок энергоканалов, высосала бы чуток энергии, так какого дварфа структуры замыкать? Мол, дяденька, поработайте батарейкой, пока я счета за электричество не проплачу? Это ты, девочка, зря! К пиявкам у меня отношение отвратное. Ну ты пока говори, девонька, говори. Вешай окружающим лапшу на уши, а я соседского «козла» от своего счетчика откручивать буду. Должен признать, что голосок оченно даже приятный, щебечущий какой-то. Конечно, в переводе голосом Лешего не звучит:

— Недостойная просит прошения у преждерожденных. Но не подскажут ли яшмовые владыки, где недостойная находится? — Голосок жалкий, саму трясет. Я ж ее на руках держу — так от нее и мне дрожь передается. Благо плащ более-менее теплый. Что ж, как имеющий самую большую наглость, буду отвечать:

— Домен Дома Риллинтар. Непосредственно сейчас ты говоришь с Главой Дома, которого очень интересуют твои имя и особенности биографии до того времени, как ты проснулась в резиденции Дома.

Эх, как играет! Как играет! Хоть саму шатает, но с ложа из моих рук и колен буквально испарилась. Смирненько так на пятки уселась, закутавшись в плащ чуть ли не до глаз, поклонилась и с выражением полнейшего отчаяния и растерянности выдала в синхронном переводе Лешего следующую информацию:

— Недостойная просит прощения, но все, что она помнит, это какая-то темная нора, в которой проснулась, и голод. Страшный голод, из-за которого недостойная была вынуждена похитить пищу. Придя в сознание и поняв степень своего падения, недостойная устыдилась и, снедаемая стыдом, удалилась. Но в лесу она натолкнулась на каких-то ужасных людей, со страшным громом бросающих острые кусочки железа. Испугавшись, недостойная устремилась к единственному знакомому укрытию и, к своему большому сожалению, привела за собой погоню. Потом последовал очень громкий удар грома, и это последнее, что недостойная помнит. К сожалению, ни своего имени, ни имени рода, опозоренного моими недостойными поступками, сообщить преждерожденному владыке Дома Риллинтар не имею возможности. — Как раз в этот момент ее пространной речи мне практически удалось отцепить кусок своей ауры и перенаправить энергопотоки на благо своей тушки. Что не замедлило сказаться на состоянии Ва Сю. Буквально теряя сознание, она прощебетала утихающим голосом какую-то фразу и начала заваливаться в мою сторону.

Блин, что ж я делаю, она же сейчас… точно! Лишенная подпитки моей энергоструктурой, аура лисицы меркла буквально на глазах, подергиваясь разрывами и фонтанируя искорками отбрасываемой в окружающую пустоту жизненной энергии. А дальше были подернутые пеленой приближающейся смерти зрачки, в последней надежде устремившие взгляд мне в лицо, и закадровый речитатив перевода, безжизненного перевода последних слов, вырывающихся из сведенных конвульсией губ:

— Недостойная ничего не помнит… Простите меня… больно…

26.07.1941 г. Старшина Валерий Сергеевич Дроконов

Ну мы и перепугались! Командир тот так вообще посерел! Нашел ведь когда девку-то опрашивать. У нее душа в теле неизвестно на чем держится, а тот с вопросами полез. Да и она тоже хороша, если так хреново, не хрен дергаться.

Ссешес там над ней поколдовал чего-то, да не просто так — почти час возился. Но задышала девка, лицо чуть порозовело. В общем, как сказал командир, жить будет. А вот потом начался ударный субботник (тем более что сегодня как раз суббота). Через два часа остатки песка из командирского подземелья выгребли. Ребята веничков нарубили, так что мы даже пол подмели. Ничего так квартирка получилась. Узкий длинный коридор, потом хоромина довольно большая — метров эдак восемь-девять диаметром, да в высоту метра два с половиной. Ну и четыре каморки поменьше, тоже круглые, метра по два в диаметре; потолки, кстати, тоже пониже. Особенно хорошо, что в каждом помещении в потолке продых сделан. И через него дым от факелов самодельных выходит. Ну и свет чуть-чуть с улицы пробивается.

Ладно, чего это я разрассуждался, да и ребята простаивают — до ночи еще лежанки сообразить надо, вещи перетаскать, с едой разобраться.

26.07.1941 г. Глава Дома Риллинтар

Кое-как основные дыры залатал. Привязку к моей энергоструктуре пока придется оставить. Такого опустошения энергооболочки я просто представить не могу. Но, судя по всему, денька через три-четыре девчонка сможет и без меня обойтись. Кстати, самое большое количество оборванных энергоканалов наличествует как раз в крестцовом отделе. Потеря отломанных Сергеевой лопатой хвостов прошлась по организму нашей лисички как топор палача. Видимо, мое первоначальное предположение о развитой энергоструктуре этих хвостов полностью соответствует истине. Приподняв усталый взгляд от безвольно раскинувшейся пациентки, я принялся сверлить глазами Лешего. Если уж она сама не в состоянии сообщить о себе, то будем потрошить Духа Чащи. Откуда-то ведь он взял о ней информацию — имя, например, да и меня перед моими экспериментами предупредить собирался о ее наличии в холме. И пусть что-нибудь с подпиткой придумает — в одиночку я не потяну. Хм! Да и на хрена она мне вообще сдалась? Только возиться. Ладно, посмотрим, что Леший мне сейчас поведает:

— Давай, Дух Чащи, рассказывай, что это за зверушка неведома.

Сидевший до этого времени рядом и нешевелившийся Леший подошел поближе и, положив руки на голову обсуждаемой зверушки, односложно ответил:

— Лиса-оборотень, зовут Ва Сю, в спячку легла незадолго до меня. На текущий момент из-за повреждения при спячке, неправильного выхода из нее и перемены ипостаси, а также в результате ранения находится в состоянии жесточайшего энергетического голода. Судя по всему, из-за всего происшедшего потеряла память. Ну что тебе, Глава, еще сказать. Без энергоподпитки часа через два перестанет дышать — и теперь уже навсегда. А мне будет жаль — уж очень редкое существо. В моей Пуще и так фактически никого не осталось. Так что давай так, мне еще до конца дня по твоему заказу работы куча предстоит, да и подпитку мэллорнов останавливать не след. Поэтому я пока энергию на анимацию своего чучела тратить не стану, лучше уж Ва Сю подкормлю. Смотреть-то больно, как мучается.

С этими словами тело Лешего перестало двигаться и замерло безвольным деревянным чурбаком в оголовье разместившейся на ложе из лапника и моего плаща лисицы-оборотня. Беззащитно свернувшееся существо с то и дело выглядывающим из-под плаща нервно дергающимся рыжим хвостом, больше похожее на девочку-подростка, вызывало во мне кучу противоречивых мыслей и желаний. Одновременно в моей голове бурлили мягкие, теплые мысли о защите, покрытые зубцами и засохшей кровью четкие логичные выкладки об убийстве, и все это покрывала белая пелена безразличия.

Откинувшись на траву, я принялся критически осмысливать все плюсы и минусы, которые принесло появление этой Патрикеевны.

Со старичком Лешим понятно. Коллекционер хренов. Вспоминаются его речи о последнем махайроде в этих лесах и многочисленные запасы сдувшихся от старости и отсутствия магического фона волшебных предметов. Да вспомнить один только платиновый перстень, послуживший основой для иллюзии, которой я пугал капитана, сразу все станет понятно — Дух Чащи у нас любит коллекционировать. И коллекционирует не только материальные предметы и существ — коллекционирует истории и знания, иначе почему бы еще он был такой благожелательный и так отличался от своих коллег из тех же западных сказок или от фаэрунских Духов Чащи? Так что в отношении этого оборотня у него шкурный интерес — сохранение своей коллекции, ведь это последняя лиса-оборотень, и другую он уже больше нигде не возьмет. Карманный оборотень — это усиление позиции Духа Чащи. Хоть клятва в верности Дому произнесена, но она не мешает попытке сместить его Главу. Самому становиться Главой Дома Лешему будет явно не с руки, ибо антропоморфная креатура, с помощью которой он и общается, требует очень больших затрат на поддержание и управление. Аналогом может являться монопольный доступ к распределенной базе данных — как только Леший включает своего аватара, все остальные фоновые процессы Духа Чащи практически прекращаются. Поэтому он и не станет особо рваться на пост Главы, которому в условиях плотного сосуществования с хумансами потребуется в будущем постоянно, в течение длительного времени, контактировать с окружающими. А вот посадить свою коллекционную зверушку, похожую на хумансов даже больше, чем я, и поэтому не вызывающую явного отторжения, это он сможет. Достаточно вспомнить, какие взгляды парни на нее бросали, и их малиновые от смущения лица. А ведь это она еще в себя полностью не пришла. А что будет, когда отъестся и округлится в нужных местах?

Эту проблему надо срочно как-то решать.

Самый легкий путь — убить — пока не рассматриваем. Хоть он и полностью отрезает ветвление дерева событий, ведущее к захвату креатурой Духа Чащи верховной власти, но несет за собой множество проблем организационного управленческого толка. Сразу испортятся отношения с Лешим и с хумансами — уж больно чертовка беззащитна и похожа на человеческого подростка. В кусочки разобьется нежно культивируемый образ отца-командира, позволяющий управлять коллективом хумансов при минимальном на них воздействии. И что самое главное — пропадет благоприятный психологический климат, опять придется большую часть личного времени анализировать возможную степень угрозы от окружающих и опасаться нападения.

Путь номер два — принять лисичку в Дом, временно закрыв глаза на возможную опасность. Вот тут возникает целый спектр возможных действий. И что самое главное, Дух Чаши из-за редкости своих появлений не сможет полноценно влиять на мои манипуляции с его креатурой. Тем более что передо мной уже практически готовая заготовка для Матроны. Ведь какой без нее Дом? Кто будет заниматься внутренними и внешними врагами, формированием общественного мнения и торговлей?

Да и в случае маловероятного появления представителей реального темноэльфийского Дома — будет что предъявить.

Мол, все по правилам. Обычный Дом, вот Глава, вот Матрона, а что их обязанности и сферы деятельности отличаются от принятых на родине, так это местный колорит.

Ох ты ж какая вкусная идея получается — Леший подсовывает мне свою кандидатуру с далеко идущими планами продвинуть ее на пост Главы Дома. А я в свою очередь, используя его заготовку, формирую подчиненную мне Матрону. Используя которую, смогу в дальнейшем развернуть полноценный жреческий корпус внутренней стражи — дело стоит только за кандидатурами и методами воздействия. Тем более что, находясь на посту Матроны, она никоим образом не сможет претендовать на пост Главы Дома, уж об этом я позабочусь при принятии клятвы. И будет у меня классическое разделение ветвей власти, правда не симметричное и со мной во главе. Все, определился!

Повернув голову, я с доброй, отеческой улыбкой посмотрел на будущий неиссякаемый источник неприятностей и хорошего настроения:

— Спи! Спи, неведомый зверек. Теперь ты будешь только моей куклой, и я буду в тебя играть. А пока твоя игра не началась, нужно доделать декорации к уже идущей…

С этими словами шептавший что-то себе под нос дроу поднялся и, стараясь не отходить от больной, принялся, насвистывая под нос что-то веселое из «Раммштайна», перекладывать содержимое колчана, периодически сверкая счастливой белоснежной улыбкой. Просто так! Ведь жить становилось все интереснее и интереснее. Да и за утренний подарок в виде немцев Ссешес уже почти любил это нескладное, замученное и испуганное существо, обретшее место в его дальнейших планах.

27.07.1941 г. Ссешес Риллинтар

Как же хорошо просыпаться в блаженной тишине подземелья, и не от утренних воплей какого-то свихнувшегося воробья, а просто от того что выспался. Случай пробуждения с выпученными из-за физиологических проблем глазами — это частности, которые мы сейчас не рассматриваем.

Теперь нужно потянуться, щурясь от яркого света, выползти на поверхность и умыться. А потом можно и с засланными казачками поговорить. Они вчера ночью прибыли, сусанины хреновы. Умудрились промазать мимо костров и высыпались на парашютах почти в тридцати километрах западнее. Хорошо хоть, не в болото. С помощью Лешего и такой-то матери к концу ночи до лагеря их кое-как дотащил. А после ночного кросса по лесам и болотам было уже никак не до дипломатических разговоров. Вот сегодня и поговорим.

Выбрался наружу, полной грудью вдохнул бодрящий утренний ветер и направился в сторону ведра с водой, у которого уже стояла очередь умывающихся. До сих пор забываю спросить Сергеича, где он его экспроприировал. Что-то все стоят мутные, ребята вообще как в воду опущенные, но ничего, сегодня, как обещал, начнем суставы разрабатывать — живо забегают.

Приветливо поздоровался с присутствующими и культурно пристроился в конец очереди. Впрочем, ждать пришлось недолго — все же люди собрались военные, рассусоливать никто не стал. Но и уходить далеко тоже. Так, утренний треп, смешки, разговоры, напряжение, правда, какое-то чувствуется. Но, думаю, это просто потому, что парни еще не поперезнакомились, да и гости из самой столицы. Скинул верхнюю часть костюма и попросил Сергея слить водички. Все же до ближайшего бочажка далековато. А за совершение омовения в прудике у источника, думаю, Дух Чащи очень сильно обозлится.

Как же хорошо, когда по телу бежит холодная струйка воды и можно смыть с себя налет долгого сна. Да и что таить — влажная уборка в подземелье не помешала бы, остатки невынесенного грунта подсохли, так что теперь внутри немного пыльно.

Откинул мешающую косу в бок и заметил резкое движение. Рывок — и, пытаясь резко уйти в перекат, споткнулся о чью-то подставленную ногу. Вот же суки! Москвичи! Казачки засланные, Ллос их залюби! Неужели решили пойти на захват? Оттолкнулся от земли спиной и в лучших традициях брейк-данса сделал вертушку ногами, заехав по чьей-то физиономии. Но перевести свое тело в вертикальное положение не успел, в низком прыжке на меня налетела туша одного из гостей и, придавив к земле, выбила дух. Пока я пытался кое-как выбраться из-под этого оказавшегося почему-то странно легким бугая, на торчащие из-под него руки и ноги, видимо, набросились еще несколько человек и фиксировали их. Во всяком случае, больше пошевелить ими не получилось. Осталось только извиваться в бесплодной попытке освободиться. Да еще взявшаяся откуда-то тряпка полностью загородила поле зрения, погрузив все вокруг в странную, практически беспросветную тьму. Вот и попался! Ссвет! Свет их побери! Как сынка! Как лоха развели. Ведь чувствовал, что-то не так. И то, что они у рукомойника кучкой стояли, и напряженность в разговоре. Так нет же, утро, водные процедуры, солнышко светит, птички щебечут — рррр!

Дернувшись еще несколько раз, я понял, что вырваться не удастся, а зафиксированные конечности уже практически утратили чувствительность из-за передавленных сосудов. Поэтому решил пока прекратить попытки освобождения — только себе хуже сделаю. Закрыл глаза и попытался успокоиться. Потом случай представится — только слезьте с меня, я вам покажу, что такое цепная молния, до конца жизни (это примерно полторы секунды) помнить будете. Уже нервно хихикая в предвкушении запаха паленой человечины, внезапно ощутил, что сидящий на мне хуманс принялся меня обнюхивать, тыкаясь носом куда-то в район шеи. Да что это за херня такая! Энкавэдэшники что, вообще с ума посходили? Или это секретная вводная руководства? Проверить, значица, товарища Ссешеса на использование духов или туалетной воды. Если духи, тем более французские, — расстреляем по статье за гомосексуализм. А если немецкий дезодорант — то как немецкого шпиона. Бред какой-то! Только у меня в голове промелькнула цепочка этих сумасшедших мыслей, как этот лежащий на мне мудак… эта гамадрила в сапогах… как его еще после этого назвать… этот долбодыр… лизнул меня в нос…

…Резко открыл глаза и наткнулся взглядом на чьи-то треугольные уши, торчащие среди длинных волос, перефокусировал зрение и сумасшедшим взглядом обвел удобно устроившуюся на моей груди Ва Сю, свернувшуюся калачиком и поскуливающую во сне. Попытался двинуть руками. Ага! Щщаз! Лежит она на мне мало того что калачиком, так еще и в человеческом теле. Умудрилась мне руки отлежать, и теперь я их даже не ощущаю. Вот Свет! Окинул взглядом окружающее пространство лично захапанной для себя комнатушки, перевел глаза на проём, ведущий в центральный зал подземелья, и понял, что выхода у меня только два — или будить эту лисицу, или хотя бы выбираться самому, пока ребята не проснулись. Блин! Вот попал!..

12.07.1943 г.

Показания бывшего сотрудника абвера, фельдфебеля Альфонса Паулюса

Центральный архив НКВД.

Дело № 34255

…В июле 1941 года я был переведен на пункт абвера в город Минск, в подгруппу III (контрразведка)…

Начальником подгруппы III был подполковник Эрнст цу Айкерн, которому я и подчинялся.

…Айкерн назначил меня начальником финансовой части подгруппы III, и я ведал кассой абвера. Через меня осуществлялась связь с агентурой из местного населения и ее оплата. Несколько раз выезжал как инспектор учебных лагерей.

Благодаря этой работе мне стало известно о деятельности абвера следующее.

24 июля 1941 года в Минске я присутствовал на совещании, собранном командующим охранными войсками и начальником тылового района группы армий «Центр» генералом фон Шенкендорфом. Также на совещании присутствовали: начальник абверкоманды 103 подполковник Герлиц Феликс, командующий войсками СС в Центральной России и Белоруссии обергруппенфюрер Эрих фон дем Бах, начальники полиции порядка Белостокского, Брестского и Минского округов.

Целью совещания была выработка экстренных мер по предотвращению диверсий на транспортных артериях в районе Кобринского железнодорожного узла, являющегося главным пунктом снабжения группировки армии «Центр» и стратегическим узлом шоссейных и железных дорог.

В процессе совещания были выработаны следующие директивы:

«Создать широкую сеть секретных агентов, хорошо проинструктированных и знающих ближайшие пункты явки. Создание этой организации является совместной задачей абвера, дивизий охраны тыла и тайной полевой полиции. Секретной агентуре надлежит завязать связи с населением, чтобы в первую очередь выявить партизан и их сообщников, убежища партизан и пункты снабжения продовольствием. Тайной полевой полиции вести списки всех секретных агентов с их характеристиками, для того чтобы в случае перемены дислокации вновь прибывающие германские органы автоматически переняли оправдавшую себя агентуру…»

На начальника 103-й абверкоманды возложили обязанность в кратчайшие сроки сформировать зондер- и айнзацкоманды, для скорейшего решения вопроса с окопавшейся в лесах диверсионной группой русских. Для их формирования был выделен личный состав резервного полицейского батальона № 91 и 82-го пехотного полка, который из-за диверсий русских как раз находился в этом районе…

24.07.1941 г. Фельдфебель Альфонс Паулюс

Совещания, черт бы побрал эти совещания! С гораздо большим удовольствием я бы отправился в свою любимую пивную на Бауэрштрассе, двенадцать. Но до нее теперь порядка семисот километров, и поэтому придется довольствоваться тем жалким подобием, которое может предоставить этот варварский город. Выйдя из здания, я жестом остановил вскинувшегося было водителя и усталой походкой направился через площадь в сторону вновь открывшегося ресторана. Это, конечно, не достопочтенное немецкое заведение, но это лучшее, что можно найти в радиусе ста километров. Благо цу Айкерн уже протоптал дорожку в эту корчму, и, судя по его отзывам, тут довольно хороший уровень обслуживания. Все же здесь питалась вся большевистская верхушка. Кухня, конечно, не немецкая, и хорошего темного пива тоже ожидать не стоит, но нервы после только что закончившегося совещания необходимо смазать незамедлительно. Войдя в довольно просторный зал, я не успел даже окинуть взглядом помещение, как рядом, словно чертик из табакерки, выскочил склонившийся в угодливом поклоне официант:

— Чего изволите, герр офицер?

Обведя полупустой зал взглядом и остановив глаза на стоящем в углу столике, последовал в его сторону и, усевшись в довольно мягкое кресло, вальяжным жестом потребовал меню. Изложенное на приличном немецком языке, оно содержало довольно обширный список блюд, но так как я уже наслушался отзывов своего начальника, запросил лучшее блюдо для немецкого желудка, проверенное веками, — тушеную капусту с колбасками по-мюнхенски.

— Темное пиво есть?

— Герр офицер, к сожалению, есть местное светлое, только один сорт. Поставки из рейха еще не налажены, но руководство нашего заведения уже в начале следующего месяца исправит это прискорбное положение. Могу предложить четыре сорта коньяка, в нашем заведении есть довольно приличная карта вин.

Вино — эта кислятина, да после совещания… он что, смерти моей хочет? Коньяк? Нет, мне сейчас необходимо только одно — чистый как слеза шнапс. Только он сможет прочистить мой мозг и разложить в нем по полочкам полученные сегодня сведения. Новостей было много, и еще не стало понятно, какие из них будут для меня полезны, а какие грозят неприятностями.

— Шнапс!

Склонившийся от усердия официант, похожий на прикормленную комнатную собачку, сразу же угодливо уточнил:

— Графинчик и буженинки с икорочкой под закуску?

— Не возражаю, приступай.

Нет, цу Айкерн был прав, обслуживание тут на уровне — графинчик с чистым как слеза шнапсом образовался на столике словно по волшебству. Поблескивая капельками влаги, стекающими по его запотевшему круглому боку, он одним только своим видом привел меня в благодушное состояние. Налив себе первую рюмку и обильно закусив, я откинулся на спинку кресла и принялся размышлять о грядущих событиях и о тех людях, с которыми меня свела судьба…

Генерал фон Шенкендорф — тут все понятно, кадровый военный, пекущийся лишь о том, чтобы все было спокойно. Люблю с такими работать — под его носом можно делать все, что угодно, только главное не забывать, что собственное невозмутимое спокойствие и послеобеденный сон для таких важнее карьеры любого подчиненного. И поэтому все дела нужно делать как можно тише, чтобы начальство о них даже не догадывалось.

Подполковник Феликс Герлиц, мой непосредственный начальник, — хитрый лис, о многом догадывается, но, пока мои делишки не мешают непосредственно работе команды, будет молчать. Для него всегда важно лишь одно — цель, а средства, даже если с них снимается небольшой гешефт, его не интересуют.

Фон дем Бах, а вот с ним сложнее — обрюзгшее, вечно недовольное лицо, импульсивен, на совещании орал как резаная свинья, брызгал слюной на окружающих. А все из-за какого-то гарнитура, сгоревшего в последнем из сошедших с рельсов эшелонов. Я тут пошушукался с его ординарцем, ну и выкурил сигаретку с водителем. Так что примерную картину об этом борове составил. Если бы он был женщиной, то из него получилась бы точь-в-точь моя тетушка Эльза — такая же жадная истеричка с маниакальными наклонностями. В первую неделю в ознаменование своего прихода на должность довольно жестоко разобрался с евреями в минском гетто, — видимо, решил показать железную руку у кормила власти. Только вот из-за своей импульсивности деньги потерял — я даже не представляю сколько. Ведь евреи — это как коровы: сколько их ни доишь, все равно деньги капают. Пражское гетто вон до сих пор выдоить не могут — а уж сколько времени прошло. Ненадежный человек, слишком жадный и импульсивный. С таким сложно работать и в любой момент из-за его прихоти можно лишиться головы. А ведь создание и финансирование агентуры из местных — это очень прибыльное дело, тем более что опыт уже имеется…

Когда я занимался, еще во втором отделе, финансированием диверсионных и бандитских национальных подразделений, это оказалось довольно нервным, хотя и прибыльным делом. Эх, Краков, Краков… Польские маленькие подвальчики с отличным пивом, не худшим, чем в лучших баварских пивных. Шкварчащие в масле колбаски с капустой и ароматные свиные рульки. Да, это тебе не большевистская Россия, в которой даже светлого пива только один сорт, а темного вообще нет.

В Кракове важнейшей задачей было использовать бандеровцев и мельниковцев в работе против России. Группы бандеровцев назывались именем их начальника. Практически никакой отчетности, кроме подписи на финансовых документах. Какие были гешефты — м…м…м! Пальчики оближешь! Связь с ними осуществлялась II управлением абвера и краковским пунктом абвера, который по указанию Главного штаба Вооруженных сил использовал бандеровцев на заданиях. А я как раз в то время там удачно пристроился…

Сам Бандера находился в Берлине при Главном штабе Вооруженных сил. Я его однажды видел в Кракове на совещании… Восточный варвар, что бы он ни говорил и что бы ни утверждали, по моему мнению, такие люди заслуживают только одного — хорошей, надежной петли, можно без мыла.

…Впервые мне довелось иметь дело с бандеровским отрядом в начале работы в Кракове. Ко мне был направлен какой-то Фабер, который должен был ежемесячно получать деньги для бандеровцев. Для уточнения спросил руководство, что это за люди и какое отношение они имеют к абверу. Мне было сказано, что бандеровские отряды работают по заданию абвера, предоставляют своих людей для выполнения отдельных заданий на территории Западной Украины и для охраны заводов в генерал-губернаторстве…

Фабер осуществлял связь между бандеровцами и пунктом абвера. Ежемесячная сумма составляла пять тысяч рублей, десять тысяч злотых, четыре тысячи крон. Вот тогда-то я и развернулся! С Фабером мы договорились довольно быстро, гешефт в десять процентов от проходящих через меня сумм делился по-честному пополам и подтверждался подписями подотчетных Фаберу отрядов. В месяц набегала довольно приличная сумма. А потом грянул этот несчастный перевод в третий отдел, лишивший меня привычных средств к существованию…

…Фабер приезжал ко мне и по другим делам, когда ему, например, нужно было кого-нибудь из людей отправить в лазарет и т. д. Местом встречи с ним в служебное время служил пункт абвера, а в свободное время — конспиративная квартира в Серено, ферма семь. Эта квартира нанималась на имя доктора Энберса (псевдоним для бандеровцев).

Для свободного посещения пунктов абвера Фабер имел пропуск. По этому пропуску он получал и немецкие продовольственные талоны… Что позволяло нам кроме больших сумм отправлять родственникам в Германию еще и довольно значительные посылки с продовольствием не самого плохого уровня. Посылки отбирались на окружных складах только из офицерских пайков, это, правда, обходилось в довольно приличный гешефт начальнику склада — но оно того стоило…

Судя по всему, суматоха, поднявшаяся из-за этих русских диверсантов, так удачно отправивших под откос целых три эшелона и взорвавших какой-то там мост, даст мне довольно значительную сумму. В речи Шенкендорфа манной небесной прозвучало (цитирую дословно): «Создать широкую сеть секретных агентов…»

Уставившись на принесенную официантом капусту и плюющиеся жиром огненные колбаски, я с удовольствием принялся за еду, хотя в этом состоянии не отличил бы отбивную даже от подошвы — предо мной, затмевая взор, сверкали радужные перспективы…

Глава 7

ДВА ВЗГЛЯДА

В общем, дело тухлое, но постарайтесь его покопать.

Мюллер. Т/ф «Семнадцать мгновений весны»

27.07.1941 г. Минск, кабинет подполковника Герлица

Первыми шагами подполковника Герлица по предотвращению деятельности диверсионного отряда русских, окопавшегося в непосредственной близости от важной транспортной артерии, стала организация мобильных отрядов с участием военных, полиции и агентов своей команды. Коих было не так уж много. Восемьдесят второй пехотный разукомплектовали практически полностью. Особенно жестоко Герлиц распорядился личным составом роты связи. Доукомплектованная необходимым количеством радиостанций, она была безжалостно раздергана по летучим отрядам, коих сформировали ни много ни мало двадцать семь штук. Пехотные орудия в количестве восьми штук, в том числе два тяжелых, оставили на ближайшей к месту событий станции в сопровождении роты охраны. Для перемещения мобильных групп вдобавок к пятидесяти грузовым машинам, имевшимся в полку, по запросу из хозяйства фон Шенкендорфа были выделены еще тридцать. Дальность действия радиостанций LSE 2/203 составляла в телеграфном режиме порядка тридцати километров, это при использовании автотранспорта и сети проселочных дорог позволяло довольно плотно перекрыть район поисков. Основной проблемой при организации поисков диверсантов оказались высокая насыщенность лесов остатками отступивших русских войск и малое количество мобильных пеленгаторов, из-за чего нельзя было точно очертить район поисков. Буквально вчера в телефонном разговоре с непосредственным начальником третьей подгруппы абвера цу Айкерном Герлицу удалось вытребовать еще пять пеленгаторов, причем не автомобильных, а мобильных, сто одиннадцатого типа. Благо частотный диапазон, на котором русские вели свой радиообмен, не менялся. Видимо, в распоряжении диверсантов имелась только одна радиостанция с фиксированным диапазоном. Так что к ежедневному поиску сигнала на частоте три целых пять десятых мегагерца скоро можно будет привлечь не только стационарные пункты в Кобрине, Минске и Бресте. На текущий момент точность пеленгации заставляла желать лучшего, и на карте, лежащей перед Герлицем, был заштрихован довольно значительный участок территории восточнее Кобрина размером двадцать на сорок километров. На этой же карте отметили места диверсий и нападений на немецкие войска, в том числе и на поисковые отряды, отправленные после взрыва железнодорожного моста. Картина вырисовывалась довольно неприятная. Судя по данным, полученным от остатков отделений напавших на след диверсионной группы русских и отчета покойного майора СС, потери отряда партизан в количестве восьми человек не особенно сказались на его боеспособности. Во всяком случае, уничтожение двух пехотных отделений без собственных потерь не составило для противника труда. Это означало, что в немецком тылу, непосредственно вблизи важного узлового пункта, находилось не менее роты обученных диверсантов. И это если отвлечься от наличия у противника тяжелого вооружения. При нападении на ремонтный поезд явно было использовано что-то необычное, скорее всего новая разработка. По отзывам оставшихся в живых, это довольно мобильная установка, обслуживавшаяся небольшим количеством людей. По принципу действия и особенности применения технические специалисты абвера сделали заключение о реактивном принципе данной установки. Больше всего они склонялись к мысли, что это мобильная пусковая для авиационных реактивных снарядов, подобных русским РС-82, которые применялись еще в операциях на Халхин-Голе. Единственное, что смущало экспертов, — отсутствие следов реактивного выхлопа в окрестных зарослях и так и не найденные в местах попаданий остатки реактивных снарядов.

Прохаживаясь по своему кабинету, заложив руки за спину, Феликс раскладывал по полочкам возникающие в его голове мысли, непосредственно касающиеся подозрительного отряда русских. В том, что рано или поздно отряд будет уничтожен, он не сомневался — судя по поступкам его командира, тот не хватал с неба звезд. Имея на руках такое количество бойцов и тяжелое вооружение, русские забились практически в центр болот и никак не показывали оттуда нос. Казалось бы, при наличии таких хороших возможностей отряд должен был устроить террор на окружающей территории. Русские всегда ведут себя крайне нелогично, но командир этого подразделения просто побил все рекорды. Герлиц не понимал логики происходящего: почему не меняется точка выхода на связь, почему отряд размещается именно в этом районе, почему встретившийся русским отряд из двух отделений не был вырезан полностью, зачем диверсанты использовали такое варварское оружие, как стрелы? Количество вопросов, скопившееся в голове подполковника, оказалось просто огромным. Небольшое число фактов и показаний очевидцев рисовало странную картину, и она никак не стыковалась с видением мира кадрового офицера абвера. Подняв трубку стоявшего на столе телефонного аппарата и приказав адъютанту принести кофе, Феликс принялся уже в который раз перелистывать темно-синюю клеенчатую папку, содержащую его заметки и все укрупняющийся список странностей, творящихся вокруг этого дела. Некоторые факты просто изумляли. Самой большой странностью являлось то, что, согласно отчетам, один из нападавших на охрану моста через реку Нарев был негром, причем не просто негром, а негром с длинными седыми волосами. Странно. Очень странно. Какой в этом смысл? Впрочем, негр в составе команды может объяснить использование стрел, но зачем? Дополнительную тревогу вызывали многочисленные упоминания в отчетах командиров мобильных отрядов случаи иррационального страха подчиненных, странное поведение стрелок компасов в районе болот и участившиеся рапорты о переводе на фронт.

Вошедший с подносом адъютант немного отвлек подполковника от рассуждений, взяв в руки чашку и мерно размешивая ложечкой кофе, Феликс уставился в окно своего кабинета, выходящее на центральную площадь Минска. Чуть сморщив лоб и прислушиваясь к божественному запаху натурального кофе, бывалый контрразведчик переключился на оценку уже сделанных шагов. Кордоны вспомогательной полиции, прочесывание мобильными отрядами вероятного района размещения диверсантов, сильно затрудненное пересеченной местностью и многочисленными болотами. Ежедневные вылеты вытребованных у руководства группы армий «Центр» самолетов-разведчиков, на фотографиях которых в последнее время стали встречаться просто необъяснимые изменения лесных крон. Попытка ночной разведки с помощью пары легких «шторьхов», закончившаяся аварией и гибелью пилота при посадке.

Отодвинув ящик стола и вытащив пачку своих любимых «Nil», Герлиц прикурил сигарету, машинально, без всякого удовольствия затянулся и снова углубился в свои мысли. Разошедшийся по кабинету сигаретный дым, потеснивший аромат недопитого кофе, свидетельствовал о том, что подполковник нервничает. Только что закончившаяся операция «Логово» не оправдала надежд. Да каких там надежд. Итоги операции прямо доказывали полную несостоятельность его, Феликса, как контрразведчика. Общие потери за три дня проведения составили девяносто семь человек убитыми, сто сорок ранеными и семнадцать — пропавшими без вести. Нет, конечно, результатом можно считать практически полностью очищенные от остатков русских окруженцев леса в районе Кобрина и захват порядка двухсот пленных, но неуловимых диверсантов или хотя бы их следов обнаружить не удалось. К тому же оказалось, что в условиях русских болот из-за какого-то неучтенного фактора плохо работал компас, и поэтому поисковые отряды довольно часто просто путались в определении своего местоположения и с немалой помощью неуловимых русских открывали огонь по коллегам. Например, солдаты двадцать седьмой зондеркоманды умудрились после зачистки Барановичей каким-то странным образом оказаться в секторе ответственности двенадцатой и из-за открытого неизвестными ружейно-пулеметного огня вступили во встречный бой в условиях ограниченной густыми зарослями видимости. В течение получаса оба отряда ожесточенно поливали друг друга огнем. Причем оба командира умудрились одновременно вызвать по рации помощь. Хорошо еще, что прилетевшие с ближайшего аэродрома «штуки» отбомбились куда угодно, только не в цель.

Именно поэтому Герлиц с большой надеждой ожидал появления мобильных пеленгаторов. Во-первых, это позволит окончательно, с точностью два-три километра, запеленговать радиостанцию этих проклятых русских, во-вторых, пеленгуя собственные радиостанции зондеркоманд, можно будет в дальнейшем избежать столь нелепых инцидентов, как дружественный огонь. Хоть что-то в последнее время радовало. Хотя если вспомнить о почти полном провале агентурной работы в поселениях этого района… Нет, в крупных поселениях агентурную сеть растянуть удалось. А вот с мелкими деревеньками случился конфуз. Вспомогательная полиция из румын и латышей совсем немного переусердствовала. Впрочем, оно и к лучшему — меньше объектов придется держать в поле видимости. А с русскими варварами все равно рано или поздно пришлось бы разбираться.

Конечно, для фон Шенкендорфа Герлиц уже подготовил победную реляцию, полностью оправдывающую столь высокие потери и привлечение большого количества войск. Она лежала в столе и ожидала подписи. В этом пятистраничном отчете до начальника тылового района группы армий «Центр» доводились подробные цифры, говорящие об уничтожении более чем четырехсот вражеских солдат, о захвате двадцати пулеметов, двухсот винтовок, двух бронеавтомобилей и четырех танков. Задумчивая улыбка на чуть осунувшемся от недосыпания лице Феликса сопровождалась мыслью о его искренней благодарности русским разгильдяям, растерявшим при отступлении столько вооружения и солдат.

Самого себя Герлиц не обманывал. По его мнению, диверсионный отряд русских уже давно покинул этот район, последний выход в эфир их радиостанции был зафиксирован как раз за день до начала операции, и после этого в прочесываемом доблестными немецкими войсками районе стояла тишь да гладь. Поэтому для своего непосредственного начальства полковник подготовил другой документ, где всего лишь на двух страницах были высказаны подозрения о провале операции из-за утечки информации к русским. Об этом свидетельствовало как раз то, что радиостанция русских замолчала точно за день до начала операции при первых признаках перегруппировки немецких сил. Если до этого у подполковника Герлица еще имелись подозрения, что вся эта шумиха была поднята вокруг обычной группы окруженцев, пусть и имеющей на вооружении какой-то секретный образец оружия, то после столь своевременного прекращения радиосвязи подполковник изложил для своего начальства следующие умозаключения:

1. В связи с трудностью перемещения такого крупного соединения сквозь линию фронта, скорее всего, основной состав отряда — окруженцы. Ядром отряда является группа профессиональных диверсантов НКВД. Основываясь на знании возможностей авиации русских, размер этой группы должен составлять не более десяти-пятнадцати человек.

2. Группа хорошо организована и имеет на вооружении достаточное количество взрывчатки и некоторое количество тяжелого вооружения, тип которого не установлен. Поэтому захват образца вооружения представляет очень большой интерес для рейха.

3. В городах Кобрин, Минск и Брест действует глубоко законспирированная агентурная сеть, оставленная коммунистами при отступлении.

4. Из-за утечки информации о проведении операции «Логово» диверсионный отряд, вероятнее всего, сменил район дислокации и скрылся в неизвестном направлении. Этому способствовало то, что на момент прекращения до этого ежедневных сеансов связи оцепление поискового района еще не было развернуто.

5. В свете всего вышесказанного вероятность возобновления диверсий в районе железной дороги Брест — Минск оценивается как высокая.

6. Также необходимо усиление контрразведывательной деятельности в городах Кобрин, Брест, Минск, особенно среди контингента, так или иначе связанного с железными дорогами и работой во вновь создаваемых на восточных территориях рейха управленческих структурах.

Обезопасив себя таким образом от гнева непосредственного начальства из-за фактического провала операции, а еще точнее, переложив вину на некомпетентность местных органов полевой полиции и жандармерии, не смогших укрыть от пытливого глаза советской агентуры приготовления к операции, Герлиц продолжил нервно курить в тишине своего кабинета. На столе медленно остывала чашка так и не допитого кофе.

27.07.1941 г. Ночью. Ссешес Риллинтар, сын Сабрае

Контролируемые приступы паранойи полезны для здоровья. Этот непреложный факт просто жизненно необходимо донести до своих потомков (если они, конечно, будут). Последние кошмары, которые обеспечила Ва Сю, необычайно подстегнули мою мозговую деятельность, и в голове наконец-то начали шевелиться умные мысли, а не та каша, которая в ней обычно болталась. Главной из них было то, что на текущий момент достоверность моей легенды аховая, особенно в самом начальном моменте. Описанная мной Кадорину сценка расстрела бедных и пушистых дроу из моего отряда и вообще сам факт существования места боя и самого населенного пункта вызывали сомнения. Не думаю, что мне поверят, будто я не помню, где находилась эта деревенька и как до нее дойти. Для проверки меня на вшивость Москва не поленится и десяток спецгрупп сбросить. Это значит, что вокруг будут рыть землю не то что носом — песок под микроскопом просматривать станут. И если, не дай ректор, не найдут этой деревеньки или следы боя будут отличаться от заявленной легенды, никакого дальнейшего диалога с руководством СССР может и не быть. Все предъявленное просто объявят гигантской подставой. Скорее всего, спишут на работу лимонников — такие заумные многоходовки в их стиле. Поэтому вывод только один: предоставить гостям место проведения боя. Но довести его до такого состояния, чтобы поиск материальных свидетельств или вещественных доказательств стал невозможен. Необходима глобальная зачистка территории — думаю, Дух Чащи с этим должен справиться. Хм… действительно, а ведь мысль трезвая. Пойду-ка я его навещу.

Выбраться из подземного жилища через единственный коридор, не потревожив часового, можно только в одном случае — когда данный биологический объект спит и видит пятый подряд сон. Но устроенные в последнее время мной и старшиной тренировки и проверки сделали свое черное дело. Юра аккуратно разместился во впадине стены и пристально вглядывался в темноту окружающей ночи. При виде его закутанной в брезент мерзнущей тушки (за разжигание костра и демаскировку входа в подземелье бойцам уже влетало!) у меня возникло закономерное желание пошутить. Хотя… нет, не поймет. И так он в последнее время почему-то на меня косо смотрит, — впрочем, это личные проблемы хуманса. Если попробует напасть… ну что ж, получится хоть какое-то развлечение, можно будет немного сбросить накопившееся напряжение. Неслышно проскользнув по коридору в направлении выхода, я легко коснулся спины часового, одновременно зафиксировав винтовку, в которую он вцепился обеими руками. Дернувшийся Юрий попытался было вырвать оружие, но раздавшийся в темноте голос прервал этот процесс.

— Считай, что ты уже труп, и все спящие за твоей спиной тоже. Ведь первое, и самое важное, что обязан сделать дозорный, даже ценой своей жизни, — это подать сигнал основной группе. А уж потом хвататься за оружие… Даю тебе последний шанс: если по возвращении мне удастся застать тебя врасплох, то — как говорит старшина — наряд вне очереди ты заработал.

Удаляясь быстрым шагом в сторону края поляны и поправляя складки плаща, скрывающие колчан, я добавил, чуть обернувшись в сторону огорошенного часового:

— Неспокойной ночи…

К месту парковки анимированной коряги товарища Лешего я подошел буквально через десять-пятнадцать минут, после чего, усевшись прямо на начинающую окутываться маревом туманной пленки траву, начал нелегкий разговор, устремив взгляд в покрытое легкими кучевыми облаками ночное небо….

— Приветствую тебя…

— Что такое, Глава? Свои ночные вылазки ты обычно совершаешь один. Али есть серьезный разговор?

— Кислотный туман…

По небу все так же ползли тушки облаков, все так же лучи лунного света пробивались сквозь кроны деревьев. Где-то вдали раздавались низкие, утробные звуки дыхания болот. И мерно тикали мгновения мертвой тишины, буквально рухнувшие на небольшую поляну с находящимися на ней двумя существами…

— Зачем тебе эта мерзость, Глава…

Клубящаяся стена тумана, с легким шипением возникшая из болота в полукилометре от первого плетня сгоревшего в самом начале и покинутого жильцами маленького, одинокого лесного хутора, все быстрее набирая скорость, упала на дома. Сквозь туман еле слышно пробивались шорох и стук рассыпающейся в труху древесины и капель, падающих с растворяющейся крыши. В отличие от жадных языков пламени, туман действовал деликатнее, но в этой деликатности было что-то зловещее. Плотная пелена странного тумана, сияющего мертвенной, чуть зеленоватой дымкой в лучах ночного светила, еще долго стояла на месте хутора, и только первые рассветные лучи солнца вынудили медленно растаять этот необычный воздушный «студень»… Может, как раз из-за этих первых веселых утренних лучей… а впрочем, какая разница? По лицу бесстрастного наблюдателя, зеленой расплывшейся тенью застывшего у кромки болота… нет, наверное, это просто роса…

Глава 8

ГОСТИ

Запомните этого человека. Отныне вы будете водить его повсюду. Желательно даже из сортира в умывальню.

Мюллер. Из т/ф «Семнадцать мгновений весны»

Р. П. Корнеев «Воспоминания о Контакте» (1995)

…24 июля 1941 года меня прямо из институтской лаборатории звонком вызвали в кабинет заместителя директора по режиму. Срочно приводя себя в порядок, я терялся в догадках, чем обязан такому срочному интересу к моей персоне. Новых знакомств не заводил, рабочие материалы и результаты исследований хранил в соответствии с инструкциями… но слегка не по себе все-таки было. В кабинете находились директор института, капитан Камноедов и незнакомый офицер госбезопасности, по-хозяйски расположившийся за столом, директор представил его как майора Иванова. Сразу же после знакомства нас оставили с ним вдвоем.

— Роман Полуэктович, руководство характеризует вас положительно, вы хороший специалист, комсомолец, физкультурник. Я сейчас задам один вопрос, отвечайте не сразу, у вас есть три минуты на размышление. Вы готовы отправится на фронт для выполнения приказа командования Красной армии?

Вопреки приказу думать я не стал:

— Так точно! Уже ходил в военкомат, но меня не взяли, хотя я полностью здоров.

— И правильно сделали. Победа на фронте куется в тылу. Но возникли обстоятельства, по причине которых специалист вашего профиля нужен в войсках. Ну что ж, тогда садитесь, вот бумага, ручка, и всем — родителям, друзьям, любимой девушке — пишите письма примерно следующего содержания: «Уезжаю в длительную командировку, отвечать смогу редко, обратный адрес: полевая почта такая-то». Вложите в конверты, надпишите их, запечатывать не надо.

Пока я писал, майор, выйдя за дверь, отдал какие-то распоряжения, вернулся и, забрав со стола пепельницу, отошел покурить к окну. Потом прочитал мои эпистолы и, не запечатывая, положил в командирскую сумку, а из нее достал хорошо знакомый бланк подписки о неразглашении и папку для бумаг.

— Вкратце объясняю поставленную задачу. В наше распоряжение попали некоторые вещества с очень интересными свойствами. Командование приказало выяснить технологию их производства. Сейчас вам надо ознакомиться с материалами в этой папке. В конце есть список комплектности полевой лаборатории, подумайте в свете поставленной задачи, не нужна ли корректировка.

3.08.1941 г. Ночь. Гроза

Мерно гудящий моторами Ли-2, подбрасываемый резкими порывами северного предгрозового ветра, с каждой минутой приближался к месту выброски. Размеренно работающие «дворники» на стеклах пилотской кабины сметали первые капли внезапно подкравшегося дождя. В такт трепыханиям туши транспортника в воздушных ямах в кабине переговаривались матом пилот и штурман. Впрочем, иногда говорили и более связно:

— Ну что, Андрюх, скоро?

Отвлекшись от пристально рассматриваемых часов на приборной доске, штурман пробурчал:

— Еще примерно минуты четыре — и можно будет высматривать костры. Пойду ребят предупрежу, чтобы подготовились, да и разомнусь немного, а то уже седалищный нерв затек.

— Давай разбуди их там.

Придерживаясь за стенки и покачиваясь в такт рывкам самолета, штурман приоткрыл дверь пилотской кабины и, высунув голову в пустое, заполненное гулом двигателей пространство самолетного чрева, крикнул, стараясь перекрыть мерный рокот моторов:

— Эй! Десантура! Готовьтесь, минуты через три будем над целью.

В ответ от старшего из парашютистов, того самого, мертвенный взгляд которого заставил штурмана при первой встрече поморщиться от пробежавших по коже мурашек, послышалось:

— Спасибо!

Уже обращаясь к своим архаровцам, он добавил:

— Подъем, орлы! Мандражировать будем уже на земле!

Темная туша самолета, медленно заваливаясь на правое крыло, разворачивалась в сторону родного аэродрома. Облегчившийся на двенадцать человек и полтонны груза, самолет шел заметно бодрее.

— Андрюх! Ну, Андрюх!

— Чего тебе?

— Как ты думаешь, чего это они там в костры навалили, чтобы огонь зеленым был и таким ярким?

— Да магния, наверное, или еще чего. И вообще, не наше это с тобой собачье дело. Смотри потом на аэродроме не брякни.

— Уж я-то не брякну. Не дурак, как некоторые знакомые, что к таким парашютистам знакомиться лезут. На хрена ты вообще с ним заговорил? Вот теперь жди, когда по рации о чрезмерно любопытном летуне стукнет — и привет особый отдел. Послал же случай напарника идиота!

3.08.1941 г. Ночь. Пуща. Около десяти километров от лагеря

Шквалистый ветер медленно сносил белеющие в ночном небе купола. Сносил мимо мерцающих в ночи мертвенным зеленым светом костров. Старший команды парашютистов, как раз тот самый товарищ Иванов, периодически поглядывал на компас, намечая примерный азимут, по которому потом нужно будет двигаться для встречи с наземной командой. Внезапно и без того сильный ветер усилился и резко поменял направление. Как будто столкнувшись с возникшей из пустоты стеной, движение парашютистов остановилось. Несколько секунд ничего не происходило, потом болтающиеся под белоснежным шелком фигуры десантников и темные туши контейнеров неудержимо повлекло обратно. Впрочем, из-за намочившей купола влаги скорость планирования резко возросла, и наметанный взгляд товарища Иванова моментально определил, что до костров никак не дотянуть. Уже приготовившись к жесткой посадке на деревья, Иванов внутренне подобрался, но опять изменивший свое направление ветер, недавно игравший куполами парашютов как гигантскими куклами, резко стих. Медленно раскачиваясь на стропах, десантники один за другим опускались на поросшую осокой поляну. Причем приземлились компактной группой, да так, что на соревнованиях по парашютному спорту всех, включая бездушные контейнеры, ожидали бы только первые места.

3.08.1941 г. За пару часов до прилета гостей. Лагерь отряда Ссешеса

Носились по поляне туда-сюда красноармейцы, путалась под ногами чешуйчатая троица, громко матерился старшина. Добавьте к этому блюду соус из двух поваров, с каменными лицами сервировавших ажурный деревянный стол, больше похожий на застывшую паутину, а не на произведение краснодеревщика. Во всяком случае, для нормального русского человека стол, представляющий собой отполированную мозаику из различных сортов древесины и обладающий бессчетным количеством ажурных ножек, выглядел немного странно. Тем более что следов соединения или хотя бы склейки даже опытный взгляд старшины уловить не смог. Стол и многочисленные легчайшие стулья с низкими плетеными спинками выглядели настолько естественно, что создавалось впечатление, будто они такими и выросли. Во всяком случае, прутья, из которых были сплетены спинки, просто-напросто росли из торца сидений. Это настораживало и поражало, не говоря о том, что все богатство, включая многочисленную легчайшую посуду, выделанную из твердой, отполированной древесины, было в один прекрасный момент найдено на уединенной полянке по наводке Духа Чащи. Судя по следам на траве, пришедшие за дарами леса красноармейцы были первыми, кто потревожил тишину этого места за долгое время.

Впрочем, неожиданное и более чем загадочное обретение мебели и запаса посуды не помешало человеческой составляющей коллектива активно включиться в подготовку вечернего пира. А уж мероприятие намечалось эпохальное. Одного того факта, что за готовку взялся Ссешес, откуда-то притаранивший утром два подозрительных деревянных сосуда с чем-то булькающим, хватило для того, чтобы весь отряд стал с интересом присматриваться к готовившимся деликатесам.

Но вот как раз о них старшина отказывался говорить нормальным литературным языком. Это не мешало ему активно водить носом, сглатывать слюну и периодически теребить Ссешеса, с каменным лицом совместно с Ва Сю сооружавшего на большом стеклянном блюде нечто уж совсем неописуемое. Представьте себе сложнейшее многоярусное произведение кулинарного искусства, выложенное из длинных, покрытых аппетитной румяной корочкой, поджаренных до хруста червей, украшенное бутонами и веточками разнообразной зелени. Стоящее рядом блюдо с нормальными, во всяком случае знакомыми, вареными раками у старшины подозрений не вызывало. Ну и что, что раки с хороший кулак размером? А вот это творение безумного повара выделялось даже на фоне всего остального. Нет, оформлено все было замечательно, да и пахло просто одуряюще, но вот выглядело уж больно подозрительно. Не спасали даже тончайшая стеклянная посуда и многочисленные деревянные пиалы с различными разноцветными соусами, о составе которых ни старшина, ни бойцы тоже предпочитали не задумываться. В отместку Сергеич, переговорив предварительно с Геннадием, замариновал шашлыки и позволил себе построить злодейские планы на вечернюю тройную уху. В связи с этим Сергей с Юрой были безжалостно отправлены кормить комаров с удочками. На сём деятельная натура Сергеича не успокоилась, он продолжал суетиться:

— Командир, может, все же пойдем встретим? Костры там разложим хотя бы. Ведь просили обозначить район высадки.

Продолжая любовно раскладывать кусочки копченого мяса, перемежая их странными даже на вид грибами, Ссешес, не отрывая взгляда от блюда, радостным голосом увлеченного чем-то прекрасным индивидуума изрек:

— Старшина, расслабься. Ну сам подумай, куда они в этом лесу от Духа Чащи денутся? Да и костры он обеспечит. Так что успокойся. Вот лучше зацени, какая вкуснятина, Ва Сю расстаралась. Может, наша дева ничего и не помнит, но готовит великолепно — стоит только показать, все на лету схватывает. А для настоящего повара легкая рука важнее всего. Ведь правда, прелесть? — Про себя Ссешес заметил, что после обретения троицы сорванцов старшина стал бодрее, и, например, если раньше по утрам разгибался исключительно с матом, то теперь скакал как молодой козлик.

Старшина недоверчиво посмотрел на активно подсовываемую ему под нос тарелку с чем-то подозрительно коричневым и липким, осторожно уточнил:

— Это что такое? Это вообще есть можно?

— Нет, Сергеич, ты положительно хочешь меня обидеть, не то что можно — нужно! Попробуй кусочек.

Пока старшина пытался придумать какую-нибудь отговорку, Ссешес наколол специальной маленькой деревянной шпажкой один из двухсантиметровых сморщенных цилиндрических объектов, покрытых тонким слоем меда, принесенного вчера вечером Духом Чащи, и чуть ли не силой затолкал в рот старшине. На поляне моментально воцарилась тишина. Взгляды собравшихся буквально примагнитились к Сергеичу и сфокусировались на его лице. Некоторые особо нетерпеливые товарищи — а именно Женя, Нина и недавно обретший имя Глау — так вообще забрались старшине на плечи и с обиженным сопением принялись обнюхивать жующего Сергеича. Глау — он же Глаури, Глаурунг, ну и, наконец, просто Гена. Чем, кстати, реальный Гена жутко гордился и теперь всячески баловал мальца. Тут надо сказать, что это ему не особенно удавалось — пузики приходилось чесать всем троим одновременно — иначе поднимался хай.

— Ну как?

Выражение лица Сергеича после нескольких судорожных движений челюстью можно было описать как неоднозначное. Во всяком случае, попавшее ему в рот лакомство сразу он не выплюнул, но консистенция вызвала подозрение. Запищавшие и запрыгавшие на плечах «мамы» дракончики громкими трелями высказали, что они думают о родителе, который кушает вкусность и не делится с ними.

— А что это такое и из чего сделано?

Абсолютно спокойным голосом, безо всяких следов смеха или, не дай ректор, ехидства, Ссешес слегка поклонился в сторону Ва Сю, заставив ее зардеться легким румянцем:

— Вот из чего сделано, я тебе не скажу, а за то, что это так вкусно, благодари прекрасную даму, ведь сладости, приготовленные столь прелестными руками, просто не могут не быть вкусными. И вообще как там твое мясо копченое поживает? А то, думаю, через часик — максимум полтора стоит ожидать гостей, а у нас еще поляна не полностью накрыта, я вот, например, за главным блюдом не ходил, а ведь его еще оформить надо. Все, Сергеич, время поджимает. А рецепт ssin'dalhar я тебе потом продиктую, сейчас некогда.

3.08.1941 г. Ночь. Пуща

Приземлившиеся парашютисты моментально свернули купола и принялись разбирать содержимое контейнеров, спеша как можно быстрее покинуть место приземления. Отряженная товарищем Ивановым тройка бесшумно устремилась к краю поляны, представителей встречающей стороны не было видно, а творившаяся буквально несколько секунд назад чертовщина с ветром не добавила хорошего настроения. Вокруг поляны стеной стояла промозглая, сырая стена белорусской чащи. Полностью затихший ветер и отсутствие обычных лесных звуков настораживали командира парашютистов все сильнее и сильнее. Поэтому он как мог торопил бойцов с разбором контейнеров, негромко звенящих специальными звоночками — усилившаяся за многие годы работы в сложных условиях интуиция буквально вопила, что с этой поляны нужно как можно скорее уходить. Всматриваясь до рези в глазах в окружающие заросли, Иванов все сильнее сжимал приклад ППД, пытаясь понять, когда именно спасавшая его не раз и не два, особенно во время пребывания советником в Испании, «чуйка» подаст знак об опасности. Но кроме общего все возрастающего тревожного фона, командир ничего не ощущал. Расслабившись и позволив взгляду беспрепятственно скользить по стволам деревьев, обступивших поляну подобно почетному караулу, Иванов внезапно напрягся. Волна адреналина прокатилась по венам. Внешне бывалый разведчик никак не показал, что он что-то обнаружил, — взгляд все так же расслабленно следил за окружающим, дыхание не участилось, моторика мышц осталась прежней. Незаметным движением кисти командир подозвал одного из парашютистов и, наклонившись к его уху, тихо прошептал:

— Бросаем все, на тебе радист и химик.

Тревожный взгляд был перехвачен, товарищ Иванов легким кивком головы указал на деревья, окружающие поляну. Только теперь парашютисту буквально бросилось в глаза, что стволы деревьев окутывало слабое, едва заметное зеленое свечение. На фоне этого свечения виднелась отряженная для разведки тройка, странно застывшая буквально в паре шагов от края леса.

Внезапно из-за фигур разведчиков раздался низкий, заставляющий вибрировать внутренности рык, от которого все находившиеся на поляне покрылись мелкими мурашками. Когда-то такой рев заставлял далеких предков этих солдат цепенеть, цепляться за ветки и жидко гадить на нижесидящих. Теперь волна древнего животного ужаса, навеянного чудовищным звуком, заставила некоторых бойцов выронить оружие, а радист с химиком ощутили позорную слабость в коленях. Что, впрочем, не помешало Маркони достать из подсумка гранату.

С последним звуком этого короткого вступления на поляну медленно, с хозяйским выражением на клыкастой морде, вышел страх, ужас и смерть первобытного леса. Широкие мягкие лапы бесшумно подминали траву, под полосатой шкурой перекатывались жгуты мощных мышц, чудовищные клыки влажно поблескивали в зеленоватом сумраке на уровне лиц стоящих бойцов. Сержант Евлампьев (позывной Лось), служивший когда-то в Забайкалье, вскинул автомат и всадил в середину покатого лба зверя полдюжины пуль. «Кот ростом с корову», как потом рассказывал сержант, и усом не повел. Пройдя несколько шагов, он повернулся боком к оцепеневшим бойцам и, поглядев на них, мяукнул басом.

В голове товарища Иванова в связи с полной нереальностью происходящего забилась паническая мысль: «Ни хрена себе зверюга! Пули не берут. Бронированный? И что теперь делать? Молиться? Или постановления съезда компартии читать?»

Все происходившее было до такой степени нереально, что некоторые из прибывших даже попробовали себя ущипнуть, кто-то пытался кусать губы, как в детстве, когда пугала темнота и мерещились разные чудовища.

Из темноты окружающей чащи неожиданно раздался человеческий голос, и на поляну из как-то странно расступившихся перед ним кустов вышел опять-таки странный старик. Странным он был из-за того, что, не обращая внимания на направленные в его сторону стволы оружия и напряженные взгляды осназовцев, устремленно двигался к призраку и одновременно на все лады хвалил его:

— Кисонька! Хорошая кисонька. Нашла потеряшек, а они, злыдни, в тебя стрелять принялись. Обидеться на них, что ль? Нет, думаю, Глава против будет.

На глазах у ошеломленных людей, еще не полностью отошедших от охватившего их ужаса, дедок доковылял до крупногабаритной кошечки и, панибратски потрепав ее за холку, одарил легким шлепком:

— Кому сказывал, не хрен людей пужать. Ишь расшалился, ирод.

Повернув голову к застывшим парашютистам, дедок с недовольным бурчанием добавил:

— Ну а вы чего стоите? Вас уже все ждуть давно. Все печено, жарено да на травах настояно, а они тут теряться удумали.

Кое-как отойдя от происшедшего, Иванов твердым командирским голосом привлек к себе внимание этого странного индивидуума, одновременно поточнее направив на него ствол ППД:

— Гражданин, представьтесь.

Наверное, осназовец мог бы продолжить свою мысль, но дедок внезапно, как будто что-то вспомнив, громко хлопнул себя по лбу. Раздался странный громкий звук удара обо что-то деревянное. После этого дедок чуть ли не скороговоркой выдал:

— Совсем забыл, пень трухлявый. Вечно эти людишки заумь какую-нибудь придумывают. Как там было-то? О! Вроде так! — И уже изменившимся, серьезным голосом продолжил: — Спичек прикупить не желаете?

Напрягая ставшие вдруг непослушными челюсти, командир заставил себя произнести слова отзыва:

— Меняю на керосин и соль.

Ехидно прищурившийся дед, в облике которого присутствовало что-то неуловимо странное, провел рукой по окладистой бороде зеленоватого оттенка и буркнул:

— Нет, лучше на сало.

После чего недовольно плюнул в сторону и добавил:

— Ну чисто дети. Пошли уж, несмышленыши, вас там заждались все. Давайте быстрее за мной, я вас, человечков, ждать долго не стану, и так уж чести слишком много лично встречать.

Развернувшись безо всякого страха спиной к парашютистам, дедуля взмахнул рукой, заставив троицу странно застывших разведчиков отмереть, и двинулся в сторону зарослей. По мере приближения к монолитной стене Пущи стали происходить странные метаморфозы — переплетенные ветви и сучья деревьев зашевелились, а стволы, десятилетиями росшие на одном месте, принялись каким-то сказочным образом сдвигаться в стороны. Выйдя на начало лесной тропы, дед оглянулся и странным, гулким, доносящимся как бы из ниоткуда голосом, вызвавшим внутреннюю дрожь у всех присутствующих на поляне, произнес:

— Давайте все же побыстрее, а уж за отстающими моя кисонька присмотрит.

Дальнейшее передвижение по этой странной, возникающей из ниоткуда и исчезающей за спиной последнего идущего тропе вспоминалось членам отряда до седых волос. Не раз потом увешанные орденами ветераны просыпались в холодном поту, стоило им снова увидеть этот сон, наполненный беззвучно движущимися плетями ветвей, шелестом отклоняющихся крон, недовольным скрипом древесных стволов. И тихим, на грани слышимости, рычанием, доносящимся из-за спины и заставляющим все ускорять и ускорять шаг.

Внезапно тропа закончилась. Уже практически бежавшие люди высыпали на поляну.

3.08.1941 г. Младший лейтенант Александр Зауров, он же Маркони

Страху натерпелся, чуть портки не обмочил. Пока эта, как высказался дед, кошечка сзади дышала да порыкивала, думал: все, кончусь. В руке «эфка» зажата, в ранце с рацией так вообще стограммовая шашка с толом, от страха пот течет так, что гимнастерка мокрая, хоть выжимай. Да и ощущения странные в теле — водит, как будто водки полбутылки выпил с устатку да на голодный желудок, так ведь трезвый вроде. Странно все, как в дурном сне-кошмаре. И ведь понимаешь, что порвет этот котик и не подавится и ему моя граната только на чих. В него, считай, полсотни пуль выпустили, а он даже не почесался. Вот попали!

Пока я так рассуждал, вышли мы наконец-то на поляну. А там нас объект встречал. Один в один как на вводной описывали. Нам ведь не только словесный портрет дали, руководство даже портрет в красках организовало. С освещением, конечно, проблемы — четвертушка луны, зависшая в небе, много не насветит, но черную кожу, белые волосы и характерные уши увидеть можно. Стоит смотрит. Ничего не говорит. Да и взгляд такой, что аж до печенок пробирает. Сразу ясно, мужик серьезный — такого же разлива, как наш Дед. Ничего, справимся, лишь бы только вся эта чертовщина закончилась.

Тут местный этот остановился и так с почтением к нашему объекту обратился, как его там? Точно — Ссешес Риллинтар. Тьфу, язык сломать можно.

— Глава, представители Дома СССР доставлены, я еще нужен?

— Дальше я уже сам. Можешь быть свободен, Дух Чащи.

Дедок со своим котиком буквально два шага в сторону сделал и пропал — как и не было его. Не знаю, как остальные, но я от облегчения аж выдохнул. И легко как-то сразу стало, даже ранец с рацией не таким тяжелым показался.

А тут уж этот черномазый к нам обратился:

— Дом Риллинтар приветствует вас…

3.08.1941 г. Ссешес Риллинтар

Н-да-а… Перебдел Дух Чащи, перебдел! Я еще понимаю инфразвук, вчера сам чуть в штаны не сделал на испытаниях. Но вот его, как он высказался, «веками проверенная смесь для скорейшего убеждения людишек неразумных» — гадость еще та. Этож надо, из сочетания эфирных масел и фитонцидов сотворить газообразный коктейль, снижающий критическое осознание окружающей действительности и вдобавок вызывающий замедление отклика периферийных участков нервной системы. Причем, гад, полностью про все не рассказал: мол, куча эффектов, отточенных тысячелетиями. Я в принципе даже настаивать на разглашении всего списка не стал — после инфразвука проверять и пробовать эту гадость на себе почему-то не захотелось. Но эффект превзошел все ожидания — вид у хумансов был млявый, испуганный, глаза бегали, причем у некоторых обнаружились явные проблемы с фокусировкой. Короче, выглядели как акционеры «МММ» в начале девяностых — вид имели загадочный и придурковатый. Пока гостей от остаточных эффектов ломало, мы их быстренько сгрузили к нам в подземелье. Ну а там сразу контраст, после темного ночного леса чистый зал с накрытым столом, шелковые занавеси на стенах и пара осветительных пульсаров под потолком. Это мне к лампам дневного света не привыкать, а вот хумансы немного офигели. Да и дизайн помещения не подкачал — темно-коричневые с желтыми прослойками оплавленные стены подземелья и мерцающие черные шелковые полотнища. Плюс полный набор мебели и посуды малого светлоэльфийского парадного зала. А эти снобы в роскоши толк знают. Уж этого у них не отнять. Старшина с шашлычками расстарался, ну и я в лучших традициях лесных совместно с Ва Сю покашеварил. Особенно народ эльфийские салаты добили — очень уж выложенные на блюде соцветия, пропитанные нектаром, выглядели экстравагантно. Юра так вообще ни в какую их пробовать сперва не хотел. Но как увидел, что Ва Сю за обе щеки уплетает, тоже распробовал. Ну а за ним и другие подтянулись. А после того как я два кувшинчика со спиртным на стол поставил да все по первой выпили, так вообще все отлично стало…

3.08.1941 г. Рядовой Геннадий Онищенко

Ну командир и накушамшись. Дед Михась и то помене выпить горазд был. А все начальник этих гостей московских, товарищ Иванов. Да я впервые в жизни видел, чтоб так пили. И наливочка, что Ссешес откуда-то принес, ох и коварна оказалась, вроде пьется легко, градус — так вообще не чувствуется, а минут через двадцать по мозгам

вставляет так, что бабулина самогонка слабым компотиком кажется. И что самое главное — до этого ни-ни, как будто слабое винишко пьем. Так что через часик все уже хорошо на рогах были. Ну а дальше у командира мозги, видимо, совсем отключились и его потянуло на подвиги. Впрочем, и не только его одного. Гости-то сперва к предложенным напиткам с осторожностью отнеслись. А потом как распробовали, что градуса там почти что и нет, а вкус ого-го, так и навалились. Тем более под такую гору закуски. Все чин по чину — представились, поздоровкались. А потом уж Ссешесовый компотик действовать начал. Надо будет ему утречком рассказать, как он на спор привезенную гостями святую воду хлестал и с рыком: «Что за мазня!» — икону рассматривал. Уж кто там, в Москве, додумался, что командир на черта похож и что проверка не помешает? Ему когда старшина с пятого на десятое объяснить пытался, за кого его приняли, все вокруг просто животы надорвали. Ссешес, правда, почему-то за комплименты пытался товарища Иванова поблагодарить, ну да ладно, потом спрошу почему. Попозже все собравшиеся пошли «покурить» свежим воздухом. То есть кто покурить, кто подышать, а кто не смог подняться из-за стола — остались внутри допивать. Тем более что гулены не всю выпивку с собой забрали. Я ж говорю, коварна настоечка, ох коварна. Так что мы с Юркой да из гостей один — Рома вроде, аккурат в уголке зазернились, пододвинули тарелку с шашлыками. А Роман фляжку со спиртом вытащил, до наливки, считай, через половину стола лезть надо было, ну и понеслась. Ва Сю с другой стороны стола на нас посмотрела так осуждающе — в общем, прощебетала что-то на своем непонятном и, подхватив из-под стола в конец обожравшегося Глау, удалившись в комнатушку командира, задернула шторку.

— Слушай, Ген, а что за девчонка? Виду вроде не нашего? — в аккомпанемент разливаемым булькам протянул гость.

— Э, ты его не слушай. Давай я лучше тебе сам все расскажу. — Голос у Юрки был немного приглушенный из-за разгрызаемого куска мяса, но это не мешало ему размахивать свободной рукой. — Неужто понравилась? Правда, хороша? А ведь когда впервые увидели, глазу не было за что подержаться — одни кожа да кости.

— Слышь, ты, донжуан недорезанный, видел я, как ты глазом держался, думал, на девке после того синяки останутся.

— А я что? Скажи, сам не смотрел? — поперхнувшийся мясом Юрка обратился к придвигающему деревянные рюмашки Роме. — Слышь, Ром, вот скажи, неужто на голую бабу посмотреть нельзя, тем боле раз уж случай выпал? Правда, тогда и смотреть-то не на что было, одни мослы, кожа, уши и хвост.

— Ну давайте за баб выпьем! — Быстро опрокинули в себя по команде Романа по три булька спирта и устремились к закуске. Как вдруг Рома застыл: — В смысле хвост?

— Вот умора! — Юрик принялся от избытка чувств долбить кулаком по краю стола. — Ген, ну ты представь, девка ему понравилась. Бу-га-га! Полез бы женихаться на сеновал, а там хвост. Хи-хи-хикс!

Ошеломленное выражение лица гостя, немного сглаженное большим количеством выпитого и съеденного, привело Юру в полный восторг и только усилило приступы смеха.

— А ты тож заканчивай, а то я не знаю, о чем с тобой Сергеич разговаривал, когда в сторонку отводил. Клинья он к девчонке подбивать принялся, бабник чертов. Правильно тебя старшина тормознул.

— А я что? Командиру, значит, можно клинья подбивать, а я побоку? Он вообще не человек, а я парень пригожий. Девкам в селе нравился.

Повернув голову к гостю, Гена выдал, в отличие от напарника, не заплетающимся языком:

— Вот видишь, до чего нас, мужиков, бабы доводят? И ведь даже не обращает внимания, что девчонка еще молоденькая. А уж про то, что хвост и уши нечеловеческие имеет, так вообще думать забыл. Попадет он со своей хотелкой когда-нибудь, ох попадет. Так что давай, Ром, наливай, за образумление выпьем.

Пододвинув тару к заветной фляжке, чуть потянувшись из-за стола, передвинув поближе какой-то уж слишком красивый салат с торчащими из него шляпками опят, в очередной раз при этом удивившись, как это Леший обеспечил такое разнообразие продуктов, Гена продолжил, практически трезвым голосом обращаясь к гостю:

— Даже если бы у него что вышло и командир ему хотелку не оторвал — ну на хрена ему лисят целый выводок? Хоть ты мне объясни.

Полностью ошеломленный обрушившимися на него сведениями, Роман задумался и не глядя продолжил наливать из фляги, уже не прислушиваясь к булькам. Из-за чего и был моментально окрикнут Юриным заплетающимся голосом:

— Нет, ну ты что делаешь! Спирт-то не разливай. И так жизнь поганая, а тут еще ты непотребство творишь. Ик! — Положив подбородок на скрещенные руки и практически неразборчиво продолжив, тот донес до окружающих всю меру вселенской несправедливости: — Мне, значит, нельзя, а сама вокруг него так и вьется. Мало того, утром так вообще из его комнаты выходила! — Схватив наполненную рюмку, страдалец мгновенно опрокинул ее и уж совсем никакущим голосом добавил: — Нет в мире спр… справедливоси. — После чего окончательно улегся на столе и захрапел.

— Ром, не обращай внимания. Это он у нас от недостатка женского общества. Мы с ним вообще-то из одной деревни. А насчет Ва Сю, это он зря. Сам же видел, как ее командир лечил. Она ведь как оборотилась, чуть лапы-то не откинула. Да и Леший, я сам слышал, говорил, что пока ей далеко от командира отходить нельзя — заболеть может.

Окончательно офигевший Роман, начинающий трезветь, несмотря на наличие в организме ударных доз спирта и темноэльфийской настойки, чуть ли не блеющим голосом спросил:

— Так, ответь мне как на духу: при чем тут уши и хвост?

Придвигая к фляжке посуду, Гена, уже начинающий про себя хихикать от предвкушения эффекта, совершенно серьезным голосом ответил:

— Так ты что, еще не понял? Она ж лиса-оборотень. Неужто не ясно? Да и под косынкой уши-то просматривались, что, не углядел? Вот ведь тетеря…

3.08.1941 г. Олег Камбулов (в немного пьяном состоянии)

Как хорошо, что я выпил совсем чуть-чуть. Вон как всех остальных развезло. А ведь с чего все начиналось? Мы-то, хоть все это готовили, и то сперва ошалели. Вот что правильное освещение и сервировка делают. Я такой зал только на картинках в книгах видал, все вообще как в сказке выглядело. Особенно когда Ссешес вместо ламп под потолком два маленьких солнца подвесил — окружающее вообще нереально выглядеть стало.

Гостей это богатство поначалу так совсем ошеломило. Тут я их понимаю — летели в какую-то тьмутаракань, думали, тут максимум шалаши из лапника и заезжий фокусник представления дает. А тут! Да я даже себе признаться до сих пор боюсь, что все происходящее вокруг — правда. Если это так, то вся история с ног на голову становится. А детские сказки вообще придется на уровне исторических трудов воспринимать.

А вообще, довольно торжественно получилось. Ссешес, как Глава Дома, поприветствовал гостей, те представились, пакет верительных грамот передали. Потом уж началось застолье. Везде черный шелк мерцает. Ажурная мебель, на человеческий взгляд так вообще непривычная. Все приборы из твердого дерева изготовлены, некоторые, правда, из темного стекла — особенно ножи. Уж на что я не деревенщина и у моих дома пара сервизов еще с дореволюционных времен осталась, но такого количества ножичков, ложечек, каких-то пилочек и щипцов я даже в больнице у стоматолога не видел. Хорошо хоть, некоторые вид знакомый имели и, если не пудрить себе мозги, есть было можно. Единственно, командир на всех косился как на дикарей и морщился постоянно, но тут уж звиняйте. Мог бы и объяснить, как со всем этим богатством сражаться. Сам с видом английской королевы на выгуле какой-то салатик полвечера оперировал и со сладостями с помощью тонких отполированных щепочек расправлялся. А всем остальным что, слюну глотать?

А чуть попозжа лично меня эта настойка накрыла. И хоть выпил немного, но по мозгам как кувалдой прошлись. Да и всем остальным тоже захорошело. Заметно расслабились, москвичи так вообще от истинно русской широты души в ответку несколько фляжек спирта выставили — и понеслась душа по кочкам.

Лично я впервые в жизни так нажрался, кто ж знал, что командирская настойка коварная. А тут еще рядом со мной штатный Маркони гостей образовался и все подливает и подливает. Правда, и сам не отставал. Уж за что только не пили — особенно понравился тост за катодные цепи. Дальше все урывками…

Так что идею главного из гостей, товарища Иванова, пройтись подышать свежим воздухом поддержали все присутствующие. Правда, я лично сам видел, как наш Сергеич и еще один мужик из гостей, не сговариваясь, выпивку и пару блюд с закусками за собой потащили.

Ну и из драконов, кто еще передвигаться мог, тоже наружу устремились. Вроде девчонки. Парень под столом дрых — его укормили до изумления. И вообще, с дракончиками нашими ситуация смешная получилась. Когда их гости в первый раз увидели — в столбняк впали. Стоим, значит, строем — представляемся, а на старшине буквально слой из любопытных чешуйчатых сорванцов. Это мы к ним попривыкли, а гости сперва дергались — особенно когда Глау, как самый храбрый, полез их обнюхивать. А клыки у него сами знаете какие, ну и когти тоже ничего. По мнению дракончика, обнюхать новых гостей надо было с ног до головы — вот он этим и занялся, да так активно, что народ сперва чуть ли не за оружие хвататься принялся. Потом ничего так — успокоились, особенно когда старшина пацаненку пистон вставил. Как можно злиться или бояться «стра-а-а-шного» дракона, который сидит перед старшиной с несчастным видом и лапкой землю ковыряет: мол, извиняюсь.

Руководство, думаю, потом трындело чуть ли не до самого утра, а все остальные часика через два пошли спать. Слишком уж много на сегодня событий и впечатлений. Кстати, опьянение после командирской настойки пропало буквально через час, я даже удивился, что трезв как огурчик и живость такая в теле появилась, как будто отдохнул хорошо. Правда, те, кто вдобавок еще и от привезенного гостями спирта не отказались, вообще в умат были.

3.08.1941 г. Ссешес Риллинтар (абсолютно трезвый)

Любой институт можно рассматривать как миниатюрную модель общества, так как среди преподавателей, лаборантов, техников и студентов всегда есть шанс увидеть таких персонажей, что просто за голову впору схвататься. Так что опыт студенческой, аспирантской, а затем преподавательской жизни дает бесценные навыки общения с различными индивидами.

Больше всего глава прибывшего по мою темную душу отряда напоминал начальника первого отдела моей альма-матер с легкой примесью старшего полутысячника храмовой стражи Искривленной башни. Было в нем что-то от прирожденного дроу. Может, взгляд, а может, мне просто была симпатична его стальная воля, не дрогнувшая даже после обработки в лучших темноэльфийских традициях. На него даже ударная доза моей настоечки фактически никак не повлияла — вот ведь сила воли у человека. После предложения проветриться как раз и состоялся долгожданный разговор.

— Отойдем, Николай, сын Антона? — как будто невзначай приглушенным голосом произнес я, находясь в полушаге от товарища Иванова, пристально при этом разглядывая показавшийся из-за очередной тучки кусочек луны, величаво плывущий в ночном небе над зубчатым краем лесной стены, окружающей поляну.

— Почему бы не отойти? Отойдем, Ссешес Риллинтар. Не ошибся в именовании?

— Если официально, то еще необходимо добавить Глава Дома, но в данном случае протоколом можно пренебречь. Ведь среди присутствующих нет светлоэльфийских зануд, способных испортить задушевный разговор темноты и стали своим невозможным снобизмом. — Отойдя буквально с десяток шагов в сторону от основной группы, наслаждающейся ароматной махоркой, вкусной выпивкой и обильной закуской в дополнение к свежему воздуху, мы, повернувшись к ним спиной, остановились на расстоянии вытянутой руки друг от друга.

Наступила тишина. Не смотря в сторону гостя, я принялся перекладывать на шатких полках своих мыслей те незначительные общие факты, которые мне были известны о методах действия людей, подобных моему новому знакомому и его руководству. Темноэльфийские воспоминания, густой темной пеной вскипевшие в моей моментально очистившейся голове, в этом случае мало что могли дать, а человеческие знания зияли такими пробелами как раз в области общения с силовыми структурами, что тоже не особенно помогали. Потому-то мой взгляд медленно скользил по проступающим в серебре ночи стволам деревьев, плетям кустарника и мягкому даже на вид ковру травы, устилающему поляну, практически вогнав меня этим в медитацию. Поэтому внезапно прозвучавший вопрос, разбивший блаженную корку созерцания, окружившую мой разум, еще бы чуть-чуть — и заставил меня вздрогнуть.

— И почему?

— Страх. — Равнодушно пожав плечами в обступившей нас темноте и прохладе летней ночи, продолжил: — Страх и ненависть.

— Тогда почему пошел на контакт? — Ровный голос, освобожденный от всяческих эмоций. Голос истинного дроу. Этот человек был явно рожден не в своем теле. Он достоин ответа. Подробного ответа, который без искажений и эмоций дойдет до его владыки.

— Месть и трезвый расчет. Общий враг. Что еще нужно для начала дружбы?..

3.08.1941 г. Николай Антонович Иванов (абсолютно трезвый)

«Казбек» показался необыкновенно вкусным после странноватых запахов подземелья. Ребята справлялись пока неплохо — трезвых уже нет. Посмотрим утром. Не оклемаются — в ручей и пробежка.

Как же тебя назвать-то… Отписываться все равно придется. Ну… пока объектом будешь. Страх, говоришь? Ненависть? Ты говори, хлопчик, говори… Мне пока неважно, о чем ты говоришь… Мне важно — как? Отойдем чуть-чуть. Присядешь? Осторожен. Хорошо стал, правильно. Слишком правильно (значит, опыт есть — обученный, скорее, не шкурой взятый. Или мало его — вон как плечи напряглись. И рука от ножа недалеко).

Месть и расчет для дружбы? А ведь загибаешь, парнишка, загибаешь. И о себе не все говоришь… Поглядим на тебя, мальчик, послушаем… А там как скажут.

Почему-то вспомнилась Москва. Перед вылетом.

«Документы ты читал. Я ж тебя с Туркестана помню — дотошный ты. И райончик знакомый… Что скажешь?» — «Почерк… непонятный. Не немецкий. Слишком… сложно. Англичане?» — «Ну уж не японцы. Хотя… Ты пей чай, пей. Специально, как ты любишь, кок-чай заказывал».

След от подстаканника кружком вдавился в сукно.

«Вот где они негра взяли, как думаешь? Да еще чернущего такого? И с зельями непонятно — с личным мнением Бурденко ты тоже ознакомлен». — «Это ради него меня из Харбина выдернули?» — «Как там?» — «Если что, вернуться смогу…»

Торопишься ты, парень. Спешишь. Нет у тебя опыта, что б ты ни говорил про свои четыре сотни. Или поджимает кто? Поглядим. Не торопясь. А точку вместо запятой пока один раз поставлю.

— Доверие…

Темнота на мгновение вспыхнула эльфийской улыбкой:

Обоюдное…

Глава 9

ПОХМЕЛЬНАЯ

И незачем было так орать!

Заяц. М/ф «Винни Пух»

Чуть позже. Ссешес Риллинтар

Как же хорошо просыпаться в блаженной тишине подземелья не от утренних воплей какого-то свихнувшегося воробья, а просто от того, что выспался. Славно вчера погуляли! Есть математически точный признак: хреново во всей тушке. Ва Сю опять спала на мне, но некоторое время назад неощутимо испарилась из апартаментов. Затекшие руки начало колоть, вот и проснулся. Малую лечилку на себя — и подъем. Сегодня день большой дипломатии.

Ссвет! В смысле, прямо в глаз луч света после приятного полумрака пещеры. Пока промаргивался и водружал очки на положенное место, решил прислушаться, что делается снаружи.

Снаружи финский народный праздник «Похмеляйнинен». Пока командиры спаивали друг друга с хитрым умыслом, нижние чины также погуляли на славу, но без задней мысли. А мои настоечки поубойнее ивановского спирта будут.

Выбрался наружу, полной грудью вдохнул бодрящий утренний ветер и направился в сторону ведра с водой, у которого уже стояла очередь умывающихся. До сих пор забываю спросить Сергеича, где он его экспроприировал. Все мутные, мои ребята вообще как в воду опущенные, но ничего, сейчас всех подлечу — живо забегают. Лечить буду сам, опохмеляться теми составами, которые у нас есть, — путь к забвению.

Приветливо поздоровался со всеми присутствующими и культурно пристроился в конец очереди. Впрочем, ждать пришлось недолго — все же люди собрались военные, рассусоливать никто не стал. Впрочем, и уходить далеко тоже. Так, утренний треп, смешки, разговоры, напряжение, правда, какое-то чувствуется. Так, что-то мне это напоминает… Ссвет! Кошмарик с попыткой захвата начинался примерно так же! Не дергаться! Щупаю ауры, верчу ушами, аккуратно оглядываюсь. Легкая паранойя в форме мании преследования полезна для здоровья, но на этот раз ложная тревога.

Гостей вблизи меня только двое, один из них — химик с горящими глазами, даже больная голова не мешает его бешеному любопытству. С расспросами не лезет, явно «заинструктирован до слез», но я-то помню, кто вчера внимательней всех присматривался к моим фокусам.

Поодаль завтракали двое диверсантов из второй смены боевого охранения. Присмотрелся, что именно едят, — ага, расход из вчерашних вкусняшек. Значит, Иванов решил пока мне поверить, первая смена ела сухпай, — видать, опасалась отравы. Наивный хуманс, про яды отложенного действия с магической инициацией не знает. Рассказывать не буду… Пока…

— Товарищ командир, разрешите обратиться?

Чего это старшина такой официальный? Ага, понятно, гостям показывает, что здесь не банда, а воинская часть. Правильно, из меня строевик никакой, а впечатление можно испортить. Вытащил из человеческой памяти подходящий ответ:

— Без чинов. Докладывай.

— Ссешес, тут малыш бесится, мне кажется, что он летать хочет.

Где этот мелкий прохвост? Так, залез на толстую ветку, машет крыльями, с лапы на лапу переминается. Странно, я думал, это произойдет на несколько дней позже. Не вовремя слегка, обстоятельный инструктаж провести забыл, придется импровизировать.

— Бойцы, бросайте все. Гена, Сергей, вы двое, хватайте девочек и что хотите делайте: кормите, играйте, чешите им пузо, но чтобы с рук у вас они не слезали. Железко, полотенце сухое? Давай сюда.

Усадил старшину под дерево с дракончиком и начал вспоминать теорию.

— Первый полет укрепит связь. Погрузись в сознание, смотри его глазами, но не пытайся лететь сам. Командуй, а не управляй. Помни, что ты не дракон, а Старший. Нырнешь слишком глубоко, будут трудности с возвратом и можно случайно перехватить управление телом. Несмертельно, но правильно крыльями махать ты не умеешь, дракончик шмякнется, ему-то ничего, а ты набор интересных ощущений получишь… Сергеич, завяжи глаза полотенцем, свои тебе сейчас только мешать будут. Не торопи, просто прислушайся к Глау, как почуешь момент готовности — посылай в полет. И постоянно помни, кто ты есть.

Огляделся по сторонам. Собралось немало зрителей. Иванов и еще один человек тоже тут, смотрят, но объяснений не требуют, а вот химика распирает любопытство.

— А все нормально будет, товарищ Ссешес, вы так старательно напоминаете об осторожности.

Тихо прорычал в его сторону.

— Тридцать три раза массаракш, хуманс! Я тебе что, Старший мастер драконов Мензобреранзанской академии? Зачет по драконологии сдал, и все, предмет непрофильный, кто же знал, что придется прайд готовить в таких вот условиях? Если по правилам, вожатого надо лет десять учить, и то если способности хорошие.

Пока мы разговаривали, Глаури наконец решился и сильным толчком бросил тело в неизведанное. Старшина пытался помочь, обхватил его за плечи и в голос шипел на ухо:

— Сспокхойно! Ты — Старший, ссмотри не лети, проведи до лагхеря и обратно сюда.

Из-за деревьев появился летящий каким-то противолодочным зигзагом дракончик. Под негромкие крики «ура!» он, не погасив скорость, плюхнулся на поляну и, кувыркнувшись через голову, молнией вскочил на плечо «папы». Нина и Женя тоже очутились там, окрестности заполнил радостный щебет, как от стаи весенних воробьев, помноженных на три швейные машинки. Вдруг почти одновременно девочки взвились в воздух!

Уй, тля! Сразу две! Еле успел схватить Глаури и прижать ему крылья к телу. В легкой панике подумал, как помочь Сергеичу, и тут под моей рукой проскользнула Ва Сю, положила ему руки на затылок. Точнее, одну ладонь на голову, а пальцы другой — в странной фигуре прижала чуть выше лопаток. Ай да девочка, надеюсь, она знает, что делает.

— Старшина, ты их обеих видишь?

Действует лисье колдунство! Драконом не пытается помочь, размахивая руками, только покачивается из стороны в сторону, «уворачиваясь от деревьев», отвечает, с задержкой, но отвечает!

— Два зрения, три тела, сейчас свихнусь, наверное… Но с ними проще, не крутит, отзываются сразу.

Драконочки не стали садиться на землю, а с ходу вцепились в «папку», сдвоенным толчком опрокинув его на спину. Глау гневно рыкнул на бесцеремонных сестричек, и у него вырвался небольшой язычок пламени, нетипичного, кстати, цвета. После небольшого осмотра и обнюхивания повернулся к зрителям:

— Уважаемые воины Дома СССР. Проверьте свои запасы спирта, этот рогатый проныра явно выпил не меньше кружки, вот его на подвиги и потянуло. И в полете, если вы заметили, шатало в стороны, как дварфа на палубе…

Обернувшись к столпившимся лоботрясам из своих, с недовольным голосом добавил:

— В связи с тем, что Сергеича сейчас лучше не беспокоить, на сегодня утренняя пробежка отменяется.

После чего счастливое выражение расплылось как минимум на четырех человеческих лицах. Неосознанно брошенные взгляды на аккуратно расположившееся у края поляны мощное ошкуренное бревно, применяемое мной уже третий день подряд вкупе с алхимкоктейлем собственного производства для поднятия мышечного тонуса и выносливости личного состава, вызывало у вышеозначенного состава буквально генетическую ненависть. Да, тяжеловато, но зато уже есть небольшой прогресс — если раньше они скисали через километр, то теперь пробегают полтора. На вечерней пробежке вчера так даже два пробежали. Ничего! Или сдохнут, или привыкнут.

За несколько дней до описываемых событий. Филологический факультет МГУ

Александр Иванович стоял у окна и смотрел на пелену дождя. Где-то там, за серым занавесом капель, чудились деревья, роняющие листву в осенние лужи, и жухлая трава.

Нет, до осени было еще далеко. Но настроение вопреки календарю шептало о ее близости. Что же случилось с этой жизнью, этой страной и с ним самим? И какова будет их зима, когда она настанет? Когда-то давно, в юности, его восхищал весь мир. Казалось, что вселенная построена вдохновенным поэтом, познавшим красоту математического расчета! В самом деле, как можно не прыгать от радости, наблюдая строгость череды планет в телескопе, и не восторгаться скрытыми, но оттого не менее точными закономерностями в поэзии и языке?! Мама, милая мама звала его тогда «мой маленький Леонардо»…

Когда-то тогда была революция, которой он почти не заметил, хотя теперь, конечно, вспоминал и «сражения» матери с «хаосом разгромленного быта» во время Гражданской, и ее слова о том, что мудрость и благо не в разгоревшемся костре революции, но в тихом пламени человеческого духа.

Тогда была и первая любовь, и женитьба на милейшей Татьяне Юльевне. Брак распался, но даже после этого они остались друзьями. Где она теперь, Таня? Тогда же, в двадцатые, веря, что жизнь продолжается, и не замечая ничего вокруг, он, как написано в свидетельстве, «слушал курс романо-германского отделения историко-филологического факультета».

В те годы по окончании университета увлекся диалектологией среднеанглийского языка — языка последнего расцвета средневековой культуры, языка «Кентерберийских рассказов», «Смерти короля Артура» и легенд о сэре Гюоне, смертном, избранном Обероном, для того чтобы стать королем эльфов.

Его работа «Диалектные элементы в языке Чосера» имела успех! Затем он увлекся процессами рождения литературного английского. Теми самыми, которые привели к созданию языка «Королевы фей» Спенсера и «Сна в летнюю ночь» Шекспира. Но все это чтобы вновь вернуться к диалектам мидленда четырнадцатого-пятнадцатого веков.

А жизнь тогда ведь и впрямь шла! Поднималась страна, забывались неустройство Гражданской и ее «перегибы» вроде высылки неблагонадежных ученых и засилья «пролетарско-революционных» выскочек в науке. Александр Иванович вздохнул. Нет, уже тогда становилось понятно, что что-то не туда пошло. Лично ему это стало ясно, когда из-за теории Николая Яковлевича Марра о «классовой сущности» языка пришлось забыть о защите диссертации по любимой теме — истории английского. А затем, в тридцатом году, Марр прочел доклад на Шестнадцатом съезде ВКП(б) — и наука превратилась в мракобесие.

Компаративистика оказалась под запретом, а к сторонникам «буржуазной науки» стали наведываться люди из ЧК. И кто-то начал пропадать, а кто-то, хотя бы формально, присягнул «новой теории о языке».

Наведались и к нему. Он тогда как раз работал над учебником русского языка для иностранцев вместе со Свешниковым. Правда, терзать его из-за «буржуазных взглядов» в науке и «классово чуждого» происхождения почему-то не стали. Зато помимо прочего зачем-то потребовали тексты древнеанглийских заговоров и их переводов. Причем отвезли в подвал на Лубянке и заставили наговорить их на дорогой импортный проволочный магнитофон. А затем отпустили, пригрозив всеми карами за разглашение.

Эта история до сих пор приводила Александра Ивановича в недоумение.

Тот первый звоночек, прозвеневший, что неприятности могут коснуться лично его, и отнюдь не в научной сфере, он тогда не воспринял всерьез. Затем судьба намекнула более откровенно — посадили как «британского шпиона» одного из коллег, вся вина которого состояла в переписке с английскими коллегами, ну и, может быть, в паре неосторожных фраз.

Разумеется, не из-за этого, но Александр Иванович все-таки ушел в скандинавистику. Написал пару статей о рунах — в стол, конечно, хотя коллеги читали рукописи и оценили их. Вместе с братом Татьяны Борисом перевел «Сагу о Фритьофе» Тегнера. И таки подготовил хрестоматию по истории английского языка седьмого-семнадцатого веков.

А потом все стало совсем плохо. В конце тридцатых были арестованы и Таня с ее новым мужем, и Борис, и их отец. Кажется, тот попал в лагерь в Казахстане. Юлий Исаевич, по слухам, находился в Орле, в тюрьме, — его хотели обвинить еще в чем-то помимо троцкизма. А вот Борис умер. В тридцать восьмом. Вот скажите, какая опасность Советскому Союзу от пушкиниста и знатока Достоевского?

Теперь при взгляде назад все эти события выстраивались в цепочку. Мрачную цепочку наподобие той, о которой писал Вальтер Скотт: «…цепочку, которую, как известно всем на островах, выковали не смертные кузнецы, а трау в глубине своих загадочных пещер…» Подобно этой ночной нечисти, убивающей собственных матерей при рождении, отцов при взрослении и всех, кто встает на пути, в процессе всей жизни, в стране завелось нечто расправляющееся как со своими повитухами-революционерами, так и со всяким, кто не принял дикости и мракобесия.

А вот теперь шла война. Глупая и бессмысленная. Война, которую начали безумцы, даже не способные оценить все величие национального наследия, от имени которого они якобы выступали.

«Арийцы». Хоть бы знали, что значит это слово! Александр Иванович поморщился.

И в Союзе, как и следовало ожидать, само слово «германист» стало звучать подозрительно. Что ж. Как честный человек, он будет сражаться с этим до конца. И пусть германистика не в почете, именно сейчас, во время войны, она особенно нужна. Чтобы понимать врага Родины. И чтобы открывать глаза тем, кто может купиться на его «арийскую» пропаганду — близнеца все того же мракобесия. Он, Александр Иванович, исполнит свой долг.

— Александр Иванович, к вам пришли!

Вбежавшая в профессорскую аспирантка сделала такие глаза, что сразу стало ясно: пришли не к нему, а за ним. Что ж. Выходит, недолгим был путь его долга. Какой мрачный каламбур…

— Смирницкий? Александр Иванович? — Некто в штатском, не здороваясь, вошел, чуть не наступив на пятки девушке.

— Да, это я. — Профессор слегка церемонно поклонился.

— Вы должны проехать с нами.

— Я могу позвонить?

— В этом нет необходимости. Если понадобится, позвоните оттуда. — Вслед за штатским в кабинет вошел молодцеватый человек в форме НКВД.

— Но мне, наверное, необходимо…

— Да, соберитесь. Вы помните, о чем вас спрашивали в тридцать четвертом? Вот и возьмите с собой записи, которые помогут ответить на подобные вопросы.

Александр Иванович пораженно уставился на вошедших.

— Ну что вы стоите? Собирайтесь, собирайтесь…

Пока он с мечущимися мыслями упаковывал не желающие лезть в портфель рукописи и записные книжки из своего стола, энкавэдэшник не всегда слышно переговаривался с сопровождающим.

— Надо других фольклористов в эксперты взять.

— Да уж, заставили нас из-за этого таинственного трау напрячься.

— Говорят, сам Хозяин это дело под контроль взял.

— И немцы еще эти…

— Да, этот трау у них…

Александр Иванович, роняя какие-то листочки, с удивлением повернулся к ним:

— Извините… Трау? Я не ослышался? Но ведь они не из немецких, а из оркнейских фэйри! Вы, должно быть, что-то путаете…

Человек в штатском сглотнул и переглянулся с подобравшимся чекистом.

3.08.1941 г. Ссешес Риллинтар

Пребывание в постоянной словесной пикировке с товарищем Ивановым не добавляло мне спокойствия. Его интересовало буквально все-все подробности, все мельчайшие, незначительные даже для моего параноидального мозга факты. Продуманная программа «Дядя дроу показывает неразумным хумансам фокусы, они восхищаются и перестают обращать внимание на нестыковки» не прокатила. Нет, конечно, само применение магии дало ошеломляющий первоначальный эффект, особенно утреннее излечение от похмелья и показательное разжигание огонька на кончике моего когтистого пальца. Но вот дальше я явно ощутил, что с таким зубром по части выдаивания из собеседника информации я не встречался никогда. Иллитид и тот действовал бы менее профессионально. Особенно меня насторожили вопросы, касающиеся самоназвания моего вида, и многочисленные сожаления о невозможности разговора с Духом Чащи. А так же просьбы о скорейшем его проведении. Честно — если бы неведомый мне шутник, перекинувший меня в это тело, не перемешал в своем волшебном миксере воспоминания и психику настоящего дроу и того человека, кем я был до появления в этой реальности, то спалился бы на второй минуте разговора. Пока спасали только тщательно культивируемые темноэльфийские стороны моей личности, доскональное знание материалов по вселенной забытых королевств, ну и расплывчатые, фрагментарные воспоминания об обществе дроу, откуда-то взявшиеся в моей голове. Хорошее подспорье оказывало также ледяное спокойствие, смешанное с все увеличивающимся бешенством, заполнявшим мой разум во время беседы с Ивановым. Поэтому мои ответы хоть и были вымочены в соусе эльфийского самомнения и содержали хорошую пригоршню льда, но все равно оставались предельно корректными и не выбивались из общей канвы повествования (наверное!). А ведь все началось со вроде бы невинного вопроса:

— Ссешес, не разъяснишь один момент? В докладе Кадорина о прошедшей между ним, тобой и Духом Чащи беседе упоминается, что Дух Чащи назвал тебя «трау». — После этого Иванов на прекрасном английском языке без малейшей паузы продолжил: — And in a conversation with me you mentioned that your self-race «Iliitiri». А в беседе со мной ты упомянул, что самоназвание твоей расы «иллитири».

Не знаю, как насчет «Оскара», но хоть безделушку с Каннского фестиваля я точно заслужил. Удивленно приподняв левую бровь, уточнил, сохраняя полнейшее спокойствие, снаружи разбавленное пленкой удивления:

— Не ошибусь, если ты сказал что-то на одном из хумансовских языков этого мира. Но на язык наших общих врагов непохоже. Или они имеют два языка и второй применяется только в определенных случаях? Например, язык проведения ритуалов или наречие высших сословий? Я прав? Но к чему такая нелепая проверка?..

Последовавшее за этим получасовое промывание друг другу мозгов, в котором мне удалось перенаправить стрелки на Духа Чащи и уточнить, что наименование «трау» — искаженная форма слова «дроу», иногда применяется хумансами для обозначения подобных мне, но ни в коей мере не является каноническим…

— Да и магические методы обучения языкам иногда дают такие интересные эффекты, что за уши хватаешься. Вот тебе типичный пример — как можно спокойно разговаривать и обдумывать ответы собеседника, когда в голове крутится как минимум пять-шесть синонимов каждого слова, причем все на разных языках. Например, в том словарном запасе вашего языка, который я приобрел с помощью языкового амулета, есть целых четыре обозначения вашей расы: хуманс, андрос, хомо, человек. Потом добавь сюда светлоэльфийские adan, орочье shara и друэгарское sigiltan. После этого мое родное «riwil» воспринимается просто как музыка. Так что как вечером Дух Чаши в гости заявится, давай у него спросим, откуда он это «трау» подхватил. Мне даже самому интересно.

После столь пылкого перевода стрелок товарищ Иванов предпочел сменить тему разговора. Выразительно посмотрев в сторону распаковывающего свою переносную лабораторию химика, начал вежливо, но настойчиво расспрашивать меня об изготовлении «Зелья кошачьего глаза». Да, к вопросам доверия он подходил из своей пещеры…

Я про себя ухмыльнулся и принялся в свою очередь мучать хуманса неудобными вопросами:

— Меня сильно интересуют следующие вещи: структура твоего дома и персоналии советников «Открытой руки». Также меня интересуют Дома, граничащие с Домом СССР, и основные, открытые магические клятвы, связывающие и формирующие поле отношений. То же самое мне необходимо знать по Дому Германия. Конечно, персоналии «Открытой руки» тут не нужны, а вот расклад по «Шепоту тьмы» или его аналогу необходимы как магия.

— Что за «Открытая рука» и «Шепот тьмы»? При чем здесь магические клятвы?

После этой фразы энкавэдэшника я подумал буквально следующее: «Все-то ты понял. Только вот получение информации тебя интересует больше, чем ответы на мои вопросы». Вслух, однако, было сказано следующее, ведь все равно рано или поздно ответы на эти вопросы всплывут:

— «Открытая рука» — это структура, непосредственно подчиненная Матроне и занимающаяся вопросами внешних сношений мирного характера вне пределов Дома. Например, торговыми отношениями с соседями и управлением гильдиями. Неужели непонятно из названия? Правда, по-светлоэльфийски это полностью звучит как «Открытая рука дружбы, обращенная к свету». Светлые всегда любили выделываться, что с них взять. — Передернув в раздражении кончиками ушей, я продолжил: — «Шепот тьмы» — это гораздо более закрытая структура, подчиненная Главе Дома и занимающаяся вопросами безопасности. Тихое устранение препятствий на пути развития Дома. Что еще можно сказать… думаю, облако фактов уже собрано агентами Дома Германия, и поэтому вопросы безопасности нужно начинать решать немедленно. Да, и еще, необходима статистическая информация об окружающем мире и населяющих его расах…

Как же хорошо сидеть в тишине подземного зала и заниматься щекочущей нервы и холодящей голову битвой — словесной битвой с умным, даже чересчур умным противником. Фактически происходил взаимный слив искаженной на грани фола информации. Иванов получал от меня данные об устройстве темноэльфийского Дома и общие данные о мире, в котором существуют дроу, эльфы, орки, кентавры, гномы, иллитиды, друэгары и множество других разумных видов и рас. В ответ я получал слабенький чаек из кусочков устройства СССР, кусочков внутренней и внешней политики и обзорных сведений по земной географии. Было даже очень интересно ловить Иванова на искажениях уже известных мне по человеческому прошлому фактов и на неприкрытой рекламе общественного строя СССР и всего государства в целом. Вообще, если бы не закончивший распаковываться химик, мы бы еще не один час проговорили — слишком захватывающей оказалась эта словесная схватка. Но если уж Иванову захотелось посмотреть на процесс изготовления зелья, да и рецептик на память записать, пусть посмотрит. Чем бы dalharess ни тешились, лишь бы не свитками «Армагеддон» или «Кислотный шторм». Ну-с, приступим к рекламе достижений загнанной в лженауки алхимии. Тем более что когда я без раздумий согласился предоставить союзникам техпроцесс изготовления «Зелья кошачьего глаза», то это для него было большой неожиданностью — либо мне показалось, либо я действительно заметил, что при этих моих словах у Иванова даже чуть щека дернулась.

Вытащив из своей каморки запасы ингредиентов и разместив их на столе, принялся за изготовление зелья, особо ехидно улыбаясь про себя. Все просто — сперва знания по алхимии, образовавшиеся в моей голове, вступили в такой конфликт со школьным куском химии, что по получении первоначальных результатов в сотворении алхимзелий я вообще ходил как моргенштерном ударенный. Теперь настала пора посмотреть на реакцию профессионального химика.

— Итак, Роман, приступим. Во-первых, мне нужна ступка, да, вот именно такая подойдет. Измельчая компоненты, мы достигаем увеличения площади контакта и таким образом уменьшения времени проведения алхимической реакции. Вот передо мной разложены компоненты, из которых мы и будем творить наше зелье. Что ты говоришь? Да, конечно, бери образцы. Они для этого в таком количестве и лежат. С учетом того, что под рукой сложных компонентов нет и нормальной алхимлаборатории со стационарным конвертором веществ тоже нет, готовим из того, что есть. Первое и самое важное при приготовлении алхимзелья — это правильно приготовить маточный раствор. То есть исходные компоненты должны находиться в как можно более реактоспособном состоянии. Лучше всего, конечно, пользоваться уже готовыми экстрактами, но уж чего у нас сейчас нет, так это армии подмастерьев или студиозусов, которые возьмут все подготовительные этапы на себя. Второе, и не менее важное, правило, о котором очень часто забывают неопытные алхимики, хотя подогрев маточного раствора и важен для ускорения алхимреакции и повышения выхода конечного продукта: нельзя забывать о том немаловажном факте, что у каждого действующего вещества есть порог температурного нагрева, после которого происходит его разрушение или изменение полезных свойств. Поэтому самые сложные многоступенчатые реакции обычно проводят без подогрева маточного раствора или даже при принудительном охлаждении его заклинаниями.

Вот если бы меня так студенты слушали. Роман, по-моему, даже в некоторых местах дышать переставал. Да и Иванов тоже слушал не отрываясь. Ингредиенты перетрогали все и по образчику аккуратненько так запаковали. Плюс химик еще и конспектировать умудрялся налету. Ну и любопытная мордочка Ва Сю периодически появлялась в поле зрения. Но она по-культурному подходила, нюхала образец, иногда кусочек между пальцами разминала, один раз даже лизнула, листик белладонны по-моему. С вопросами не лезла. Надо, кстати, вечерком, как Леший появится, спросить у нее о той технике, с помощью которой она старшину от информационной перегрузки спасала. Так, между прочим, не каждый маг-менталист умеет с кластерными сознаниями работать. А она без подготовки, считай, на лету четыре сознания засинхронизировала. Так что Сергеич ей как минимум разум должен. И не только свой, если бы ядро сознания распалось, то и драконы бы недолго протянули. Так что, судя по всему, у Ва Сю начинает потихоньку просыпаться память. Ну не об этом сейчас моя печаль. Продолжим нашу лекцию.

— Большое спасибо за горелку, но она не пригодится, пока что с магией у меня проблем нет, да и нагрев более равномерный, и контроль лучше. Термометр? А, это измеритель температуры. Понятно. И что показывает? Тридцать восемь и одна десятая градуса Цельсия. Что это еще означает? Градус? Что это? Одна сотая интервала между кипением и замерзанием воды? Странная система, я запомню, спасибо. Ну да ладно. Так вот. Перед нами подготовленный маточный раствор оптимальной температуры. Если она будет больше, полезные вещества начнут изменять свои свойства, а если меньше, реакция пойдет медленнее и потребует больших затрат… Да, Николай, сын Антона? Каких затрат? Ну это же очевидно. Сам посуди — зная известную структуру активного вещества, которую нам необходимо получить на выходе, и подготовив маточный раствор, мы сделаем следующее — сформируем в объеме маточного раствора глиф преобразования, встраивая в него формулу конечного продукта, и насытим его магией, запуская при этом алхимреакцию. И поддержим постоянный приток энергии до полного завершения преобразования или скачкообразного повышения затрат. Последнее означает, что какого-то из ингредиентов недостает, и заклинание, используя оставшиеся компоненты, пытается преобразовать их в недостающий для продолжения основной реакции элемент. В принципе, используя наработанные узкоспециализированные глифы алхимпреобразования и имея под рукой неограниченный источник магической энергии, это зелье можно вообще сварганить из родниковой воды и горсти сосновых иголок. Так что весь вопрос состоит в уменьшении затрат магической энергии — ее тут и так мало, нечего ею разбрасываться.

Глава 10

СЛОВЕСНЫЕ ТАНЦЫ С САБЛЯМИ

Светлоэльфийским дипломатам до специалистов НКВД плыть и плыть.

Из воспоминаний Главы Дома Риллинтар

4.08.1941 г. Вторая половина дня. Подземелье партизанского отряда «Башня»

Шаровые молнии дроу погасил, и всего света осталось — коптилка, спроворенная старшиной из консервной банки. Но даже такой свет беловолосому, видимо, неприятен — он щурился и старался смотреть чуть в сторону, посверкивая угольками глаз. Длинная белоснежная коса, темное пятно лица — поди, пойми что по красноглазой маске…

Иванов хмыкнул, сгреб со стола никелированную немецкую зажигалку, получасом ранее выданную «для научных нужд», и качнул головой:

— Ссешес Сабраевич, может, выйдем на воздух? Дышать тяжковато от этой химии.

— Хм! Сс вентиляцией вссе отлично… — Суховатый, чуть хрипящий голос. Расовая особенность? — Но почему бы и нет? Тем более солнце все равно сскоро уберется. — Подхватив плащ, дроу вопросительно оглянулся. Ва Сю с готовностью вскочила, сверкнула улыбкой и засеменила к выходу, слегка мазнув эльфа копной распущенных черных, отливающих легчайшей красниной волос с шаловливо торчащими из них рыжими кисточками ушей. Странная девочка…

«Московский гость и не думает вставать, разглядывает меня с добродушным ехидством. Это вам не химик, у которого вместо глаз одна сплошная Нобелевка, этот опасен. И спину ему подставлять ой не хочется… Ладно. Nindyn vel'uss kyorl nind ratha thalra elghinn dal lul alus…»

Заходящее солнце вовсю издевалось над бедным дроу — и капюшон не очень помогал. Еще разговор этот…

Уже на поверхности, привычно отворачиваясь от заходящего солнца, Ссешес огляделся. «Да-а, старшину мне не иначе сама Ллос послала — так наладить лагерь! Корчагина с Геной вон за кашей присматривать назначил, радист железки свои тетешкает да на московского коллегу ревниво косится, Юра с кем-то из прилетевших недоломанный МГ реанимируют, а сам старшина за хулиганами своими присматривает. И правильно — шкоды за сегодня они натворить успели. Глау, после того как встал на крыло, пристрастился к снаряженным патронам, так что за боеприпасами приходится смотреть в оба. Сергеич ему каждый вечер сам штучку скармливает. За хорошее поведение.

Нет, этот сын Антона явно издевается! Сколько можно…»

Шорох, шелест… москвич выбрался наружу.

Солнечные лучи высветили обильно подернутый сединой ежик, выглядывающий из-под пилотки, Иванов прищурился и чуть закинул голову, улыбаясь:

— Хорошо здесь. Словно и войны нет…

То, что серьезного разговора не избежать, было ясно с самого начала. Зря ли таких людей с парашютами сбрасывают? И вечером, пока гуляли, и похмельным утром, и весь день, покуда Корнеев возился с опытами, прозрачно-серые глаза наблюдали, взвешивали, отмечали.

— От нее все равно не спрятаться. Заберись хоть в темнейшие места Подземья — найдет. Рано или поздно.

— А некоторые сбежать думают… Да только война — баба ревнивая, вцепится — не отпустит.

— Jalil Elgril не любит тех, кто не решается присоединиться к ее танцу. Несчастные… Ну да что с них взять… — Отвечая, дроу медленно переместился к краю поляны, стараясь не выпускать из поля зрения идущего следом человека. Такой себе причудливый вальс…

Шагнув в тень, беловолосый неуловимо изменился — чуть экономней стали движения, чуть внимательней взгляд, чуть по-другому повернулась голова… Небольшая расхляпистость, резанувшая глаз на поляне, исчезла. Впереди шла смерть. Зубасто-улыбчивая и красноглазая.

«Не взяло еще тебя в оборот, видать, не успело… Красиво говоришь, выученно. Кто ж тебе роль-то писал, а? — Взгляд разведчика привычно ощупал поляну. — Хорошо ребята разошлись, грамотно… Да и ты, парень, неплох, двигаться по лесу умеешь. Странно двигаться… Не по-нашему… Вот оно, значит, что… Спасибо тебе, товарищ Лю, не расскажи и не покажи — и не узнал бы. Интересно, дроу, кто ж тебя так споро гнал? Кому нужен опытный боец — и так быстро?»

Дерево у края поляны (то самое, под которым чуть не подорвалась Ва Сю) показалось самым удобным. Бросив у корней плащ (на уголке которого Ва Сю тут же и пристроилась), Ссешес еще раз огляделся: «Странно как-то гости по лагерю распределились — понять не могу, но что-то необычное проглядывает. И Иванов этот — спокойный, как танк, — на лирику его, видишь ли, пробило. Интересно, это его „некоторые убежать пытаются“ уж не про моих ли потеряшек? Еще пришьет им много чего, вплоть до помазания зеленкой лба?»

— Вам солнце здесь мешать не будет? — Иванов неторопливо устроился на коряжке, так вовремя оказавшейся рядом, расслабленно свесил руки между колен.

— Будет. — Отвечая, дроу по-кошачьи жмурился. — Но оно скоро уйдет, и тогда станет намного лучше.

— Темноту любите? Капитан говорил… Это ж где вы такие живете? — Иванов чуть откинулся, потершись спиной о ствол: — Благодать…

— Сскорее — другой ссвет. Здессь для меня слишком ярко. Глаза моего вида больше приспособлены к полутьме и видению тепла в коридорах и залах Подземья. Моя родина — это гигантская запутанная сеть подземных пещер и каверн.

— А поподробней нельзя? Мне вообще о другом мире рассказывали.

Лучик солнца, отразившийся от никелированного бочка зажигалки, ненароком скользнул по антрацитовой коже.

— Там нет всего этого шума, яркого ссвета, и вокруг только тишина, разбавляемая мерными звуками пещер. — Одарив собеседника клыкастой ухмылкой, Ссешес опустился на плащ. Забавно все-таки хумансы на нее реагируют. — Мир… Мир примерно похожий на ваш. Во всяком случае, такого рода леса я встречал, например, на севере Долины ледяного ветра. Только жить у нас в разы приятнее, чем здесссь. — Произнося это, дроу недовольно дернулся и сощурился, спасаясь от зайчика, метко пущенного зажигалкой. После чего отцепил и надел очки.

— Интересная штука. Взглянуть можно? — Добродушно-ленивый вопрос типа: «Хочешь — покажи, нет — не очень-то и хотелось». — Они вроде на солнце темнеют?

Недовольно хмыкнув про себя: «Может, теперь хоть зажигалку уберет. Достал уже своими зайчиками…» — Ссешес снял очки и протянул Иванову:

— Очшень удобная для длительных пробежек по поверхности вещь. Со ссферой тьмы или туманным пологом долго не побегаешшь, да и демаскирует. Дажше маг-недоучка на расстоянии двух-трех выстрелов почует.

Иванов с индифферентным видом покрутил очки в руках: гляди-ка, мол… Не воспринимался он военным — сапоги разношенные, коричнево-зеленый комбинезон линялый, и даже сдвинутая на затылок пилотка выправки не добавляла. Глаза светлые, с добродушной ехидцей, ежик каштановый, в сильную проседь, морда загорелая — агроном какой-нибудь или председатель заштатного колхоза на отдыхе, мужик крепкий, хозяйственный, но насквозь штатский…

— Занятно… Это за них вы золотом по весу обещались? — И протянул вещицу обратно. При этом глаза Ссешеса сами собой зацепились за пальцы с зажатой в них оправой. На внешней стороне правой кисти виднелись небольшие горизонтальные шрамы, почти исчезнувшие, но все равно проступающие тонкой паутинкой на загоревшей коже. В памяти, сдвоенной памяти человека и дроу, полыхнуло. Такие шрамы он уже видел.

Не точно такие, но похожие черточки иногда оставляет на коже разорвавшийся детонатор. Лишенные зрачка, красные, будто налитые кровью глаза буквально вкидывали в топку бешено работающего мозга дроу стоп-кадры не замеченных до этого фактов. Кадр — плотные, средней длины пальцы с коротко обрезанными ногтями и еле заметными выгоревшими волосками на фалангах, переходящие в кисть с такими знакомыми шрамами. Еще маленький, почти невидимый шрам в основании большого пальца. Все это (вместе с анализом шрама, вероятно полученного из-за соскользнувшего ножа) не заняло и мгновения. Взяв протянутые очки, Ссешес нацепил их с удовлетворенным вздохом под аккомпанемент пожеланий Иванова:

— Вы надевайте, не стесняйтесь, светло ведь еще! — Серые глаза прищурились от вечернего солнца, а за ними не стоп-кадры, поток: «Что-то такое видел… Стекла посветлей, чем у газорезчика, значит, непрямой свет тебе не очень мешает. А вот прямого не любишь — ишь как на зажигалку косишься. Точно, видел! У кого-то из батальона Линкольна похожие были. Или чуток раньше — когда через Париж в Испанию перебрасывали?»

— Спасибо. Проссто технология интересная, ее еще много где применять можшно. Но не в этом дело. Если уш зашел расзговор — что не поделили два Дома — СССР и Германия? Кто на кого первый напал, я уже понял, а причина? Источшники? Камни? Заклинания?..

Работающий на износ мозг дроу, заново анализирующий образ сидящего перед ним человека, выделил параллельную мысль, не связанную с основным потоком сознания: «Убрал наконец свой карманный лазер — нет, не убрал, просто переложил в другую руку, сволочь!» Наблюдение не прервало кристально холодного: «Мелкая моторика при разговоре не превышает обычную для хуманса. Мышцы спины расслаблены, но размещение центра тяжести и точек опоры туловища указывает на возможность мгновенного ухода за радиус ножевого контакта или, наоборот, перекат с фиксацией объекта атаки. Особенно интересна левая рука, так как обычно при таком положении туловища опора на нее выглядит само собой разумеющейся, но в данном случае рука оставлена свободной. Анализ позы допускает высокую вероятность наличия второго ножа в пару находящемуся в правом рукаве или пистолета. В шве правой брючины просматриваются контуры небольшой заточки или спицы — причем для хумансов маскировка выполнена очень профессионально. Следовательно, наличие незамеченного оружия рассматриваем как данность…

Особенно настораживает чуть ленивый, небрежный взгляд при контроле окружающей местности — это сразу выдает хорошо обученного оперативника, таким образом достигается больший угол обзора окружающей местности. Одежда подобрана великолепно — мешковатый комбинезон идеален для отвлечения внимания противника и маскировки в лесу. В общем, первое впечатление довольно пугающее: судя по всему, в лес явился специалист по игре сталью на уровне лучших танцующих с тенями».

— Причина? — Иванов перебросил зажигалку и положил ее на колено. — Причина самая простая — земля, деньги. Как и у вас, наверное. Источники… мы строим новый мир, другой. А они… они горло нам за это рвать готовы. Камни? Заклинания? Это магия? Здесь магии нет.

«Хочешь, чтобы расспрашивать стал? Еще приманка кроме очков? А вот руку ты после к ножу неправильно повел, похоже, еще на автомате, — видать, задумался. Да, руки у тебя интересные, особенно когти. Чуть изогнутые, отполированные, как у какой-то модницы, но даже на глаз острые — сразу видно, что не для красоты растут, и в случае чего не хотел бы я под их удар попасть. А вот еще более интересное — на правом большом пальце гладкое, видимо серебряное, кольцо лучника (в Монголии почти такие видел) и четко выделяющееся уплотнение кожи — явно мозоль от тетивы, более плотная, чуть сероватая кожа выделяется на основном матовом фоне. Ты вообще объект интересный, господин хороший. Даже когда на кисти рук смотришь, вопросы возникают, как эдакое можно сделать — даже черт с ними, с когтями, папиллярные узоры на сгибах и вокруг кожных складок выражены слабее, чем у человека, кожа матовая и на вид более плотная. И самое главное, что внутренняя поверхность ладоней тоже ровного черного цвета — а такого у негров сроду не наблюдалось. Странен ты — так, считай, и поверить можно, что нечеловек, особенно если к этим красным буркалам присмотреться подробнее. Работать с ними неудобно до ужаса — зрачков не видно, направление взгляда отловить трудно, практически невозможно, только опыт спасает. Ну да ничего, не с такими работали».

— Деньги? — Ссешес удивленно посмотрел на Иванова. — И ссмысл? Кому нужшно это золото? Если уш сильно хочется, так ссобери отряд и пойди потрошить заначку дракона. А земли? Зачем? Неужшели у вас перенаселение? Я что-то не заметил. Мощь Дома измеряется не в запасах золота и серебра и не в размерах земель под дланью Дома, а в оружшии и магии, подконтрольной Дому. И сила источников, их количество тут играют первую роль. — При этих словах когтистая кисть немного переместилась в сторону ножа, тем самым как бы иллюстрируя речь дроу.

Привычно отслеживая движение руки объекта, москвич только теперь с большим удивлением обнаружил пропущенный при наблюдении предмет — размытый, как сквозь мутное стекло просвечивающий перстень. Нет, не так — ПЕРСТЕНЬ. Мерцающий тусклым серебром паук, по-хозяйски оседлавший безымянный палец объекта, подставил лучам заходящего солнца кроваво-красное брюшко из полированного прозрачного камня. Более пристальный взгляд на насекомое отозвался уколом головной боли, показалось, что паук шевельнулся. Вспомнив пару моментов из отчета Кадорина, энкавэдэшник немного успокоился и продолжил, изредка поглядывая на странную цацку:

— У вас магия, у нас деньги. Хорошая еда, теплый дом, богатая земля и люди. Рабы им нужны.

Короткий отвращающий жест, и между говорящими повисла мерцающая дымка:

— Haszakkin? Ghil zhah haszakkin? Olot doss!!!

— Вы что-то спросили? — Спокойно-любопытствующий голос Иванова отрезвил. Погасив заклинание, дроу повторил уже по-русски:

— Здесь есть иллитиды?

— Иллитиды — это на вашем языке рабы?

— Это худшая мерзость Подземья. Поширатели разума. Опассная iblith. Встретишься — и поверишшь, что в коридорах Har'oloth солнце светит, a haszak тебе волоссы моет. Только сс помощью контроля разума восзможно взять в рабсство разумное существо, иначе неиссбежны восстания и резня. Если этой мерсзости тут нет, то могу ссказать, что нам всем очшень повезло.

Устроившись чуток поудобней, с явным настроем на долгий разговор, Иванов заинтересованно спросил:

— А все-таки, если уж разговор опять зашел в эту степь, расскажи о своем мире.

— Siyo raq'tar mal'rak Abeyr-Toril. Абейр-Торил, чаще называемая просто Торил. На ваш язык приблизительно можно перевести как «Колыбель жизни». Кстати, над названием своего мира вы, хумансы, поиздевались очень сильно — как можно было назвать место своего обитания «Земля»? Вы бы еще свой мир «грязью» назвали. Но это не мои проблемы. В благословенной ночи над миром Торил светят два спутника, издревле связанных с одной богиней. Та еще штучка, кстати. — Дроу острозубо и чуточку скабрезно ухмыльнулся. — Ладно, тут не услышит. Один крупный континент — Фаэрун — и много больших и маленьких островов в океане, занимающем большую часть планеты. Все это пространство заселено множеством рас и народов, остатками древних империй и только что вышедшими из животного состояния племенами. Сколько всего видов разумных и условно разумных существ проживает на поверхности Торила, я не знаю, да и никто не знает. Но кроме поверхности существует еще другой, скрытый мир. Мир Har'oloth. Подземье. — Еле заметная ласковая улыбка тронула темные губы. — Гигантская сеть пещер, протянувшаяся под всей поверхностью Торила и уходящая в глубины. Подобно куску сыра или дерева, источенному червями, планета скрывает в себе многие тайны, и не все из них безобидны. Торил очень старый мир, и в мрачных коридорах Подземья, к слову, в несколько раз превышающих площадь открытой дневному свету суши, можно встретить различных существ. — Ссешес покрутил головой: — Ох и попадало в детстве от госпожи моей матушки, когда в одиночку эти коридоры исследовать утягивался… Именно в благословенной тьме Har'oloth и живет мой народ. Поэтому на поверхности, несмотря на тренировки, я себя ощущаю довольно неуютно.

Вынимая папиросу из портсигара (харбинская дешевка, темное дерево под палисандр да пара серебряных драконов на крышке), москвич сосредоточенно слушал. Может, поэтому первая папироса разорвалась о колено, просыпая табак?

Рыжие ушки возмущенно задергались. Незаметно подкравшаяся и севшая возле Ссешеса Ва Сю тихонько чихнула и обиженно покосилась на капитана. Круглая умильная мордашка с раскосыми карими глазищами, очень светлая кожа с золотистым отливом…

«Ишь ты, когда рядком сидят — негатив прямо… Так. Рост невысокий. Очень худая, почти истощенная. Круглое лицо со светлой кожей, имеющей золотистый отлив. Черты лица правильные, мягкие. Глаза миндалевидные, темно-карие, очень маленькие кисти рук и ступни ног. Рост примерно полтора метра. Волосы черные с легчайшей красниной, носик прямой, маленький, ногти овальные, розоватые, зубки мелкие, ровные. Уши… Ччерт! — Мундштук второй папиросы смялся. Уши и приклеить можно. Или, может, кто-то научился звериные пересаживать. Правда, когда эта Ва Сю неслышной тенью проскользнула к дроу, или трау… черт его разберет, из-под черного шелкового платья (до боли напоминающего китайские) явно выглядывал кусочек беспокойного рыжего с черным кончиком хвоста. Китайский тип лица, китайское имя, одежда, и — самое главное — пристальное, с оттенком узнавания разглядывание рисунка на портсигаре. „Чуйка“ просто вопит, что без следа из Поднебесной тут не обошлось. Еще один фактик в копилочку, запомним. Да и табачок мой длинноухим не понравился — перекосило их практически синхронно».

Щелкнула зажигалка, первая затяжка, самая сладкая. Дроу чуть поморщился и отстранился от дыма:

— Вот что вы, люди, любите подхватывать, так это дурные привычки. Как какие-то друэгары, дым глотать додумались. Хотя ваше трубочное зелье с сушеными лишайниками не сравнится, аромат получше, но все равно гадость.

— Кому как… Это вам еще опиум нюхать не доводилось.

— Что я и говорил! Хоть смысл в этом есть? — Ссешес недобро покосится в сторону папиросы. — Наставник за такое «криком» бы не обошелся…

— Да уж… — Коротко хмыкнув, Иванов последний раз затянулся и привычно спрятал окурок под мох. Эльф опять непроизвольно поморщился и продолжил:

— Да, об обучении… Не подскажешь, каковы планы руководства твоего Дома относительно моих бойцов? Согласится ли Дом переуступить их клятву?

Внезапно с поляны донесся возмущенный писк Глау, у которого кто-то из новоприбывших отобрал такой вкусный автомат, чувствительно заехав при этом по зубам. Сидевшая за спиной Ссешеса Ва Сю заполошно вскрикнула что-то на своем языке и, вскочив, поглядела в сторону лагеря. Отметив мысленно галочкой еще один вопрос в воображаемом списке (уж больно речь Ва Сю интонационно напоминала китайский, с которым довольно плотно пришлось столкнуться во время работы в Харбине!), Иванов как ни в чем не бывало продолжил:

— Это уж как Москва решит. Я ж тебе не товарищ Сталин — от присяги освобождать. Что там такое случилось-то?

Бросив взгляд в сторону мельтешащих хумансов и сердито шипящей чешуйчатой троицы, Ссешес успокаивающе погладил по руке Ва Сю:

— Опять Глаурунг на вооружение покусился, за что, видимо, и получил по зубам. Своим бойцам, кстати, скажи, чтобы получше за оружием смотрели: у меня эти сорванцы один пулемет уже изувечили — ствол изжевали. Второй, правда, добили хумансы — один чуть без пальцев не остался, а второй без глаза — полезли чистить называется. Если хочешь, потом у Сергеича поинтересуйся — под его руководством работали, дварфы недоделанные.

Немного отвлекшись на неприятные моменты, дроу продолжил:

— Все-таки возможность прямого разговора на уровне Глав необходима. Надо будет что-нибудь придумать. Сделаем. Только доставка переговорника на вас. — И добавил почти неслышно: — Вроде пару подходящих камней у Духа Чащи я видел.

— Как радио? Это можно и просто — по рации. — Иванов тоже глянул на поляну: — Ну и шпанистая ж мелочь… Тут такое дело — поглядеть бы на ту деревню, что немцы сожгли. Болота — они странные: сегодня заберут — завтра вернуть могут… Может, чего из твоего и вернет… Да и негоже своих без могилы бросать — ты ж тогда раненый был и похоронить, видать, не смог? — «Вот как раз и проверим твои сказки, следы-то ведь должны быть».

— А что, с помощью вашего перестукивания можно речь передавать? Я, вообще, разговор об аналоге магического зерцала вел. Похороны… могила воина не всегда красива и увита цветами. А кости… Бутыль ведьминого студня не оставит шанса любому некроманту… Пусть они спят спокойно…

Иванов пристально посмотрел в лицо Ссешеса и немного изменившимся тоном произнес:

— Все равно поглядеть надо бы…

В голове дроу ехидно хмыкнул старший сотник внешней разведки Дома Риллинтар: «Красивее работать надо, красивее. Кто ж так прямо настаивает, да еще на такой тухлой проверке. Ну что ж — место подготовлено, реквизит расставлен, с чего бы и не сводить?»

— Сходим. Правда, предупреждаю, что ничего интересного, кроме заполненной болотной жижей ямы, не увидим. Можно как раз завтра, на ночь глядя, и отправиться…

— Это все география… Оно, конечно, интересно, а вы лучше расскажите мне, как живете, как между собой ладите. Я вот все попутешествовать в молодости мечтал, да как-то не вышло… А с того времени люблю рассказы о дальних странах… — Пристально присмотревшись к собеседнику, Иванов про себя добавил: «А вот теперь и поглядим, что ты расскажешь. А то все как по писаному да заученному. Если легенда — коряво слепили, неживая она. Или ты оживить не можешь. Или расчет на другое… Посмотрим…»

— Как живем? До трех лет на женской половине Дома. Потом вместе с толпой таких же несмышленышей и под присмотром наставников Дома начинаем учебу… — Тут дроу мечтательно улыбнулся своим воспоминаниям. — Вот кем бы ни в жизнь не стал работать, так наставником — не мое это. Для того чтобы кое-как привить знания, позволяющие молодым сорванцам выжить в мире, уходит в среднем от пятнадцати до двадцати лет. А потом наступает самое интересное время — выбор жизненного пути в зависимости от нужд Дома и умений. Потом следуют специализация и учеба примерно на сорок-пятьдесят лет. Отдав еще примерно пятьдесят лет на изучение выбранной стези, иллитири считается совершеннолетним. У вас это, наверное, побыстрее происходит?

— Сто двадцать лет на учебу? А не многовато ли? — «Знакомо. В Туркестане то же было. Какое-то мусульманство, что ли. Интересно, женская половина тоже запретна для чужаков?»

Скепсис, так и сочащийся из реплики москвича, немного покоробил дроу:

— Судя по возникающим у тебя вопросам, моему рассказу ты не очень-то веришь. Давай тогда не будем есть друг другу мозг — что тебя убедит в моей реальности и в достоверности моего рассказа?

На лицо Иванова мигом вернулась маска рубахи-парня и вообще своего человека в колхозе:

— Да нет, просто мир необычен… Верю, не верю — чай, не в костеле о непорочности Девы Марии спорим. А реальность… сидишь же, на солнце не просвечиваешь, — Иванов коротко усмехнулся, — значит, не призрак.

В этот момент шаловливый вечерний ветерок, прорвавшийся на окруженную лесом поляну, притянул за собой густой шлейф наваристого мясного духа — на костре, вокруг которого священнодействовал Сергеич, поспела каша. Потянув носом и неожиданно даже для себя буркнув животом, дроу произнес:

— Призрак… призрака, конечно, не покажу, но, например, представление «Забег воинов за кашей» — спокойно…

Чем хорошо заклятие телекинеза — так тем, что при постоянном уровне магического фона и отсутствии просадок, а также при хорошей концентрации и силе воли мага траектория движения транспортируемого объекта получается идеально выровненной. В полной тишине котелок с благоухающей наваристой кашей снялся с костра и, сделав круг почета вокруг застывшего старшины, медленно поплыл в сторону высоких разговаривающих сторон.

Иванов резко крутанул в пальцах портсигар и высказал свое отношение к этому мальчишеству:

— Нехорошо с едой баловать. Да и люди голодные. Пойдемте-ка к костру. Ребята мои чай привезли — поди, у вас и не слыхали о таком? Вот чаю попьем, поговорим. — Москвич встал, отряхнул колени и пошел к костру, держась подчеркнуто прямо. Сзади послышалось шипение дроу, который автоматически попробовал ухватиться за ручку повисшего перед ним котелка.

Зашипев от прострелившей руку боли свежего ожога, Ссешес, подталкивая с помощью телекинеза котелок, двинулся за Ивановым, автоматически наложив на правую ладонь заклинание лечения. Сзади него, подхватив и свернув плащ, двигалась крайне заинтересованная Ва Сю, то и дело стреляющая на дроу и на Иванова глазами, в которых полыхало пламя недетского любопытства. Подойдя к костру, Глава осторожно опустил котел на землю и произнес:

— Вроде готово — запах, во всяком случае, вкусный.

— Командир, ну нельзя же так! — Старшина чуть не плакал, но развить свою мысль не смог, так как от кухонного навеса послышалось:

— Товарищ старшина, вода закипела, можно чай заваривать!

Хоть тирада старшины и была прервана на взлете, сам тон и выражение лица Сергеича заставили Ссешеса отвлечься от обдумывания разговора с Ивановым:

— Это я так, в качестве иллюстрации к своим словам. Извини, Сергеич.

Буркнув под нос нечто вроде: «Ходють тут всякие, а потом слоны пропадают!» — Сергеич достал из кармана завернутую в тряпицу ложку и, зачерпнув немного каши, тщательно, с видом заправского повара, распробовал. Кстати, под дружный писк облепивших его дракончиков. Вид причмокивающего Сергеича в окружении гибких чешуйчатых тел, с задумчивым видом оценивающего содержимое котелка, был просто нереальный. Вдумчиво кивнув, старшина принялся сноровисто раскладывать кашу по тарелкам. Оторвавшись от священнодействия с чаем, Гена подхватил три тарелки и разместил их на отдельном «командирском» пеньке, около которого уже стояли Иванов с дроу и смущенно выглядывающая из-за плеча Ва Сю. Через некоторое время только дружный стук ложек и радостное урчание дракошек нарушали тишину на поляне.

Иванов неспешно подбирал подливку кусочком хлеба, задумчиво глядя на мерно жующего Ссешеса…

Настоящая походная, пахнущая костром каша, медленно и аккуратно поедаемая с помощью нержавеющей ложки с тщательно зацарапанной свастикой. Из-за небольшого изменения вкусов привезенный гостями черный хлеб, да-да, та самая советская чернушка, показался в высшей степени странным и не сочетающимся с кашей. Поэтому после первого укуса дроу аккуратно отложил хлеб в сторону и продолжил наслаждаться вкусом каши. Но все прекрасное имеет свойство рано или поздно заканчиваться — закончилась и каша. И перед Ссешесом как будто из ниоткуда материализовалась с помощью того же Геннадия алюминиевая кружка с ароматным чаем. Сложный густой запах будто гантелей ударил в голову дроу. Человеческая часть воспоминаний буквально взвыла от наслаждения и потребовала резко схватить и медленно, по глоточку, грея руки об обжигающие бока кружки, выпить этот божественный напиток. Но в ту же секунду присущая настоящему дроу паранойя приподняла голову. Пристально приглядевшись к наслаждающимся чаем людям и, самое главное, к внимательно изучающему Ссешеса Иванову, дроу подозрительно потянул носом и елейным голосом спросил:

— Меня тут уже одним человеческим напитком пытались угощать. — Многозначительный взгляд в сторону моментально покрасневшего Сергея заставил того поперхнуться чаем. — Надеюсь, этот напиток безвреден?

— Хороший чай. — Иванов с видимым удовольствием отхлебнул из кружки. — Только вот старшина что-то слабовато заварил. Не для долгого разговора.

Попытавшись осторожно отхлебнуть практически кипящий, круто заваренный чай, Ссешес обжег язык и раздраженно зашипел, оскалившись. Отставив кружку в сторону, подозрительно посмотрел на наслаждающегося вкусом чая Иванова.

— И как под это можно разговаривать? С обожженным языком разговор надолго не затянется. Да и от такой температуры настой полностью потеряет свои полезные свойства, если они вообще есть.

— Горячо? А вы подуйте на него, подуйте — и мелкими глоточками… А то, если разом выхлебать, и разговора не получится… И сахар берите, не стесняйтесь… — Иванов обмакнул брусочек сахара в чашку, чуть разболтал, откусил и вернул остаток на ложку.

Последовав совету и одновременно похихикивая про себя, Ссешес с абсолютно серьезным выражением лица сложил губы в трубочку и, аккуратно подув в кружку, сделал первый пробный глоток. После того как напиток провалился по пищеводу, организм дроу ощутил, как по органам чувств буквально ударили дубиной — крепчайший черный чай, не имеющий никакого родства с «тем самым слоном, вывалянным в пыли грузинских дорог», имел для эльфийских органов чувств столько оттенков и полутонов, что дроу в первые несколько секунд просто выпал из окружающего мира, прикрыв при этом глаза. Сделав еще один глоток, без напряжения раскусил кусочек пиленого сахара и, скорчив недовольную мину, опустил его на стол.

— Напиток великолепный. Только вот зачем портить богатство вкуса этой белой сладкой гадостью?

— А вы под язык положите. Меду, жаль, нет… Тяжелый день выдался… Я тут у костра покурю маленько, своих проверю, чтоб службу не забывали, а то расслабляться начали. Благодать здесь, тишина… С удочкой бы на зорьке посидеть… — Иванов чуть потянулся, одним глотком допил чай, встал и полез за портсигаром.

— Рыбалка? Скучно… Предлагаю сходить на охоту. Тем более что я своему воину обещал… Да и недалеко относительно. — Мерно прихлебывая одуряюще пахнущий напиток богов, Глава Дома Риллинтар медленно успокаивался и раскладывал по полочкам забурлившие в его остроухой головушке идеи, большая часть которых не привела бы в восторг апологетов гуманизма, а меньшая вызвала бы продолжительные ночные кошмары у простого обывателя. Впрочем, о чем-то своем задумался не только Ссешес, Иванов тоже засуетился и задумчиво произнес:

— Ладно, заговорились, а мне еще с Москвой на связь выходить… Пойдем мы…

Внимательно посмотрев на Иванова поверх кружки с чаем, Ссешес все же не смог удержаться от мальчишеской выходки, на которую его толкнули и врожденная скрытность высокородного дроу, и не менее вредная часть человеческой психики, поэтому об установленном Лешим защитном барьере, который все равно не выпустит гостей дальше чем на полкилометра от края поляны, он промолчал, озвучив вслух только и так видимые препятствия:

— На север не идите — топь. А насчет рыбалки не прав ты, Николай, сын Антона… — И добавил еле слышно себе под нос: — Смотря какая охота… И на кого…

В чуть затуманенном ароматами и вкусом чая разуме Ссешеса, наблюдающего за сборами Иванова, еще долго висела наполненная кристальным холодом и подземной тьмой мысль: «Ну что ж, обертка показана, первый слой вызвал у него усмешку, второй опасение… Третий… — Пусть пока живет…»

Глава 11

ПОДГОТОВЛЕННЫЙ ХОЛСТ

05.08.1941 г. Примерно два часа ночи

Серебристый ночной полумрак расцвечивало тепловое зрение, из сумерек выступали светящиеся пятна палаток и яркое солнце небольшого костерка. Силуэты часовых, находящихся в секретах, просвечивали сквозь наполненную тьмой листву. Поползли медленные, ленивые мысли, сопровождающие рассеянное блуждание взгляда: «Хорошее размещение, и не скажешь, что хумансы». Неслышной тенью проскользнув за периметр поляны и в очередной раз кинув прощальный взгляд на оставленное сонное царство, дроу не смог не отдать дани уважения профессионализму прибывших гостей. Множественное перекрытие секторов ответственности и удачное расположение секретов позволяло если не избежать ночных неприятностей, так многократно снизить потери. Во всяком случае, возникшее было детское желание (основанное на воспоминаниях одной очень веселой ролевки и пары десятков вызвавших мерзкую дрожь наслаждения полуразмытых сцен, явно не принадлежавших ранее человеку и промелькнувших в памяти) подкрасться и нарисовать спящим дополнительные улыбки — хоть углем, а хоть и острой сталью — внезапно исчезло.

Через полчаса скольжения по ночному лесу, наполненному величественными звуками теплой летней ночи, дроу вышел на небольшую полянку — скорее, даже просвет, заросший мелким кустарником, в котором человеческая часть памяти моментально распознала шиповник. Тяжелые, наливающиеся серебристой темнотой ночи бутоны, распространяющие вокруг умопомрачительный аромат, длинные, усыпанные скрытыми в тени листьев колючками плети и свет четвертинки луны, выглядывающей из одеяла облаков, — все это создавало ощущение нереальности происходящего. Особенно если учитывать невозможность цветения шиповника в августе. Подойдя к темной, неподвижно застывшей в окружении кустарника фигуре, Ссешес опустился рядом с ней на колени и тоже подставил лицо лунному свету, глубокими вдохами заставив себя погрузиться в тишину и кристальную чистоту ночи, оставив все неприятные мысли где-то вдалеке…

— Ну и как тебе этот рыбак, Глава? Думаешь, зря он о рыбалке говорил? Рыбалка — дело сторожкое… вдумчивое. Он и на охоте выстрел зря не потратит, и подранка не оставит. Такие на мелочь не размениваются… А ты дичь знатная, трау… — (Чуть вздрогнувший от внезапно раздавшегося голоса Духа Чащи дроу прикрыл глаза и, пробежавшись по воспоминаниям сегодняшнего, казавшегося бесконечным дня, неожиданно хриплым голосом задумчиво произнес:

— Слишком спокойный, слишком уверенный… слишком наглый для хуманса… В иное время и при других обстоятельствах… — при этих словах тело дроу слегка передернулось от предвкушаемого наслаждения, — жаль, что возможный союзник и политические выгоды перевешивают наслаждение танца с ним… Многодневного танца тьмы и стали, достойного войти в летописи Дома…

Мерный шелест листьев, складывающийся в речь, шелестящие, лишенные всяческих эмоций слова, невесомыми лепестками падающие в ночной тиши.

— Медленно снять шкуру захотелось… Правильно вас, трау, детьми тьмы за глаза называли, любители вы этого дела. Только что за картину ты перед глазами этого хуманса рисуешь? Детский рисунок, простые кружева… зачем… неужели думаешь, что он еще не понял и не посмотрел глубже? Хотя подставляешь второй слой личности ты, Глава, виртуозно — даже я иногда сомнения испытываю: вдруг ты на самом деле такой, каким пытаешься казаться…

Шипящий шепот, расцвеченный одновременно яростью и властью, моментально развеял очарование наполненной волшебством и спокойствием ночи:

— Молчи! «Ужас леса», «Прадед черной ели», «Душа гнилой дубравы» — так вроде называли тебя хумансы в своих самых страшных сказках и легендах. Ты же еще помнишь хруст костей человеческих младенцев в корнях… Сладкий вкус стекающей жертвенной крови и это волшебное ощущение полной власти над попавшим в твои владения хумансом…

Откинувшийся назад дроу устремил немного расфокусированный взгляд в безбрежную глубину ночного неба, тихо и доверительно продолжил:

— Пусть все идет как идет… Неужели тебе не интересно развитие этой смешной истории под названием жизнь? Это же ваше любимое времяпрепровождение — наблюдение за проносящимися табуном диких коней событиями. Так что пока не вмешивайся, если только… не маленький… сам разберешься. А пока тебе задание — после похода к нарисованной тобой картине нужно будет заняться другими ближайшими источниками. Подготовь список. Пока мэллорны вырастут, я сам зазеленею, да и знаешь, что может сделать толпа хумансов с топорами. Так что, пока наши гости будут уверены, что они знают наше слабое место, нам надо запустить столько источников, сколько есть в нашей досягаемости, — и знать о них хумансам совсем не обязательно. А там и мэллорны подрастут.

— Понял, Глава. Будет сделано…

5.08.1941 г. День

Передвижение по густым лесам Западной Белоруссии имеет несколько особенностей. Например, только после ирригационных работ, выполненных в послевоенные годы, большая доля болот просто перестала существовать или превратилась в лесные озера — следы торфоразработки. А в описываемый момент времени покрытые густым, практически непролазным лесом аллювиальные холмы и небольшие возвышенности, частым гребнем пересекающие протяженные заболоченные участки местности, представляли собой мрачный и запутанный лабиринт. Нет, с самолета все это выглядело очень красиво. Под крылом плыли живописные участки леса с перемежающимися лиственными и хвойными деревьями, радостные ярко-зеленые поляны, окруженные густо-зелеными жабо из ивняка и молодой поросли деревьев. Но стоило только спуститься с небес на эту грешную землю, как все очарование моментально пропадало. Живописные рощи при пристальном рассмотрении оказывались заросшими ельником и заваленными гниющими стволами непролазными чащобами. Радостные поляны, так привлекающие взгляд наблюдателя своей зеленью, вблизи влажно улыбались многочисленными открытыми бочажками и вдобавок могли даже произвести парочку звуков, заставив праздного туриста покрыться слоем крупных мурашек, геологи, кстати, до сих пор спорят о механизме воспроизведения болотами этих низкочастотных, вызывающих чуть ли не генетический страх булькающих рулад. Вдобавок окружающие эти практически бездонные врата в преисподнюю, бывшие когда-то системой разветвленных древних озер, миленькие, радостные кустики вблизи оказывались чудовищным переплетением ветвей, корней и встречающихся в самом неожиданном месте плетей ежевики. Нет, участки нормальной местности в данном районе тоже встречались, например, иногда в болота врезались пологие гряды, на которых то ли волей природы, то ли после скоротечного лесного пожара осталась только небольшая шапка зелени. Вот в таких неожиданных местах иногда и можно было встретить следы жизнедеятельности человека. Например, как в данном случае — немного покосившийся сарай, подпертый с одного бока слегами, и практически незаметная, причудливо огибающая стволы редких сосен тропинка с разбросанными на ней редкими кляксами подорожника. Если бы заинтересованный наблюдатель проскользил взглядом по этой тропинке, еще неделю назад он мог бы уткнуться в маленький, аккуратный хутор из пяти домов, стоящий практически на самом берегу болота, в одном месте, кстати, стараниями свиней и ребятни превращенного в аналог небольшого, но очень грязного озерца. Хаты из потемневших от старости бревен, сараи, улыбающиеся небу радостными светлыми соломенными крышами. Чуть покосившиеся плетни с обязательными надетыми на колья треснувшими крынками — этот как будто сошедший с кадров кинохроники хуторок был стерт, сметен с лица земли небрежной кистью какого-то гигантского существа. Во всяком случае, именно такой вид открывался на месте его расположения с отстоящего на полтора километра лесистого болотного острова. На выцветшем от жары склоне гряды, обращенном к болоту, выделялся странный мазок коричнево-зеленого цвета, начинающийся где-то в середине окружавших хуторок огородов, забирающийся в глубину темно-зеленого травянистого болотного моря примерно на четыреста — четыреста пятьдесят метров и постепенно утончающийся. Выемка — болотное окно, заполненное коричневой жижей и постепенно переходящее в буквально выеденное в береге углубление, на месте которого еще недавно находились деревенские дома.

Выдвинувшийся по знаку Иванова передовой дозор осторожно перебрался на сторону когда-то существовавшей вески и тихо растворился в подступившем к огородам сосняке. Подождав условного сигнала, основная группа последовала по уже проторенному пути. Выйдя к резко обозначенному краю воздействия, настороженные необычностью окружающего пейзажа люди остановились. Из-за спины оценивающе окинувшего взглядом остатки хутора Иванова со скучающим видом вышел дроу и, тихо ступив на съеденный чем-то грунт, наклонившись, зачерпнул полную горсть странной, разбавленной густой болотной жижей массы. Некоторое время тишину нарушали только дыхание собравшихся и влажные шлепки сочащейся между черными пальцами жижи.

— Чем это так? Что от домов только огрызки печей остались. Да и ограды как ножом срезало.

— Алхимграната, средство, применяющееся только для уничтожения укрепленных районов и цитаделей противника. Металл, органика, камень — все едино… Поживы некромантам в зоне действия этой мерзости не остается. Ну вот, Николай, сын Антона, это и есть место упокоения моих воинов, любуйся… — Одним стремительным движением стряхнув оставшиеся на ладони следы жижи, дроу отступил в сторону сохранившегося плетня и с усталым видом облокотился на него, устремив задумчивый взгляд куда-то в середину уходящего в болото странного химического ожога.

Иванов медленно огляделся. Негромко присвистнул:

— Однако… Весело вы воюете. У нас в свое время и за меньшее военными преступниками становились.

— Обычно алхимграната такого покрытия не дает. Видимо, дело в низком уровне магического поля. А во время войн обычно творят такие вещи, по сравнению с которыми вот это покажется детской игрушкой.

— Вы, Саша, учтите — у нас народ подобные зверства на войне не понимает. И не любит. Думаете, зря старшина немецкие штыки с пилами потопил? — Иванов медленно растер в пальцах щепоть красного порошка — все, что осталось от кирпича. Недовольно прянув ухом, Ссешес медленно вынул из ножен нож примерно на три-четыре сантиметра и так же медленно задвинул. Иванов безразлично скользнул взглядом по ножу, сместился чуть в сторону, присел, что-то разглядывая. — А подпол-то сохранился! Не для наших лесов ваш нож, Ссешес Сабраевич.

Имя прозвучало безукоризненно — как у настоящего дроу.

— Подземное укрытие? Тут? Интересно… — Дроу с заинтересованным видом посмотрел на обследуемое Ивановым углубление в грунте, скрывающее в своей глубине истончившиеся до пергаментного состояния доски и месиво из практически распавшихся крынок и кувшинов с соленьями. И, поправив ножны, добавил: — Так жало не для леса и делалось.

— Куркуль тут жил, однако. Теперь бы в нижний погреб глянуть… — Выпрямившись, Иванов отряхнул руки. — Да и на огороде погребок должон быть… — Неспешная развальца Иванова только гляделась медленной. Возле оголовка погреба он оказался как бы и не первым.

Обведя взглядом вход в только что обследованный погреб и обнаруженный разведчиками оголовок обычного деревенского погребка, Ссешес с задумчивым видом выдал кусок мысли, внезапно промелькнувшей в его буйной головушке:

— Вот если бы еще и подземный ход был, да чтобы уводил подале… Да что теперь… — Отвернувшись от окружающих, дроу пристально прислушался к звуку, уже некоторое время висящему на грани слышимости. Звуку работающего автомобильного двигателя. Тихое, едва слышимое шипение, вырвавшееся из глотки насторожившегося дроу — и его добрая, чуть сумасшедшая улыбка заставили Иванова отвлечься от обследования погребка и устремить на Ссешеса изумленный взгляд. И как раз в этот момент со стороны передового дозора раздался крик болотной выпи.

— У нас, кажется, гости… — Иванов чуть ухмыльнулся. — А в погребке… В погребке потом пошарим.

Плавно скользнув чуть в сторону, прикрываясь от сектора наблюдения вероятного противника остовом печи, дроу чуть слышно шепнул Иванову:

— Количество?

И, сняв с фиксатора стрелу, натянул тетиву до легкого щелчка релизера.

Иванов дал отмашку, и группа быстро отошла в лес, заняв позицию так, чтобы отсечь от дороги и в случае боя отжать противника в болото. Передовой дозор, пропустив колонну, подтянулся к основной группе.

— Пока не знаю. Одно точно — это не наши.

В течение буквально полуминуты группа разместилась в леске вдоль дороги, по которой к бывшему хутору двигались цели. А еще через некоторое время подошло охранение. По практически беззвучным командам Иванова бойцы разобрали цели и приготовились к стрельбе. За то время пока бойцы распределялись за стволами деревьев и в складках придорожной растительности, Ссешес отступил в глубь зарослей, аккуратно пристроил колчан за деревом, стал на одно колено и принялся втыкать перед собой стрелы. Пара ироничных взглядов Иванова, брошенных на цацкающегося со своей игрушкой беловолосого, не вызвала с его стороны никакой реакции. Только вот при виде практически незаметной в лесном сумраке фигуры, бесшумно и размеренно подготавливающей свое оружие, в спину чекиста потянуло взявшимся из ниоткуда холодком. Ощущение, которое теперь вызывал этот «трау» или «дроу», как он себя называл, явно стало совсем другим. Так уже случалось несколько раз в разговоре, и, когда беловолосый перемещался в коридоре своего подземного дома, возникло то же самое ощущение чего-то предельно опасного и безжалостного.

«А ведь как маску-то держит, но прорывается, прорывается!» — думал Иванов, нарезая бойцам сектора обстрела и внимательно окидывая взглядом сооружаемый одним из ребят «шлагбаум» из четырех «тридцать третьих», любовно стягиваемых куском телефонного кабеля.

— Миш, докинешь?

Выглянувший из-за прикрывающего его дерева Мишка прикинул расстояние до колеи и немного обиженно буркнул:

— Колесо на выбор, командир.

— Ну городошник! — Иванов коротко улыбнулся. После чего передернул плечами от продолжающего нагнетаться ощущения опасности со стороны Ссешеса, аккуратно сместился влево, как будто случайно контролируя беловолосого. «Черт его знает, вдруг у него крышу сорвет, вон как от него опасностью потянуло».

— Тут мы сами справимся. Вы лучше за дорогой приглядите, чтоб никто не ушел.

В ответ на этот шепот из-под темноты капюшона блеснули красные, вызывающие дрожь буркалы, по какой-то чудовищной ошибке называемые глазами, и капюшон совсем не по-земному, крайне медленно качнулся вперед и назад в растянутом во времени кивке. «Кошмар снайпера! — про себя констатировал Иванов. — Мало того что в масккостюме, так еще устроился в тени, да и двигается слишком плавно. Черт, кто ж его учил?»

Лейтенант крипо Генрих Шимельман с облегчением открыл дверь полуторки и приподнял свое многострадальное седалище с неудобного сиденья проклятой трофейной машины. «Только русские могли додуматься установить в машине с практически отсутствующими рессорами это доисторическое деревянное нечто». Спрыгнув на землю и с наслаждением выгнувшись в явственно хрустнувшей пояснице, Генрих с удивлением принялся рассматривать окружающую местность — хутор, в который они собрались нагрянуть с проверкой на предмет наличия русских партизан, ну и, если честно, дабы захватить парочку поросят и домашнего шнапса, был достигнут, только вот этого самого хутора не было. Разинув от удивления рот, герр Шимельман, как его почтительно называли полицаи из вспомогательного отряда, устремил взгляд на раскинувшуюся перед ним картину: остовы печек и обрывающиеся плетни огородов, следы какого-то явно непонятного воздействия, не похожего на обычный пожар или, например, на следы работы доблестных вермахта или люфтваффе. Впрочем, долго рассматривать раскинувшуюся перед ним картину Генриху не дали, нагнавшая машину пароконная подвода остановилась на расстоянии трех-четырех метров от бампера, и из нее начали выбираться разморенные долгой дорогой полицаи.

Иванов подобрался. Простоватое лицо стало хищным, глаза чуть сузились, верхняя губа приподнялась в оскале.

— Под задний мост, Миша-ань, — почти пропел он. — Фазана — живым. — И чуть нехотя добавил: — По возможности.

Взрывом машину немного приподняло, а находившихся рядом раскидало — частично в мертвом, частично в оглушенном виде. Обе лошади, получившие в непосредственной близости от храпа вот такую вот хлопушку, дружно распрощались с белым светом — одна из-за отсутствия куска черепа и процентов двадцати и так небольшого лошадиного мозга, а вторая из-за прилетевших осколков и ударной волны.

К чести раскиданных и оглушенных взрывом немцев, они хоть и ударились в панику под сосредоточенным огнем пулемета и остального отрядного оружия, короткими очередями моментально срезавшего самые удобные цели, но все равно принялись отстреливаться. По команде оглушенного лейтенанта сразу два бойца и он сам, прячась за остовом полуторки, попытались докинуть до опушки гранаты. Но под фланговым огнем ППД (и самое главное — снайпера!) это было не так уж просто.

Еще два немца, вовремя откатившиеся в небольшой кювет, задорно щелкали из своих винтовок по невидимым в полумраке опушки целям. Запаниковавшие и оглушенные взрывом полицаи, выкинутые несколькими секундами ранее из телеги, легли на пыльную землю дороги, практически сразу перечеркнутые несколькими короткими очередями пулеметчика. Впрочем, один из них, вовремя откатившийся за убитых взрывом лошадей, истерически вопя, пытался резкими рывками передернуть заклинивший затвор винтовки, но пока все попытки были тщетными.

Один из скрывающихся за грузовиком немцев внезапно выпрыгнул из-за капота и резким движением руки направил в недолгий полет гранату, все ту же знакомую по фильмам и историческим фотографиям М-24 — «толкушку». Не успела еще опуститься поднятая в броске рука, как находящаяся сбоку от Иванова беззвучная и неподвижная, до этого расплывшаяся на фоне растительности фигура с какой-то мистической грацией резко и вместе с тем незаметно вскинула свой странный лук, и с высверком пробившего каску наконечника в голове гитлеровца возникла стрела. Отняв лицо от приклада, Иванов внимательно посмотрел на опять застывшую неподвижно фигуру, но внезапно раздавшийся взрыв не долетевшей до опушки гранаты заставил его пригнуться, а склонившуюся в тени кустов фигуру покрыться густеющим прямо на глазах облаком черного не то дыма, не то тумана, искажающего пропорции и скрывающего и так незаметного дроу. Поэтому, услышав громкое чертыхание расположившегося впереди «городошника», Иванов мгновением позже перевел взгляд на так заинтересовавшее Михаила событие и смог увидеть только уже лежащее перед грузовиком тело с торчащей из каски стрелой. Восторженные комментарии Михаила (если перевести их на русский письменный!) означали примерно следующее: он был очень удивлен, что, уже заваливаясь вперед, получивший такой необычный подарок в голову гитлеровец смог сделать несколько неуверенных, вихляющих шагов и только потом, подобно обезглавленной курице, упал без движения перед грузовиком. От этой картины обе стороны на несколько мгновений даже прекратили стрелять, но почти сразу же перестрелка возобновилась с новой силой.

На этом взрыве неприятности не закончились. Несмотря на подавляющий огонь, выбивающий немцев и полицаев одного за другим, из-за кузова грузовика в сторону леса продолжали вылетать гранаты, не давая бойцам Иванова сделать вылазку и прикончить засевшего за импровизированной баррикадой противника. В принципе это продолжалось бы только до того времени, когда обошедший с фланга снайпер смог передернуть затвор своей винтовки, но замершая, безмолвная смерть решила по-другому. Вскинув лук, Ссешес отправил в полет еще одну стрелу, весело мерцающую в воздухе своим кислотным оперением, отправил практически вертикально вверх. И, дождавшись еле слышимого только ему звука, удовлетворенно опустил оружие…

Подождав, пока поднятая взрывами и выстрелами пыль немного уляжется и бурлящий в крови адреналин перестанет окрашивать окружающее в кроваво-красные оттенки (особенность строения глаз), Ссешес уверенным движением убрал лук в колчан и выдвинулся вперед, немного опередив при этом и Иванова, и его бойцов.

Тот самый немец, не добросивший гранату до опушки буквально два-три метра и получивший при этом подарок в виде углепластиковой стрелы с бронебойным наконечником, просто манил проснувшийся пласт сознания ролевика — это же был настоящий немец, собственноручно убитый и, самое главное, еще никем не обобранный. В прошлые ночные прогулки как раз это и составляло вторые по значимости после самого убийства моменты. Выпростав из ножен клинок, дроу подошел к безвольно раскинувшемуся трупу и, неодобрительно покачав головой, перевернул его на спину. Торчащая в небо стрела, прошедшая сквозь металл каски, завибрировала от резкого перемещения. Наступив коленом на грудь немца, Ссешес попытался аккуратно вытащить древко, но, судя по всему, застрявший в черепе наконечник не дал этого сделать: труп только издевательски кивал в ответ на все попытки. Приподняв каску и аккуратно, стараясь не поцарапать древко стрелы, переместив ее к оперению, Ссешес резким ударом расколол лобную кость и стряхнул с освобожденной стрелы уже ненужное украшение.

Воткнув стрелу рядом с трупом, неосознанно обозначив этим границы своей собственности, дроу аккуратно заскользил к машине. Нет, судя по тому, что виднелось в просвете, контроль не требовался, но сам факт такой точной стрельбы навесом и законная гордость, просто распиравшая ушастого лучника, требовали моментального ощупывания и осматривания цели. Обойдя автомобиль, дроу увидел довольно интересную картину — труп, разместившийся на корточках и уткнувшийся растрепанной головой в борт. Картину дополняли сложенные между расставленных колен руки и довольно экстравагантная булавка с ярким оранжевым оперением, пришпиливающая этого жучка прямо сквозь подключичную ямку. Отступив на шаг назад, Ссешес окинул фронт работ взглядом и, грустно вздохнув, занес клинок для удара.

— Ссешес! — Резковатый голос Иванова прорезал воздух. — Оружие тоже надо собирать. И документы посмотрите. Обычно в нагрудном левом.

— Сейчас. — Одновременно с вылетевшим из груди выдохом лезвие врезалось в спину немца, с характерным звуком разрубив ребра и перебив ключицу. От удара труп завалился вперед, практически полностью распластавшись по борту полуторки. «Как глупо!..» — успел подумать Ссешес, услышав тихий щелчок, раздавшийся откуда-то из-под уже распластанного тела немецкого лейтенанта, и вдруг все вокруг окрасилось красным и померкло.

Грохнуло. Иванов резко ушел в перекат и рванулся к полуторке. Взлетевшее нелепой темной птицей тело дроу рухнуло на землю и завалилось на левый бок.

Глава 12

ШЕЛЕСТ МЫСЛЕЙ

Не падайте в обморок, но, по-моему, мы все под колпаком у Мюллера.

Штирлиц. Т/ф «Семнадцать мгновений весны»

4.08.1941 г. Днем раньше. Сеанс связи с Центром

Место выхода на связь по всем писаным и неписаным правилам ведения радиообмена должно находиться на расстоянии от базового лагеря. И желательно на большом. Это минимизирует вероятность обнаружения и пеленгации. Но тут необходимо уточнить, что сие справедливо только в том случае, если для каждого последующего сеанса выбирается другое место. Тогда даже при наличии пеленгаторов служба радиоразведки противника узнает только вероятный район размещения. Именно поэтому небольшая группа людей в составе Иванова, штатного радиста группы и двух бойцов прикрытия уверенным шагом удалялась на запад от места стоянки и столь поразившего гостей подземелья.

Да если бы только подземелья, мерно и механически передвигая ногами, умудряясь при этом не издавать практически никаких звуков, Иванов медленно раскладывал по полочкам в своей голове те самые ни с чем не вяжущиеся факты, факты, существование которых медленно разрушало уже практически созданную на основании предоставленных Центром материалов картину. Игра-многоходовка вражеской разведки? Или дружественной, если брать во внимание лимонников? Ага, щазз! Вот тебе, бабушка, и Юрьев день… Очень уж странные вещи падают в бездонную копилку фактов. Огни, странные, ни на что не похожие огни, отлично видимые с высоты и мгновенно потухшие при приземлении. И само приземление, не похожее ни на одну из проведенных до этого высадок, — странное поведение ветра, игравшего куполами как куклами и, подобно заботливым женским ладоням, опустившего их точно в нужное место.

Аккуратно отодвигая стволом автомата мелкий подлесок, раз за разом норовящий ударить колючими еловыми лапами или хлестнуть длинной упругой веткой орешника, Иванов продолжал взвешивать на эфирных весах своего разума увиденные им события и пытался найти им объяснение — любое другое объяснение, кроме стойкой мысли, все ярче разгоравшейся в его голове.

А какое еще может быть объяснение? Гипноз? Допустим… Допустим, что этот странный старичок и, самое главное, то чудовище, которое он так небрежно угостил подзатыльником, да-да, та самая «киса», воспоминания о встрече с которой весь день заставляли бойцов кидать настороженные взгляды в сторону окружившего поляну леса… «Киса», получившая в упор очередь на полдиска и даже не пошатнувшаяся от этого… Все это гипноз? Впрочем, за это предположение говорило то состояние, в котором по коридору, составленному внезапно зашевелившимися деревьями, отряд вышел на поляну, где их и встречал этот классово чуждый элемент. Уж очень ощущения были похожи на медикаментозное воздействие некоторых интересных препаратов, что правдоподобнее. Или на мощное мессмерическое воздействие, во что верилось ну с очень большим трудом! Только вот опрос, устроенный бойцам отряда, показал, что видения (если это видения!) были у всех одинаковые и не отличались даже в мелких деталях. Ну да и черт с ним, не об этом сейчас печаль. Факты, эти… бога в душу, факты… Ну вот какое можно сделать заключение и какими логическими выкладками объяснить наличие в болотистом леске сухого, заглубленного подземелья с освещением, вентиляцией и полным набором явно нечеловеческой мебели и кухонной утвари? Да и хрен с этими странными блюдами — в Китае, например, и не такое есть приходилось. Освещение — вот что больше всего поразило в процессе приветственных мероприятий и дальнейшего застолья, плавно переросшего в пьянку. Два огненных шара, так «неприметно» висевших под потолком центрального зала, освещали ровные, как будто оплавленные, стеклянистые стены, закрытые ниспадающими полотнищами странного черного шелка. Светильнички… явно знакомые и уже не вызывающие удивления у подчиняющихся объекту окруженцев, причем, судя по реакции старшины, явно побывавших в немецком плену. Тем более эта чертова магия… Сперва чуть не доведшая приданного химика до ступора, а после заставившая его полностью отключиться от окружающего мира, обдумывая открывшиеся перспективы. А факт непринужденного полета котелка? Этот беловолосый даже не вспотел и не отвлекся от разговора, как будто выполнял уже давно разученное, не связанное с сознанием действие…

Факты и предположения… Их разбегающаяся паутина заставляла морщиться от подступающей головной боли. Вот и сейчас — он должен дать отчет Центру. Отчет, в котором необходимо быть объективным и сообщить только достоверные сведения.

Двигаясь по все более темнеющему лесу, иногда проваливаясь по щиколотку в наполненный влагой, несмотря на сухое лето, мох, небольшой отряд все брел и брел на запад, перебираясь сквозь бурелом и обходя затянутые ряской болотные бочажки, раздвигая стебли осоки, больше похожие в своей остроте на миниатюрные лезвия. И с каждым шагом в голове Иванова все ярче и ярче всплывали кусочки, подробности поведения, моторики, физиологии и психологии объекта. И каждая эта песчинка знаний, подобно многотонной глыбе, своим падением разрушала бронированный панцирь восприятия окружающего мира. И заставляла по-новому выстраивать уже полученные факты. Нет, Иванов был не тем человеком, который, не доведя до конца одну методику, резко изменяет стиль и принципы работы. До тех пор пока не получен результат, неважно какой, разработка должна продолжаться. Но все больше и больше фактов выстраивалось совсем другим макаром и совсем в другом направлении. Все больше и больше находилось подтверждений той мысли, что шпионами тут явно не пахнет. А если уж и пахнет, то явно не человеческими!

Об этом просто кричали все факты, собранные Ивановым о Главе Дома Риллинтар Ссешесе, сыне Сабрае. Например, строение глаз. Таких глаз нет ни у кого, даже рептилии имеют четко выделенный зрачок. А тут непонятные, налитые кровью, нет, не глаза — какие-то буркалы. В сочетании с матово-черной кожей и белоснежными волосами объект выглядит как оживший ночной кошмар. И кожа… кожа, не белеющая даже на сгибах и на ладонях… Такого вида пигментации не имеется ни у одной человеческой расы. А когти? Когти, как будто самой природой предназначенные для самообороны и нанесения калечащих ударов в ближнем бою. Причем объект действует ими без всяких затруднений — это было видно по манипуляции столовыми приборами во время пьянки. Пластика движений, особенно при перемещении по затемненной местности, реакция на яркий свет, описанное Кадориным в отчете ночное видение и даже эта трехяйцовость, чуть было не вогнавшая антропологов в ступор, как помнил Иванов из отчета, посвященного физиологии объекта, диктовали другие выводы. Конечно, это могла быть опухоль, мог быть имплантированный предмет, правда, для каких целей имплантированный, ученые не предположили, написали что-то маловразумительное про религию и обряды плодородия. И как прикажете это проверять? Подойти и внаглую, глядя в глаза, спросить: «Дозволь, мол, Ссешес Риллинтар, сын Сабрае, яйца пощупать?» Бред! Но неменьшим бредом являлось само поведение этого беловолосого. Что это за мальчишество??? На нем висит отряд, а он ведет себя так, как будто находится на пикнике… Полное игнорирование всех и всяческих норм поведения во вражеском тылу… Так не ведут себя ни шпионы, ни обученные бойцы — никто так себя не ведет! Такое ощущение, что он играет — развлекается в этой большой песочнице, наполненной кровью и горем, но ведь это же бред!

Примерно через час, отойдя на достаточное расстояние от базового лагеря, отряд остановился — радист с помощью Иванова быстро закинул на дерево антенну, развернул рацию и подключил к ней батареи и ключ. И уже через несколько минут радиоэфир немецкого тыла (а Белоруссия на данный момент им и являлась) был потревожен коротким кодированным сообщением, заставившим операторов немецких пеленгаторов дружно схватиться за наушники и остро отточенные карандаши. Уже второй раз из района, так сильно интересующего абвер, а в частности оберстлейтенанта Герлица, выходила на связь другая радиостанция. Да даже не в изменении тона сигнала было дело (это явно указывало, что теперь работает другой передатчик) и не в изменении частоты передачи (частоты могут меняться по графику, согласованному с Москвой). Самым интересным в этих передачах было то, что изменялся почерк радиста — а вот это говорило о многом.

03.08.1941 г.

Совершенно секретно.

НКГБ СССР. Календарь сообщений Седьмого

Седьмой — Центру

В клуб на танцы пришли, Играют фокстрот. Седьмой

(Запятая вместо точки: проверка идет, но имеются сомнения)

04.08.1941 г.

Седьмой — Центру

Исполнитель незнакомый, Мелодии новые. Седьмой

(Нечеловек. Активное применение феномена «Магия» подтверждаю. Запятая вместо точки: проверка идет, но имеются сомнения)

Взяв из пальцев радиста бумажку с шифрограммой, Иванов достал из кармана зажигалку и, заслонив огонь ладонями, уничтожил оригинал только что переданного сообщения. Тщательно прикопал растертый пепел под небольшим кусочком дерна и принялся помогать радисту сворачивать передатчик. Уже через несколько минут отряд направился обратно в сторону лагеря. Только вот почему-то через полкилометра, впереди на кронах деревьев, выделяющихся безмолвными исполинами на фоне звездного ночного неба, натренированные глаза разведчика увидели отблески костра. Конечно, моментально возникло предположение, что это чужая стоянка, но вот только чем ближе подходил небольшой настороженный отряд к этому месту, тем больше примет просто бросалось в глаза — знакомых таких примет, уже виденных сразу при выходе из лагеря. Но это ведь было почти час назад, и отмахать по ночному лесу отряд успел значительное расстояние.

Скомандовав бойцам остановиться, Иванов медленно и с максимальной осторожностью выдвинулся вперед. Стараясь передвигаться как можно бесшумнее, последние несколько десятков метров перед кустами, естественной изгородью стоящими на страже небольшой лесной поляны, передвигался ползком. Подобно бесшумной и от этого не менее опасной змее, разведчик буквально просочился через густой кустарник и, стараясь его не потревожить, бросил взгляд на поляну, освещенную неверным, мерцающим светом костра.

Первое, что он увидел, — насмешливое, можно даже сказать ехидное выражение уже знакомых, как будто заполненных кровью глаз…

5.08.1941 г. Минск, Центральная площадь, небольшой желтый двухэтажный дом, кабинет оберстлейтенанта Герлица

— Ну что ж, фельдфебель, я вас понял. — Тонкая усмешка озарила сухой профиль оберстлейтенанта. — Значит, ребята из гехаймфельдполицай немного перестарались, и с подбором агентуры в сельских районах имеются, так сказать, проблемы в связи с практически полным отсутствием населения мелких хуторов. Объемы финансирования я вам подписал. Теперь остается только ждать. Ждать первого прокола командира диверсантов. Видимо, так доблестно проваленная нами операция «Логово» все же заставила русских затихнуть. Но это ненадолго. Уж поверьте мне, Альфонс, очень ненадолго.

Взяв с бюро клеенчатую папку, оберстлейтенант взвесил ее на руке и со вздохом уронил на стол.

— О чем может сказать появление новой радиостанции в районе действия диверсионной группы? А изменение почерка радиста? Все это звенья одной цепи, Альфонс. И то, что раскинутая тобой агентурная сеть никак не может выйти на след этих неуловимых русских, это тоже всего лишь одно маленькое звено. Одно из многих, но не последнее.

По лицу фельдфебеля, скромно притулившегося на уголке гостевого стула, быстро пробежала целая гамма чувств, через несколько мгновений на подвижной физиономии установилось выражение крайней досады.

— Оберстлейтенант, позвольте, ведь итогом операции было обнаружение большого количества русских войск и техники. В прочесанных лесах вряд ли мог кто-то остаться, а даже если и сохранились какие-то русские, то сейчас они должны думать только о том, как бы спрятаться от наших отрядов, и трястись от страха в кустах, молясь о пропаже нюха у овчарок.

Резко хлопнув ладонью по папке, Герлиц с начинающим покрываться неравномерными красными пятнами гнева лицом выдал гневную тираду:

— Фельдфебель, прекратите прикидываться большим дураком, чем вы есть! Я не поверю, что вы на самом деле такой идиот, каким хотите казаться. Вы что, не понимаете, что это означает! Да, мы взяли нескольких заплутавших в лесах окруженцев. Но ни один из них не являлся членом того самого диверсионного отряда, который так попортил настроение тыловому командованию вермахта… Напомнить, с чего началось? Давным-давно по меркам военных действий небольшой отряд русских практически без оружия, без взрывчатки в течение недели просто терроризировал охрану моста через Нарев. Потом у них появились передатчик и взрывчатка — в результате мост взлетел в воздух. После чего по району, находящемуся в зоне нашей ответственности, прокатилась волна диверсий. Затем русские очень хорошо пощипали отряды, отправленные на их поиск. Такие потери могли произойти только в случае организованного противодействия. Все это делали явно не дилетанты. В большинстве случаев выжившие даже не видели противника, так как все нападения происходили в ночное время. Это почерк профессионалов, рядом с которыми наши «орлы» кажутся ощипанными курицами. Ведь зафиксированы, причем документально, случаи стрельбы на расстояние двести метров, и причем без промаха, при практически полном отсутствии освещения. На свет сигареты… чтобы их черти взяли!

Склонившись над ящиком стола, оберстлейтенант достал оттуда какой-то небольшой предмет и с торжествующим видом положил на стол перед фельдфебелем. На зеленом сукне стола, в луче падающего из-за неплотно задернутой шторы света, отбрасывая радостные солнечные зайчики, топорщился острыми даже на первый взгляд гранями ажурный наконечник стрелы, выполненный неведомым мастером из дымчато-серого стекла.

— Вот ознакомьтесь… извлечен из трупа одного крайне неудачливого бойца. Это явно не оружие обычного строевого солдата. Это оружие спецвойск, русского осназа. И поверьте мне, Альфонс, выжить после попадания из темноты ночи вот такой вот бесшумной смерти очень сложно. Полковые хирурги, впервые столкнувшиеся с этой мерзостью, использовали все возможности нашего языка в области ругани. Это варварское оружие, но вместе с тем очень эффективное. Наконечник моментально разрушается в теле из-за своей хрупкости. Вдобавок стеклянные осколки практически не видны на рентгеновских снимках. Их приходится буквально на ощупь искать в ране. Так что солдатский телеграф уже обозвал эту мерзость «верная смерть». Само древко стрелы сделано из обычного болотного тростника, тоже разрушающегося при попадании и дополнительно загрязняющего рану. И если вы думаете, что после проведения операции «Логово» такие вот подарки стали редкостью, то вы глубоко ошибаетесь. Случаи обстрелов обозов и войск охранения возросли за последнюю неделю в четыре раза. Тыловым службам уже разослан приказ об усилении охраны при движении колонн в вечернее и ночное время. Судя по разбросу мест нападений, таких лучников как минимум трое. И это только сейчас.

Фельдфебель, как вы думаете, вместе с новой рацией и новым радистом сколько еще таких Робин Гудов прислала Москва этим партизанам? Сколько взрывчатки и адских машин? Поэтому мне нужно, чтобы наша агентура перерыла всё и вся! Любое упоминание о луках или стрелах. Контакты и выходы на городское подполье и места дислокации этих чертовых диверсантов. Даже приблизительные, так как разрешение на привлечение бомбардировочных отрядов люфтваффе мной получено. И попытайтесь все же работать быстрее и продуктивнее СС. Фон дем Бах закрутил в своем ведомстве гайки, и теперь стоит вопрос, кто будет первым в глазах Берлина.

Тем более что в ответ на мое письмо с запросом мобильных пеленгаторов центральный отдел прислал пространный отказ, общая канва которого вам будет явно неинтересна.

Работайте, Альфонс, работайте. Я закрою глаза на любые перерасходы агентурного фонда — только дайте мне этих русских…

Глава 13

КОРИДОРЫ ПУСТОТЫ

Он спал глубоко и спокойно. Но ровно через двадцать минут он проснется. Это тоже одна из привычек, выработанная годами.

Т/ф «Семнадцать мгновений весны»

Где-то. Когда-то

Взгляды, полные ненависти, буравили спину, и именно сейчас как никогда понималось: любая проведенная операция тянет за собой целый ворох проблем. Вне зависимости от степени успеха, приносящего порой больше неприятностей, чем иная неудача, и сегодняшняя вылазка — полное тому подтверждение. Рейд на поверхность начался просто замечательно, омрачали настроение разве что небольшие трения с приданной младшей жрицей (хм, это еще кого кому придали…).

Перевала мы достигли затемно и беззвучными тенями рассыпались по позициям. Тут-то мне паук и улыбнулся. Высланные разведчики по паутине связи сообщили, что каравана пока нет, а впереди по остаточным эманациям замечены следы еще одного отряда дроу. Видимо, информация о перевозимом грузе всплыла не только у шпионов нашего Дома. Скорее всего, это были воины Qu'ellar Mizzrim. Только мы, Qu'ellar Rillintar, да еще они ведут дела с банкирскими домами полуросликов, а ведь информация о перемещаемых камнях силы пришла только по этой паутинке. Впрочем… любое изменение можно применить к вящей славе Дома, вот и отряд другого Дома будет использован. Правда, совсем не так, как они ожидали. Тактика догонного боя, позволяющая растянуть строй и внести в ряды обороняющихся сумятицу и панику, является довольно старым изобретением уже канувшего в историю Дома, в летописях даже не сохранилось его имени, но придуманный тактический прием используется до сих пор. Какими бы чуткими ни были передовые дозоры, обнаружить засаду иллитири в ночное время практически невозможно. Если, конечно, чуть-чуть не помочь…

Двенадцать мер золота, многочисленные трофеи в виде оружия, доспехов и двух практически не выпотрошенных эльфиек (во всяком случае, до алтаря они бы дожили!). Все это пришлось бросить… Нет, не так — стереть в мельчайшую пыль, подорвав все четыре захваченных камня силы, затирая все возможные следы происшедшего на милю в стороны…

5.08.1941 г. День. Место недавнего боя. Товарищ Иванов

Вот и представилась возможность вволю покопаться в вещах этого красноглазого. Наградили ж родители имечком — и не выговоришь. Только лучше бы эта возможность была заработана другой ценой. Еще чуть-чуть — и вместо главного фигуранта образовался бы труп. Странный, необычный труп, полностью разрушающий одним своим наличием любую дальнейшую карьеру. Да что там карьеру… Не мальчик уже вроде, сам понимаешь. Так что… слава всем кому ни есть и лично товарищу Нобелю, что беловолосого только оглушило. Даже ни разу не поцарапало — так, чуть забрызгало и о землю приложило. Стервеца этого самоуверенного. Сам бы собственными руками придушил да поленом сверху добавил. Пару раз для уверенности.

Нет, что воевал и с трупами дело имел, в это я теперь верю. Сам во все глаза смотрел, как он из первого немца стрелу вырезал, не то что не вздрогнул — даже не поморщился. Да и такой взгляд не у всякого мясника встречается. Он ведь не только не переживал — он скучал, просто скучал, выполняя нудную, но необходимую работу. Как будто санки в горку тащил.

А как стрелял! Как стрелял, зараза! Два выстрела — два трупа. И стрелы интересные, сразу понятно, почему он так с ними носится. Чтоб вот так каску пробить, потом череп и не сломаться — это показатель. Наконечник так даже не затупился. Что характерно, в его колчане и явные новоделы лежали. Со стеклянными наконечниками и опереньем из черного пера вроде вороньего. Пока мои бойцы носилки сооружали и балбеса этого перекладывали, я по его одежде прошелся и содержимое карманов оценил. Одежда фабричная, ярлыков нигде не видать, материал вроде хэбэ, но… странный. В карманах, кроме двух немецких солдатских жетонов и маленького куска точильного камня, к слову очень плотного и правильной формы, ничего — вообще ничего, даже крошек или какого-нибудь мусора нет. А вот в отделениях колчана чуть ли не целый склад оказался. Начиная от каких-то шнурочков, кусков проволоки и рыболовных крючков (кстати, стеклянных), заканчивая детонаторами и наконечниками к стрелам. Причем наконечники обнаружились двух типов — явно промышленные, из какого-то странного твердого металла с резьбой под заводские древки, и стеклянные, с простым черенком, как у монголов, для тростника или дерева. И две стеклянные баночки с притертыми крышками с чем-то прозрачным, без запаха. На вкус пробовать не стал — могло быть чревато. Да, из странностей — первое время вокруг тела еще этот непонятный туман клубился. Причем довольно ощутимо препятствовал прохождению руки, когда я попытался пощупать пульс. Как будто сквозь слой киселя продираешься. Мне еще тогда подумалось: не из-за этого ли тумана черныш только контузией отделался?

В общем, погрузили его мои орлы на носилки, а я еще вдобавок нож конфисковал — так, на всякий пожарный. Контузии — они ведь разные бывают. Еще переклинит в мозгу пара извилин, и отбивайся от него потом. И не такие случаи бывали. Колчан с луком механическим пока сам несу — странное же оружие, не передать. Лук не лук, а чуть ли не ходики с громким боем и педальным приводом. Хоть и понятно вроде, как стреляет, но вот для чего вся эта машинерия наверчена — пес его разберет.

Споро выдвинулись в сторону лагеря, прилично забирая в болото: если за нами пойдут с собаками (а зная немцев, пойдут обязательно), то болото против собачек самое то, что надо. Буквально через несколько минут фигурант бредить стал. Тут-то мы все в слух и превратились. Я сразу внеплановую остановку сделать скомандовал. В бреду объект много чего сболтнуть может. Тем более в состоянии бреда люди обычно на своем родном языке разговаривают — как раз проверим парочку предположений.

Где-то. Когда-то

— Ссешес, сын Сабрае, во время вчерашней вылазки видел ли ты воинов Дома Миззрим? — Раздавшийся в тишине зала Совета Домов голос Верховной жрицы заставил мелких паучат страха веселой вереницей разбежаться по моим плечам. Вопрос великолепно выверенный, позволяющий даже находящемуся под заклинанием правды отвечать так, как удобно Верховной. Дом Миззрим давно зарвался, пытаясь возвеличиться… Vel'uss zhaun alur taga lil Quarvalsharess? (Кто знает лучше богини?) Происшедшее лучше всего доказывает, что этот Дом утратил милость Плетельщицы. И именно она наказала его неразумных членов… Нашими руками. А ее недостойный слуга действительно не видел своими глазами ни одного воина из того неудачливого отряда Дома Миззрим. Да и зачем мне это? Я своим подчиненным доверяю, так что лично проверять было совсем ни к чему…

5.08.1941 г. День. На обратном пути в лагерь

Застывшие по пояс в болотной жиже бойцы, носилки, с которых доносился тихий усталый голос, странная, ни на что не похожая речь, заставлявшая вовсю прислушивающегося Иванова буквально скрежетать зубами, так как ни немецких, ни английских, ни особо ожидаемых китайских корней в ней не имелось…

Из уст раскинувшегося на носилках беловолосого раздавалось:

— Nau Ilharess, sargtlinen delmah Mizzrim xunus naut ann'ish p'losusstasolen. (Нет, Владычица, воины дома Mizzrim не появлялись перед моим взором.)

Дроу, прикусывая губу, пытался приподняться и с почти беззвучным стоном падал обратно на носилки из плащ-палатки, растянутой на двух жердях. Иванов плотно придерживал его плечи:

— Спокойно, парень, спокойно…

Красные глаза находящегося в беспамятстве беловолосого смотрели в никуда, когтистая рука судорожно сжималась, полосуя притягивающие туловище к носилкам матерчатые ленты и привлекая внимание окружающих. Один из бойцов тихо, практически себе под нос, бурчал при виде этой картины:

— Ну ни черта себе коготки…

Черным когтистым пауком кисть пробежалась по ткани, коснулась края одежды и уверенно направилась к месту, где раньше был нож.

— Да лежи ты! — Иванов прижал обсидиановое запястье, пока дроу не располосовал себе бедро. — Вот неугомонный!

Стоял я, значит, в зале Совета и с абсолютно уверенным видом докладывал, что меня и рядом не стояло с этими идиотами из Дома Миззрим. И тут ощутил, что меня кто-то схватил за правую кисть и ее зафиксировал. Резко выдернул руку из захвата и ушел в перекат, разрывая расстояние с неведомым противником. Неожиданно возникло ощущение полета и перед глазами, вместо ожидаемого отблеска полированных базальтовых плит с пронизывающей их серебряной паутиной символов Ллос, возникла быстро приближающаяся поверхность болотной жижи, издевательски покрытая мелкой взбаламученной ряской…

5.08.1941 г. День. Николай Антонович Иванов

Стоило только прижать руку этого трау, как безвольно раскинувшееся тело буквально взметнулось, словно стальная пружина, вырвавшаяся из-под гнета. В какой-то момент я даже восхитился красотой и совершенством выполненного на полном автомате, без привлечения рассудка, приема. Круговой взмах ногами, призванный раскидать возможных противников, совмещенный с перекатом. И два удара когтистыми ладонями, пришедшиеся в пустоту. Благо свою руку я успел убрать и отшатнуться. Все это не заняло секунды и было выполнено одним движением с непринужденностью и грацией дикого кота. Только вот выполнять все это лежа на носилках было с его стороны немного непродуманно. Ребята, конечно, выстояли, хоть и пошатнулись от резкого рывка, но носилки не выронили. А вот ушедший в перекат трау, согласно закону всемирного тяготения, неудержимо устремился прямо в трясину. У меня даже успела промелькнуть мысль, что, как бы он ногами и когтями ни размахивал, в случае чего скрутить-то мы его скрутим, уж не извольте сумлеваться, не таких прыгунов ловили.

Летел, значит, этот орел прямо в трясину, все уже приготовились к брызгам и щенячьему барахтанью; я уж подумал, как поудобнее за шиворот-то вытаскивать, чтоб не нахлебался, болезный. Как вдруг летящее тело почему-то зависло в воздухе буквально в паре сантиметров от ряски, покрывающей взбаламученную ногами болотную жижу. И только странная коса, с которой он носится как не всякая девка со своей прической, со всего размаху плюхнулась в болото, окатывая мелкими капельками грязи моментально пришедшего в себя, злого как табун чертей беловолосого. Язык у него, конечно, интересный, только вот на ругательства слабоват, ой слабоват… Тут тебе не то что боцманского загиба, тут вон, бедный, уже на втором предложении повторяться начал. А вот что он, оказывается, левитировать может, это есть явная копеечка в мою копилку фактов. На инструктаже перед выброской, в отчетах среди возможных проявлений феномена магии левитация проскакивала. И очен-но интересовала экспертов. Даже отдельная приписка была и спецкод в шифротаблицах. Хотя видно, что удается ему это с большим трудом, только за носилки схватился — и сразу в болото плюхнулся, при этом окатил всех по самые уши, зар-раза. Стоит весь серый, дышит как загнанная лошадь. Летун, мать его! Ну сейчас я ему устрою. Отведу душеньку! Уж на что я мужик спокойный и выдержанный, но довел же, зараза ушастая, чуть ли не до святого Кондратия!

— Сашка, твою бога душу, доигрался!!! Совсем страх потерял! Еще бы чуть-чуть — и остались бы только труп и горсть осколков в кишках! Теперь понятно, с какой дури ты свой отряд положил. Осторожности ни на грамм. Проверить тело, наверное, мозгов не хватило?

Ишь как глазами-то засверкал, а вот скалиться на меня не надо, не надо. Рефлекс сработает — и будешь потом без зубов шамкать. А вот голос, голос его мне уж очень не понравился.

— Николай, сын Антона qu'abban qu'ellar СССР, — дроу чеканил слова, старательно выговаривая шипящие, — поверь мне, что в моем мире ты не прожил бы и дня. Оба сраженных мною воина были тщательнейшим образом просканированы на предмет наличия магических закладок и рунических мин. Оба тела были чисты. И я не чувствовал в них биения жизни. Перед тем как прикоснуться, я выждал время, превосходящее время работы замедлителей ваших гранат.

— А что существуют гранаты, которые работают от удара, безо всякого замедления, об этом подумать не судьба была? Повезло, что хоть на «итальянку» нарвался. У нее, считай, осколков и нет особо. Только оглушило дурака. Вдобавок выбрался на открытое место в тот момент, когда еще неизвестно было, все ли мертвы. Словил бы своим упертым лбом пулю, и все — закапывай тебя.

Вот держится-то как. С одной стороны лягушка лягушкой, весь мокрый, впрочем, как и я сам, в тине, еле стоит, но взгляд прямой, твердый, и не отводит ведь глаза, гад. Чувствуется, этот, если что себе в голову вобьет, не отступит. Да и голос с такими интонациями редко услышишь.

— Перед началом боя я весь свой резерв перекинул на заклинание щита, а пару пуль он бы остановил. Так что единственный мой просчет — это доверие к возможному союзнику, который полностью игнорирует многочисленные запросы информации об окружающем мире. Чем подвергает опасности не только жизни окружающих, но и честь своего Дома. Дальнейший разговор ввиду бессмысленности и возможной близости врага предлагаю продолжить на базе…

Вечер того же дня. Лагерь

Вечерний костер, ласково потрескивающий и разбрасывающий вокруг себя злые искры от заброшенных Сергеем березовых веток, щедро делился теплом с расположившимися вокруг него людьми. Во всяком случае, если не придираться, то скромно сидящую на коленях чуть в стороне от остальных девушку можно было тоже причислить к человеческому роду. А небольшие отличия — так они абсолютно не мешали находившимся на поляне солдатам периодически бросать на нее заинтересованные взгляды.

Особенно этим отличался расположившийся на небольшом от нее расстоянии Юра. Бросаемые им на девушку пылкие взгляды просто требовали гитары и серенад. Но под аккомпанемент раздававшегося на поляне мата серенада бы не звучала — слишком уж голос старшины, склоняющего в различных позах Сергея, не подходил в качестве фона к мелодичным любовным напевам. Если, конечно, не исполнять их в стиле рэпа — тогда да, тогда бы старшина выбился со своим хитом на первые строчки чартов. Но пока достоинства его вокального искусства в полной мере могли оценить окружающие, и в особенности залившийся краской Сергей.

— Да куда ж ты, корова косорукая, березу-то суешь! Чтоб тебе повылазило, приподняло да хлопнуло. Теперь ведь, пока не прогорит, и посидеть спокойно не получится. Вот послал случай на мою голову такого ушлепка! — Еще раз кинув сердитый взгляд на уже совсем стушевавшегося парня, старшина перевел тяжелую артиллерию на штатного Ромео отряда и ласковым, практически медовым голосом продолжил, заставив того резко дернуться и просто моментально отодвинуться от Ва Сю, которая уже несколько раз красноречиво подергивала ушами, внешне оставаясь невозмутимой: — Юрок, голубь ты мой сизокрылый, ведь доиграешься…

После чего старшина как ни в чем не бывало принялся поглаживать удобно раскинувшегося на его коленях Глау, блаженно закатывающего глаза и подергивающего хвостом от удовольствия. Думается, будь дракончик собакой, от бешено машущего хвоста Сергеич моментально обзавелся бы парочкой мощных синяков и тройкой-другой царапин. Но, к его счастью, дракончик только расправлял перепонки на крыльях и тихо шипел от наслаждения. В другое время эту идиллию обязательно бы разрушили самочки, в ультимативной форме потребовав свою долю ласк, но именно сейчас Женя оккупировала колени Олега, а Нина подставила покрытое мелкими переливающимися чешуйками пузичко прибывшему с гостями химику, у которого еще днем выпросила немного какого-то уж очень вкусного порошка. Ну как выпросила — просто съела прямо с лабораторного стола, а уж огорченный взмах Роминой руки с наглым видом приняла за разрешение.

Передающиеся от дракончиков по обратному каналу ощущения медленно, но верно вгоняли Сергеича в состояние практически полной прострации, если бы не самоконтроль и повышенный уровень ответственности, да и опасение, гложущее его со дня прибытия гостей, старшина давно бы уснул…

Разговоры у вечернего костра в ароматах уже практически готового чая шли как-то вяло, так что резкое движение Ва Сю, внезапно поднявшейся с колен и с тревогой начавшей вслушиваться в ночной лес, было для всех полной неожиданностью. Но среагировали все моментально. Особенно гости — те вообще мгновенно распределились и взяли сектор возможной угрозы под прицел, а радист так вдобавок к винтовке поудобнее перехватил отходящий от рации шнур, идущий к приложенной к ней парочке толовых шашек. В случае появления неприятеля рация и, самое главное, шифротаблицы попали бы скорее на небеса, чем кому-нибудь в руки. Четыреста граммов тола дали бы очень хороший импульс — не первая космическая, конечно, но близко.

Раздавшееся из леса сдвоенное уханье филина моментально разрядило обстановку. Стволы немного опустились, и некоторые не особенно сознательные и твердые личности облегченно выдохнули. Но не Ва Сю и внезапно забеспокоившиеся дракончики.

Из окружающей поляну темноты выступила процессия, причем довольно невеселая. Заляпанные болотной жижей и облепленные тиной бойцы, тяжело передвигающие ноги, кое-как выбрались на освещенный участок местности и устало опустились на землю возле костра. Напряженность, буквально витающая вокруг двоих из пришедших, ватным ковром легла на поляну. Уж слишком добрыми взглядами перебрасывались Иванов и Ссешес. Впрочем, дальше «перестрелки» и ломания невидимых копий дело не продвинулось. Этому немало способствовало внезапное появление легко узнаваемой фигуры Духа Чащи, с негромким стариковским кряхтением выступившего из примыкающего к поляне подлеска. На глазах у всех поскрипывающая фигура подошла, внаглую пристроилась у костра, на нагретое вскочившим до этого Сергеем место… и абсолютно безразличным тоном сказала, как будто бы танцующим над костром искоркам и частичкам пепла:

— Попробуй успокоиться, не стоят они того. Сходил бы лучше в порядок себя привел, а то сорвешься еще. Да и похож сейчас на гоблина какого-то. — И уже менее задумчивым голосом выдал совсем уж непонятную тираду в сторону Ва Сю. Впрочем, она-то поняла все на «отлично» и, мгновенно засуетившись, организовала, как по волшебству, кусок ткани в качестве полотенца, два гребня и сверток, в котором Сергеич с удивлением узнал (по оберточной бумаге специфического вида) отложенное для обмена с селянами мыло. Но возмущаться не стал, так как вид у командира был, можно сказать, страшный. Во всяком случае, выдержать взгляд, которым тот обвел собравшихся на поляне людей, было ой как трудно. Можно сказать, чуть ли не до печенок пробирало. Химик вообще икать начал, да так звонко, что вокруг невольно заулыбались. И атмосфера потеплела на пару десятков градусов.

— Ладно! Старшина, с тебя еда. Я скоро буду. — И, уже отходя за световой круг, повернувшись к Духу Чащи и стараясь не смотреть в сторону Иванова, намного более спокойным голосом дроу продолжил: — Присмотри тут за ними, скоро буду…

Иванов сделал первый, пробный глоток чая и покрутил головой:

— Да-а… погорячились… Контузило тут твоего чернявого немного. Вот он и сорвался…

Только сейчас стало заметно, что руки, державшие обтянутую берестой кружку, чуть подрагивают.

— Да вроде нет… трупов. Во всяком случае, вокруг не видать-то. Да и ты живой… вродь. Ниче, сейчас его лисица успокоит. У них ведь, считай, ауры переплетены, так что она его состояние чует получше, чем старые раны непогоду, вот и подлечит, да и, пока волосы расчесывать будет, успокоит.

Дух Чащи, медленно поскрипывая не до конца стабилизировавшимся телом, искусно изображая старческое кряхтение, поудобнее разместился на лежащей у костра коряге.

— Чегой-то не поделили, буйны молодцы? Красных девок нешто аль ишо чего?

Иванов неторопливо отхлебнул из кружки и, глядя сквозь пламя костра на Лешего, устало ответил:

— Смотрю я на него и не могу понять… Или сопляк, жизнью не битый, или дурак, которого бей не бей — толку не будет… Или то и другое разом. А? И ведь упертый как баран, что ему ни говори!

— А! Это… Я с его племенем в последний раз лет тыщ восемь назад общался, и уж поверь, тогда они вас, людишек, ни во что не ставили. А уж на что трау упертые, ты сам, наверное, догадался! — Леший затрясся от мелкого скрипучего смеха. Бросив взгляд на распластавшегося на коленях Сергеича, напряженно прислушивающегося Глау, продолжил чуть тише: — И злопамятные. На память оне никогда не жаловались… Ну как тебе объяснить-то… Вот сам посуди — сколько весен человек прожить может?

Темные провалы с зеленоватыми искрами внимательно глянули на человека.

— Лет шестьдесят-семьдесят… Хотя моему деду уж за сотню перевалило… если жив еще. — Иванов уставился на огонь.

— Ну а эти вот длинноухие живут… да, считай, недолго оне живут, ну если с моей сосны смотреть. Если вас болезни тварные в землю-то укладывают, так у этих посложней-то будет — жить оне устают… А некоторые те вообще с ума невеликого сходят. Так уж получилось — за второе-третье столетие перевалить могут только те, у кого разум-то на ребячий похож. Дите-то… оно ж в смерть не верит, да и к жизни по-особому относится…

— Так ты что, нянькой при нем? — Иванов остро глянул на Лешего. — Не ожидал от тебя…

Немного осунувшееся тело Духа Чащи почти по-человечески вздохнуло и, расправив вроде бы затекшие плечи, протестующе скрипнуло.

— Да нет. Вроде, считай, это он меня усыновил. А что ведет он себя пока так — не беспокойся. Лет через тридцать-сорок в лесу как в родных пещерах ощущать себя будет. И повторю, чтоб ты запомнил, на память эти длинноухие никогда не жаловались. А уж как обозленное дитя мстить может, ты и сам знаешь.

— Да и ты памятью короткой не страдаешь… Да только, если дед не врал, законы чтишь… С тобой по чести — и ты честен.

— Есть такое. Да и Глава тоже договоры чтит, даже в ущерб себе. А за честь порушенную али слово, в грязь втоптанное… не дурак, верно, догадаисси?

Иванов отставил кружку с остатками чая и протянул ладони к огню:

— Значит, и поговорить можно будет. Как вернется. Вот как круто заварено — все в одном и принимай как есть…

— Ну а что ж непонятного-то, неужто дед али бабка о них сказок не рассказывали да страшилками не страшили?

Кроме умиротворяющего потрескивания сучьев в костре неспешная речь Духа Чащи была практически единственным звучащим в тишине звуком, если не считать тихого дыхания напряженно вслушивающихся в этот странный разговор солдат. Иванов еще более заинтересованно уставился через костер на Лешего и аккуратно, боясь спугнуть, закинул удочку-вопрос:

— Да нет, не слыхал, может, расскажешь?

— Неужто даже сказок не сохранилось? Али слова «трау», «свартальф», «деккальф» ничего не говорят? Хм! Вот ведь коротка-то память человеческая. А ведь когда-то чуть ли не богами считали. Поклоняться вродь не особо поклонялись, но при нужде жертв за милую душу резали. Правда, немного их было, трау-то — считай, на моей памяти сотня-полторы, может две. Мир наш им не особенно подходил, поверхность оне не любят, а с подземельями у нас туговато, так что, кроме нескольких их баз да разведывательных отрядов, тут ничего и не было. Да и интересоваться они нашими краями начали только после того, как их извечные враги альвы, или высшие эльфы, как оне сами себя любили называть, решили тут колонию создать, вырезав предварительно мешающих людишек. Ни к чему хорошему, кстати, это не привело. Нет, сперва, конечно, пару племен длинноухие под нож пустили легко, а вот потом…

Задумчиво блуждающий где-то в седой древности взгляд Духа Чащи, не останавливаясь, скользил по языкам пламени и нырял в горящие рубинами глубины костра.

— Оказалось, что каменный-то топор али палица дубовая раскалывают черепа почти так же легко, как эльфийский меч, но топоров намного больше. И есть у меня подозрение, что людям тогда чуток помогли…

Ну не о том разговор. После того как напряженность магического фона упала ниже нужного, межмировые порталы перестали действовать, и оставшиеся в этом мире попали в ловушку как кур в ощип. Тут и вышло, что эльфы без магии и живут-то лет триста-четыреста, не боле. К оставшимся здесь трау это тоже относилось. Только если экспедиционный корпус светлоэльфийского Дома включал в себя некоторое количество женщин, то у трау, так уж повелось, отряды были в основном чисто мужские… Вот они и вымерли первыми — и трехсот лет не прошло…

Откуда эльфийки? А… Лучницы, если память не подводит — отряд «Серебряных листьев». Ну вот и получилось, что сперва в нашем мире вымерли трау, а потом и эльфы, или альвы, как вы их называли. Ведь оказалось, что ни первые, ни вторые при отсутствии магии не могут приносить жизнеспособное потомство с людьми. Эльфы, правда, вымирали чуть дольше, последних вроде убили то ли две, то ли две с половиной тысячи лет назад.

К тому времени они окончательно одичали, письмо утратили и стали похожи на прочих лесных охотников, толку что ушастых… Вот и вся история. Так что я сам очень удивился, надысь повстречав при пробуждении настоящего трау.

5.08.1941 г.

Командиру айнзацгруппы А группенфюреру СС Эриху фон дем Баху от командира зондеркоманды 5А штурмбаннфюрера СС Эрнста Фрюхте

Секретно

Доношу до вас сведения об инциденте, произошедшем в моей группе третьего августа сего года.

Одна из подкоманд под руководством унтерштурмфюрера СС Кляйста выполняла очередное задание в районе деревни Беловежа. В шестнадцать двадцать при перемещении на приданном нам автотранспорте по дороге Бельск — Пружаны им и его солдатами был замечен необычный объект, двигавшийся по воздуху в южном направлении на высоте порядка десяти-пятнадцати метров. Все описания данного объекта говорили о том, что это маленький летающий ящер зеленого цвета. Внезапность его появления и большая скорость перемещения воспрепятствовали попыткам сбить данную цель. Особенно странно то, что данный летающий ящер в полете выдохнул ясно различимый на фоне неба язык пламени.

Командир зондеркоманды 5А штурмбаннфюрер СС Эрнст Фрюхте

5.08.1941 г. Хуторок Шерешево

На хуторке села Шерешево медленно занималась заря…

Хуторок находился далековато от основного села и МТС — на больших полянах в лесу. На хозяйстве здесь обосновались пасечник дед Митроха и его старенькая жена, бабка Митрошиха (также и Орина), к которым этим летом приехали из города на каникулы внуки Васька и Сашко и внучка Катя. Родители их считали, что на селе под приглядом стариков детям будет лучше, чем в пыльном городке, а сами они смогут хоть немного отдохнуть от шустрых отпрысков… Кто же знал, что фрицы решат начать войну и колхоз вместе с хутором деда Митрохи внезапно окажутся во вражеском тылу? А детей старики эвакуировать не успели, и вот уже пошел месяц, как ребятам бабка запрещала даже нос высовывать за пределы хутора…

В окошки маленькой второй комнатки хаты прокрался из-за ставней утренний свет. За стеной послышались шаркающие шаги старой бабки, вставшей с утра пораньше подоить да и задать корму небольшой коровенке Звездочке. Звякнуло ведро, проскрипела открывшаяся дверь — на большой кровати в комнате, где спали ребята, послышалась возня.

— Васька, прекрати лягаться, стукну!

— Тише ты, дед услышит.

— А ты не лягайся!

— И ничего я не лягался.

— А кто меня вот только что в бок… — На головы спорщикам обрушилась подушка.

— Ну во-от, и поспать человеку не дадут… Вечно вы, мальчишки, с утра пораньше собачитесь! — Заспанная сестричка ехидно взглянула на обиженные физиономии Васьки с Сашкой, выглядывающие из-под одеяла и подушки. И поинтересовалась: — Небось на рыбалку-то проспали?

Белобрысые головы у обоих парней синхронно вздрогнули, а васильковые глаза расширились. «Рыбалка! Проспали!»

По мокрой травке в сторону речушки, вытекающей из соседнего лесного болотца, деловито шагали двое наших «вояк». В одинаковых штанах и рубашках, с одинаковыми удочками в руках и одним большим ведерком на двоих — оба казались сейчас близнецами. Они действительно проспали на рыбалку и сейчас торопились на речной бережок у старой поникшей ивы, чтобы наловить хоть немного рыбки — на обед…

Мальчишки уже почти дошли до берега, когда мимо них стремительным сверкнувшим росчерком мелькнуло нечто зеленое.

— Васьк, что это?

— Н-не знаю… на пулю точно не похоже, мы бы ее сперва услышали…

— Ага, точно… Ой, смотри на иве…

— Где? Ничего не вижу!

— Да не туда смотри, не влево. Прямо и вверх… — Сердясь, Сашко пальцем ткнул в направлении большой ветви, далеко выдававшейся в сторону над речкой.

На ней важно расселось и придирчиво чистилось странное существо, похожее на не очень большую зеленоватого оттенка ящерицу с рожками на голове и с крылышками за спиной…

— Сашко, это кто-о?

— По-моему… — голос у Сашки слегка дрожал, — это дракон. Как Змей-Горыныч из сказки…

6.08.1941 г.

Командиру зондеркоманды 5А штурмбаннфюреру СС Эрнсту Фрюхте

Обращаю ваше внимание на недопустимость самовольного употребления военнослужащими спиртных напитков и наркотических веществ во время боевых операций.

Унтерштурмфюрера СС Кляйста приказываю отстранить от выполняемых обязанностей и направить на медицинское освидетельствование с целью установления факта употребления наркотических веществ, а также определения его психической пригодности к дальнейшему несению службы.

Командир айнзацгруппы А группенфюрер СС Эрих фон дем Бах

6.08.1941 г. Лагерь

Раннее утро, практически ночь. Лагерный костер, возле которого пристроился мучающийся из-за дракончиков бессонницей Сергеич. Видите ли, вчера у них было столько впечатлений, что эти чешуйчатые сорванцы до сих пор не сомкнули глаз и не поддались никаким уговорам, повиснув гирляндой на находящейся за спиной старшины сосне. Сосновый ствол в свете костра отливал тяжелой медью. Старшина сосредоточенно крошил в котелок с заваркой какие-то листья. Иванов неторопливо опустился рядом:

— Ну шта, чалдон, не спится?

— Малыши барагозят, товарищ капитан!

При звуках начавшегося разговора уютно зацепившийся хвостом за ветку дерева Глау отвлекся от разглядывания красиво взлетающих над костром частичек пепла и повернул голову в направлении «мамы», уж слишком изменился фон ее мыслей. Буквально несколько мгновений назад все было спокойно и от нее тянуло таким теплым и мягким, успокаивающим желанием спать, а тут внезапно из-за ворчания какого-то двуногого, хоть и того же вида, что «мама», стало как-то холодно и колюче — ощутимо пахнуло опасностью.

Иванов неторопливо опустился рядом, протянул ладони к углям.

— Чайку не плеснешь, Валерий Сергеевич?

— Всегда пожалуйста, не городской, травяной, правда, но хорош получился. — «Надо за командира держаться, если его вражиной представят, нам всем каюк, за потерю бдительности в штаб Духонина как пить дать, отправят!»

— Только почему же сразу чалдон, может, я из гуранов буду?

— Какой с тебя гуран, не видать в тебе крови из подъясачного народа. Русак-сибиряк, не ошибешься. С малиновым листом небось… Сейчас бы на зорьку… Зря ваш командир рыбалку хает. А с рыбой здесь как?

В общем ментальном поле, окружающем дракончиков, один за другим начинали загораться образы «злой, опасный, может укусить», в связи с чем тихо, практически не издавая никаких звуков, кроме легкого шороха раскалываемых когтями чешуек коры, три практически невидимые в предрассветной тьме тени заскользили вниз по стволу дерева. Причем если Глау отправился на защиту «мамы», то самочки беззвучно заскользили за спину обидчика.

— Малышню свою угомони, старшина. Пришибить ведь могу случаем… не один ты голубятничал.

Прошедшие в общем сознании образы запрета, опасения и страха заставили самочек остановиться и тихо заскользить в сторону старшины, с завистью бросая взгляды на пристроившегося на его коленях Глау.

— Да как… где ручеек есть незаболоченный, на уху надергать можно, только он охотник, сидеть на берегу пустым делом считает, а глушить не дело.

— Скажешь — глушить! А вершу сплести? Или забыл, как рыбу ловят? Смышленые… Вот их на рыбу не натаскивал?

Котелок потихоньку закипал, распространяя жаркий летний запах.

— Надо попробовать, пока что мышей ловят, сороку вон давеча гоняли. А рыбу любят, проглоты. — «Пару вершей надо сплести, на физзарядке завтра к ручью побежим».

— Ты мне вот что скажи, Валерий Сергеич, сам-то ты с какого года в войсках?

При пробежавших в сознании старшины образах мышей, рыбок и, самое главное — такой противной, склочной и одновременно вкусной птички, в животе одной из самочек смачно заурчало.

— А чаек у тебя хороший… — Иванов протянул алюминиевую кружку, оплетенную берестой.

— Как в восемнадцатом в Красную гвардию пошел, так и служу посейчас. За Хасан знак имею. В Монголии воевал, финскую кампанию прошел, тож с медалью. Документов нет при себе, в начале войны батальонному сдал. — «Про плен самому рассказать, или ждать расспросов?»

— И все в пехоте? — Горячий настой заплескался в кружке, и старшина двумя руками передал ее Иванову. Иванов аккуратно подхватил берестяную опояску, наблюдая, как старшина отхлебывает напиток.

— Так точно, в ней, родимой.

— Присягу, значит, ты давал. Вот и расскажи, старшина, как здесь очутился? — «Как ты здесь очутился? Началось…»

— В первый день нас по тревоге подняли, мы на прикрытие дотов должны были выдвинуться, пока собирались, наш батальон «штуки» накрыли, казарму и склад вдребезги, людей побило множество, кто что успел с ружпарка вынести, да с развалин откопать, с тем и пошли. Машин нет, повозок всего пара, и на марше немцы на нас выскочили, это в полусотне километров от границы! Броневики да мотоциклисты с пулемётами, вот и бились мы с ними с ходу. Пока свои пулеметы развернули, ох и покосили они нас… потом пехоту уже мы «максимами» причесали, броневик отогнали, но тут их танки подошли, а у нас против танков, кроме русского слова, вообще ничего. Станкачи расстреляли, у нас людей-то осталось полсотни с батальона, отошли в лес…

— А сейчас, гляжу, и того меньше. И что, к своим пробиться не пробовали?

При звуках последнего вопроса сидящего напротив двуногого и бескрылого существа, так похожего на «маму», но, в отличие от нее, пахнущего опасностью, потянуло уж совсем замогильным холодом. Моментально подобравшийся Глау с видом заправского кота развернул напрягшееся в струнку тело в направлении опасности и приготовился к прыжку, понадежнее вонзив при этом когти в опору — за что сразу же схлопотал легкий подзатыльник от старшины, которому юный прыгун чуть не разорвал бедро.

— Ловко управляешься, чую бывалого голубятника. Часто зерно с водкой в кармане держал? — Иванов доброжелательно улыбался, но глаза чуть прищурились, а рука переложила на колени короб маузера. Угрозу вроде смягчила водруженная сверху кружка, но старшине почему-то легче не стало.

«Эх, было время…»

— Не то слово, сам не поешь, не допьешь, но чтоб «замануха» всегда наготове была… Сорганизовались как-то, из командиров один лейтенантик молодой остался, да и тот раненый, карты нет, кто что вспомнил, и двинули на север, там наши должны были быть. Раненые тянули, оставить негде. За сутки километров двадцать прошли, не более. Пару дорог пересекли удачно, а на третьей уже немцы колоннами. Подстерегли момент, когда две машины ехали, обстреляли, чтоб хоть патронов или еды добыть, одну сожгли, одна проскочила. Десять минут не прошло, с двух сторон навалились броневики да автоматчики, кто-то уйти сумел, а меня в самом начале взрывом долбануло, очухался — уже немцы вокруг ходят, раненых штыками докалывают. Жить захотел, встал кое-как, нас всех человек пятнадцать оказалось, и погнали на запад. Тех, кто идти не мог, прямо на дороге и расстреливали. Привели в деревню, загнали в сарай здоровый. Там уже народу под сотню человек было. С Железко и Онищенко я в колонне встретился, когда нас из того лагеря ещё куда-то повели. Колонна большая собралась, охраны немного, но стреляли сразу, чуть дернись. И тут самолёты немецкие налетели, полоснули по нас не разбирая, охрана в кюветы попрыгала, а мне осколок в ногу прилетел, валяюсь и понимаю, что после налёта пристрелят. Тут Гена с Юрой меня подхватили — и в лес. Все разбегались, немцы стрелять не сразу начали, так что нырнуть в кусты успели.

— Значит, все это время по лесам отлеживались? Ну да это дело былое, кто бежал — бежал, кто убит — убит… Ты мне лучше скажи, как ты того, кого называешь командиром, встретил. — Иванов лениво повел плечами. — Думаешь, я не вижу, кто здесь командир на самом деле? — Глау разъяренно зашипел, напружиниваясь, и с писком шарахнулся от негромкого резкого: «Zuruck!!!» Было такое впечатление, что старшину резко вытянули по ребрам тыльной стороной ладони,[2K2] при слове «цурюк» Иванов как бы случайно нажал защелку кобуры.[2K3]

Иванов неторопливо прихлебывал чай, поглядывая иногда на испуганного дракончика.

— Как встретил… Это он нас встретил. Бойцы меня по лесу уже черт-те сколько тащили, темнота, хоть глаз выколи, на ощупь практически шли. Оружия — подобранный «дегтярь» с парой патронов, еды нет, я днем рану посмотрел и понял, что, даже если в госпиталь прямо сейчас попаду, оттяпают ногу по самую задницу, не попаду — от гангрены загнусь очень быстро. Вот, значит, ребята в очередной раз в елку ударились, меня уронили, а тут ехидный голос из темноты: здрасте, и не желаете ли, мол, пойти со мной, там много вкусного. А про то, кто здесь хозяин… Не смотрите, товарищ капитан, что я суечусь и командую, а товарищ Ссешес рядом ходит. Не его это дело — портянки считать. Немца он бьет как никто, мост взорвал, дурости ни одной не сделал, зато, если чего, тихо да вежливо скажет — лучше сразу делать, чтоб потом дураком не оказаться.

— То, что людей сохранил, — это хорошо… А вот про него ты мне поподробней расскажи… Странный он у вас… очень… Ты, старшина, человек бывалый, много командиров на своем веку повидал… Вот и скажи мне, ведет себя командир так, как ваш? И учти, от рассказа этого многое зависит. И прежде всего — поверят вам на Большой земле или нет.

— И то правда, командиров я повидал много и разных. Ссешес ни на кого не похож, но я только рад тому. Я ему тоже не верил спервоначалу, думал, негр дурью мается. Но перво-наперво он меня с того света вернул. Это теперь командир огнем швыряется да похмелье лечит хоть по двадцать раз на дню, а тогда ему это ох как непросто давалось, после каждого лечения самого по полдня в чувство надо было приводить. Чем вытащил? Да той самой «малой лечилкой», что у него на все случаи жизни: порезы, ушибы и все такое. Потом мы засаду на дороге сделали, все прошло точно, как товарищ Ссешес сказал: своими взрывными стрелами броневик остановил, хоть и говорил, что те гранаты, колотушки немецкие, второй раз в жизни видит. Первый — это когда они с Корчагиным мотоциклистов подстрелили, до меня еще было…

Иванов поглядел на небо: : — Засиделись мы с тобой, старшина, а уж к рассвету дело… Тебе отдохнуть надо, и мне не помешает, а разговор наш мы продолжим. Ты только об одном подумай: как жить дальше будешь? — Иванов потянулся: — Эххх, сейчас бы с удочкой… подремать у запруды, комаров покормить…

Глава 14

СОВЕЩАНИЕ

Все приходится делать самому!

Людовик. Т/ф «Д'Артаньян и три мушкетера»

12.08.1941 г. 21.30. Москва. Ближняя дача. Внеочередное секретное заседание ГКО

Полумрак помещения рассеивал мягкий свет нескольких настольных ламп, освещающих зеленое сукно массивного стола с разбросанными по нему открытыми папками. Разместившиеся за столом люди, выглядевшие уставшими и озадаченными, уже в который раз просматривали содержащиеся в них материалы. Впрочем, с самого начала войны отдых только снился всем, собравшимся в этой комнате. Уже потом, в перестроечные годы, станет модно поливать этих людей грязью, придумывая, высасывая из пальца истории о любовницах, многочисленных домах, дачах и автомобилях. Это потом имена практически всех присутствующих станут синонимами «кровавой гэбни» в устах одной ярой политической альтернативщицы и несокрушимого столпа демократии в растерзанной на части и истекающей кровью бывшей великой империи. А сейчас здесь сидели просто уставшие люди. Люди, день за днем, ночь за ночью отдававшие свое здоровье и нервы для спасения Родины. С недоверием, тревогой и слабой надеждой всматривались они в документы.

— Товарищ Берия. Разве это все не может быть игрой тех же самых немцев?

— Это первое, что пришло на ум при получении информации о данном феномене. Нами был направлен на место отряд из лучших специалистов для сбора дополнительной информации. Как вы видите, полученные данные полностью подтверждают уже известные факты. Так что, товарищ Молотов, я считаю, что вероятность «игры» знакомых нам стран в данном случае минимальна.

Откинувшийся в соседнем с Молотовым кресле полноватый мужчина встряхнул непокорными кудрявыми волосами и с хорошо скрываемым скепсисом спросил:

— Я, конечно, не сомневаюсь в профессионализме ваших специалистов, товарищ Берия, но не может ли все вышеизложенное быть просто хитрым ходом чьей-либо разведки? Например, тех же англичан. Тем более что некоторые моменты уж очень подозрительны. Не является ли это блефом и провокацией?

— Георгий Максимилианович, это было бы похоже на провокацию, если бы представленные в наше распоряжение вещества не работали или наши ученые могли бы дать хоть какое-то объяснение, как они действуют. Вы же ознакомились с отчетом Бурденко? И с результатами, достигнутыми летчиками специальной ночной эскадрильи? Зачем немцам предоставлять нам такую помощь? Даже для легендирования агента размен слишком неравноценен. На текущий момент просто не существует целей, ради которых кто-либо пойдет на такие затраты, для того чтобы просто внедрить своего разведчика. Давайте называть вещи своими именами — немецкие газеты уже вовсю трубят о скорой победе над СССР. Да и английские друзья слишком хорошо знают текущее состояние наших фронтов. И в этот момент пытаться провести агентурную игру и дать нам несколько козырных карт? Причем практически безо всяких требований.

— Лаврентий Павлович, — в обычной своей напористой манере Ворошилов прервал докладчика, — какая нам разница, чьим агентом является наш неведомый доброжелатель? Если предоставляемая им помощь действительно реальна и приносит пользу, то почему бы не принять ее и не направить на нужные нам цели? Думаю, даже сама возможность ведения полноценных ночных боевых действий будет для немецкого командования неожиданностью и позволит нам выправить положение на фронте. Может быть, совсем не к месту здесь полемизировать, но все-таки должен сказать, что на меня представленные товарищем Берией материалы произвели впечатление словно подаренная на день рождения шапка-невидимка. Также не могу не заметить, что всем нам было очень интересно слушать сделанное в этаких спокойных тонах предположение о возможной провокации вражеской разведки. Но, по-моему, нужно было бы о предоставившейся нам возможности говорить несколько по-другому. К тому, что сказал товарищ Берия относительно положения на фронтах, нужно было еще добавить, что сейчас нам необходимы любые средства для исправления ситуации, — это самое главное. А со шпионскими играми будем разбираться уже после того, как сможем вздохнуть посвободнее. Так что если требования, выдвигаемые в обмен за эти зелья, не так уж неприемлемы в текущих условиях…

— А вот требования, как таковые, и не озвучены. Не считая странной фразы: «Дом Риллинтар простер свою длань над древними лесами, расположенными на западе Великого Дома СССР». Если бы не предоставленные доказательства, можно было бы подумать, что все это один гигантский розыгрыш. Но часть известных нам фактов подтверждается. Причем не только исследованиями и отчетами ученых, но и, как это ни странно, сказками и мифами. — Поправив немного сбившиеся от этой пространной речи очки, Берия подтянул к себе одну из папок с документами и продолжил: — Вот можете ознакомиться. Анализ информации, полученной нашим агентом при беседе с объектом Леший. И заключение специалистов, проверявших малейшие следы описанных событий в истории.

— Эту фразу можно трактовать различными способами. Думаю, ближе всего будет термин «протекторат над территорией». — Внимательно изучавший предоставленные документы Молотов задумчивым голосом озвучивал свои размышления. — Вряд ли разговор идет о колонизации. Для нее у этого «Дома Риллинтар», судя по представленной информации, просто нет населения. Если не считать населением так называемого «Духа Чащи». Само его существование является интереснейшим правовым казусом — он одновременно и личность, и, как бы это поточнее сформулировать, «географическое понятие». Думаю, это самое близкое к реальности определение Духа Места. Товарищ Берия прав — все это напоминало бы розыгрыш, если бы не явные положительные моменты от возможного сотрудничества. После ознакомления с представленными документами создалось стойкое впечатление явно нечеловеческой логики написавшего послание. Заметьте, оно начинается с уведомления о начале войны с Германией, но далее используется оборот «стать союзниками в священном деле мести». Судя по используемым терминам, особенно терминам «Дом» и «Великий Дом», само становление государственности у народа «иллитири» или «трау» не произошло или двинулось совсем по другому пути. Фактически нам предлагается союз кланов или клановых образований для нападения на другой клан с целью осуществления мести. Именно для этого «Дом Риллинтар» и предлагает помощь в виде поставок алхимических препаратов и иных благ. Никаких гарантий или взаимных обязательств в данном документе просто не оговаривается. Но с другой стороны, документ вполне соответствует нормам «варварского права», применявшимся в Европе в раннем Средневековье. Причем замечу, что в послании обращаются к «Главе Великого Дома», то есть непосредственно к товарищу Сталину. Эта персонификация также характерна для родоплеменных отношений. Думается, если данные о продолжительности жизни этих самых «трау» верны, то все находит логическое объяснение — из-за крайне медленной смены руководящего состава их общество практически не развивалось, и поэтому роль личности и так называемого «слова» как основного гаранта правовых отношений очень велика.

— Вячеслав Михайлович, какая нам сейчас разница? Думается, сейчас гораздо важнее выяснить объемы возможной помощи, выйти на контакт с этим «Домом» и оговорить сроки и методы поставки столь заинтересовавших нас пусть даже и «магических» веществ. — Развалившись в кресле, Маленков, начавший свою речь в довольно неуверенной манере, что было для него нехарактерно, с каждым последующим словом усиливал напор. — А с политическими вещами и с особенностями строя в государстве нашего возможного союзника будем разбираться потом. Тем более что специалисты товарища Берии в некоторых моментах до сих пор сомневаются.

С вдумчивым видом постукивая кончиками пальцев по картону папки с документами, Лаврентий Павлович принялся излагать не досказанную ранее мысль:

— Как я уже говорил, анализ информации, полученной от объекта Леший, выявил довольно интересные факты и совпадения. «Иллитири», они же «дроу» или «трау», уже появлялись в легендах и сказаниях некоторых народов мира. В частности, в скандинавском эпосе. Конечно, полагаться на сказки и легенды мы не можем. Но некоторые факты из них можно почерпнуть, так как они полностью совпадают с наблюдениями наших специалистов. Эльфы, они же альвы, действительно встречаются в легендах. Также есть и упоминания о трау, причем описание довольно подробное и в основном совпадающее с реальностью. Даже описание попытки захвата альвами или, как описано в легендах, «племенами богини Дану», плацдарма для колонизации и их поражение в конфликте полностью подтверждают информацию, полученную от объекта Леший. Но меня и моих специалистов в большей мере интересует другой вопрос: не является ли этот «трау» разведчиком, подготавливающим вторжение? Ведь в тех же самых легендах альвы уже пытались осуществить колонизацию, совмещенную с геноцидом. Тем более что после запуска так называемого «источника магии» силы объекта возросли, и он уже имеет возможность применять более мощные воздействия. В частности, по информации капитана Кадорина, объект использовал способность или заклинание в форме плотных огненных шаров для нападения на ремонтный состав германской армии. Что привело к полному уничтожению путеперешивочного поезда, а также к гибели неустановленного числа военнослужащих и технического персонала. Всего объектом было выпущено четыре таких огненных шара, двигавшихся с довольно значительной скоростью и взорвавшихся при контакте с препятствием. Мощность взрывов, судя по свидетельству очевидца и состоянию обломков, осмотренных нашей агентурой, специалисты расценивают в восемь-десять килограммов взрывчатки. Так что не все так радужно — неизвестно еще, к чему появление этого самого «трау» приведет в дальнейшем.

Находящийся во главе стола Иосиф Виссарионович отставил в сторону подстаканник со стаканом уже успевшего остыть чая:

— Товарищ Берия, а что ви нам скажете по результатам применения?

— Товарищ Сталин. На текущий момент, по отчетам Бурденко, с помощью препарата «Листья меллорна» возвращено в строй восемь тысяч четыреста двадцать тяжелораненых. Запасы препарата по предварительным оценкам составляют еще десять-двенадцать тысяч доз. Ежемесячные потребности войск медики оценивают по самым минимальным критериям в сто тысяч доз. Поэтому сейчас применение препарата строго нормировано, и он применяется только в самых сложных и ответственных случаях.

Сталин, пристально окинув взглядом чуть прищуренных глаз присутствующих и прервав Лаврентия Павловича, продолжил:

— Ну а по поводу второго переданного нам средства, думаю, все ви слышали об успехах нашей специальной ночной эскадрильи. Наши летчики уже сбили восемьдесят семь самолетов противника и практически полностью сорвали планы немецкого командования по проведению ночных бомбежек Москвы. Так что на текущий момент я и ответственные товарищи думаем, что некоторый риск мы можем себе позволить. Хотя и желательно его уменьшить.

— Товарищ Сталин, при анализе доступной нам информации и отчетов специалистов товарища Берии возникает довольно интересная мысль. Термин «Великий Дом», как видно из отчетов, означает Дом, главенствующий над несколькими Домами. Употребление в послании термина «Великий Дом» по отношению к нашему многонациональному государству явно показывает, что эти самые «трау» имеют понятие о таком общественном образовании. И тогда возникает довольно простой способ проверить искренность предложений этого возможного союзника… — После этих слов Молотов выдержал эффектную паузу и продолжил: — Что, если предложить «Дому Риллинтар» влиться в «Великий Дом» СССР? И в зависимости от ответа на это предложение строить дальнейшую политику в отношении этого самого «трау»?

— Лаврентий, а твои специалисты что могут предложить в нашем деле? Отчеты — это, конечно, хорошо, но… — Глубокомысленный взгляд, брошенный поверх зеленого сукна стола, иногда может творить чудеса, и реакция Берии, на взгляд Иосифа Виссарионовича, была тому подтверждением. Моментально вскочив и одернув френч, Лаврентий Павлович хорошо поставленным голосом, хотя и с незначительными оттенками тревоги, принялся докладывать:

— Непосредственный фигурант является личностью во многом странной, склонной к частым перепадам психического состояния. Иногда поразительно наивен. Как гимназист, начитавшийся Карла Мая. Охотно идет на контакт, но очень подозрителен. Логику, которой он руководствуется, понять очень сложно. Авантюрист по натуре. Склонен к индивидуальному террору. Чем небезуспешно и занимается, в основном в ночной период — сие подтверждается данными, поступающими от наших подпольщиков в Кобрине, Минске и Бресте. В условиях ночного боя показал себя уникальным бойцом.

Имеет разносторонние знания и очень быстро обучается, — в частности, им было внесено рацпредложение по изготовлению прибора кратности для противопоездных мин. По заключению разрабатывающего специалиста, взять его в принципе возможно, особенно в дневной период, потери оцениваются на приемлемом уровне. В ночной период захват нерационален в связи с предполагаемыми большими потерями и вероятностью срыва акции. Если задаваться захватом этого «трау» как самоцелью, то это выполнимо. Но дальнейшее удержание и, самое главное, доставка объекта через линию фронта проблематичны из-за наличия такого фактора, как фигурант Дух Чащи. Подтверждено управление им погодой. Также наши специалисты были свидетелями работы объекта с пространством — это так называемое «заворачивание следа», удлинение и укорочение пройденного пути. Объект управлял ростом деревьев и трав в довольно широком диапазоне. В связи с этими фактами вероятность успешного выхода группы с захваченным объектом «дроу» из зоны действия так называемого Лешего оценивается чрезвычайно низко. Также из-за явно нечеловеческой психики объекта «дроу» и невыясненного влияния объекта «Источник» велика вероятность того, что захват приведет к гибели фигуранта либо к полному отказу от сотрудничества. Очень большой проблемой будет дальнейшее содержание — высока доля вероятности того, что все свои возможности объект еще не продемонстрировал. Отличия в психике и физиологии также поставят под вопрос получение нужной информации.

Выслушав Берию, Сталин придвинул к себе пепельницу и с задумчивым видом принялся набивать трубку. Через несколько минут почти полной тишины произнес:

— Ну что ж, товарищ Берия, ваша точка зрения нам понятна… — Чиркнув спичкой и медленно, с видимым удовольствием выпустив первый клуб дыма к потолку, Сталин продолжил: — Что до предложения товарища Молотова — влиться можно по-разному. И тут нам необходимо рассмотреть несколько вариантов. В зависимости от ответа этого самого «трау» будем действовать. Думается, что товарищ Молотов может блеснуть эрудицией. На этом пока и остановимся. Необходимо подготовить доверенное лицо и отправить его на встречу, снабдив исчерпывающим набором директив. А Лаврентию ми поручим подобрать надежного, проверенного товарища…

Глава 15

НЕКОТОРЫЕ ОСОБЕННОСТИ ПСИХОЛОГИИ

Спокойствие! Только спокойствие!

М/ф «Малыш и Карлсон»

6.08.1941 г. Пуща. Некто

Вьется путь по мягкому мху. И окружающее подергивается дымкой. Дымкой… нет, даже аурой страха, перебирающей своими щупальцами и ласкающей колонны стволов, серебрящихся в лучах ночной странницы. Шаловливый вечерний ветерок, еще недавно беспечно игравший мягкими кистями осоки, тихо шуршит в такт ночному дыханию леса, а тот опасливо затих, стоило только расплывчатой, напряженной фигуре выступить из лесного мрака, окружающего эту небольшую полянку и начинающийся на ней неглубокий ручеек. Расплывшаяся в лунном свете тень бесшумно опустилась на небольшой заросший плес и, обретя плоть, распустила когда-то белые волосы, теперь покрытые ряской и засохшими разводами болотной жижи. После чего зачерпнула вооруженной когтями ладонью струящееся серебро напоенной ночью родниковой воды. В такт падающим каплям за спиною укутанного сильными до видимости злобой и яростью дроу в переплетениях жухлых трав и неверных теней бесшумно стелилась тень. Тень, с каждой падающей в этом лунном безмолвии каплей становившаяся все более материальной…

Тогда же. Ссешес Риллинтар

Кристально чистая ярость, укутывающая мой разум подобно легкой шелковой шали, и недоумение. То самое недоумение, глубину и чистоту которого можно ощутить только в раннем детстве… Смысл? Какой смысл в продолжении этого спектакля? Зачем вообще связываться с одной из самых наглых и ничего не помнящих разумных рас… Разумных?

Непонимание и нежелание разбираться во всей палитре вселенной, примитивное подстраивание окружающего великолепия под уже известные образы и закономерности и практически атрофировавшееся умение удивляться и принимать мир именно таким, какой он есть на самом деле. Не задергивая свой взгляд шорами науки и устоявшихся определений… Ссвет! Свет их побери! Вот и опять волна ярости, прокатившаяся по моему телу, оставила после себя ощущение наслаждения сродни сексуальному. Теперь я все сильнее и сильнее понимаю, почему дроу такие «добрые». Все очень просто… Зачем сдерживаться? Зачем загонять свою психику в хрупкие рамки приличий и придуманных мертвых законов, пахнущих ломкими от старости страницами и книжной пылью?.. Боль… Страх… Ярость… Вот что правит миром.

Продернувшие позвоночник мурашки и непередаваемое ощущение легкого зуда в когтях заставили меня резко откинуть голову назад и зашипеть от наслаждения. Люди… Жалкие лысые обезьяны, годные только для охоты и жертвоприношения. Забывшие, что такое страх и ужас ночи. Считающие себя вершиной эволюции. Да-да, именно вершиной. Вершиной пищевой пирамиды и самым разумным видом на этой планете… На мгновение мне почудились знакомый сладкий запах и воспоминания о влажном полумраке ночи, заполненной криками ужаса и утробным воем. Воспоминания о шелесте мерцающей в темноте стали и непередаваемом ощущении погружающихся в теплую, подрагивающую плоть когтей. Ведь это искусство, темное, страшное искусство — взрастить цветок из боли и ужаса, цветок, обретающий в определенный момент материальное воплощение и роняющий отблески своего великолепия на окружающую действительность, раскрашивая ее в мрачные, торжественные краски и полутона, наполненные страхом и животным ужасом. Цветок, который получается только из лучших врагов… Самых сильных… Самых хитрых… Достойных танца тьмы и стали. Лучший подарок для девы, для обворожительной и загадочной jalil Elghinn…

Дозволь мне, недостойному, этой напоенной тьмой ночью подарить тебе этот цветок… Я приглашаю тебя на танец, леди Elghinn… кружиться в вихре наслаждения и крови… вдыхать мускат и амбру твоего дыхания и ощущать легчайшие прикосновения шелка твоих одежд…

Танец — безликий танец пылинок в лучах лунного света, ласковый шелест листьев, складывающийся в слова, нет, в звуки, не имеющие ничего общего с человеческой речью…

Ненависть… голос… ужас… голос… наслаждение… голос, звучащий в окружающей тиши… Острый коготок страха чиркает по покрытой мурашками спине, обращенной к безликой стене леса… Приглашение… нет… не приглашение к танцу — просто первый взгляд… Взгляд из-под трепещущих ресниц на недостойного, который посмел и не побоялся пригласить… Звуки, складывающиеся в песню, полувой-полустон, взмывающий к ночным небесам фугой ужаса и омерзения и омывающий мою душу…

Нет, это не ты, о леди Смерть, нет, не ты. Но в раздающейся за моей спиной песне много нот, принадлежащих тебе. Только полностью овладев всей палитрой этих мрачных оттенков и обертонов, оттеняющих твою красоту, о Дева Смерть, можно так воздавать хвалу тебе… Я знаю ту, которая поет сейчас из мягкой темноты леса за моей спиной… Вернее, думал, что знаю…

Песня… песня в лучах лунного света и блеске звезд, звучавшая в унисон переполнявшим меня ярости, гневу и печали. Кто твой создатель? Мелодия, красивая и вместе с тем чудовищная в своем совершенстве, оставляющая ощущение — нет… единение… единение гнева… Ближе… еще ближе… И вот уже две души с рычанием и воем кружатся в невозможном чудовищном танце, переплетаясь щупальцами чувств и желаний…

Волны гнева и ярости, захлестывающие утлую лодку моего разума с каждым звуком… стоном… шепотом… криком… песней… опадают, покоренные неведомой мне магией песни, изливающейся из почти человеческого горла…

Тогда же. У костра

Тихое потрескивание сучьев в костре, мерное мерцание пламени и устремленный в никуда взгляд анимы Духа Чащи, внезапно застывшего на полуслове. Удивленные взгляды окружающих костер бойцов и пристальный — Иванова. Странно прервавшийся на полуслове Леший и внезапно забеспокоившиеся дракончики заставили людей затаить дыхание и устремить опасливые взгляды за круг света, очерченный прогорающим костром.

Напряженное ожидание чего-то очень страшного и не менее притягательного окутало всех присутствующих. Примерно такое же чувство заставляет в детстве с дрожащими коленями забираться в одиночку в темные глубины старого бомбоубежища, хранящие несметные, на взгляд юного сорванца, сокровища и скрывающихся за каждым поворотом монстров.

Проглотив вдруг непонятно откуда взявшуюся в горле слюну, Сергеич осторожно, можно сказать опасливо, произнес:

— Дед… Старшой? Что это?

Если не считать дыхания напряженно вслушивающихся солдат, ответом старшине была тишина. Иванов, так же как и все, заинтересованно уставился через костер на Лешего и уже приготовился тряхнуть этого подозрительного типа, как вдруг из тьмы леса послышались звуки. Чарующие, но вместе с тем странные звуки песни. Заставляющие окружающих покрываться холодными каплями пота…

Никогда — до самой своей смерти… Никогда и никому Иванов не сознался, какие воспоминания проносились в его голове, какие забытые чувства и ощущения вызывали эти звуки — переливы женского голоса, звучащие звонким ручейком в набухшей ужасом и тьмой ночной тиши…

Поднимающийся к небесам и подобно обвалу обрушивающийся на землю голос. Застывшие восковыми масками лица людей и ощерившиеся драконы, забившиеся в ноги схватившемуся за сердце старшине… Песня ужаса… медленно и неохотно теряющая капли тьмы и боли… И затихающая… Хотя еще долго застывшие у костра существа слышали ее отголоски…

Тогда же. Ссешес Риллинтар

Ква-аа!!! — Пронзительный голос истосковавшейся по личной жизни лягушки немного привел меня в себя. Вот именно что немного. Странные ощущения и чувство растворенности в чем-то большом остались. Окружающее казалось наполненным многогранным смыслом, и даже переливающаяся лунная дорожка на поверхности воды несла в себе откровение. Чуть расфокусированный взгляд скользил по округе, и разум просто не в силах был обработать наплыв — массив информации, — обрушивающийся на меня: одуряющий запах трав, многоголосое шуршание камыша и осоки, тихий разговор листьев на убаюканных ночью деревьях. Ощущение полной опустошенности и вместе с тем наполненности — ощущение растворенности в окружающей природе, в Чаще, унесшее гнев и ярость и оставившее только мягкое, теплое, как объятия матери, спокойствие. Хотя… нет, не в природе — и уж тем более не в окружающей Чаще. Лесным эльфом — бррр, мерзость-то какая! — я, слава Ллос, не стал… Скорее, единение с Миром. Никогда не занимался медитацией, но, судя по отзывам знакомых, именно такие ощущения у них и возникали. Значит, вот что это было… Впасть в нирвану, находясь лунной ночью где-то в глубине белорусских лесов, просто от звуков… Песня! Точно, это была песня! Она начиналась и длилась вечно — именно вечность прошла, пока я слушал ее.

Кажется, мои чувства и мой разум были прибоем, мерным, ритмичным прибоем, подчиняющимся ритму этой песни. И вместе с этим ритмом они менялись, в них вплеталось нечто не принадлежащее мне, что-то спокойное, ласковое, теплое. И это что-то, подобно тонкой пленке масла, усмиряющего бешенство штормовых волн, по капле, по капельке растворяло ярость и гнев и укутывало в теплые шелка понимания. Я больше не был одинок… Понимание этого заставило широко распахнуть обращенные в ночное небо глаза. И красота ночи… леса… мира… обрушилась на меня волной…

Замечательный рецепт: тихая лунная ночь, полная луна, приступ ярости — и все это заполировать песнью кицуне. Теперь буду знать! Стряхнув с себя оцепенение, оглянулся и обнаружил в полуметре, на тонкой бровке песка, разложенные на куске материи два гребня и кусок мыла. Нет, все же умна девчонка! Все правильно сделала и просчитала. Молодец!.. Ilharessen zhaunil alur!

Широко улыбнувшись окружающему миру, залихватски запустил пальцы в растрепанную шевелюру и сморщился от омерзения — из всех знакомых мне по двум слоям воспоминаний средств для ухода за волосами болотная жижа являлась самым хреновым. Будем смывать! Кстати, когда возишься с длинными волосами — намыливаешь их, смываешь, пытаешься разобрать непослушные, слипшиеся от грязи пряди, — в голове почему-то начинают роиться мысли. Давно, кстати, это заметил. Вот и сейчас в моей остроухой голове закопошились паучки мыслей — многоцветные, разного размера и вида — просто милашки. И пока я на автомате придавал себе вид, достойный Главы Дома, эти многоногие сорванцы устроили целое представление. Вот, например, один паучок, выделяющийся своей упитанностью и медленной, вальяжной манерой перемещения, несет в себе очень трезвую и интересную идею по расширению базы. Ведь действительно, считай, толпа бесплатных землекопов в наличии! Почему бы и нет? Только вот с деревом в качестве материала для амулетов я теперь связываться не буду. В деревянном исполнении они, сволочи, разряжаются как бы не быстрее, чем я их заряжаю. Так что первая необходимость — это подобрать нормальный материал, удовлетворяющий целому спектру характеристик: он должен хорошо держать заряд, легко обрабатываться и, самое главное, он должен быть под рукой. Например, серебро всем хорошо, только вот жалко. Хоть и можно Лешего тряхануть, но тут есть одно «но»: после удара молнии, считай, от амулетов мало что останется, и дело не в том, что поплавятся, скорее всего, вообще испарятся. Драгоценные камни тоже жалко. Да и маловато их в загашниках Духа Чащи. Стекло как аморфный материал не подходит абсолютно — оно будет еще хуже, чем дерево. Железо? Так где ж я в лесу железо найду, и кузницу вдобавок?! Поэтому из доступных материалов остается только кость. А что, дешево, сердито и коэффициент утечки минимальный. И обрабатывать намного легче, чем серебро. Точно! А с костями, думаю, в лесу напрягов не будет.

Только успел более или менее рассмотреть эту мысль о базе, как в поле моего зрения с наглым видом появился другой паучок — мелкий, верткий, украшенный потеками крови на идеально черном фоне хитина. Мысль, которую он нес, иначе чем странной назвать было просто нельзя, ибо она оказалась щедрой рукой сдобрена воспоминаниями обеих половин моего разума. Месиво из ребер, обрывков кольчуги и металлического крошева зачарованного наконечника, просто взорвавшегося при попадании. Проступающее через это воспоминание об уверенном, чуточку уставшем голосе учителя, увлеченно рассказывающем застывшим вокруг него школьникам: «Вот теперь смотрите довольно интересный опыт. Для него нам понадобятся стеклянная палочка, газовая горелка и ведро с обычной холодной водой. Внесем в пламя горелки стеклянную палочку и дождемся того момента, когда расплавленное стекло начнет капать в подставленное ведро. Главное в этом опыте — чтобы охлаждение полученных стеклянных капель было как можно более быстрым. А теперь выключим горелку и аккуратно отложим на асбестовую плитку остаток стеклянной палочки. Теперь очень осторожно достанем из ведра застывшие капельки. Правда, похожи на застывшие слезы? Вот именно поэтому и еще по одной причине, которую я вам сейчас продемонстрирую, их и называли в древности слезами дьявола. Берем одну из слезок и аккуратно отламываем хвостик. Оп! Видите, как буквально мгновенно она с небольшим хлопком взорвалась, оставив после себя маленькое облачко стеклянной пыли? Если бы мы провели этот опыт в темноте, то была бы видна еще и небольшая вспышка света. Секрет этого опыта заключается в том, что поверхность стеклянной капли, охлаждаемая водой, моментально твердеет, а медленно застывающие внутренности капли, охлаждаясь, уменьшаются, заставляя стекло подвергаться сильному внутреннему напряжению. И стоит только чуть-чуть повредить поверхность, как спящие в ней силы буквально разрывают ее». Пританцовывающий перед моим взором паучок буквально светился от важности и распирающего его веселья. Ведь действительно, наконечники из стекла я уже делал, так что мешает охлаждать их не плавно, как сейчас, а мгновенно? Получившийся наконечник при попадании в тело будет взрываться, начиняя жертву алмазным облаком мельчайшей стеклянной пыли, гарантируя медленную и мучительную смерть от многочисленных кровотечений и блуждающих по кровотоку осколков. Красивейшая мерзость этой мысли заставила меня предвкушающе улыбнуться. А ведь точно, достаточно даже легкого ранения — и попавшая в вены стеклянная пыль рано или поздно сделает свое дело…

Проводив паучка взглядом, я с удивлением мигнул и опять переключился на окружающую действительность. Просто сам процесс помывки уже закончился. Мало того, я умудрился, не отрываясь от размышлений, просушить волосы аналогом магического фена, нагрев поток воздуха, направленный на голову. Так что принесенная Ва Сю ткань не пригодилась. Кстати! Ва Сю! Набор недосказанностей и странностей уже давно перешел критическую черту. Это раньше я мог то ли забывать, то ли откладывать на потом объяснение с Лешим о происхождении и прошлом этого забавного зверька и одновременно красивой девушки. Теперь баста! Уже после лечения Сергеича подозрения начали расти как на дрожжах. А после сегодняшнего так вообще переросли в твердую уверенность, что девушка совсем не такая уж забитая лисичка с вечно голодным и чуточку виноватым выражением лица. Ох непроста, чертовка, непроста. И хоть я и должен злиться и исходить ядом от подозрений в адрес лисички, но, как ни странно, не получается — в душе возникают ровные, теплые, легкие, как тополиный пух, чувства умиления и любви. Блин! Старый извращенец! С какой стороны ни посмотри…

Тогда же. У костра

В обволакивающей ночной тиши, изредка нарушаемой треском костра и сдавленным дыханием так и не пришедших в себя людей, кощунственно прозвучал раздавшийся натужный скрип разгибающейся древесины. Дух Чащи медленно разогнулся и, по-стариковски покряхтывая, повернулся в сторону скрытых покрывалом темноты кустов.

— Ну не стесняйся, дочка, что ты там прячешься? Свои ж ведь вокруг, выходи.

В ответ на его слова кусты зашелестели, привлекая многочисленные взгляды находящихся на поляне людей. Вздрогнувший покров листьев раздался — и на поляну с гордым, независимым видом вышла Ва Сю. Медленно, как будто красуясь, двинулась к костру, щуря свои выразительные глаза с танцующими в них бесенятами. Не останавливаясь, слегка мазнула кончиком хвоста по застывшему в прострации химику. После чего с наслаждением потянулась, прогнав волну наслаждения по напряженному телу. Громко, с повизгиванием зевнула, блеснув в темноте мелкими очаровательными зубками. И, чуть потоптавшись, опустилась на все четыре лапы, уютно обернувшись хвостом, как теплым пушистым пледом.

— Молодец, дочка, успокоила нашего длинноухого. Я уж, старый дурень, думал, что ты его женской ухваткой в себя приведешь. А ты вона оно как…

Полностью распрямившийся Дух Чащи с отеческим прищуром посмотрел на угнездившуюся на тепленьком месте у костра огненно-рыжую лисицу, с вызовом и неприкрытым весельем поглядывавшую на окружающих ее людей, и с теплотой в голосе добавил:

— Так уж и быть, теперича ты за людишками присмотри. А я пойду Главу проверю — как он там. Ох, чую, прилетит сейчас на стариковскую голову… — И, переведя взгляд горящих зеленых буркал, по какой-то неведомой ошибке прикидывающихся глазами, на остальную компанию, разместившуюся возле костра, ласково, по-доброму, пробурчал: — К девчонке не приставать, а то знаю я вас, охальники. Да и ты, Ва Сю, чтоб никаких шуточек! Скоро буду. — С этими словами обычно поскрипывающее тело Лешего стремительно и беззвучно растворилось в окружающей темноте.

Тихий разговор в шелесте ночного ветра

…Жила-была очень умная и любознательная лисичка-оборотень, и звали ее Ва Сю. Впрочем, звали ее редко — обычно она сама приходила. Красавица и разумница была необыкновенная. В свое время в Поднебесной в первых красавицах ходила, к ней даже император сватался как-то. Какой император? Да уж и не помню — вроде звали его по-чудному Ин Чжэн, сам он, правда, себя величал Ши-Хуан-ди. Тоже умный муж был. На почве своей учености они и познакомились. Правда, если уж совсем честным быть, императору от Ва Сю, кроме ее идей да умений магических, ничего и не надо было. Гарем у него был даже по тем временам огромный. Да и Ва Сю младшей женой становиться отказалась. Ее вообще-то замужество никогда особенно не влекло. Кицуне — что с них взять. А хотел император от нее только двух вещей — эликсира бессмертия, уж очень завидно было ему долгожительство лисье, пример-то перед глазами, Ва Сю тогда только вторая сотня лет шла (для кицуне это самая юность), и выглядела она как семнадцатилетний нераспустившийся бутон. А вторую вещь — оружие магическое и заклятия смертоносные. Поднебесную тогда варвары совсем запугали. Вот из-за желаний императорских Ва Сю и пришлось к западным варварам бежать. Мало того что при опытах после взрыва от правой части Запретного города только фундаментные столбы остались, да и то не все, ну и тысяч семь-восемь народа поубивало — это бы император простил. А вот что Ва Сю ни в какую не сознавалась, как готовить эликсир бессмертия, — уже было проблемой. Слишком Ши страстно желал раздобыть «траву бессмертия», что, по мнению его придворных алхимиков, росла на трех мифических островах, горами возвышающихся посреди океана: Пэнлай, Фанчжан и Янчжэнь. Хоть Ва Сю и доказывала, что лисье долголетие человеку никак не заполучить, да толку не было никакого. А после попытки ее убить и из лисьей крови сделать яшмовую пилюлю бессмертия для императора терпение у нашей красавицы лопнуло — так и появилась она в этих краях. А кусок стены, так там доказательств никаких — землетрясение, сугубо природное явление…

Аккурат в то самое время объявилась у нас тут пригожая да добрая девица, к разностям всяким способная. Жила открыто, людей не сторонилась, кому словом помогала, а кому и делом. В глаза ее за пригожесть Прекрасной звали, иногда и Премудрой, коли советов ее не чурались. Да что говорить, перед тем как в спячку впасть, последнее, что слышал, коли купец не соврал, князь, то бишь каган Киевский Владимир, ключницын сын, с ней женихаться хотел. Да потом передумал и Анну, дочь базилевса константинопольского, в жены взял. За что потом часть киевского детинца и сгорела… Ва Сю ведь до окружающего обычно и дела не было — лишь бы средства да место под опыты были. А тут какая-то добрая душа донесла, что Владимир-то, оказывается, распутной жизнью живет да помимо этого в нескольких официальных языческих браках состоит, — в частности, с Рогнедой, потом с «чехиней» какой-то, ну и с «болгарыней» тоже непраздно время проводит. У девки и взыграло. Вот потом в гости и попросилась, а мне что — лес большой, да и соседка она приличная, если опять опыты свои ставить не начнет… А за дубраву она сама потом извинилась… Нет, Василиса Премудрая — девка хорошая, хоть и не без тараканов в голове, конечно. Так что, как опомнится, можно будет к делу пристроить. Искусней магини я и не помню, — правда, очень уж временами увлекается…

Глава 16

КОНСТРУКТОРСКАЯ

Настоящий конструктор и изобретатель всегда чуточку того.

Цитата из лекции одного хорошего преподавателя

13.08.1941 г. Ссешес Риллинтар

Следующий день провел в состоянии блаженного по… Нет, лучше будет сказать — относился к окружающему индифферентно. Исключение составляли мое текущее занятие и попытки общения с Ва Сю. Которая, кстати, если раньше хоть прикидывалась пай-девочкой, то теперь мало того что отказывалась возвращаться в человеческую форму, так вдобавок резко поменяла характер. Во всяком случае, большинство населения лагеря уже поняло, откуда в сказках взялся такой яркий и въедливый образ Лисы Патрикеевны. Явно с нее писали.

Хороша, зараза, — умудриться буквально за пару часов извести всех окружающих, при этом даже пальцем их не коснувшись. Всего лишь взглядами, ехидным выражением рыжей мордочки и беззвучной поступью. При чем тут бесшумность? А вы попробуйте оставаться спокойным, когда внезапно откуда-то сбоку выныривает лисонька размером с хорошую собаку и с неприкрытым удивлением смотрит: «Ой! А что это ты делаешь?» — и буквально через пару секунд исчезает терроризировать другого пациента. Вроде ничего страшного, но нервирует жутко. Тем более что, например, дракончики к лисице отнеслись ну очень осторожно, можно сказать опасливо, и ни в какую не отходили от старшины. Не то что летать — слезать с него не хотели. И смотрели на Ва Сю почти как бандерлоги на Каа. А этой рыжей приколистке только того и надо — то зубами рядом с Сергеичем щелкнет, да так, что от страха дракошки его чуть когтями не потрошат, то к незадачливому ухажеру подкрадется да и тявкнет на него сзади — тот чуть ли не на метр подпрыгивает. В общем, развлекалась девчонка.

А я с самого раннего утра развел деятельность научно-технического характера. Забил на внешнеполитические моменты, на Иванова с его извечной подозрительностью и вообще на окружающий мир. Отправил Сергея с Геной за песком для опытов и, расчистив себе местечко потенистее, принялся за воплощение вчерашних идей. Тем более что с материалами вроде проблем не было, серебра, правда, маловато, всего килограмма два — в сданной Лешим заначке больше не было. Да камешков тоже раз-два и обчелся, тем более что заначка оказалась уж очень старая, и ни о какой огранке даже речи не шло — простая полировка. Да и из оправы пока выковырнешь — семь потов сойдет. Кстати, глаза окружающих, и в особенности Иванова, когда на разровненный песочек из мешка хорошую груду сребреников высыпал и вдобавок припечатал все это золотой шейной гривной, четырьмя браслетами и горсточкой серег, были уж очень удивленными. Все, конечно, сохранности невеликой, пока в земле лежали, деформировались сильно. Это, с одной стороны, дело упрощало, некоторые камешки сами выпали, но с другой — те, которые не выпали, из деформированных оправ пришлось выковыривать с применением лома и такой-то матери. Шучу, просто брал по браслету и, опирая его на бревно, кончиком ножа расшатывал оправы. Метод, конечно, не ахти какой, несколько камешков от такого обращения поколол. Но осталось тоже немало. В основном, как выразился Дух Чащи, лалы. Что это такое, хрен его знает, но по виду или гранат, или рубин. Целых восемь штук. Размер, правда, подкачал — самый большой камень два сантиметра в диаметре. Ну и еще четыре прозрачных камешка, вряд ли алмазы, скорее всего, просто горный хрусталь. Огранка всего этого великолепия не отличалась многообразием — отполировали, ну и ладно. Посмотрел, кстати, что случается с жемчугом при длительном хранении — какие-то черные катышки, рассыпающиеся при первом прикосновении. Наверное, все же жемчуг.

Та-а-ак, оправу в сторону, пойдет потом на металл. И приступим, пока мне особо любопытные все монеты не разобрали. И без этого столпотворение вокруг знатное, и очень уж Иванов в сторону всего этого богатства «не смотрит». Олег вон уже одну монетку, кстати, подвернувшимся песочком и куском тряпки в почти божеский вид привел, пока я с оправами возился. Надписи на древнерусском, и мужик какой-то с копьем изображен. Вокруг евонного лика почти понятными буквами написано: «Юрослав». Либо я чегой-то не догоняю, либо кто-то некисло ошибся, запустив в печать партию монет с нехилым косячком. Ну да ладно, не мои проблемы, ребята пусть копаются, все равно на переплавку, даже если пара десятков по карманам разойдется, оставшегося мне для задумки хватит. А пока отложим добытые камешки в сторону, не забывая за ними приглядывать. Судя по загоревшимся четырем парам глаз, пригляд не помешает. У Ва Сю это, наверное, врожденное, впрочем, как и у большинства женщин, а дракончики, видать, от той сороки заразились. Перед глазами так и стоит цирк, начавшийся с разорвавшего мирную утреннюю суету возмущенно-обиженного вопля старшины…

Я крутнулся на пятке. Все свои на поляне, немцев не видно, старшина с намыленным подбородком горестно воздевал руки вслед наглой сороке, унесшей у него из-под носа зеркальце. На его лице так ясно читалось «чому я не сокiл, чому не лiтаю», что сохранить невозмутимый вид было трудновато.

Ну а в этот момент чешуйчатые сорванцы, мирно гревшие пузики на солнце, почувствовали, что их «папку» обижают. Видимо, мысли старшины передались им очень ярко — они сорвались с ветки и понеслись за воровкой как стрелы из лука. Та ловко увернулась и скрылась в густой листве. Промахнувшиеся пострелята обиженно заверещали…

Вот тогда-то и нужно было видеть выражение лица Сергеича — похоже, его подопечные наглотались листьев. Во всяком случае, отплевывался он долго и с удовольствием. Не прошло и пяти минут, и на пенек перед старшиной спланировали его «девочки», несшие в лапах и зубах целую кучу мелких блестящих вещиц. А за ними летел Глау, гордо несший в пасти пучок длинных сорочьих перьев…

Как потом подсчитал старшина, из сорочьего гнезда было добыто три карманных зеркальца, латунная зажигалка, наручные часы с порванным ремешком, полдюжины пистолетных гильз, две сережки и обручальное кольцо. Которое дракошки, чуть не подравшись, моментально сожрали, что навело окружающих на мысль, что до поляны долетело явно не все сорочье «богатство» — так, жалкие остатки…

Ладно, хватит отвлекаться. Сперва запустим мою новую придумку, как я без нее обходился — просто не представляю. И, судя по темноэльфийским запасам знаний, они до такой простой вещи тоже не додумались. Видимо, сказывался немного другой подход к производству и стандартам. Ну и Ллос с ними. Развернул куб, выполненный из энергетических ниточек с размером ячеек примерно пять миллиметров, и с чувством собственного превосходства стал наблюдать получившуюся картину. Так, теперь в каждую десятую нить чуть подкачать энергии — как раз будет отметка пять сантиметров плюс-минус километр. Вот и готово рабочее поле. В смысле куб. Практически как в Автокаде, только курсора не хватает. Ну надоело мне все делать на глазок, надоело. Те же наконечники и стеклянные блюда для встречи гостей, двух одинаковых просто не было. Что размеры на глаз, так это полбеды, а вот что из-за несоответствия размеров развесовка у наконечников разная — это уже очень сильно сказывается на меткости. А теперь можно будет делать более-менее сложные энергетические конструкции и, самое главное, повторяемые с приличной степенью точности. Да и привык я к удобствам при проектировании. Покрутив перед глазами получившийся кубик, немного задумался и, словив очень умную мысль за хвостик, произнес:

— Сергеич, у тебя никакого измерительного инструмента нет поблизости?..

В голове наблюдающего за всем этим священнодействием Сергеича пронесся целый состав из мыслей: «Вот иногда Ссешесовые вопросы меня просто до ручки доводят. Ну на хрена ему сейчас „измерительный инструмент“? И какой? Сидит как статуй перед холмиком песка уже полчаса, а до этого с задумчивым видом старинные украшения расковыривал. Да так с ними обращался, как с хламом каким-то. И где это он столько монет старинных взял? Клад, что ли, откопал, и, судя по состоянию, явно не из музея. В музеях все чистенькое, и уж во всяком случае, с украшений земля комьями не отваливается. И земелька свежая, еще подсохнуть не успела. А монеты так вообще все чуть ли не пожеванные — мятые, как осенняя листва, если ее граблями поворошить сильно».

— Ну что там с измерителем, долго еще ждать? — не отрываясь от своего занятия, прокричал дроу.

— Да сейчас, я ж этот складной метр чуть ли не на самое дно мешка засунул, ну кто ж знал, что он еще пригодится, считай, с той поры как самолет ремонтировали, не доставали. Да и на кой он нам в лесу-то? — Бухтение выходящего из подземного коридора Сергеича прозвучало в наступившей тишине неожиданно громко. Просто появление перед сидящим Ссешесом громадного полупрозрачного куба, составленного из слабо мерцающих в воздухе линий, резко прервало все разговоры. Из-за этого явление народу старшины с зажатым в руке железным метром, наследством от заохоченных мотоциклистов-хомячников, прошло незамеченным.

— Ну и долго я ждать буду? Еще минуты три, и я глиф фиксирую, тогда замаетесь постоянно на свои единицы измерения пересчитывать. Старшина! — Звонкий голос дроу, взлетевший над поляной, пришпорил Сергеича как хороший удар плеткой норовистого скакуна-трехлетку, и средство измерения все же добралось до заказчика.

Бурча что-то себе под нос на своем непонятном, почти матерном, Ссешес разложил метр и принялся совершать вокруг повисшего в воздухе объекта какие-то сложные телодвижения. Впрочем, их смысл стал понятен буквально через несколько секунд, расстояние между светящимися линиями, составляющими этот странный объект, принялось уменьшаться, на глазах заинтересованно следящих за процессом людей куб немного запульсировал, меняясь в размерах, и, наконец, застыл. После чего любопытство окружающих, все возраставшее и возраставшее, вылилось в вопрос Иванова и попытку Глау откусить угол этого, несомненно, интересного объекта.

— Товарищ Риллинтар, что это вы делаете? — За выражение лица, удерживаемое при произнесении этих слов, и тон, которым они были сказаны, Иванову, родись он лет на пятьдесят позже, светил бы как минимум Оскар, а может, и не один. Вот этим-то и отличаются профессионалы от любителей, даже при неожиданном событии, явно выбивающемся из канонических устоев окружающего мира, Иванов смог не только сохранить скучающее выражение лица с примесью легкого интереса, но и обратить внимание на приблизительное соответствие первоначальной разметки появившегося куба стандартной метрической. Отклонение, на взгляд Иванова, составило не более пяти-семи процентов, причем в большую сторону. Так что неожиданность неожиданностью, а фактик в копилку бывалый разведчик положил.

— Рабочий объем, или в просторечии поле для конструирования. Очень удобная штука. — Улыбка, с которой дроу произносил эти слова, предназначалась разочарованному Глау, стоявшему на вытянутых задних лапах, подобно суслику, и раз за разом пытавшемуся откусить кусочек от зависшей в воздухе голограммы, слегка подергивающейся каждый раз при прохождении драконьих челюстей через составляющие ее линии. — Правда, пришлось в нее кучу энергии вбухать, чтобы и обычным зрением была видна, но ничего, вроде красиво получилось…

— Командир, а дракончику ничего от твоей хреновины не будет? — Забеспокоившийся Сергеич, судя по немного отсутствующему выражению лица, принялся телепатически унимать попытки Глау съесть эту светящуюся и явно сверхъестественную фигню, зависшую над поляной. Но молодой дракончик в лучших кошачьих традициях не сдавался, до такой степени напоминая при этом охотящегося за солнечным зайчиком котенка, что вызвал добрые улыбки у всех собравшихся. Даже Ва Сю, наконец-то уставшая гонять окружающих и свернувшаяся клубком, смотрела на попытки Глау с ехидным выражением мордочки.

— Абсолютно безопасно, да сами попробуйте, это же глиф разметки, он для того и сделан нематериальным, пощупать его не удастся, как ни старайтесь. — Задумчивая улыбка, с которой это было сказано, почему-то не насторожила толпящихся возле конструкции людей, и сначала осторожно и робко, а потом уже более раскованно те стали с детским ощущением прикосновения к чуду пытаться поймать составляющие куб нити. Проходящие через конструкцию руки, множественные смешки и восклицания удивления, радостное выражение лиц — все показывало, что великовозрастным детишкам уж очень понравилась новая игрушка. Впрочем, их можно понять, это нам, избалованным Голливудом и горами научной и не особо научной фантастики, картина расположившегося на краю поляны в тени деревьев дроу и зависшая перед ним двухметровая полупрозрачная голограмма покажутся легкой фантасмагорией (если принимать во внимание находящихся там же красноармейцев в аутентичной форме). А вот для этих солдат, несмотря на то что они уже видели достаточное количество необычностей и странностей, окружающих этого чернокожего, красноглазого и длинноухого индивида, увиденное стало шоком. Наверное, поэтому на продолжение фразы, сказанное чуть тише и задумчивым тоном, обратили внимание только Иванов и находящийся ближе всего к Ссешесу Сергей. — Хотя если добавить энергии…

— Так, поигрались — и хватит. — Голос дроу отрезвляюще подействовал на окружающих, и те нехотя оставили в покое новую игрушку, чем красноглазый и воспользовался. В глубине мерцающего красным куба начали по одной появляться яркие зеленые линии, моментально сложившиеся в трехмерный объект, уже знакомый некоторым присутствующим. Сергеич просто видел, как дроу однажды вечером собирал стрелы, а Иванов лично держал в руках наконечник стрелы очень знакомой формы, именно такой, трехмерная модель которой крутилась сейчас у него перед глазами. Повинуясь легким движениям рук, зависшая в воздухе модель принялась деформироваться, немного меняя свои очертания, после чего Ссешес как-то по-особенному шевельнул пальцами, и объект моментально размножился, от него отделилось несколько копий, разместившихся в горизонтальной плоскости в шахматном порядке. Осмотрев получившуюся картину, дроу удовлетворенно кивнул сам себе и легким движением кисти опустил получившуюся плоскость заготовок в слой свеженасыпанного песка. После чего линии куба, частично погруженного в землю, чуть замерцали и через секунду восстановили свою яркость.

Подняв небрежным движением руки куб на полметра над грунтом, Ссешес принялся аккуратно разгребать заранее приготовленной палочкой слой белого болотного песка. Откопав первый блеснувший острой гранью наконечник, дроу приложил к нему метр и удовлетворенно улыбнулся. Длина наконечника вместе с хвостовиком составила ровно десять сантиметров. После чего раскопки продолжились, и на солнечный свет были извлечены еще двадцать четыре близнеца, сверкавшие острыми как бритва гранями.

— Вот, так гораздо удобнее работать. — Голос Ссешеса буквально лучился от удовольствия. — А теперь попробуем другой вариант.

С этими словами дроу смахнул из куба светящиеся зеленым образы наконечников и принялся рисовать. Рождающийся на глазах новый объект тоже был наконечником, но он разительно отличался от предыдущих. Никаких острых граней, никаких причудливых выступов, из-за которых наконечник смотрелся волшебным невесомым стеклянным кружевом. Только тонкая, заостренная с обоих концов игла длиной все те же десять сантиметров и диаметром в самом толстом месте шесть миллиметров. Размножив новый наконечник уже знакомым окружающим методом, Ссешес разровнял слой песка и опустил в него образы заготовок. В отличие от прошлого процесса, мерцание куба затянулось почти на две минуты, и слой песка, скрывающий будущие навершия стрел, немного шевелился и потрескивал. Подняв куб и смахнув с него образы наконечников, дроу легким движением его уменьшил, оставив висеть на высоте немногим более метра его уже двадцатисантиметровый вариант. Для модели куба уменьшение в размере сказалось более чем положительно, так как составляющие ее нити резко увеличили интенсивность свечения.

— Вот посмотрите, какая у меня прелесть получилась!

Висящая в воздухе стеклянная игла с одним острым и другим более тупым концом влажно блестела в солнечных лучах. Стекло, из которого она была выплавлена, не отличалось особой чистотой, и поэтому наконечник был мутным и содержал несколько темных включений. Но это не мешало ему выглядеть опасным. Он был красив именно особенной опасной красотой, свойственной только оружию. Ведь каким бы уродливым, на взгляд некоторых, назовем их «пацифистами от комля», ни было оружие, в нем всегда есть эта внутренняя красота затаившейся, дремлющей смерти, тихо шепчущей сквозь дымчатое покрывало сна, называемого реальностью: «Ты мой, я приду к тебе…»

Чуть ли не светящийся от удовольствия Ссешес принялся медленно вращать получившийся наконечник в воздухе, показывая его во всей красе.

— Так. Теперь осталась последняя проверка. Вся прелесть этой моей задумки состоит в том, что при попадании в тело или иной объект дискретно неоднородной структуры возникающие в наконечнике динамические нагрузки приведут его к необратимому взрывному разрушению. Примерно вот так… — С этими словами наконечник, зависший в воздухе перед Ссешесом, взорвался… Нет, не с громким взрывом и вспышкой, с которыми обычно взрываются дьявольские изобретения сумрачного человеческого гения, особенно при наличии в них различной взрывчатки. Он взорвался тихо, можно сказать, мелодично — с легким звоном, перешедшим в тихий шелест падающего на песок стеклянного крошева, больше похожего на снег…

Тишина, упавшая на поляну после этого, была прервана голосом Иванова, высказавшего свое отношение к данной демонстрации:

— Мерзость!

Выражение лица дроу стало недовольно-скучающим. При этом взгляд, брошенный на все еще клубящееся облако стеклянной пыли, был наполнен искренней детской грустью. После непродолжительной паузы, во время которой остатки наконечника все же осели на устилающий землю слой песка, Ссешес устремил на Иванова совсем другой взгляд. Если буквально несколько секунд назад на окружающих смотрело существо, в глазах которого плескались озера искренней обиды и огорчения, то теперь в направленных на Иванова зрачках не было ничего — ни малейшего отблеска чувств или эмоций.

— Да?

Властным движением руки Ссешес поднял из песчаного плена оставшиеся наконечники из экспериментальной партии и заставил их легко и непринужденно танцевать в воздухе, кружась и бросая блики на окружающих.

— А по-моему, красиво… Но не будем лезть своим клинком в чужие ножны.

Вслед за легким движением вооруженных когтями пальцев по кружащейся над землей гирлянде пронеслась череда хлопков…

А ведь такая задумка была. Эх! Такая прелесть! Даже целиться точно не надо будет, и при попадании возникает интересная картина. Нет, выжить-то цель выживет. Если попасть в руку там или в ногу, причем подальше от крупных вен и артерий. Только вот потом попавшая в организм мельчайшая стеклянная пыль начнет творить свое «доброе» дело. Разнесясь кровотоком по всему организму, этот волшебный снег вызовет множественные повреждения внутренних органов, причем извлечь инородные частицы при существующем уровне медицины будет невозможно. Поэтому получившийся инвалид, не способный к работе или длительной нагрузке на организм, осядет мертвым грузом на экономике противника. Правда, очень приятные рассуждения, щедрой рукой спрыснутые духом гуманизма? Ничего не напоминает? А ведь я всего лишь немного перефразирую сейчас американское обоснование применения во Вьетнаме противопехотных мин. Ничего личного и никакого особенного зверства — чистая экономика. Как ни странно, убивать врагов невыгодно — намного выгодней их калечить. Во-первых, для эвакуации раненого необходимо как минимум два бойца. Во-вторых, его нужно лечить, и чем сложнее ранение, тем больше ресурсов расходуется на лечение. В-третьих, потерявший работоспособность индивидуум тяжким бременем повиснет на экономике противника. Ну и, наконец, самое вкусное, но не самое явное — пропагандистский эффект просто чудовищен. Дело в том, что так устроен человек — даже смерть его не так страшит, как увечье. И вероятность того, что молодежь валом повалит защищать фатерлянд, имея перед собой живой пример того, к чему это приводит, резко уменьшится. Не думаю, что кому-нибудь в здравом уме захочется превратиться в мочащуюся кровью развалину с внезапно возникающими в случайных местах гематомами, передвигающуюся исключительно шагом, с постоянными остановками для уменьшения нагрузки на иссеченные стеклянным крошевом сердечные клапаны.

Эх! Не понимаю я Иванова. Как применять в войсках огнеметы, вплоть до танковых вариантов, и производить химоружие эшелонами, так Советский Союз — самое гуманное государство в мире. А как скромный, тихий дроу новую интересную задумку индивидуального действия изготовил — так низ-ззя! Бяка! Тьфу, лицемеры чертовы. Ну да ладно. Вопрос по наконечникам оставлю на потом. Этак годику к сорок третьему. А пока приступим к другой придумке. Если уж обещал бойцу сходить проведать немцев в местечке под названием Оранчица, то свои обещания нужно выполнять. Да и заготовки, необходимые для работ по расширению базы, тоже необходимо доделать. Хочу нормальную лабораторию и нормальный зал для приемов. Да и с личными помещениями пора разобраться. Это не дело, что гости Дома, хоть и хумансы, вынуждены жить на поверхности в палатках. Решено! Сперва доделаю придумку, а потом все силы брошу на подготовку строительства. Если буферный накопитель сделать на двух-трех драгоценных камнях да вдобавок к ним хороший радиатор присобачить для охлаждения, процесс удастся растянуть на время, потребное для завершения всех намеченных помещений и коридоров. Плюс к уже существующему подземному комплексу необходимо будет добавить парочку «подземных якорей», удерживающих конструкцию от «всплытия». А то в некоторых местах на поверхности поляны уже начали появляться навевающие осторожные мысли выпуклости. Думаю, придется изобразить что-то похожее на каменные зонтики, уходящие в лежащие под болотом породы.

С радиаторами на камни — это придумка знатная. Ячейка, созданная просто в воздухе, — полная и качественная хрень. Ну сами посудите, утечка бешеная, емкость никакая, и вдобавок сила истечения такова, что гоблины плачут. Вот сидят вокруг костра, жуют последнюю подошву, оставшуюся от незадачливого приключенца, и плачут. Большими крокодильими слезами — с грецкий орех размером.

А камушки — тут совсем другой соус. Вместимость, правда, зависит от типа кристалла, его объема и степени совершенства. Последнее означает, что алмаз на десять карат, но с трещиной будет вмещать в себя как бы не в разы меньше, чем идеальный кристалл рубина в полтора карата. Нет, можно, конечно, попробовать влить в этот алмазик и побольше энергии. Хи-хикс! Только меня об этом предупредите — я отбегу подальше и… как там в учебнике по ОБЖ? Лечь ногами к эпицентру? Также для кристаллов опасен перегрев в процессе цикла «разряд-заряд». Как только перегрев превышает определенную черту, кристаллическая решетка начинает разрушаться, и тогда лучше находиться подальше от этого места. Мощный взрыв дикой магии — это страшное дело. Процентов шестьдесят магической энергии, конечно, перейдет в тепловую, но вот остаток — тут как в русской рулетке — большинство самых чудовищных монстров и аномальных зон именно так и возникли.

Так что хороший серебряный радиатор для камня накопителя — это первое дело… Хм… Вот ведь прикол — что компьютерный «камень» требует радиатора, что магический! Жизнь, оказывается, очень странная штука…

Глава 17

ДОЖДЬ И ОБЛАКА

Хочешь, осень разгоню с лица?

Хочешь, сны нескучные навею?..

Ничего я больше не умею…

Так сказала хитрая лиса,

оборотень, маленькая фея…

Я теперь не разлучаюсь с нею,

потому и верю в чудеса.

Михаил Басин

13.08.1941 г. Очаровательница, умница, обладательница самой шелковистой и пушистой шерстки в лагере — Ва Сю

А ведь интересно получается. Такая простая идея — и как сразу упрощается «живопись солнца и луны». Теперь можно рисовать столь сложные узоры, насколько хватит терпения и умений недостойной. Правда, знаки, которые сейчас рождаются перед взором, очень уж необычны. Не своим видом, а сочетаниями и оттенками. Додуматься до такого — чувствуется явный талант и увлечение процессом. Вот, например, цепочка знаков рождения первородного огня, опутанная паутиной ослабления и растянутая в пространстве. Как я понимаю, это попытка уменьшить нагрев очерченной ими области, но тогда почему не использовать управление самими знаками? Необходимо всего лишь убрать несколько крыльев пламени из знака — и уровень нагрева резко упадет. Не-ет, тут что-то другое. Дух ветра и потока явно струится в этих алых глазах, устремившихся в глубины рождающегося «Повеления небесного императора».

Ты же умная девочка! Неужели не справишься со столь вкусной загадкой, запах которой волнует и манит, как кошачий корень одуревшую кошку? Просто подумай, чем отличается применение паутины ослабления — она стоит плотиной на пути потоков Ци и по капле пропускает их сквозь себя. Вот оно! Точно! Вот ведь придумщик! Все очень просто и вместе с тем красиво: если использовать паутину, то нагрев будет плавным, почти незаметным до определенного момента. Клянусь оставшимся у меня хвостом, именно изощренная ловушка и рисуется сейчас перед моим взором. Ведь совсем не обязателен открытый удар по врагу. Незаметность подобна перу феникса, падающему на яшмовую поверхность небесного зерцала. Вот и эта игра небесных знаков сработает так же бесшумно и величественно.

Деяния сего достойного мужа и до этого поражали меня, но только сейчас он открылся и с другой стороны, приближенной к небу. Столь прекрасный танцор с небесной кистью, ошеломляющий смелостью и глубиной мазков, способен сплести и гнездо феникса при должном усердии и поддержке. Стоит ли мне ткать надежду для столь достойного мужа, помогая ему в делах?

Решено! Достоинства сего мужа многочисленны и угодны небу, если даже Хозяин Леса с поклоном приходит к нему в гости и не чурается вести высокоученые беседы. Даже больше — он усыновлен сим благословенным небесами мужем, о добродетели которого говорит даже то, что он выходил и не поддался гневу на недостойную, посмевшую похитить его Ци. Громаден мой долг жизни пред князем, назначенным небесами…

А вот тут неправильно… Хвостом клянусь, неправильно, и все тут… Необходимо плавное течение Ци, а тут явно видимые стяжки, которые при увеличении размера охваченной области воспрепятствуют плавному заполнению небесного свитка…

Вот так! И вот тут чуть-чуть…

Так гораздо красивее…

13.08.1941 г. Ссешес Риллинтар

Вот что значит — опыт не пропьешь. Это, если кто еще не догадался, я о Ва Сю. Сидела, сидела, прикидывалась бедненькой, ничего не помнящей лисичкой, как вдруг буквально за секунду решила проблему, над которой я почти полчаса маялся. Вот расплывались у меня сложные распределенные глифы, и все тут. Пока в малом объеме размещал, все нормально, а как начинал раздвигать на реальное расстояние — по связям перетяжки шли, и вся конструкция теряла синхронизацию. И тут эта шалунья, хлопающая длинными ресницами и кокетливо закрывающая мордочку кончиком хвоста, взяла, не спрашивая, влезла и исправила энергоконструкт.

Чего мне стоило сохранить спокойствие и не подать никакого вида — сам не знаю. Для окружающих-то что — танцуют в воздухе какие-то линии, завитки и геометрические фигуры. А кто это делает, им-то не видно. Тут одно важное уточнение — им.

Так что кажется мне, что Ва Сю нам с Духом Чащи мозги в гидроперите полоскает. То есть держит за блондинок. Уж слишком в последнее время много интересных фактиков накопилось. Да взять хотя бы вправление мозгов старшине и вот это внезапно проснувшееся умение. По-моему, с лисичкой пора побеседовать по-серьезному. Как там говорил классик — кто не с нами, тот против нас? Вот и сделаю девушке предложение в лучших традициях дона Корлеоне.

Ладно, не об этом сейчас мысли, надо доделать подарок доблестной германской армии. Или СС — в зависимости от того, кто попадется. Главное тут в том, что подарок вдали от источника просуществует максимум сутки-двое. Слишком уж утечка большая. И как раз для решения этой проблемы я у Лешего энное количество серебра экспроприировал. Так что вот сейчас, на глазах заинтересованных зрителей, буду творить суперагрегат — переносной контейнер со степенью защиты от утечки магической энергии одна целая пять десятых. Это, если еще кто не догадался, толщина стенки из литого серебра в сантиметрах.

Создание этой крайне полезной штуковины сразу убьет пол-стадиона зайцев и одного слона. А объяснение необходимо начать с того немаловажного факта, что в Кремле совсем не дураки сидят и сведения от товарища Кадорина о том, насколько мне магии хватает за пределами радиуса действия источника и как мне потом от этого весело, явно обведены жирным маркером. Тьфу, тут ведь пока маркеров нет — ну да ладно, вы меня поняли. Думаете, мне просто так в голову идея пришла камушки повыковыривать? Не-е-ет! Основная мысль заключается не в изготовлении подарочка немцам и не в использовании накопителей при расширении подземелья. Мысль очень проста — мне нужна парочка хороших магических батареек, от которых я смогу подзаряжаться вне зоны магического поля источника и подрастающих меллорнов. Как говорится, всегда приятно удивить друга, а врага вдвойне. Тем более что мнение об одном ушастом образчике «инопланетной», как, скорее всего, считает Москва, фауны Иванов, наверное, уже давно составил. И не удивлюсь, если уже давно отослал. А сейчас просто дополняет фактурой.

Думаю, в основном психологический портрет на меня любимого уже давно готов, прошит суровыми нитками и запрятан в хороший такой, серьезный сейф с пометкой «совершенно секретно, перед прочтением застрелиться». На человеческую часть психики в более полном виде, а на темноэльфийскую явно урывками. А вот теперь мы ему подкинем для размышления образ классического «безумного ученого», пусть радуется. И не надоедает ему? Хотя, скорее всего, это Москва волынку тянет, наверное, до сих пор сомневаются и вдобавок голову ломают, зачем нам все это надо и как это использовать, причем не сильно засветившись перед союзниками — чтобы не заставили делиться. Хоть ничего особо глобального я и не показывал, разве только с путеперешивочным поездом засветился, но в перспективе магия является аналогом ядерного пирога, который в моей истории уж очень активно делили. Правда, первые страны, которые от него откусили по кусочку, быстро стали давать по рукам всем остальным — видите ли, ядерный клуб не для всех. Так что вокруг Пущи скоро секретность такая будет, что даже комаров с ближайшего болота станут на полиграфе допрашивать… Когда сюда все же дойдут советские войска… Ну к тому времени, думается, немцы станут исчезающим видом, уж я постараюсь. Надо только с партизанскими отрядами контакт через Иванова пробить, и тогда доблестный вермахт и его тыловые службы взвоют. А гехаймфельдполицай и СС сойдут с остатков ума, пытаясь отловить прячущиеся с помощью Духа Чащи партизанские отряды. Как бы по-тихому закинуть удочку Иванову на эту тему? И все же рассказать ему, куда я периодически ночью отлучаюсь, а то он своих ребят изведет попытками за мной проследить. И так спят урывками, а тут еще я умудряюсь чуть ли не каждую ночь испаряться.

Ну вот, пока ломал себе мозги рассуждениями, формы и доделал. Теперь вытряхнем из них песок и начнем плавить серебро. Видимо, максимум удивления на сегодня уже достигнут, — во всяком случае, мое закидывание горстями монет в плавающее в воздухе и дышащее жаром озерцо расплавленного серебра прошло под очень вялые комментарии. Чувствовалось, у парней мозги и так до защелки переполнены. Той самой, которая крышу держит.

Залили серебро и, подняв телекинезом формы в воздух, выстроили из них разгоняющуюся с каждой секундой небольшую карусель. При дополнительном охлаждении расплавленный металл лучше форму заполнит. Пока процесс идет, отвлеку-ка я старшину. Дело уж к обеду, а из-за главного фокусника все останутся голодными.

13.08.1941 г.

Дружный стук ложек и позвякивание котелков с кашей, конечно, немного мешали задушевному разговору, но именно немного. Тем более что тема была интересной и к диалогу собеседников прислушивались все вне зависимости от чувства голода или видовой принадлежности. А началось со вполне ожидаемого вопроса старшины, ткнувшего ложкой в направлении остывающих на земле форм:

— Ссешес, ну хоть сейчас ответь, что это ты такое делал?

Оторвавшись от разглядывания тарелки с грудой каши, дроу аккуратно отставил ее в сторону и, грустно вздохнув, принялся просвещать окружающих:

— Да так, в основном технологическую оснастку, системы охлаждения и контейнер для переноски. Ну и одну очень интересную магическую мину. Захотелось поэкспериментировать. Просто вспомнился один случай — в свободных баронствах дело было. Один маг-недоучка — кстати, из вас, хумансов, — против ополчения, прорвавшегося на стены, тепловой полог использовал. Ну а у тех, сами понимаете, защитных амулетов отродясь не водилось. Расход маны — гоблины плачут, а эффект был — словами не передать. Правда, магу это не помогло. Когда по телам ополчения до него латники добрались, голову снесли и даже не заметили. Хотя одному или двум он доспехи немного попортил, но на большее его молнии против рунных амулетов не потянули.

По мере рассказа ритм движения ложек замедлялся, замедлялся и к середине речи носил скорее остаточный характер. Так что, кроме довольно громкого чавканья дракошек, выедающих кашу из уже изрядно покусанной ими немецкой каски, которую хозяйственный старшина использовал вместо кормушки, рассказу Ссешеса никто не мешал.

— И сколько ополчения полегло? — Иванов отложил на котелок тщательно облизанную ложку и вроде как неохотно подключился к беседе.

— Да я их что, считал, что ли? Голов сто-двести. Может, больше. Зона покрытия у полога ваших метров восемьдесят была. Меня больше поразила сама мысль использовать заклинание, применяемое для борьбы с заморозками на полях, для военных целей. Я потом выяснил — мальчишка был первокурсником-погодником. Приехал в гости к дядюшке на каникулы, а тут соседи решили в гости заявиться со своими дружинами, ополчением и парой наемных отрядов. В общем, обычная маленькая стычка, в вольных баронствах такое постоянно творилось.

Сергеич, вздрогнувший каким-то своим воспоминаниям, потрясенно произнес:

— Да это ж похуже шрапнели получается. Неужто всех положило?

— Тут чистая алхимия — перегрев белковых структур до температуры, при которой они начинают разрушаться. Если выжившие и были, то только на границе воздействия, да и то, скорее всего, потом быстро скончались от отравления организма продуктами распада отмерших участков тела. Ничего сложного, баловство одно. Правда, часть ополчения не сразу умерла, первым обычно в таких случаях мозг сдает, а уж потом мышечный аппарат. Так что дружинники, пока к магу прорывались, еще с десяток сумасшедших положили. Поэтому и говорю, что идея была отличная, а вот исполнение никуда не годилось. Хотя понимаю, что малец всю энергию, которая имелась, в заклинание бухнул, немного ему не хватило. Ну у вас, хумансов, с запасами магии всегда проблемы были — структура ауры большой мощи набрать не дает, поэтому обычно и выкручиваетесь кто во что горазд. Вот мальчонка и недоработал — надо было процентов на сорок нагрев увеличить и сектор сузить до размера пролома в стене. Тогда бы до него и латники не дошли. А там бы защитники подтянулись. Хотя, если бы запасов магии поболе было или времени на подготовку, гоблина бы лысого враги до стен дошли. Своего мага у нападающих не имелось. А пассивные амулеты против мага — это так, больше средство самоуспокоения.

После этого объяснения практически у всех находящихся на поляне возникли вопросы — кроме драконов, конечно, у них еще каша не закончилась. В принципе все вопросы были прогнозируемы, но тот, который задал Иванов, был совершенен. Кто бы в этом сомневался…

— Каким же таким образом люди выкручиваются? И почему это у нас проблемы с запасами магии?

Устав читать лекцию и озаботившись остывающей кашей, Ссешес подхватил левой рукой тарелку и беспечно махнул в ответ Иванову правой:

— А, это… Так что тут поделаешь, если у вас энергооболочка такая маленькая? То есть у вас, — при этих словах дроу обвел рукой находившихся на поляне людей, — ее, считай, вообще нет. Единственное, со старшиной разобраться надо будет, как руки дойдут. Да и то, скорее всего, это наводка от чешуйчатых.

Взяв лежащую на тарелке ложку как дирижерскую палочку, Ссешес продолжил:

— Ну сами посудите, энергооболочка мага растет всю его жизнь, и зависит это в первую очередь от мозга — считай, от совершенства нервной структуры существа. А лет через тридцать-сорок после начала обучения к хумансовскому магу подкрадывается старость. Которая в свою очередь приносит с собой нарушение работы мозга и неизбежные потери магической силы. А теперь представьте размер ауры, например, эльфийского архимага с двух-трехтысячелетним стажем и для сравнения хумансовского с его жалким максимумом: ста — ста двадцатью годами. Поэтому человеческим магам и приходится выкручиваться.

Вонзив ложку в кашу наконец и поднеся ее ко рту, дроу остановился и, почувствовав некий дискомфорт, поднял глаза на окружающих. На нем скрещивались взгляды присутствующих, наполненные искренним любопытством и какой-то детской надеждой на чудо или хотя бы сопричастность с ним. Под этими взглядами есть было просто невозможно, поэтому Ссешес со вздохом опустил ложку и продолжил:

— С малыми непосредственными запасами магии ваши маги разобрались довольно изящно, да так, что использованную ими идею моментально подхватили все остальные.

Чуть повозившись, дроу достал и предъявил окружающим лежащий на ладони, тускло блеснувший полированной гранью драгоценный камень:

— Кристаллический накопитель. Вот такой вот вроде невзрачный камешек, позволяющий даже слабому магу иметь под рукой неприкосновенный запас магической энергии, часто даже превышающий емкость его энергооболочки. Только вот первоначальное наполнение и выяснение емкости кристалла очень уж неприятное и, если честно, опасное занятие. Во время заполнения магией накопитель имеет отвратительную тенденцию к нагреву. Также в материале кристалла возникают множественные так называемые блуждающие напряжения, которые совместно с температурным расширением и несовершенством кристаллической структуры часто приводят к взрыву и выбросу дикой магии.

— И что, достаточно иметь вот такой вот камушек, и уже можно колдовать? — Вопрос Иванова, высказанный индифферентным тоном, вклинился в менторскую речь дроу, монотонно звучавшую над поляной. На что Ссешес легким движением кисти отправил камень в полет в направлении самого любопытного из присутствующих и с легкой ехидцей во взоре устремил на Иванова взгляд.

— Конечно нет. Если объяснять на пальцах, то это бурдюк с магией, из которого опытный маг может наполнять свою энергооболочку по мере расходования маны. Даже для того чтобы зажечь свечу, необходимо наличие у мага развитой, структурированной энергооболочки. Ну и обучение. А если нет ни того, ни другого, тогда это просто камень. Правда, немного взрывоопасный.

Иванов принялся перекатывать в пальцах полученный камушек и, не отрывая от него любопытного взгляда, с уже нескрываемым интересом спросил:

— Сколько в среднем занимает обучение? И нет ли способов его ускорить?

— Титул подмастерья дают на сороковом году учебы. Ну а на мага необходимо проучиться не менее ста лет! — Посмотрев на вытянувшиеся лица окружающих, Ссешес досадливо зашипел и быстро добавил: — Свет меня побери! Совсем забыл — в хумансовских академиях сроки гораздо меньше, правда, знаний там дают с гулькин нос, поэтому и обучают узких специалистов. Взять хотя бы тех же погодников, начальные знания заклинаний сферы воздуха и воды — вот и все, чем они владеют, даже нормальный огнешар не в состоянии кинуть. Так что пять лет для подмастерья плюс еще три для мага и еще десять для мастера-мага. При условии активной работы и самообразования. Хотя в ваших условиях и ученик при достаточной подпитке будет довольно эффективной боевой единицей. — После этих слов дроу в очередной раз поудобнее ухватился за ложку и с легкой усмешкой взмолился: — Ради Ллос, дайте поесть спокойно…

13.08.1941 г. Поздняя ночь (почти утро). Ссешес Риллинтар

Иногда прошедшее вспоминается урывками. Почему? Наверное, потому, что самый совершенный в природе биокомпьютер — мозг — не в состоянии переработать и разложить по полочкам весь красочный веер событий, раскрывшийся перед глазами за время бодрствования. Яркие кусочки мозаики, составляющие воспоминания сегодняшнего длинного дня и не менее протяженной ночи, беззвучно скатываются в бездонную копилку воспоминаний, с каждой секундой расслабляя сжатую пружину моего разума.

Легкий ночной ветерок тихо перебирает мои распущенные волосы, вольно рассыпавшиеся по плечам, ласкает своими невидимыми пальцами кожу лица, опрокинутого к уже бледнеющему ночному небу… Тишина… тишина, прерываемая только тихим дыханием пристроившейся сбоку Ва Сю. Не спрашивающей ничего, не требующей ничего… и щедрой рукой дарящей бесценные мгновения молчания, наполненного безграничным пониманием и теплотой… Завтра — завтра будет новый день, наполненный суетой, еще один яркий, выматывающий день…

Но он будет еще не скоро. А пока можно просто сидеть в ночной прохладе, согревая доверчиво прижавшееся девичье тело, закутанное в мой собственный плащ, и по кусочку, по блестке рассматривать произошедшее сегодня… Отбросив переживания, страхи, ярость и презрение — всю эту палитру уже ненужных чувств, растворяющихся в величии и всепрощении окружающей ночи…

Кусочки памяти:

…потрескивание остывающих на воздухе стеклянных форм…

…мерцание заполняемого маной драгоценного камня…

…ощущение сжимающих правое предплечье ремешков, удерживающих массивный браслет…

…бесшумный вихрь бега, проносящиеся мимо стволы деревьев и серебристые, почти прозрачные в ночном зрении тени кустов…

…блеск накопителей ловушки, аккуратно засыпаемой тонким слоем земли…

…легкий испуг и удивление часового из команды Иванова…

…окутывающая спящее подземелье тишина и всепонимающий взгляд встречающей перед входом, укутанной в оставленный в лагере плащ Ва Сю…

Глава 18

СКАЗОЧНАЯ

Боже мой, какой текст, какие слова!

Якин. К/ф «Иван Васильевич меняет профессию»

14.08.1941 г. Лагерь отряда

— Иван-царевич у Бабы-яги переночевал, и наутро она ему указала, где растет высокий дуб. Долго ли, коротко ли, дошел туда Иван-царевич, видит — стоит, шумит высокий дуб, на нем каменный сундук, а достать его трудно.

Вдруг откуда ни возьмись прибежал медведь и выворотил дуб с корнем. Сундук упал и разбился. Из сундука выскочил заяц и пустился наутек во всю прыть. А за ним другой заяц гонится, нагнал и в клочки разорвал. Из зайца вылетела утка, поднялась высоко, под самое небо. Глядь — на нее селезень кинулся, как ударит ее — утка яйцо выронила, упало яйцо в синее море…

Тут Иван-царевич залился горькими слезами — где же в море яйцо найти! Вдруг подплывает к берегу щука и держит яйцо в зубах. Иван-царевич разбил яйцо, достал иголку и давай у нее конец ломать. Он ломает, а Кощей Бессмертный бьется, мечется. Сколько ни бился, ни метался Кощей, сломал Иван-царевич у иглы конец, пришлось Кощею помереть.

Иван-царевич пошел в Кощеевы палаты белокаменные. Выбежала к нему Василиса Премудрая, поцеловала его в сахарные уста. Иван-царевич с Василисой Премудрой воротились домой и жили долго и счастливо до глубокой старости!

Уставившиеся на старшину дракончики, покачивающиеся в такт перипетиям сюжета и поскуливающие в особенно страшных или захватывающих местах, представляли собой зрелище намного белее интересное, чем рассказывающий детские сказки Сергеич. Поэтому большинство окружающих смотрело как раз на чешуйчатую троицу и не обращало внимания на прокатывающиеся в глазах старшины волны ничем не разбавленного родительского счастья. Эта сюрреалистическая картина дополнялась фигурой устроившегося в самой глубине отбрасываемой деревьями тени дроу и нежащейся на солнцепеке лисицей размером с хорошую собаку. И если первый, что не укрылось от внимательного взгляда Иванова, просто поблескивал белозубым оскалом в довольно странных местах сюжета, то вторая изображала из себя английскую королеву на выгуле и только презрительно морщила мордочку, надо сказать, очень заинтересованную мордочку с горящими интересом и весельем глазами. И даже вздрогнула пару раз в самом начале сказки. Этот факт, как и повышенное внимание к рассказу старшины, тоже не остался без внимания окружающих. Особенно бурно отреагировал Сергей, чуть ли не подпрыгнувший от удивления при виде реакции лисы, и один боец из команды гостей, поперхнувшийся свежезаваренным чаем.

А вот окончание сказки про Царевну-лягушку, рассказанное густым баритоном Сергеича, вызвало волну протестующего попискивания чешуйчатой троицы и вопрос Сергея, обращенный к ухмыляющемуся дроу:

— Ссешес, а вообще, все то, что рассказывалось в сказках, возможно?

При этих словах улыбка у греющего в ладонях берестяной стаканчик с чаем дроу немного погасла, а потом засияла с новой силой…

14.08.1941 г. Ссешес Риллинтар

Нет, чай — это зло! Или наркотик, пока еще не понял. Но от стаканчика утреннего чая, даже без сахара, отказаться просто не могу. И дело не в том, что он так замечательно согревает озябшее тело. Физиология дроу в этом отношении более удобна, чем человеческая, ведь проживание в условиях подземелий с их часто повышенной влажностью и не особенно высокими температурами требует немного другого отношения к теплорегуляции организма. Так что по утрам, да и ночью, если уж на то пошло, холод не особенно ощущается. Просто чай, правильно заваренный, крепкий, духмяный чай, омывающий небо своим божественным вкусом и ароматами, — это нечто. Его даже необязательно много пить. Глоток-два — и водопад аромата обрушивается на темноэльфийскую голову. В общем, утро начиналось великолепно. Сидел в теньке как король, услаждал свой слух сказкой, рассказываемой старшиной, окидывал взглядом коллектив, который внимательно прислушивался и приглядывался к происходящему, и потихоньку, по глоточку, потягивал свежесваренный чаек. Самое главное — сдержаться и не заржать как конь. Ибо уж слишком картина происходящего смахивала на воздействие мощных галлюциногенов. Старшина рабоче-крестьянской Красной армии с выражением умиления на лице рассказывал сказку про Василису Прекрасную трем дракончикам, с обожанием смотрящим на него, подергивая чешуйчатыми хвостами от сопереживания героям. Представили? А теперь добавьте к этой картине еще спецгруппу Ставки с ее неугомонным и любопытным начальником, расположившегося в теньке со стаканом чая дроу и с большим интересом слушающую повествование о самой себе ту самую Василису. Ах да совсем забыл, полейте все происходящее соусом из творящейся вокруг магии, подтягивающихся с середины ночи чернющих грозовых туч и вроде бы наличествующих у Ва Сю амнезии и «незнания» русского языка. В последнем и предпоследнем имелись громадные и с каждой секундой прогрессирующие сомнения.

Не успел Сергеич закончить сказку, как посыпались вопросы. Причем не к нему и не к прекрасно устроившейся в зверином облике Ва Сю, профессионально прикрывшейся незнанием языка, а ко мне любимому. Довольно интересные вопросы. Зачинщиком, кстати, выступил Сергей. Так что пришлось отвечать.

— Итак, начнем с того, что ранее на Земле магия была. Значит, были и маги. Если отбросить шелуху из этой истории, то в сухом остатке будем иметь: человекообразный главный злодей-маг, которого невозможно убить обычным оружием, так как смерть его отделена и помещена в некое труднодоступное место. Также имеется положительный герой, убивший гада необычным оружием или методом. Прекрасную царевну пока опускаю, с ней все еще сложнее и неоднозначнее. На роль злодея при этих условиях вполне подходит лич. Кто такой? В общем случае — это мертвый, но неупокоенный, либо разупокоенный маг, как правило имеющий глубокие знания в магии жизни или смерти, но это необязательно. Слабых личей не бывает по определению, некромантия — мощная, но очень энергозатратная дисциплина. Исключение: убитый маг, которого во время битвы быстренько поднимают, нарезают задачу и отправляют в поход в один конец на противника. Расходный материал — не навоюет, так хоть силы отвлечет. Исходя из сказанного, это либо Могучий лич, либо Король личей. В чем разница? Могучий лич — это маг убитый, разупокоенный и обращенный очень сильным некромантом. Король — это сам некромант, решивший, что в течение жизни он сделал не все, что хотел, и продолживший свое существование после Великой Границы. К условиям подходит Могучий лич, так как описаны похищение женщины и пассивное ожидание врага в своем логове. Основная проблема некромантии: полное, абсолютное отсутствие инициативы у неупокоенных. Они могут только выполнять приказ от сих до сих, и ни шагом больше. Как говорил один мой знакомый: «Поднять скелет может и пьяный гоблин, а вот правильно скомандовать поднятому может не всякий маг». Король же сохраняет свой разум и свободу воли, и уж он таких глупостей, как пассивное ожидание, творить не станет. Могу выдвинуть такую гипотезу: время действия — после Катаклизма, причем довольно близко к возникновению словесной традиции вашего народа. Создатель Кощея либо давно погиб, либо давно удрал из этого мира. Остался бесхозный лич с достаточно сложной программой, рассчитанной на охрану резиденции и поддержание своего собственного функционирования. Заклятие атлантов пожирало магию отовсюду, Купол отрицания, вроде того, которым было накрыто сердце чащи, приказал долго жить, Сила у Кощея начала истощаться, так как накопители тоже невечны, он пошел на промысел. Сомневаюсь, что лич начал бы с захвата коронованной особы, скорее с первой попавшейся. Да и принципиальной разницы в поле жертвы тоже нет. Так что, вероятнее всего, просто хватал всех подряд. После нескольких похищений воины из числа ваших предков, уже не имеющие магической поддержки и навыков, выследили и попытались убить Кощея. С их точки зрения, он был бессмертным, так как обычное оружие не производило достаточного поражающего действия на врага. Качественный лич может собраться из кусков, если у него есть на это энергия. То, что остались свидетели боя, подтверждает версию о классе Могучий. Король бы такого не допустил. Иван-царевич — не факт, что царевич, возможно, просто умелый и хитрый воин — не полез в драку, а начал искать надежный способ справиться с Кощеем. Не знаешь, что делать, — спроси совета. Спрашивать было у кого, хорошие маги могли дожить и до тех времен. Нашел, Баба-яга выдала ему то ли способ упокоения нежити — игла в яйце, яйцо в утке и так далее, — то ли оружие с магическим компонентом: меч-кладенец. Так или иначе, злодей оказался повержен, а с таким авторитетом, полумагическим мечом и трофеями из логова Иван вполне мог царевичем стать и очень выгодно жениться. А потом… либо событие не попало в хроники, либо произошло раньше, чем хроники возникли. Устный пересказ, если это не заученный дословно священный текст, каждый раз вносит такие искажения, что уже через пару поколений разобрать невозможно, что же происходила на самом деле. Хроники тоже не гарантия. С тех самых пор как разумные выяснили, что свитки все стерпят, они беззастенчиво и с размахом этим пользовались. Смена династии или официальной религии всегда приводили к феноменальным изменениям в летописях. Мой наставник рассказывал, что нашел как-то свиток с хрониками некоего королевства людей. Прочел от нечего делать и только по некоторым именам, месту и времени действия с большим трудом узнал события, в которых был главным действующим лицом. Всего-то триста с небольшим лет прошло, а как переврали…

И вы думаете, что этого объяснения Сергею хватило? Правильно — фигушки! Его, оказывается, интересовало совсем другое:

— Да я не об этом, хотя тоже интересно. Я о том, что Кощей в сказке умер оттого, что сломали иглу, которая хранилась в яйце. Как такое возможно? Или это просто в сказке так придумано?

Вопрос в принципе логичный и, с точки зрения любителя фэнтезийных книг и РПГ-игр, не представляет никакой сложности для ответа. Достаточно своими словами пересказать кое-какие знания, бултыхающиеся в моей ушастой голове.

— Конечно, можно. Если взять и физически разрушить хранилище души, или, как его еще называют, филактерию, то лишенное управления тело окончательно упокоится. А вот если просто разрушить тело, оставив филактерию в целости, то рано или поздно при наличии в окружающем мире достаточного уровня магической энергии лич восстановит свое тело.

— И как эти личи выглядят?

Пожал плечами и попытался объяснить словами, еще раз пожалев об отсутствии ноутбука. Нет, я не до такой степени дурак, чтобы светить такую технику, но вот в одиночестве и тишине перерисовать парочку картинок прямо с экрана, приложив к нему на просвет лист бумаги, мозгов бы хватило. Тем более что у меня в загашниках на ноуте довольно значительные заросли картинок эрпэгэшной направленности произрастало, гигов так семь или восемь. Там «портретов» всякой нечисти хватало. Я вздохнул:

— Обычно как скелет. В комплектации с магическим посохом или жезлом, одеянием мага, кучей амулетов-накопителей и большим количеством подконтрольной ему нежити, в основном некротической — скелеты там, зомби, изредка пары-тройки низших вампиров. Обычно прячутся по дальним участкам пещерной сети Подземья или в каком-нибудь глухом месте поверхности.

— Товарищ Ссешес, а вообще, зачем этому личу нужно было похищать людей? — с легкой многозначительной улыбочкой спросил Иванов.

Улыбочка была, конечно, легкая, только вот скрывалось за ней много чего. Сразу появилось замечательное ощущение в организме и понимание того, что запахло жареным. Правда, все это разбавилось налетом немного других ощущений, но об этом по порядку. Тело начала захлестывать волна разливающегося по венам адреналина и одновременно наслаждения. При этом беспокойство и страх ушли на второй план, подкрашивая своими полутонами предвкушение битвы и заставляя каждым ударом сердца и вдохом ощущать жизнь. Именно Жизнь с большой буквы. Поэтому я даже чуть подался вперед в предвкушении боя. Хоть и словесного, но от этого не менее захватывающего и опасного.

— Думаю, ловил он всех подряд, и животных тоже. А потом пополнял запасы магической энергии. — В голове при этих словах пронеслось: «Что тут непонятного? Ему тоже жить хотелось, хоть то состояние, в котором находится лич, жизнью можно назвать с большой натяжкой».

— И как же он это делал?

— Что? Ловил или пополнял?

Тут самое главное не переиграть, хотя чего переигрывать — типичная словесная ловушка в исполнении хорошего специалиста. Направление вопросов можно просчитать на раз. И выводы тоже. Садист, палач… В людоедстве обвинить догадается? Агентура в виде Духа Чащи мне уже доложила о факте потрошения Ивановым Сергеича. Так что сейчас будет проверка Иванова на прагматизм. А меня на чистосердечность, гуманизм и способность ведения конструктивного диалога. Короче — шпионско-дипломатические перетоптушки в детской песочнице.

— Второе.

Внешне абсолютно спокоен, интереса не показывает, но, судя по реакции Ва Сю, с ехиднейшим выражением на мордочке рассматривающей вышеозначенного Иванова, нервы у него присутствуют. Или охотничий инстинкт, что тоже не противоречит моим ощущениям. И он, и я воспринимаем друг друга добычей, вкусной, необычной и опасной добычей. И это не может не радовать. Да начнется танец паутины слов и взглядов!

14.08.1941 г. Центральный морг г. Минска

— Вилли, ты когда-нибудь видел такую картину? — Бряцанье инструментов в кювете, тихий скрип отодвигаемого в сторону столика и многозначительный присвист потревожили патриархальную тишину центрального минского морга.

— Хм… странно! Такое ощущение… Да нет, быть того не может. И сколько, говоришь, таких вот красавцев?

— Много, Вилли, много — полный эшелон трупов и два сумасшедших в кабине паровоза. И убей меня бог, Вилли, если я понимаю, в чем тут дело.

— Может, это газ?

— Газ? Вилли, скажи мне честно, посещение пивных интересовало тебя во время учебы гораздо сильнее, чем прозекторская в Мюнхенском университете? И еще, скажи, пожалуйста, симптоматика какого газа похожа на это? Кожа нигде не повреждена, нет язв или хотя бы покраснений, признаков удушья тоже нет. Посмотри на препарат легочных тканей — следы воздействия какой-нибудь активной мерзости видишь?.. Вот и я о том же.

— И что это тогда? Не может же просто так, ни с того ни с сего умереть столько народа! Следы борьбы или агонии есть? Может, по ним можно что-то предположить?

— А вот с этим странно, Вилли. Очень странно… Лично я за всю свою сознательную жизнь такого не видел. Представь себе вагон, заполненный трупами… Мирно сидящими трупами, как будто замороженными за своими занятиями… Сидящими на лавках, поправляющими прически — и так и застывшими с гребешками в руках. Сжимающими уже закоченевшими руками открытые фляжки. Вилли! — Говорящий с досадой бросил на металлическую поверхность стола скальпель, неприятно задребезжавший в кафельной тишине помещения.

— Вилли, ты знаешь меня уже чертову кучу лет. Но такого… Пальцы… Сожженные забытой сигаретой пальцы… И лица… Эти чертовы лица — с навсегда застывшим выражением удивления и легкой тревоги. Вилли! — Срывающийся на крик голос эхом отразился от противоположной стены подземного зала, заставленной деревянными многоярусными нарами с находящимися на них телами. — Они… Они даже ничего не почувствовали… Ничего… Понимаешь, они даже не поняли, что умерли… Все… Все они…

Говоривший остановился и тыльной стороной запястий, чтобы не запачкаться о грязные, порванные в двух местах перчатки, слегка помассировал себе глаза. После чего, немного успокоившись, уже другим, злым голосом продолжил:

— Но ничего! Ты же знаешь, Вилли, не зря меня звали в университете хитрым лисом. Я понял! Я разобрался в том, что это было! Но убей меня бог, Вилли, если я понимаю, что или кто это сделал… Вот! Посмотри на состояние крови. Посмотри. А потом скажешь мне, могло ли такое случиться с кровью за четыре часа, даже учитывая это чертово лето в этой чертовой стране с ее чертовыми загадками! Убедился? Еще не все. Вот давай перейдем к следующему клиенту со спиленной крышкой черепа. Смотри… Смотри, в каком состоянии мозговая жидкость. Ничего не напоминает?.. Да, Вилли! Да! Я не знаю — как! Я вообще ни черта не понимаю, это больше всего похоже на воздействие высокой температуры, как при испанке. Но за короткое время, ведь… никто даже не понял, что случилось…

Буквально содранные с рук перчатки отправились в краткий полет до мусорного ведра, выглядывающего из-под прозекторского столика. Дрожащие пухлые пальцы, покрытые седеющими редкими волосками, извлекли из портсигара сигарету и со второго раза вставили ее в перекошенный рот.

— Это невозможно! Это просто бред! Получается, что наших доблестных солдат просто сварили!

Сыплющая искрами зажигалка с каждой нервной, истерической попыткой извлечь из нее огонь все больше и больше наполняла затхлый воздух морга едким запахом газолина.

— Ты понимаешь, Вилли! Эти красные унтерменши просто сварили их! Черт!

14.08.1941 г. Минск. Центральная площадь, небольшой желтый двухэтажный дом, кабинет оберстлейтенанта Герлица. (Все описываемые личности действительно существовали, а что до совпадения фамилий с некоторыми высшими чинами — так в жизни и не такое бывало!)

— Ну и что вы на это скажете, фельдфебель Паулюс?! Что вы мне можете сказать с вашей чертовой агентурой?! Понимаете, чем это пахнет? Теперь спихнуть все происходящее на недоработку СС не удастся! Где ваши русские? Где ваши клятвенно обещанные мне свинские партизаны?

Нервно расхаживающий по кабинету подобно запертому в клетке тигру подполковник абвера Феликс Герлиц бросал злые взгляды на вытянувшихся в струнку около стола подчиненных.

— Ну а вы, лейтенант Борман? Где информация от созданных и пестуемых вами партизанских отрядах? Или вы просто так набирали различную шваль из лагерей военнопленных в Борисове и Минске? Где результаты, я вас спрашиваю?!

Если бы можно было, находящиеся под прицелом начальственного гнева лейтенант и фельдфебель с большой радостью стали бы невидимыми. Но лейтенанту мешала развитая атлетическая фигура (этакий юный викинг!), а фельдфебель… Ну много его было. Очень. В форму только ремнем и утягивался. Хотя если присмотреться, то для искушенного взгляда сразу становилось понятно, что френч фельдфебеля был расширен профессиональным портным, да причем так, что вставки оказались практически невидимы. Но в данный момент этих абсолютно непохожих друг на друга людей превращала в братьев-близнецов клокочущая волна начальственного гнева.

— Я говорил! Я ведь предполагал, что добром сие не кончится, и эти…

Захлебнувшийся злостью и так и не подобравший подходящего ругательства подполковник энергично махнул рукой с зажатой в пальцах сигаретой, роняя пепел на паркетный пол, уже покрытый несколькими хаотичными пятнами пепла и глубокими царапинами от набоек солдатских ботинок и офицерских сапог.

— Эти чертовы диверсанты! Ведь все было не просто так! Они испытывали новое оружие. Сперва эта ракетная установка, отправившая к небесам спецпоезд и большую часть его персонала. Теперь… я даже не знаю, как это назвать. Вы понимаете, что в живых остались только два сошедших с остатков своего недалекого ума машиниста? Но они даже не могут сказать что-либо связное.

Подойдя к столу и затушив окурок в переполненной пепельнице, подполковник продолжил:

— Обследование железнодорожного полотна привело к обнаружению участка местности на расстоянии четырех километров после станции Оранчица… черт бы побрал эти славянские зубодробительные названия. Так вот! После этой станции в лесном коридоре, по которому проходит железная дорога, был обнаружен аномальный участок с пожухшей, пожелтевшей растительностью. Заключение экспертов, дополненное выкладкой патологоанатомов, рисует чудовищную картину применения дьявольского оружия русских. Участок местности, включая в себя отрезок железной дороги с двигающимся в этот момент по нему эшелоном, был практически мгновенно нагрет, по заключению экспертов, до пятидесяти — пятидесяти пяти градусов. Что вызвало мгновенную смерть находящихся в эшелоне солдат и изменение цвета окружающей растительности. Машинисты сохранили жизнь, но не разум из-за большой скорости движения эшелона и малого времени нахождения в зоне воздействия. Картина поражения плавно меняется от первых вагонов к последним. У часовых, находившихся на тормозной площадке последнего вагона, от нагрева практически запеклись глаза. Каким бы ни было это оружие, некоторые следы оно все же оставило. В частности, кроме четко видимой зоны воздействия, обнаруживаемой благодаря изменению цвета растительности, на месте применения в гравийной подушке были обнаружены три четких проплавленных углубления, заполненных застывшей стекловидной массой, когда-то бывшей гравием. Средний диаметр углублений составляет восемь, а глубина шесть сантиметров.

Эксперты практически единогласно сошлись во мнении, что это места установки экспериментального оборудования, позднее унесенного диверсантами.

В связи с большой опасностью данного диверсионного отряда, обладающего столь действенным секретным оружием, с сегодняшнего дня в подчинение третьему отделу абвера было передано два полка бомбардировочной авиации для осуществления разведки и бомбардировки замеченных участков возможного нахождения диверсантов.

Остановившийся посередине комнаты подполковник устремил усталый взгляд в обрамленное тяжелыми шторами окно кабинета и тихим голосом добавил:

— Нам лучше как можно скорее выжечь эту язву. Не забывая, впрочем, о захвате использованного советскими диверсантами вооружения. Думаю, оно очень сильно заинтересует руководство вермахта.

14.08.1941 г. Ссешес Риллинтар

Влажный хруст пересыпанного толченым древесным углем когда-то белоснежного болотного песка, тихое потрескивание стекающих с амулетов разрядов и заполнивший окружающее пространство низкочастотный гул четырех сверкающих серебряных цветков накопителей. Тихое занятие, успокаивающее нервы, — взяли амулет, воткнули. Взяли следующий, воткнули. И так сто двадцать четыре раза. Немного похоже на сельскохозяйственные работы. В небесах висело ненавистное солнце, обложенное начинающими собираться тучами. Парило…

I'ssuri elggen uns'aa.

Ussta ilharn ycal uns'aa.

Ranndek lu'dalninin s'tharl harl l'lawat,

veldri illingen nind zhal flamgra mina ulnin.

Детский стишок, привязавшийся к языку, позволял хоть ненадолго отвлечься от монотонной работы и переключить голову на что-нибудь другое. Поэтому раздавшийся вопрос первоначально даже выбил из колеи и заставил застыть с занесенной рукой, вооруженной уже подготовленным амулетом преобразования.

— Это заклинание?

Устроившийся рядом на небольшой травяной кочке Иванов, до того беззвучно разглядывавший творимое перед ним, с заинтересованным видом ожидал ответа.

Равнодушно дернув кончиком обращенного к нему уха, я с усилием вонзил очередной амулет в подготовленную канавку синхронизатора и, чуть задумавшись, перевел:

Мама меня убила.

А отец меня ест.

Братишки и сестрички сидят под столом,

Прячут кости,

Они сожгут их вскоре.

Взяв из лежащего у моих ног мешка очередную заготовку, добавил:

— Это просто детский стишок, просто на язык попался.

— Н-да… детки у вас…

Повернув голову в сторону собеседника, я удивленно приподнял левую бровь:

— Да?

— Саш… Вы б за тем, что говорите, последили… — Иванов чуть улыбнулся. — У нас советуют: думай, что говоришь. Поосторожнее надо бы…

— Зачем? — Легкий намек на полуулыбку-полуоскал появился и мгновенно пропал на находящемся в полутьме капюшона лице. — В ваших так называемых сказках, рассказываемых старшиной, пробегает много такого, после чего с вами вообще дел иметь не хочется. Но ведь сижу вот разговариваю. А делать выкладки на основании устного творчества народа довольно непрофессионально. Анализ рассказов Сергеича позволяет с легкостью сделать выводы о крайней мере ксенофобии вашего общества и неприятии формаций или личностей, отличающихся от ваших.

В руке Иванова сверкнула все та же никелированная зажигалка.

— Именно. Тогда подумайте сами — к каким выводам приведет анализ ваших сказок?

Легкий, веселый и немного сумасшедший смех сам собою вырвался из моей груди. Подхватив еще один амулет, я чуточку сместился в сторону свободной лунки и с усилием вонзил его на законное место.

— Знаешь… возникает такое ощущение, что мы друг перед другом хвастаемся, у кого dalharen кровожаднее и больше приспособлены к самостоятельной жизни. Я и так могу сказать: там, где выживут дети моего вида, твои умрут. И наоборот: там, где твои вырастут и станут надежной опорой Дома, мои будут белеть костями. Мы слишком разные…

— Это и ежику понятно — холодное с мягким не сравнивают. Только ты, Саш, среди людей сейчас. Поймет кто не так… не отмоешься. — Серые глаза посерьезнели. — А тебе здесь жить.

Добрый отеческий прищур, как у дедушки Ленина, у меня, конечно, не получился, но что-то во взгляде, брошенном на Иванова, наверное, было.

— Так ведь и я могу понять не так… А жить… Поверь мне, если бы я хотел просто жить, а точнее, выживать, о моем присутствии в этих лесах никто бы никогда не узнал. Только вот выживать, а точнее, прятаться в этих лесах пришлось бы столетиями, если не тысячелетиями… Избави Ллос от такой судьбы. Осторожность сродни страху, а страх убивает. Ведь все просто — есть враги, есть друзья и союзники, есть члены Дома. Все темно и прохладно.

— Плохо вы людей здешних знаете… По вёскам и со своими говорят мало… пока не прижмет.

— Пусть не мешают, а большего от них я не требую. Дом Риллинтар всегда сохранял честь в отношениях с союзниками и друзьями. А враги… — После последней фразы пауза в разговоре возникла сама собой, так как, для того чтобы воткнуть следующий амулет, мне пришлось значительно сместиться в сторону.

— Хорошо у вас там… Просто… — Иванов тяжело поднялся. — Ну а мне уже собираться пора. Загостился я здесь — отзывают.

— Просто?! — Весело хмыкнув и подкинув амулет в руке, продолжил недосказанную мысль: — Просто — это когда война между Домами длится максимум десять-двадцать лет. А сами они существуют максимум пару тысячелетий. Просто… Семьдесят тысячелетий вражды… Нескончаемые битвы… Как же у вас там хорошо? Мне понравилась твоя шутка. — Искренне и открыто улыбнулся Иванову: — Что отзывают — это я понял давно. Твои воины абсолютно не умеют контролировать всплески ауры. В них так и светится радость и опасение. — После чего уже серьезным голосом добавил: — Дом Риллинтар предлагает свою помощь в организации возвращения. Партию даров своему Дому возьмешь?

— Почему бы не взять, если от чистого сердца. А с возвращением… — зажигалка сверкнула в воздухе, — с возвращением мы уж, звиняй, ножками. Так оно привычней. Немцы по твоей милости какой день оцепление держат?

— Да разве это оцепление? Вот после того как мост рванули — было интереснее. А эти даже шороха боятся. Шесть ночей стоят. Да толку от них? Духа Чаши попроси, он хоть толпу выведет. А может, и выходить не надо — поляну для посадки ваших летающих тарахтелок мы организуем хоть сейчас. Правда, в каждую максимум хуманса три-четыре влезет. Ночью прилетят, заберут вас вместе с дарами — и обратно в благословенную тьму Дома.

— Далековато для них, за ночь не обернутся. И тебе здесь лишних пока не надо бы. Да и Лешака просить… — Иванов коротко хмыкнул: — Ниче, нам не привыкать. Пройдем тихо.

— Тогда да укроет Мать Тьма твои следы, qu'abban Дома СССР Николай, сын Антона.

14.08.1941 г.

Командиру айнзацгруппы А группенфюреру СС Эриху фон дем Баху

Рапорт унтерштурмфюрера СС Кляйста подтвержден его подчиненными, также видевшими объект. Проведенное медицинское освидетельствование унтерштурмфюрера Кляйста, а также его подчиненных (выборочно) не показало фактов употребления наркотических веществ. Согласно выводу психиатрической экспертизы, унтерштурмфюрер Кляйст пригоден к дальнейшему несению службы, серьезной патологии не выявлено.

Командир зондеркоманды 5А штурмбаннфюрер СС Эрнст Фрюхте

Центральный архив НКВД

Дело № 1234567/41, папка 5 (материалы по операции «Тополиный пух») ДСП

Результаты анализа древних легенд и литературных источников

(Выдержки из материалов)

Эльфы (по германской и скандинавской мифологии).

Эльфы — порождение фантазии германцев. Обладают исключительно порочной и убогой внешностью. Грабят имения, похищают детей, находят удовольствие в мелких преступлениях, например, любят спутывать волосы. В Англии о человеке со всклокоченными волосами говорят Elf-lock (локон эльфа). Одно англосаксонское поверье наделяет их умением метать издали маленькие железные стрелы, проникающие под кожу и вызывающие невралгическую боль, внешне же не оставляющие следа. «Кошмар» по-немецки — Alp. Этимологи выводят это слово от слова «эльф». В Средние века было распространено суеверие, согласно которому эльфы надавливают на грудь спящему и вызывают жуткие сны…

…В скандинавских народных верованиях эльф (по-датски — elv, по-шведски — alv, по-норвежски — alv, по-исландски — alf-ur) — это сверхъестественное существо мужского или женского пола, внешне ничем не отличающееся от человека. Эльфы живут где-то рядом с миром людей, обычно в горе. Они водят ночью хороводы в лесу, заманивают к себе людей, вступают с людьми в любовные связи, но нередко бывают причиной внезапной болезни или сумасшествия…

…В низшей мифологии германских народов эльфы являются духами. Представления об эльфах восходят к германоскандинавским альвам, подобно им эльфы иногда делятся на светлых и темных. Светлые эльфы в средневековой демонологии — духи воздуха, атмосферы, красивые маленькие человечки (ростом с дюйм) в шапочках из цветков. Могут обитать на деревьях, которые в таком случае нельзя рубить. Любят водить хороводы при лунном свете; их музыка зачаровывает слушателей, заставляет танцевать даже неживую природу; музыкант не может прервать мелодию эльфов, пока ему не сломают скрипку. Занятия светлых эльфов — прядение и ткачество, их нитки — летающая паутина.

В ряде поверий эльфы имеют своих королей, ведут войны и т. п. …

…Темные эльфы, они же трау, встречающиеся в многочисленных легендах, обычно описываются как подземные кузнецы, хранящие в горах сокровища. Иногда в средневековой демонологии и алхимии эльфами называли всех низших духов природных стихий: саламандр (духов огня), сильфов (духов воздуха), ундин (духов воды), гномов (духов земли)…

Сообщая об альвах (Alfar), то есть эльфах, «Snorra Edda» (младшая Эдда) поучает, что кроме Liosalfar, альвов светозарных, духов света, обитающих в Альфхейме (Alfheim), существуют еще Dockalfar или Svartalfar, альвы темные, либо черные, обитающие под землей и враждебные людям. Liosalfar, говорит Эдда, ярче солнца, Dockalfar же чернее смолы.

Эти злые черные альвы явно дали германским народам повод для заполнения мифологии и демонологии самыми разными зловредными и вредоносными созданиями тьмы, обитающими под землей, ненавидящими свет и род человеческий — отсюда пошли кобольды, гоблины, тролли и им подобные переделки последующей антитезы светозарных ангелов в высотах и черных дьяволов в подземном аду.

Мифологии, в которых альвы или ши играли значащую роль, с незапамятных времен делили их на злых, доброжелательных и враждебных, на круг Сили и круг Ансили…

…Сравнительный анализ показывает высокую достоверность предоставленной в распоряжение экспертов записи рассказа объекта Таможенник о военных действиях между так называемыми светлыми эльфами и людьми. Рассказ объекта практически полностью соответствует дошедшей до наших дней легенде о племенах богини Дану.

Глава 19

ВЫСТАВОЧНАЯ

Женский туфли хочу. Три штуки. Размер сорок два, сорок три, сорок пять.

Вася. К/ф «Джентльмены удачи»

Ночь умирающей луны, заполненная таинственными звуками леса

Выйдя из заполненного уютным и таким домашним мраком коридора на поверхность, укутанная в маскировочный плащ тень уверенным шагом устремилась в сторону манящей прохлады леса. Неторопливыми, размеренными движениями эта кажущаяся инородной фигура скользила между стволов, легко просачиваясь сквозь прикидывающиеся непроходимыми плети кустарника, составляющие заполненный звенящим гнусом подлесок. Любому стороннему наблюдателю данный объект явно биологического происхождения показался бы странным. Очень странным. И основная странность была не в том, что это существо при пристальном осмотре не совпадало со стандартами человеческой расы. Нет… Необычно и, можно даже сказать, пугающе было то, что из-под тьмы капюшона, озаряемого слабыми умирающими лучами стареющей луны, на окружающий мир холодно и вместе с тем по-хозяйски смотрели лишенные зрачков, чуть светящиеся внутренним огнем кровавые… Давайте все же назовем их глазами.

Впрочем, любому стороннему наблюдателю в данный момент находиться рядом с этой фигурой было бы довольно нецелесообразно. Можно даже сказать — чревато.

— Готовность?

— Да ночки три-четыре осталось. — Тихое поскрипывание вторило этим словам. — Боле вродь ждать не надо.

— Хорошо. — Так и не вышедший на поляну продолжил задавать вопросы, прячась в почти материальной мгле ночного леса. — Снаряжение уже выращено?

— Как и заказывал, шестнадцать комплектов. Брони пока только четыре готово. Слишком долго растет. — Таинственный собеседник, голос которого раздавался от уровня почвы, поскрипывая, продолжил подниматься со своего травяного ложа.

— Один комплект возьму сейчас. Еще два вместе с одной броней доставь завтра. Попыток проникновения не было?

— Ходили тут вокруг одни, причем очень устремленно ходили. — Купающийся в лунном свете, уже выпрямившийся Леший неопределенно махнул конечностью в сторону. — Я их на островок один в болотах определил. Камыша вокруг им на гать не хватит, так что до морозов не вылезут.

— Принадлежность к Дому?

— Да вроде тот же, что и у наших гостей. Говор русский. А точнее, гниль их знает. А то в последнее время по одеже уж и не поймешь, кто за кого. — Подойдя к так и не вышедшему на поляну дроу, Дух Чащи продолжил: — В крайнем случае на корм пойдут. Али еще на что.

Направившийся в глубину ночного леса Леший как будто не замечал расступающихся пред ним кустарников и сдвигаемого плетями травы сушняка, поэтому бесшумно устремившаяся за ним тень безразлично дернула невидимыми под капюшоном ушами и произнесла, уже устремившись за Духом Чащи:

— Я лучше их гостям подарю, пусть разбираются. Ладно, пошли посмотрим обновки.

15.08.1941 г. Лагерь. Рядовой Сергей Корчагин

А прохладненько. И туман утренний приятных ощущений не добавляет. Эх, костерок бы сейчас. Но за костерок можно и от Ссешеса на орехи получить. Поэтому не буду мечтать о несбыточном. Да и осталось-то тут караулить — раз-два и обчелся. Тем более что спать-то и не особо хочется. Голова все равно забита событиями вчерашнего дня, поэтому сна ни в одном глазу. Ведь вчера тут такое светопреставление творилось, что чуть не оглох и не ослеп.

Хоть в прошлый раз и видел, как красноглазый наш подземелья свои творит, но в этот раз он явно перед москвичами решил хвост распушить. Мало того что все вокруг ливнем залило, вон до сих пор под ногами хлюпает. С деревьев тоже капать продолжает, отошел недавно по-маленькому, так капля, крупная такая сволочь, точно за шиворот попала. И туман этот — такое ощущение, что по колено в молоке шагаешь. Ну на хрена он такую грозу устраивал? Часа два в его круг с машинерией этой странной молнии долбили. Да такие, каких я за всю свою жизнь и не видывал. Ярчайшего, мертвенно-синего, василькового цвета. И ветвистые, сволочи. Чуть ли не со всего неба пучок собирался и долбал в уже расплавленный пригорок. Его, считай, и не видно было. Только клубы дыма и белоснежное свечение, сквозь них проглядывающее.

Юрка вон рядом стоял, так у него от этого светопреставления волосы дыбом поднялись и на кончиках мелкие искорки заплясали. А ведь всего на пару шагов оказался ближе к фигне этой светящейся. А в целом красиво было. Хоть и страшно до жути. Никогда еще себя такой мелкой букашкой не ощущал. За каждой молнией практически сразу удар грома, да такой, что кажется, будто небо уже не просто упало на тебя, а еще и попрыгало. Даже в желудке эхо отдавалось. А уж когда свист этот начался и земля под ногами зашевелилась, так вообще как я не оконфузился — до сих пор не понимаю. Наверное, от сильного испуга. Было бы всего этого чуток помене — точно портки пришлось бы менять. Да немудрено, когда перед глазами сосны плясать начинают и в стороны как спички нагибаются. Ощущение осталось, как будто из земли всплывает что-то, причем такое громадное, что и не передать.

И долгонько всплывало. Уж и молнии закончились, и ливень как из десятка ведер припустил, а оно все корежило землю и деревья гнуло. Мы бы с радостью это время в подземелье или в шалашах просидели — так нет. Из подземелья нас Ссешес сам выгнал, сказал: мол, небезопасно там. А палатки гостей, как землю шевелить начало, считай, сразу и завалились. Вот и стояли всей толпой — кто брезентом накрывался, кто под натянутой на руках палаткой ховался. Развлечение, в общем, было еще то.

А в самом конце так даже Иванова пробрало. Во всяком случае, загиб он выдал хороший. Впрочем, я его понимаю — ливень тогда почти спал, да и земля затихла. Так, небольшое шевеление — и блямба эта светящаяся мерцает. И тут эта фигня резким броском вынырнула из земли и раскрылась. Это сейчас в ней стоять удобно, козырек от дождя прикрывает, а тогда чуть черта поминать не начал. Брр. В кошмарах буду, наверное, долгонько видеть эту каменную пасть, с легким чмоканьем распахнувшуюся зевом уходящего в глубь земли коридора, светящегося угасающим малиновым светом.

Ссешес — шутник чертов. Да нас чуть не сварило. Так жаром дыхнуло, думал, все — отбегался.

Ладно, хватит воспоминаний — караулим дальше…

Нет, денек сегодня с самого утра не задался. Солнце стало припекать, поэтому намокшая земля так парить начала, что только веничка и кваску не хватало.

Сергеич Гену с утреца кашеварить припряг, ну а мы с Юркой начальственной волей были направлены на земляные работы повышенной вонючести. Так что, пока старый нужник закопали, пока новый отрыли, завтрак и поспел. Только вот поесть нормально не удалось.

К тому, что Ссешес иногда на завтрак опаздывает, мы уже давно привыкли. Поэтому на вынырнувшее из зарослей зеленое расплывчатое пятно никто не дернулся. Только вот потом так с занесенными ложками и застыли. Не знаю, где командир прибарахлился, но лично я такую одежду видел впервые. Это даже одеждой-то назвать нельзя было. Больше похоже на сотканный из различных листьев комбинезон. Хотя… нет, вообще непонятно, что это. Поблескивающий на первый взгляд влажными листьями, этот наряд казался живым. Нет, скорее все же доспех. Уж больно перекрытие напоминало чешую. Подвижную, трепещущую при каждом движении чешую — различных оттенков зеленого. Накладывающиеся друг на друга листья и гибкие, прочные даже на вид плети, покрытые зеленовато-коричневой корой и поэтому похожие на вылезшие на поверхность корни.

Как ни в чем не бывало командир добрался до своей порции каши и принялся ее уплетать за обе щеки. И вот тут-то мои подозрения насчет его одежки получили видимое подтверждение. По мере движений Ссешеса листья, составлявшие основу этого костюма, принялись слегка изменять свою окраску, подстраиваясь под цвет того травяного пригорка, на котором он разместился. Мало того, на гладкой поверхности равномерно встопорщились мелкие листики и развернулись к поднявшемуся над лесом солнцу. Поэтому буквально через пару минут относительной неподвижности гладкими в костюме командира остались только занятые тарелкой и ложкой руки и небольшой участок ворота. Вся остальная фигура стала напоминать скучный, неброский куст, не выделяющийся на окружающем фоне.

15.08.1941 г. Ссешес Риллинтар

Ощущение, конечно, странное. Хоть и попривык немного, но все равно иногда подергивает, когда этот костюм на теле шевелиться начинает. Вообще-то, когда беседовал с Духом Чащи относительно изготовления одежды, идея повторить легкий маскировочный эльфийский доспех пришла ему в голову. Я бы до такого не додумался — это уж точно. Все же что лесные эльфы, что светлые — явные извращенцы. Таскать на себе живой организм, нечто среднее между животным и растением, — это, знаете, немного нервирует. Мало того что в сем «произведении селекции» ощущаешь себя раздетым, так вдобавок постоянно ждешь, что еще он может выкинуть. Ну нет у меня доверия к этому переносному кустику — хоть режь меня. Тем более что озвученные Лешим характеристики творения сумрачного гения меня не особенно впечатлили.

Например, сразу понятно, почему он зовется «легким». Все просто — защитить этот агрегат может только от стрелы на излете и от пореза. От удара он защищает получше, длинные листовые пластинки, сплетающиеся в реберный каркас, как оказалось, имеют достаточный запас жесткости в напряженном состоянии. Короче, пинок по ребрам выдержит, а вот удар дубиной — уже нет.

Из полезных примочек — в присутствии недоразвитая система кондиционирования. Самый прикол состоит в том, что придумана она не для охлаждения носителя, а для охлаждения и питания самого костюма. Причем выглядит это следующим образом: когда кустик чувствует перегрев (что бывает при его активном использовании или при повышенной температуре носителя), поры листвы, из которой он состоит, раскрываются, и энное количество влаги испаряется с целью охлаждения. Правда, в первый раз, когда я сунул нос в водяные мешки, в которых это полурастение-полуживотное хранит запасы влаги и из которых при длительных походах носитель пьет, меня, хоть и не брезгливый, чуть не вывернуло. Нет, вода там чистая, даже немного на нарзан похожа, только без пузыриков и просолена в меру — пить просто удовольствие. Если не видеть содержимое этих мешков, заполненных мешаниной из тонких, медленно шевелящихся белесых корешков, покрытых полупрозрачной бахромой. Вот хоть убей, ассоциация с флягой, наполненной червями, до сих пор коробит. Тем более что я сперва отпил из специальной трубочки, а уж потом полез смотреть под руководством гордого своим творением Духа Чащи, откуда водичка берется.

Да ладно, что это я привередничаю. Положительные стороны у этого доспеха тоже есть: он приятный на ощупь, практически не ощущается на теле и частично скрывает запах носителя. Последнее очень полезно при использовании его человеком. Да и вообще, пот, частички кожи, кровь — все это потихоньку впитывается внутренней стороной листьев, обращенной к коже и покрытой мельчайшей неощутимой бахромой корней. Надо же этому созданию чем-то питаться. Ну и маскировочные свойства у него отличные, особенно если не привередничать и надеть капюшон с маской. Однако по секрету скажу, пока эта маска на лице устроится, раз пятнадцать ругнешься — ощущеньица, короче, еще те, когда у тебя по лицу пучок листьев ползает и пытается пристроиться поудобнее. Причем не как удобно тебе, а как удобно ему, родимому. Поэтому первый раз при надевании приходится держать глаза открытыми и, помогая себе пальцами, пытаться освободить поле зрения от заползания различной ненужной зелени. Потом броня запомнит, где у пользователя глаза, ноздри и рот, но это будет потом.

С мозгами, кстати, у нее туго. Причем очень. Пользователя запоминает долго, а потом так же долго забывает. Да и нет там мозгов — даже нервной системы нет. Одно распределенное заклятие, поддерживающее подобие жизни в этом явно искусственном образовании. Так могли извратиться только эльфы, ну и Дух Чащи. Причем необходимую для существования магию доспех производит сам — только корми его, и больше ничего не надо. Явно основой при проектировании был мэллорн. Да, совсем забыл, пить можно только из спинных фляг. Поясные лучше вообще не открывать — там булькает мечта главного технолога гидропонной плантации. Не знаю, какие нитраты, фосфаты и гумус намешаны, но запах отвратительный.

С кормежкой сего чуда биотехнологий все просто: или закопать по пояс в земельку на неделю и периодически поливать, или в поясные фляги поместить что-нибудь питательное. Причем ни от мяса, ни от крови доспех не откажется. Так что подозрения о родстве с росянкой у меня проскальзывают. Поэтому, если на коже, покрытой броней, начинается легкое покалывание, это такой тонкий намек на кормежку. Конечно, носителя он с голодухи не съест, но при длительном голодании впасть в спячку или зачахнуть — вполне сможет.

Только успел доесть завтрак, что под пристальными взглядами окружающих было само по себе подвигом, как на поляну заявился Дух Чащи. Причем не один, а с носильщиком. Щазз — будет он сам тяжести таскать. Только вот на фига было именно лося использовать? Или это Леший издевается? У меня к этим парнокопытным после прошлого раза отношение очень осторожное, даже подозрительное. Неизвестно, кто из присутствующих больше удивился: люди или лось. Одно можно сказать — глаза навыкате были у всех. Особенно когда Дух Чащи с парнокопытного доспехи снимать начал. Очень прилично упакованные, даже не ожидал такого. Хотя некоторое нарекание методика упаковки все же вызывала. Мне же их сейчас демонстрировать, а эти паутинные коконы только разрезать, по-другому до содержимого не доберешься. Впрочем, обратная упаковка — это уже не вопрос дарителя, а личная головная проблема одариваемого. Причем большая.

Тем более что Дух Чащи прибыл злой как стая чертей. Только серой не пахнет и рогов с копытами не видать. Выгрузил подарки, потом заставил Иванова пересчитывать листья меллорна, даже чуть-чуть кем-то надкушенные. Выдавал комментарии о том, что он сделает, если тот их, случаем, потеряет. Тихие, ласковые замечания о человеческой памяти и сетования по поводу обдирания сердца леса перемежались небольшими экскурсами в историю развития пыточного искусства. В общем, играл Дух Чащи на грани фола, но зато как играл! Ни грамма фальши в речи, мелкая моторика трясущихся над листвой рук идеальна. Если бы не знал, что эти листья сами опали в процессе роста ветвей, действительно подумал бы, что он их самолично со слезами на глазах вот этими самыми руками по одному отщипывал. Ну а как с листьями закончили, приступили к самому вкусному для лиц мужеского полу, после оружия конечно.

Заинтересованные взгляды, ранее сверлившие мою необычную обновку, теперь плавно переместились на паутинные коконы, которые ваш покорный слуга с индифферентным выражением лица принялся потрошить перед Ивановым с компанией.

— Теперь, когда Дух Чащи наконец со своей зеленью разобрался, можно и остальными подарками заняться. В одетом виде их все ж нести удобнее будет, чем в такой вот упаковке. — При этих словах чуть качнул ногой паутинный кокон, радовавший окружающих своей неправильной формой с кучей выступов и полным отсутствием ручек для переноски. — Ну что, Николай, сын Антона, выделяй двух «Призраков» и одну «Длань ярости», будем на них обновки примерять.

— В смысле — призраков? — Нарисовавшееся на лице Иванова выражение любопытства чуть дополнилось новыми оттенками.

Да все ты понял, ну не дурак же — из названий ведь понятно. Но если хочется, будет тебе еще кусочек информации, уговорил.

— Специализация воинов особых отрядов Дома. В зависимости от нее меняется снаряжение. «Призрак» в основном применяется для скрытой разведки и проникновения, поэтому для него подходит легкий маскировочный доспех! — При этих словах похлопал ладонью по покрывающему мою грудь слою растительности. — Ну а «Длань ярости»… — Многозначительный взгляд бросил в сторону одного из бойцов отряда Иванова, запомнившегося ювелирной точностью бросков гранаты и очень плотной комплекцией.

Иванов намек понял, по его команде Мишаня и два неуловимо похожих друг на друга солдата вопросительно уставились на меня любимого. Легким кивком указал на правого из почти близнецов:

— Имя! — Ух ты, какой взгляд! Видать, я чем-то сильно не по душе пришелся.

— Александр.

Перевел взор на второго добра молодца, и тот, не дожидаясь вопроса, молодцевато выдал:

— Леонид.

Два греческих царя образовались. Стоп, не греческих. Александр — тот Македонию крышевал, а Леонид вроде Спарту. Ну и Ллос с ними, приступим к показу мод. Вытащил нож и по-быстрому разделался с упаковкой. После чего вручил нашим царькам по свертку зелени и устремил на них вопросительный взгляд:

— Чего стоите? Раздевайтесь.

Как по команде — обернулись, дождались утвердительного кивка Иванова и приступили. Ну что могу сказать — мужской стриптиз ребята выполняют хотя и быстро, но без души. Разделись до портков, стоят.

— Дальше вообще все снимайте! — О, немного засмущались, начали косить глазами на Ва Сю, компактно свернувшуюся чуть в стороне от кухонного навеса и выставившую любопытную мордочку.

Оттянул чуть засопротивлявшийся ворот доспеха и начал рассказывать устный вариант инструкции по эксплуатации:

— Сперва найдите ворот, он обычно выделяется более светлой окраской и самыми мягкими листьями. Вот, теперь откиньте в сторону капюшон с маской. Да, вот именно этот комок зелени. Теперь осторожно, медленно растягивайте ворот до тех пор, пока доспех не распахнется. У него по бокам есть специальные разрезы. Поэтому если случится сойтись с эльфийским разведчиком в клинки, целить лучше именно в эти швы. Звуки? А, звуки противные? Ничего, это просто броне сам процесс не нравится — не любит она процесса надевания. Ну а теперь натягиваете как брюки. Обувь сейчас подстроится по ноге.

Выражения лиц обоих бойцов стали странными до невозможности. Уж очень необычные ощущения вызывали ползающие по телу прохладные листья и корни, сам недавно ощущал. Поэтому с помощью исполненного сочувствием голоса и такой-то матери процесс облачения был практически завершен где-то минут за пять. Зрелище довольно интересное и поучительное с точки зрения демонстрации эльфийской биотехнологии. Так что вопросы Иванов принялся задавать прямо во время облачения, не дожидаясь завершения процесса. Причем в самый неудобный момент.

— Ссешес, как я понял, этот доспех, он что, живой?

Я как раз в эту секунду пытался удержать от паники «спартанского царя», которому листва маски практически залезла в горло. Одной рукой придерживал руки дергающегося и пытающегося сорвать с лица обновку хуманса, а другой аккуратно освобождал ему органы дыхания и зрения. И тут Иванов со своими вопросами.

— Не видно, что ли? — Шипение, с которым я это выдал, заставило передернуться даже меня самого, уж очень шевеление зелени разозлило! — Эти светлые эльфы, Ллос их залюби, больше всего любят возиться с различной живностью. Так что я тебе даже не скажу, чего в этой броне больше, животного или растения. — Потом прервался, хорошенько встряхнул объект издевательства и высказал все, что о нем думал: — Да стой ты! Не съест он тебя! Сейчас запомнит, где у тебя основные отверстия на теле находятся, и успокоится. Не нервничай. — После чего, аккуратно расправив уже улегшуюся листву вокруг глаз, продолжил, уважительно кивнув в сторону с ехидцей рассматривающего происходящее Лешего: — За эту броню надо благодарить Духа Чащи. Мы с ним в вопросе легкой системы бронирования и маскировки немного не сошлись во мнениях, но он свою точку зрения все же продавил. Зато на тяжелой броне для «Длани ярости» я отыгрался. Все ж темноэльфийский комплект при той же степени защиты и полегче будет, и поудобнее. Но об этом потом.

Не прошло и пяти минут, как вместо двух фигур в советских маскировочных костюмах на поляне образовались две фигуры в эльфийских костюмах, ошеломленно поблескивающие белками глаз и вырезами масок. Выглядело это все немного сюрреалистично, но в общем-то особого ажиотажа не вызвало. Так же как и лекция об особенностях ухода, применения и, как это ни странно, кормления. Известие, что разместившаяся на теле непонятная хрень может питаться мясом, подъедает отмершие частицы кожи носителя и вдобавок впитывает пот, вызвало только дополнительные вопросы, но никак не ожидаемые отвращение или страх.

— И что, запах она тоже отбивает? — Оглядывающий себя как невеста на выданье Александр первым не удержал любопытства.

— Разумеется! Для так любимых нашими врагами собак вполне достаточно — нужна только фора в пять-десять минут, и след уже ни за что не возьмут. Он даже магию слегка экранирует, так что и в магическом зрении не особенно заметен. Ну, и еще один его громадный плюс — отсутствие портянок…

Центральный архив НКВД

Дело № 1234567/41, папка 7 (материалы по операции «Тополиный пух»), ДСП

Результаты анализа образца № 5, кодовое наименование «Листва»

(Выдержки из материалов)

В процессе обследования образец № 5 был подвергнут следующим видам анализа:

Химический анализ. Результатом проведенного анализа можно считать единогласный вердикт привлеченных специалистов об органической природе обследованного образца. Более восьмидесяти процентов состава представляют собой целлюлозу, остальное — многокомпонентная смесь органических веществ, не поддающаяся сепарации и определению на текущем уровне развития науки…

Специалистами кафедры ботаники МГУ на основании обследования предоставленного им образца в его естественном виде было сделано следующее заключение:

Обследованный образец однозначно является растением. Ответа, к какому семейству или виду растительного царства принадлежит объект «Листва», не получено. Прослеживается некоторое родство с более чем тридцатью видами известных науке растений, в том числе…

Совокупность полученных фактов и предположений говорит о том, что данное растение было с большой долей вероятности выведено искусственно и предназначалось для местностей с тропическим и субтропическим климатом…

Содержащаяся в поясных емкостях жидкость является аналогом пищеварительного сока некоторых видов растений с растворенным в нем большим количеством минеральных и органических удобрений. Опыты по использованию данной субстанции для подкормки растений в лабораторных условиях привели к обнаружению возможности выращивания растений без почвы, на искусственных средах с применением жидких питательных многокомпонентных смесей…

Результаты баллистической экспертизы позволяют дать однозначный ответ — данная система бронирования не может служить защитой от пуль современного огнестрельного оружия, за исключением мелкокалиберных патронов с дульной энергией, не превышающей 100 Дж. Также обеспечивается некоторая степень защиты от холодного клинкового и дробящего оружия…

Способность к маскировке в условиях лесной местности и кустарниковых зарослей определена как значительная, намного превосходящая существующие образцы маскировочных костюмов. Это обеспечивается значительной степенью изменения цветовой гаммы образца в зависимости от освещения и окружающей местности. Также образец обеспечивает высокую степень сокрытия запахового следа, что препятствует обнаружению и вытрапливанию с помощью специалистов-кинологов. Что позволяет рекомендовать использование данных костюмов в потребном количестве группами глубинной разведки и диверсионными подразделениями в весенне-летне-осенний период.

…Практическое применение двух образцов № 5 в рамках операции «Тополиный пух» показало удобство в повседневной носке и высокие маскировочные характеристики.

15.08.1941 г. Ссешес Риллинтар

… — А зимой?

Вот за что уже практически люблю Иванова, так за добрые и, самое главное, особо въедливые вопросы и замечания.

— Зимой? Ссвет! Если сведения о климате в этих краях верны, то на зиму эту броню лучше положить на хранение, предварительно накормив получше. До двух лет в спячке для нее не предел.

После этих слов направился к последнему, до сих пор не распакованному подарку, одновременно обратившись к мнущемуся около «царей» Мишане:

— Готовься, сейчас и ты обновку примеришь.

Плотного сложения парень, кидающий связки гранат как пушинки и таскающий пулемет при многочасовом кроссе по пересеченной местности, как оказалось, тоже может чего-то бояться или стесняться. Покраснел он явно из-за второго, а вот осторожные взгляды, брошенные на новое обмундирование, говорили как раз о первом.

— Раздеваться?

Перетащил и бросил к его ногам вскрытый кокон с броней. Окинул напрягшегося молодого хуманса взглядом и вынес вердикт:

— Сомневался? — И после небольшой паузы: — Зря!

Портянки! Уж сколько в этом слове для нюха русского слилось! Глаза, во всяком случае, защипало. В горле тоже немного запершило. Надо было, конечно, загнать его в ближайший бочажок помыться, но и так перетопчется. По-быстрому запихнул его в паутинный комбинезон веселенькой расцветки, вызвавшей первоначально идиосинкразию у Духа Чащи. Слишком уж четырехцветная «Цифра» для его лесного величества непонятной оказалась. А уж интегрированная система крепления, слизанная с «MOLLE», добила старичка моментом.

Затянул боковые шнуровки на конечностях и туловище, подогнал комбинезон по фигуре и наткнулся на вопрос Иванова:

— Универсальная вещь?

Зажав зубами один конец боковой корсетной шнуровки и пытаясь получше затянуть обновку на Мишане, не отрываясь, кивнул и пробурчал что-то вроде «угу».

Если бы он знал, скольких нервов мне стоило на пальцах объяснить Духу Чащи, что должно получиться в итоге, таких вопросов не задавал бы. Как во всякой военной или околовоенной приблуде, на первом месте стояла экономия. Намного выгодней сделать универсальный комплект, чем горбатиться со множеством типоразмеров и вариантов.

— Универсальная модульная основа для размещения снаряжения, бронирования и вооружения. Такая система позволяет в зависимости от выполняемой задачи компоновать и закреплять снаряжение в любом месте и любом порядке. Вдобавок она еще и настраивается практически под любую фигуру носителя.

С этими словами я достал из кокона грудной модуль брони и, аккуратно расправив изготовленные из жесткой, практически не гнущейся паутины стропы, принялся заправлять их в ячейки на комбинезоне. Интересно мне, в чем крепления Дух Чащи вымачивал, если они почти как пластик или жесткий брезент гнутся? Пока я продергивал стропы и поудобнее пристраивал модуль, Иванов, заинтересованно наблюдая за этим процессом, задал следующий вопрос:

— То есть при необходимости маскировочный комбинезон используется как основа для тяжелой брони, но носить его можно и без нее?

— Конечно! — И, уже нагибаясь за правым наплечником, продолжил: — На местах крепления можно вообще что угодно размещать. Например: индивидуальные контейнеры для гранат, отсеки для аптечек, запасные магазины. При этом вес распределяется равномерно по телу воина и практически не чувствуется. К тому же данная система позволяет применять многослойное размещение компонентов. Вон в мешке посмотри, там сверху пара контейнеров лежит.

С этими словами для убедительности слегка подцепил когтем ячейку на поверхности покрытого «Цифрой» наплечника и продолжил возиться с его креплением.

Пока навешивал на живой манекен модули брони, Иванов медленно обошел вокруг и высказал свое мнение:

— Комбинезон, конечно, удобный, особенно для размещения груза, только вот броня твоя не к месту. Смысла-то в ней никакого: от стрелы, может, защитит, а вот насчет пули — сильно сомневаюсь.

Фома неверующий! Сомневается он! Да после того как я себе с этой броней мозг буквально изнасиловал, она просто обязана держать пулю — пистолетную точно. Знал бы ты, как тяжело было объяснить Духу Чащи, что я хочу получить и как оно устроено. Начать с тех же петель для шнуровки и элементов «MOLLE». Объяснение на пальцах, почему они должны быть именно такой формы и жесткости. Чуть ли не битва за цифровую систему камуфляжа… Много чего было… Благо после применения проектировочного куба можно делать сразу трехмерную модель и вдвоем одновременно вносить в нее исправления. Гимнастика для мозгов была страшная. Но и любопытно до ужаса. Считай, сам для себя конфетку проектировал, над каждой финтифлюшкой слюной истекал.

Честно скажу, если бы не Дух Чаши с его выкладками по прочности элементов, получилась бы полная хрень. Впрочем, он и сам не мог сказать, почему стропу нужно делать именно такой ширины, а толщину крепящего слоя стоит увеличить на десять процентов. Разводил руками и утверждал, что просто чувствует: «Так оно, Глава, лучче будет». Так что, считай, наполовину этот доспех — заслуга Лешего. Идея в целом моя, а вот реализация… Удивить-то я его задумкой удивил. Такого сплава темноэльфийских, человеческих знаний и моего больного воображения он просто не ожидал. Почесал голову и выдал очередное: «Ну ты, Глава, и мудер!» Правда, хоть с уважительными интонациями, а не как в прошлый раз. Это после того как я в качестве брони для эльфийского варианта доспеха предложил ему вырастить дерево потверже — ржал, сволочь, что твой жеребец.

Нет, какой-то неправильный Дух Места мне попался. Мало того что разговаривает чуть ли не как философ, так еще и сам стиль поведения близок к эльфийскому или к человеческому. Ну не ведут себя духи так, не ведут! Впрочем, мне же лучше. И поговорить есть с кем и на кого переложить дела, которые огласки и яркого света не любят.

Так вот, по поводу бронеэлементов — идея использовать хитин целиком принадлежит Духу Чаши, а вот мысли по поводу композита из того же хитина и многослойной баллистической защиты из паутинного шелка — это уже я извращался. Причем композит не просто слоистый, а с развитыми межслойными связями — сложнейшая трехмерная структура, минимизирующая краевой эффект при кинетическом проникновении. Правда, темноэльфийская часть психики все порывалась не маяться дурью, а просто навесить на комбинезон амулет защиты от кинетики, но трезвая мысль о том, чем его подпитывать за пределами действия источника, убила эту идею на корню.

Именно из-за таких мыслей я, не отвлекаясь от процесса облачения, нашарил в мешке специальный тестовый бронеэлемент и на слух кинул его в сторону Иванова. Кто бы сомневался в том, что поймает? Поэтому, продергивая очередную стропу через крепление, моя ушастость буркнула:

— А ты попробуй!

— А и попробую! — Уж чего от Иванова не ожидал, так это озорной веселости, которая проснулась в его голосе после моего предложения. Как будто пяток лет скинул. — Только вот шуметь все же не следует. Так что, как домой доберемся, так и попробую.

Многозначительно хмыкнул и достал из мешка последний элемент брони. Последний, но от этого не менее важный. Закрытый шлем. Очень похожий на греческий, коринфского типа, с развитыми нащечниками и дополнительными вырезами под эльфийские любопытные уши. Немного матовый хитин все той же цифровой расцветки влажно блеснул в солнечных лучах, когда я в полной тишине водрузил его на голову хуманса.

Сделал пару шагов назад и окинул взглядом возвышающуюся на поляне мрачную фигуру в тяжелой броне. Плавные линии бронеэлементов, расчерченные стропами системы подвески, беспорядочные пятна «Цифры», крылья наплечников, тонкая щель между шлемом и горжетом. Нервно сжимающиеся пальцы в миланских рукавицах. На поляне перед взором собравшихся стояла футуристическая фигура тяжелого пехотинца, больше всего напоминающая какой-нибудь концепт-арт к фантастической игре. Да, в этом доспехе отсутствовали мускульные усилители, системы тактической связи и целеуказания. Но своей глыбообразной формой, не принадлежащей к этому времени и этому миру, он внушал неприкрытое уважение и даже, пожалуй, страх. Только сверкающие из прорези шлема ясные юношеские глаза с читающейся мыслью из разряда: «Ой, что же со мной делается?» — чуть портили мрачное и величественное впечатление, произведенное на окружающих.

Даже мне, не раз видевшему эту броню в трехмерной симуляции, и то вдруг стало страшновато и неуютно.

Кое-как стряхнул с себя оцепенение и обратился к застывшей в неподвижности фигуре в доспехах:

— Что стоишь? Ты хоть подвигайся, поприседай. Скажешь потом, где неудобно и какие элементы передвинуть. Так что до конца дня считай доспех второй кожей, попробуй привыкнуть к нему, вжиться.

После этой тирады отловил взгляд Иванова и с легкой усмешкой выдал:

— Ну что? Доставай свое оружие, проверим, как оно действует против брони иллитири!

И уже более серьезным тоном обратился к Лешему:

— Мы тут немного пошумим, прикрой пологом тишины на всякий случай…

Центральный архив НКВД

Дело № 1234567/41, папка 7 (материалы по операции «Тополиный пух»). Совершенно секретно.

Результаты анализа образца № 6, кодовое наименование «Скорлупа»

По химическим и физическим свойствам, а также проведенной микроскопии срезов волокон тканных элементов обследованный образец более всего схож с образцами сырого шелка тутового шелкопряда и образцами шелка пауков средней полосы России. Единственное и самое главное различие между обследованным образцом и образцами шелка, находящимися в распоряжении экспертов: химический состав красителя, которым пропитано изделие, не поддается анализу в связи со своей высокой стойкостью…

Анализ микросрезов элементов бронирования привел к однозначному ответу — все твердые элементы образца № 6 изготовлены из хитина растительного происхождения, так называемого фунгина. Сложная структура, прослеживающаяся на микросрезах и кернах образца, а также его рентгеноскопическое исследование говорят о том, что объем фунгина был искусственно выращен непосредственно на каркасе из паутинных элементов. Таким образом, обследованный материал относится к классу армированных композитов. Изготовление аналога на текущем уровне развития науки по единогласному заключению экспертов невозможно…

Результаты баллистической экспертизы объекта «Скорлупа» и предоставленных в распоряжение экспертов двух бронеэлементов позволяют дать однозначный ответ: данная система бронирования является действенной защитой от современного огнестрельного оружия с дульной энергией, не превышающей 10 КДж. Произведенный многократный отстрел из основных видов оружия, применяемого в войсках, показал высокую стойкость бронирования к многократному попаданию, приводящему лишь к выкрашиванию поверхностного слоя в местах попадания. Данная система бронирования отличается крайне низким запреградным воздействием, не превышающим, по отзывам испытателей, при стрельбе с расстояния десять метров из основной германской винтовки Маузера калибром 7,92 мм, силы сильного удара рукой в грудь…

Отмечено крайне неудачное техническое решение бронирования головы — многочисленные вырезы и недостаточная толщина композита позволяют обеспечить защиту только от мелкокалиберных пуль и осколков…

…Степень маскировки в условиях лесной местности и кустарниковых зарослей определена как удовлетворительная, хотя и превосходящая существующие образцы ровнотканных маскировочных костюмов. Это обеспечивается применением в образце оригинальной схемы цветовой раскраски…

…Практическое применение образца № 6 в рамках операции «Тополиный пух» показало удобство в повседневной носке, несмотря на довольно значительный вес двадцать четыре килограмма. Модульная система размещения признана крайне полезной в полевых и боевых условиях и рекомендована к повторению на существующем обмундировании…

Глава 20

ЛИКИ

В Берлине… где-нибудь на самой высокой уцелевшей стене я с огромной любовью напишу: развалинами Рейхстага удовлетворен.

Титаренко. К/ф «В бой идут одни „старики“»

10.08.1941 г. Минск

Приказ № 1723

В связи с усилением диверсионной работы советских войск в районе г. Кобрин приказываю провести агитационные мероприятия по разъяснению населению политики рейха в отношении населения восточных территорий. Мероприятия организовать силами полиции и приданных вспомогательных отрядов.

Командующий войсками СС в Центральной России и Белоруссии —

группенфюрер СС Эрих Юлиус Эберхард фон дем Бах

16.08.1941 г. Где-то в лесу, а впрочем, это неважно…

Одиноко бредущая фигура, натыкающаяся на деревья и с внутренней ожесточенностью поднимающаяся вновь, сжатые побелевшие пальцы, покрытые запекшейся кровью и разводами сажи. И взгляд… наполненный безжизненной синевой взгляд…

Шаг… еще шаг… Идти — идти куда угодно, до конца мира и времен… идти, не разбирая дороги и не видя ничего… только идти и не вспоминать… не помнить…

Вспышка памяти безжалостным кнутом заставила тонкие мальчишеские плечи содрогнуться, и меж скрытых утренним туманом деревьев раздался стон. Мучительный стон… такие можно услышать только в палате тяжелого больного, который умирает так долго, что приход смерти был бы для него лучшей и счастливейшей удачей.

…Утренняя побудка, устроенная сестричкой… Запах горячих бабушкиных блинов, щедро промазанных густым, сладким до горечи медом. Вкус свежего парного молока и чуточку сердитое бурчание деда, с любовью смотрящего на еле клюющих завтрак внучат. Легкое гудение ульев, доносящееся до открытой веранды, и чей-то незнакомый, громкий, с прокуренной хрипотцой, голос: «Открывайте ворота, хозяева, гости пришли!»…

Всхлип, переходящий в стон, и пустые глаза, синими озерами скорби выделяющиеся на черном от сажи и засохшей крови лице, снова заполняются воспоминаниями…

Врывающиеся на веранду люди… звук разбитой чашки, дребезжащей жалобу испуганным хозяевам… Заскорузлая пятерня на лице, отталкивающая от сползающей по стене бабушки, с бульканьем выдыхающей на покрытый голубыми, как само небо, васильками пол темные, кажущиеся черными капли крови… Хеканье деда, с молодецкой удалью вздымающего над головой табурет, и кажущийся громом выстрел…

…Оборванная фигурка, покрытая пеплом, сажей и кровью, неловко ковыляла в никуда, шаталась от истощения и боли — единственного утешения… Только вот боль тела неважна и теряется в темном валу другой боли… Растворяющей душу и заставляющей выть…

…Визг сестры и все тот же голос: «Куда ты, пацанчик, не сцы, там без тебя разберутся. Иди-кася сюда, сладенький мой!»… Вкус крови, своей и чужой, из прокушенной руки, пахнущей табаком и порохом… перила веранды в потрескавшейся зеленой краске, впивающиеся в грудь, боль в заломленных руках и дикий вой распростертого перед лицом на ступенях дома брата, пытающегося запихнуть в распоротый живот извивающиеся змеи внутренностей… Хохот… Хохот и ритмичные удары… Выстрел, тихий выстрел мелкокалиберного пистолетика, раздавшийся из сарая… Рывок и пустота. Пустота и тишина, длившаяся вечно, прерванная треском жадного пламени, пожирающего постройки…

Вот и конец путешествия — яма выворотня и голая мальчишечья фигурка, свернувшаяся клубком, снова и снова вздрагивающая в странном подобии забытья. Вздрагивающая от лиц… Знакомых до боли лиц, встающих перед внутренним взором… спокойных… искаженных мукой… разбитых в месиво табуретом… устремивших сквозь клубы дыма взгляды наполненных мукой васильковых глаз…

16.08.1941 г. Белостокская железная дорога, линия Семятичи — Волковыск, немецкий топливный эшелон, ведомый паровозом серии «ФД»

За окном будки медленно проплывал плотный осинник с проглядывающими сквозь него редкими сосенками. Мерный перестук колес и пыхтение Семеныча, швыряющего в топку поленья, чуток клонили ко сну. Привычным жестом дав щелбана главному манометру, стрелка которого уже полгода имела вредную привычку замирать около цифры пять атмосфер и без хорошего пинка дальше не показывала, машинист Белостокской железной дороги Петр Сергеич Силин бросил несчетный косой взгляд в сторону раскорячившегося на боковом помосте ганса и глубоко вздохнул. Тот вцепился в ограждение и с недовольным видом поплевывал семечками из огромадного подсолнуха, кое-как удерживаемого одной рукой. Подсолнух был реквизирован в недавно пройденной Гайновке, где из-за большого зашлакования котла были вынуждены загрузить еще топлива.

«Эх, Федя ты мой, Федя… — привычным жестом погладил штурвал реверса, уже отполированный мозолистыми руками за долгих семь лет работы. — Да если б не семья, рванули бы мы с тобой, Федька, да к нашим… Эх, правда, не прорвались бы, но хоть пару стрелок с корнем вывернули бы…» Бросил еще один взгляд на откляченный от пышущего жаром котла гансов зад, расплеванную подсолнечную шелуху… «Припекат тебе… — подумалось с ехидством. — У, изверг! Коромыслом тебя да через три прогиба! Хозяева жизни чертовы, нагрузили состав так, что еще чуть-чуть — и песочницы открывать придется, из-за того что колеса вхолостую проворачиваться будут. Вместо полутора тысяч тонн, ну край — двух тысяч, все три загрузили. Даже по ощущениям ползем как беременные черепахи. Да и с такой загрузкой дровами-то не особо потопишь. Эт тебе не донбасский уголек. Поленья сыроваты, да и торф этот чертов…»

Кое-как сдержавшись от плевка, Петр бросил взгляд на Семеныча, покрытого бурым налетом торфяной пыли. Чуток сдобренный опилками и разукрашенный «индейскими» узорами от потеков пота, старый друг и уж пять лет как сосед с чертыханием шуровал ломом в колосниковой решетке.

— Семеныч, нешто так хреново?

Начало ответной фразы кочегара на русский письменный можно было перевести только частично из-за ее большой экспрессии и сочности используемых образов.

— …Мать! Всем наш Федька хорош, но за колосники я бы конструктору руки да повыдергал. На «овечке» и то получше было. Ведь пока на угле идем — все как на мази. Ни пригара тебе, ни шлакования. Да и стокер сам собой уголек в топку кидает. А с дровами или с торфом этим чертовым хоть не связывайся. Мало того что лопатой намашешься или поленьями накидаешься. Так от них хоть каждых верст десять колосники чисти — все равно забивается, сволочь! — Сдув губами каплю пота, зависшую на кончике носа и стоически сопротивляющуюся силе тяготения, кочегар подцепил висящий на выступающем из стены будки крюке чайник и с громким бульканьем глотнул прямо из носика. После чего направил тонкую струйку воды себе прямо на лицо и с удовольствием отфыркался. — Да еще эти вот… только разогнешься отдохнуть, тут как тут, глаза мозолят. Хорошо хоть, в кабину не суются, запачкаться, наверное, боятся, немчура клятая…

Тирада кочегара была прервана громким обиженным лязгом сцепки и грохотом обвалившейся в тендере поленницы.

Пол паровозной будки внезапно затанцевал под ногами, и выпущенный из рук кочегара чайник жалобно задребезжал по металлическому настилу. Вцепившийся в штурвал реверса машинист выглянул из бокового окошка кабины и на секунду застыл, пораженный увиденным.

Стопятидесятитонный паровоз мелкой лодчонкой болтало в странном подобии боковой качки. Взгляд Петра Сергеича скользнул вдоль поручней боковой площадки, с легким злорадством обогнул обливающегося кровью немца, приложившегося о поручень лицом и явно распрощавшегося с парочкой зубов. Паровоз казался островком спокойствия в пустившемся в дикую пляску окружающем мире. Скрипя колесными тележками, жалобно брякая сцепками, перегруженный эшелон переваливался по поплывшему волнами железнодорожному полотну. Ровный гул огня в топке сменился каким-то диким подвыванием, и распахнувшиеся при очередном толчке створки выпустили внутрь будки облако дыма и искр. Взгляд Сергеича, намертво вцепившегося руками в штурвал и проем окна, проследил за уходящими вдаль нитками рельсов. Отблеск полуденного солнца, летящий от отполированных колесными парами головок рельс, позволил опытному глазу старого машиниста моментально оценить приближающиеся неприятности. Да что там неприятности… Состав сам, пыхтя седыми усами пара, приближался к участку дороги, пошедшему волнами. В общем, картина для типичного обывателя не казалась такой уж страшной: небольшое проседание полотна, практически не заметное на первый взгляд. За ним ещё одно, теперь уже на другую сторону, и ещё… ещё… ещё…

Зажигательная джига взбесившегося железа, короткий и скомканный танец — танец бессилия. Протанцевав на колесных парах и наконец с жалобным грохотом соскочив со ставших предательскими ниток рельсов, паровоз тяжелой тушей вспахал насыпь. Вздымая фонтан вдруг ставшей похожей на жидкость земли, он с натруженными стонами сминаемого железа продирался вперед, влекомый инерцией и подталкиваемый в тендер покорно последовавшими за ним цистернами.

На небольшом пригорке примерно в полукилометре от железной дороги лежали два покрытых гарью и волдырями человека и с опустошенным видом рассматривали расстилающуюся перед ними панораму. Баюкая левую руку, кое-как перетянутую оторванным рукавом и белеющую сахарным осколком кости, виднеющимся из открытого перелома предплечья, один тихо, сухим шепотом, произнес:

— …!

После чего зашелся в пароксизме болезненного кашля, шипя и матерясь от боли, пронзающей руку и обваренное, обожженное, побитое тело. В устремленных в никуда глазах второго человека отражались уходящий в бесконечную синь летнего неба столб дыма и отблески жадных языков пламени, ласкающих раскиданные нелепые игрушки — вагоны. Перед взором застывшего в прострации кочегара раз за разом проносились кадры произошедшего…

Знакомый рычаг песочницы, дернутый походя… Шипение пневматики экстренного торможения, рассерженной змеей забивающееся в полуоглохшие от ударов тележек о раму уши… Полет напарника, цепляющегося за штурвал реверса… Удар… Вырвавшееся из топки пламя и обжигающие клубы пара, летящие из искореженных паропроводов… Стон опрокидывающегося на правый бок паровоза и шипение, потрескивание капель шлака, смешивающегося с ворвавшейся в смятую, как гармошка кабину, землей, щедро зачерпнутой скользящим по ней остатком окна машиниста… Грохот сминаемого тендера и костяной звон сломавшейся штанги стокера, принявшего на себя импульс последовавших за паровозом цистерн… Чертова карусель закручивающейся и складывающейся, окутанной клубами пара, валящего из снесенного сухопарника, туши…

И мат… Мат и зубовный скрежет, позволивший на одном дыхании вырвать из разошедшегося цветком проема крыши друга и, не останавливаясь, со звериным ревом, тащить… Тащить, не замечая веса, срывая ногти о жесткий ворот спецовки… Выплевывая из сведенного судорогой рта слова… фразы… от которых должно было бы покраснеть даже небо… Бездонное синее небо…

16.08.1941 г. Kesselkraftwagenkolonne fur Betriebsstoff № 563 (Транспортная колонна тылового снабжения № 563). Где-то в окрестностях г. Запруды

Ровный гул двигателя в очередной раз прервался, и находящиеся в кузове бочки ощутимо подбросило. Лязгу железных бочек из кабины грузовика вторили лязг человеческих зубов и приглушенное мычание.

— Шайсе! Йохан, ты как?

Убийственный взгляд наполненных слезами глаз, направленный на столь участливого водителя, крепко вцепившегося в баранку побелевшими пальцами, при неких фантазии и желании, наверное, можно было бы применять в качестве средства от мышей или мелких насекомых — просто потому, что мощности для убийства человека в нем не хватало. К чести рядового Йохана Краузе, не хватало совсем чуть-чуть.

Кое-как заново упершись левой рукой в панель и покрепче сжав правую пятерню на дверной ручке, рядовой сильно шепелявым голосом выдал все, что думал об окружающем, и в особенности о горе-водителе, попущением Всевышнего являвшемся внебрачным сыном осла и барана. Потому что только волею унтер-офицера Фишера он вынужден был уже шестой час мучиться где-то в середине этой дикой русской тайги. Двигатель старенького «хеншеля», кое-как переваливающегося по стиральной доске дороги, видимо, из солидарности с пассажиром громко чихнул и заглох.

— Das kann kein Schwein verstehen! — Раздраженная реплика водителя растворилась в звуках рычания двигателей грузовиков колонны снабжения, медленно и, можно даже сказать, судорожно двигающейся по дороге Кобрин — Минск. — Ничего не понимаю! Йохан, эти русские свиньи вообще занимались когда-либо ремонтом дорог?

Все еще не отошедший от последнего скачка транспортного средства рядовой Краузе безразлично пожал покрытыми желто-серой пылью плечами и смачно плюнул в открытое окно, с интересом присматриваясь к цвету слюны. Прикушенный язык побаливал довольно серьезно, поэтому Йохан немного беспокоился и даже подумывал по приезде в транспортную комендатуру Минска обратиться к фельдшеру. Свое собственное здоровье его беспокоило больше, чем вопросы проведения дорожных работ в оккупированной Советии. Уж он-то не сомневался, что если даже эти славянские варвары не заботились о состоянии дорог, то под мудрым руководством немецких господ, и в особенности отведав хорошего кнута, они скоро приведут дороги восточных территорий в состояние, достойное истинного немецкого «орднунга». С рабочими руками проблем не станет: уже не раз виденные колонны пленных обещали множество бесплатной, хотя и абсолютно ненадежной и ленивой, как и всякий скот, рабочей силы.

Впрочем, его, как ответственного за груз и лично подписывавшегося в транспортных накладных, волновало еще и выражение лица уполномоченного транспортного офицера при транспортной комендатуре Минска. Нет, не так — оно его волновало постольку-поскольку. Больший интерес представляла для Йохана сама грядущая сцена общения оного офицера и начальника колонны унтер-офицера Фишера, на которого рядовой Краузе уже отрастил завидного размера зуб.

Мнение Йохана и его незадачливого водителя Вальтера в данный момент поддержали бы все сотрудники транспортной колонны, затерянной где-то в середине бескрайней русской «тайги» и уже шесть часов ползущей по тому недомыслию, которое, видимо в насмешку над арийским гением, посмело носить гордое название «дорога». Нет, начало путешествия было довольно безоблачным, и груженые машины спокойно держали рекомендованную скорость тридцать километров в час. Это был счастливейший час кажущегося бесконечным дня. А вот потом наступил ад. И так не особенно приличная дорога за каких-то два — максимум три километра превратилась в нечто неописуемое, не поддающееся определению. Корни, рытвины, какие-то невозможные колеи и пыль, беспощадная, всепроникающая пыль, моментально забивающая воздухофильтры и заставляющая моторы надрывно чихать при малейшей прогазовке. После победного начала путешествия скорость колонны упала сперва до десяти, а потом и до пяти километров в час. Быстрее ехать по этой, как в сердцах высказался Вальтер, свинской заднице было просто самоубийственно. Попытка ускориться уже стоила колонне почти часа простоя, вызванного возвращением на все шесть колес опрокинувшегося на бок грузовика из авангарда и погрузкой в него немного помятых бочек с топливом и ящиков с амуницией.

Нетерпеливое дребезжание клаксонов остановившихся сзади машин отвлекло рядового Краузе от ответственнейшего занятия — попытки разглядеть следы крови на моментально впитавшемся в дорожную пыль плевке. Уже отчаявшись определить что-либо таким образом, рядовой высунул язык и, скосив на него глаза, пытался рассмотреть следы укуса на все еще болящем органе. Так что хлопанье водительской двери и стук поднимаемого капота стали для него сигналом к окончанию самолюбования. Перефокусировав взгляд на чуть ли не полностью утонувшего в моторе Вальтера, Йохан решил размяться и дать пару советов, это он любил практически наравне со свежим пивом. Конечно, вместе с пивом советы ближнему, особенно непрошенные, давать гораздо лучше, но, как говорится, wer Маß hält in alien Dingen, der wird's auch zu etwas bringen (кто всему знает меру, тот своего добьется!). Хотя, стаканчик-два были бы к месту. Но не судьба. Оставалось только одно:

— Вальтер, попробуй воздушный фильтр прочистить. Сам видишь, этой свинской пыли тут столько, что лично я совершенно не представляю, как это сделать.

В ответ на эти слова из-за капота донеслись сдавленное пыхтение и бряканье ключа. Вальтер за шесть часов совместной поездки уже давно понял, с каким господним наказанием свела его судьба. Поэтому промывка газолином карбюратора, кстати уже третья за сегодня, проходила под ожесточенное пыхтение. Слишком уж сочными были воспоминания о более чем получасовой лекции при замене пробитого ската. Да еще эта дорога. Подпрыгнув на последней кочке, грузовик немного развернулся, и теперь проехать мимо него было проблематично. Так что нетерпеливое блеяние клаксонов скопившихся стадом баранов грузовиков раздражало как бы не больше словесного извержения напарника. Экстремальная промывка карбюратора с каждым разом занимала все меньше и меньше времени, и Вальтер уже подумывал о том, что скоро научится проводить ее с закрытыми глазами или в темноте. Что, кстати, вполне могло случиться, если состояние дороги не улучшится.

По-быстрому закрутив последний винт и вытерев руки ветошью, хранившейся в ящике с инструментами, Вальтер захлопнул капот и, открыв водительскую дверь, привычным движением забросил себя на сиденье. Повернул голову и уже хотел крикнуть Йохану, что наступила его очередь работать кривым ключом, но…

В серо-желтой от пыли форме, прижав правой рукой фуражку, рядовой Йохан Краузе стоял с открытым ртом и смотрел… Смотрел на верхушки тянущихся вдоль дороги деревьев, с которых за копошащимися в дорожной пыли человечками наблюдало как минимум две-три сотни внимательных и самую малость наглых бусинок глаз… Безмолвными, одетыми в черное судьями, за происходящим наблюдали вороны…

16.08.1941 г. Позднее утро. Ссешес Риллинтар

Почему проблемы всегда бесшумно накапливаются и потом наваливаются брутальной галдящей толпой? И так переплетаются, что их решение даст фору любой, даже самой хитрой головоломке. Вдобавок время — куда оно несется? Да и товарищ Иванов, который, может быть, нам и не товарищ, наконец-то соблаговолил свалить. Даже на прощание свой маузер подарил. Хороший враг. Достойный. И умный — вовремя отправился назад, докладывать руководству своего Дома. А то в мою ушастую голову уже начали прокрадываться мысли о том, что подозрительно долго он засиделся…

Сухая «выжарка» результатов его визита на вкус оказалась довольно неприятной. Впервые ощущал себя препарированным и собранным заново. Хороший специалист! Сам бы от такого среди членов Дома не отказался, хотя он и немного зашоренный. Но это недостатки воспитания и обучения, их можно выправить довольно быстро. А вот необходимый для агента Дома уровень паранойи в нем присутствовал — это самое главное.

В целом выкладка по визиту Иванова следующая…

Судя по реакциям в разговоре, мелкой моторике и, самое главное, колебаниям ауры, подарки хоть и используются, но с большой осторожностью и при тщательном контроле. Но положительные отзывы и результаты при использовании таковы, что отказаться от такой даже не особенно понятной помощи очень сложно. Как говорится: «И хочется, и колется!» — пищала мышка и продолжала есть кактус. Ясно, что все мутные вопросы после окончания войны мне припомнят, но сейчас все равно будут использовать — никуда не денутся.

Далее… С моим фенотипом, тьфу генотипом вроде определились. Во всяком случае, подозрения о происхождении от гидроперитного негра из немецких колоний в Африке вроде отпали. Что не может не радовать. Но в любом случае, хоть я в царство победившей, на свою голову, демократии в ближайшее время и не собираюсь, с моим цветом кожи данная проблема будет возникать часто. Впрочем, проблемы расистов… Это будет очень интересно…

Моя иномирность под вопросом. Судя по всему, проверяют английский след. И фактуры нарыто уже достаточно. Даже Ва Сю с ее взглядом, уроненным на портсигар Иванова (дракошки там красивые — ведь могут китайцы, когда хотят, нормальные вещи делать!), льет воду на мельницу английского следа. Англы ведь и там потоптались. Так что будут прорабатывать валлийские, шотландские, ирландские да и немецкие легенды до кучи. Интересно, товарищ Толкиен, который Джон Рональд Роуэл, уже черновики «Властелина колец» кому-нибудь читать давал? Особенно волнуют меня наработки по структуре эльфийского языка и по миру Средиземья. Как помнится, коминтерновской агентуры на территории Англии достаточно, как бы старичка трясти не начали. Стоп! Какого старичка? Ему… Нет, не помню. Позор на мою ушастую голову! Докатился… Хотя, если разобраться, какая мне разница, сколько лет этому хумансу? Тем более что он бесплатный пиар светлым сволочам устраивает. Приторно-сладкий, до омерзения и с очень большими логическими нестыковками. Вдобавок показана только политика эльфийского альянса, ни о каких достойных причинах возникшего конфликта не сказано ни слова. Так что сам виноват! Эх, жаль, что, наверное, никогда и не узнаю, как его будут потрошить: сперва агенты Дома СССР, а потом отдел МИ-6 ее величества королевы. Нет, не так. Помнится, правда слабо и расплывчато, что господин Толкиен во время Второй мировой крутился где-то то ли в разведке, то ли в чем-то связанном с шифрами, что, кстати, при его профессии филолога было довольно логично. Так что сперва информация об интересе к его персоне всплывет в Security Service Соединенного Королевства. А вот уж потом начнется совместная разработка с МИ-6. В том, что в рядах доблестного НКВД агентов-англичан нет и никогда не было, я глубоко сомневаюсь. Знаю, что немецких было как грязи, если судить по прочитанным книгам. Поэтому думается мне, что информация о трау, снабжающем Советы алхимическими зельями, окажется на столе руководителя МИ-6 максимум к середине осени, если уже не… И вот тогда! Доить товарища Джона Рональда, зачем-то еще и Роуэла, будут так, что небесам станет страшно. А объекту тошно.

Следующий вопрос, который гложет мне мозг: это по какой линии меня разрабатывать будут? Я бы лично прорабатывал подготовку плацдарма для захвата мира. Ну а иначе суетиться как-то не солидно. А что? Базу сооружаю? Сооружаю! Местное население в лице Лешего вербую? Есть такое! Мирным и пушистым прикидываюсь? (Это я имею в виду в отношении Дома СССР.) Прикидываюсь, куда ж без этого. За эту линию разработки очень хорошо играет обычнейший страх перед неизвестным и непонятным. И с Домом СССР я дипломатические отношения завел исключительно с целью дезинформации и получения дополнительной дельты по времени развертывания и подготовки. Хотя… Легковата версия, при пристальном рассмотрении не прокатит. Вариант из разряда: я знаю, что ты знаешь, что я знаю.

Скорее всего, будут развивать версию беглеца или изгнанника. Это сразу станет видно по тону, которым будет вестись дальнейший диалог. Уж больно логичная раскладка получается, да и озвученная Кадорину легенда играет в этом направлении. Так что, если не дураки, играть будут по-мягкому, но держа в кармане мысль, что мне деваться некуда. Ну а если самомнение превысит возможное опасение перед неизвестными возможностями объекта и его окружения, тогда попытаются провести вербовку по силовому варианту. Что НКВД, что КГБ… Да что говорить, даже «Шепот тьмы» — это их стандартный и самый любимый способ работы. Посмотрим…

Вообще, зря я на свет вынырнул. Даже не так, переформулирую: после первых поставок алхимических препаратов и парочки диверсий известная мне вероятностная паутина будущего покрылась туманом. А это не есть хорошо! И теперь вместо точных знаний о дальнейших событиях, хоть и не особенно полных, имеются только общие предположения в разрезе исторической канвы. Раньше я точно знал, что победителем в войне Домов выступит Дом СССР, хоть и после длительной и тяжелой войны. Позже, примерно через пятьдесят лет, Великий Дом из-за действия агентов враждебных Домов и экономического цейтнота распадется. И мелкие шакалы из бывших подконтрольных малых Домов будут лаять на труп титана, отрабатывая подачки с хозяйского стола.

А теперь… Основных деятелей я помню. Многокомпонентные алхимические яды и отложенные заклятия тут еще не скоро научатся определять. Что предложить за статус малого Дома в Великом Доме СССР, у меня есть, а после… Не дождутся…

Улыбка, белоснежная улыбка, обращенная к поднимающемуся над вершинами деревьев солнцу. Улыбка, блеснувшая жемчугом клыков…

…Хотя такие, как Иванов, редко умирают в собственной постели, только из уважения к первому и лучшему врагу, встреченному в этом мире, я постараюсь не допустить того, что ожидало бы его в старости. Мизерная пенсия, презрение быдла, по иронии этой продажной девки судьбы являющегося той самой молодежью, ради будущего которой эти воины проливали кровь. Я еще слишком хорошо помню услышанную когда-то фразу: «Это ты, сволочь, виноват, что мы живем не в Великой Германии!»

Я помню глаза… Подернутые поволокой обиды и отчаяния глаза…

17.08.1941 г. Венер. Сергей Корчагин

Решил-таки командир наведаться к Оранчице… и меня с собой позвал. «Обещания надо выполнять», — сказал и клыки в усмешке оскалил. Усмешка эта… сейчас-то попривык, а по первости все наша встреча вспоминалась и как он меня допрашивал.

Лады. Хлебнул я зелий командирских, пилотку поправил… побежали. Ссешес, как всегда, впереди — дорогу выбирает, я следом — красота!

Не-ет, когда бежишь — бежать надо. Я отвлекся вон — и мордой в кусты. Птицу какую-то спугнул… Нашумел. Ссешес было на меня зыркнул, что-то руками нехорошее показал… и вдруг к выворотню сунулся, уши что твой овчак насторожил.

Только туда сунулся, как оттуда обломанной палкой пырнули. Хорошо так, удачно. Командир рыкнул как волк какой и в яму спрыгнул…

Ссешес Риллинтар, дроу на полставки

«…Рректора ммать его!!! Больно-то как! Один раз решил вести себя как хуманс… и огреб за обоих!» Растерянно посмотрел на Сергея:

— И чшто нам с этим телать? А?

«Это», схваченное и удерживаемое за тщедушную шею, молча пыталось выкрутиться из захвата и яростно сопело.

— Ему шестидесяти ешще нет! Ну, кхуда нам такхое? Кхуда я егхо дену?

Глава 21

КАК ДАЛЬШЕ ЖИТЬ

Давайте негромко, давайте вполголоса…

К/ф «Обыкновенное чудо»

17.08.1941 г. Поздняя ночь

— Свет вас всех подери, смертные! Получил себе слизня на голову! — Чертыхающийся, недовольный дроу, периодически бросающий взгляды в сторону входа в подземелье, конечно, немного нервировал Сергеича, но именно что немного. Старшина давно понял, что начальство ругается больше из духа противоречия, а на самом-то деле определилось с дальнейшими действиями. Хотя столь необычное пополнение рядов стоило нервов не только шипящему от недовольства Ссешесу. Сергеич вдумчиво и с хрустом почесал начинающую пробиваться щетину и вновь принялся увещевать дроу:

— Командир, ну что мы, парнишку не прокормим, что ль? Нешто один рот нас утянет? Ну куда ему деться-то? Обратно к немцам?

Пронзительный взгляд, недовольное шипение и последовавшие за этим слова немного смягчили окружающую обстановку. Мирная, чуть нервная беседа двух гуманоидов, присевших на бревнышко у кухонного навеса, продолжилась.

— Жаль, этот dalhar мне пару ночей назад не попался. Отдал бы его Qu'abban твоего Дома, и ответственность за нить его жизни упала бы с моих плеч! — От улыбки, расцветшей после этих слов в темноте капюшона, товарищ Иванов с большой долей вероятности подвергся бы приступу жестокой икоты. Уж слишком предвкушающе это было сказано. Тем более что вкусить все прелести общения с найденышем Ссешес уже успел, и поэтому мог достоверно оценить долю неприятностей, которые свалятся на небольшой отряд с появлением избитого и худого, как пещерный паук, подростка. Чуть погладил немного ноющие нижние ребра с правой стороны: — Быстрый… Хороший воин вырастет.

Все еще задумчиво перебирающий щетину Сергеич, скользя взглядом по покрытой нетронутой травой поляне, тихо, будто про себя, прошептал:

— Быстрый… Только вот не приведи господь пережить то, что этот парень вынес. Как бы не сломался…

— Не сломается. Поцелуи Jalil Elghin всегда горьки и наполнены вкусом слез. Он просто еще слишком мал, чтобы достойно участвовать в танце. Смертоносном и от этого не менее красивом танце с самой горячей и красивой из дев! — Размеренный голос дроу уверенным речитативом напомнил старшине молитву. Качнув головой и проведя рукой по лицу, Сергеич перевел взгляд на собеседника и спросил:

— Слушай, командир, а кто такая эта… — Тут старшина немного напрягся и попробовал чуть ли не по слогам произнести незнакомые слова: — Джалил Елгхин. Тьфу! Язык сломаешь, как ты это выговариваешь-то? Я просто краем уха слышал, что ты ее иногда поминаешь. Вот и интересно старому дурню стало.

— Дева — самая прекрасная и таинственная дева на свете. Предлагающая танец с собой лишь достойным. Мускат и амбра ее дыхания, прикосновение шелка ее одежд, ласка ее мимолетного взгляда. Если ты удостоился этого, то не забудешь ее уже никогда! — Широкая улыбка, больше напоминающая оскал, вновь прорезала тьму капюшона при этих словах. После чего Ссешес откинул капюшон с головы и, бросив на старшину заинтересованный, оценивающий взгляд, продолжил: — Ведь и ты не раз чувствовал ее дыхание. Неужели оно не заставляло быстрее биться твое сердце? Не расцвечивало окружающее волшебными, прекраснейшими оттенками? И разве не казалось тебе в эти мгновения, что сие как раз и есть смысл и величайшее наслаждение жизни? — Ткнувший в грудь Сергеича указательный палец правой руки, вооруженный отполированным, чуть загнутым когтем, заставил того немного податься назад в такт словам оратора. — Ведь она прекрасна? Смерть?

— Чтой-то ты, командир, мудришь! Что ты в ней, костлявой, красивого-то нашел? Сразу видно, по окопам грязи не нюхал, да в штыковой пулеметам не кланялся. Поползал бы хучь разок среди крови и дерьма окопного, после того как артиллерия первую линию с землей смешает, да портки разок бы поменял — быстро бы от политесов отучился! — Обычно спокойный и размеренный бас Сергеича на сей раз был наполнен несвойственными ему напряжением и злостью.

Шелестящий голос с обертонами застарелой грусти и скуки прозвучал в ответ:

— Вряд ли поймешь, но ответ ты заслужил. Представь… представь только на миг идущие вереницей года, столетия скуки. Ощущение медленно поглощающего тебя болота действительности. И вспомни… — Голос дроу буквально задрожал от сдерживаемых наслаждения и страсти. — Вспомни, как сладок первый глоток воздуха после боя! Когда после изматывающего танца с девой по имени Смерть, с той самой Jalil Elghin, чье имя ты с таким трудом выговариваешь, ты ощущаешь жизнь!.. Жизнь, струящуюся по твоим венам. Ведь только ради этих мгновений и живет настоящий воин. Мгновений, когда ощущаешь себя живым, по-настоящему живым. Только ради того наслаждения, которое приносит с собой танец со Смертью, и стоит жить.

И уже уставшим голосом произнес последние слова:

— У этой шалуньи много обличий и нарядов, и не все из них приятны непривычному взгляду, тут ты прав, хуманс. И все же мне приятнее думать, что партнершей в моем последнем танце когда-нибудь будет именно прелестная Дева, красота которой станет лучшей наградой. Ведь даже в крошеве костей и брызгах крови есть своя красота, страшная, неприглядная на первый взгляд внутренняя красота. А иначе… иначе жизнь превратится в простое существование… пытку временем…

Несколько мгновений тишины, во время которых каждый из присутствующих думал о чем-то своем, быстро закончились. Чуть покряхтывающий от прострелившей спину боли старшина с усилием и тихим хрустом разогнулся и бросил взгляд на собеседника. «Пошто ж тебя, командир, так судьба сгуртовала? Эт надо ж так, чтоб живым себя ощутить, под смертью бегать приходится. Видимо, с возрастом не соврал, не соврал. Хоть и в голове-то такие лета не укладываются». Тряхнув головой, разгоняя пробежавшие мысли, Сергеич высказался вслух:

— Ну а мальчонку-то оставляем?

Раздраженное, веселое шипение и наполненный ехидцей голос раздались в ответ:

— Вот за что тебя, Валерий, сын Сергея, уважаю, так за то, что ты, наверное, даже некроса уговоришь! — Улыбка, возникшая на лице дроу, словно оттенила последовавшую реплику: — Из мальчика получится хороший танцор, стоит чуть направить и подучить. Ведь для него сейчас самое важное — это месть. А месть — достойная приправа на пиру у Jalil Elghin.

Ссешес внимательно посмотрел в сторону входа в подземелье и буркнул:

— И вообще! Заканчиваем посиделки! Коль тебе тоже не спится — пошли хоть новостройку проверим, коридоры должны были подостыть немного.

Уже обжитый часовыми козырек входа в новые подземные хоромы принял двух полуночников в свои объятия. Часовой, а им сегодня был Гена, как ни странно, оказался бодр и даже не выказывал серьезных симптомов надвигающегося сна. Это заметили и Ссешес и Сергеич. Причем, не сговариваясь, пришли к одному и тому же выводу — парень опять экспериментировал с отварами. Страсть Геннадия творить различнейшие травяные чаи и потчевать ими окружающих в последнее время подпитывалась ходячим справочником лесных растений в виде Духа Чащи, и это порой приводило к чудовищным, а иногда и чудовищно смешным результатам. Разок он уже соседние кусты удобрял в порыве энтузиазма — хорошо хоть, всегда «сперва» на себе пробовал. Когда он умудрился отловить Лешего и разговорить старичка, этого не заметил даже дроу, но что разговор у них состоялся, и, скорее всего, не один, стало понятно после резкого увеличения рецептур утренних, ставших уже привычными отваров. К тому же определенные положительные эффекты у этих зелий прослеживались. Хоть Ссешес и клялся, что алхимией тут и не пахнет, а если пахнет, так только низшей. Во всяком случае, при виде кружечки Генкиного «чайку» заклятие определения ядов получалось у Ссешеса уже непроизвольно, но, к его большому сожалению, еще ни разу Геннадий не оправдал надежд. А вот что, скорее всего, благодаря его «чайку» у человеческого состава отряда и у прибывших гостей, вымокших при строительстве до исподнего, не было на следующий день ни температуры, ни хоть какого завалящего насморка, — это и было доказательством, что у парня получается что-то полезное.

Поприветствовав экспериментатора, дроу привычным жестом запалил маленький огнешар и, подняв его над головой, сунулся в проход, из которого все еще тянуло теплом. Между чьими-то длинными ушами пронеслась мысль: «А что ты хотел — выбор был: или до конца держать наружную теплозащиту вместе с силовым полем, или строить внутреннюю. Энергии все равно чуток не хватило. И уж если бы не сработала наружная, взрыв был бы впечатляющий. Так что ну подождал пару деньков, ну не получилось полностью выпендриться перед гостями… Как говорила лошадь из одного доброго анекдота: „Ну не смогла, мужик, не смогла!“».

Покатый коридор с оплавленными стенками серо-черного цвета уходил в глубину широкой спиралью. По мере спуска старшина, в общем-то уже привыкший к командирским сюрпризам, все больше задавался вопросом: какими же силами все это сделано и зачем было городить подземелье так глубоко? Проведя мозолистой ладонью по стене и в очередной раз подивившись гладкости материала, Сергеич обратил внимание на все еще высокую температуру стен и плавное изменение их окраса. С каждым шагом в глубь этой конструкции, уже обозванной про себя «улиткой», в неровном, чуть красноватом свете парящего над головой Ссешеса огненного шарика, стены все больше и больше белели. Уже сейчас они напоминали цветом топленое молоко со встречающимися иногда прожилками черного и бурого цвета, ветвящимися по потолку, полу и стенам подобно венам или артериям. Такое образное сравнение даже немного покоробило старшину, заставив его ощутить себя попавшим в желудок какого-то гигантского существа. Неровность стен, покрытых небольшими наплывами, и их температура как раз играли на руку Сергеичевым страхам.

Шаг за шагом они приближались к цели своего путешествия. Тишину подземного коридора нарушали только тихий шелест шагов и звуки дыхания. И даже эхо, робко появлявшееся от этих незначительных звуков, пристыженно затихало, не решаясь потревожить посетителей.

С каждой минутой неспешного путешествия температура окружающего воздуха все возрастала и возрастала. И к тому моменту когда две загнанно дышащие фигурки вывалились в наполненный девственной тьмой зал, кончики волос в туго заплетенной боевой косе дроу стали потрескивать от сухой жары.

— Хороша парилка, только веничка не хватает! — С этими словами старшина взъерошил мокрые от пота волосы и окинул взглядом окружающее пространство. — Ох! Ни хрена ж ты, командир, и отстроилси!

Гордыня, несомненно, является одним из самых распространенных пороков в любом из миров. Доказательством этого может быть тот факт, что слова Сергеича вызвали у Ссешеса рецидив этого безусловно вредного, но очень уж приятного чувства. Поэтому зависший над головами наблюдателей огненный шар, повинуясь жесту дроу, резко увеличил свою светимость и, подобно маленькому монгольфьеру, взмыл под потолок, освещая пространство подземной залы.

Гигантские оплавленные сталагнаты, выступающие в роли колонн, поддерживали серебрящийся от импровизированной подсветки потолок, плавно переходящий в покрытые острыми даже на вид наплывами стены. Стеклянные кружева лезвий, обвивающие колонны и змеящиеся по потолку, отбрасывали многочисленные зайчики света от подвешенного в середине зала огнешара. Волшебная, искрящаяся тишиной тьма, прячущаяся за колоннами и в углублениях стен, — именно она заставляла присутствующих сдерживать дыхание. После нескольких мгновений тишины с прищуром, напоминающим взгляд недовольного картиной художника, Ссешес сделал что-то неуловимое — и из его протянутой руки в глубину подземной полости вырвалась стайка искр. Ярчайших бело-синих искорок, в веселом танце закружившихся между колонн, заскользивших по застывшим стеклянным лезвиям и подсветивших их грани. Но это волшебство тишины, темноты и танца продолжалось недолго — закашлявшийся от сдерживаемого дыхания Сергеич охрипшим голосом прошептал:

— Вот красотища-то какая! Вот что фотографировать надо было, а то потратили все пленки, а такую красотень и не увидели!

При этих словах на лице дроу промелькнула улыбка, и вихрь воспоминаний накрыл Ссешеса с головой.

16.08.1941 г. Утро дня отъезда группы Иванова. Ссешес Риллинтар

«А давайте я вас на память из фоторужья щелкну!» — примерно такая фраза почему-то всплыла в моей памяти после предложения Иванова сделать парочку фотографий. При чем тут мультфильм «Каникулы в Простоквашино» — было абсолютно непонятно, но пара кадров из него заставила удушить непроизвольно всплывшую улыбку в зародыше. Вместо этого я подозрительно посмотрел на Иванова и задал вполне логичный для обычного дроу вопрос:

— Что за фотографии и для чего они?

Заранее подготовившийся Иванов продемонстрировал извлеченную из вещмешка «лейку». Во всяком случае, надписи на немецком и очень слабые знания истории фотографии предположить что-либо иное просто не позволили. С интересом прослушал лекцию для аборигенов по фотоделу и подержал в руках вырезанный из пленки негатив и сделанную по нему фотографию, на которой был изображен какой-то одноэтажный деревянный домик. Судя по добротности изготовления, явно чья-то дача, а не деревенская пятистенка. Ну а после этого понеслось…

— Интерес удушу?

Всегда хотел подержать в руках такой раритет. Под немного удивленным взглядом Иванова я все же заполучил чудо довоенной фототехники в свои загребущие коготки. И смог с наслаждением покрутить и пощупать все, что можно было крутить и щупать. Фотоаппаратик, конечно, так себе, но сделано добротно. Никакого люфта, да и в руке увесисто лежал. Ручка перемотки пленки, правда, сделана ну не сказать что через одно место, но близко. С вдумчивым видом потыкал когтем указательного пальца в объектив, потом покрутил кольцо диафрагмы. После чего заинтересованно подцепил защелку крышки и под сдавленное и запоздалое: «Не на…» — донесшееся со стороны Иванова, с натугой сдвинул крышку камеры, засветив таким образом пленку. Которая, кстати, не находилась в кассете, а просто была намотана на катушку.

«Какое громоздкое и ненадежное устройство, чуть что не так — сразу не работает. Хорошо хоть, в руках не разваливается. А как вспомнишь тягомотину с проявкой, печатью и глянцеванием, так рычать хочется!». Потрогал коготком уже убитую плёнку и перевел взгляд на неудавшегося фотографа.

— Это и есть фотопленка?

— Была. Теперь ее только выкинуть.

Чувствовалось, что сказать Иванов хотел совсем не это, но сдержался. Судя по тому что пленка уже наполовину перемоталась на правую катушку, на ней уже имелась стопочка интересных кадров. В общем, как-то нехорошо получилось — снимал человек, прятался, и тут я со своим любопытством.

— Понятно. Уровень освещения превысил пороговый для этого способа хранения визуальной информации. Довольно ненадежный способ получается. — Легкий наклон головы в сторону фотографа и протянутый, уже «обезвреженный» фотоаппарат. — Моя вина. Исправить способы наличествуют?

— Еще чуток в запасе есть. Сейчас поменяю пленку, и все будет в порядке.

Согласился, на свою голову. Хорошо, у Иванова фотовспышки не было. Все же не люблю я на солнце находиться, а уж тем более позировать — увольте. Пару кадров еще вынес, а потом опять натянул капюшон по самое не балуйся. Хоть очки и темные, но прямой солнечный свет, падающий на кожу, тоже неприятен, особенно полуденный. Ну а фотограф разошелся по полной, пока его подчиненные паковали вещи, перефотографированы были все и все. Причем компоновку фотоснимков продумали до мелочей. Чувствовался большой опыт агентурной скрытой работы. Вот типичный пример — подманив Глау и заручившись согласием его «мамы», Иванов приступил к «фотоделу». И съемка проходила не просто так — при всех мерную линейку не положишь, поэтому для оценки размеров зверушки дракончику был выдан спичечный коробок — на поиграть. Ну а позже, на основании уже известных размеров коробка, все основные пропорции изображенного на фото объекта и дурак вычислит. Тем более что позировал Глау увлеченно, можно сказать, профессионально. Лишь бы только такой вкусный коробок не отбирали. Уж чего там чешуйчатому не хватало, но в коробок он вцепился как ребенок в леденец. И употребил почти так же. Так что кадров десять порыкивающего от наслаждения дракончика, слизывающего терочную обмазку с зажатого в когтистых лапках спичечного коробка, у Иванова вышли просто на загляденье. Если, конечно, лицо Сергеича в кадр на заднем фоне не попало. Такого выражения я не то что не видел никогда, даже не представлял, что оно возможно. Смесь наслаждения, омерзения и любопытства. В общем, думаю, Сергеичу повезло, что ему в симбионты почтовые виверны не достались. Дракончики, в отличие от них, хотя бы тухлятину не едят.

Впрочем, единоличная фотосессия у Глау продлилась ровно столько, сколько потребовалось двум разозленным несправедливостью самочкам, для того чтобы добраться оттуда, где они находились. Судя по мокрой чешуе и надувшимся животикам, опять охотились на рыбу. Так что, пока коробок полностью не раскиселился и не распался на плесень и липовый мед, фотографий пять клубка из дракончиков вокруг коробка спичек Иванов точно успел сделать.

Кстати о звуках затвора фотоаппарата. Только теперь из подсознания выплыли воспоминания о том, что от группы гостей периодически что-то подобное доносилось. Поэтому сегодняшняя фотосессия была вызвана, скорее всего, простым желанием добить пленки, чтобы не везти обратно в Центр «мертвый груз».

Пока я предавался размышлениям о нелегкой судьбе папарацци в белорусских лесах, Иванов добрался уже и до Ва Сю. Кто бы сомневался… Затянутая в тонкое шелковое платьице стройная фигурка с доверчивыми жалобными глазами в поллица, заинтересованно подергивающая очаровательными ушками. Изящные сандалии, черными шелковыми лентами обвивающие стройные, точеные голени. И белый кончик рыжего хвоста, от нескрываемого любопытства постукивающего по ноге. Просто сама невинность. Ню-ню… Хотя фото должны будут получиться отличные.

Пока Иванов жестами пытался объяснить девушке, чего же он от нее хочет, мои руки буквально сами собой обнаружили в кармане осколок одного из варварски извлеченных драгоценных или, скорее всего, полудрагоценных камней. После чего эти же руки страшно зачесались. Поэтому примерно две минуты, пока Ва Сю не надоело фотографироваться и она не спряталась от Иванова за моей спиной, были посвящены навеске на кристалл одного слабого и простого, как гоблинская дубина, плетения.

— Все же ваша, как вы ее называете, «фотография» несовершенна по самой своей природе. Вот это гораздо более информативная вещь! — При этих словах камушек был протянут Иванову. — Накопителя, правда, за пределами действия источника надолго не хватит. Большой цикл, скорее всего, проживет, а дальше как повезет.

Внимательно рассматривающему осколок кристалла Иванову, колоритно выглядящему с висящей на шее фотокамерой, пришлось дать небольшое объяснение и рекомендации по поводу такого неожиданного дара.

17.08.1941 г. Поздняя ночь. Все то же подземелье

Довольно прищурившийся дроу, с лица которого уже несколько секунд не сходила скупая, но вместе с тем искренняя улыбка, был еще тем зрелищем. Причиной сей улыбки являлось предвкушение показа спрятанной в глубинах камня иллюзии. Хоть сам Ссешес при этом знаменательном событии и не мог поприсутствовать, хорошо развитое воображение позволяло предаваться веселью просто от самого факта происходящего. В недалеком будущем почти за тысячу километров от густых крон деревьев, распростерших ветви над подземельем Дома Риллинтар, перед глазами недоверчивых зрителей в воздухе возникнут две фигуры.

Если бы кто-то взглянул поближе на параллельно обрабатываемые в длинноухой голове трау слои мыслей, оказалось бы, что где-то в середине этого слоеного пирога имеются интересные выкладки о том, что же особо смешного может быть в иллюзии обычного дроу в светлоэльфийском доспехе, сощурившегося от ярких лучей полуденного солнца, и прижавшейся к нему недовольно заинтересованной фигурки любопытной, как любая уважающая себя лисичка, кицуне. Лисичка, к слову говоря, в процессе записи трехсекундной иллюзии недовольно, хотя и очень кокетливо, пошевелила очаровательными ушками и стыдливо махнула хвостиком.

Ну а в глубине, скрытой туманом подсознания, затаилось сожаление о малой вместимости и несовершенстве использованного накопителя и о том, что вдали от источника и без внешней подпитки отложенное проклятие, так и просящееся стать довеском к этой никчемной иллюзии, быстро выдохнется и не сможет долго существовать в непроявленном виде. А ведь как было бы удобно одним махом получить рычаги воздействия на всю верхушку «Шепота тьмы» Дома СССР или на большую ее часть. Чем Ллос не шутит, может быть, и на членов Верховного совета Дома, а может, и на Главу.

Самый яркий, поверхностный слой мыслей, был занят в основном рассуждениями о том, что только за один взгляд, брошенный мельком на сцену просмотра голограммы, любой ролевик, не сомневаясь, продал бы душу. Сама компоновка чего стоит: руководство Дома СССР на фоне повисшей в воздухе магической голограммы! Или сценка еще лучше — Лаврентий Павлович, тыкающий указательным пальцем в иллюзорного трау и задающий умные вопросы вытянувшемуся по струнке Иванову.

Тряхнув головой и отогнав столь необычные образы, Ссешес притушил иллюминацию зала. Тепло, струящееся от стен, и так позволяло спокойно ориентироваться, заливая окружающее непередаваемым серебристым светом, подсвечивая радиально расходящиеся углубления на стенах зала. Зачатки будущих коридоров и комнат, уже имеющих крепкие, проплавленные стены, но не освобожденных от наполняющего их грунта. Затраты на строительство и так превзошли все ожидания и стоили трех расплавившихся до потери кристаллической структуры накопителей. Именно поэтому метод формирования пустот с помощью надувки силового поля был применен только к центральному коридору и главном зале. Все остальные помещения еще предстояло очистить. О чем трау не преминул объявить слишком уж расслабившемуся Сергеичу:

— Ну что ж, основное мы посмотрели, температура внутри терпимая, поэтому с сегодняшнего дня начнем освобождать от пустой породы остальные коридоры и помещения. Только вентиляцию сейчас запущу — и можно будет работать. А то некоторые немного расслабились в последнее время.

Так и застывший с приподнятой головой старшина, продолжающий пялиться на скрывшееся в полумраке великолепие, сдавленно прошептал:

— Так это что, не все еще?

Удивления в ответе Ссешеса было больше, чем хорошо скрытого сарказма, но, скажем честно, ненамного:

— Сергеич, ты чисто гоблин какой-то. Есть пещера, в ней всем скопом и будем жить? Нет уж! В плане на завтра… — Тут трау поправил сам себя: — Уже, впрочем, на сегодня — очистка вентиляционных шахт, бокового выхода и соединительного коридора, ведущего к старому подземелью.

После этих слов, нащупав взглядом какую-то точку в полумраке потолка, трау взмахнул рукой, и где-то в темноте, между колонн, раздались звук удара и звон разбившегося стекла. Не успели еще осколки достигнуть пола, как из освободившегося от закрывавшей его крышки вентиляционного канала медленно и как-то осторожно принялся выдавливаться под собственным весом столб насыщенного влагой грунта, разваливаясь в воздухе и с хлюпаньем разбиваясь о до этого момента чистый пол.

Непередаваемое зловоние разогретой болотной жижи, составляющей изрядный процент содержимого вентиляционной шахты, особенно его нижние слои, удушливой волной окутало две застывшие от неожиданной химической атаки фигуры.

Впрочем, долго ставить рекорды по длительности задержки дыхания ни Ссешесу, ни старшине не пришлось. Буквально через несколько секунд сильный поток воздуха, показавшийся холодным после «печки», которая до этого тут «топилась», ворвался в зал из прохода, по которому сюда добрались дроу и старшина. Караулящий на поверхности Гена незадолго до этого ощутил сперва легкое, «приятственное» дуновение теплого воздуха, пахнувшего из находящегося за спиной коридора, уходящего в глубь земли. Потом воздух резко поменял направление движения, и в сторону наполненного тьмой прохода потянуло хорошим сквозняком. «Козырное место караульного» сразу же потеряло большую часть привлекательности. Козырек козырьком, но дождь еще когда будет, а сквозняк — вот он. Не успел Геннадий и пару минут посокрушаться над такой несправедливостью, как выбрались на поверхность о чем-то по-тихому бурчащие Ссешес и старшина и медленно двинулись в сторону бревнышка у кухонного навеса.

— К утру остынет. Ишь как протягивает.

В ответ дроу промолчал и устремил взгляд к тонкому серпику исчезающей луны, выглянувшей из вуали перистых облаков. Прошло несколько секунд. Задумчивый Ссешес произнес:

— А мальчонка… Придется усыновить…

Глава 22

РАЗНЫЕ ИНТЕРЕСНОСТИ

Вы видели? Та-ак! Вы видели? Все видели! И вы тоже все видели! И вы все видели, вы все свидетели!

Паниковский. К/ф «Золотой теленок»

Немного документов…

Давайте на время отвлечемся от безусловно интересных событий, творящихся в немецком тылу. Ведь кроме безобразий, организованных при участии уже знакомого нам красноглазого и ушастого создания, здесь происходили и другие интересные вещи. А именно последствия этих самых безобразий. Уж поверьте, последствия у них были, и причем довольно серьезные.

Начнем, пожалуй, с отрывка одного интересного документа, составленного начальником тылового района группы армий «Центр» генералом фон Шенкендорфом:

«…Обращаю ваше внимание на крайне неудовлетворительную работу транспортной службы. В связи с чем на семнадцатое августа запасы топлива на войсковых складах снабжения составляют двухдневную норму. Подвоз и пополнение войсковых складов затруднены из-за неудовлетворительного состояния железных и автодорог на оккупированной территории…»

Документ, как образец эпистолярного жанра, представляет собой незначительную ценность, но вот с точки зрения анализа оперативной обстановки на территории Западной Белоруссии он бесценен. Именно с помощью него можно объяснить, что начавшееся двенадцатого августа наступление второй полевой армии в гомельском направлении проходило без должного напора. Поэтому взятие Гомеля, запланированное на девятнадцатое число, произошло на целых три дня позже. Общее замедление продвижения войск, вызванное временными перебоями в снабжении, позже скомпенсированное изменением логистической структуры тылового района группы армий «Центр», многочисленные попытки советских войск прорвать оборону противника и выйти на оперативный простор привели к тому, что немецкое командование начало выражать обеспокоенность судьбой плана «Барбаросса».

Именно в это время начальник германского Генерального штаба Франц Гальдер записал в свой дневник:

«Общая обстановка все очевиднее и яснее показывает, что колосс Россия, который сознательно готовился к войне, несмотря на все затруднения, свойственные странам с тоталитарным режимом, был нами недооценен…»

17.08.1941 г. Вечер. Село Шерешево

Два седых как лунь деда, сидящих на завалинке и греющих свои ломкие от старости кости, — обычная в общем-то картина в русской глубинке. Небольшие различия, конечно, присутствуют, но без них никак — люди-то живые, не картинки лубочные.

— Нет, Макар, правда твоя! Что немец пришел, это ничего хорошего не сулит. Хучь я краснопузых и не особо люблю, но был бы помоложе — в леса б ушел не задумываясь.

Попыхивающий козьей ножкой с крепчайшим самосадом дед, поудобнее расположив культю правой ноги, с задумчивым видом продолжил:

— Да и ведут оне себя как нелюди какие-то. Давеча внучку Агафьи снасильничали, по дворам прошлись, ироды. Так что Шустов сын зря германцу первей всех сапоги лобызать кинулся.

Чуть скособочась и сплюнув в дорожную пыль, дед насмешливо проблеял:

— Ста-а-ароста! Да я б ему и быкам хвосты крутить не доверил.

— Эх, Петрович, и не говори. Да щенок этот никого не слухаеть. Меня вчерась, не глядя на седины, материл, прибил бы щегла. А ему хоть ссы в глаза. Хорошо хоть, моя Марфа до этого не дожила.

Устремивший изборожденное морщинами лицо в строну закатного солнца бывший фельдфебель лейб-гвардии гренадерского его величества анператора всероссийского Николая свет Ляксандрыча полка, а теперь просто любимец соседской детворы дед Макар устало прикрыл матово блеснувшие глаза.

— Чую, Макар, добром все это не кончится. Так что надо подумать, куда своих в случае чего ховать. Лето-то сухое в ентом годе выдалось. Так что по болотам даленько уйти можно. Век не найдут.

— Дурак ты, што ль, Петрович? Считай, зима на носу, а ты своих с места срывать решаисси. Да и куды итить-то? А хозяйство все? Голодранцами в болоте сидеть?

— Нишкни! Лучше в болоте, чем как Митроха с Ориной да с внучатами, закончить. Твои ведь тоже помогали пепелище то разбирать. Хочь сказать, что их лихоманка прибрала? Так я тебе скажу, дураку этакому, какая это лихоманка! — Поперхнувшийся от охватившей его злости Петрович отвел в сторону правую руку с самокруткой и глухо закашлялся в левый кулак. — И носит та лихоманка подбитые крупными гвоздями ботинки, да с подковами железными. Тебе, слепошарому, может, конечно, и все равно. А я в егерях не просто так грязь месил. Были там немцы, хоть и повытоптано все, но пару следов нашел. На вон пощупай, знакома хреновина?

Вытерев левую руку со следами крови о находящийся подле кусок тряпки, судя по пятнам уже не раз использовавшейся по назначению, Петрович в полголоса пробурчал:

— Да и чахотка эта клятая тож от германца подарок! — После чего, пошерудив в кармане, все же вложил в мозолистую руку Макара смятый маленький кусочек свинца: — Знакома фигулина?

Чувствительные пальцы внимательно ощупали внешне совсем непривлекательный объект, еще недавно имевший совсем другую форму и радовавший масленым медным блеском оболочки. Буквально через пару секунд рука деда дрогнула, на изборожденном морщинами лице появилась гримаса узнавания, больше похожая на маску. Ладонь с покоящейся на ней искореженной пулей, да-да, именно пулей, до боли, до хруста старческих суставов сжалась. И в такт прокатившимся по лицу Макара мыслям, заставившим заледенеть устремленные к катящемуся по небосклону солнцу глаза, прозвучал звенящий стальными нотами ненависти голос собеседника:

— Понял, какие у нас тут «мародеры из остатков разбитой Красной армии» ходят?

Презрительно сплюнув, Петрович продолжил:

— Нет, следы кирзачей и гильзы от «мосинки» там тоже были. Так что как минимум пять иродов, страха божьего не боящихся, вместе с офицериком гансовским приходили.

— Прав ты, уходить надо и своих уводить. Только вот куда? На ум только Лисий остров приходит, по этой суши, может, и дойдем, разведать бы. Сам знаешь, до него не каждой зимой дойти можно было.

Тихий шелест оглаживаемой, белой от седины бороды замечательно оттенил задумчивое бурчание Петровича, поудобнее перекладывающего свободной рукой прислоненный к завалинке костыль:

— Я б сходил, да сам знаешь, какой из меня ходок… Внучат посылал…

Паузу, родившуюся после этих слов и попахивающую чем-то странным и необычным, нарушил закономерный вопрос Макара:

— Телись давай, чего затих. Али не прошли?

Вскинувшийся от таких слов Петрович полез на стенку:

— Сам телись, Макарушка, гренадерская твоя душа, мои-то — и не дошли? Да я их сам с младых ногтей гонял как Сидоровых коз. Это не твои обалдуи… — К середине тирады экспрессия речи уменьшилась, и концовка была произнесена чуть ли не шепотом. Грустно опустив плечи, старый егерь, сторожко плюнул через левое плечо и, перекрестившись, продолжил: — Чертовщина какая-то творится, Макар. Видели мои отроки остров, и путь к нему издали вроде нормальный, а вот подойти не получилось. Кругами ходили, как несмышленыши какие-то! — С ожесточением и с досадой хлопнув ладонью по культе правой ноги, Петрович продолжил: — И это мои-то!

— А что Кабаниха говорит?

— Что говорит… Сам знаешь, что она мне сказать может, уж полста лет прошло, так все равно простить не может, что я не ее, а мою Олесю выбрал. Стерва старая.

— Да, сосед, девка была — огонь. Если б не ведьма, от сватов отбою бы не было. Да и ты тогда ведь струхнул? Она ж за тобой, считай, только не бегала?

— Оборони Господь от такой жоны! — Прочесав пятерней волосы, Петрович неохотно добавил: — Да и струхнул… Не без того… Не ходил я к ней — внучка младшего Сергуню отправил.

От этого признания веселая улыбка сама собой расцвела на лице деда Макара.

— Ой, Петрович! Ну орел! В штыковую на германские пулеметы итить ему было не боязно… Ну да ладно, чего сказала-то?

— Да, говорит, леший дюже злой. Сейчас в лес лучше не соваться, а если уж нужда великая, так попробовать дело миром решить! — И уже изменившимся тоном, явно цитируя переданные внучком слова, добавил: — «Нич, — пусть поклонится, его не убудет».

19.08.1941 г. Утро. Поляна возле источника

Странные голубые водоросли мерцали в кристально прозрачной толще воды небольшого озера, скрывающего испещренные непонятными извилистыми линиями мегалиты источника. Легкий ветерок подергивал рябью поверхность водоема, обдувал с удобством разместившегося на расстеленном плаще дроу, с любопытством вглядывающегося в воду с низкого порожка резко обрывающегося берега. Любопытство Ссешеса касалось не только этих странных светящихся водорослей, но и общего состояния озерка. Несмотря на свою красоту и прозрачность, оно было полностью безжизненно, ни одного малька или головастика не резвилось в этих глубинах, ни одно насекомое не рисковало приблизиться к водам. Даже листья, падающие с растущих деревьев, казалось, опасаются падать на эту безусловно прозрачную, но какую-то неживую поверхность.

Совсем недавно на месте озера была топь, страшная, коварная топь, поглотившая, скорее всего, не один десяток жизней. Но после запуска источника исходящие от мегалитов волны магии сотворили с бывшим болотом что-то непонятное. Взять хотя бы эти подозрительные водоросли, не то чтобы Ссешесу хотелось заняться ботаникой и углубиться в процесс жизнедеятельности этих странных растений, не похожих ни на одно из ему известных. Просто сам факт существования жизни даже в водах, напоенных магией до такого уровня, что опущенную в них руку слегка покалывало от роста напряженности магического поля, представлял собой загадку.

Одной из случайно обнаруженных особенностей этой странной, прозрачной до синевы воды было ее слабое лечебное действие, достаточное для затягивания мелких царапин и излечения синяков. Впрочем, моментально исчезающее после двух-трех часов переноски в поясной фляге. Также стоило упомянуть мощное слабительное действие данной водички, обнаруженное опытным путем на мучившемся от жажды Олеге.

Еще одной особенностью этого места, как раз используемой в данный момент Ссешесом, была легкая и, самое главное, не напрягающая возможность заряжать накопители. Делов-то — полежать на бережку, понаслаждаться природой. А вот тоненькая леска, тщательно примотанная к маленькой, воткнутой в берег рогульке, — она тут просто так, может, рыбу человек — тьфу, дроу — ловит. То, что на другом конце лески было бережно примотано несколько кристаллических накопителей, а те со второго, а то и с третьего раза пристроены навесиком у основания мегалитов, ведь правда, это никому не интересно?

В общем, замечательное место для медитации, восстановления сил и для того, чтобы просто полежать. Пропитывающая в этом месте воздух магия замечательно восстанавливала силы даже за незначительное время. Да и просто полежать тут на мураве было приятно. Трава на обрывистом бережку, небольшой ступенькой обрывающемся прямо в озерцо, выросла просто на загляденье — травинка к травинке. Есть чем Духу Чащи гордиться, тем более что именно эта поляна — место парковки его анимы. Так что, если где и можно со стопроцентной вероятностью отловить Лешего и решить пару вопросов, так лучше делать это именно здесь. Впрочем, и он, для того чтобы обговорить некоторые животрепещущие вопросы, уже второе утро находит Главу Дома Риллинтар за миролюбивым занятием — рассматриванием этих самых ни на что не похожих водорослей. Вот и сейчас выступившее из стены зелени, окружающей поляну, тело Духа Чащи, несмотря на почти полную бесшумность появления, было внимательно осмотрено и удостоено доверительного кивка. Судя по кивку и общему злому виду, настроение у дроу после сегодняшней ночи оказалось просто отвратительным. А каким ему еще быть? Первая тренировка после черт знает насколько долгого перерыва.

18.08.1941 г. Ночь. Подземелье Дома

Тщедушная мальчишечья фигурка, покрытая розовыми пятнами заживших ожогов, неспокойно вздрагивала, сжавшись в комочек на затянутом шелком ложе. Неспокойный сон, больше похожий на кошмар, терзал dalharuk Quellar Rillintar. Хотя это маленькое, истерзанное жизнью существо и не догадывалось об изменении своего статуса.

Прикорнула рядом Ва Сю, с большим трудом заставившая не отвечающее на внешние раздражители тело забыться неспокойным, но таким нужным для психики ребенка сном. Полностью вымотавшаяся кицуне даже не дернула ухом на легкие шаги и шелест раздвигаемой перегородки и, раскинув копну волос, продолжала спать, прижимая к себе нуждающееся в защите и покровительстве тельце. Извечный материнский инстинкт, свойственный любому живому существу. И нет в нем какой-либо меркантильной выгоды или коварных планов — просто с древнейших времен в базовом слое инстинктов он является главнейшим. Хотя… Тут нет и не должно звучать всей этой наукоемкой чуши, придуманной психологами ради куска хлеба с маслом и ложкой икры, — просто на застеленном сырым паучьим шелком ложе лежала женщина, защищающая ребенка. Обняв и обернув коконом рук, она закрывала его от окружающего мира, наполненного насилием и болью, — пусть только на ночь. На эту короткую, наполненную тихим плачем и вскриками ночь. И пускай ребенок не ее, но это не помешало вскинуться и оскалить клыки в порыве защитить — защитить от всех и вся, несмотря ни на что, стоило только появившемуся из тьмы коридора Ссешесу притронуться к мальчику.

Извечная битва взглядов в момент, когда безумная, все поглощающая стена материнского гнева встречается с суровой необходимостью и отблеском стали, пришедшими из окружающего мира. «Не отдам!» — кричат наполненные болью зрачки. Тишина, обретшая жизнь и объем, окутывающая происходящее. Неловкое, невозможное движение и скользящая по гладкой щеке в странной, противоестественной попытке ласки рука дроу, практически полностью растворившаяся в окружающей тьме, отдернулась…

18.08.1941 г. Ночь. Поляна в паре километров от подземелья

— Uss!

Оплетенная паучьими лапами гарда взмыла над головой, направляя иззубренный волнистый клинок параллельно земле.

— Draa!

Шелест разрезаемого воздуха стал больше похож на тончайший мелодичный свист, матовый полукруг стали, взблеснув, обвился вокруг буквально протанцевавшей два шага вперед фигуры. Блеск отраженного клинком света умирающей луны тянул и манил, своеобразной светомузыкой оттеняя возникшую из ниоткуда музыку стали.

— Liar!

На секунду застывший на вытянутых руках двуручный меч в такт команде взлетел над головой. Одновременно с этим затянутая в темный комбинезон фигура шагнула вперед.

— Quen!

Уже знакомый по предыдущему движению клинка тонкий присвист раздался, когда вскинутый над головой меч неожиданно ушел назад и вниз. Чтобы в следующее мгновение рвануться в страшном даже на вид нижнем ударе, так нелюбимом щитоносцами за неожиданность и калечащие раны, после которых уже не встают.

Окончив показ, застывший в передней стойке дроу блеснул угольками зрачков и продолжил лекцию:

— Теперь смотри и слушай, dalharuk, как Killian Alure Doerain oloth звучит в тишине ночи.

После этих слов буквально взвившийся в воздух Valsharen Rillintar взорвался чередой ударов, слившихся в танец — танец тьмы, стали и необычной, тонкой мелодии разрезаемого воздуха. Странной, ломаной мелодии, в которой перемежались веселье и грусть, ненависть и любовь, больше похожая на дикий животный экстаз…

Семь секунд волшебства…

Спокойный, кажущийся ледяным, словно пригоршня воды, голос отвлек от затихшей музыки.

— Тебе не стать боевым магом, движением длани обрушивающим небеса на объятых ужасом врагов. Даже ценой жизни и разрушения энергооболочки ты не сможешь кинуть огненный шар или вскипятить кровь во вражеском теле…

С каждым скатывающимся кусочками гравия словом небольшие березки, находившиеся на этой маленькой, залитой светом луны полянке, с шелестом опадали. Нет, не так! Листья соскальзывали и, втыкаясь белеющими в темноте косыми срезами в покрытую ковром травы землю, замирали в подобии жизни. Уже мертвые, но не сознающие этого.

— Не стать тебе и клириком, передоверив свою месть какому-нибудь завалящему божку.

Шелест слов приближающейся фигуры, окутанной покрывалом теней, заставил пробудиться в глубине синих, как само небо, наполненных мукой и отчаянием глаз надежду. Надежду и кое-что еще. Кое-что растущее в груди с каждым услышанным словом и каждым ударом сердца…

Месть! Сладостное чувство, заставляющее жить даже вопреки смерти.

— Но я могу научить тебя танцу. Танцу Меча и Тьмы. А уж кого пригласить на танец…

Улыбка, больше похожая на оскал, мгновенно блеснула на обращенном к человеческому детенышу лице…

19.08.1941 г. Утро. Поляна возле источника

Дернув головой, отгоняя воспоминания, Ссешес еще раз критически рассмотрел всплывшую в голове мысль: «Семь секунд! Семь жалких секунд! Докатился! Срочно тренироваться, пока жиром не заплыл!» Пообещав себе устроить тренировку, максимально приближенную к боевой, дроу поприветствовал подошедшего Лешего:

— Здравствуй, Дух Чащи. Чем порадуешь?

В ответ прозвучало:

— Глава… Тут мне надысь яиц предложили… — Пряча ехидную ухмылочку в бороду, Леший выложил на пенек сваренные вкрутую крашенки. — Договориться хотят…

19.08.1941 г. Поздний-поздний вечер. Пуща, лагерь партизанского отряда

— Сейчас, сейчас, потерпи! Вот уж непоседа, прости господи… — Старшина рылся в мешке, а рядом нетерпеливо подпрыгивал и хлопал крыльями Глау. Привычная уже сцена, означавшая, что «большой мам» непозволительно долго ищет вечерний патрон. Но сегодня у нее было на одного зрителя больше. Тощий чумазый парнишка смотрел на дракончика во все глаза, забыв даже о чае, в который старшина щедрой рукой плеснул сгущенки.

Цепкие коготки на пальчиках, покрытых мельчайшими полированными чешуйками, вцепились мертвой хваткой в вожделенную «конфетку». Издав легкий стрекот, больше приличествующий воробью, дракоша закатил глаза и самым кончиком длинного раздвоенного языка принялся с урчанием облизывать пулю, держа патрон как заядлый алкоголик держит бутылку.

Умильное выражение лица старшины после начала облизывания немного изменилось, и он уже в который раз высказал свое отношение к происходящему. Фраза настолько часто повторялась Сергеичем, что все в лагере знали ее наизусть:

— Ну ведь гадость же?

Старшина каждый раз говорил именно так и именно с вопросительной интонацией. После этой фразы «большой мам» обычно отводил глаза в сторону и старался не подглядывать за творимым дракончиками, а то ему уже пару раз случалось ронять слюну при чистке пулемета. Тогда он сам себя испугал до чертиков, а присутствующего при всем этом Юру рассмешил до икоты. Тот так и ходил потом полдня, громко икая и ухмыляясь при каждом кинутом на Сергеича взгляде. Вслух ржать побаивался — размер кулака старшины, поднесенного ему под нос, внушал уважение. Хорошо хоть, в последнее время самочки распробовали рыбу и почти все время пропадали в водоемах, находящихся в получасе полета. Поэтому вечернюю «конфетку» сперва получал Глау, а уж потом за угощением прилетали две любительницы подводной охоты. Так что воздействие на Сергеича получалось дозированным, и при виде латунной пряжки ремня он животом урчать не начинал. Хотя, сказать по секрету, деревянная ложка, которой теперь за едой орудовал старшина, была выстругана за вечер, как раз после того случая, когда он чуть не сломал себе зуб, задумавшись и попытавшись откусить кусок от трофейной немецкой. Чему, наверное, в немалой степени способствовали голодные взгляды чешуйчатой троицы на сей девайс, который «мам» почему-то и сам не ел, и им не давал — только облизывал. А это являлось несправедливостью и дискриминацией всего чешуйчатого племени.

Не обращая внимания на слова Сергеича, Глау, как всегда, действовал в традициях крылатого выражения: «А Васька слушает, да ест!» Тщательно измусоленный патрон подвергся первому стремительному нападению, дракончик перекусил «шею» у своей вкусной добычи. Резко отдернув голову и пристально вглядевшись в крепко зажатую в лапах «конфетку» со следами глубокого укуса, чешуйчатый «убивец» убедился в отсутствии трепыхания и уже с чистой совестью откусил верхушку пули.

— Ох! — Казалось, что глаза паренька стать больше уже не могут, но после исчезнувшего в чешуйчатом проглоте хорошего кусочка свинца и латунной оболочки пули они расширились еще.

— Чегось удивляешься? Они и не такое могут! — По-отечески ухмыльнувшись, Сергеич потрепал вихрастую голову парнишки. — Да ты пей чаек-то, он вкусный. Ничего, сейчас еще Женя с Ниной прилетят, тоже по патрону схрумкают, они нынче рыбачествуют. К слову, может, и на уху чего принесут — но вряд ли, ужо горазды сами все есть.

— А погладить можно?

Тихий, ломкий голос паренька чуть было не заставил старшину вздрогнуть. Но, сдержавшись, все тем же ни на октаву не изменившимся тоном Сергеич ответил:

— Отож! — И уже с добрым прищуром добавил: — Только патрон не отбирай, а то потом полночи жалиться будет и пищать под ухом! — Притворно вздохнув, старшина продолжил: — Хорошо хоть, у нас запас давленых и мятых патронов есть. Привыкли, значит, проглоты к сладкому. Вот балую.

К чести Глау и двух его подружек, несмотря на пристальное внимание окружающих, они так и не разбаловались. И вообще, вели себя с окружающими с позиции самодостаточного дворового кота: «Покормил? Погладил? Я потерпел, а теперь кыш отсюда, спать мешаешь!» Единственное исключение составляли «большой мам» и те индивидуумы, к которым он нормально относился. Причем часто троица улавливала даже подсознательное отношение. Из-за этого пару дырок в портах некоторые, не будем разглашать их имена, уже получили. Кусали дракоши, как говорится, незлобиво, но с выдумкой. Из следов оставался только синяк — ни капли крови. А ведь у троицы зубки фору ножницам по металлу могли дать!

Так что Глау, не отвлекаясь от дожевывания порядком изувеченной гильзы, в ответ на робкие прикосновения мальчишечьей ладони развернул крылья и с довольным урчанием подставил покрытую костистыми наростами спинку. Чешите, мол…

Легкие, практически невесомые, худые пальцы прикоснулись к блестящей мелкой чешуе, треугольным выступам хребтины и тончайшей, бархатной на ощупь перепонке крыла. Неловко повернувшись к дракону, паренек поухватистей прижал лежащие на коленях ножны с очень знакомой старшине рукоятью, выглядывающей из них. Да и сами ножны, выполненные из тисненой кожи со странным ломаным рисунком, больше напоминающим искаженную, абстрактную паутину, Сергеич узнал бы даже на ощупь и безлунной ночью. Уж слишком часто эти самые ножны и их содержимое попадались ему на глаза.

— А это правда настоящий дракон?

19.08.1941 г. Ночь, Пуща. Ссешес Риллинтар

Ломкая, сухая скорлупа кокона буквально рассыпалась под пальцами, оставляя в ладони только пыль и частички коры.

— Раньше сказать не мог? Все же вдвоем что-нибудь и придумали бы.

— Да как-то… — Виноватое выражение лица у Духа Чащи получалось не особенно хорошо. Видимо, из-за недостатка практики. Да что там, был бы он человеком — убил бы. Хорошо хоть, существо ответственное и мальчишеством в заметании следов не страдает. Накосячил, но признался сам и ни на кого вину перекладывать не стал. Ладно, послушаем, что расскажет, тем более что он еще не закончил объясняться. — Подарок хотел сделать…

Подарок! Ошшшшш!!! Держите меня срочно кто-нибудь! Подарок! Да за такие подарочки нужно руки отрывать и кожу живьем снимать узкими ленточками… Ме-е-е-едленно… Вместо диверсионного подразделения лесных эльфов в десять голов, для которого уже было готово практически все, вплоть до доспехов и оружия, получить стопку трупов. Великолепный подарочек!

Еще раз оглядел стоящие на полянке рядком коконы, покрытые ржаво-рыжими чешуйками коры, больше похожей на сосновую. Все точно так же, как и было несколько дней назад, только цвет коконов немного изменился и по их поверхности начали змеиться серые трещины. Вдобавок состояние жильцов претерпело незначительные на первый взгляд изменения… Свет! Свет их всех побери! Ну и что теперь делать и кто в этом виноват?

Нервно шагал по поляне и пытался перестроить кирпичики своих планов. Выверенное строение — стратегический монолит, еще недавно возвышавшийся в моем разуме, — подверглось чуть ли не атомной бомбардировке. И вот теперь все можно было начинать с начала. Все, я спокоен! Я спокоен! Блин!!! Да я этих немцев по всему лесу ловил, и не один день. И даже не неделю. А отдельная история размещения и принудительного кормления листьями меллорна? Да только мучения с перетиранием листьев в однородную массу и с введением желудочных зондов стоили мне не одного седого волоса. И не надо говорить, что шевелюра и так белая. Ну не хотели они их есть, не хотели. Хотя уговаривал. Правда, недолго — сорвался быстро, пришлось двух первых списать на непредвиденные расходы. Да и гости эти одновременно… Хреново… Очень хреново все вышло…

— И что, никак не получится? — Внимательно рассмотрел кокон, к которому меня привело вдумчивое расхаживание по поляне в попытке осмыслить события.

— Разов в восемь поболе маны надо. И желательно уменьшить утечку наружу. Иначе как и эти вот…

Медленно повернул голову с щелкающими шестеренками мыслей от кокона в сторону Духа Чащи. Это что теперь, для полного счастья кокон придется защищать слоем серебра и устанавливать минимум два-три накопителя для питания? Биотехнологии… Свет их побери! В раздражении ударил кулаком по поверхности кокона и со все разгорающейся злостью вслушался в хруст оболочки. Ssusun! Ssusun pholor dos!

— А с этими — растянуть или заморозить процесс во времени не судьба была? Хоть что-то сделать!

Уже сам понял, что у меня настоящая истерика или состояние, очень близкое к ней… Очень… Но просто так раздражение меня отпускать не собиралось, слишком уж часто в последнее время приходилось сдерживаться. Поймал себя на том, что рычание, улавливаемое моими ушами уже несколько секунд, доносилось как раз от меня. Вонзил когти правой руки в податливую, осыпающуюся поверхность кокона и, глубоко вдохнув, попытался успокоиться. Как ни странно, это получилось моментально, даже больше — ярость и раздражение переплавились в злое холодное веселье. Тем более что Леший, разводя руками, продолжал объяснять причины неудачи, каждым последующим словом веселя меня все больше и больше.

— Так это если началось, тут уж никак не остановишь. Это как роды, на середине не прервешь. Да и я виноват немного… — Запустив пятерню во всклоченные, зеленоватого цвета, волосы, Дух Чащи недовольным голосом продолжил: — Захотелось, вишь, подарочек сделать. Ну и вот… — Огорченно махнув рукой, он замолк и состроил несчастную мину.

— Ладно, Свет с ним! Давай хоть посмотрим, на каком отрезке преобразования дело-то остановилось! — Задекларированная мной вслух мысль была в принципе только прикрытием. Любопытно, конечно, знать, на каком именно месте преобразования повышение уровня поглощения магической энергии убило объекты, но на самом деле просто хотелось посмотреть, что же вышло бы на следующий день из расколотого кокона. Да и рассуждения Лешего о подарке добавляли остроты моему интересу.

Обойдя кокон сзади, нанес несколько быстрых ударов когтями по приопорной части конструкции, вызвав многочисленные трещины, из которых моментально сперва тонкими струйками, а позже неудержимым потоком хлынула наполняющая кокон маточная жидкость, на вид и консистенцию очень похожая на жидкий куриный белок. В принципе кокон и являлся гигантским яйцом, поставленным на попа и прикрепленным основанием к корневой системе окружающих деревьев, работающих для него растительным аналогом легких, печени и почек, снабжая находящееся внутри существо питательными веществами и удаляя продукты жизнедеятельности. Этакий природный аналог маточных репликаторов, не раз и не два встречавшихся мне в фантастической литературе. Только вот не знаю, как в фантастике было с обслуживанием подобных устройств и их питанием, но то, что получилось у Духа Чащи, не побоюсь этого слова, жрало магию. И жрало ее в таких количествах, что для обеспечения десятка подобных устройств на голодный паек было переведено все, вплоть до подрастающих меллорнов. Зато процесс преобразования хуманса в эльфа должен был, по мудрым «припотолочным» прикидкам Лешего, занять всего десять-двенадцать дней вместо полугода при естественном течении процесса. Но тут оказалось все как всегда — поговорка: «Лучшее — враг хорошего» — возникла явно не на пустом месте. На финальном отрезке эксперимента энергопотребление скачкообразно возросло, и буквально пару часов назад из-за недостаточного уровня магии в репликаторах находящиеся в них лесные эльфы отбросили коньки, или, выражаясь более эльфийски и высокопарно, Великий лес принял их.

И вместе с этими длинноухими трупами в небытие ушел мой замечательный план. Хотя, если честно, только один из многих. Но зато самый, или почти самый, вкусный. При темпе преобразования хотя бы по десять эльфов в десять дней к весне численность воинов Дома Риллинтар возросла бы как минимум до двухсот velg'larn. А двести хоть и необученных ассасинов темноэльфийского Дома — это, если воспользоваться формулировкой штатных пиарщиков Пентагона, «Шок и трепет». Во всяком случае, при организованном прикрытии Лешего и достаточном уровне вооружения. По дорогам в Пуще и в радиусе ночного перехода не то что патрули и конвои — танки бы по-пластунски ползали. Все зависело от уровня разумности, остаточных знаний и целостности ядра личности, получившейся после преобразования. Для этого и была отдана на заклание первая партия пленных. Дух Чащи, конечно, клялся корнями и листвой, что основные более или менее полные знания об управлении собственным телом «новорожденные» лесные эльфята получат. Но бес сомнения уже тогда начинал облизывать мой мозг своим шершавым языком. Тут с человеческим детенышем не знаешь что делать, а как представлю десяток обалдуев с практически пустыми головами, так вообще вешаться хочется. В общем, хороший план был. Не без косяков, конечно, но в принципе почти реальный. Обучить первый десяток — и потом, используя их как помощников, конвейером гнать новых. К весне, если бы не свихнулся, более или менее нормальных, в кавычках конечно, бойцов получил бы. Там ведь многого не надо — навыки стрельбы, подкрадывания и перемещения по быстрым тропам. Всё! Даже знание языка вторично. Одноразовые болванчики, заточенные на террор в тёмное время суток и действия только дальнобойным вооружением. Тактика «выстрел — отход» в действии. А уж с боеприпасами я бы развернулся. Некоторые мыслишки в голове бегали и настойчиво требовали воплощения в жизнь. Тем более уж слишком они оказались вкусные.

Ну да ладно. Не получилось так не получилось. Отрицательный результат — тоже результат, тем более что пишу для размышлений он оставил и некоторые полезные знания я приобрел. Во всяком случае, теперь, если Дом СССР «совершенно случайно» переборщит с листьями, краснеть за смерть пациента не придется. Хотя вряд ли у них что получится, попробовать, конечно, попробуют, но тут с помощью Духа Чащи не с первого раза получилось, а ведь объекты были мэллорном, считай, чуть ли не по уши заполнены. Так что теперь методика выращивания лесного эльфа в принципе понятна. Несколько накопителей, следящий контур и канал напрямую от источника. Плюс оболочка для кокона из диамагика. В принципе надо будет проверить, — может, даже не придется толстый экран городить и хватит просто напыления коллоидного серебра. Оно, кстати, у меня уже получается очень даже неплохо. Я еще до приезда Иванова поставил парочку опытов с кавитационным разрушением твердых материалов с помощью лома и небольшой примеси магии. Шучу, конечно. Рисунки на лезвии ножа от нечего делать кавитационными пузырьками выгрызал. Кстати, в любимом и нежно хранимом котелке Сергеича взвесь из микрочастиц железа получалась — загляденье. А делов-то всего — привязать плетение молнии по длине узора и соорудить простейший генератор меандра из логических глифов с линией задержки. Возникающий в жидкости высокочастотный разряд вызывал образование кавитационных полостей, а уж они, родимые, кушали сталь, да так, что за ушами трещало. Если, конечно, у пузырьков воздуха были уши.

Так что я буду не я, если через некоторое время вместо показанной пареньку овеществленной иллюзии Draarah Killian не обзаведусь таким же, только выполненным в металле. Кусочек рельсы на порошок перевести за пару дней можно, а уж потом поэкспериментировать с добавками и по аналогии с наконечниками стрел заняться порошковой металлургией. Наконечники выпекал прямо в толще песка. Значит, меч сплавим прямо в ванночке со смесью порошков металла. Плюс сразу проконтролируем фазовые превращения в сплаве. Эх! Наэкспериментируюсь всласть! Это такие конфетки можно будет делать — да только за возможность точного контроля температуры во всем объеме расплава любой материаловед или термист душу бы отдал. Ну или сдал бы в аренду. Если терпения хватит, можно вообще попробовать вырастить клинок из цельного кристалла железа или хотя бы попытаться упорядочить структуру кристаллических доменов. О! Точняк! И обязательно посмотреть, как ведут себя кристаллы металлов при взаимодействии с магическим полем. Если, как и все другие кристаллы, будут являться накопителями, то… Да это будет просто прорыв! Никаких проблем с теплоотдачей — вырастить кристалл в объеме балластного материала, из которого и сформировать систему охлаждения с большой площадью поверхности. Например, вырастив на поверхности кристалла целый лес тонких металлических игл. Получится такая вкусная вещь, сушеные слизни отдыхают! Размер — любой потребный. Никаких проблем с перегревом в рабочем цикле или, что более реально, значительный рост отдаваемой мощности в единицу времени без опасности взлететь на воздух.

Все-все, заканчиваю с мыслями и рассуждениями, а то я уже сам того не заметил, как вскрыл кокон и уже несколько минут с отсутствующим видом рассматривал содержимое. А у самого при этом сознание находилось так далеко, что и не видно и не слышно было. Во всяком случае, картинка перед глазами и голос Духа Чащи, льющийся из-за плеча, в мозг, конечно, попадали, но сквозь барьер планов, рассуждений и просто умных мыслей пробиться были не в состоянии.

— …Глава!

Медленно обернулся к Лешему и только собрался откликнуться, как мозг наконец-то осмыслил увиденное.

— Zhuanth skiki cos! Хентайшик старый, об пень тебя три раза через правое плечо с Барад-Дура, да в Мировую погибель! Ты что творишь, плесень старая! Короеда тебе в корни!

Выражение лица Духа Чащи из просто виноватого сменилось на виновато-непонимающее, что вызвало у меня вместо ожидаемого приступа ярости страшный хохот, скрутивший в три погибели.

— Ой не могу! — Кое-как опираясь правой рукой о землю, держался левой за моментально заболевшие ребра. — Ха! Бу-га-га! Хрыч старый! Ну умора! Ну это ты дал! Нет, конечно, спасибо за подарок, но все же хорошо, что подарочек не получился — иначе сам бы поубивал! Гы-ы-ы-ы!!!

Самое главное при вытирании тыльной стороной правой ладони слез, обильно полившихся от смеха из глаз, было не упасть, но с этой задачей я вроде справился. Даже почти пришел в себя. И тут Остапа понесло опять:

— Так ведь подарок же… — Это было последней каплей. Накрыло опять, громкий хохот перешел в жалобные всхлипывания, перемежаемые отчетливым иканием. Чуть отдышавшись, спросил у виновника торжества:

— Нет, я понимаю, что подарок задумывался знатный. Это додуматься надо было! Но сам посуди, с языком у тебя все равно не получилось бы. Так?

Леший глубокомысленно покопался в бороде:

— Не потянул бы, так я об этом сразу говорил. Чего тут такого. Родной язык помнили бы, а новому бы до весны научили.

— Во-от, уже веселее! — Все еще сидя на корточках и опираясь на землю, продолжал отходить от «подарка». — А с личностью тоже не все слава Ллос — до конца не очистим, иначе их ходить и то заново учить придется. Согласен?

— Так это ж… воспоминаний вроде не должно остаться — только общие образы и особо яркие моменты. Имя родителей там, и все.

Судя по выражению лица, до Духа Чащи начинало потихоньку что-то доходить. При этом по физиономии проносились такие эмоции, что моя ушастость по второму разу начала впадать в неудержимое хихиканье. Хотя пресс и ребра и так уже болели. Махнув рукой в сторону раскрытого кокона, с трудом, с очень большим трудом, выдавил из себя:

— Ага! Фридрих! Ганс! Нет, еще круче — Леопольд! — И уже практически на остатках воздуха в легких закончил: — Эльфийки! Светлые! Лесные! Десять штук!

Глава 23

ГРУБЫЕ МАЗКИ НА ХОЛСТЕ

Народ подобрался покладистый, можно сказать, душевный, с огоньком.

Сухов. К/ф «Белое солнце пустыни»

20.08.1941 г. Фельдфебель Альфонс Паулюс

Совещания, черт бы побрал эти совещания! Не устану повторять эту пророческую фразу. Ну кто знал, что я вляпаюсь вот в такое свинское дерьмо? Сижу теперь. И даже шнапс не в состоянии как следует промыть мне мозги. Вот ведь попал. Извечное противостояние абвера и РСХА, борьба тигра и слона. И как выкрутиться — неизвестно. А тут еще этот официант, славянская морда!

— Эй, свинья! Еще шнапса!

Что делать? Тут уже вопрос не в сохранении гешефтов, а в сохранности шкуры. Нет, Герлиц, конечно, выкрутился, сперва свалил все на гестапо, но ведь диверсии не прекратились. Мало того, за короткое время из-за массового выхода из строя железных и автодорог, крупный транспортный узел Кобрин оказался фактически отрезанным с запада от тыла группы армий «Центр». И этот старый козел фон Шенкендорф не замедлил свалить все на недоработку абвера. Ну и понятно, в высоких кабинетах Герлицу пришлось несладко. Вот чего он и бесится.

Опрокинув очередную, уже неизвестно какую рюмку шнапса и закинув в рот кусок буженины, развалившийся за столиком ресторана фельдфебель продолжил обдумывать свои нелегкие мысли.

Ведь не просто так вчера было расширенное совещание в кабинете рейхсминистра. И, судя по тем слухам, которые дошли до меня и бледному виду шефа, в кабинете «райхсхайни» основные начальники департаментов РСХА собирались не просто так. Как бы нашего адмирала цур зее Канариса в связи с этими событиями не хватил удар. Который и до меня докатится. Да какой там удар — девятый вал, при котором остается только молиться и держаться за все что можно. Хоть эксперты не обнаружили следов взрывчатки или других подобных устройств в местах диверсий на железных дорогах или на автобанах, в один голос поют о какой-то чертовщине и непонятном поведении растительности, это все равно не спасет от волны, которая поднимается сейчас в Берлине.

Ведь не просто так «козел» Гейдрих начал шевелиться, он даже оторвался от своих любимых полетов, что не может не настораживать. Знакомые Герлица в рейхсканцелярии стукнули, что как минимум начальник шестого департамента Аусланд-СД Вайнманн и начальник четвертого департамента Мюллер и его вечный зам «Вилли К.» на сем мероприятии присутствовали. А просто так такие зубры не собираются. И еще эта агентура, черт ее побери!

Нащупав нетвердой рукой горлышко нового запотевшего графинчика, Альфонс не глядя плеснул шнапса в стопку, расплескав как бы не больше того, что налил.

Завтра в гости к Герлицу подъедет начальник службы контрразведки «Восток» штурмбаннфюрер СС и криминальдиректор Вальтер Кубинки, а вот о чем там будет разговор — тут много мозгов не надо иметь. Будут делить агентуру и рычаги управления. И тут как бы не всплыли мои гешефты. Хотя… толку-то от этой агентуры. Чертовщина какая-то творится, и все тут. Никто ничего не знает. Да, несколько партизанских отрядов есть, они прячутся по болотам и чащам, но совместные действия армейцев и полиции загнали русских в такие дебри, что они даже носа оттуда не высовывают и как будто растворились. Мелочовку выловили и развесили. Ну и разъяснительную работу с населением провели. Только толку от этого — со славянскими свиньями не поймешь, вроде кланяются и прячут глаза, а отвернешься — вгоняют нож в печень. Первоначально в селах доблестный вермахт встречали цветами, особенно в западных районах, теперь все чаще приходят сообщения о нападениях на патрули и конвои. И если бы это были те самые диверсанты — нет, местные, дьявол их побери!

По диверсантам отдельная песня…

Громко стукнув пустой стопкой по столу, фельдфебель обвел мутным взглядом помещение ресторана и потянулся вилкой к уже остывшей колбаске, плавающей в успевшем подернуться пленкой жире.

Четвертый отряд. Четвертый! Все, что ни посылали в район действия этого проклятого передатчика, либо исчезает, либо выходит в совершенно непредсказуемом месте. Ну ничего — пусть обожгут себе крылышки. Пусть присылают свою «браконьерскую команду». Посмотрю еще, кто будет смеяться в конце концов. Да еще этот, как его, Хайнц Брюхер со своими учеными мышами. Не сиделось ему в Берлине. Ну пусть понюхает, что такое эта дикая Россия…

Саров С. Г. Ночные летчики и их роль в Великой Отечественной войне. Военное издательство Министерства обороны СССР, 1998 г. Избранные фрагменты мемуаров

Уже много раз писалось о той роли, которую в победе над нацизмом сыграли сформированные в начале войны полки легкой ночной бомбардировочной авиации. В большом количестве исторической литературы и многочисленных мемуарах фронтовиков встречаются упоминания о так называемых «Ночных ведьмах». С надеждой и волнением ждали фронтовики прихода ночи, и страшными проклятиями грозили небесам немецкие вояки. «Русфанер» — так презрительно называли за глаза У-2 фашистские оккупанты. Каждую ночь с тревогой и нарастающим ужасом они ждали неотвратимого прилета русских ведьм. И они прилетали! Выныривая на бреющем полете и обрушивая на головы разбегающихся в страхе захватчиков гроздья бомб. Один только факт красноречиво говорил о том страхе, который внушали наши доблестные ночные летчики легкобомбардировочных полков, если на западном фронте немецкий летчик-истребитель, чтобы заслужить Рыцарский крест, должен был одержать около сорока побед в воздухе, то на восточном фронте, сбив только пять «Ночных ведьм», можно уже было рассчитывать на награду.

Выключив мотор и бесшумно скользя в ночной темноте, наши отважные летуны появлялись над немецкими позициями буквально из ниоткуда, оставляя за собой ад разрывов и всполохи пламени, вздымающиеся в небо. И только катящиеся из ослепленных вспышками глаз штурмана слезы лились с небес на нашу многострадальную землю. Тяжелое бремя ответственности лежало на плечах ночных штурманов и летчиков, враг ни в коем случае не должен был узнать тайну столь точных ночных бомбежек русских соколов. И только поэтому до лета тысяча девятьсот сорок второго года на всех фронтах нашей родины действовал приказ народного комиссара обороны СССР от девятнадцатого августа тысяча девятьсот сорок первого года. Летали наши парни и девушки, готовые отдать жизнь за тайну и Родину. И грели в нагрудном кармане последний, самый важный патрон.

Многочисленные исследователи, в том числе и зарубежные, анализируя потери немецкой армии только от действия ночной легкобомбардировочной авиации, сходятся в том, что именно создание и массовое применение «Ночных ведьм» было одним из факторов, в значительной мере способствовавших провалу немецкой стратегии блицкрига.

Нельзя обойти вниманием тот немаловажный факт, что на начальный период войны, и особенно в зимние месяцы, ночные стоянки немецких моторизованных групп еще не имели плотного воздушного прикрытия и так называемых «ночных» прожекторов, позволивших в последующее время несколько снизить потери от налетов «Ночных ведьм».

Одним из факторов, обусловивших столь значимые потери германской армии, была точность ночного обнаружения нашими ночными летчиками мотомехгрупп противника. Использование трехсамолетных звеньев в составе двух бомбардировщиков и одного разведчика/бомбардировщика в сочетании с особенностями ночного зрения штурманов позволяло определить местоположение излучающих тепло объектов, в частности остывающие после дневного марша моторные отделения авто- и гусеничной техники на расстояниях в полтора, а в некоторых случаях и до трех километров, что привело не только к большим потерям вражеского личного состава и военной техники, но и к значительному замедлению темпов наступления немецкой армии.

Даже применяемые в первые месяцы войны осколочные авиабомбы малых калибров, да и просто гранаты показали свою большую эффективность против разместившихся на ночлег сил противника. Высокая точность бомбометания, обусловленная малой скоростью планирования самолета, особенно при выключенном двигателе, позволила русским летчикам наносить буквально виртуозные удары. Например, экипаж старшего лейтенанта Холмогоровой в ночь на двенадцатое декабря тысяча девятьсот сорок первого года при выполнении ночного вылета в районе города Дятьково, ориентируясь на тепло котла движущегося паровоза, осуществил удачное бомбометание с предельно низкой высоты на пересекающихся курсах в немецкий эшелон. Взрывом перевозимых в нем боеприпасов эшелон был полностью уничтожен, также было разрушено более полукилометра полотна железной дороги. Ударной волной самолет серьезно повредило, летчиц контузило, но, несмотря на это, они смогли довести машину до своего аэродрома и благополучно приземлиться.

20.08.1941 г. Душная августовская ночь. Москва

Дневная жара почти ушла (да она и не попадала в кабинет, отсеченная плотными шторами!), лампа на круглой мраморной ноге высвечивала часть стола и уголок темного горбатого телефона — одного из двух. Больше на сукне ничего не было. Человек с внешностью сельского комбайнера должен бы выглядеть здесь неуместно… но почему-то не выглядел.

— А он сам? Что скажешь?

— Столкнись в Туркестане — сказал бы, что в курбаши метит. Ты Гражданскую лучше меня помнишь — сколько таких атаманов самозваных было… К нашей войне не приучен. Чем-то рифов испанских напомнил. Такому лет четыреста назад самое раздолье. Историю с гранатой я описал. А по внешности — лучше ему с попами не пересекаться. Мало нам сказок про чертей с красными звездами?

— Спокойней, Павел. Без сердца говори.

— Без сердца? Склонен к индивидуальному террору. Неуравновешен. Авантюрист по натуре. Психически неустойчив. Иногда поразительно наивен. Как гимназист, начитавшийся Карла Мая. И гранатой алхимической он нам нагадил… Не дай бог, немцы найдут. От химоружия не отмоемся. Был бы приказ — положил бы, не задумываясь.

— Все?

— Странный, очень странный. Ощущение есть, что играет, да только слишком неловко играет, как будто специально. А то, что из-под маски иногда выглядывает, не знаю даже как и описать. Мои заключения по обществу, где такие вот красавцы живут, в отчете.

— А поподробнее?

— Поподробнее… Поведение за столом и то, что было приготовлено. Ты знаешь, я из того, что на столе стояло, половины опознать не смог. Голодно у них. Хоть это в глаза сильно и не бросается, но по манерам заметно. Точно такое же отношение к еде у японцев — съедают все до последнего кусочка, а в пишу идет вообще все. Если к этому добавить то, что он о своей родине рассказывает, — картина получается неприглядная… Полное отсутствие каких-либо переживаний при убийстве, причем это не тренировка. Сам знаешь, как ребят по первости ломать приходится. Не поверишь — скука и сожаление о запачканном оружии. Больше никаких эмоций. Наконечник стрелы ты видел. Понравилось? Это еще цветочки — второй вариант интереснее был.

— Что, так плохо?

— Веет от него иногда чем-то… Плохо другое. Сразу место, где появился, под себя переделывать начал. И устраивается надолго. А это наша земля. С окруженцами себя странно повел. И кое-что из рассказанного… Неуютно… Даже мне… Как бы вторую «анненковщину» не получить. Да такую, что первая раем покажется.

— А если все-таки…

— Реальный эффект — минимум три-четыре года на начальный уровень. Сильны только в Пуще и ее окрестностях. Могут небольшой запас унести. Контейнер для Открытки, да и саму Открытку ты видел. Выходит, или дать этому расползтись, или… — Гость медленно опустил ладонь на стол, то ли ограничивая, то ли давя что-то невидимое. — Если хочешь мое мнение: он еще сам не разобрался, чем владеет. Мои наблюдения в рапорте.

— Думаешь, лайми?

— Тут вопросов больше, чем ответов. Часть звоночков сработала, да только выводы делать я пока поостерегусь. Сам посуди, что имеется из фактов: портсигар. Похожа на китаянку, если уши и хвост убрать да волосы перекрасить. Язык чуть китайский напоминает. Платье явно с китайскими мотивами. Сандалии и рядом с Поднебесной не лежали. Сам ведь на Открытке видел. Непонятно, в общем… Да и не думаю я, что у лайми оборотни среди агентуры имеются… А вот все остальные дорожки, что гансы, что узкоглазые — все равно разрабатывать придется…

— Теперь все? — Тот, которого называли Андреем, беззвучно прошел к шкафу.

— Теперь самое сладкое, тезка. Мальчику мы нужны. А вот зачем нужны? Защита — и неважно, кто. Так что по выкладкам твоих ребят еще работать и работать. То ли беглец, причем из-под петли, надеется только на себя, бывает такое. То ли первая ласточка десанта… Да только пополнение это его — что Леший, что девчушка хвостатая — на десант не тянет. Или действительно потеряшка… Вот только сомнение меня берет: он ли главный? — Обветренное лицо потемнело. Куда и делся «колхозный бригадир»!

Тихо скрипнули дверки шкафа — и на стол легли две небольшие картонные папки с топорщащимися бантиком завязками. Одну из них Андрей медленно придвинул собеседнику:

— Ознакомься. Это чуток агентура постаралась.

Последовало несколько минут тишины, разбавляемой только шелестом ветра сквозь плотно задернутые шторы и тихим шорохом перекладываемых страниц.

— Значит, все же Леший… — Павел захлопнул папку и отодвинул от себя.

— Не уверен… Обрати внимание на время осуществления акций. Точно после того, как ты отбыл. И расстояние… Где, говоришь, Мишаня твой пригляд за собой перестал ощущать?

— При подходе к станции Тевли.

На столе как будто из ниоткуда образовались карта Белорусской ССР, пара заточенных штабных карандашей красного и синего цвета, линейка и циркуль. Маленькая окружность красного цвета после секундной паузы, необходимой для поиска этой самой станции, дополнилась еще одной, теперь уже большего диаметра, исходящей все из того же центра.

— Вот такая вот картина.

Для того чтобы окинуть взглядом разбросанные по карте отметки, у гостя ушла всего пара мгновений.

— Говоришь, легенду с отрядом проверить не удастся?

— Фото в отчете.

— Видел… Агентуру трясти надо. Ну а сам что думаешь?

— Сказки красивые рассказывает, да только нюхом чую, второе дно есть. Время тянет… И все эти вот художества только для отвлечения… — Кивнув на карту, Павел продолжил: — Смысла я не вижу. Вот в чем загвоздка. Сидел бы на болотах до морковкина заговенья, и сидел. Зачем ввязываться в бои на нашей стороне… И поставки эти…

— Вот и я, Паша, голову ломаю. И не я один…

По сукну стола в сторону «комбайнера» заскользила вторая папка.

Центральный архив НКВД

Дело № 1234567/41, папка 5 (материалы по операции «Тополиный пух»), ДСП

Результаты анализа древних легенд и литературных источников

(Выдержки из материалов)

…Морфологический анализ имеющихся фотоматериалов и анализ литературных источников позволили с большой долей вероятности идентифицировать объект Алиса как часто встречающуюся в китайской мифологии лису-оборотень — хули-цзин.

…Описание лисиц-оборотней нередко встречается в средневековой китайской литературе. Хули-цзин чаще всего представляются в виде молодых, красивых девушек. Считалось, что лису-оборотня даже в человеческом облике можно распознать по ее неисчезающему хвосту. Китайская поговорка гласит: «Лису-оборотня выдает хвост». Подтвержденный факт смены облика на звериный и существование четко выраженных в человеческом облике таких звериных черт, как уши и хвост, позволяют причислить объект Алиса именно к хули-цзин…

Особый интерес представляет осторожное отношение к объекту Алиса объекта Таможенник, — в частности, неоднократно высказываемые объекту предупреждения о недопустимости «шуточек», что легко находит объяснение в мифологических источниках…

…Хули-цзин приписывается необычайная красота, острота ума, хитрость, коварство, ловкость и неуловимость. В своем изначальном облике они выглядят как обычные лисы. Основным показателем силы колдовских чар лисы-оборотня является ее возраст. Прожив пятьдесят лет, лисица может превращаться в женщину, через сто лет она также способна преображаться в мужчину и узнавать о том, что происходит за тысячу ли (примерно пятьсот километров) от нее. Этот второй тип с широким диапазоном превращений наиболее часто встречается в китайских сказаниях. Через тысячу лет жизни лисице открываются законы Неба, и она становится Небесной лисой. Хули-цзин живут в пещерах и любят холод. Обожают курятину. Могут менять окрас шерсти, хотя обычный цвет ярко-красный. Они обладают особыми чарами, при касании хвостом земли может разгораться пламя. С возрастом приобретают дар предвидения. Часто живут в стае. Встречаются вокруг кладбищ или на самих кладбищах. Считалось, что души умерших могут соединяться с телом хули-цзин и таким образом общаться с миром живых. Своими кознями и шутками причиняют много неприятностей смертным, а иногда и убивают людей. Иногда хули-цзин могут также помочь и поддержать человека, что, впрочем, соответствует их непредсказуемой, изменчивой природе.

Особый интерес представляет тот факт, что при нахождении объекта Алиса в виде статуи у нее было не менее девяти хвостов. Благодаря неаккуратному ведению раскопок шесть из них оказались отломаны (что подтверждается свидетельскими показаниями). Дальнейшая судьба этих объектов неизвестна, это является, по мнению экспертов, недоработкой направленного для исследования инцидента отряда.

Согласно китайской, японской и корейской мифологиям, у хули-цзин и других, похожих на нее мифологических лисиц-оборотней, например у японских кицуне, может быть до девяти хвостов. В целом считается, что чем старше и сильнее лиса, тем больше у нее хвостов. Некоторые источники утверждают даже, что лиса отращивает дополнительный хвост каждые сотню или тысячу лет своей жизни. Лисы, встречающиеся в сказках, почти всегда обладают одним, пятью или девятью хвостами. Когда лисы получают девять хвостов, их мех становится серебристым, белым или золотым. Эти «девятихвостые лисицы», согласно легендам, получают силу бесконечной проницательности.

Другие возможности, обычно приписываемые лисам-оборотням, включают способность вселяться в чужие тела, выдыхать или иначе создавать огонь, появляться в чужих снах и способность создавать иллюзии столь сложные, что они почти неотличимы от действительности. Некоторые из сказаний заходят дальше, говоря о хули-цзин со способностями искривлять пространство и время, сводить людей с ума или принимать такие нечеловеческие или фантастические формы, как формы деревьев неописуемой высоты или второй луны на небе. Изредка хули-цзин приписывают характеристики, напоминающие о вампирах: они питаются жизненной или духовной силой людей, с которыми вступают в контакт. Иногда хули-цзин описывают охраняющими круглый или грушевидный объект («хоси но тама», то есть «звездный шар»); утверждается, что завладевший этим шаром может заставить лисицу помогать себе; некоторые из сказаний утверждают, что лисы «запасают» часть своей магии в этом шаре…

…Можно сделать вывод о высоком первоначальном уровне объекта Алиса до впадения в спячку. Исходя из литературных источников, «девятихвостая лисица» представляла собой довольно могущественное существо, часто опасное для человека. После ампутации хвостов при пробуждении объект, скорее всего, потерял большую часть своей силы и, судя по свидетельским показаниям, память…

Внимательные глаза Андрея ощупывали лицо собеседника, пытаясь уловить малейшее изменение мимики во время прочтения чуть сероватых листов, аккуратно напечатанных на печатной машинке и снабженных угловым штампом. Таким маленьким штампом, после взгляда на который у нормального человека без склонности к суициду резко пропадает любопытство. Дождавшись того момента, когда внимательные глаза Павла добежали до конца документа, хозяин кабинета устало облокотился на стол.

— Ну, как тебе, Паша, девчушка?

Глава 24

ДУНОВЕНИЕ…

Летит бабочка. Головка крошечная, безмозглая, крылышками бяк-бяк, бяк-бяк, бяк… Ну дура-дурой!

К/ф «Обыкновенное чудо»

20.08.1941 г. Утро в Пуще

Холодный, мертвенно бледный утренний туман, густой вуалью окутавший поблескивающие капельками росы стройные стволы деревьев, медленно таял под первыми робкими лучами солнца, с трудом пробивающегося сквозь густые кроны. Утреннее потягивание проснувшегося леса, неуверенное чириканье топорщащих перья от холода птах. Звенящие алмазы капелек влаги, переливающиеся на протянутой к небу ветке орешника, испуганно дрогнули и холодным, безжалостным водопадом рухнули вниз, бесследно канув в толще мшистого ковра, устилающего землю. Свидетель и виновник краткого полета капель с какой-то усталой грацией, видимо по привычке, передернул плечами, пробуждаясь от состояния, больше похожего на сон наяву. За несколько минут до этого его укутанная в листву фигура беззвучно скользила в полумраке пробуждающего леса, не оставляя следов и являясь, на взгляд стороннего наблюдателя, тенью, сотканной из клочков тумана, листьев и обрывков снов.

Усталый и вымотанный дроу возвращался домой. На первый взгляд затерянную в дикой Пуще маленькую полянку с кострищем, кухонный навес и пару импровизированных лавок из неошкуренных бревен сложно назвать домом. Это, конечно, если не принимать во внимание темных, до сих пор исходящих теплом стен коридоров, спускающихся глубоко под землю. Самозваный Глава Дома Риллинтар, как настоящий дроу, жил в норе, но не в сырой и мрачной норе, в которой нечего есть и не на что сесть. А в мрачной, сухой и очень даже удобной норе. Во всяком случае, запасы мебели по заказу Ссешеса Дух Чащи обеспечил. Так что, на взгляд самого дроу, это место было именно домом. Знакомая темнота и тишь коридоров, гулкое эхо, отражающееся от стен и свободно гуляющее по паутине освобождаемых от остатков фунта проходов. Все это было так по-домашнему уютно, что дроу уже не раз неосознанно кидал заклятия обнаружения ловушек.

Тогда же. Ссешес Риллинтар

Не получилось, и Ллос с ними. Попробуем подойти к проблеме с другого края. В любом случае до весны при самом пессимистическом раскладе военных действий рычагов давления у Дома СССР на Дом Риллинтар не будет. Кроме устранения меня любимого. Но в этом случае они получат махонький подарок в виде недружественно настроенного Духа Чащи. И для того чтобы понять, кто или что это такое, а также чем грозит, у хумансовских аналитиков просто не будет ни времени, ни данных. Времени ни у меня, ни у Москвы в запасе практически нет. Не уверен, что появление страны чудес в немецком тылу слишком уж повлияло на ход истории, даже с учетом последних диверсий на путях сообщения и поставок алхимических препаратов. Максимум, к чему это все привело, — к небольшому замедлению немецкого наступления. Из этого можно сделать вывод, что пока СССР просто не до меня, но в будущем возникнут как минимум две узловые точки: первая — во время обороны Москвы и общей паники, которая охватит руководство, могут попытаться воплотить в жизнь классическую мысль: «Да не доставайся же ты никому!» — и отправить ликвидаторов. Вторая — в случае положительного развития весенней кампании, фантастического везения и выхода частей нашей армии к границам Пущи, возможна попытка захвата меня, плавно переходящая в попытку устранения. Именно поэтому необходимость держать за спиной дубинку поувесистей становится все более и более жизненной. Хочется, конечно, и рыбки… и косточкой того… не подавиться. Мозг уже пухнет! С одной стороны, интеграция или сосуществование в человеческом обществе стратегически необходимы. Тот, кто сказал, что друга нужно держать близко, а врага еще ближе, несомненно, был гением. С другой стороны — самолично вешать себе на шею ошейник? Все существо восстает против такого. Даже шелковая удавка остается удавкой. Но по-другому просто не получится — рано или поздно хумансы додумаются до атомных игрушек, и тогда в проигрыше останутся обе стороны.

Задумавшись над этой проблемой, не заметил, как остановился и уже минуты полторы пялился на ветку орешника. С отрешенным видом ковырнул когтем кору и на автомате отшатнулся от холодного душа из утренней росы. Бррр!!!

В общем, что противопоставить в случае глобальной бойни «все против всех» в загашнике имеется. Только вот не хочется этого делать, очень не хочется. Стратегическое окно этого средства составляет примерно два-три года. Позже его применение ничем хорошим по отношению к Дому Риллинтар не закончится. Пока две противоборствующие силы заняты друг другом, распространение с перелетными птицами немного модифицированных «частичек жизни», как высказался Леший, по территории земного шарика — в принципе осуществимая задача. Списать эпизоотии на стихийно возникшее в биологическом котле африканского континента новое заболевание и таким образом прикрыть начальный период распространения, конечно, можно. Только вот если правда когда-нибудь всплывет… Да и с вирусами Дух Чащи, по его собственным словам, работать так и не научился, бактерии — еще куда ни шло, хоть и с трудом, большим трудом, практически методом высокохудожественного научного тыка. Плюс для опытов биомассу где-то брать придется, и, скорее всего, в значительных количествах. В общем, тот еще геморрой…

Н-да-а-а… Зря я вообще вылезал из тени. Получил на свои длинные уши проблемы в отношении руководства Дома СССР. Даже объяснять смысла нет — индивидуализм в этом обществе не особо приветствуется. В головы хумансов еще не скоро просочится еретическая мысль, что власть для мага и власть в понимании управленческой верхушки человеческого Дома — это два разных определения. И личное могущество, путь к которому лежит сквозь тернии открытий, ошибок и откровений, пьянит гораздо сильнее и слаще. После определенного порога маг уже самодостаточен и неуправляем. Именно поэтому в человеческих королевствах существуют магические гильдии, мертвой рукой сжимающие любые ростки индивидуальности. Впрочем, в эльфийском и темноэльфийском обществе поступают практически так же, только удавка помягче и более незаметна — магическая клятва верности, приносимая при начале обучения, держит гораздо сильнее кандалов из хладного железа.

Способы обойти клятву, конечно, есть, за многие тысячелетия пытливые умы, пойманные в сети общества, придумали их немало. Но практически все ведут или к утере Дара, или к перерождению организма. Не с пустого места гильдии так ненавидят личей и с неохотой обучают некромантов.

Вот и получается, перспективы развития сумасшедшие. Но для их реализации необходима научная школа, позволяющая собрать в горсть все обрывки знаний, наполняющих мою голову, и сделать на их основе рывок, оставляющий за бортом догоняющих. Критически оценив ситуацию, уже давно пришел к выводу, что при своем текущем уровне даже на подмастерье не тяну. Так, недоучившийся ученик. Базис знаний практически отсутствует, только практические навыки без теоретической привязки. Выезжаю на смежных областях знаний и стыке человеческой науки и магии. Но такое состояние не может длиться вечно. Ведь люди — любопытные и пронырливые создания, рано или поздно, с моей помощью или без нее, все равно получат в свои загребущие руки такую силу, как магия. И уж тогда — даже с серьезной форой и краплеными картами в виде длительности жизни, — боюсь, через два-три столетия догонять буду уже я.

Поэтому и считаю, что если не можешь прекратить грядущие перемены, возглавь их. И тогда! На что способны пытливые советские инженеры, на одном голом энтузиазме изобретавшие, собиравшие и запускавшие в серию удивительные конструкции, поражающие весь мир даже после развала СССР! Ведь неспроста посол Японии озвучивал вроде бы заманчивое предложение — купить базу данных отказов по авторским свидетельствам. На что ему показали хорошую такую, упитанную дулю. И правильно, кстати, сделали — в этой шелухе и отработке мыслительных процессов всей великой страны до сих пор скрываются никем не оцененные бриллианты, ждущие уверенной хозяйской руки, чтобы засиять на небосклоне, удивляя окружающих.

Деньги, слава, власть… все это лишь костыли, подпорки, помогающие карабкаться по крутой пирамиде, постигая самый коварный и желанный наркотик… То, что заставляет дрожать от вожделения кости личей, чешую драконов, мягкие, кажущиеся неопасными пальцы хумансов, — знания! Только знание, в какой бы форме оно ни представлялось, оправдывает столетия существования, зовет к новым свершениям и горизонтам. Облекаясь в тома трудов и исследований, весомым подтверждением величия и страсти ложатся они в закрома разума.

Почему-то надолго застывший все у того же отдельно стоящего побега орешника дроу откинул капюшон и медленно, с наслаждением потянулся. Маска задумчивого недовольства, еще недавно проглядывавшая сквозь показное спокойствие на застывшем лице, медленно сменилась на осторожную, чуточку сонную улыбку. Густой утренний туман, обеспеченный близостью грунтовых вод и находящимся неподалеку болотом, уже давно растаял под утренними веселыми лучиками солнца, заставляющими командира немного недовольно морщиться, и мелкие, сияющие драгоценными камушками капельки росы праздничными искрами расцветили окружающее. Может, поэтому, а может, и из-за бессонной ночи, похоронившей результаты многодневных трудов, Ссешес не сразу отвлекся от утреннего великолепия и обратил внимание на тихие, практически неслышимые шаги. Стелющаяся мягким шагом Ва Сю медленно, как будто неохотно, приближалась к дроу. Падающие сквозь кроны пятнышки света скользили по затянутой в шелковое платье фигуре, пробивались сквозь воздушную копну волос, подсвечивали темные кончики прядущих в неуверенности и страхе ушей. Напряжение, буквально витающее вокруг кицуне, было практически видимым. Оттенки каких только чувств не мелькали в глубине напряженных, внезапно ставших незнакомыми глаз. Взгляд сам собой задерживался то на учащенно бьющейся жилке, чуть проступающей на мраморной белизне кожи, то на тонких, изящных пальцах, нервно теребящих короткий подол. Шаг… еще один… и вот в окружении звуков просыпающегося леса застыли две фигуры… И воздух загудел в предвкушении еще не сказанных слов… и затих шелест листвы… только какая-то птаха во внезапно наступившей тишине как будто по инерции подавилась сдавленным чвирком…

…Преждерожденный муж, недостойная ищет защиты и покровительства…

Бездонные колодцы наполненных алым огнем глаз замерли, стремясь вобрать в себя распростертое в странной коленопреклоненной позе существо… Взгляд сам собой перескочил с опущенных в покорности плеч, заскользил по обнаженной шее, волнам откинутых в сторону волос и склоненной голове с поникшими, еще недавно задорно торчавшими ушами. За бесчувственными зерцалами души невидимый для окружающих безумный хоровод мыслей набирал свои обороты…

«С добрым утром, садоводы-огородники! Довольно точно выбрано время. Впрочем, как и ожидалось… Ну что ж, одной проблемой больше или меньше, как посмотреть. С одной стороны, креатура Духа Чащи. С другой — неизвестно, что у нее с памятью, восстановилась или нет? Пока лисе очень удобно не высовываться — на первом краю маячу я и собираю все шишки. Так она имеет возможность в случае негативного развития ситуации раствориться в тенях. Упускать возможность увеличить силы Дома практически вдвое просто нерационально. Так что если в Доме Риллинтар был только один „маг“, да и то не уверен, можно ли убирать кавычки, то теперь их как минимум двое, а это уже что-то. Только вот, девочка, на защиту и покровительство, конечно, надеяться ты можешь, но Высокую клятву я с тебя стрясу, а после нее и о большем поговорить можно будет!»

— Ты просишь покровительства и защиты… Дом Риллинтар согласен предоставить их тебе. — Сухой, задумчивый голос дроу звучал отстраненно и безжизненно. — Но только в случае вступления в его ряды. Защищать и оберегать существо, лелеющее независимые планы, не входит в сферу интересов Дома…

Короткая пауза, не более одного вдоха, и под сводами леса прозвучала фраза, заставившая склонившуюся кицуне вскинуть голову и скрестить кинжалы взглядов с возвышающейся над ней фигурой.

— Или клятва подчинения.

— Нет! — Скрежет клинков столкнувшихся взглядов был столь силен, что, казалось, еще чуть-чуть — и его услышат в реальном мире. В беззвучном противоборстве, превратившем реку времени в застывший кисель, куда-то делась тихая, застенчивая девушка, склонившая взгляд и избегающая конфликтов. Оскалившийся хищник, защищающий свою территорию, — вот это определение было бы теперь к ней ближе всего. Только вместо ожидаемого ответного оскала на лице Ссешеса медленно проступила странная, практически невозможная для дроу улыбка, чуточку ехидная, но вместе с тем добрая, обезоруживающая улыбка. Как будто говорящая, что все идет по давно уже рассчитанному плану.

— Се Высокая клятва! Новую дщерь свою хранить и защищать всей силой Дома, тьмой и эхом пещер, текущей кровью и последним дыханием, до конца времен…

— Муж, обласканный Небесами, несравненен в чести своей и благородстве. Принять недостойную равноправным членом клана, сколь великая честь оказана мне сегодня! Несомненно, в сей час Небесный владыка обмакнул перо феникса и начертал иероглиф счастья на яшмовой скрижали. Верная служба недостойной будет лишь слабой наградой столь благородному покровителю и защитнику.

— Ну что ж. Теперь уже как члену Дома даю тебе развилку вариантов твоего дальнейшего будущего. Первый — ты присоединяешься к моему Дому, занимаешь должность Матроны. Это весьма высоко. Ты будешь второй после меня. В той мясорубке, которая приближается, я не могу гарантировать твое выживание, но обещаю в случае чего жестоко отомстить. — Беловолосый мрачно усмехнулся. — Второй вариант. Я делаю тебе несколько полезных артефактов, затем инсценирую твою гибель. — Кицуне удивленно моргнула. — Ты исчезаешь. Ты свободна бежать куда захочешь и делать что угодно, только не обнаруживай себя. Скрывайся около столетия, потом тебя, скорее всего, перестанут искать. Рекомендую бежать на запад, на востоке будет неспокойно. — Дроу чуть отвернулся от падающего в глаза лучика солнца. — В порядке просьбы, которую ты можешь выполнять, а можешь и не выполнять: я дам тебе список людей, которых желательно устранить. Можно им устроить несчастный случай, но лучше всего обернуть дело так, чтобы выставить то, чем они занимаются, лженаукой и шарлатанством, пусть долго никто не идет по их пути. Мне не нравится мир, в котором они достигнут успеха.

Дроу сделал паузу.

— Третий вариант… В этом случае, — Ссешес взглянул на кицуне в упор, — я обещаю убить тебя быстро и безболезненно. Учитывая твое наиболее вероятное будущее в третьем варианте, это лучшее, что я могу для тебя сделать. — Кицуне непроизвольно сглотнула.

Дроу одним резким рывком поднял Ва Сю на ноги.

— У тебя есть день, чтобы принять решение, — сказал он, разворачиваясь и направляясь к лагерю.

20.08.1941 г. Утренние хлопоты Сергеича

Каким только не видел старшина этого самого дроу: злым, щурящимся от плохо скрываемого удовольствия, еле стоящим на ногах от усталости или ранений. Но зевающим во всю свою зубастую пасть и сонно пошатывающимся — впервые. Застыв у котелка с зажатой в руке знатной щепоткой черного чая, не успевшей направиться по назначению до явления Ссешеса народу, Сергеич с известной хитринкой помолчал, подавив первый приступ любопытства. Ход мыслей старшины был примерно такой: «Если захочет, сам расскажет. Ну а на нет и суда нет». Снижение любопытства было обеспечено московскими гостями в полной мере. Убеленному сединами старому вояке после недавнего визита уже ничего не хотелось — ни тайн, ни открытий. Именно поэтому, поприветствовав дроу, Сергеич продолжил священнодействия по приготовлению походного чая — «с дымком».

— Доброго утра, командир.

Утренний густо заваренный чай, приготовленный в походном котелке, так ценимый охотниками, ролевиками и просто любителями многодневных походов… Особую пикантность этому божественному напитку обычно придают плавающие в нем хлопья пепла, сосновые иголки и повальное сонно-похмельное состояние чаевничающих. Но последнее не относилось к нашему случаю. Хотя…

— Хорошее пожелание. Надеюсь, оно будет таким для всех, кроме наших врагов.

С этими словами дроу уверенно занял левую половину придвинутого к кострищу бревна, играющего роль импровизированного дивана, скамейки, лавки, игрушки для заточки драконьих когтей, нужное подчеркнуть. Протянув руки к ласково потрескивающему костерку, уютной волной тепла отгоняющему утреннюю прохладу и сырость, Ссешес умиротворенно прикрыл глаза и тихим тоном, совсем не подходящим к смыслу речи, задал вопрос:

— Чем Иванов за горло взял?

Вскинувшемуся было старшине сперва явно хотелось ответить что-то не особенно лицеприятное, но усилием воли он сдержал уже готовые вырваться слова. Только зло хмыкнул и, вооружившись удобной веточкой, принялся поправлять разбежавшиеся из кострища угольки.

— Родственники? Или…

Поникнув плечами и устремив взгляд в глубину пышущего багрянцем костра, старшина усталым, глухим голосом ответил:

— Попытался… Мне-то что, старому бобылю. Ни семьи за душой, ни родичей, только могилки под Псковщиной. Ребят вот жалко…

Ссешес поставил локти на колени и, положив подбородок на сцепленные пальцы, скучающим голосом принялся излагать свою позицию:

— Ну а чего ты от агента Дома хотел? Работа наказующих — тоже не сушеные слизни. Особенно у вас. Я тут Иванову одних излишне любопытных подарил. В упаковке, можно сказать. Слишком они устремленно в этом районе шуршали, как стайка гоблинов вокруг дохлого драуга. И хочется, и укусить страшно — вдруг просто спит! — Улыбка, немного кривая от неудобной позы, промелькнула на лице дроу, с каждым мгновением принимающем все более сонное выражение. — Так в этом отряде, не поверишь, больше половины предателей твоего Дома. Я еще тогда чуть не свихнулся — без помощи пожирателей разума столь массово обойти клятву Дому практически невозможно. Да и то, слава Ллос, даже в этом случае бездушные марионетки умирают максимум через пару дней. Так оказалось, что у вас понятие клятвы на верность Дому, конечно, существует, а вот механизмов ее обеспечения, кроме усердной работы клана наказующих и страха перед мощью Дома, нет. Вообще нет! И как вы так живете?

Не отвлекаясь от слежения за костром, Сергеич вроде как безразлично спросил:

— Ну а у вас там что не так?

— Хм… то же самое спрашивал Иванов! — При этих словах Ссешес еще раз зевнул и часто заморгал, пытаясь согнать выступившие от зевка слезы. — Все просто. Есть несколько видов магических клятв, непосредственно привязанных к аурам соклинающихся. В зависимости от степени контроля различают Низкую и Высокую клятву. Так что если Низкую клятву можно и нарушить, правда с проблемами для здоровья вплоть до смертельных, то после Высокой даже подумать о ее нарушении не получится. Она в само базовое ядро разума встраивается. Так что у нас проблем с верностью членов Дома обычно не возникает. И новых членов в Дом принимают только под Высокую клятву. Леший вот, да и Ва Сю тоже. Dalharen еще только предстоит, если заслужит. А вот с вами сложнее. Иванову по поводу переуступки ваших клятв я уже вопрос задал. Да только…

— Да я понимаю, что после плена, да и чудес всех этих, веры нам никакой. Теперь долго нервы трепать будут. — Обреченно махнув рукой, старшина, добавил: — Да что уж там… Сходил бы ты, командир, поспал. А то так и челюсть недолго вывихнуть.

После такого предложения Ссешес титаническим усилием сдержал зевок и, сделав каменное лицо, выдал ЦУ:

— Сегодня вечером идем в рейд. Идем я и твоя парочка — Юра и Гена. Подготовь запасы на пару дней и выдай парням немецкие карабины и патроны. Остаешься за главного над хумансами. За периметр не беспокойся — Дух Чащи прикроет. По Иванову на будущее — в конфликт не вступай, а что рассказывать, решай сам, вроде не дурак. Он или подобный ему нас еще не раз посетят. Олегу скажи, чтобы работал со своим радио прямо из лагеря — так будет для него безопаснее. По Ва Сю — ее просьбы воспринимай как мои.

После паузы, возникшей в речи дроу, старшина вставил свой вопрос:

— Так она же по-русски…

Улыбка, всплывшая на лице Ссешеса, прервала вопрос на полуслове.

— Об этом ты лучше с ней сам побеседуй. Я — спать. Проснусь ближе к закату.

Зажмурившись, а потом резко раскрыв глаза, дроу поднялся, помотал головой, пытаясь отогнать неотвратимо надвигающийся сон, и медленным шагом направился в сторону входа в подземелье…

Когда-то. Где-то

Большие каменные колокола огромного храма Паучьей Королевы возвестили о начале нового обряда. Звон пробудил от транса. Мучительного транса, застилающего разум чудовищными, нереальными картинами, наполненными странными, искаженными образами, просто не имеющими права существовать в реальном мире. Какие-то обрывки… Впрочем, не важно… Именно поэтому звуки и образы окружающего мира не сразу пробились сквозь марево кошмарного сна, все еще застилающего окружающее.

Черный шелк кожи, сливающийся с окружающей темнотой, тихий шелест спадающих на пол одежд. Тончайшее, практически неразличимое ощущение прикосновения кончиков когтей, заставляющее появившиеся на коже многочисленные мурашки усердно маршировать по позвоночнику. Мгновение узнавания, растянутое на годы, столетия, проносящиеся перед взором. И как следствие — панический рывок со ставшего вдруг предательски мягким ложа.

Вскочить, обливаясь холодным потом… Скорее, еще скорее! На колени! И, замерев, перестав дышать, ожидать своей участи. Ибо не живут долго те, кто стал причиной недовольства или, не дай Ллос, гнева Valsharess.

Ожидание шороха разворачиваемого змееязыкого кнута, ставшего любимейшим из орудий когда-то пятой из семи дочерей верховной жрицы Йвот-Линид, причиняло как бы не больше страданий, чем его утонченные ласки, поцелуи ударов, заставляющие мышцы тела жить своей собственной жизнью, содрогаясь в конвульсиях боли.

Любая из высших жриц или Матрон сиятельных Домов является экспертом в причинении боли и смерти, они считаются наиболее жестокими из всех существ, населяющих Подземье. Это также убеждение, сердце их культурного развития. Боль, причиненная старшему, является необходимым средством в конце пути. Боль, причиненная подчиненному, неважна, поскольку подчиненный неважен. Дроу жестоки лишь частично, поскольку они буквально не видят никакого различия между пыткой, подгоняющим и заставляющим лошадь идти быстрее ударом хлыста или ремонтом садового инвентаря. Боль и страх можно рассматривать как цемент, скрепляющий общество дроу.

Этот философский фундамент — результат деятельности самого общества, в котором каждый вечно интригует в желании получить большие власть и мощь, чем другие. Это паранойя, каждое слово и поступок должны быть тщательно изучены и проверены на предмет скрытой угрозы. Все, несомненно, ожидают обмана и предательства во время сделки, это сильно распространено, особенно среди жриц Ллос и Матрон благородных Домов. Лавочник замышляет уничтожить конкурентов и, например, подставляет их под гнев жриц Ллос. Солдат ослабляет доспехи товарища, в надежде что его смерть в бою даст ему повышение. Приближенный слуга просит рабов отравить госпожу, а затем убивает рабов, вместо того чтобы выполнить обещание даровать им свободу… Жестокий, но вместе с тем совершенный механизм самоорганизации социальных уровней, обеспечивающий тот уровень социальной напряженности в обществе, который никогда не приведет ко всеобщему восстанию или волнению черни. Все просто: если ты недоволен своим местом в иерархии Дома, устрани или подставь вышестоящего и займи его место. Этика общества дроу, «Этика тишины», как ее еще можно назвать, позволяет это… Есть только два условия — не попасться во время убийства и эффективно выполнять социальные и экономические функции устраненного.

Лучшая из лучших, чьи игры не раз удостаивались благосклонного взгляда Богини, владычица Седьмого Дома…

Мгновение за мгновением, падающие на весы… Капля, бегущая по антрацитово-черной коже виска, меняющая направление из-за бешено пульсирующей жилки, как будто вот-вот готовой прорваться и оросить окружающее радугой крови, черной из-за недостатка освещения… Ощущение медленного, как будто во сне, прикосновения узкой, исполненной изящества и неги ладони…

Из-за полированных хрустальных окон доносились звуки суеты на темных улицах, крики лавочников и торговцев рабами повествовали об обмане или готовности быть обманутыми собственными клиентами. А внутри укрепленного алькова, за толстыми, не пропускающими ни звука, обитыми железом дверьми происходило странное, нереальное действо, заставляющее разум корчится в судорогах страха, непонимания, отвращения и, как это ни странно, наслаждения…

Острые коготки, поблескивающие в полумраке чернью полировки, скользящие по шелковой поверхности кожи… Легкие, кажущиеся воздушными прикосновения губ и заслоняющий окружающее звук дыхания… Вдох… Тонкая линия чертит руну страсти на обнаженной груди… Выдох…

Ожидание обжигающей боли начинает все больше и больше перерастать в мертвенный вал страха — нет, ужаса, захлестывающего сознание. Доброта и необычность поведения Матроны завораживали и заставляли вздрагивать от каждого прикосновения. Мягкие прикосновения женских губ горели на теле выжженными клеймами. Манящий красный язычок, казалось, прикасался непосредственно к поверхности души, заставляя ее сжиматься и пульсировать. С каждой секундой, с каждым мгновением, падающим подобно острым булыжникам в озеро разума, волна паники, охватившая все естество дроу, более и более нарастала. Дыхание становилось прерывистым, на серой от страха коже выступили первые капли холодного, как сама смерть, пота.

Ощущение неправильности, нереальности происходящего, подхлестываемое ужасом, сжимало горло, заставляло глотать вдруг ставший вязким, как кисель, воздух. Гаснущее зрение нанесло рассудку последний cup de grace, и с диким криком покрытый мурашками страха Глава Дома Риллинтар буквально взлетел с пропитанного холодным потом дневного кошмара ложа…

Перед его взором медленно гасла, затираемая видом окружающих стен, добрая, чуточку робкая улыбка, светящаяся от нежности.

Ссешес Риллинтар

Фу-ух… Пытаясь унять бешено стучащее в груди сердце и кое-как успокоиться, я присел на корточки и прислонился затылком к покрытой оплавленными выступами стене. Да что там присел, скажу начистоту — сполз. Ноги не держали абсолютно. Да и колотило так, что если бы взял в руку стакан с водой, до рта бы не донес. А если бы донес, повыбивал бы половину кусалок.

— Ни хрена себе кошмарики!

Привычное, чуточку глуховатое из-за шелковой занавеси эхо подземных коридоров вторило моим словам. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, кое-как добился того, что образы, навеянные кошмаром, начали потихоньку отступать. Это же надо, чтобы такое приснилось? Нет, я абсолютно не против эротических снов. Даже за. Можно сказать, хоть какая-то разгрузка. Но чтобы вот такое приснилось — не будь у меня экстравагантной расцветки волос, проснулся бы седым. Самыми страшными были не плети, не предчувствие пыток, коими так любят разнообразить свои постельные игры жрицы Ллос… Не-е-ет… То, что выбросило меня из сна и заставило покрыться холодным потом, было гораздо страшнее. Ведь то, чего мы не понимаем, всегда страшнее хоть и опасного, но изведанного и практически родного… Поведение Valsharess оказалось непонятным и от этого еще более страшным. В моем кошмаре Матрона темноэльфийского Дома вела себя… Да как женщина хуманс она себя вела! У меня от ее улыбки чуть душа в пятки не ушла, громко подвывая от ужаса. Уж поверьте, когда знаешь этих с…ссолнышек и видишь такую улыбку, в голову приходит только мысль, что лучше будет забить себя насмерть вантузом — выйдет в разы безболезненней, быстрее и менее кроваво.

Неземная робкая улыбка, искрящаяся от любви… Улыбка, расцветшая на антрацитово-черном лице, совершенном настолько, что оно больше напоминало скульптурную маску. Именно это было страшнее всего. Часть меня, принадлежащая ранее дроу, просто выла от ужаса, стоило только сконцентрироваться на воспоминании об этих зовущих, чуточку припухших губах… просящих… нет — требующих поцелуя…

Кое-как пришел в себя. На всякий случай ощупал тело и внимательно осмотрел свою каморку. А то знаем мы такие кошмары. Но нет — Ва Сю не наблюдалось. Да и снятие эльфийского маскировочного костюма — то еще муторное дело. Проснулся бы в любом случае. Я ведь как с Сергеичем договорил, так прямо в нем спать и завалился. Может быть, кстати, из-за него меня кошмары и мучили. Или все же Ва Сю? Пока предавался таким размышлениям, на автомате выбрался на поверхность. А там как раз вся честная компания собралась, даже Дух Чащи приперся, сидят со старшиной, о чем-то с вдумчивым видом разговаривают. Судя по всему, о чем-то очень интересном, так как все остальные к этому разговору очень заинтересованно прислушиваются. И Ва Сю вон в уголке примостилась. Ушами ворочает. Как ее старшина уговаривал платок надеть, когда москвичи заявились, — это та еще картина была. Так что теперь отрывается. Ну что, прерву идиллию? Мне сегодня еще кроме сборов и организационных вопросов необходимо услышать один ответ и получить чуток так необходимой в нынешних условиях информации.

Не успел сделать и пары шагов, как в мою сторону развернулось сразу две головы, Духа Чащи и Ва Сю, ну кто бы сомневался. У первого уши во весь лес, а у второй только с ладонь длиной. Но оба любопытные, не были бы разных биологических видов — сказал бы, что родственники.

— Доброго вечера и ночи.

В ответ разнеслись нестройные пожелания хумансов, сонное чириканье дракончиков, басок Лешего с его классическим: «И тебе, Глава!» — и звонкий девичий голосок на чистом русском, заставивший человеческую часть присутствующих пораженно замереть:

— Здравствуй… — взмах длинных ресниц, на секунду заслонивших прикрытые в приветствии лучащиеся весельем глаза, медленный наклон головы, заставивший качнуться копну волос, собранную, вопреки обыкновению, в сложную прическу, — князь мой.

Глава 25

ПОЗНАВАТЕЛЬНАЯ

Катится яблочко по тарелочке. Показывает страны дальние, чудеса заморские… А у спецов НКВД крыша съезжает…

Некто

25.08.1941 г. St. James's Street 69, London, England. Карлтон К. (the Carlton Club). Один из безликих кабинетов, пожалуй, старейшего в мире клуба для джентльменов

Присутствуют:

Lord Aretas Akers-Douglas, 2nd Viscount Chilston (1876–1947), посол в СССР в 1933–1938 гг., с 1939 г. член Тайного совета Великобритании.

Собеседник… (а оно вам надо?)

Темные от времени дубовые панели стен, казалось, жадно пожирают малейшие пятнышки света, посмевшие потревожить их важную многолетнюю дрему. Тихое потрескивание поленьев, медленно прогорающих в громадном, занимающем половину стены камине, поблескивание разноцветных стеклышек каминного экрана, радостным весенним калейдоскопом освещающего помещение. Картину домашнего уюта дополняли два глубоких кресла и небольшой столик с графином хереса и парой бокалов.

— Ну-с, мой мальчик, что нового от наших агентов в Советах? Совсем ты забыл старика.

— Почему вы решили, что разговор пойдет именно о Советах?

В ответ на вопрос из хозяйского кресла донесся сухой, старческий смешок, более похожий на воронье карканье:

— Джонни, пожалей старика… Я же не до такой степени слеп и глух, как хотелось бы некоторым старым клушам из адмиралтейства. Так что ты, как всегда, можешь рассчитывать на глупый совет с моей стороны. Плесни себе хереса и говори…

Бульканье наливаемого вина и тихий звон хрустальной пробки графина заполнили небольшую паузу и позволили молодому собеседнику поточнее сформулировать свои мысли:

— Вы наверняка в курсе практически полного провала немецких ночных налетов на Москву… Нашей агентуре наконец удалось выяснить причину столь феноменальных действий специальных ночных эскадрилий русских.

— Уже любопытно, мой мальчик, считай, что ты заинтересовал старика…

— Основываясь на докладах агентуры и полученных фотоматериалах, техническим отделом было сделано предварительное предположение об установленных на самолетах акустических радарах. Техника и обслуживающий персонал поставляются четвертым секретным отделом Народного комиссариата внутренних дел. Уровень секретности вокруг этих аппаратов просто параноидальный. Самолетам запрещено приземление где бы то ни было, кроме аэродрома базирования. Аэродромы полностью закрыты, и перемещения персонала вовне не происходит. Все вроде бы понятно…

В ответ на многозначительную паузу чуть пригубленный бокал бесшумно опустился на столик, седая голова хозяина кабинета заинтересованно повернулась к собеседнику.

— Последние новости от Макса, сэр… Он сообщил, что феномен имеет медикаментозную природу.

— Хм…

— Да, сэр. И еще один факт — на аэродромы ночных эскадрилий подозрительно часто приезжают люди из санитарного отдела административно-хозяйственного управления НКВД. Всегда с многочисленной охраной.

— Похвально, мой мальчик, похвально… Если память меня не подводит, операция «Парацельс», не так ли?

— Да, сэр. Образцы, добытые агентурой, уже поступили в распоряжение экспертов. В обоих случаях фигурируют люди из санитарного отдела.

— Джонни, если тебе не трудно, напомни старику, по «Парацельсу» информация Макса подтвердилась?

— Да, сэр. Партия лекарств ушла в войсковые госпитали как раз после возвращения спецгруппы Ставки. Максу удалось даже узнать название операции — «Тополиный пух». Но на этом все. Больше пока информации нет.

— Думаю, Джонни, ты и сам в состоянии сложить два плюс два? Мой, наверное, и не нужный тебе совет будет следующим. Велика вероятность того, что ход с аппаратурой является отвлекающим, но ни в коем случае не бросай разработку этого направления. А по «Парацельсу» и по сообщению Макса… если оба эти феномена имеют медикаментозную природу, это означает только одно, — речь хозяина кабинета ненадолго прервал глоток хереса, — лаборатория, Джонни… Русские отступали столь стремительно, что оставили за линией фронта лабораторию, где и разрабатывались все эти препараты. И спецгруппа привезла не только готовые образцы — они явно вывезли все документы и уничтожили все следы. Так что, мальчик мой, я даже завидую, тебе предстоит замечательная схватка за этот секрет. С сего часа, Джонни, для тебя началась своя большая игра с русским медведем. Запомни слова старика: несмотря на легковесное название — «Тополиный пух», эти тайны способны пошатнуть весы войны.

25.08.1941 г. Где-то в глубинах белорусских лесов. Некто добрый… иногда…

Сергеич, не беспокойся, мы на пару дней. Угу… Планы, конечно, были красивые. Только вот столкновение с жестокой действительностью не оставило от них не то что фундамента — кирпичной крошки. Если смотреть субъективно, один я, может, и успел бы сбегать и вернуться, особенно если в пределах Пущи Дух Чащи помог бы с быстрой тропой. Но если бы точно знал местонахождение этого долбаного источника.

Как всегда, слишком много «бы». Начнем с того, что точного места ближайшего источника Лешему выяснить так и не удалось. Даже не так — точное место он знал, да только с той поры прошла не одна сотня лет. А время — это такая хитрая штука… Вот потому-то и пришлось брать с собой двух хумансов и искать источник загонным методом. Интересная штука эти леи или, как их еще называют, линии силы. Вроде ничем не примечательный кусочек местности, так поди ж — уровень магического фона как бы не в разы больше, чем в паре десятков шагов. Фактически леи можно представить как грубый аналог кровеносной системы, соединяющий источники, только движется по ним не кровь, а структурированный поток магической энергии. Уж чем именно этот участок леса или болота отличается от точно такого же, но в другом месте — тут в моих воспоминаниях и запасах знаний Духа Чащи зияла позорная пустота. Как высказался Леший: «Глава, так это ж завсегда так было, и никто и не разбирался!» Вот и думай — древние маги считали это знание то ли само собой разумеющимся, то ли просто слишком секретным?

Во всяком случае, хоть многого в отношении леев выяснить так и не удалось, одно из их свойств было применено, так сказать, на практике. Именно по леям сейчас от источника шел отток энергии, и именно поэтому зона покрытия источника вместо правильного круга представляла собой неправильный многогранник довольно извращенной формы. Причем, судя по воспоминаниям Духа Чащи, именно количество пересекающихся в источнике леев характеризовало его мощность. И чем их было больше, тем большую ценность представлял объект в магическом плане. При этих словах Леший приосанился и принялся загибать пальцы: мол, круче меня только вареные яйца, да и то ненамного. Видите ли, их лесное могущество сидело на пересечении двенадцати леев.

Никто и не спорит — круто. Только вот думается, что сейчас именно этим ненужным украшательствам мы обязаны снижением максимальной мощности источника и увеличением радиуса покрытия. Лучше бы наоборот: напряженности поля побольше, а с радиусом — черт с ним. Зато мэллорны побыстрее бы заработали. А может, и «подарочек» Духа Чащи выжил бы. Если бы не гости, давным-давно запустил бы парочку ближайших источников, и по леям в сердце Пущи потекла бы дополнительная магия, не пришлось бы экономить.

Вот именно поэтому и пришлось с выпученными глазами, вооружившись наимагическими из всех магических артефактов, растянувшись цепочкой, прочесывать местность по направлению к описанному Духом Чащи источнику. Хорошо хоть, с направлением на хумансов более-менее понятно было — они шумели поменьше, чем толпа дварфов. Вот и мотался, как не скажу что в проруби, от одного к другому. То один налево загребет, то другой в кустах затеряется. Под конец первой ночи совместных поисков хотелось убивать. Даже не так — хотелось взять врученные перед уходом хумансам рогульки лозы и этих самых лозоходцев… Конечно, сам виноват — следовало хоть немного потренировать, прорепетировать, но у меня, как всегда, была полная уверенность, что в этом нет ничего особенного и этой методикой владеют даже дети.

Отрезвление наступило примерно после пятого километра за пределами действия источника… По быстрой тропе — спасибо ежедневным пробежкам с бревнышком и мощной дозе моего спецкоктейля — пронеслись как лоси, ни один даже не запыхался. Вот что значит от души подобрать рецептуру и правильно составить цикл тренировок… Носильщики получились на загляденье. И не надо мне комментариев особо продвинутых, это я об Иванове. За столь короткое время нормальных бойцов из того, что имеем, все равно не получилось бы. Да и чему бы я их учил? Стрелять? А так прут винтовки, запас взрывчатки, еду и по паре накопителей в довольно тяжелых контейнерах. При всем при этом ни капли пота на лицах. Хотя… светлоэльфийские комбезы никто не отменял. В общем, не запыхались. Еще бы не терялись при лозоходстве — было бы вообще замечательно. Воду (в основном окна в трясине) искали на твердую пятерку. Не спорю — маскировочным костюмам ванны из болотной воды, наверное, понравились.

Если не считать потерь из-за периодических метаний между этими двумя гоблинами, темп мы взяли довольно приличный. Встречающиеся дороги не то что перебегали — чуть ли не перелетали. На открытой местности задерживались максимум на две-три секунды и снова исчезали в зарослях. Так что к первому привалу отпахали — дай ректор. Один раз, правда, чуть не попались…

Раннее утро, довольно прохладно, по полю бегут три зеленые размытые фигуры, на глазах меняющие цвет в тон остаткам скошенной травы. Причем бегут не просто так — наяривают странными зигзагами, смотря больше не на окружающее, а на зажатые в руках рогульки. Кто ж знал, что под этим долбаным участком местности то ли подземное озеро, то ли еще какая-то херня. В общем, линия силы замаскировалась на славу; лоза показывает, что она везде, и где начинается, где заканчивается — непонятно. Бегут эти силуэты, значица, поперек поля, вдали оконца хат поблескивают и дымком тянет, — видимо, кто-то уже проснулся и печку запалил. И надо ж такому быть, что точно по пути следования, вот как будто специально, обнаружился немалый такой стожок.

И вроде тишина стоит, никто не шевелится и не дышит, так поди ж — стоило только подойти, как сено зашуршало, из него высунулась мощная заспанная ряха и, щуря в темноте глаза на наши силуэты, выдала: «Хто здесь!» Выхлоп при этом разнесся абсолютно чудовищный. Лично меня метра за три достало. Ребята от неожиданности или от алкогольного отравления (этот выхлоп только не закусывать надо было) застыли. А у меня уже рука на автомате лук натянула. Во всяком случае, в серебристом свете ночного зрения я практически увидел, как будет восторженно дрожать стрела, отходя от стремительного полета. Вот именно в этом налитом кровью и расцвеченном полопавшимися сосудиками глазу она и проклюнется через мгновение, возникнув как будто бы из ниоткуда. Резким рывком на вдохе взвел тетиву и увидел перед собой спину хуманса, полностью закрывающую траекторию. Быстро сместился правее и в процессе перемещения услышал Юрино: «Да нихто!» И звук последовавшего за этими словами хорошего такого, от души, удара по сопатке. Судя по экспрессии удара и вложенному в него чувству, предназначался он первоначально, наверное, мне, но, в связи с тем что среди моих хумансов самоубийц вроде не прослеживалось, пришлось сублимировать на первом встречном. Который от столь восторженной встречи моментально впал в нирвану, уронив буйну головушку в то самое сено, из которого так неосмотрительно вылез. Думается, теперь наутро голова у него будет разрываться не только с жуткого похмелья. Может, пить бросит?

В основном наше путешествие проходило, можно сказать, даже скучно. Небольшие привалы, не более чем на час, только для того чтобы споить хумансам новую порцию зелий да разобраться с естественными надобностями. С ними, кстати, в первый раз возникли проблемы — все-таки в эльфийском камуфляже с пуговицами и ширинкой небольшой напряг. Ни того, ни другого в нем просто не предусмотрено конструкцией — поэтому его пришлось практически полностью снимать, когда Гене восхотелось… Так он еще, дурак, до последнего терпел, а когда уж совсем невмоготу стало и белок глаз принял чуть ли не коричневый оттенок, принялся задавать вопросы. Нет, я сперва по-честному ответил, что можно прямо в костюм и в процессе движения, не останавливаясь. И костюму полезно, и время экономит. Тем более что уже минут через пять все впитается и ни запаха, ни следов не останется. В ответ раздались замечательные комментарии по отношению к светлым эльфам, их извращенному чувству юмора и конструкторским недоработкам. Все изложенное напарниками постарался запомнить, как бальзам на душу легло. Давно не слышал столь лестные отзывы о светлоэльфийских сволочах — хоть записывай и потом издавай отдельным сборником.

К началу второй ночи что Гена, что Юра более-менее с лозоходством разобрались. Еще бы, я в их веточки столько энергии вбухал, что они только в темноте не светились. Но к тому времени уже стало ясно, что ни в какие два дня мы при всем желании не уложимся. Хоть скорость бега и возросла, только слишком много времени до этого потеряли. И еще неизвестно, сколько вперед пилить.

По дороге несколько раз встречали немцев, правда нечасто, один разъезд даже обстреляли — уж очень у ребят глаза после недавно пройденной деревеньки горели. Мы на нее выскочили в общем-то неожиданно, просто в воздухе висел столь сильный запах гари, что ребята упросили немного свернуть с маршрута. Что они там рассчитывали найти? Обычная картина сожженной деревни. Еще дымящиеся остовы хат, перемигивающиеся в темноте красными зрачками углей. Хлопья сажи, покрывающие окружающее пространство, и запах… такой знакомый запах, заставляющий кружиться голову и затмевающий взор чредой воспоминаний. От которых одновременно хотелось с наслаждением улыбаться и выть от ужаса. Мое более совершенное, чем у спутников, ночное зрение выхватывало из окружающей действительности кадры, кусочки, скрытые от глаз хумансов игрой полутеней и затмеваемые неровным маревом жара, до сих пор испускаемого развалинами… Вот лужица крови, покрытая слоем золы… Вот кусок рубахи с какой-то вышивкой, наверное ворот… Лежащие в тени забора отрубленные пальцы, указательный и безымянный. Судя по размеру — детские. А вот на штакетине темные брызги с какими-то светлыми включениями… как неаккуратно. Вообще, прорисовывавшаяся передо мной картина не отличалась многообразием красок и утонченностью мазков. Дилетанты… Что с них взять. Никакого опыта в искусстве устрашения. В действиях этого быдла не имелось ни малейшей искры таланта. Это было просто непростительно. Возмущал даже не сам факт убийства, а его бестолковость. Нет, где-то в глубине души мне очень сильно хотелось скорчиться в придорожных зарослях в жесточайшем приступе рвоты. Но с какой-то странной, извращенной страстью я продолжал вдыхать этот знакомый сладковатый запах разложения, пьянивший сильнее любого вина… Ну а потом на стене неизвестно как сохранившегося сарая мы увидели то, что еще недавно было человеком… На теле, с каким-то болезненным педантизмом прибитом крупными гвоздями к покатым бревнам строения, были переломаны практически все кости, размозжен череп. Над провисшими на стене останками уже вовсю потрудились птицы и, судя по следам, то ли собаки, то ли волки. Но, несмотря на это и на легкую степень разложения, некоторые факты при осмотре тела я для себя отметил. Объект явно мужского пола, судя по строению костяка. Прибивали его еще живым — об этом говорили следы обильной кровопотери. Некоторые поверхностные раны, открытый перелом правого бедра и отрезание половых органов тоже проводилось на еще живом теле, а вот потом, скорее всего, объект умер. Вот поэтому и сказал, что дилетанты. Мало того что уже над бесполезным мертвым телом глумились, так еще и делали это как-то по-идиотски. Так обычно ведут себя гоблины во время своих сакральных пьянок, или как это там у них называется. Те тоже незнакомы с высоким искусством танца Тьмы и Боли. Но гоблинам-то простительно. А тут… Вот, например, скажите, зачем надо было, видимо, ударами прикладов разбивать череп до такого состояния, что от головы остались только нижняя челюсть и кусок скальпа. Да и забрызгали вокруг… Уроды! Не умеете — не беритесь!

Примерно минуток через десять мои бойцы от увиденного немного отошли. Единственное, пришлось им потом еще одну дозу алхимпрепаратов скормить, а то у обоих в желудках ничего не осталось. Схватил я их за шкирки и аккуратненько так из этих развалин вывел, стараясь идти против ветра, чтобы сладкий запах мертвечины из выгребной ямы у огородов и из колодца до парней не долетел. К горелому мясу, коим тянуло от пожарища, они уже вроде притерпелись. А то бы пошли любопытствовать — потом еще часа два времени потеряли бы…

Впрочем, увиденного оказалось достаточно. С выдержкой и с нервами у парней вообще швах. Стоило только буквально через три часа перебежки увидеть сквозь кусты тарахтящий по каким-то своим делам мотоцикл с тремя немцами, как эти два индивида без подготовки, с ходу, принялись стрелять. Хорошо хоть, что мотоцикл мимо нас уже проехал, так что пулеметчику для начала стрельбы необходимо было или разворачивать мотоцикл, или оборачиваться вместе с пулеметом, но тогда бы ему мешал пассажир за водителем, так как я и мои олухи стреляли сзади и левее. Причем, как и ожидалось, оба промазали. Поэтому пришлось валить пулеметчика, тем более что полицейский разворот мотоциклист выполнил на пятерку с плюсом и еще чуть-чуть, и «швейная машинка» отстрекотала бы нам похоронную мелодию. А так получилось замечательно — мотоцикл развернулся и сбросил скорость, в этот момент из груди пулеметчика проросло древко стрелы, и он безжизненно навалился на пулемет. Тут стали стрелять мои бойцы и, к удивлению, умудрились попасть — в пулеметчика. Да так, что оставшихся немцев знатно забрызгало кровью, а каска убитого странно осела на голове. Видя такое дело, водила дал по газам и, виляя как сумасшедший, дунул по дороге подальше от нас, таких милых и пушистых.

Хорошо, кстати, вилял, профессионально, во всяком случае, по оставшемуся пассажиру я промазал — так, чиркнул наконечником, больше напугал.

После данного инцидента скорость передвижения немного возросла — то ли от цитирования мной любимых высказываний Сергеича, то ли от общего озверелого вида. Думается, где-то с час от меня чаще доносилось рычание, чем связная речь.

Вот в принципе и все происшествия, выпавшие на мою ушастую голову в процессе поиска такого необходимого Дому Риллинтар источника. Ну еще в одном месте заминировали железку, да и то только один путь, на второй взрывчатки не хватило. Я решил, что лучше перебдеть, поэтому вбухал в насыпь все пять шашек. Предварительно изобразив из них и детонационного шнура знатное макраме. Шашечки, обвязанные ДШ, прикопали вдоль рельса, под его подошвой, а конец шнура, обжав на него детонатор, аккуратно пристроили на поверхность головки рельса, не пожалев для крепления хорошего куска стальной проволоки. Так что, когда ближайший состав, следующий с запада, въедет на шестиметровый участок подготовленного нами полотна, он взлетит в воздух, стоит только первому колесу паровоза раздавить лежащий на рельсе детонатор. Насыпь там высокая — вагоны будут валиться как костяшки домино. Вот — всего получасовая задержка, а настроение потом полдня великолепное.

Стоит упомянуть появившееся на исходе второго дня небольшое чувство тревоги и… сопереживания, что ли? Во всяком случае, возникшие в моей голове образы имели легко узнаваемый привкус. Это по все еще связывающим нас каналам ауры начала беспокоиться Ва Сю. Даже не подозревал, что их можно таким извращенным образом использовать. Напрягся и попытался внушить, что все в порядке, только немного задержимся.

Как ни странно, в ответ пришло четкое ощущение понимания, легкого беспокойства и чего-то совсем сумбурного и непонятного. Не сотовый телефон, конечно, и не полноценная телепатия, но за неимением гербовой —…дальше сами знаете. Тем более что на халяву и счета никто оплачивать не заставляет.

Целью путешествия оказалась ничем не примечательная поляна в опять-таки болотистой местности. То ли источники только в таких мокрых местах водятся, то ли мне, как всегда, повезло. Хорошо, хоть не прямиком в болоте. На поверхности земли, в отличие от сердца чащи, ни следа, ни камешка, ни пригорочка — ровная густая трава с преобладанием осоки и длинных дрынов дудника. Ну а дальше был чисто технический процесс безо всяких жертвоприношений и излишней крови — зря у меня, что ли, хумансы серебряные контейнеры с заряженными камнями перли? Припахал Гену с Юрой на очистку площадки, а пока они ножами траву выкашивали, распаковал свой сверточек с приготовленными амулетами и принялся за сооружение запускающего контура. Обошелся, кстати, без канавки и без песка с толченым углем — процесс после тщательного обдумывания немного подвергся оптимизации. Так что прошелся по кругу, втыкая исписанные рунами костяные пластинки, одновременно оплетая их тоненькой серебряной проволочкой, которая и должна была выступать в качестве синхронизатора и общего контура. В центр круга поместил накопители и несколькими радиальными плетьми связал с уже готовым контуром. Отогнал подальше хумансов, да и сам осторожненько отошел в сторонку и издали запустил плетение. Сам запуск должен был идти в два этапа, на первом этапе один из накопителей полностью разряжался в лей, предварительно насыщая его магией и обеспечивая устойчивый канал связи с уже запущенным источником. Получив таким образом сигнал о готовности, Дух Чащи на краткое время направлял всю доступную ему мощность источника по тому лею, с которого пришел сигнал. На втором этапе следящее плетение на стартовом контуре определяло момент подъема напряженности магического поля в лее и разряжало в контур все три оставшихся камня. Этого совместно с импульсом, пришедшим по лею, должно было хватить для запуска источника. Что в принципе и получилось. Без особой иллюминации и пиротехнических эффектов. Сперва раздался высокий свист, с каждой секундой становящийся все сильнее и сильнее, а потом воздух над контуром замерцал. Примерно такой же эффект возникает, когда смотришь на поверхность нагретой на солнце трассы. Вдобавок связывающая амулеты проволока моментально нагрелась до ровного малинового цвета. От некоторых пластин еще и дымок показался. Вот и весь фейерверк. Просто если первый источник запускал считай что с толкача, то этот, если придерживаться автомобильной терминологии, культурно попросил прикурить у соседа.

Не успел сделать облегченный вздох, как остатки нескошенной травы на поляне и окружающие ее кусты знакомо зашелестели.

— Глава, а мы уж волноваться начали. Хорошо хоть Ва Сю всех успокоила…

Давным-давно. В те года, когда империи еще быт королевствами, а на месте некоторых королевств бегали варвары

Сю из рода Ва, что издавна обитал на северных склонах горной гряды близ Цзюйчжоу (провинция Шаньдун в Восточном Китае), рано лишилась матери. Несмотря на рождение уже трех дочерей, отец Сю все еще хотел наследника. Именно его желание, помноженное на недостаток магического фона, и явилось одной из причин смерти прекрасной Инин. Она сгорела всего за месяц после родов в продолжающейся родовой горячке, которую не смогли остановить лучшие из лучших лекарей клана. И именно по этой причине Сю стала отцу живым укором, напоминанием о навеки ушедшей возлюбленной. Так что с детства Сю была практически брошена и предоставлена заботе служанок, заменил девочке мать и отца дед, убеленный сединами основатель клана.

Ее дед, Ва Инь, в молодости отличавшийся большой тягой к знаниям, весьма рано овладел навыками каллиграфии и стихосложения, довольно бегло читал и был весьма красноречив.

Он был беден, но обладал мужеством и находчивостью. Его стараниями, в основном хитрыми проделками и контрабандной торговлей солью, род Ва и обрел невиданное могущество, оставшееся не замеченным для населения империи. Затерянный в горах вымирающий клан лис-оборотней внезапно оказался в центре гигантской паутины, состоящей из тайных связей, агентов и перевалочных баз.

«Казенная соль грязна, хотя и дорога, а продаваемая тайно — дешева и чиста. У селян и зажиточных горожан она в большом почете, и перекупщики должны успевать поворачиваться!» — именно так любил приговаривать старый Ва Инь. Мало-помалу на месте нескольких хижин, неизвестно как цепляющихся за безжизненный горный склон, вырос гигантский клановый дом, принадлежавший семье Ва и занимавший огромную площадь в несколько десятков му, причем здания с пристройками тянулись неразрывною линией вдоль скалистых уступов. Но от взгляда обычных людей все это было скрыто множеством иллюзий и заговоров, превращающих окружающее богатство в ничем не привлекательные склоны, покрытые тщедушными пучками жухлой травы. И только единицы в империи знали, что гнездо злостных контрабандистов, подрывающих устои небесного трона, на самом деле является одним из самых крепких столпов, на которых покоится императорская власть. Лучшие шпионы императора, подобные полуденным теням. О них ходили легенды, их боялись до дрожи… Скромных контрабандистов клана Ва, любящих шутки и жизненную силу людей…

Сю была младшей из четырех внучек Ва Иня. Небо не дало ему сыновей от любимой жены Юан, а младшие жены или наложницы людских кровей, несмотря на все усилия, не могли принести желанного наследника. Впрочем, это касалось и отца Сю, приведенного в клан ее матерью Инин. Видимо, поэтому в клане Ва девочек обучали не на страх, а на совесть, что было для того времени очень необычно. Поражая своим разумом и сметливостью окружающих, уже к четырем годам маленькая Сю выучила первые «две тысячи» (иероглифов) и доказала этим, что начертание иероглифа Сю — «красавица» не всегда означает ограниченность ума. Видя такую разумность в столь малом возрасте, Ва Инь нанял лучших из лучших учителей, и уже к десяти годам всходы превзошли ожидания.

Обладая недюжинными магическими способностями, юная лягушечка, как ласково называл внучку дед (Ва переводится как лягушка), заставила окончательно поседеть не одного из приставленных к ней педагогов. Взрывы, вой и треск молний, доносившиеся из стоявшего на отшибе учебного домика, в который занятия были перенесены после разрушения главного зала, конечно же нечаянного, не раз заставляли прислугу покрываться холодным потом от страха. Строгий аналитический ум и зароненное учителями зерно любопытства привели к совершенно неожиданному результату. Если старшие сестры окунулись в политику и управление кланом, в той мере, в которой отец позволял им взять власть в руки, то младшая с головой ушла в науку. Не обращая внимания на людей или кицуне и происходящее вокруг, Сю с маниакальной страстью предавалась своим не всегда безопасным для окружающих экспериментам. Довольно скоро в доме Ва для слуг было изобретено необычное наказание, страх перед которым заставлял прислугу быть просто шелковой — ведь никто никогда не знал, что взбредет в красивую головку молодой госпожи при виде нового объекта для экспериментов. Именно поэтому уборка учебного домика или утренние хлопоты в покоях Сю были наистрашнейшим из возможных наказаний. Новичкам быстро объясняли, что означает чуть прищуренный, заинтересованный взгляд, ненароком остановившийся на неудачнике. Нет, это не означало, что юная госпожа была жестока, просто возникшая в ее прекрасной головке новая идея полностью поглощала все существо и требовала моментального выхода, а тут как раз и подопытный оказывался рядышком…

Некоторые из экспериментов оказались вполне удачными, — например, главный повар с некоторых пор замечательно научился управляться дополнительной парой рук, что позволило ему стать на кухне настоящим волшебником. Во всяком случае, завистливые взгляды начальника стражи на его работу ножами при разделке или шинковке были известны всем вокруг. Правда, сам повар теперь никогда не выходил со своей кухни и при любом упоминании молодой госпожи бледнел как мел…

Но мало кто знал причину столь устремленных занятий… причину, из-за которой Сю часто мучили ночные кошмары, после которых она, стиснув зубы, вновь принималась грызть бесчисленные гранитные утесы науки. Бесценные воспоминания детства — теплый, расплывчатый овал лица матери, дрожащая, увитая вспухшими сосудами рука деда и его тихий успокаивающий шепоток, пытающийся кому-то объяснить, что-то доказать… Проклятое заклятие, высасывающее остатки магии из этого мира, медленно убивающее волшебных существ. Именно оно было виновато… Именно оно отобрало у Сю мать… Отдалило отца… И продолжало медленно убивать деда…

Основатель клана был давно и неизлечимо болен, изуродованные, порванные каналы Ци не оставляли ни малейшей надежды на исцеление, и только усилия лекарей немного оттягивали его конец. Слишком часто Ва Инь находился в области безмагии, слишком много раз он полностью опустошал свою ауру, колдуя во внешнем мире.

Хоть поселение кицуне и было построено на месте, отмеченном небесами, уровень магии продолжал медленно, но неумолимо уменьшаться. Размещенная во внутреннем святилище жемчужина Небесного дракона, воспроизводящая тонкий ручеек магии, только оттягивала конец собравшихся в этом недоступном окружающему миру месте. Выкупленная за совершенно сумасшедшие деньги у императора, она обошлась старому Ва не только в несколько возов презренного металла. Именно эта сделка заставила клан кицуне присягнуть на верность империи и стать ее надежной опорой. Но… Именно осознание неизбежности конца… Многочисленные, доселе неизвестные болезни, начавшиеся из-за магического голодания… И знание того, что возведенные вокруг кланового гнезда барьеры рано или поздно падут, — вот что убивало надежнее хладного железа, безжалостней клыков… Отчаянье…

Именно поэтому, просыпаясь в слезах и вспоминая увитые вспухшими сосудами дрожащие руки деда, Сю с каким-то внутренним голодом, с яростью, порой пугающей умудренных сединами преподавателей, бралась за науку. Не бежала, подобно своим старшим сестрам, веселиться, а день за днем пыталась… Пыталась придумать хоть что-то… Ведь она обещала… Еще когда ей было пять лет, сидя на коленях у старого Ва, детским тонким голоском Сю попросила дедушку наклониться и рассказала ему свое самое главное и секретное желание. Обхватив шею деда тонкими ручками и уткнувшись носиком в побелевшее от времени и порванное в нескольких местах ухо, Сю быстрым, чуточку заикающимся шепотом, именно тем шепотом, которым дети рассказывают родителям свое самое сокровенное, произнесла: «Я обязательно вылечу тебя, деда!»

Дед чрезвычайно любил и берег Сю, но, видя столь нездоровый интерес к науке, и особенно к магии, по достижении возраста «первой крови» сосватал Сю за Лю, сына первого министра Сяо, в надежде породниться и исправить характер младшей внучки, но жених еще до брака умер, и, как говорят, «клич феникса к милой подруге» бедной Сю так и не был услышан…

Продолжая занятия наукой, нелюбимая дочь своего отца мало-помалу доказала незаменимость и уровень знаний. Так уж получилось, что уже через каких-то несколько десятков лет практически все амулеты, применяемые членами клана, и большинство самых мощных заклятий были созданы руками Ва Сю. Бросив все силы на изучение остатков доступной магии, она добилась таких результатов, о которых не слышали даже в древности. И это было не просто заучивание древних списков заклинаний и копирование уже существующих амулетов. Нет, Сю создавала свое, она творила. Еще не достигшая совершеннолетия, которое наступало в среде кицуне после второй сотни лет, Сю стала самым ценным имуществом клана — собственным Танцором с небесной кистью. Так что вскоре разговоры о женитьбе и уходе «этой бесполезной замарашки» на сторону, чего очень хотели старшие сестры и отец, быстро прекратились. Сю стала слишком ценна…

А потом случилась беда…

Несмотря на все усилия лекарей, несмотря на десятки бессонных ночей, проведенных Сю у постели деда, старый патриарх Ва одним сумрачным и сырым утром не открыл глаза. Казалось, само небо плакало в этот день, наполненные влагой темные тучи прижимались к склонам горы, окутывая строение промозглым туманом. И в этом тумане раздавался вой — тоскливый, обреченный вой потерявшего близкого человека существа…

Еще раньше из-за постоянной болезни старого Ва кланом фактически правил отец Сю, отдавая некоторые аспекты деятельности на рассмотрение ее старших, уже достигших совершеннолетия сестер. Именно поэтому смерть старого патриарха прошла для клана тихо и незаметно. По истечении положенного траура новый глава клана отправился ко двору императора засвидетельствовать свое почтение и нерушимость древних договоров. Но беда никогда не приходит одна, и эта поездка была этому доказательством…

После скоропостижной смерти отца, похороненного лавиной в ущелье Ста шагов, старшие сестры, почуявшие сладкий, дурманящий запах власти, недолго оставались дружны и по давнишней привычке правителей принялись подчищать хвосты, как бы двусмысленно это ни звучало в среде кицуне… Тихое противостояние длилось чуть больше недели, и одной душной летней ночью, когда, казалось, сам воздух был наполнен тяжким ожиданием и даже вездесущие цикады затихли…

— Молодая госпожа, молодая госпожа! Проснитесь! — Взволнованный голос раздался из-за двери, как будто в насмешку украшенной танцующими журавлями. Звук нескрываемого страха в голосе служанки мгновенно вымел скомканные остатки сна.

— Цинфен?

Перегородка с тихим шелестом сдвинулась, и маленькая девчушка, низко поклонившись, быстро зашептала взволнованным голосом:

— Госпожа, беда, госпожа!

В голове мелькнуло обреченное: «Началось!» Вскочила, откинула циновку, загораживающую люк, и, подхватив покоящийся в оголовье сверток, быстро метнула служанке.

— За мной. Молча. Если хочешь жить.

Узкие коридоры подземного хода, заполняющиеся дымом, многократное эхо доносящихся до чуткого слуха криков и треска рушащихся строений, бьющиеся подобно птицам мысли: «Все к этому шло. Ну что ж, пятьдесят лян серебра, несколько свитков и служанка — разве что-то еще необходимо ученому?» Рекомендательное письмо, подготовленное для недостойной уже покойным министром Сяо, несколько выполненных для императора поручений — вот и все, на что можно было рассчитывать. Сдавленный кашель бредущей сзади служанки временно отвлек от нелегких мыслей о своей дальнейшей судьбе.

— Быстрее, Цинфен, нам нужно успеть пробраться к лодке, пока стражники не начали прочесывать окрестности.

— Да, госпожа.

Обернувшись и схватив служанку за руку, чуть ли не бегом потащила ее за собой. Коридоры… Отблески багровых языков пламени, виднеющиеся из вентиляционных продушин, искусно замаскированных на местности. Шлепанье сандалий по скопившейся лужами влаге.

Внезапно откуда-то издалека раздался не слышимый человеческим ухом звук, в нем было все — скрежет, треск и шипение… Боль… Так мог бы стонать неодушевленный предмет… И сразу за этим невидимая волна прокатилась по каменным стенам, к Сю пришло понимание — осознание того, что в этом месте все уже кончено…

— Быстрее! Огонь добрался до храма!

Шелест просыпающегося грунта и потрескивание сдвигающихся с места камней коготками мороза пробежали по коже и заставили еще больше ускорить панический бег по заполненным тьмой коридорам. Шаг… Еще шаг, практически не касаясь пола в стремительном беге… Упавшая на плечи тяжесть провалившегося потолка выбила остатки воздуха вместе с сознанием из тела.

26.08.1941 г. Раннее утро. Пуща. Лагерь

Тихое потрескивание костерка, в мерцающие глубины которого устремился взгляд стоящей на коленях девушки. Ее плечи все еще вздрагивали от воспоминаний, больше похожих на битое стекло — такое красивое, но вместе с тем приносящее боль при прикосновении. Именно вал воспоминаний, пришедший в виде сна, поднял ее с ложа, и именно поэтому она сейчас в одиночестве смотрела на костер. Вопреки обрывистости полученных знаний многое теперь становилось понятно…

Служение исчезнувшему из-за обрушения магических щитов клану кицуне уже не давило на ее плечи. Теперь у нее имелся свой собственный Дом с его чуточку сумасшедшим, но таким интересным Главой и с извечными проблемами с императорским домом. Стоило только вспомнить такого осторожного и вместе с тем опасного императорского чиновника, еще недавно вынюхивавшего сведения о делах клана. Все становилось на свои места… Старшина — доверенное лицо, фактически министр двора. Находящиеся вокруг люди — остатки какого-то слабого клана, уничтоженного противником, взятые под руку, но еще не удостоенные чести быть принятыми в Дом. Дух Чащи, так похожий на ее покойного деда, — умудренный патриарх клана, с улыбкой взирающий на происходящее и всегда готовый помочь. Становились практически понятными меры ее ответственности и власти. Конечно же после возвращения Главы предстоял не один разговор, но основное уже было ясно.

И даже спешащие сюда гонцы императора, сообщение о которых вчера вечером получили от колдующего вокруг своего странного артефакта Олега, стали уже по-своему понятны и не особенно страшны. Ведь всегда были императоры и всегда были чародеи…

Робкая улыбка, скользнувшая по расцвеченному бликами костра лицу лисы-оборотня Сю из уже давно исчезнувшего в пахнущих пылью и плесенью свитках истории клана Ва как будто бы говорила: «Веселье? Веселье только начинается…»

Глава 26

САМАЯ СКУЧНАЯ ГЛАВА

Дипломатия — это искусство говорить «хороший песик», до тех пор пока не нащупаешь рукой хороший булыжник.

Некто

28.08.1941 г. Подземный зал Дома Риллинтар

Расцвеченная подвешенными под потолком светляками полутьма главного зала, многочисленные блики острых стеклянных кромок, вплетающиеся в общую чуть мрачную, но вместе с тем все равно торжественную атмосферу. Две застывшие друг перед другом группы: группа гостей, в рядах которой маячила надоевшая Ссешесу до оскомины на зубах физиономия Иванова.

Во главе группы гостей нечто… Без улыбки не описать. Хуманс типичной рязанской наружности — нос картошкой, торчащие в сторону уши и довольное, даже можно сказать, самодовольное выражение лица. Добавьте к этому приличную приталенную тройку в английском стиле, лакированные туфли и папку с документами. Типичный дипломат. Во всяком случае, необходимые на дипломатической работе выдержка и стальные нервы в наличии. Приветливую улыбку дроу выдержал, даже не вздрогнул. Все же не зря ему руководство перед отправкой все фотоматериалы, имеющие отношение к делу, показало. Да и беседа с небезызвестным Ивановым прошла не зря.

Чуть более трех суток назад. Москва

— Добрый день, Андрей Андреевич!

Приветливая улыбка выскочившего на порог как чертик из табакерки уже давно ожидаемого офицера из ведомства Судоплатова заставила хозяина кабинета подобраться.

— И вам добрый день… Э-э-э…

— Простите, совсем вылетело из головы. Позвольте представиться — Иванов! — Неожиданно крепкое рукопожатие для немного расплывшейся, выглядящей совершенно обыденно фигуры, облаченной в галифе и гимнастерку безо всяких знаков различия. Совершенно не запоминающееся лицо и сияющая на нем улыбка, затеняющая все остальное. Во всяком случае, уже через полчаса после окончания разговора единственное, что обитатель этого кабинета мог вспомнить о внешности посетителя, — это форма и маячащая перед лицом улыбка.

— Иванов Николай Антонович! Вас обо мне должен был предупредить Вячеслав Михайлович.

— Да-да, конечно! Присаживайтесь! — Любезно показав на расположившееся возле стола кресло, служащий Народного комиссариата по иностранным делам, еще буквально неделю назад советник полпредства СССР в США, внезапно отозванный на родину, заново воспроизвел в памяти кусочек разговора со своим непосредственным начальником: «И запомни, Андрей! Аккуратно… Очень аккуратно… Если что пойдет не так, тут тебя не прикрою даже я. Дело это на контроле у Самого! Впрочем, ты не дурак — поймешь. А по фигуранту сегодня в четырнадцать тридцать к тебе зайдет человек из четвертого управления. И расскажет, с кем или с чем придется иметь дело. Расписки с тебя в особом отделе уже взяли. Так что не подведи, Андрюша!»

Хозяин кабинета был человеком большой выдержки и внутренней дисциплины. Свои чувства и переживания умел держать при себе, внешне сохраняя невозмутимость. Сторонний наблюдатель мог заключить, что перед ним суховатый, застегнутый на все пуговицы человек. Для тех же, кто хорошо его знал, часто общался с ним в кругу семьи или на работе, он представал иным — живым в общении, замечательным рассказчиком, внимательным слушателем, умным наставником. В нем деловая чопорность профессионального дипломата и политика хорошо уживались с отзывчивостью, заботливостью и доброжелательностью. Именно поэтому, зацепив взглядом покоящийся в нагрудном кармане гостя портсигар и включив свою самую общительную и отзывчивую маску, не переносящий на дух табачный дым служащий радушно предложил, придвигая поближе стоящую в углу стола пепельницу, чаще всего используемую при заточке карандашей:

— Желаете закурить? Пожалуйста, не стесняйтесь.

Ответный цепкий взгляд Иванова сопровождался еще более радушной улыбкой, после которой гость откинулся в кресле и продолжил беседу странной фразой:

— Думаю, мы с вами сработаемся, Андрей, сын Андрея…

28.08.1941 г. Подземный зал Дома Риллинтар

Напротив гостей, в самой глубине причудливо сплетающихся теней, наполняющих своим танцем полумрак зала, живописным таким уступчиком расположилась группа хозяев… Впереди — его темноэльфийское величество, по правую руку на полшага сзади — Ва Сю, по левую — анима Духа Чащи. Ну а за ними фоном — шеренга облаченных в тяжелую броню красноармейцев, буквально поедающих любопытными взглядами сквозь наполненные тьмой прорези шлемов происходящее. Самых любопытных членов Дома Риллинтар еще с раннего утра отправили на рыбалку, если это так можно назвать. Просто методы драконьего рыбного лова совсем не совпадают с человеческими, — после того как в воду со всей дури шлепнутся три чешуйчатые тушки, о тихом слежении за поплавком можно забыть. Но и среди оставшихся любопытство цвело крупным цветом. В общем, в головах собравшихся было много разных мыслей, зачастую совсем не связанных с прибывшими гостями. Совсем.

Например, если взять кусочек воспоминаний дроу, вспышкой молнии пронесшихся в его ушастой голове при вроде бы случайном прикосновении тонкой, изящной женской ладони Ва Сю к его руке…

«Вот что означает женщина! Все больше и больше убеждаюсь, что в любой женщине скрывается темноэльфийская Матрона, только вот наружу редко выплывает. Умудриться за столь короткое время построить окружающих — это надо уметь. Причем, судя по реакции хумансов, она все это проделала незаметно — исподволь. Во всяком случае, если бы не мое отсутствие и не возможность сравнивать ситуацию до и после, тоже бы не обратил внимания. А так в ее мягкие лапки попали все, и даже не дергаются. Настоящая хозяйка! Это я от восхищения после беседы с Сергеичем отойти не могу. А он от беседы с Ва Сю… Той самой, шесть дней назад…

Я-то тогда по-быстрому слинял: и так с запуском дополнительного источника затянул до невозможности из-за гостей этих чертовых, именно поэтому свидетелем столь замечательной беседы мне стать не удалось. Хотя… хотелось до невозможности. Вон старшина до сих пор в себя так и не пришел. Да и некогда ему было. Уж чем их всех занять, у Ва Сю нашлось.

— Ну что, Сергеич, как вы тут без меня?

Ответный проверочный взгляд старшины как будто рентгеном просветил меня насквозь. В его глазах словно светилось: „Издевается?“ Через пару секунд, так и не найдя на моем абсолютно серьезном лице признаков издевки или предательской улыбки, Сергеич недовольно хмыкнул и с легкой хитринкой в голосе ответил:

— Попал ты, командир.

Тут уже у меня на сердце немного неспокойно стало. Да что там неспокойно — адреналином плеснуло так, что еще чуть-чуть — и задымился бы. Принялся перебирать в голове всевозможные сценарии. Буквально за несколько мгновений, скорее всего, переплюнул в производительности шахматный суперкомпьютер. Анализ объекта, его моторики и голоса и, самое главное, состояния ауры говорил о крайней мере усталости, но никаких следов психического надлома или признаков явной опасности не было. Небольшое раздражение, но, в общем, объект оставался стабильным и адекватным. Легкий тремор, следы кровоизлияний в белках глаз и другие вторичные следы пыток или иных воздействий не наблюдались. Но вот тон… Слишком уж мне тон собеседника не понравился — таким тоном разговаривают с приговоренным к смертной казни… Ласковый, успокаивающий… Именно таким, чуточку отстраненным, интимным тоном лучше всего шептать на ухо жертве, проворачивая лезвие в ране и придерживая содрогающееся в конвульсиях тело, из которого медленно, по капле, вытекает жизнь, превращая последние мгновения жертвы в изощренную пытку… Пытку сожалением и сопереживанием…

Осторожненько так передвинул руку к трофейному немецкому кинжалу, выцыганенному из запасов того же Сергеича перед последним походом. Так, ненавязчиво… Может, у меня под костюмом зачесалось чего-то. Ну могут у дроу быть какие-нибудь особенные темноэльфийские блохи? Или вдруг мне сидеть неудобно…

— Уж на что моя Марфа хозяйственная была, но до твоей хвостатой ей далеко. Девка-то, конечно, хороша, но с такой точно не забалуешь. Мигом на место поставит. Так что от нашего мужеского обчества тебе, командир, полное соболезнование. Ты-то с парнями как по своим делам убрел, так она за нас и взялась. Не поверишь — уже через пару часов на побегушках как мальчонка бегал. Это с моими-то сединами! — Старшина еще раз как будто неверяще хмыкнул и восхищенным голосом продолжил: — Да что я, она Лешего так припахала, что мы все только диву дались. Все запасы переворошила, все пересчитала, а потом уж устроила нам паркохозяйственный день. Так что теперь боль-мень запасы на зиму у нас точно есть…

Вот и думай после этого, во что ввязался. С точки зрения девушки и окружающих, все просто, это только Глава дома Риллинтар тупит. Должность Матроны предлагал? Предлагал — не отвертишься! А подумать своей тыковкой, как девушка такое предложение воспримет, не судьба была? Видите ли, чисто политический шаг, направленный на укрепление Дома. А с ее колокольни, да и с точки зрения окружающих, особенно Духа Чащи, все просто — как там звучит: „Честным пирком…“ Во-во! Действительно, как там у Сухова? „Господин назначил меня любимой женой!“ Тьфу ты, Сссвет! Явно мозги в тот момент не работали…

Вот она и решила показать, что действительно достойная кандидатка на должность хозяйки. Глава на охоту, а вы тут фигней маетесь — амбары пустые, запасов нет, а зима скоро. Что, мол, потом есть-то собираетесь… Показала…»

Именно из-за таких вот воспоминаний и мыслей выражение обращенного к гостям лица дроу было далеко от доброго и всепрощающего. Больше походило на каменную, совершенную в своем исполнении, явно нечеловеческую маску. Ритуальные маски некоторых африканских племен поблекли бы при сравнении. Слишком уж уровень «доброты» во взгляде Ссешеса зашкаливал за разумные пределы. А чего вы хотите от темного эльфа и ролевика в одном флаконе? Что у первых, что у вторых при разговоре о женитьбе обычно портится настроение… Сильно…

Впрочем, догадаться по внешнему виду о направленности мыслей дроу в этот момент не мог даже товарищ Иванов, за каким-то лядом в очередной раз направленный руководством в глубины белорусских лесов. Видимо, то ли для прикрытия, то ли за-ради умного совета московскому дипломату. Но скорее всего, и для того и для другого. В отличие от застывшего и немного струхнувшего, хоть и не показавшего этого дипломата, Николай, сын Антона, если, конечно, это его настоящие имя и отчество, вспоминал один интересный разговор, непосредственно касавшийся творимого сейчас действа. Начинался он примерно так…

— Ссешес, а вот интересно, у твоего народа такое понятие, как дипломатия, в ходу?

— Это ты о правилах Высокой речи или о протоколе спрашиваешь? — Более скучающего тона в ответ на этот безусловно интересный вопрос просто невозможно представить. Нет, точно издевается. Придется зайти с другого бока.

— О дипломатическом протоколе. Хотя термин «Высокая речь» тоже интересует.

— Чей дипломатический протокол тебя интересует? Хумансовский? Дварфовский? Наш? Или сразу хочешь себе мозги светлоэльфийским вынести? Или вот могу рассказать о гоблинском, он самый простой. Если, конечно, я правильно понимаю под определением «дипломатический протокол» правила проведения мероприятий и переговоров между Домами? И сразу тогда оговаривай — протокол в отношении кого тебя интересует? Он ведь еще и меняется по отношению к хумансовским Домам и к светлоэльфийским, тем более по отношению к гоблинам.

— Давай ваш, по отношению к человеческим Домам! — Ну-с, послушаем, судя по тону, сейчас он опять на лекцию сорвется. Хрена лысого он сотник, слишком уж нотки менторские пробиваются. Такой тон больше с профессурой ассоциируется, а не с солдатней. Так что говори, милый, говори, а мы послушаем.

— В том маловероятном случае, когда одному из темноэльфийских Домов понадобится провести переговоры с домом Rivill? Ссвет! Да я даже не знаю… скорее всего, будут использованы правила человеческой дипломатии. Обмен заложниками, конечно же после проверки чистоты крови и принадлежности к правящему Дому. Или обоюдные клятвы о ненападении во время переговоров на алтаре какого-нибудь из нейтральных по отношению к обеим сторонам богов. Но очень уж с человеческими Домами отношения недолговечные. Все-то ты знаешь, только вот почему-то не особенно на эту тему распространяешься. А она, тема эта, очень интересная.

— А почему недолговечные, неужели так часто нарушаются?

— Да тут такое дело… Все выгоды дипломатических отношений нивелируются быстрым износом механизмов их обеспечения. — Непрост, батенька, ой, непрост! Как красиво излагает, сволочь! — Буквально лет за двадцать-тридцать правящий Дом сменится, или лет через сорок-пятьдесят заложник от старости окочурится. Короче, муторно с хумансами дело иметь — вот поэтому длительные дипломатические отношения с человеческими Домами и редкость. — Еще чуть-чуть и действительно можно будет поверить в сказку о длительном сроке жизни и о том, что ты прадеду в отцы годишься… — Но всё вышесказанное равно не касается отношений между Главами Домов. Переписка между ними подчиняется только правилам Высокой речи, да и то если они пожелают их придерживаться. Но тут я тебе, даже если бы хотел, не помогу. — Во-первых, я и половины правил не помню, а во-вторых, у тебя есть лишних лет пять на изучение тех огрызков, которые помню? Лично я знаю только пару мозгогрызов из «Открытой руки», усвоивших все правила, каждому из них, наверное, под десятое тысячелетие пошло, до сих пор их занятия в академии с ужасом вспоминаю…

— Ну а общие моменты в протоколах есть?

«О, встрепенулся!..»

— Как не быть. Общие правила касаются вооружения участников дипломатической встречи, использования накопителей и развернутых заклинаний. Также оговаривается количество магов с той и другой стороны. Духи, магические создания и нежить идут отдельным пунктом при подсчете свиты. Количество простых воинов не регламентируется. Ну вот, в общем, и все правила. Нет, у светлых там, конечно, еще томов пятнадцать уточнений наличествует из разряда «Зависимость тона подштанников младшего конюха делегации от положений звезд и густоты кроны главного меллорна Дома».

— Хм! А почему это количество воинов не регламентируется?

Действительно, странное уточнение, надо будет потом про нежить спросить. Тоже очень интересно.

При этих словах дроу медленно повернул голову и с усталым видом ответил:

— Знаешь, сотней трупов больше, сотней меньше… Разницы в случае чего ведь никакой…

28.08.1941 г. Подземный зал Дома Риллинтар

Советский дипломатический протокол в общем-то не особенно отличается от принятого во всем остальном мире. Нет, конечно, различных экзотических процедур, как, например, при дворе тибетских лам или до недавнего времени при дворе китайского императора, к слову, и ныне здравствующего японского, в нем не имеется, но все равно это та еще тягомотина.

Сначала попытаемся дать определение — что же такое дипломатический протокол. В Дипломатическом словаре сказано, что дипломатический протокол — это «общепризнанные правила, традиции и условности, соблюдаемые правительствами, ведомствами иностранных дел, дипломатическими представительствами, служащими дипломатических ведомств и другими официальными лицами в международном общении». Таким образом, дипломатический протокол — это не только нечто изобретенное государством и людьми, это продукт диалога между государствами в любой период истории. А если переводить на нормальный язык, это основные правила волнующего, но очень опасного танца на минном поле дипломатии.

Именно поэтому главным умением хорошего дипломата является искусство обходить периодически встречающиеся казусы, особенно при встрече и первом общении столь непохожих друг на друга культур. Типичным примером такого казуса является разное отношение к уровню и наличию освещения на переговорах. В культуре иллитири принимающая сторона обеспечивает освещение, то есть выступает «дарителем Тьмы» и количеством света выражает отношение к принимаемой стороне. Это правило до такой степени въелось в обычную жизнь и менталитет темных эльфов, что воспринимается само собой разумеющимся. Незваного гостя встречают в великолепном главном зале, залитом огнями. Расположение светильников, игру теней и света подбирают так, чтобы оставлять хозяев в благословенном полумраке… Ну а незваный гость… А это уж его проблемы.

Низкий уровень освещения в подземном зале и многочисленные, как будто живые ленты теней, покрывающие и гостей и хозяев, конечно, вызвали у гостей многочисленные вопросы, которые они благоразумно оставили при себе.

Многие в делегации задавались вопросом, который можно упрощенно сформулировать следующим образом: «А на хрена такие танцы вокруг этого Дома Риллинтар, тем более что он и состоит-то всего из трех членов?» Другая, менее многочисленная, но при этом более профессиональная часть делегации, ярким представителем которой являлся всеми «обожаемый» и «любимый» Иванов, понимала причину танцев, но, периодически кидая грустные взгляды на аниму Духа Чащи, очень сильно жалела о его существовании. Иначе танцы были бы совсем другими и не здесь…

В общем, противостояние взглядов и менталитетов получилось довольно забавное. С точки зрения, например, Лешего, весь вопрос и выеденной шишки не стоил — человеки должны были пасть ниц и радоваться, что до их детских просьб снизошли. После пробуждения второго источника и начала заполнения сети леев живительной магией раскинувшееся в пространстве энергетическое тело Духа Чащи находилось в состоянии, больше похожем на легкое опьянение, а если уж называть все своими словами — Лешему немного снесло башню от радости, ему было море по колено. Во всяком случае, умные мысли насчет быстрого запуска еще десяти-двадцати источников и выведения с подконтрольной территории мелких вредителей человеческого рода с их пилами, топорами и дымящими и коптящими железными коробками его лесное величество в узком кругу уже высказал. И не один раз повторил. Наверное, поэтому переглядывался с Ивановым абсолютно наравне, с таким же удовольствием и радушной, наполненной добротой и искорками смеха улыбкой. Впрочем, полностью оценить ее Николаю Антоновичу, давайте все же придерживаться в дальнейшем русских правил именования, мешали недостаток знаний (да и откуда им взяться?) и немного скептическое отношение к народным преданиям (ой, кстати, зря).

С точки зрения самой красивой и обворожительной части Дома — это если кто еще не догадался, Ва Сю, — ничего необычного в общем-то не происходило. Да, у Дома имелись проблемы, в частности недостаток воинов и населения. Вдобавок казна, как таковая, не то что была пуста — она вообще отсутствовала. Поэтому, с точки зрения без пяти минут Матроны Дома Риллинтар, политический и военный союз с более многочисленным Домом, конечно же выглядел выгодным. Тем более что императоры приходили и уходили… Тем более человеческие… Лет через пятьдесят уже можно будет немного поправить условия в свою пользу и посмотреть, кто в освященном богами и временем союзе играет главную роль. Ну а пока надо вести себя тихо и неприметно, наращивая мощь Дома и его территорию. В последнем вопросе Ва Сю с Духом Чащи спелись моментально. Только вдобавок к мыслям о расширении зоны магии Ва Сю лелеяла трезвую и очень хорошую мысль об организации широкой агентурной сети на подконтрольной территории да и вокруг неё. Вот только бы состояние казны поправить, агентурная сеть в конце концов окупится сторицей, но, пока это случится, она как молодой, не вставший на крыло дракон, требует подпитки — подпитки кровью любой империи — подпитки золотом. Все же старый Ва недаром гордился своей внучкой…

Ну а голова Ссешеса, как мы уже видели, была занята немного другими вещами. Нет, это не означало, что нашему темному эльфу было все равно… Ему уже стало не особенно интересно. Просто голову, размышляя о всевозможных проблемах и подковерных течениях, он сломал заранее, и в какой-то момент, по пятидесятому разу перетряхнув выкладки, опасения и ожидания прибытия делегации, решил не нервничать и решать проблемы по мере их появления. Ибо что там стукнет в голову сыну сапожника, недоучившемуся семинаристу и его компании, не знает не только Ллос, но и Аллах со всеми своими пророками. Именно поэтому на главу делегации он смотрел если не дружески, то точно с сопереживанием. И поменяться с ним местами не согласился бы ни за какие коврижки, даже за прижизненное издание «Властелина колец», полученное из рук самого Толкиена, с двухстраничной дарственной надписью…

В подземном зале темноэльфийского Дома, где-то там, в глубине белорусских лесов, ощущая за своей спиной поддержку доверившихся ему существ, бесстрашно и чуточку грустно смотрел на советскую делегацию Глава Дома Риллинтар, веселый ролевик, немного сумасшедший реконструктор, аспирант еще не существующего университета, «скромный и неприметный» сотник отряда внешней разведки темноэльфийского Дома Ссешес, сын Сабрае. А в заполненных тьмой коридорах подземелья, разбиваясь многоголосым эхом о стены, прозвучали слова:

— Позвольте поприветствовать вас от лица Союза Советских Социалистических Республик и от себя лично. Чрезвычайный и полномочный посол Союза Советских Социалистических Республик Андрей Андреевич Громыко…

P.S

Самая большая тайна Советского Союза

Выдержки из многотомника бывшего сотрудника ГРУ «Парадоксы истории» (имя и фамилия автора не разглашаются в связи с неоднозначным отношением к нему историков и Главы Дома Риллинтар лично)

А теперь обратимся к одной из самых мрачных страниц истории Советского Союза — к появлению в Западной Белоруссии Дома Риллинтар. Официальная советская историография утверждает, что это было чистой случайностью. Но за прошедшие с тех пор годы мы видели столько, с позволения сказать, случайностей, направленных на повышение мощи и влияния Советского Союза, что даже не удивляемся тому, что случайность эта произошла в Белостокском выступе — плацдарме для наступления на Сувалки и Кенигсберг, как это планировалось до войны, и на коммуникациях группы армий «Центр», как это оказалось в реальности.

Еще одна странность выявляется, если положить рядом две книги — юбилейный сборник «Пятьдесят лет советской психоэнергетике» и «ВЧК — ОГПУ — НКВД. Люди и судьбы». Из них каждый желающий может узнать, что первым представителем НКВД, контактировавшим с Главой Дома, был тогда еще капитан Кадорин. Из этих же книг я сумел выудить интересные подробности биографии последнего. Свою службу в органах А. Г. Кадорин начал в специальном отделе ОГПУ под началом Г. И. Бокия, курировавшего, как всем известно, работы по оккультизму. Однако в тысяча девятьсот тридцать седьмом году патрон Кадорина был арестован и расстрелян, сам же он не только не репрессирован, но даже удостоен высочайшего доверия — направлен с секретной миссией в Испанию. По официальной версии — учить испанских товарищей минно-взрывному делу. Однако эта командировка предстает в совершенно другом свете, если вспомнить, что именно в Испании, бывшей в древности окраиной империи атлов, сохранилось наибольшее количество артефактов их культуры.

…И вот этот человек в начале войны забрасывается на оккупированную территорию и встречается с главой Дома. Вы верите в случайность такой встречи? Я — нет. Все, что мы знаем о дроу, убеждает в том, что их Дом с момента рождения подобен не слепому щенку, но хроматовому дракончику, которые вылупляются из яйца зрячи, летучи и кусачи. И посторонний может попасть на территорию Дома лишь в качестве будущей жертвы. Или полномочного посла.

…Чем бы ни занимался Кадорин в Испании, его деятельность не повлияла на ход войны. Весной тысяча девятьсот тридцать девятого года республика пала. А в августе того же года СССР и Германия подписали пакт о ненападении и секретный протокол к нему о разделе Польши. Что заставило Сталина изменить своим принципам? Ведь совсем недавно он с трибуны съезда клеймил фашизм как радикальное и реакционное крыло международного империализма и, безусловно, осуждал аншлюс Австрии и аннексию Чехословакии. Почему же теперь он разделил с Гитлером позор неспровоцированного нападения на суверенное государство? Уж не потому ли, что в Западной Белоруссии располагалось то, ради чего Сталин был готов продать душу дьяволу? То, что было дороже мнения товарищей по партии и коммунистов других стран? Ключ к мировому господству?

…В связи со всем вышеизложенным внимательный читатель конечно же спросит: а какую цель имела под собой массовая волна террора тридцать седьмого — тридцать восьмого годов? Всё просто, кровавые палачи Сталина уже тогда пробовали получить одиночные магические воздействия самым простым способом — массовыми гекатомбами из невинных жертв кровавых палачей НКВД в застенках Лубянки.

…Двадцать шестого июня тысяча девятьсот сорокового года советское правительство приняло решение о строительстве полосы укреплений на новой границе СССР, так называемой «линии Молотова». Логично, вновь приобретенные территории надо оборонять. Но реализовываться это решение начало как-то странно. Новые укрепрайоны возводились на самой границе. Без предполья и второй линии обороны, без отсечных рубежей, порой даже без маскировки. Какой смысл в укреплениях, которые окажутся под обстрелом вражеских пушек раньше, чем их гарнизоны добегут до своих мест?

…Но не спешите называть Сталина глупцом. Как мы сейчас знаем, лишь один гранитный блок из нескольких сотен годится для строительства мегалита. Следовательно, для сооружения магического источника необходимо перелопатить тысячи тонн камня. А перемещение сотен железнодорожных вагонов, десятков составов скрыть невозможно. Но можно его замотивировать. Официально карельский гранит предназначался для строительства дотов. И большая часть доставленного в Белоруссию камня туда и попала. Большая, но не лучшая. В обстановке глубочайшей тайны в дремучих лесах под Белостоком началось строительство магического источника…

…Советские историки упорно придерживаются официальной версии, согласно которой Ссешес, сын Сабрае, первые месяцы был единственным членом Дома Риллинтар. Их можно понять — марксистская идеология требует показать роль личности в истории. Однако как это соотносится с участием дроу в засадах и диверсиях на дорогах? Вы можете себе представить, чтобы глава государства отправился на передний край убивать врагов собственными руками? И как удалось бы одному, пусть даже очень хорошо подготовленному, бойцу обеспечить неприкосновенность границ Пущи, на которые покушался пехотный полк в полном составе, не считая вспомогательных частей, полиции и фельджандармерии? Несомненно, с первых же дней в белорусских лесах действовал целый отряд эльфийских боевиков.

…Давайте представим, что Гитлер послушался своих генералов и перенес план «Барбаросса» на месяц. Нам не придется особенно напрягать воображение — в предыдущих главах мы изучили концентрацию советских войск, численность и боевые возможности ВВС и артиллерии РККА. Есть немало косвенных свидетельств о сроках начала советской операции «Гроза». Например, по воспоминаниям многих генералов, сосредоточение второго стратегического эшелона должно было завершиться к десятому июля. Но командиры РККА не собирались ждать, пока будет «пришита последняя пуговица к мундиру последнего солдата». Зная пристрастие Жукова начинать атаку утром воскресенья, можно уверенно утверждать, что война должна была начаться в ночь на шестое июля тысяча девятьсот сорок первого.

…Итак, два часа ночи шестого июля. Серп молодой луны исчезает за горизонтом. Во тьме, сгустившейся под буками и дубами, бесшумно скользят черные тени. Их жертвы — штабы, узлы связи, склады германской армии. Не успев сделать ни одного выстрела, вермахт оказывается полупарализованным и частично обезглавленным. А с первыми лучами зари кровавую тишину разрывает грохот тысяч пушек. Советская артиллерия — самая лучшая и самая многочисленная в мире. К границе заблаговременно подвезены огромные запасы снарядов. Теперь они обрушиваются на лагеря и парки немецкой армии, сметая тонкую парусину палаток, пронзая живую плоть тысячами зазубренных осколков.

Над огненным адом артиллерии ревут тысячи самолетных моторов. Советские бомбардировщики несут смерть и опустошение туда, куда не дотягиваются артиллеристы. Их цели — аэродромы, железнодорожные узлы, места скопления войск. Советские истребители, прячась в лучах восходящего солнца, истребляют немецкие самолеты, пытающиеся взлететь с разбомбленных аэродромов.

А через пограничные реки по захваченным ночным ударом мостам течет железная река Красной Армии. На броне танков и крыльях самолетов, на касках бойцов и рукавах командиров горят багровым пламенем защитные пентаграммы….

3. Отыгрывать эльфа непросто 3

(Не закончена)

Наш человек, оказавшийся в 1941 году на оккупированной территории в теле трехсотлетнего темного эльфа-диверсанта…

Глава 0

Главная неожиданность

Неожиданные события называются неожиданными только из за недостатка информации. Если она есть, то событие моментально превращается в ожидаемое. А вот если нет…

Вот именно поэтому судьба представленного ниже документа была такой яркой. Сам факт его существования вызвал в определенных кругах эффект разорвавшейся, ну если не бомбы — то гаубичного снаряда точно. Заинтересованные лица узнали о его существовании буквально через две-три недели после подписания и если бы от острого приступа любопытства можно было бы скончаться то среди личного состава иностранных разведок и дипломатических миссий начался бы мор, перед которым померкли бы лавры испанки и черной смерти.

УКАЗ ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР

О принятии Дома Риллинтар в состав Союза Советских Социалистических Республик

Без публикации в центральной печати

Президиум Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик, рассмотрев просьбу Главы Дома Риллинтар о принятии Дома Риллинтар в состав Союза Советских Социалистических Республик, постановляет:

1. Удовлетворить просьбу Главы Дома Риллинтар и принять Дом Риллинтар в состав Союза Советских Социалистических Республик.

2. Просить Верховный Совет Российской Советской Федеративной Социалистической Республики принять Дом Риллинтар в состав Российской Советской Федеративной Социалистической Республики на правах автономной области.

3. Провести в соответствии со статьей 36 Конституции (Основного Закона) СССР выборы депутатов в Верховный Совет Союза Советских Социалистических Республик от автономной области Дома Риллинтар в апреле 1945 года.

4. Поручить Совету Народных Комиссаров СССР провести необходимые организационно-хозяйственные мероприятия, связанные со вхождением Дома Риллинтар в состав СССР, а также утвердить мероприятия по хозяйственному и культурному строительству в автономной области Дома Риллинтар и отпустить на эти цели необходимые средства.

Председатель Президиума Верховного Совета СССР — М. КАЛИНИН

Секретарь Президиума Верховного Совета СССР - (А. Горкин)

Москва, Кремль.

11 октября 1941 г.

Глава 1

Странные зигзаги судьбы

Санитарный эшелон, блуждающий по покрытым первым снежком необъятным лесам, мерно покачивался на дорожных стыках и хрустально-звонко бренчал сцепками. Спешно переоборудованные для приёма раненых вагоны, с тройными ярусами нар в каждом и железной печкой посредине, свистели на промозглом ветру многочисленными щелями. И это было величайшим из благ. Ибо даже с такой вентиляцией, моментально уносящей ту капельку тепла, которую давала гудящая печурка, воздух в вагоне был очень тяжелым. Миазмы давно не мытых, заросших тел и грязного белья перемежались со зловонием застарелого гноя и сукровицы, пропитывающих многократно стиранные и прокипяченные бинты.

В присвист сквозящего сквозь стены ветра, потрескивание и гул огня вплетаются стоны, крепкий матерок и скрежет зубов. Но даже в таком наполненном страданиями и запахом смерти месте находилось время для разговоров. Тем более что именно в таких ситуациях солдатский телеграф обычно работает на полную катушку. Поэтому к ведущейся около печки беседе с большим интересом прислушивалась та часть раненых, которая находилась в сознании, а некоторые из них и сами, несмотря на лежачее положение и выступающий от напряжения на обескровленных лицах холодный пот, участвовали в разговоре.

— Ну мы под Малой Вишерой и дали! Девяносто вторая пехотная и мой сто двенадцатый танковый батальон. Да так дали, что немцы только пятками и сверкали. Да потом двести пятьдесят девятая пехотная добавила. На сортировочном земляка из неё встретил. Он, правда, уже отвоевался — ногу по колено снарядом оторвало. Повезло! А ведь могло и что повыше!

Слегка грохнувшие от немудреной шутки и тут же закашлявшиеся от боли раненые с интересом уставились на молодого тщательно перебинтованного танкиста. Накинутый на плечи тулуп, остатки комбинезона и наискось нахлобученный на бинты танковый шлем позволяли с большой долей вероятности утверждать, что этот разговорчивый оратор был именно танкистом.

— До самого Чудова гнали. Ночью маршем прямо на ихних хребтах в город и вошли. Их еще за полчаса до нас летуны так проутюжили, что любо-дорого смотреть было. В ночи только взрывы были видны и зарево на полнеба. Так что оборону мы заняли, считай, что в царских условиях. А вот с утречка на нас немчура и попёрла. Ихний тридцать девятый мехкорпус. А там болото на болоте и болотом погоняет. Считай, только с морды лица подойти и можно. И то только вдоль железки. Так что ихних танков нащелкали ажно цельных семнадцать штук. Правда, еще пехтура помогла со своими бронебойщиками. Тоже там кого-то наковыряли.

Лежащий немного в стороне парень, буквально распятый на подложенной под спину доске да так и вместе с ней и загипсованный, тихим голосом, скривившись при этом от усилий, прервал оратора:

— Слышь, черепашка, это еще кто кому помог. На хера вы тогда за реку поперлись? Подпустили бы и с флангов расстреляли бы. А так — с шашками наголо и героизмом в одном месте. Это не твоя коробочка возле полустанка горела? Герои, бл…!

Вызверившийся на комментатора танкист моментально отозвался:

— А ты кто таков?!

С трудом повернувший голову раненый все так же тихо и с натугой из-за боли в сломанных ребрах прошептал:

— Восемьсот восемьдесят третий ИПТАП. Младший лейтенант Сивов Петр. Мы от вас слева на мыске стояли. А ваша коробочка за насыпью ехала.

— Вот хитрецы! Значит это вы того чеха, ну "тридцать восьмой" панцер в зад подожгли? Замаскировались знатно, ничего не скажешь. Мы там горели, чего уж тут. Да по-другому нельзя было. От тебя, наверно, и не видно было, что они там пушки на прямую наводку ставили. А мы до железки все тогда расстреляли. Так что если бы не мы — перемешали бы пехтуру с землицей. Успели ведь мы тогда до пушек — в блин их раскатали. А когда уже назад разворачиваться стали — так по нам и влетело. Эти сволочи одну чуть сбоку в кустах поставили. Вот мы, уже коптя как самовар, её и додавили, — иллюстрируя свои слова, танкист сделал удушающее движение руками, из-за слоя бинтов похожими на две культяпки. — Мне-то ещё ничего, а вот командир, когда нас вытаскивал да пламя с коробочки сбивал… — тут рассказчик скосил глаза на лежащее на нижнем ярусе тело, больше похожее на мумию от количества намотанных на неё бинтов, заботливо укрытую полушубком. — Обгорел он жутко. Думали, до медсанбата не довезем, да и видно было, что не жилец. Ан нет! Держится! А потом в эвакогоспитале вкололи, вон, ему что-то. Говорят, чуть ли не мертвых на ноги поднимает…

Сама собой возникшая пауза через некоторое время прервалась голосом одного из прикорнувших возле чугунного бока печки раненых:

— Есть такое средство, меня им еще в начале августа пользовали. Проникающее в живот и перитонит вдобавок, чтоб ему пусто было. Так скажу я вам, ребята, от меня уже все врачи отказались, чуть ли не в глаза сказали, что всё — отбегался ты, Макар Семёныч. Так не поверите, уже через день после укола на поправку пошел. А через неделю и того хлеще — обратно в полк отправили.

— Брешешь!

Еще один из невольных слушателей этой дискуссии решил к ней присоединиться. Дотоле молчавший худой как щепка ефрейтор с загипсованными ногами осторожно прокашлялся и неожиданно низким для его комплекции голосом высказался:

— У меня земляк в медсанбате. Так что боль-мень кой-чего рассказать могу, — закинув, таким образом, крючок и как бывалый рыбак выдержав хорошую паузу для подсечки, оратор, ощущая на себе заинтересованные взгляды, ухмыльнулся и продолжил: — Говорят, что это тунгусское народное снадобье. Перед самой войной экспедиция с севера какого-то тамошнего шамана в Москву привезла. Только вот мало его очень. Зелья этого. Врачи только в самых серьезных случаях применяют. Но что чудеса творит — это правда. Земляк рассказывал, что даже гангрену лечит и какие-то нервенные ткани заживляет. Так что не переживай за своего капитана. Если ему то самое шаманское зелье вкололи, то обязательно выкарабкается.

С надеждой бросив взгляд на замотанную мумию с проступающими сквозь бинты пятнами сукровицы, танкист уже более веселым голосом добавил:

— Ну, если так, то буду надеяться. Ему ведь и в медсанбате, и при погрузке этого зелья вкололи.

Мало-помалу разгоревшиеся вокруг печки разговоры затихли, и, задумавшись каждый о своем, бойцы кто проваливался в нестойкую полудрёму, кто просто закрыл глаза в надежде заснуть и отвлечься от дергающей раны боли.

Утром прибывших на вокзал раненых перегрузили на грузовики и не задерживаясь доставили в госпиталь. После полевых медсанбатов и наспех переоборудованных теплушек бойцы попали практически в рай. Чистые крашеные стены, белоснежные простыни и халаты медсестер, непередаваемый больничный запах карболки, йода и свежих бинтов. Конечно, переполненные сверх меры палаты — совсем не по довоенной норме — немного портили впечатление, но всё равно разница в окружении поражала.

Если рассматривать госпиталь — а особенно военный госпиталь — в целом, то незнакомому с военными и медицинскими реалиями человеку законы, по которым он функционирует, покажутся излишне жестокими и негуманными. Но так уж получается, что апологеты гуманизма в медицине, а особенно в хирургии не особенно приживаются. Взять хотя бы типичный и самый легкий пример — первичная сортировка. Вы думаете, одетая в застиранный халат, прозрачная от недоедания и с черными кругами вокруг глаз от недосыпа медсестричка медсанбата восемнадцати лет от роду, проводящая первичный отбор и решающая, кому из раненых попасть в первую очередь на хирургический стол и выжить, а кому, не дождавшись своей очереди, умереть, не гуманна? Думаете, что она бессердечный робот, не различающий и не замечающий лиц и выражений глаз, с которыми бойцы, вернее, та их часть, что находится в сознании, смотрят на неё? Вы глубоко ошибаетесь. Просто она уже отплакала, отвыла своё. И именно в тот момент, когда она направляет на операционный стол самые операбельные случаи, оставляя тяжелых на потом, она — как ни было бы для доморощенных гуманистов странно — проявляет высшую гуманность в отношении к своей стране, к своему народу. И оставьте свои бредни про слезу ребенка где-нибудь за пределами хирургического корпуса. Тут в приемном покое работает чистая арифметика — за время, потраченное хирургом на тяжелый случай, от кровопотери и ранений могут умереть как бы не в разы большее количество раненых, которое можно было бы прооперировать за это время. Вот такая вот военная гуманность. А тяжелые — их оставляют на потом, когда у шатающегося от перенапряжения хирурга, смотрящего на окружающее усталыми, слипающимися глазами с полностью красными от недосыпа белками, останется хоть чуток свободного времени.

Вот именно поэтому к лежащему на угловой койке практически полностью замотанному в бинты капитану танковых войск дежурный врач ожогового отделения Московского военного госпиталя подошел только через два часа после прибытия. Немного приподнимая недавящие повязки и окидывая взглядом раневую поверхность, медик огорченно качал головой и уже для себя отметил, направляя голос как бы в пустоту, но находящаяся за его спиной старшая медсестра моментально приняла это как команду к действию:

— Варенька, гипсовые повязки, обязательно физраствор внутривенно, но не более семидесяти грамм на килограмм массы. Морфий. Но, боюсь, мы тут уже ничего сделать не сможем. Площадь ожогов более девяноста процентов тела. Думаю, еще сутки, максимум двое, и откажет печень. Как его к нам-то довезли с такими-то показателями…

Еще раз окинув больного взглядом, врач, как будто на что-то решившись, обратился к сестре уже более уверенным голосом:

— Варенька, вы пока все приготовьте, а я пока попробую с коллегами договориться на использование вакцины. С такими обширными ожогами мы её никогда не использовали. Интересен будет результат. Чем черт не шутит, Варенька, — улыбнувшись усталой улыбкой, доктор спросил: — Сопроводительные-то этого капитана нашли?

— Нет, Василь Семеныч. Эшелон под бомбежку попал по дороге — вагон с медперсоналом и документами большинства больных сгорел. Запросы мы, конечно, сделали, но результаты будут минимум через неделю. Так что пока только со слов его сослуживцев и члена его экипажа — у того тоже ожоги, но в меньшей степени. По рассказам — настоящий герой. Его экипаж уничтожил двенадцать танков и сорвал попытку наступления. И артиллерист один тоже подтверждает.

— И что, этот капитан действительно двенадцать танков поджог?! Герой! Ну, постараемся такого бравого солдата вылечить. Но тут надежды, конечно, мало. Всё, Варенька — теперь следующий…

* * *

ВЕЧЕРНЕЕ СООБЩЕНИЕ СОВЕТСКОГО ИНФОРМБЮРО 17 ОКТЯБРЯ

В течение 17 октября наши войска в районе Харькова и на Центральном фронте продолжали вести тяжелые оборонительные бои на прежних направлениях.

По уточнённым данным, при занятии населённого пункта западнее Змиева наши войска захватили не 305 орудий, как об этом сообщалось ранее, а 580 орудий разных калибров. Кроме трофеев, уже перечисленных во вчерашнем вечернем сообщении, западнее Суровикина захвачены 15 танков, 26 танкеток и бронемашин, 65 миномётов, 205 станковых пулемётов, 650 противотанковых ружей, 3.510 винтовок, 940 мотоциклов, 140 автомоторов, 2.500 снарядов, 570 ящиков винтовочных патронов, 25 ящиков патронов к крупнокалиберным пулемётам, 160 ящиков патронов к противотанковым ружьям, 200 ящиков мин, 143 ящика ручных гранат, 10.000 бензобаков, 7 вагонов медицинского имущества, 3 продовольственных склада и другие трофеи.

За 17 октября в районе Харькова уничтожено 7 транспортных самолётов противника.

…

В ночь с 16 на 17 октября частями нашей доблестной ночной авиации на различных участках фронта уничтожено или повреждено 35 немецких танков, до 250 автомашин с войсками и грузами, сожжено 40 автоцистерн с горючим, подавлен огонь 10 артиллерийских батарей, разбито 4 железнодорожных состава, рассеяно и частью уничтожено до трех рот пехоты противника.

…

В районе Харькова наши войска вели перестрелку с противником. На северо-западной окраине города группа наших бойцов проникла в тыл противника и обстреляла вражескую колонну. Убито до 50 гитлеровцев. На северной окраине города огнём артиллерии уничтожены артиллерийская батарея немцев и до роты вражеской пехоты.

…

Северо-восточнее Харькова наши войска укрепляли занимаемые рубежи и вели огневой бой с противником. Н-ская часть истребила до 350 гитлеровцев, уничтожила 3 немецких танка, 10 пулемётов, орудие и разрушила 7 блиндажей. На другом участке до роты немцев пыталось просочиться в тыл нашего подразделения. Гитлеровцы были обстреляны залповым огнём и отошли, оставив на поле боя несколько десятков трупов. Юго-западнее Харькова наши войска частью сил продолжали наступательные бои. Советские танкисты юго-восточнее Звиева истребили 1.235 вражеских солдат и офицеров, подбили 5 танков, уничтожили 30 орудий, 12 повозок с грузами, разрушили 52 блиндажа и взяли в плен 70 гитлеровцев. На другом участке наши бойцы отразили атаку немецкой мотопехоты, поддержанной 30 танками. В результате боя подбито 7 танков и сожжено 14 автомашин противника.

…

На Центральном фронте наши войска вели наступательные бои и на отдельных участках отбивали контратаки противника. В районе западнее Ржева бойцы части, где командиром тов. Верехин, разгромили сильно укреплённый противником узел обороны.

В районе Великих Лук подразделения под командованием тов. Панченко, отражая контратаки противника, за два дня истребили до батальона немецкой пехоты.

…

Отряд белорусских партизан совершил налёт на немецкий гарнизон, расположенный в одном районном центре. Советские патриоты истребили до 500 вражеских солдат и офицеров, уничтожили 2 бронемашины, разрушили узел связи, электростанцию, взорвали 2 моста и 7 зданий, в которых размещались немецкие учреждения. Был полностью выведен из строя крупный железнодорожный узел. Партизаны захватили орудие, 4 пулемёта, 13 автоматов, 150 винтовок, 18 револьверов, 2 мотоцикла, 50 велосипедов, 2 радиостанции, склад с продовольствием и обмундированием.

…

Немецко-фашистские мерзавцы грабят жителей городов и сёл Советской Латвии. В первые дни оккупации гитлеровцы врывались в дома и забирали всё, что им попадалось на глаза: продовольствие, одежду, ценные вещи. Теперь немецкие захватчики установили непомерно высокие и совершенно непосильные натуральные и денежные налоги. Немцы забирают целиком весь урожай зерновых, оставляя крестьянам лишь по 11 килограммов хлеба. Урожай льна и других технических культур должен быть сдан немцам полностью. Этот неприкрытый грабёж рассчитан на разорение и истребление латвийского крестьянства. Уже сейчас во многих деревнях царит страшная нужда. Десятки людей умирают от голода и от различных эпидемий, возникших на почве недоедания. <Добавить ссылку в сноске на оригинал>

* * *

2003 г. Минск.

— Деда! Ну деда! Ну расскажи!

Любой семилетний ребенок всегда в состоянии потягаться с лучшими специалистами фронтовой разведки на ниве добычи интересной ему информации. Поэтому на требование внука сидящий на скамейке и присматривающий за сорванцом дед смог только глубоко вздохнуть и, поудобнее устроив тяжелую, покрытую серебряными узорами палку, спросил:

— Ну что тебе рассказать? Я тебе, считай, уже не по одному разу…

Подпрыгивающий маленький ураганчик, профессионально прикидывающийся человеческим ребенком, почувствовал слабину и принялся еще более настойчиво теребить источник информации:

— Ну деда! Про войну!

— Хм… Про войну тебе… — при этих словах устремленные сквозь внука глаза затуманились маревом воспоминаний…

…

Мелкая, крупяная поземка терзала крохотный, больше похожий на попавшую в силки птицу, кусочек ткани, неизвестно каким чудом зацепившийся за кусок проволоки, торчащей из перемешанной с битым кирпичом и снегом земли. Порывы ветра, такие настойчивые и настырные, напоминающие в своей импульсивности на действия пятнадцатилетнего юнца, рывок за рывком пытались оголить последние миллиметры торчащей к прозрачным в своей морозной голубизне небесам стали.

И это бесконечное движение было единственным в безмолвии, ледяном безмолвии внезапно образовавшегося Ока Бури. Именно так, наверно, можно назвать то внезапное наполненное мертвящим ожиданием, алой яростью, липким страхом и чуточку грустью мгновение, растягивающееся на минуты, кажущиеся годами. Мгновение затишья в бою, когда по какой-то странной прихоти норн обе стороны застывают, не в силах сделать первый шаг, первый выстрел. Когда кажется, что от неловкого движения или слишком громкого вздоха на землю обрушится небо. И только пронзительный присвист поземки в развалинах и нелепое трепыхание кусочка ткани, еще недавно бывшей частью чьей-то телогрейки, нарушают тишину и святость этого момента.

Последний, кто попытался это сделать и по совместительству владелец той самой порванной телогрейки, лежит совсем недалеко. Буквально в полуметре. И к синеющей выси неба все еще устремлен его взгляд. Ну, а чуть дальше, в месиве остатков стен и упавших перекрытий, раздается сдавленное дыхание, тихое шуршание осыпающегося грунта и легчайшее, практически на грани слышимости позвякивание. Нет — не такое, как у колокольчика рыбацкой донки, и не чистый заливистый звук хрустального бокала. Более приземленный звук, более плебейский. Его рождает металл пулемета, зажатого в покрытых месивом из копоти, пота и красной кирпичной крошки ладонях. Чуточку расфокусированный взгляд владельца этих рук, устремленный на противоположную сторону того, что еще недавно можно было называть улицей, выхватывал из точно такого же месива строительных конструкций и осколков стен малейшее шевеление или подозрительные контуры.

— Семен, патроны есть? — раздавшийся чуть сбоку хриплый человеческий голос заставил пулеметчика вздрогнуть и на секунду отвлечься от наблюдения.

— Полтора диска. Только на то, чтобы пошуметь.

— Давай пустые, поснаряжаю. А то чувствуется, еще часик, и опять в атаку пойдут. Да, и вот тебе подарочек.

На припорошенную снеговой крупой землю с еле слышным звяканьем опустился покрытый разводами пыли и почему-то машинного масла вещмешок. Прислонившийся к крупному куску обрушенной кирпичной кладки гость распутал горловину и, кинув пулеметчику масляно поблескивающую жестяную банку консервов, зачерпнул из мешка щедрой рукой патронов. После чего на несколько минут из окрестностей пулеметного гнезда раздавались только тихий стук снаряжаемых магазинов и бряканье консервной банки, царапаемой ножом.

Тщательно облизав инструмент, вытерев тряпицей и пристроив его обратно за голенище сапога, пулеметчик откинулся на неказистый бруствер, собранный из обломков того, что еще недавно было дверью, и уже более радушным, сытым голосом поблагодарил однополчанина:

— Спасибо тебе, Петро, думал, до ночи кишками с голодухи скрипеть придется. Ан нет — не перевелись еще добрые люди! А что это за консерва-то такая была? Мясо — не мясо, черт его разберет, но вкусное. Прожилок не видать, на говядину немного смахивает.

Положив очередной набитый диск на стопку в небольшой стенной нише, гость взял следующий и на ощупь, не отрывая взгляда от развалин противоположной стороны улицы, принялся набивать его блестящими латунными цилиндриками патронов.

— Семен, не поверишь — грибы.

— Да брешешь! Все бы тебе хохмить.

— Хоть кого спроси, вчера целых четыре ящика сего богатства прислали. Все тоже сперва не верили. Так боец один все обстоятельно рассказал. Это из таких специальных грибов мясной фарш — по типу колбасного. Ничего так — во всяком случае, пока никого не прослабило.

— Трындишь ты все, Петро! Так, глядишь, у тебя и коровы водкой доиться начнут. Ежели по-твоему мясные грибы уже есть.

Грюкнув от злости последним диском и подхватив горловину вещмешка, собеседник зло сплюнул и, выудив из внутренностей мешка гранату, пристроил ее рядом со стопкой дисков.

— Семен, вот говеный ты человек — вот хоть убей! Ему, значит, пожрать принесли, диски набили, а он еще и недоволен. Говорю тебе — грибы это, грибы!

Недоверчивый взгляд пулеметчика побродил по покрытому пылью с разводами пота лицу гостя, но так и не смог обнаружить признаков вранья.

— Забьемся?

Петро обреченно махнул рукой и поудобнее перехватил винтовку:

— Забьемся, на пару щепотей махорки.

Высверк пули и премерзкий визг рикошета от поверхности каменной кладки прервали спорщиков. Докатившемуся с противоположной стороны улицы звуку выстрела уже вторило лязганье передергиваемого затвора и негромкий, буквально ласковый матерный загиб…

…

2003 г. Минск.

— Про войну тебе… Как с Петро чуть не разругался, рассказать?

— Это с дедушкой Петей?

— С ним, паршивцем, с ним самим. Под Харьковом дело было — считай, под самое начало обороны. Сидел я, значит, перед немецкой атакой, готовился. А тогда с едой, считай, плохо было — очень плохо. Вот Петро меня порадовать консервой и решил. Тогда только-только мясные грибы выращивать начали, вот и в нашу роту первая партия консервов-то и попала. Банку я ту съел и даже не заметил. После того, как второй день уж, как сухпай закончился, за милую душу пошла. Не отходя от пулемета. Вкусная, сволочь, была — меня после нее даже разморило немного. Спрашиваю у обалдуя этого — мол, что за консерва. А тот возьми и брякни, что грибы. Это сейчас-то не в диковинку. Вон, у тебя мамка-то ведь на грибной ферме технологом работает?

— Угу! — ребятенок при этих словах мечтательно закатил глаза и с придыханием, которое может оценить только малолетний сладкоежка, добавил: — В кондитерском!

— Вот, а тогда грибами, теми, которые природные да лесные, наесться было совсем ну никак. Хоть весь день ешь — все толку никакого. Да и вкус у консервы мясной был, и в животе тяжесть основательная — харч, в общем, солидный. А тут Петро со своими грибами. В общем, обложил я его, а тут как по заказу немцы попёрли. Вокруг фугасы падают, в воздухе кирпичной крошки больше, чем воздуха. А я, не поверишь, свернулся вокруг пулемета, телом его прикрываю и в голос, пытаясь взрывы перекричать, высказываю, что я о нем с евонными шуточками думаю. Ну, а потом уже, после боя ребята шутить начали, что мне больше, мол, этих грибов давать нельзя — мол, я от них зверею. Ротный наш — тоже жук, Петро поблагодарил за подъем воинского духа. С ехидцей так — мол, я с грибного озверина немцев как бы не поболе всех остальных положил. Вот не поверишь — из-за такого дурного повода чуть ли не неделю на друга дулся.

Приближающаяся быстрым шагом со стороны входа в парк молодая улыбающаяся девушка в легком летнем платьице и ажурных босоножках, подкралась к собеседникам и, приобняв, быстро чмокнула обоих. Одного в подставленную чуточку отросшую седую щетину, а второго, попытавшегося увильнуть от телячьих нежностей, во встрепанную макушку.

— Заждались, родные? Спасибо, дедушка, что с Ванькой посидел. Ну, пошли, сорванец, у тебя сегодня, если ты, конечно, еще не забыл, начало занятий.

После этих слов все еще немного насупленный ребенок буквально расцвел и моментально вскочил на ноги, с шиком закинув на плечи новенький, ярко раскрашенный, сверкающий хитиновыми вставками рюкзак. Видя такую устремленность, дед ухмыльнулся:

— Ну, давай пять! — ладошка паренька практически полностью утонула в покрытой морщинами и шрамами дедовой, после чего тот спросил: — А кем-то после школы стать хочешь? — одновременно с вопросом дед с горящей во взгляде искоркой смеха подмигнул невестке.

— Как папка! Капитаном корабля!

Со значением пожав руку будущему капитану, умудренный опытом собеседник выдал напутствие:

— Ну, если как папка, тогда точно станешь! Беги, занимай место, — и уже обращаясь к невестке, добавил: — Мариночка, ты ведь опять на своем драндулете?

Та, немного покраснев в ответ на вопрос и кинув взгляд на уже побежавшего к выходу из парка и стоянке ребенка, ответила:

— И не драндулет никакой! Ручная сборка!

Ухмыльнувшись и с шелестом проведя ладонью по щетине, дед махнул в сторону убегающего первоклассника:

— Да ладно, беги, догоняй сорванца, а то опять что-нить открутит! Не опоздайте!

Еще раз благодарно чмокнув морщинистую щеку и крутнувшись на месте воздушным весенним цветком платья, девушка засмеялась легкими звенящими колокольчиками смеха и легко побежала вслед уже подходящему к воротам ребенку.

Чуть покачивающий головой и задумавшийся о чем-то дед проводил взглядом весело бегущую по аллее фигурку и произнес:

— Беги, Маринка! Повезло с тобой моему Сашке. Такая же шебутная, как и он.

Посидев на лавочке еще некоторое время и дождавшись раздавшегося из-за ограды стоянки гулкого звука стартующего Маринкиного "драндулета", дед поднялся и, проводив взглядом взмывший в воздух двухместный скоростной флаер, ухмыльнулся:

— Лети, ведьмочка, лети…

Глава 2

Тучи сгущаются

Штаб квартира центрального аппарата Абвера

Совещание начальников отделов

Только для лиц с высшим допуском

Канарис молча окинул собравшихся тяжелым, не предвещающим ничего хорошего взором.

— Поздравляю вас, господа. Эти карманные собачки Гейдриха первыми встали на след дичи. И не мне вам говорить, что это для нас означает. РСХА теперь может, как знаменем размахивать найденными материалами, а все наши оправдания будут выглядеть жалко. Вот, Ганс, ознакомьтесь…

Из тяжелой кожаной папки была извлечена и предъявлена окружающим фотокопия документа, явившегося как раз тем яблоком раздора или той черной кошкой, которая пробежала между Абвером и РСХА. Уже более месяца все усилия этих конкурирующих за обладание невидимыми рычагами власти спецслужб были направлены на выяснение феномена ночных полетов русских самолетов. Брызжущий слюной на совещаниях "толстый Герман" клял этих хитрых славянских сволочей всеми возможными словами и их сочетаниями из палитры великого немецкого языка. Потери ночных бомбардировщиков при продолжающихся налетах на столицу коммунистической заразы, сперва минимальные в первые ночи, с какого-то момента резко возросли и теперь уже составляли значительные цифры, вынуждая оголять другие более необходимые районы приложения сил. Но, несмотря на все увеличивающиеся потери авиации, Гитлер на совещаниях ОКВ упрямо настаивал на продолжении налетов, оперируя ссылками на истинно арийскую твердость и яростный кулак могучего воздушного флота Германии, сокрушающий голову коммунистической змее. Эти потери можно было бы как-то объяснить увеличившейся концентрацией ПВО советской столицы. Но вот начавшиеся планомерные ночные налеты советских ночных бомбардировщиков на позиции немецких войск и на пути сообщения, а в особенности непонятная точность и результативность этих налетов, заставили все руководство Вермахта серьезно забеспокоиться. Именно поэтому, на задачу, озвученную верховным главнокомандующим вооруженными силами Германии на проходившем две недели назад совещании ОКВ, были брошены лучшие кадры и все доступные ресурсы исторически конкурирующих служб: РСХА и Абвера. И надо же такому случиться, что тот приз, ради которого были выброшены такие ресурсы, своему хозяину Гейдриху принес даже не шестой департамент — Ausland-SD (или СД — заграница), и даже не четвертый — Гестапо, а всеми забитые шустрики из Крипо. После чего Мюллер и Йост, главы соответственно четвертого и шестого департаментов, стали посматривать в сторону тихони Артура Небе (возглавляющего криминальную полицию с тридцать девятого года) с явно читающейся во взгляде завистью и мерцающей на дне зрачков мыслью — "Везет же некоторым".

Документом, столь внимательно изучаемым высшими чинами Абвера, была фотокопия обрывка страницы, на котором среди пятен и бахромы разрывов выделялся все еще довольно читаемый кусочек текста приказа об эвакуации экспериментальной лаборатории в рамках операции "Тополиный пух". Сия бумажка была обнаружена при обыске брошенного транспорта в одном из пригородов Минска и вызвала обильное слюноотделение у заинтересованных товарищей.

— Ваше мнение, Ганс?

Подполковник Ганс Пикенброк, начальник отдела Абвер-1, на автомате провел рукой по шикарной лысине, окруженной редким венчиком практически седых волос, и задумчиво произнес:

— Даже если это не "ловушка для дураков", то все равно это только кончик волоса с лисьего хвоста. Уж слишком вовремя появился этот документ. Давайте подытожим все факты, которые у нас есть на текущий момент. Благодаря нашему "другу", у нас есть достоверная информация о медикаментозной природе обеспечения ночных полетов русской авиации. Этим и ставшим нам известным названием операции, в рамках которой происходят поставки препаратов санитарной службой НКВД, мы с ребятами Гейдриха поделились. И надо же такому случиться, что буквально через девять дней он предъявляет вот этот документ. Нет, я не сомневаюсь в существовании данной лаборатории, и некоторая работа в этом направлении мной производится, но вот ее размещение в районе Белоруссии и поспешная эвакуация… Вряд ли…

— Помните ту контрпартизанскую операцию "Логово" в районе города Кобрин, совместно проводимую силами моего отдела и доблестными ребятками Гейдриха? Ту самую, в которой гестапо и организованная им сеть агентов показали себя далеко не с лучшей стороны, позволив группе диверсантов уйти из района оцепления? — начальник Абвер-3 Франц фон Бентивеньи поправил роговую оправу очков и продолжил: — Мой сотрудник, оберстлейтенант Герлиц, обратил внимание на многочисленные случаи нападения на силы вермахта и полиции, происходящие именно в ночное время.

— Франс, это не тот ли Герлиц, которому везде мерещится чертовщина? И который затерроризировал отдел "Зэт" и в добавок Функабвер просьбами выделить мобильные пеленгаторы?

— Эрвин, прекратите острить. Все намного серьезнее, чем описывается в разговорах в кабинетах "Тирпиц-Уфер, 72". Если бы ваши диверсанты попали в такую вот ситуацию, вы бы тоже беспокоились. А творится там действительно чертовщина. Начиная от применения неизвестного нашим специалистам оружия большой мощности, судя по оставленным следам основанного на реактивном принципе и переносимого силами расчета, до многочисленных диверсий на железнодорожных линиях, причем до такой степени странной природы, что все эксперты просто разводят руками и кормят сказками о подвижках почвы.

Задумчивый голос "Дядюшки Вили" прервал отповедь Бентивеньи:

— Эта ситуация длится, если я не ошибаюсь, с конца июля? И это этого вашего оберстлейтенанта уже за глаза зовут "болотным хорьком"?

— Да, адмирал. Именно тогда этот самый неуловимый русский передатчик в местных болотах попортил столько нервов. Но сейчас я не об этом. Вместе с вот этим документом — задумчивый кивок головы в сторону лежащей на сукне стола фотографии, на секунду прервал слова начальника третьего отдела — и докладами Герлица, возникает стойкое подозрение в том, что лаборатория все же существовала. И существовала именно на территории Белоруссии. И что ее умудрились вывезти прямо под самым нашим носом. В докладах оберстлейтенанта я обнаружил странные совпадения. Которые подтвердились только теперь. Во-первых — в данном районе были замечены самолеты русских, причем полеты в основном ночные. И даты этих полетов наводят на мысли. Во-вторых — как раз после смены почерка радиста этого неуловимого болотного отряда резко возросла эффективность ночных самолетов ПВО русских. Причем, я специально запросил отчеты пилотов люфтваффе — точность заградительного огня зенитной артиллерии тоже значительно возросла. А в последнее время русские вообще не используют прожекторы ПВО.

— Упустили… Лаборатория, скорее всего, уже вывезена и функционирует на новом месте. Остаётся только локти кусать с досады, да надеяться, что больше таких промахов не допустим. Какая ситуация в этом районе сейчас?

— Количество сеансов связи резко снизилось. Крупномасштабные поиски подобные операции "Логово" больше не проводились. Работаем с контингентом из местных, пытаемся развернуть агентурную сеть, но в связи с излишней ретивостью ребят из СС сделать это сложновато. Из завербованных пленных, сочувствующих лиц и наших специалистов были сформированы несколько лжепартизанских отрядов и направлены в район предполагаемого местонахождения передатчика. На текущий момент связь с тремя из них потеряна. Попытки прочесывания данного квадрата в связи с сильно пересеченной заболоченной местностью неэффективны. В частности в этом районе из-за какой-то странной магнитной аномалии не работают компасы. Вне зависимости от причин вынудивших русских разместить в данной местности секретную лабораторию, как место для размещения диверсионного подразделения она идеальна. Результаты аэрофоторазведки, предоставленные люфтваффе тоже не радуют. По некоторым, показавшимся подозрительным местам, были нанесены бомбовые удары. И самое интересное заключается в том, что уже на снимках следующего дня следов от проведенной бомбардировки уже не наблюдается. Чертовщина какая-то. На текущий момент мы надежно заперли русских в этом квадрате и рано или поздно выдавим их оттуда.

Канарис пробарабанил пальцами по находящейся под рукой папке и высказался:

— Франс, надо не рано или поздно, надо как можно скорее, пока еще остались хоть какие-то следы. — После чего адмирал на секунду задумался и устремив взгляд на начальника первого отдела произнес: — Даю вам неделю сроку на то, чтобы продумать операцию. Нам просто необходим образец этого препарата. Позже доложитесь. — И вот что, Франс. Настоятельно порекомендуйте герру Герлицу. Не сильно налегать там на домашний шнапс… Кстати, весьма забористая штука — это я ещё с Великой войны помню. Но и отдавать должное местной кухне. Не спорю, ситуация сложная. Но не стоит идти на поводу у "бабельсбергского бычка" и искать чертовщину там где её нет. Пусть мистикой балуется "Аненербе", если Гиммлеру некуда девать деньги.

30.08.1941 г. Ссешес Риллинтар

Прочитанные когда-то в детстве книги, хоровод из шуршащих, заполненных жизнью, болью, радостью и страхом страниц. Воспоминания о приключениях Незнайки, сопереживание за сорванца Гелькбери, скука и раздражение от страниц покрытых пыльной и забытых самой историей летописей. Как много и как мало. То, что отличает разумное существо от безмозглого куска биомассы, и не важно — человек ли это или эльф. Воспоминания…

Как сложно порой ориентироваться в мутном и размытом тумане воспоминаний, состоящем из перемежающихся слоев, с каждым прожитым днем все больше и больше проникающих друг в друга. Порой уже кажется, что все это сон, странный изломанный сон сошедшего с ума мозга и еще мгновение и ты проснешься, заливаясь холодным потом и наконец-то вспомнишь кто ты.

Кто ты? Человек, которому снится, что он дроу или дроу, которому снится, что он когда-то был человеком? Бред? Да… Бред. Но такой достоверный бред. Ведь может быть и такое… И эта неопределенность, эта смесь человеческих воспоминаний и размытых, кажущихся нереальным сном, но таких родных и близких флэшбэков из более чем четырех столетий, долгой и насыщенной жизни иллитири. И ты понимаешь, что ты запутался. Запутался в этой игре, окружающей тебя и то желание, та страсть, с которой ты предаешься ей, давным-давно уже сорвали с тебя маски, которыми ты прикрывал свою душу. Изорванную и кое-как склеенную душу, мечущуюся по искореженной клетке воспоминаний.

Играешь ли ты, или игра уже давно играет тебя? Дроу, которому привиделось, что он человек, находящийся в теле дроу и отыгрывающий дроу перед другими людьми? Или все не так, все наоборот? Может пора вынырнуть на поверхность этого многослойного кошмара под названием жизнь и, окинув себя взглядом, вздрогнуть в пароксизме осознания. Осознания того — кто есть ты на самом деле. Монстр, прикидывающийся человеком? Человек, купающийся во мраке воспоминаний иллитири? Или же нечто, неподдающееся описанию… Терра инкогнита, разбивший реторту гомункулус, темная тварь готовая пожрать сущее? Ты мыслишь — значит существуешь. Но вот твои ли это мысли? Древние были правы, но как доказать, как понять, что окружающее не бред, не плод больного воспаленного воображения, мечущегося в кошмаре тела. Как отличить реальность ощущений этого тела, как будто налитого мраком ночи? Какой мерой измерить достоверность воспоминаний?

Прикосновения кожи, запах благовоний, шелест клавиш, страницы любимых книг, скатывающиеся капельки пота, боль, слезы, смех и еще раз боль… крики… ужас и радость… вожделение… отвращение и сладковатый запах мерзости — все это мелкие кирпичики извилистой дороги из желтого кирпича ведущей к зданию, в котором хранятся воспоминания. Зданию из тысячи дверей, некоторые из которых не стоит открывать, а о существовании некоторых не стоит даже догадываться. И нет никаких пометок, меловых крестиков, нет просыпанной хлебными крошками догадок дорожки, ведущей лишь к достоверным воспоминаниям.

Или остается воспринимать все это здание своим, своим домом, своей тюрьмой, своим сосредоточением.

Тварь… человек… иллитири…

И одновременно грустно и смешно, когда смешивающиеся воспоминания и нравственные постулаты сталкиваются и переплетаются в изломанные конструкции, заставляющие вздрагивать сознание.

…

— Вот именно поэтому, проведение планомерных, а самое главное согласованных диверсионных действий, позволит…

Поток слов, проносящихся мимо сознания, воспринимается стайкой водомерок, создающих вереницу кругов по туманной стене рассуждений и переплетений логических связей, перемежающихся колеблющимися образами воспоминаний.

— Извини, Андрей сын Геннадия. Задумался… Что ты только что сказал?

Внимательный взгляд капитана НКВД, холодной сосулькой скользнул по броне отстраненности и не задержавшись соскользнул в никуда. Убить? А смысл? Умрет сам, тем более, что с таким заданием как у него, вероятность выживания, не особенно-то и велика. Организация взаимодействия между партизанскими отрядами на западе Белорусской ССР и в частности в этом районе. Ну и одновременно негласный присмотр и помощь Дому Риллинтар. Знакомый район, знакомые люди, почти знакомые твари. Твари с большой буквы, вылезшие на поверхность из старых замшелых легенд. Только вот твари не ходят в белом. Не прикидываются людьми и не пытаются договориться о сосуществовании. Даже нет — не так. Твари из снов и сказок, не будут смотреть на тебя с внутренней усмешкой и менторским тоном рассказывать о недоработках и узких местах технической цивилизации. Не будут с видом все понимающего и все прощающего старшего брата решать проблемы связи, снабжения и разведки. Так что попал ты капитан Кадорин, крупно попал. И уже наверно не раз проклинал тот день и час когда очнулся после ранения и увидел окружающий тебя бред. Не знаю, почему для осуществления дальнейшего сотрудничества оставили именно тебя, а не так понравившегося мне Иванова, но ты — Андрей сын Геннадия наверно уже не раз помянул незлым тихим словом выпавший тебе жребий. Например — я просто не представляю, хотя частично могу догадываться, какой прием тебе оказало твое руководство после твоего прибытия через линию фронта с тем самым посланием, с которого вся эта катавасия и началась. Но судя по твоим волосам, седины это путешествие тебе добавило. Но видимо сочли достаточно надежным товарищем, если прислали сюда. Какие же вводные оставил тебе Николай сын Антона, так поразивший меня своей похожестью на сынов Ллос? Не в том смысле, что Иванов обладал столь же необычной, запоминающейся внешностью — нет. Просто, за исключением некоторых особенностей, скорее всего связанных с человеческим обучением и детством, строение психики и железная воля данного товарища больше подошли бы иллитири.

— Можно ли в этом районе под прикрытием Лешего разместить еще несколько партизанских отрядов? Таким образом, имея крупную надежную базу прямо на пересечении грузовых коммуникаций тыла армии "Центр", можно в несколько раз увеличить количество диверсий и знатно пощипать немцев.

— Андрей, об этом уже оговорено с твоим руководством, так что с тебя партизанские отряды, а места размещения Дух Чащи или то, что вы называете Лешим, уже подготовил. Со связью Дом Риллинтар тоже поможет. Олег и Сергей уже практически заканчивают второй комплект аппаратуры связи. Чудовищно конечно получается, но интересно. Во всяком случае — столь дикую смесь магии и техники я вижу впервые. И как ни странно некоторые плюсы такого смешения путей, даже в столь недоработанной конструкции уже есть. И с технической стороны, и с магической. А сейчас извини, Андрей, мне необходимо пройтись и подумать в одиночестве. Вернусь через половину вашего часа.

Оставив недоумевающего Кадорина, быстрым стелющимся шагом устремился по центральному коридору в сторону выхода. Окружающие стены, по какой-то странной причине буквально физически давили, заставляя ощущать себя мелкой букашкой. Копошащейся глубоко под землей в чреве какого-то гигантского существа. Пару раз кивнул встреченным и потрепал по шевелюре dalharen, с восторженным выражением тащащего за шествующим впереди Сергеичем сверток, в котором легко угадывался контур еще не полностью доломанного дегтяря. В голове мелькнуло — все же уговорил научить стрелять. Шустер парень, ничего не скажешь.

Первый глоток такого сладкого воздуха поверхности заставил закружиться голову и на мгновение почувствовать себя странно живым, а окружающее подернулось дымкой наслаждения и нереальности. И ноги сами по себе понесли в сторону кажущейся такой манящей стены леса. Шаг, другой и вот шелестящая под ногами трава небольшой полянки запасного выхода сменяется упругим мясистым ковром устилающего подножия лесных великанов мха. И наконец, можно сорваться на бег, бездумный стелящийся бег, когда отклоняясь от ветвей, стремительной тенью обтекая поваленные лесины, перелетая ямы выворотней, подставляя клыкастый оскал улыбки такому сладкому и манящему лесному воздуху, хочется смеяться и танцевать в окружающем полумраке затянувшего лес белесого тумана. Ощущать себя живым.

Но все хорошее рано или поздно имеет свойство заканчиваться. Вот и этот бесшумный полет в молочной мгле подошел к концу, впереди, на самой границе слышимости раздавался подозрительный шум, утренний шум довольно большого лагеря. Звон тарелок и котелков, смех и недовольное бурчание, характерные звуки, заставившие насторожиться и пожалеть о оставленном в подземелье луке.

Проверил закрепленный на предплечье кинжал, взятый из трофейной комнаты, взамен подаренного dalharen. И медленными, стелящимися шагами, безмолвным, растворяющимся в окружающей растительности силуэтом скользнул в направлении запахов костра, подгорелой каши, перегара и… чего-то еще. Чего-то знакомого, до боли знакомого…

С каждым шагом в окружающей местности все больше и больше становилось следов человеческой деятельности. Втоптанные тропинки, обрывки бумаги, сломанные ветки, валяющийся неподалеку помятый и уже увядший венок из полевых цветов. И все это было так знакомо, так… дрожь узнавания, краткий приступ головокружения и страх ошибки… сладостная истома предвкушения… Да! Так оно и есть!

И вот этот знакомый запах, столь любимый некоторыми студентами, окурки характерной формы, все эти кусочки мозаики все больше и больше складывались в знакомую картину.

Еще не веря самому себе, делаю последний шаг, шаг открывающий моему зрению картину утреннего лагеря, наполненного шумом, зевками, звуками расстегиваемых молний палаток и бряцаньем устанавливаемых котелков для ставшего уже ритуалом утреннего чая. На покрытой вытоптанной до состояния пожухлого коврика травой поляне размещалось стойбище палаток, из которых нехотя выбирались орки, тролли, эльфы, дриады…

Несколько мгновений прострации, затянувшиеся в минуты, закончились появлением широкой улыбки, блеснувшей во тьме глубоко надвинутого капюшона, заставившей смотревшего в моем направлении молодого хуманса, обряженного в нечто, символизирующее чешуйчатый доспех, резко вздрогнуть и громко выругаться, привлекая внимание окружающих.

— Еж твою медь! Явился все же! Еще бы чуть-чуть и без тебя начали! Брысь к мастерам и пока квенту не примут, чтобы не появлялся!

И уже обращаясь к окружающим, продолжил разоряться:

— Ну вот, ведь договорились же — придти пораньше еще до начала, вот эта самая темная тушка и обещала. А сам… Заблудился ты что ли? Или вчера пил?

Перемахнув через лесину, являющуюся импровизированной лавкой этот самый хуманс буквально метнулся в мою сторону и со всей силы хлопнув по плечу, буркнул:

— А ну дыхни!

Все еще находясь в прострации, высовывающийся из стены орешника силуэт, нехотя повернул капюшон в сторону незапланированного собеседника. Хуманс быстро нагнулся, повел носом и нехотя выдал экспертное заключение:

— Не — не пил! Это он по жизни тормоз!

Громкий смех окружающих, временами переходящий в ржач, заставил скрывающееся под капюшоном лицо вздрогнуть и над поляной раздался странный хриплый голос, заставивший присутствующих неконтролируемо подернуться от внезапно пробежавших мурашек.

— Гхде… Гхде мастера, хуманс…

Моментально убравший руку с плеча фигуры владелец самодельного доспеха неожиданно даже для себя икнул и громко засмеялся, разрушая охватившее всех напряжение:

— Ха!!! Ну дает!!! Вот что значит в роль войти! Учитесь!

И уже обращаясь к собеседнику, добавил, одновременно указывая левой рукой направление:

— Вон, те две оранжевые палатки видишь? За ними шатер. Скорее всего, там уже сидят, предаются отдохновению. Сволочи! У Сашки, который Грымх, фламберг вчера зарубили, видите ли — кромка слишком острая и вес зашкаливает.

Безмолвная неощутимо чуждая фигура, так и не ступившая на поляну, медленно кивнула в странном растянутом во времени кивке и, подавшись назад, бесшумно растворилась в растительности.

— Бл..! Вот ведь! Когда-нибудь он со своими шуточками доиграется! Так — братва! Мне сейчас было видение от пресвятого Эру, что в районе мастерятника скоро будет кипеж и много ржача. И кто это пропустит — будет позже кусать локти!

После этих слов неровная толпа быстро сориентировалась и нестройными рядами двинулась в сторону шатра "Великих".

— Ну с, опоздавший вы наш. Давайте свою квенту. И учитывай, что принимаем только потому, что сегодня добрые. Ты бы еще за полчаса до конца игры появился.

Выросшая из ниоткуда пред мутным утренним взором мастеров фигура, первоначально заставившая вздрогнуть, с удобством разместившихся под шатром людей, полностью проигнорировала свободный складной стульчик, одиноко стоящий напротив трех "демиургов" игры. После чего, не говоря ни слова, уселась в позе лотоса, прямо на утоптанную многочисленными посетителями землю. Скрывающийся за полумраком капюшона взгляд, медленно, невидимой, но как не странно ощутимой дланью прошелся по находящимся перед ним хумансам, заставив их вздрогнуть. Вздрогнуть от ощущения бесконечной чуждости находящегося перед ними двуногого существа. Секунда за секундой падающие мгновения тишины были разрушены громким смехом со стороны уже набежавших зрителей и возгласами — "Во дает!"

После чего правый из троицы все-таки вышел из ступора и, злясь на самого себя за приступ взявшегося из ниоткуда страха, суровым голосом произнес:

— Имя?

Из капюшона, повернувшегося в сторону спрашивающего, после небольшой паузы, раздалось:

— Vendui rivvin. Valuk d’ lil d’ Qu’ ellar Rillintar kyorlee dos.

Переглянувшиеся мастера благосклонно кивнули и один из них с легкой скукой в голосе сделал заключение:

— Знание темноэльфийского на пять с плюсом. Порадовал, а теперь перевод и основная квента и давай побыстрее — скоро уже начинать надо будет, а нам еще с тобой возиться и оружие чиповать.

Сидящие напротив люди, напыщенные от осознания своей роли, в какой-то мере являющиеся демиургами этого маленького мирка — мирка начавшейся игры. В которой их слово может означать жизнь или смерть, победу или поражение одной из сторон.

В оный день, когда над миром новым

Бог склонял лицо свое, тогда

Солнце останавливали словом,

Словом разрушали города.

Игрушечные боги, отыгрывающие свои куцые роли, довлеющие над толпой лицедеев. Боги Игры. Как скучно и как мерзко одновременно.

— Приветствую хумансы. Владыкха Дома Риллинтар видитх вас.

Услышанное вызвало буквально бурю негодования у троицы мастеров и заметное бурление в толпе зрителей.

— Серега, ты с твоим темным блоком вообще зарвался! Вчера этот орк с хлеборезом, которым можно пол полигона покромсать — теперь вот этот. Как это вообще понимать? — Находящийся слева мастер буквально кипел, бросая взгляды то на спокойную как танк фигуру, медленно и практически незаметно для человеческих глаз принимающую окраску окружающей пожухлой травы, то на своего коллегу, сидящего с широко распахнутыми от удивления глазами. — Если я правильно помню, заявлялся один дроу разведчик. Какого черта я тут слышу о главе темноэльфийского дома на выгуле?

— Миш, да я сам не в теме. Тем более, что у дроу матриархат и Главой Дома может быть только Матрона.

— Так, тогда какого ляда он нам тут мозги компостирует? — Сидящий в центре, поморщился от терзающей его на утро головной боли и приложился к спасительной бутылочке пива. — Да и прикид явно не для отыгрыша дроу, скорее светлоэльфийский. Так что антураж никакой. Это же какую квенту надо изголиться придумать, чтобы прикрыть все эти косяки.

— Ссешес сын Сабраэ, бывший сотникх подлунной разведхки Дома, приветствует вас хумансы.

Странный шипящий голос тихим шелестом буквально врезался в уши присутствующих, заставив некоторых вздрогнуть, а некоторых наоборот расцвести ухмылками. В частности практически весь темный лагерь в данный момент просто наслаждался впечатлением производимым оратором на мастеров и окружающих. Во всяком случае, многочисленные подмигивания и не умолкающее тихое хихиканье говорили как раз об этом.

— Во время проведения операции по зачистке фортпоста Светлого Альянса из-за нештатного срабатывания портала вместе с бойцами был выброшен в другой мир. В боестолкновении с отрядом хумансовского Дома Германия…

Застывшая в ступоре толпа и раскрывшие рты мастера. Ну да, такого бреда вам еще слышать не приходилось. Но шутка то в том, что это как раз-то не бред. Не выдуманная и взятая с потолка квента решившего отдохнуть от спертого воздуха офиса ролевика. Да — это легенда, которую может быть проглотило НКВД. А может и нет. Но они не требуют от меня ни любви, ни доверия, а всего лишь сотрудничества и помощи. И это не игра, совсем не игра. Так что слушайте… Слушайте хумансы… ту самую историю, одну из тех в которые вы так любите играть. Может она вам понравится. Может вызовет отторжение и смех. Но мой смех горек и пахнет кровью и дымом. Смейтесь! Смейтесь над глупой историей, рассказанной туманным утром, когда небо и земля затянуты лохмотьями исчезающего тумана, а умы все еще находятся во власти пелены утренней дремы. Смейтесь!

В этот момент откуда-то из задних рядов раздался чуть ли не булькающий от смеха сдавленный голос:

— Во, дает! Учитесь!

Не обращая внимания на комментатора, умостившаяся в неудобной для большинства присутствующих позе, фигура продолжала размеренным голосом свой доклад, не обращенный ни к кому из присутствующих. Казалось, что главным слушателем в этом необычном монологе было только низкое, затянутое серыми тучами небо…

… убедившись в невозможности возвращения, по праву "Последнего клинка" был основан d’ Qu’ ellar Rillintar, распростерший свою длань над некоторой площадью бывшей территории Дома СССР, захваченной врагом. Согласно тому же праву, для восстановления численности и увеличения мощи Дома под высокую клятву были приведены разбуженные из летаргии Дух Чащи и госпожа Сю, кицуне из клана Ва, уснувшие от недостатка магии, вызванном событиями десяти тысячелетней давности…

Грохнувший в рядах хохот и крик какого-то радостного идиота работающего комментатором, вызвавший его усиление, в очередной раз попытались прервать рассказчика:

— А тентакли будут? Или это только затравка для гаремника? Чур я первый! Всегда мечтал отодрать лисичку!

… заключен союз с Великим Домом СССР, согласно которому Дом Риллинтар на правах малого дома вошел в его состав. Начато обучение алхимиков Дома и операторов амулетов. Осуществляются поставки вооружения и алхимических зелий. В частности вот таких эльфийских маскировочных костюмов, достойно оцененных союзниками…

Ведущая монолог фигура медленно подняла руки и схватившись за края капюшона, как и вся остальная одежда уже полностью принявшего цвет и текстуру жухлой вытоптанной травы, выпростав при этом из рукавов вооруженные когтями черные ладони. Взгляды некоторых из зрителей, в особенности тех, кто сам занимался изготовлением игровых аксессуаров уже давно бродили по этому необычному снаряжению, больше напоминающему сплетенного из листвы хамелеона. И с каждым мгновением необычность этого, явно не игрового прикида, все больше и больше бросалась в глаза окружающим. То что было надето на дроу, даже на первый взгляд сильно отличалось от одежды окружающих игроков. Тем самым внутренним благородством, которое отличает настоящее боевое оружие и его пластиковую копию.

Внезапно сидящего в центре мастера прорвало и накапливаемое в течении всего этого времени раздражение вырвалось наружу:

— Да хрень это, а не квента. Это полный бред! Я этого на своей игре не допущу! И можете меня не уговаривать! Бред! Это — играть не будет!!!

Обернувшись к своим коллегам, мастер ожидал увидеть одобрение, но на устремленных за него широко раскрытых глазах читалось удивление. Даже не так — страх смешанный с удивлением.

Здравствуйте хумансы, здравствуйте… Вот и сорваны маски… вы так хотели участия в игре дроу, но вот только дроу не хочет больше играть в ваши игры. Ведь все это для меня лишь подобие… Жалкое подобие танца, наполненного негой и страстью танца с самой прекрасной и загадочной девой… стремительного танца в сочащейся ужасом тьме, в блеске клинков и тягуче-манящем запахе свежей крови. Танца с Jalil Elghinn…

Все просто… плавно поднявшись на ноги и обернувшись к застывшей от удивления толпе, дернуть в раздражении ушами и ожечь хумансов взглядом. Waele nibele waele rivvin. Глупые игры глупых людей.

Укутавшись движущимися рваными клочьями тьмы развернуться и стремительным шагом двинуться в глубь толпы, раздвигая людей самим фактом своего присутствия. Подойдя к тому самому комментатору, еще минуту назад веселившемуся и хохотавшему во все горло, поймать взгляд судорожно расширившихся зрачков и ласково, практически на ходу, вонзить извлеченное из ножен лезвие в диафрагму. Наклониться и интимно прошептать, приблизив губы к самому уху содрогающегося на клинке тела, в немой мольбе пытающегося схватить ртом, вдруг оказавшийся таким неподатливым воздух.

— Слизь человеческая… как жаль, что у меня нет времени. И как же тебе повезло, что те слова не услышала она. Поверь мне, она тоже умеет находить наслаждение в танце. Ты был бы лишь жалким инструментом, из которого её обворожительные пальчики извлекали бы взмывающую к небесам музыку достойную богов. Мы не ангелы парень, все те существа, в жизнь которых вы с таким упоением играете. Мы совсем не ангелы… и среди нас нет ни раскаявшихся демонов, ни милосердных дроу, нет и вампиров вегетарианцев влюбляющихся в первую встретившуюся дуру по мановению ее пальца. А есть только древние твари, темные как сама ночь, приходящие из кошмаров и страшных сказок. Надеюсь, сейчас тебе больно… а в прочем я и так знаю пределы твоей боли… Мы не ангелы парень… как впрочем и вы…

…

…Вот именно поэтому, проведение планомерных, а самое главное согласованных диверсионных действий, позволит….

Поток слов, проносящихся мимо сознания, воспринимается стайкой водомерок, создающих вереницу кругов по туманной стене возникающих из ниоткуда образов, заставил устремившего в никуда взгляд дроу встрепенуться и обратить внимание на собеседника:

— Извини, Андрей. Задумался… Что ты только что сказал?

Глава 3

"— Ты кто такой? — поинтересовался смуглый парнишка с первого ряда.

— Лектор — улыбнулся я.

— Лектор! — восторженно завопила аудитория — У нас новый лектор! Значит, старая сучка всё-таки сбежала! Хааа! Да вы только посмотрите на этого белого индюка!"

Народное творчество об одном известном психологе.

Утреннюю задумчивость Главы Дома объяснить было довольно непросто. Он и сам связно сформулировать что-либо был просто не в состоянии. Ну не хватало у него слов и понимания ситуации. Ведь кто из нас любит сюрпризы? Причем те самые, от которых, сперва хочется материться, а потом краснеть. Нет — ничего такого. Просто с азартом схватившаяся за предоставленные возможности ВаСю за короткий период времени преобразилась из нескладной худой девчушки в… Да не понятно было бедному Ссешесу, во что превратилась лисичка, стоило ей только ощутить меру своей власти над населением Дома Риллинтар. Которое, кстати — это самое население, быстро узнало, чем отличается настоящая рафинированная поколениями благородных предков аристократка от потерявшей память девчонки без роду и племени. Тяжесть столь пронзительного, что казался уходящим сквозь собеседника в неведомые дали, взгляда, идеальная осанка и плавная стелющаяся походка пришли на смену робкому, потерянному и почему-то чуточку виноватому выражению изможденного полудетского личика. Сложная прическа и предельно строгое шелковое платье, украшенное мерцающими в глубине ткани медленно меняющимися узорами. Незаметно для глаз перетекающими из образа в образ, заставляя пристально вглядываться, проваливаясь в гипнотическую круговерть. С одной стороны принятая по праву Высокой кляты подчиненная Главы Дома, с определенными правами и обязанностями, а вот с другой… Каждый раз, при виде шествующей по коридору Матроны, дроу приходилось выдерживать нелегкое сражение с вбитыми буквально в подкорку рефлексами тела. И только часть человеческих воспоминаний помогала превратить полное приветствие Старшей Матери Дома в элегантный полупоклон. Практически такой же, которым ВаСю приветствовала Ссешеса при каждой новой встрече. И вот эта непонятная двойственность не то чтобы сводила дроу с ума, но, во всяком случае, заставляла чувствовать себя не в своей тарелке. И если ту потерянную лисичку, иллитири еще примерно понимал, то вот как общаться с новоявленной Матроной, превратившейся буквально за пару недель из худой девчушки в прекрасную леди, Ссешес просто не представлял. Тем более если бы превращение, или хотя бы его большая часть происходила на его глазах — то тогда реакция дроу была бы не такой, более сглаженной что ли.

Нет — никаких поползновений к захвату власти ВаСю не делала, но вот оказываемые ею знаки внимания и реакция собственного тела Ссешеса на ее присутствие — веселого было мало. Для дроу… Окружающие, а в особенности два спевшихся в последнее время существа — Дух Чащи и Сергеич, вроде бы что-то в этом странном танце понимали, или просто делали вид что понимают. Но делиться своими догадками не спешили. Вот потому-то задумчивый вид дроу особенных вопросов у окружающих не вызывал. Если только тщательно скрываемые улыбки. Надо сказать, что после того как хозяйственные хлопоты попали в очаровательные, но от этого не менее твердые пальчики ВаСю, все окружающие заметили довольно значительные изменения в хозяйстве. Казалось, сам собой из ниоткуда образовался порядок и кое-какой уют. На голых до этого стенах коридоров появились небольшие магические светильники, намного облегчившие перемещение не приспособленных к мраку подземелья членов и гостей Дома. Первоначально появление этих свободно плавающих под потолком и светящихся мертвенным сине-зеленым светом шаров вызвало чуть ли не панику. Но судя по тому смеху, с которым Сергеич рассказывал потом Ссешесу эту историю, вопрос урегулировался, сам собой, после нескольких слов, как уважительно выразился старшина — хозяйки. Кроме наконец-то появившегося освещения, избавившего хоть и не затхлый, но все равно, немного спертый воздух подземелья от запаха и гари самодельных коптилок, изображаемых на скорую руку личным составом, как-то сами собой произошли некоторые изменения в маленьком мирке вновь созданного темноэльфийского Дома. Вроде бы не заметные, на первый взгляд, но от этого не менее значимые. Те вопросы что раньше пытался в меру разумения сделать старшина теперь, после того как к ним приложила свое внимание матрона, решаются легко и непринужденно и совсем на другом уровне. Так, например продолжение земляных работ было возложено на прибывших для учебы представителей Дома СССР по результатам всего одной беседы с главой делегации. В которой, кстати, ВаСю развернулась по всей красе. Во всяком случае, такого коктейля из недоговоренности, взаимных комплиментов и многозначительных взглядов никто из присутствующих просто не ожидал.

Некоторая недоговоренность и подозрительность с тех самых пор надолго поселилась в глазах Кадорина. Видимо сразу же после его беседы с Ивановым. Во всяком случае, проявляемый к ВаСю и ее прошлому интерес выглядел в его исполнении логичным. Уж слишком вовремя девушка обрела память. И если Ссешес еще более или менее успокаивал себя воспоминаниями о Высокой клятве, то у всех остальных вопросы плодились прямо на глазах. Вот как например одним поздним но от этого не менее прохладным утром…

…

Выбравшиеся из зева подземного хода и расположившиеся на очередной перекур молодые парни, в пропитанных потом гимнастерках и заляпанных грунтом и болотной жижей шароварах, с завистью посматривали на валяющихся неподалеку фигуры в этих самых, как высказалось начальство, "эльфийских" масккомбинезонах. Те хоть и тоже были упаханы до изумления, но, во всяком случае, не плавали в собственном поту. Хотя судя по не всегда цензурным комментариям, раздающимся от этих франтов особой, радости от обновок они все же не получали.

— Да когда это гадство шевелиться перестанет? Мочи уж терпеть нет! — Страдальческий голос одной из фигур привлек внимание окружающих и заставил с интересом повернуть к ней головы. Любопытство победило даже сильную усталость.

— Юр, не суетись! Тебе же сказано было на инструктаже — процесс очистки пользователя длится от двух до десяти минут. Сейчас закончится. Мне думаешь не противно? — Откинувшийся на небольшом пригорке, практически кочке, Сергей Корчагин, тоже с трудом переводил дыхание, отходя от монотонной, но от этого еще более выматывающей переноски выкопанного грунта. — И вообще, что-то сегодня Сергеич озверел. Мы-то еще ничего, а вот этих работничков сейчас хоть выжимай.

Один из означенных работничков сделал над собой усилие и, чуть приподняв голову, задал вопрос:

— Ребята, вы что — двужильные что ли?

Данное предположение вызвало у жаловавшегося на комбинезон хохот, перешедший в сдавленный задыхающийся кашель и многочисленные улыбки на лицах всех стальных, обряженных в обновки парней.

— Станешь тут… — Откашлявшийся рядовой Железко, отхаркался, смачно сплюнул в направлении недалеких кустов и продолжил жаловаться на жизнь. — После командирских зелий, и того что ВаСю готовит, как бы козленочком не стать.

Любопытство конечно не порок, но еще несколько секунд назад бывшие едва полуживыми парни принялись сползаться к источнику информации. Конечно, каждый из них на инструктаже получил задание о сборе всей возможной информации о внезапно появившемся союзнике, но в данный момент они в большинстве своем об этом не думали — просто любопытство в какой-то момент пересилило усталость. Тем более что особой информации о месте назначения и о том чему их будут тут учить они на инструктаже на подмосковной базе НКВД не получили. А те крохи информации и расписки о неразглашении лишь раззадорили аппетит. Так что примерно получасовой допрос "местным" они устроили. Тем более что тем самим хотелось похвастаться. А чуточку попозжа с описаний сотворенных геройств в тылу врага разговор сам собой переключился на перемывание костей командирам…

— Ребята, а кто такая ВаСю?

Громкое хихиканье, донесшееся от "местных" и покрывшийся красными пятнами Юра принялся отбиваться от обрушившихся на него вопросов.

— Да не больше вашего я знаю! Только то, что Леший тогда у костра говорил. Ну, скажи ты им Гена!

Пожевывающий с индифферентным видом травинку Онищенко Геннадий взъерошил все еще сырые волосы и буркнул:

— Лиса оборотень. — Выплюнув объект жевания, Гена с все еще недовольным тоном продолжил. — А вот этот блядун к ней клинья бить пытался. Сергеич, кстати, его сразу предупредил…

Не успели только глаза слушателей разгореться от любопытства, как из входа в подземелье, как чертик из табакерки появился тот самый Сергеич и, окинув с доброй отеческой улыбкой пытающиеся подняться при появлении начальства тела, бодрым голосом произнес:

— Вольно, хлопцы! Кончай отдыхать. Сергей, назначаю старшим по помывке. Мыло и одежду для новичков возьмешь в первой караулке. ВаСю разрешила их обновками порадовать.

— Товарищ Дроконов, а вы не знаете, когда нас все же обучать начнут? — Голос того самого "работничка" который недавно задавал вопрос про двужильность, содержал в себе немалую долю обиды и разочарования, проглядывающую даже сквозь мертвецкую усталость.

— Когда надо, тогда и начнут! А теперь брысь до ручья, а то потом шмонит так, что глаза режет…

…

После помывки, принялись распаковывать принесенные Сергеем свертки, при ближайшем рассмотрении оказавшиеся точно такими же живыми комбинезонами как у местных. Процесс одевания и обучения носке занял в разы большее время, чем сама помывка. Уж слишком непривычная была обновка, да и в отличие от родных галифе и подштанников самовольно шевелилась на теле, вызывая нервные вскрики и разнообразные комментарии, не всегда приличного толка. Но все когда-нибудь заканчивается и уже через полчаса ко входу в подземелье подошел полностью одетый в эльфийские комбинезоны отряд будущих учеников, обнаруживший внимательно наблюдающую за их появлением парочку в виде дроу, разместившегося в уже знакомой всем позе на затененной окружающими деревьями стороне поляны и пристроившегося рядом капитана. И если Кадорин только чуточку поморщился, то в голове первого при появлении нестройной толпы хумансов промелькнула следующая мысль: "Хороши! Идут как стадо коров с выпаса. Только колокольчиков не хватает, а так — полное соответствие. Ну ничего, посмотрим на них через некоторое время, мои тоже сперва были такими же лопухами. Зато теперь чуточку за головы взялись."

Приглашающе обведя свободное место перед собой вооруженной когтями рукой, дроу произнес в пространство индифферентным, чуточку шипящим тоном:

— Сесть.

Под не предвещающим ничего приятного взглядом куратора размещение все еще не привыкших к обновкам людей завершилось буквально за несколько секунд. После окончания броуновского движения человеческой массы, Ссешес недовольно поморщился и, подхватив лежащий рядом небольшой плотный мешочек, кинул его в сторону Сергея, сопроводив свои действия словами:

— Раздать и одеть.

Дисциплина у присланных СССР курсантов оказалась на уровне и через несколько секунд все присутствующие уже могли похвалиться видом амулетов покоящихся поверх свежевыданных комбинезонов. То что это амулеты среди находившихся на поляне в принципе знал только Ссешес, для остальных это были ничем не выделяющиеся висюльки в виде окутанных серебряной сеткой невзрачных на вид полупрозрачных камешков. Камешки были конечно невзрачными, да вот только через несколько секунд после надевания в глубине блестящих неровно сколотыми гранями кусочков кварца стали один за одним загораться маленькие пульсирующие в такт сердцебиению владельца огоньки. Разные огоньки, различных оттенков и размера, сугубо индивидуальные, как и их хозяева. Приглушенные, но от этого не менее многочисленные возгласы удивления, раскатившиеся среди собравшихся, привели к тому, что необычность розданных украшений заметили даже те, кто просто накинул подарок на шею и не обратил на него никакого внимания.

Окинув взглядом занятых новыми цацками будущих учеников дроу ухмыльнулся чему-то своему и с легкой хитринкой прищурил глаза.

"Ну а теперь отвлечем от побрякушек и вернем внимание в более рациональное русло. Так сказать — проведем натурный эксперимент. А то расшумелись так, что скоро голова лопнет. Ученички, Ллос их побери.

А для эксперимента нам необходимо наличие нескольких факторов, а именно: наличие на объектах накопителей с активированными плетениями, наличие самих объектов (желательно в живом виде и способных к общению — иначе как потом узнать результаты?), ну и небольшое управляющее воздействие, которое мы сейчас и окажем."

Щелчок пальцами, полностью потерялся в гомоне увлеченно рассматривающих уже не кажущие скучными украшения, но опосредованный эффект от этого действия был моментальным. Не прошло и секунды, как на поляну упал полог тишины… Пелена молчания появилась, как будто из ниоткуда, прервав на полуслове-полувздохе еще недавно гомонящих во все горло учеников. Мгновение, другое и громкий всхлип, являющийся вздохом, разрушил очарование окружающего безмолвия. И как будто по команде со стороны хумансов начали раздаваться кашель, удары кулаками в грудь, сдавленный мат и тяжелое захлебывающееся дыхание…

Всего на мгновение… на крошечную секундочку, находившиеся на поляне люди ощутили, как что-то сжало холодными как сама смерть пальцами их сердца и заставило пропустить удар или два. Это было практически не больно, да и назвать это ощущение болью было бы не корректно. Жидкий сконденсировавшийся страх, разлитый по внутренней поверхности грудины, внезапно выплеснувшийся наружу и поглотивший в своих хладных волнах бьющееся горячее сердце. Наверно это можно было бы представить именно так, смешав в одном причудливом коктейле всю гамму ощущений и обиды за собственное тело, внезапно предавшее хозяина.

И в этой тиши, внезапно зазвучал тихий уверенный голос, шипящим речитативом слов размывающий сковавший напряженные фигуры иней страха:

— Не беспокойтесь, с вашими сердцами все нормально. Это просто ученический амулет настраивается на владельца. Неприятные ощущения скоро пропадут.

Заметив движение одного из распростершихся на траве юношей, Ссешес резко добавил: — Не советую снимать! — Вызвав при этом целый ряд взглядов, выражение которых плавно лавировало между непониманием и страхом. Один из сидящих в первом ряду хумансов, судя по энергичному шевелению губ, обложил свеженький подарочек и его дарителя словесной конструкцией повышенной этажности. Свое высказывание он произнес довольно тихо и исключительно себе под нос, но все равно был удостоен просто-таки уничтожающего взгляда налитых кровью буркал, по нелепой случайности прикидывающихся глазами.

Показательно дернув кончиком уха, дроу обратился к сидящим перед ним:

— По договоренности между нашими Домами, вы являетесь моими учениками и на период обучения, до достижения хотя бы звания подмастерья, я являюсь вашим учителем. В процессе обучения вы не раз и не два будете попадать в ситуации, когда эта, как высказался вот этот хуманс, висюлька может спасти вам жизнь. И не только.

После этой фразы, автор высказывания про висюльку, в котором без труда можно было узнать всю ту же любопытную фигуру, недавно интересовавшуюся личностью ВаСю, немного смущенно спросил:

— Поосторожнее что ли нельзя? — и уже более тихим голосом буркнул: — Так и убить могло.

Ответ на его высказывание не замедлил раздаться из уст подоброму улыбающегося происходящему Ссешеса:

— И это в том числе. — после чего, практически без паузы, дроу продолжил объяснение: — Сейчас вы никто, но уже через пару часов вы станете носителями информации стратегического характера, ради обладания которой противник сделает все что угодно. К сожалению, взять клятву у вас сейчас не получится, из-за крайне низкой насыщенности ваших энергооболочек, так что пришлось действовать немного другим образом. На ваших шеях сейчас находятся стандартные ученические амулеты, представляющие собой кристаллические накопители небольшой мощности, несущие в себе в активированном виде несколько энергетических конструктов, или как их еще можно назвать — программ, различного назначения. С одной из них я вас буквально минуту назад ознакомил.

"Ничего так — хорошо держаться. Правда, Юра что-то побелел сильно, но ничего — ему это полезно. "

— В экстренном случае амулет перехватывает управление сердечной мышцей и позволяет запустить остановившееся или осуществлять кровоснабжение даже с помощью поврежденного сердца.

Выражения лиц слушающих это учеников (как раз с этой минуты их и стало можно так называть) просто не предавались описанию. И если местные еще более или менее привыкли к присутствию магии, то вот вновь прибывшие, после столь неоднозначной демонстрации немного струхнули и довольно серьезно обалдели. Просто слова пусть даже капитана НКВД и реальная демонстрация — это совсем разные вещи. Ведь на весах рассудка — то что ты видел и ощущал намного перевешивает свидетельства любого другого человека, вне зависимости от его должности или чина. И именно поэтому взгляды которые хумансы стали бросать на покоящиеся на груди аналоги расписок о неразглашении, теперь были наполнены некоторым страхом и серьезным уважением. Ибо даже самым тупым из присутствующих стало понятно, что запустить-то сердечко амулет запустит, но ведь и с такой же легкостью и остановит.

— План занятий будет для вас немного непривычным, как и их заполнение, но думаю, вы все справитесь, во всяком случае — я постараюсь чтобы справились. — Добрая улыбка лектора заставила присутствующих явственно вздрогнуть. — Конечно никаких гарантий того что все из вас научатся полноценно оперировать магией, но чем Ллос не шутит. А теперь, Андрей сын Геннадия, как представитель Великого Дома, объясни ученикам их статус и границы паутины связей наших Домов. Все же будущих надеюсь магов вредно долго держать в неведении.

После этих слов Кадорин немного нервно прокашлялся и обратился к собравшимся:

— Товарищи курсанты! В это тяжелое время, когда наши войска доблестно сражаются с немецкими полчищами, у нашей страны появился новый союзник, уже показавший свою доблесть в боях с фашистской гадиной. Дом Риллинтар в лице его Главы Ссешеса сына Сабраэ подал прошение о вступление в ряды Союза Советских Социалистических Республик. Используя неизвестные в нашей науке разработки, Дом Риллинтар оказывает значительную помощь нашему государству. Как вы все знаете, советский народ под руководством партии Ленина-Сталина всегда отдавал большое значение развитию науки и техники. Открытие новых научных горизонтов, осуществляемое по инициативе товарища Сталина, лично курирующего это новое для нашей коммунистической науки направление, имеет огромное значение для создания материально-технической базы коммунизма, открывает новые источники дальнейшего роста производительных сил и повышения обороноспособности нашей страны….

Экспрессивная речь Кадорина оказывала буквально гипнотическое действие на разместившийся перед ним контингент, кроме наблюдающего за всем этим действом Ссешеса, в голове в такт перлам капитана пробегала неспешная, но от этого не менее интересная череда мыслей.

"Ндаа… Послала Ллос ученичков… В магическом плане нули без палочек. Все… Как на подбор. Так что перед тем чтобы обучать их хоть чему-то пришлось сесть и серьезно подумать, а что с ними делать-то. Все же по договору с Великим Домом обучать-то я их должен, да только толку от этого… Магические способности у хумансов и так встречаются не особенно часто, а в этом мире после падения уровня магии обладающие даром, скорее всего, жили не особенно долго. Это в мире, где магии столько, что ей научились пользоваться даже растения, обладание даром продлевает жизнь. И даже какой-нибудь хумансовский деревенский знахарь иногда может похвастаться чуть ли не столетним возрастом, уча своих правнуков уму-разуму. А вот в такой вот зоне безмагии развитая энергооболочка ведет только к потере жизненных сил и как следствие — к многочисленным болезням. И чем развитее аура, тем больше энергии просто-напросто рассеивается в окружающем пространстве, буквально иссушая тело необученного мага. Структурированная энергооболочка хотя бы ученика более или менее способна справиться с окружающим магическим вакуумом, но кто бы взялся в этом мире нести значительные затраты энергии на инициацию нового мага, да и откуда эту энергию бы взяли? Вот и получается, что надежда найти более или менее взрослого неинициированного мага, практически призрачна. А уж самоинициировавшийся, "дикий", самородок просто физически невозможен. Спасибо конечно Иванову за предложение отправиться на Большую землю и провести поиск кандидатов непосредственно на территории Дома СССР, но уж очень не хочется. До сих пор вспоминания о сосущем ощущении окружающего энергетического вакуума доставляют мне просто непередаваемое наслаждение, в кавычках конечно же. И вот именно поэтому при виде этих вот засланных казачков, без малейшего признака магического таланта у меня просто таки зачесались руки. И не от желания убить кого-нибудь за такую подставу, а от мысли, что это же шанс! Шанс попробовать научиться зажигать искорку магии в существах первоначально ее лишенных. Хм… надо попробовать алхимкоктейли на базе вытяжек из меллорна и воздействие мощного магического поля. На крайняк получатся хорошие операторы амулетов. Тем более что уже пообещал в ближайшее время соорудить какую-нибудь конструкцию для поиска возможных кандидатур в маги. Осталось только продумать, каким образом это сделать. В голове к слову — мыслей никаких. Но ничего, выкрутимся. Тем более, что я сам шкурно заинтересован в как можно большем количестве учеников. Ведь мысли об основании магической академии никуда не делись. Нет, это не означает, что мне так уж сильно хочется разорвать договоренность с Домом СССР или, например, захватить в нем власть. Да какого балрога мне это надо? Куча проблем и головной боли и практически никакого удовлетворения. Работать надо тоньше господа, намного тоньше. Продолжительность жизни иллитири позволяет не увлекаться сиюминутными достижениями и более подробно продумывать далеко идущие последствия своих действий. Так что я являюсь практически самым верным союзником Советского Союза и, без преувеличения, его фанатом. Великую клятву, конечно давать не стал бы, форс-мажор еще никто не отменял, но если наши доблестные органы не станут так уж активно пытаться выкручивать мне руки или разделывать на органы — то моя лояльность к текущему строю гарантирована процентов на девяносто девять. Чего еще желать начинающему магу? Государство в котором официально нет религии… Да это мечта! Любая церковь любой религии выступает всеми силами против увеличения индивидуализма, во всех его проявлениях. А уж маги это вообще чуть ли не пощечина богам. Ведь эти сволочи волшебники фактически им неподконтрольны и поэтому вырываются из послушного стада паствы. Лишая, таким образом, церковных иерархов ощущения безграничной власти."

Выражения лиц слушающих капитана курсантов и уже навидавшихся различной чертовщины местных, конечно же немного разнились. Если первые ощущали себя немного не в своей тарелке и просто-таки внимали обрушивающимся на них откровениям, из которых в их юношеские умы вливалась правда о том, что человечество в общем-то уже не одно во вселенной и кроме потомков обезьяны теперь на матушке земле есть еще и вот такие вот улыбчивые существа… о том что бабушкины сказки о волшебниках и магии оказались правдой и они действительно существуют… То вторые были в небольшом неадеквате от объявленной официальной политики Советского союза и от самого факта что в будущем они может быть смогут сами повторить хоть что-нибудь из уже виденного в исполнении Ссешеса или ВаСю. Так что речь Кадорина проходила при полном аншлаге и в практически полной тиши, разбавляемой только сдерживаемым дыханием и тихими звуками окружающего леса.

…В нашем государстве, построенном и развивающемся на научной основе — на основе самой передовой Марксистко-Ленинской теории, открылись невиданные перспективы для подлинного расцвета науки. Науки, не связанной больше капиталистическими оковами. Именно вам, нашим молодым кадрам, вооруженным могучим орудием познания — диалектико-материалистическим методом, советское правительство и лично товарищ Сталин доверило раздвинуть границы горизонтов науки и применить полученные знания на благо нашей Родины…

По аккомпанемент голоса Кадорина разноцветные паучки продолжали мерно бегать в черепе дроу, обретая все более и более законченные контуры…

"Почему именно такая формулировка — "любая церковь любой религии"? Все просто — ведь именно надстройка церкви является тем пастухом, стригущим густую шерсть с жиреющего стада. И для того чтобы шерсть была ровная и шелковистая, паству необходимо отвлекать от таких сложных понятий, как индивидуализм или любая наука. Иначе становится велика вероятность появления "козлищ", по типу Галилея или Джордано Бруно, с которыми потом придется бороться карательными методами. Да и остальное стадо будет нервничать от чрезмерных знаний — а оно надо? Тем более, что дорвавшимся до власти иерархам любой церкви совсем не нужны какие-нибудь волнения или не дай Ллос революции. И если с учеными или какими-нибудь правдолюбцами церковь научилась разбираться довольно быстро и самое главное практически без лишнего шороха (книги в костер, написавшего их в монастырь или после отречения тоже на костер — между прочим, стандартная практика практически в любой религии в любом мире — только метод казни иногда разнится), то с магами такое обычно не проходит. В дополнение к столь нелюбимой церковью индивидуальности, приличному багажу знаний и пытливому уму, маг обладает еще немалой толикой силы, заставляющей считаться с этим прислужником тьмы, или света — если религия темной направленности. В любом случае — "козлище" смущающий остальное стадо.

Поэтому Советский Союз просто уникальное государство в плане возможного развития магии как науки. И роста личной мощи меня любимого. К мнению церкви тут прислушиваться уж точно не будут — да достаточно вспомнить молебны "За победу германского оружия" и "За здравие Адольфа Гитлера" творимые примерно в это время в храмах, что православных, что католических, как раз на территории Белоруссии и Украины. Ну а открещивание местоблюстителя патриаршего престола от происходящего, уж очень смахивает на фарисейство. Как говорится и пирожок съесть и денежку не заплатить. Кто бы ни победил — Церковь в выигрыше. Мол — проклятые "оккупанты/большевики" (нужное подчеркнуть) заставили. Слаб человек духом, вот и впали в искус братия наши во христе. Мы, конечно же, их отлучим от церкви, но сама церковь уже тогда в те нелегкие времена "занималась самбо и училась кататься на горных лыжах". И если правильно помню, то массовые пожертвования от церкви Советскому союзу начались как раз в тот момент, когда стало ясно, что быстрой победы у немцев не выйдет и что, скорее всего, хозяин в доме не поменяется. Как раз зимой — после битвы за Москву. А уж массово денежные средства хлынули после первых побед Красной Армии и установившегося положения на фронтах. В году эдак сорок втором — сорок третьем. Нет — конечно же Церковь ни в коем случае не должна защищать государство — ведь главное для церкви это ее паства! Тьфу! Ллос и та честнее со своими почитателями. Тем более что она хотя бы существует. В отличие от нежно лелеемого ветвями христианства образа всеблагого и всепрощающего самого большого развода в истории.

Да я готов расцеловать в десны идеологов Марксизма-Ленинизма за их материалистическую диалектику и воинствующий атеизм! Конечно потом придется отплевываться и мыть рот с мылом, но оно того стоит. Ведь как таковая власть для мага не является самоцелью, да что власть — те же деньги это всего лишь инструменты. Самое главное — материалистический и строго научный взгляд на окружающий мир культивируемый в Советском Союзе, позволяет без помех заниматься исследованиями и расти в личной мощи как мага. Так как руководство Дома СССР еще не понимает что это такое — маг, достигший определенных высот в своем развитии и накопивший достаточно мощи, чтобы не считаться с мнением окружающих. Да и окружающие магу нужны в общем-то как средство от скуки и тренировочный полигон, ведь любая наука без практики мертва, а любое государственное образование вволю предоставляет заданий и векторов приложения сил для роста в умениях и возможностях.

Конечно немного эгоистичный подход к окружающему миру и уж тем более к коммунистической идеологии, полностью расходящийся со сложившимися правилами и устоявшимся общественным мнением. Но знаете… Вот если честно… особенно если перед этим посмотреться в зеркало, мне становится на это наплевать вдвойне."

… Вот именно поэтому комсомол и коммунистическая партия во главе с товарищем Сталиным надеются на вас в этом нелегком деле!

Кадорин наконец-то закончил свою насыщенную политикой мантру, как ни странно, на взгляд Ссешеса, оказавшую положительное воздействие на слушателей. Во всяком случае, градус воодушевления просто зашкаливало. После чего опять уступил слово уже немного заскучавшему дроу, со здравым скептицизмом взиравшему на типичный пример НЛП. К слову, выполненный капитаном на приличном уровне. И если бы не прививка человеческой памяти, то непривычная к таким методам темноэльфийская часть личности могла бы даже поддаться на эту обработку.

— Ну что же, хумансы. С этого момента я буду вашим учителем и постараюсь вбить в ваши головы немного информации об окружающем мире. Подготовка будет включать в себя артефакторику, основы суперпозиции энергоконструктов. Основной упор мы будем делать на изучение вами нового раздела физики — физики малых энергетических взаимодействий. Также за время обучения я вас немного погоняю по конструированию и ремонту кристаллических накопителей. Вельми полезные знания знаете ли. Те из вас кто выживет — это оценят.

Работа у нас с вами предстоит большая и крайне интересная. В связи с отличием континуумов — моего родного и того в котором мы с вами находимся — некоторые константы и законы немного отличаются, что на данный момент делает большую часть моих знаний просто не применимыми в текущих условиях. В связи с этим, учебники и справочники по новым областям знания нам с вами придется писать самостоятельно, что с одной стороны крайне интересно, а с другой крайне опасно. Дело в том, что сам по себе теормаг…

На этом термине дроу немного споткнулся и моментально поспешил его разъяснить. — Теормаг — это часто применяемое сокращение названия одной не очень-то любимой учениками дисциплины, особенно выпускниками кафедры боевой магии. Так вот Теоретическая магия, она же теормаг, сама по себе не особенно опасна, но вот испытания спроектированных энергоконструкций и экспериментальное выяснение коэффициентов и констант иногда приводит к несчастным случаям.

Говоря все это, Ссешес придирчиво осматривал будущих учеников. И в принципе, то что он видел ему нравилось. Взгляды у всех заинтересованные, интеллект светится. Во всяком случае, часто встречавшееся у студентов по человеческим воспоминаниям выражения лица — "Да нахрена ме это надо — реальному пацану и без этой мурни бабосов нарубить мона!" — слава Ллос отсутствует.

— Для того чтобы не придумывать ничего с нуля, я буду использовать уже проверенные тысячелетиями учебные правила и основную методологическую базу Мензоберанзанской магической академии. Думаю, те рамки, которые поколениями удерживают молодых иллитири, подойдут и в данном случае. Дело в том, что подготовка и фактически огранка молодого мага — это довольно длительный и мучительный процесс, часто непосредственно завязанный на изменение психики, а иногда и физиологии. Все это связано с тем, что маг, если воспользоваться уже озвученными Андреем сыном Геннадия терминами, сам по себе является производственной мощностью и орудием труда. И именно поэтому он является еще в большей степени социальным существом, чем обычный человек. Запомните — любое действие или бездействие мага направленно в первую очередь на благо Дома. Поэтому с этой минуты вы должны забыть о такой вещи как лень и о таком понятии как отдых.

Вы или станете магами и принесете клятву верности вашему Дому, или послужите вящей славе Великого Дома в другом качестве. — В данный момент, следуя классике жанра дроу должен был бы конечно сардонически улыбнуться, но как показала практика чуточку смеженный усталый взгляд, наполненный скукой, подействовал как бы не в разы сильнее.

— Некоторые правила и постулаты Хартии магов, которая практически без изменений используется в разных мирах и разными народами. Первое и самое важное правило — правило дуэлей. В любой момент любой маг вне зависимости от личной мощи и занимаемой должности может быть вызван другим магом на дуэль. Это правило позволяет избежать излишней социальной напряженности в среде магов. — При этих словах Ссешес по-доброму ухмыльнулся, как будто бы вспомнив что-то приятное и довольным тоном продолжил: — И позволяет естественным методом отсеивать чиновников от науки и избегать излишней бюрократии. Метод работает уже не один десяток тысячелетий, причем довольно эффективно. Просто-напросто — держать в руководстве выжившего из ума старого дурака, безо всякой возможности его снять до его еще не скорой смерти от неизбежно подошедшей старости — это немного проблематично. И вызывает раздражение. И если раздражение не мага может вылиться максимум в кинжал под ребро, то вот случайно выплеснувшееся раздражение например магистра…

Тут дроу немного споткнулся в поисках сравнения и недовольно поморщившись, обратился за помощью к Кадорину:

— Андрей, тут у вас крупные катаклизмы часто бывают? Взрывы вулканов, например, или мощные землетрясения?

В ответ на такой вопрос капитан НКВД немного растерялся и сформулировал ответ с небольшой задержкой:

— В этой местности нет, а так бывает иногда…

Кивнув своим собственным мыслям и отчасти ответу Кадорина, Ссешес продолжил свою речь:

— Вот примерно в такие вещи и выливается. Так что правило довольно жизненное и поверьте придумано не на пустом месте. Второе правило — правило ученика. После окончания обучения вы обязаны найти и направить на обучение хотя бы одного ученика, чтобы избежать естественной убыли магов и поспособствовать развитию науки в целом. На этом все нудные правила, регламентирующие нелегкую, но вместе с тем интересную жизнь мага заканчиваются. Как заканчиваются и ваши сегодняшние посиделки. Сейчас вы спуститесь на третий уровень закатной стороны, там Роман уже подготовил для вас несколько интересных алхимсоставов. Ну а после их принятия и до следующего занятия вы с удовольствием проведете время, продолжив земляные работы. Отдыха и перекуров на сегодня больше не предусмотрено.

Повернувшийся в сторону Кадорина дроу уже было хотел что-то ему сказать, находясь в полной уверенности, что его приказ уже выполняется, как услышал вежливый вопрос, раздавшийся от зашевелившихся учеников:

— Разрешите обратиться?

Реакция Ссешеса на обращение и на сам факт вопроса была вполне мирной, для иллитири конечно же.

Легко поднявшись с травы, Ссешес пристально посмотрел на все того же, страдающего излишним любопытством ученика и ответил:

— Время вопросов еще не наступило, но в виде исключения спрашивай. Я отвечу.

— Товарищ Ссешес, вот относительно того что вы рассказывали, а не может ли быть, что вся эта вот магия это просто еще пока не открытый учеными Советского Союза вид радиации?

В ответ на эту тираду дроу зажег в правой ладони небольшой огненный шар, отбрасывающий бахрому огненных протуберанцев, устремил взгляд в его глубины и немного задумался: "Хмм… может быть, может быть. Но только не радиации. Причем тут вообще радиация? Вот в том что это другой вид энергетических взаимодействия я уже не сомневаюсь. И вообще — со всеми этими телодвижениями и дипломатическими танцами совершенно не осталось времени на эксперименты. Топчусь на одном месте как какой-то гоблинский шаман. В общем мысль хорошая — надо будет спланировать цикл экспериментов для выяснения взаимодействия различных видов энергии с магией. И кажется кандидатура на должность главного лаборанта нашлась сама собой."

После буквально секундной задумчивости Ссешес широко улыбнулся самому любопытному и ответил:

— Вот это вам как раз и предстоит выяснить! — И уже обращаясь ко всем ученикам сразу добавил, многозначительно подбрасывая огненный шар на ладони: — А теперь подъем! Или мне вас ускорить?

Под воздействием двух мощных аргументов — огненного шара и доброго многообещающего взгляда куратора слушатели моментально стройными рядами двинулись в сторону входа в подземелье, поэтому последняя фраза Ссешеса уже была адресовано в основном спинам:

— Для размышления — одно крайне важное утверждение которое вам необходимо усвоить. — При этих словах лицо дроу приобрело крайне серьезное и можно сказать возвышенное выражение. — Богов нет! — После этой фразы чуточку сумасшедшая улыбка обнажила белоснежные клыки, заставив находящегося рядом Кадорина невольно вздрогнуть. — Уточнение, Богов нет в этом мире…

Глава 4

15.09.1941 г. Очаровательница, умница, обладательница самой шелковистой и пушистой шерстки в лагере — ВаСю…

…покрутила головой, ощущая, как ночная прохлада остужает лицо и неожиданно для себя стыдливо захихикала, как какая-нибудь служанка. Все! Успокоиться… невместно благородной госпоже так себя вести! Тем более по столь незначительному поводу, как посещение купальни, если небольшая удаленная от всяческих глаз заводь может претендовать на такое громкое обозначение. Смыть ночной пот и грязь, накопившуюся на теле, полежать в самой природой выстроенной ванне, на ложе из мельчайшего белоснежного песка, что может быть лучше? Конечно, не забыв перед этим потратить малую толику силы на подогрев воды. А после омовения закружиться в стремительном танце, стряхивая с обнаженного тела, ласкаемого лучами нарождающейся луны, последние капельки усталости. Что может быть лучше?

"Все больше и больше восхищения вызывает у меня сей достойный муж, несомненно отмеченный небесами. Конечно же, для обычного человека или неграмотного крестьянина из окрестностей Западного озера, славящегося своими болотами и недалекостью населения, он. может быть, и предстал бы в обличии демона. Но для меня и самой, принадлежащей к роду, что издревле почитался то защитниками, то, наоборот, гнуснейшими из бесов, рожденных на погибель роду человеческому, сам его вид никогда не был так уж ужасен или необычен, чтобы, как некоторые из окружающих, содрогаться при каждом взгляде в его сторону. Да что говорить — тот же Яньло, Ван подгорного царства, хоть и отличался, судя по легендам, которые немытые крестьяне со страхом рассказывали друг другу безлунными ночами, точно таким же цветом кожи, но он хотя бы имел еще бессчетное количество пастей и рук для пожирания душ. И уж если от рассказанных мне в детстве няньками историй я никогда не плакала… а однажды так и вообще вызвала громкий смех деда, прилюдно — при гостях — громко попросив его показать мне дядю Яньло, чтобы я сама смогла счесть его головы. Тогда только-только научилась считать до десяти, и мне казалось, что голов у владыки подземного мира должно быть никак не больше этого числа. Так что цвет кожи, необычный цвет глаз, являющих собой наполненные небесной киноварью озера, — все это, конечно, присутствует в облике сего облеченного мудростью небес мужа. Но…

Все это могло бы обмануть недалеких людей и заставить их трепетать в ужасе. Но не меня. Ведь точно такое же отношение ко всему моему роду веками было и в Поднебесной. И даже оказанные императору услуги не прекращали шепотка среди челяди и обычных людей. Вот и сейчас, испуганные или, наоборот, излишне наглые взгляды, особенно среди новых учеников, царапают спину. И не только мне одной…

А страх? Первоначально мутная пелена его и для меня застилала яшмовое зеркало разума, заставляя думать о разном… Но оказанные недостойной, не имеющей ни одного ляна в рукаве, честь и доверие сказали гораздо больше, чем любые слова. В моем положении свадебный сговор и переход под тень сильного клана являются путем феникса, но сама щедрость такого предложения показала, что сей муж, обласканный Небесами, несравненен в чести своей и благородстве. Несомненно, в час его рождения Небесный владыка обмакнул перо феникса и начертал иероглиф счастья на яшмовой скрижали моей судьбы. Верная служба недостойной будет лишь слабой наградой столь благородному покровителю и защитнику.

Но тогда нельзя не упомянуть о другой стороне этого достойного мужа. Несомненно, одаренность в науке и живость разума есть его неоспоримые достоинства. Показав себя талантливым танцором с небесной кистью, он смог удивить меня еще больше, раскрыв окружающим в себе еще и талант осененного небесами учителя.

Способы которыми он воспользовался для обучения великому искусству небесной кисти этих полнейших бездарностей, незнающих даже основ каллиграфии и стихосложения, первоначально показались мне мало того что странными, но и варварскими. Примерно с помощью таких методов в Закрытом городе выращивали бойцовских собак. Ведь часть составов, которыми он каждодневно потчевал учеников, пришлось готовить как раз мне. И я не скажу, что нашла сразу извилистый путь понимания, чем же связаны обучение и именно такие составы, очищающие зеркало разума от морщин мыслей и заставляющие тело не замечать усталости. Но примерно через пару недель после начала, когда души учеников очистились и в них начало по капле проникать бесконечное Дао, владыка удивил меня еще раз, заставив трепетать перед его ученостью. Так вот одним ранним утром по его просьбе я подготовила алтарь для ритуала единения с духом и, волнуясь телом и душой, помогла его проведению.

Как все оказалось просто и вместе с тем буднично! Та тайна, над которой бились сонмы древних мудрецов, что заставляла императоров разорять свои сокровищницы, решалась до смешного просто и изящно! Конечно, нельзя обучить великому искусству танца с небесной кистью полностью лишенного благоволения небес… Как нельзя объять необъятное или вычерпать наперстком море… Но если полностью истощить и душевные и физические соки тела, заставив недостойных учеников вплотную приблизиться к царству Последнего Вана, то потеряв все низменные чувства и желания, они обретают невидимое и неслышимое, недоступное органам чувств, постоянное и неисчерпаемое, безымянное и бесформенное, то, что даёт начало, имя и форму всему на свете. Ведь даже великое Небо следует Дао. После остается только, совершив приличествующие дары или деяния, заслужив, таким образом, благоволение одного из ближних подданных Небесного Императора, попросить его разделить малую часть своего духа с подготовленными таким образом сосудами. Наполненная небесной Ци аура ученика становится идеальным холстом для опытного каллиграфа, позволяя недостойному сделать несколько малых шажков на пути великого небесного искусства. Несомненно, туди-шэнь, "дух земли", усыновленный сим благословенным Небесами мужем и наравне со мной являющийся теперь частью нашего клана, — это большая удача. И возможность добровольного использования его Ци являлась как бы не нефритовой пилюлей для проведения этого ритуала, позволив недостойным сохранить свой разум, оставив его, как говорится, "цельною яшмой" и не превратиться в одержимых кровью и буйством бесов.

Стоило только первому из учеников очнуться и заговорить, как я, к своему стыду, восхищенная столь невиданной ученостью сего мужа, волнуясь и телом, и душой, с осенней волной глаз послала нежность, чуть не сгорев после того от стыда, как только в мой, видимо, сжавшийся до гречишного зерна от увиденного, разум дошло, что же я сделала. К чести сего мужа, он ни словом, ни делом не показал, что увидел столь постыдное действо с моей стороны. Вести себя, как последняя служанка, как будто и не было сговора и не ожидаю я "вечера соединения чаш" — вот до чего я докатилась! И если у кого другого, например, у постоянно ощупывающего меня взглядом одного из младших со странным именем — Юрий, так обязательно бы разыгрались низкие мысли или не дай Небеса ему бы захотелось "распахнуть кушак", то в этом высокородном муже разум и ученость стоят выше животного начала.

Ах, если бы судьба связала меня красной нитью со столь достойным мужем в те времена, когда мой дед был еще жив! Несомненно, вместе мы бы придумали, как помочь старому Ва…

Ну а потом… Думаю, после такого доказательства учености против "клича сокола к подруге" в отношении меня не возникло бы никаких препятствий ни со стороны отца, ни со стороны деда. Даже, наверное, пришлось бы оттаскать за волосы старших сестер, чтобы не засматривались на "чужое поле"…"

Устремившая взгляд куда-то внутрь себя, уже успокоившаяся кицуне внезапно тихо хихикнула, прикрыв узкой ладошкой губы и еще раз очаровательно покраснела…

"Все же крупицы знаний, которые он роняет в унавоженную почву разума этих учеников, не смогут полностью распуститься в цветы, достойные взора Небесного Императора. Самое большое препятствие этому я вижу как раз в действие тех составов и зелий, которыми чуть ли не ежедневно приходится опаивать этих недостойных, для того чтобы избежать разрушения ауры, изначально не предназначенной для вместилища такого количества Ци. Но и с этим, если подумать, можно что-нибудь попытаться сделать…

Все — пора заканчивать, ведь еще чуть-чуть, и поднятая из объятий сна настойчивыми сигналами амулетов, на поверхность выйдет наименее уставшая троица — Сергей, Гена и этот Юрий. Ведь на сегодня у меня запланировано расширение грибницы, а для этого им придется перетаскать немало уже подготовленного Духом Чащи питательного грунта, в основном состоящего из опавшей листвы, хвои и болотного ила…"

16.09.1941 г. Подземелье Дома. Через несколько часов

На поверхности полянки, притулившейся в окружении болот и небольших озер, где то там, в глубине Белорусских лесов, легкий ветерок перебирал верхушки трав. Светило утреннее солнце. И только находящиеся в тени кустарника, покрытые покрывалом мха каменные блямбы выходов говорили о том, что под этим золотящимся в первых теплых лучах сентябрьского солнца травяном великолепии скрывается уходящее вглубь разветвленными щупальцами ходов, топорщащееся зонтиками подземных якорей и гроздьями залов подземелье. В котором, на третьем закатном уровне, на покрытом уже набившим оскомину шелке валяется дроу и пытается привести свои мозги в порядок после более чем двухнедельного мозгового штурма, к слову, больше напоминающего мозговое изнасилование. И если вы думаете, что его ушастая голова должна быть забита исключительно переживаниями относительно ситуации на фронтах, как, например, у человеческого контингента, устраивающего ежедневные посиделки у радиостанции в надежде поймать последние новости, то вы глубоко ошибетесь. Видимо, из-за послезнания и уверенности в том, что девятое мая никуда не денется, какие-нибудь тревоги в отношении преходящих побед германского оружия в ушастой голове просто не выживали. Там для них просто не было места. Уж очень насыщенными оказались последние дни. Да и часы, если честно.

Вот поэтому-то из "каморки", как про себя называл свои покои Ссешес, доносилось заунывное:

Клубы дыма над Мрачной Горою.

Кольца нонече дешево стоят.

Девять, три, или пять —

Саурону плевать.

У него есть ОДНО, золотое…

Конечно, в переводе на темноэльфийский с рифмой тяжко, но бурчать этот же текст на великом и могучем было бы как минимум неосторожно, уж слишком много ушей было вокруг. В принципе, настроение у дроу было мрачноватое, и причина этого вызвала бы у находящихся в Пуще людей только улыбки. Причем разнообразные — меняющие свой оттенок от скабрезного до сардонического. Глава Дома лежал на спине и, вперившись бездумным взглядом в потолок, пытался отогнать маячивший перед взором образ. Ведь казалось, чего там такого серьезного?

Луна в обрамлении таинственно мерцающих созвездий и тихо качающиеся под набегающим и спадающим ветерком ветви деревьев и волны. Серебряные искорки на гребнях волн, разбивающие отражение Луны и звёзд на поверхности наполненного лунным светом водоема, кажущегося взгляду похожим на чашу бытия, в которой растворено все сущее. Ласковые прикосновения ветра, обдувающего разгоряченное лицо слабыми невесомыми порывами. Зелёный шум листьев и камыша, оттеняющий впечатление от загадочно и волшебно выглядящих, подсвеченных светом Луны, силуэтов стволов и крон деревьев, обступивших этот таинственный уголок и очерчивающих границы ока, которым как будто сама Тьма смотрит на происходящее из бездонного ночного неба.

Беззвучная мелодия лунных струн в хороводе теней и слившаяся с ними, наполненная лунным серебром, кружащаяся в медленном и величественном танце обнаженная фигура богини. Казалось, сама Эелистрайе, "Лунный меч", смертоносная и величественная, спустилась на эту грешную землю и ласкает изгибами своего тела дрожащий от вожделения и неги, наполненный ночной свежестью и запахом воды воздух…

Волшебство танца, растворенное в свете луны и щупальцах тьмы, под взором небес…

Звучащие барабанами удары сердца и сладкая боль удушья, с которым сдерживаемое дыхание разрывает легкие, не смеющие вздохнуть в восхищении от происходящего. Нарушить звуком… вздохом…

Ссешес в очередной раз затянул свой заунывный мотив, пытаясь заглушить все еще звучащую в его голове мелодию и наконец-то изгнать невольно подсмотренный образ ВаСю, танцующей в окружении волшебной ночи, под серебряным светом Луны…

16.09.1941 г. Где-то в тиши московских кабинетов.

— Ну, Всеволод Николаевич, какие у нас новости?

Посетитель при этих словах внутренне напрягся и принялся излагать уже заранее подготовленную речь, внимательно следя за реакцией собеседника.

— В рамках операции "Тополиный пух" нами подготовлена и силами специалистов товарища Абакумова осуществлена операция "Огород", заключающаяся в дезинформации наших противников об истинном источнике спецпрепаратов, применяемых нашей армией.

— Об этом мы с вами, товарищ Меркулов, уже разговаривали. Вам удалось подобрать хорошую фигуру, достаточно весомую, чтобы наши с вами "друзья" поверили в ее истинность?

— Да, товарищ Берия! Вавилов Николай Иванович. Доктор биологических наук, из семьи купцов. Широко известен за рубежом благодаря экспедициям и научным трудам, у нас проходит по делу "Трудовой крестьянской партии". Девятого июля приговорен Верховным судом к высшей мере, но приговор пока не приведен в исполнение. Ребятки Абакумова провели с ним необходимые беседы. Считаю, что лучшей кандидатуры в столь сжатые сроки найти было просто невозможно. Легенда получилась на загляденье.

Пробарабанив пальцами по поверхности стола, хозяин кабинета поинтересовался:

— А не слишком ли нарочито? Ведь могут и не клюнуть?

— Лаврентий Павлович, после того, как необходимые документы "совершено случайно" попали в распоряжение немецкой разведки, вся эта история с судом и приговором только подтверждает легенду. По которой арест в тридцать девятом был лишь прикрытием настоящей деятельности. Вавилов был направлен в Санитарно-бактериологическую и гигиеническую лабораторию пограничных войск НКВД Белорусской ССР. После чего лабораторию передислоцировали из Гродно. Документы об этой передислокации и попали в руки Абвера. По легенде, все это время Вавилов вместе с персоналом лаборатории находился на секретной базе в районе Кобрина, где и добился столь поразительных научных результатов, основанных на использовании собранных им за время экспедиций материалов. После проведенной специалистами Судоплатова операции по эвакуации из глубокого немецкого тыла личного состава лаборатории и результатов научных экспериментов, столь высоко оцененных в войсках, научная деятельность товарища Вавилова была продолжена на новом месте, с не менее поразительными результатами.

— А что, у товарища Вавилова действительно есть какие-то результаты? — при этих словах внимательный взгляд наркома как наждаком прошелся по докладчику, заставив его напрячься и мгновенно приступить к ответу на заданный вопрос.

— Особых продвижек по деятельности именно лаборатории Вавилова нет, но так как поступившие образцы мы проводим, как результат именно ее работы, то тут есть чем похвастаться. Сегодня с утра поступили результаты тестирования нового состава на спецконтингенте, в том числе и на личном составе лаборатории. Того самого, что вызвал у товарища Сталина и у вас столько вопросов. И результаты просто поразительные. Конечно, стопроцентного доверия к данному методу пока еще нет, но с его помощью в разработку уже взят один человек из внешней охраны лаборатории. И надо сказать, не зря.

Откинувшись на спинку кресла, Берия снял очки и, аккуратно придерживая оправу, принялся протирать стекла извлеченным из кармана френча платком.

— Ну а что вы думаете, товарищ Меркулов? Обвинять человека на основании всей этой чертовщины и решать его судьбу?

— Лаврентий Павлович, я человек рациональный. Мне главное, что это работает, а от черта или от бога — это меня не интересует. Поэтому хочу внесли предложение о поголовной проверке сотрудников центрального аппарата НКВД с применением нового лекарственного препарата, разработанного группой товарища Вавилова, для скорейшего выявления агентов иностранных разведок и контрреволюционных элементов. В связи с этим предлагаю организовать массовые поставки данного препарата, даже в ущерб остальным.

Продолжая полировать ни в чем не повинные стекла, Берия уточнил, оставаясь внешне полностью спокойным и как будто даже не заинтересованным ответом:

— Так хорошо работает? И что — даже на товарищах из проверенных?

— Как и значилось в сопроводительных материалах, состав вызывает кратковременное, порядка пяти-десяти минут, состояние полного доверия к окружающим. После начала действия объект испытывает буквально физическую потребность говорить правду на заданные ему вопросы. Или то, что он считает правдой. — после этих слов Меркулов смахнул со лба несуществующий пот и продолжил: — Попытка сопротивления приводит в более чем девяноста процентах случаев к судорогам, заиканию или — в оставшихся случаях — к потере сознания. Во всяком случае, ни одному из проверенных сотрудников, в том числе и лучшим оперативникам, не удалось скрыть информацию или исказить ее в процессе допроса.

— Ну что ж, товарищ Меркулов, я думаю, достижения товарища Вавилова будут по достоинству оценены нашей страной. Кстати о самом Вавилове, надеюсь, он и персонал его лаборатории в полной мере испытали действие вновь разработанного препарата? И каковы результаты? "Трудовая крестьянская партия", если не ошибаюсь? Помнится, он даже писал на мое имя…

— Да, товарищ Берия. Фигуранта проверили в первую очередь. На мелкие грешки мы внимание не обращали. Но вот некоторые выкладки товарища Абакумова подтвердились, те самые — в отношении зарубежных командировок и полученных Вавиловым подарков. Окончательно, конечно, убедимся, когда проверим его окружение. Политически нейтрален. Но в деле с "Трудовой крестьянской партией" склонялся к правой оппозиции из-за личных знакомств. В целом, судя по всему, вся эта история объясняется обычной грызней в научных кругах.

— Ну что ж, в таком случае, думаю, после окончательной проверки можно будет и пересмотреть его дело. Но не будем сразу обнадеживать товарища — только в том случае, если его лаборатория добьется достойных результатов своими силами. Достаточно будет легкого намека.

— Сделаем, Лаврентий Павлович! Тем более что некоторые результаты в отношении переданных образцов съедобных грибов уже есть. Так что через некоторое время, наверное, можно будет говорить и о промышленных масштабах.

— А знаете, товарищ Меркулов, продумайте возможность проверки нашего научного состава, в том числе и находящегося под следствием. Уж слишком давно этот гадюшник не чистили. И разбрасываться сейчас научными кадрами мы просто не можем, — потерев пальцами переносицу, нарком немного поморщился, как будто от головной боли, и задал дополнительный вопрос: — А по красноглазому — как продвигается обучение наших сотрудников этой самой магии? Какие-нибудь результаты уже есть?

— Практических — пока нет. Занятия идут полным ходом, теоретическая часть подробно конспектируется. Замечено сильное изменение психофизического состояния курсантов, в том числе и наших "подставных". Те препараты и ритуалы, с помощью которых идет подготовка, не всегда безопасны для человеческого организма. По плану, как только будет достигнут хоть какой-нибудь результат, мы отзовем нескольких подопытных, для того чтобы не складывать яйца в одну корзину.

— Это правильно, Всеволод Николаевич.

Открыв принесенную с собой папочку, немного помучившись при этом с завязками, Меркулов достал несколько листков желтоватой бумаги и протянул через стол Берии.

— Кстати — по линии товарища Абакумова пришла информация, непосредственно касающаяся "Тополиного пуха".

* * *

? 2279/м

15 сентября 1941 г.

Сов[ершенно] секретно

Направляем агентурное сообщение, полученное НКГБ СССР из Берлина.

Первый заместитель наркома внутренних дел СССР

В. Меркулов

Исп. тов. Рыбкина, 1-е отделение 1-го отд[ела] 1-го Упр[авления] НКГБ

ОСНОВАНИЕ: Аг[ентурное] сообщение "Корсиканца" от 15/IX-41 г.

Сообщение из Берлина

Источник, работающий в штабе германской авиации, сообщает:

1. По сведениям, полученным источником от агента "Старшина", в ближайшее время операции германской авиации на территории СССР будут проводиться исключительно в дневное время. Это вызвано большими потерями от действий ночных истребительных полков и зенитной артиллерии.

Все материалы по действию советских ночных истребителей обрабатываются и концентрируются в 5-м Разведывательном отделе штаба германской авиации, начальником которого является полковник Шмидт.

2. Германский журналист, профессор высшей политической школы в Берлине — Эгмонт Цехлин, располагающий большими связями в службе безопасности и во внешнеполитическом отделе национал-социалистической партии, сообщил тому же источнику, что от двух германских генерал-фельдмаршалов ему якобы известно, что немцами уже практически решен вопрос о применяемых Советским Союзом приборах ночного видения. Немцы рассчитывают, что их промышленность уже в ближайшее время сможет установить на свои самолеты аналоги, которые, несомненно, окажутся лучше русских разработок.

Источник характеризует Цехлина человеком, склонным к некоторым преувеличениям.

* * *

Внимательно изучив документ, Берия многозначительно хмыкнул и, покачивая зажатым в пальцах листком донесения, высказался, обращаясь, впрочем, больше к самому себе, чем к собеседнику:

— Значит, немцы все еще не догадываются и наши мероприятия по обеспечению секретности использования медикаментозного состава сработали так, как надо. Ну что ж — это радует…

"Воспоминания" Зуев Максим Григорьевич, Москва, 1993 г.

О том самом времени, когда все это только начиналось. Когда вместо ставшего позже второй кожей эльфийского комбинезона на мне находилась новенькая, с иголочки форма Харьковского училища войск НКВД. Кажется, как давно это было… И как близко…

Начало войны как громом поразило всех моих знакомых, но в отличие от всяких пораженцев, весь личный состав моей группы, да что там группы — курса, практически в тот же день написал рапорты об отправке в войска. В чем нам было отказано. Потрясая стопкой наших заявлений, начальник училища на общем собрании высказал, что он о нас всех думает. Высказал с добрыми отеческими нотками. Добавив, что учеба на текущий момент является для нас всех приоритетным делом, и выпустив в бой необученных мальцов, он самолично подорвет обороноспособность страны. И что лучшее, что мы сейчас можем сделать — это усерднее учиться. А чтобы мы не скучали и не забивали свои буйны головы ненужными мыслями, приказал своему заму по строевой Хмылеву усилить с нами работу. Как мы его тогда ненавидели! Гонял ведь до седьмого пота, до обмороков! Правильно к нему за глаза кличка Хмырь прилепилась, с такой-то фамилией и методами обучения. Хотя, это я теперь понимаю, что мужик он был правильный и с нами тогда именно так и надо было. Ведь после строёвки, стиснув зубы, мы как волки кидались на учебу. Стараясь как можно скорее овладеть всеми знаниями, необходимыми на фронте. Учеба в тот момент казалась нам личным врагом, победа над которым приблизит и окончательную победу на фронтах. Вести с которых не радовали…

Ну а потом, в начале августа к нам приехали гости. И меня и еще четверых из моего курса вызвали в кабинет начальника. Там находились сам начальник училища и незнакомый офицер госбезопасности, по-хозяйски расположившийся за столом, которого начальник представил, как капитана Мирошина. Сразу же после знакомства нас оставили с ним наедине.

— Здравствуйте, товарищи курсанты! Ваше руководство характеризует положительно. Вы все хорошие специалисты, комсомольцы, физкультурники. Я сейчас задам один вопрос, отвечайте не сразу, у вас есть три минуты на размышление.

Вы готовы отправиться на фронт для выполнения приказа командования Красной Армии?

Вопреки приказу думать я не стал. Да и никто из моих товарищей не стал. Поэтому сказали чуть ли не хором:

— Так точно!

— Ну что ж, тогда садитесь, — махнув в сторону стола с разложенными листами бумагами и писчими пренадлежностями гость продолжил — И всем — родителям, друзьям, любимой девушке пишите письма примерно следующего содержания: "Направлен на фронт, отвечать смогу редко, обратный адрес полевая почта такая-то".

Пока мы писали, капитан вышел за дверь и, вернувшись через минуту, забрал со стола пепельницу и отошел покурить к окну. После со смаком выкуренной сигареты он собрал и окинул взглядом наши творения и, не запечатывая, положил в командирскую сумку, а из неё достал стопку бланков подписок о неразглашении.

Сама поездка на какую-то подмосковную базу просто не отложилась.

Потом было муторное кукование на аэродроме в ожидании подходящей погоды для высадки. Из развлечений — только наблюдение за молчаливым оцеплением и разглядывание барака, в котором нас временно разместили. Ну и разговоры конечно. Слухи ходили самые нелепые. Что, в принципе, при таком недостатке информации вполне логично.

Впрочем, мариновали нас недолго, ожидание вскоре закончилось, и одной безлунной ночью нас все-таки загрузили в самолет.

Ну, а после приземления и началась наша учеба нелегкому ремеслу инженеров-психоэнергетиков.

Сейчас-то, с высоты накопленного опыта и знаний я понимаю, что с нами, тогда еще неоперившимися птенцами, надо было поступать именно таким образом — вытолкнуть из будничной лодки обычной жизни и заставить нас самих, барахтаясь и захлебываясь, познавать новое и раздвигать горизонты науки. Но это сейчас…

Тогда же — тогда неизвестный коллектив, странное отношение единственного преподавателя, вдобавок еще и резко отличающегося по виду от человека, постоянная физическая и психологическая нагрузка — все это буквально выжимало из нас соки, отбивая всяческое желание жить. Этот переломный момент, когда действие лекарственных препаратов, которыми в строго выверенной пропорции были буквально пропитаны наши организмы, достигло максимума — именно тогда я впервые познал, что такое психоэнергетика, и ощутил то необычное состояние, которое и подтверждает тезис о том, что человек является частью природы… мира… и противопоставлять себя окружающему — это даже не глупо, а просто преступно.

Нет, конечно, и сейчас, особенно в капиталистических странах, известных своей хищнической эксплуатацией природных запасов, буйным цветом расцветают заблуждения о противопоставлении человека и человеческого общества окружающей среде — матери-природе, как мы ее понимаем. И это однобокое потребительское отношение уже сейчас приводит к оскудению запасов и к экологическим катастрофам.

Понятие человека как "Царя Природы" в корне неверно. Ведь человек не царь, а всего лишь её часть, малая часть, которая имеет просто большую ответственность и ответственность не только перед собой или перед обществом, но и перед природой. И это даже символично, что именно психоэнергетика открыла возможность соприкосновения природы и человека. Другие отрасли науки давали человечеству инструменты для познания мира, но только эта наука дала инструмент общения с ним.

Но вернемся к воспоминаниям.

Точно не помню, да и это не важно, но это произошло то ли на вторую, то ли на третью неделю после прибытия, в тот момент из-за постоянного приема зелий окружающее уже было подернуто дымкой нереальности, и все мое существование сфокусировалось только на выполняемой мной работе, приказах преподавателя и вкусе еды. Такое ощущение, что все это время мы не спали — или спали очень мало. В голове именно об этом отрезке жизни остались только обрывки, неясные образы, которые до сих пор так и не сложились в ясную картину.

Но в отличие от тех размытых, не связанных эпизодов, во время которых мое "я" буквально не существовало, поглощенное препаратами и изматывающей, валящей с ног работой, момент обретения я помню как сейчас. С тех пор прошел уже не один десяток лет, и остатки моих волос уже покрывает седина, но эти воспоминания предстают перед моим взором так, как будто бы это случилось вчера.

Первое, что я ощутил, это голос. Голос, ржавым гвоздем царапавший мне голову…

— Максим! Максим, открой глаза, ты меня слышишь?

Он все не прекращался, и как будто его одного не было достаточно, кто-то тряс мое тело.

После того как я открыл глаза и был в состоянии их сфокусировать, то первое на что обратил внимание — внимательные взгляды окружающих. Я находился в каком-то из многочисленных подземных залов, которые мы с ребятами все это время освобождали от остатков наполняющей их земли и песка. Во всяком случае, в тот момент в моей голове всплыли размытые воспоминания о переплетении коридоров, оплавленных стенах и тысячах — нет, десятках тысяч шагов, которые я сделал внутри этих коридоров, вынося корзины с землей или идя обратно. У потолка полукруглого помещения висело несколько светящихся зеленым призрачным светом шариков, окрашивавших лица присутствующих в мертвенные цвета.

Пока я обводил окружающее все еще мутным взглядом, куратор не переставая тряс меня, пытаясь добиться хоть какого-то внятного ответа. И в этот момент попытка произнести хоть какое-то слово была для меня подобна пытке. Казалось, что я забыл как говорить — во всяком случае, сформулировать что-нибудь связное было непосильной задачей.

Ощущения после того, как я очнулся, были довольно противоречивыми. Одновременно болела каждая клеточка тела, и в тот же момент ощущалось что-то иное, что-то необычное, непередаваемое обычными словами — то, чему просто не было названия в русском языке. Нельзя сказать, что это ощущение было неприятно, но оно не терялось на фоне ломящих мышц и бурной реки головной боли, настолько сильной, что даже попытка подумать о том, чтобы открыть глаза, была героической.

Больше это чувство походило на поток воды или ощущение прохлады, вливающейся со всех сторон. И ощущаемой не кожей, а чем-то еще, находящимся на небольшом, практически неразличимом расстоянии от нее.

Конечно, для вас, мои читатели, ощущение потоков энергии, пронизывающей окружающее, не является чем-то новым и неизвестным. Ну, если только для дошкольников, творящих под контролем воспитателей свой первый в жизни энергоконструкт светлячка. Совсем недавно мой внук с восторгом и гордостью показал мне свое первое творение, до боли похожее на те неловкие попытки, которые получались у меня в самом начале. Мои товарищи, которых уже давно раскидала судьба по всем сторонам нашей бескрайней родины, много отдали для того, чтобы основы этого нелегкого, но такого увлекательного направления в науке не только проникли во все отрасли народного хозяйства, но и стали до такой степени обыденной вещью, что обучение основам психоэнергетики уже давно включено в школьную программу. И ведь у подрастающего поколения сейчас получается не напрягаясь делать те вещи, к которым мы приходили через зубовный скрежет и высочайшую концентрацию!

Глава 5

16.09.1941 г. Главный заклинательный зал, третий уровень, рассветная сторона спирали главного коридора.

Ссешес Риллинтар.

Уверенности в том, что первый, да и, если честно, второй подопытный выживет, у меня не было. Наверное, в связи с тем, что все это действо было предназначено больше для самоуспокоения, по принципу — если не знаешь, что делать — делай хоть что-то. И вся эта идея подсадить кусочек энергооболочки Духа Чащи в человеческий организм — сперва она попахивала идиотизмом. Нет, что одержимые в состоянии использовать магию (в основном, используя ресурсы находящегося с ними в симбиозе энергетического существа) это я знал, но вот дать стопроцентную гарантию в том, что подопытный останется в своем уме и не повредится рассудком — тут особой уверенности не было. Да и сам процесс вселения энергетической сущности я представлял только теоретически — на уровне того, что такое возможно. Но тут на помощь, как ни странно, пришла ВаСю. Тот еще был разговор. У меня как раз тогда забрезжила идея, каким образом можно сохранить разум реципиента или хоть немного минимизировать эффект от проникновения чужеродной энергооболочки. И разговорившись с Лешим по поводу постэффектов и возможного применения некоторых растительных компонентов, сам не заметил, как к обсуждению подключилась ВаСю, компании которой я по какой-то непонятной для себя причине избегал в последнее время. Нет… Когда она была не помнящей себя зверушкой или невинно моргающим человечком, не понимающим ничего из происходящего — тогда мне было проще. Но после того, как к ней вернулась часть воспоминаний… И не то чтобы я боялся разговора с ней — просто должность Матроны Дома, возложенная мной на ее хрупкие плечи, была воспринята серьезней некуда. И если бы только ею самой — нет, в игру активно включилось и мое подсознание, смешивая в чудовищном коктейле воспоминания, чувства и действительность…

…

— Вот слушай идею: основная проблема одержимости заключается как раз в том, что реципиент негативно воспринимает инородный кусок ауры и его организм борется, вызывая, таким образом, реакцию отторжения. Моя идея как раз заключается в том, чтобы провести слияние энергооболочек, снизив насыщенность ауры пациента до минимума и растворив твой кусочек в ней, сделав невозможным разделение, — потирая подбородок с отсутствующей щетиной, я в сотый раз прикидывал возникшую у меня идею. Если воспользоваться компьютерной аналогией — необходимо было, отключив механизм проверки целостности ядра операционной системы, пересобрать его с использованием внешних модулей и, получив новую контрольную сумму, заново запустить. А для того чтобы это было возможно, необходимо фактически довести подопытного до предела его физических и умственных сил, заставив снизить насыщенность ауры до минимума, чтобы облегчить процесс слияния. Но вот с помощью чего это сделать? Бросив оценивающий взгляд в сторону Духа Чащи, я задумчиво пробормотал:

— В общем, те алхимсоставы, которыми я их сейчас пичкаю, через некоторое время вызовут истончение ауры, но, даже загоняв их до предела физическими нагрузками, отключить их мышление мне полностью не удастся.

— Глава, а мышление-то зачем отключать? — вопрос разместившегося рядом со мной на пригорке Духа Чащи, больше похожего на обычного деревенского деда, укутанного в сшитый (а скорее выращенный) из чего-то больше похожего на дерюгу кафтанчик, требовал ответа.

— Скорее всего, сумасшествие, которое обычно охватывает одержимых, можно списать на попытки вселенного духа управлять общим телом вопреки воле реципиента. Это так. Но еще более вероятно — дело заключается в том, что процесс слияния не происходит полностью. И первое препятствие заключается как раз в том, что естественные механизмы защиты психики препятствуют этому процессу. Так что тут надо что-то думать.

Не успел я произнести эти слова, как от сидящей рядом ВаСю, заинтересованно прислушивающейся к нашему разговору, раздался уточняющий вопрос:

— Князь мой, дозволенно ли будет недостойной поделиться незначительной идеей, которая посетила меня при вашей высокоученой беседе?

В тот момент мой мозг был занят перебиранием известных рецептов алхимичесикх ядов в попытке отыскать наиболее безвредный, но вместе с тем гарантированно приводящий жертву в беспамятство или угнетающий высшую нервную деятельность, и поэтому на вопрос ВаСю я ответил на полном автомате:

— Конечно, ВаСю, и вообще, заканчивай сидеть как не родная.

Не успело последнее слово сорваться с моего несдержанного языка, который в тот момент мне хотелось отпилить по самый корень, как девушка как ни в чем не бывало произнесла:

— Можно использовать раствор опия…

Дальнейшее разнузданное действо наверняка напоминало тусовку хакеров в лаборатории органического синтеза МГУ. Пересыпая терминами и рецептами, морщась, перекрикивая, и только что не беря друг на друга за грудки, два не особенно адекватных существа вели научную дискуссию под всёпонимающим отеческим прищуром Духа Чащи. И в тот самый момент все страхи и все недоговоренности, которые были между нами, как будто бы растворились в веселой, чуточку сумасшедшей беседе, наполненной неудержимым искрометным юмором и аналогиями, вряд ли понятными обычному человеку. Как будто сам собой организовался лабораторный стол и появились реагенты, забурлили растворы в ретортах, и многочисленные пробирки, принесенные несчастным загнанным Романом, принялись подмигивать бликами солнечных лучей. Чистое, незамутненное счастье экспериментаторской деятельности охватило нас в тот момент. И пусть первый встречный бросит в меня камень, если это счастье не было обоюдным. И уже была забыта первоначальная причина, и давным-давно растворы и декокты перешли из разряда снотворных и успокаивающих в сторону блокирующий моторику ядов и многокомпонентных зелий. Спокойно сидящий леший был тут же припахан для обеспечения стационарного канала подпитки магией, а явившиеся на шум зрители — организованно посланы на сбор и переноску компонентов и готовых составов. И никто даже не подумал, что все это можно было бы сделать в тиши и удобстве лаборатории — о нет! Это было бы не так интересно!

Первый "самовызвавшийся" подопытный, натужно глотающий полученный вариант декокта, и бег с препятствиями в попытке остановить сорвавшегося, абсолютно зеленого курсанта, не разбирающее ломанувшегося в сторону зарослей.

Оценивающий, с танцующими веселыми чертенятами взгляд ВаСю, обводящий присутствующих в поиске следующей кандидатуры, мимолетом пойманный мной… и мой ответный, чуточку сумасшедший, наполненный непередаваемым счастьем и радостью…

Возмущенный мат Сергеича и сдержанный и от этого не менее строгий голос Кадорина, пытающегося кое-как привести к порядку струхнувших учеников.

Мой шипящий шепот, смешанный со звонким ручейком девичьего голоса, убеждающий очередного подопытного, что это абсолютно безвредно и вообще — чтобы не рыпался, в случае чего откачаем…

Шелест и треск разрядов импровизированного алтаря и судороги бьющегося человеческого тела, уже покрытого разноцветными змеями татуировок, стабилизирующих нагрузку на энергоканалы и позволяющих минимизировать возможный вред при ритуале. ВаСю чертила их извлеченной из рукава кистью, буквально одними легкими, невесомыми штрихами. Предварительно попросив меня зафиксировать тело. Просьба, выраженная одним взглядом… Услышанная и тут же исполненная…

Шипение впитывающейся в тело, растертой и приготовленной тут же туши, меняющей свой цвет и оттенок от мельчайших изменений магического фона. Линии и мазки, складывающиеся как будто сами собой в многочисленные разветвленные глифы заклинаний, оплетающих конечности и змеящихся по обнаженному торсу, подкрадываясь к шее и тонкой паутинкой раскидываясь на уже освобожденном от ненужных волос черепе.

Чистая, незамутненная радость творения… Подчеркнутая приятной усталостью хорошо выполненной работы и удовлетворением свершения… Ощущение любимого дела и дружеского участия…

И дружный вздох радости, когда наполненные заемной силой глифы довольно замерцали, выходя на рабочий режим, говоря таким образом, что аура подопытного, смешанная с сущностью Духа Чащи и щедро подпитанная от источника, наконец-то стабилизировалась…

Шум уносящих пациента хумансов и прорвавшееся сквозь щит разума валящее с ног напряжение. Щиплющий спину пот и отражение усталого удовлетворения в ответном взгляде…

…

Совершенно секретно.

НКГБ СССР. Календарь сообщений отряда "Башня"

25.09.1941 г

Кот — Центру

Операция "Кот" продолжается, 4 котенка потерялись. Остальные взрослеют.

(Запятая вместо точки — радист не под контролем.)

…

Подготовка, да и обучение молодых магов всегда связана с риском. Это понимали и в Москве. Тем более что в спецгруппе при Наркоме внутренних дел СССР, а именно по этому управлению (так уж исторически сложилось) проходили все материалы по операции "Тополиный пух". Конечно, логичнее было бы провести их по Управлению Особых отделов и перевести туда всех фигурантов по делу, но на совещании, состоявшемся в кабинете Берии в присутствии всех заинтересованных лиц, было решено, что партизанский отряд "Башня", являющийся официальным прикрытием этого самого "Дома Риллинтар" так и останется в ведомстве Судоплатова. Тем более, что по сообщениям агентуры диверсионная деятельность данного отряда в районе его дислокации приносит немецко-фашистским захватчикам множественный урон. Единственное, что было сделано в угоду дополнительной секретности так это то что отряд провели не по второму отделу (территории СССР, оккупированные и угрожаемые противником) и третьему отделению этого отдела (БССР); а по четвертому отделу, отделение "М". В которое сразу же принялись переводить всех оставшихся в живых специалистов, работавших в свое время в спецотделе Глеба Ивановича Бокия как раз по нужному направлению. Оных к слову было найдено не так уж много, некоторых пришлось выдергивать даже из Главного управления исправительно-трудовых лагерей. Туда же переводили и проходящих по операции "Тополиный пух" консультантов и научный состав. Комплектование, проводимое под личным присмотром "Самого" было закончено в рекордные сроки и уже в первых числах августа отделение заработало в полную силу, анализируя, обрабатывая всю доступную информацию. В ведение этого отделения была передана отдельная номерная радиостанция, для осуществления кодированной радиосвязи с партизанским отрядом.

Конечно, странным совпадением и наверное большой удачей было то что один из первых фигурантов по делу Тополиного пуха был как раз бывшим кадром из расформированного спецотдела, занимавшегося до тридцать седьмого года как раз вопросами мистического и парапсихологического характера. Конечно, подробная проверка товарища Кадорина была проведена, причем не только по ведомству Абакумова. В конце концов, за неимением лучшего специалиста, слишком уж хорошо зачищали в свое время людей из спецотдела и в особенности завязанных на мистике, капитана оставили на этом фронте работы. Обладая аналитическим умом, приличной подготовкой и некоторым специфическими знаниями он оказался лучшей кандидатурой для дальнейшей работы с этим самым "Домом Риллинтар".

Конечно же удаленная работа и полный отказ объектов покинуть район Источника, да и сам факт его существования, сильно нервировал руководство, начиная от Судоплатова, заканчивая сами знаете кем. Но в связи с нелегким, а можно сказать практически катастрофическим положением на фронтах, вопрос о проведении силовых акций был отложен и принято предложение Молотова, как ни странно полностью себя оправдавшее.

Тем более что несомненные плюсы сотрудничества с Домом Риллинтар не замедлили себя показать. Начиная со столь хорошо принятого в войсках зелья кошачьего глаза и лекарственных препаратов на основе листьев меллорна, заканчивая некоторыми специфическими веществами и объектами, работа с которыми была только начата в лабораториях отдела "М".

25.09.1941 г. Где-то в Белорусских лесах, на одной неприметной полянке. (за точное местонахождение немецкое командование отдало бы душу)

Разместившиеся с относительным удобством вокруг костерка отгоняющего ночную мглу и осеннюю прохладу индивидуумы с удовольствием потягивали из берестяных стаканчиков круто заваренный чай, являвшийся фактически основной статьей импорта вновь образованного Дома. И в дополнение к столь великолепному напитку слушали наполненное эмоциями выступление одного из присутствующих. Им был наконец-то достигший некоторых успехов штатный радист отряда, доставшийся Дому Риллинтар как бы в наследство после убытия Кадорина на доклад начальству. Так уж получилось, что в наполненный грузом самолет, за прочность конструкции которого Ссешес вполне обоснованно опасался, просто физически не вместил бы дополнительного пассажира. И именно по этой причине Олег вместе со своим нежнолюбимым "северком" прочно обосновался в подземелье Дома. Правда догадаться, что эта радиостанция в девичестве носила вполне русское имя "Север" при первом, да и последующем взгляде было ой как не просто. Все дело в том, что забрасываемые в тыл врага группы оснащались несколько модифицированными "северками", как их любовно называли в войсках. Модификации касались в основном изменения всех существующих надписей на английские и уничтожения всех видимых номиналов радиодеталей.

Теперь уже штатный связист Дома Олег обеспечивал связь с центром, ну и в свободное время занимался экспериментами. Еще до войны он был записан в радиокружок, где молодому парнишке привили любовь к конструированию и сборке различнейших самых извращенных схем и конструкций. Ну а после училища связи НКВД его наклонности расцвели буйным цветом. Видимо если бы не судьба, закинувшая молодого радиста в густые леса беловежской пущи и не эта проклятая война, то через некоторое время Олег обязательно бы стал конструктором радиоаппаратуры причем скорее всего своих любимых мобильных радиостанций в которых он съел мало того что не собаку. Во всяком случае, заохоченные Ссешесом при ночных вылазках немецкие радиостанции, в немного некондиционном конечно виде, были принимаемы Олегом просто таки с детским восторгом. Некоторые из них ему даже удалось починить. Поэтому в каморке Олега, куда был пробит дополнительный воздуховод через который выходили провода растянутых над подземельем антенн и противовесов было организованно практически круглосуточное прослушивание сухопутных и воздушных диапазонов немецких радиостанций. Особенно после того как ему совместно с дроу удалось решить проблему электропитания имеющейся в наличии радиоаппаратуры. Что было к слову совсем не просто.

"Придирчиво осматривающий внутренности трофейной Torn.Fu.d2, принесенной кстати на собственном горбу, Ссешес периодически задавал наводящие вопросы, касающиеся в основном принципов радиосвязи. Все же светиться хоть какими-то знаниями ламповой техники дроу было не с руки, ибо и так в некоторых вещах было допущено столько проколов, что он и сам иногда удивлялся, как его еще не попытались взять за жабры. Взять хотя бы знание языка. Ведь Русский язык до того сложное и много плановое явление что диву даешься. Если изменить интонацию всего одного слова, то все предложение может принять совершенно противоположный смысл. С точки знания любого другого языка — это просто ужас. Так и сыплются многие засланные казачки, пытающие выдавать себя за русских. Выучить язык можно — вызубрить правила, отточить произношение, исправить артикуляцию. Но вот что делать с образом мышления? Без него не получается уловить именно суть, смысл эмоций и оттенков. Конечно помогают методы языкового погружения, но для полной аутентичности нужно время и часто довольно солидное. Вот и получается, что знание языка и идиом показываемое вот этим самым "дроу" является довольно подозрительным. В принципе, в голове Ссешеса пробегали некоторые догадки, что ему доброе дело делают некоторые накопившиеся после Великой отечественной войны изменения в языке и довольно часто проскальзывающее в его речи обороты из молодежного сленга, но некоторая тревога все равно его не оставляла. Радовал только довольно значительный акцент, связанный с особенностями строения речевого аппарата. Он-то хоть особых оснований для паники не давал ибо похожих на язык иллитири фонетических конструкций в земных языках было мало, а если и были то принадлежали уж к совсем редким разновидностям. Поэтому Ссешес решил на некоторое время прекратить нервничать об этом, вокруг и так хватало проблем. Взять ту же радиосвязь.

— Олег, ну вот объясни ты мне, ну зачем столько энергии выкидывать считай что в холостую? Нет, выглядит то оно все просто великолепно — лампочки горят, трансформаторы гудят, а в сборе все это звенит — особенно если уронить откуда-нибудь повыше. Но неужели нельзя сделать все это хоть чуть-чуть более экономичным?

Выражение лица радиста, претерпевшее некоторые изменения после такого уничтожительного отношения к его любимой ламповой технике, являло собой некоторый компромисс между недовольством и любопытством. Уж очень странные иногда мысли пробегали в голове его ушастого собеседника, интересуя не только любопытного молодого специалиста, но и его не менее любопытных корреспондентов на другом краю радиомоста. Очень интересуя…

— Ту ты прав это не мой северок. — тон с которым эти слова были сказаны мог бы принадлежать объевшемуся сметаной коту, если бы конечно оный кот вдруг научился человеческой речи. — Чем эти немецкие радиостанции хороши так это мощностью, да и канал держат великолепно. Но вот по экономичности северок намного лучше. Для вот этой дуры — при этих словах Олег похлопал ладонью по верхней крышке подогнанного ему трофея — никаких батарей не напасешься. Там где ты ее достал должна быть еще одна коробка такого же размера, но уже с батареями. И кстати, зачем ее дырявить было? Я еле-еле контура восстановил, благо небольшой запасец провода был.

В ответ на данный вопрос Ссешес, прикарманивший данную радиостанцию еще с месяц назад, в разгар немецких шевелений связанных с некоторыми подлянками организованными Духом чащи, но только сегодня вспомнивший о выкинутом в кусты странном бронежилете с антенной, оттянувшем смерть радиста примерно на секунду, странно ухмыльнулся и ничего не сказал. С одной стороны дроу было понятно, что вопрос вроде как риторический, но неужели потеки крови на противоположной стороне радиостанции ничего не сказали собеседнику?

— А батареи, между прочим, нам бы пригодились. А то если из центра не пришлют, будем сидеть без связи, я уже и так стараюсь экономить.

Встречный вопрос Ссешеса, заставил радиста призадуматься.

— А зачем батареи? А если просто привязать пару глифов преобразования электричества к какому-нибудь носителю?

— Опять со своей магией? Вы там что в своем мире в каждую дырку ее пихаете?

Легкий смех дроу, звонкими колокольчиками раздался в каморке радиста, переотражаясь от каменных стен.

— Ты прав Олег, ой как ты прав. По устоявшемуся мнению магиков из Мензоберанзанской академии — если задача не решается с помощью магии, то она не имеет решения.

— Это как так? И что — все-все можно с помощью этой твоей магии делать? И даже — тут молодой парень немного задумался подбирая в своей памяти процессы или технологии которые по его мнению уж точно нельзя сделать с помощью этого самого шаманства, которое периодически показывал дроу и его хвостатая подруга. Не найдя, а может просто и не особенно искав, Олег зацепился глазами за все ту же нив чем неповинную радиостанцию и с небольшой обидой в голосе произнес. — да взять хотя бы батареи к этой вот немке. Может твоя магия их достать?! — Грохнув кулаком по деревянному корпусу, радист с полной уверенностью продолжил развивать мысль. — А то все с этого твоего шаманства с ума посходили. А я так скажу — главное какая обществу от этого польза. Сможешь своим бубном батареи нашаманить — значит польза есть!

Ссешес после этих слов задумчиво облокотился на стол, заваленный обрывками проводов и радиодеталями, выпотрошенными хозяйственным Олегом из различного рода радиохлама попадающегося иногда дроу и другим членам отряда, и с крайне задумчивым видом произнес:

— Хмм… Шаманизм говорите? В принципе при постоянной подпитке жизненными силами кровных родственников некоторые духи могли бы и выжить. Только вот призыв какого-нибудь дальнего предка, причем видимо моего, из-за межмировых барьеров и оплата ему, а без оплаты эти сволочи — я о духах — не работают, обойдется в такую уйму энергии, что гекатомбой не отделаешься и даже одной… Это считать надо…

Раздумья Ссешеса прервал вопрос Олега.

— А гекатомба?

Не отвлекаясь от каких то своих подсчетов и заумствований дроу буркнул:

— А, не обращай внимания — это меня опять откат от языкового амулета дергает. С магией разума вообще по нормальному только иллитиды работают. Вообще-то такие вещицы, как использованный мной амулет у них и закупают, хоть дела с ними вести и опасно… Вроде это перевод на какой-то ваш язык фразы or’shanse ravhelen d’ gol… — После этих слов, произнесенных как будто бы про себя, Ссешес очнулся и уверенным голосом произнес. — Примерно пару тройку миллионов! — Тут дроу запнулся и как бы оправдываясь, быстро перевел тему. — В общем достать твою батарею будет очень сложно, да и затраты будут в разы, если не на пару порядков выше чем при изготовлении ее аналога. А для этого нам будет необходимо…"

Вот примерно такие воспоминания пробегали в голове Олега, когда он чуть ли не размахивая стаканчиком с чаем, пытался убедить дроу расстаться еще с парочкой кристаллов для изготовления системы электропитания к его обожаемой технике.

— Пехотный диапазон прослушивать надо? Надо! — загибать пальцы у радиста получалось конечно намного хуже чем у старшины, но он старался, тем более что если старшина периодически уламывал на что-нибудь полезное такого зубра и хомяка как Дух Чащи, то Олегу было немного полегче, так как в отличии от лешего дроу поддавался уговорам… Иногда… — Связь с Центром держать надо? Надо! Вот и я об этом. Плюсом я тут на коленке приемничек соорудил, чтобы летунов слушать можно было, что наших, что немчуру эту клятую. И чем все это богатство питать? Этого кристаллика, который ты соорудил только на северок и хватает, да и то если его полдня в костерке держать! Да и я уж и так и так извращаюсь с помощью вибропреобразователя из накального анодное добываю. Но это же куром на смех! Так что надо или мощность поднимать или еще пару тройку таких батареек. И срочно…

Состояние дроу, уставшего до звездочек, мелькавших перед глазами, после многочасовой тренировки навязанных ему ученичков, уже уменьшившихся на четыре организма, можно было даже не озвучивать. Видимо этим и объяснялась его пассивная позиция в этой беседе больше смахивающей на монолог, совмещенный с вымогательством. Впрочем, в таком или почти таком же состоянии был не только Ссешес. Многокилометровый выматывающий марш, подкрепленный хорошей нагрузкой в виде переносимого груза, вышиб дух не только из дроу или устало прилегшего Кадорина, но и из других участников этой не покривя душой эпопеи. Ведь в лагере и в подземелье Дома на пару дней оставалось только три живые души — Васю, закопавшийся среди своих пробирок Роман, в очередной раз пытающийся доказать изначально химическую природу алхимических преобразований и этот вот увлеченный "Маркони", готовый вынуть душу за какую-нибудь особо нужную ему радиолампу. Которых у него в хозяйстве, на взгляд Кадорина и Ссешеса, было вполне достаточно. Во всяком случае, заказываемые с каждым самолетом из центра ремкомплекты и НЗ Олег успевал куда-то оперативно девать, что как ни странно положительно сказывалось на надежности и качестве радиосвязи. С одним комплектом "Северка" Олегу все же пришлось расстаться, со слезами на глазах запаковав и отдав в руки Кадорина. Правда, не по своей воле, но с приказом Центра не поспоришь. Переданная радиостанция выступала в виде так называемого "тортика" без которого приличные люди в гости к соседям не ходят. Особенно если хоть и не преднамеренно, но этим самым соседям ранее было сделано несколько мощных подлянок.

А дело заключалось в том, что совместные вечерние беседы Духа Чащи, ВаСю и как ни странно Кадорина привели к своему закономерному результату. Леший поделился несколькими довольно подозрительными скоплениями, как он выразился "людишек подозрительных вельми". Ну а ВаСю, с невинным видом подливающая чай собеседникам, извлекла из глубоких рукавов своего одеяния, довольно интересную бумажку, неизвестно каким образом попавшую в ее очаровательные, но от этого не менее цепкие руки. Хотя — почему не известно? Меновая торговля с соседними хуторами и отдельными "болотными сидельцами" хотя и небольшая, но имела место, позволяя Дому избавиться от некоторых излишек и приобрести необходимое, в добавок принося некоторую информацию об окружающем мире. Ну а слухи, так куда же без них. О том, что в данном районе и так творится разная чертовщина не в курсе были разве что глухие и слепые вдобавок.

Так что, сложив два плюс два, высокие договаривающиеся стороны сделали единогласное заключение. Да и какой еще вывод можно было бы сделать, имея на руках вот это:

"У гражданина Добролета для нужд Красной Армии изъят поросенок весом примерно 30 кг. Стоимость подлежит возмещению после войны. Комаров." Вдобавок оный гражданин Добролет, клялся и божился всеми святыми, что сразу-то он не признал, а вот уж на следующее утро вспомнил. Видел он этого Комарова, видел. В Пинском обкоме видел, когда с председателем колхоза по финансовым делам приезжал. И после вот такого вот агентурного донесения, предварительно получив разрешение центра во время очередного сеанса связи, Кадорин вознамерился сходить в гости. Один. Что ему закономерно не удалось.

Хронически не высыпающийся, больше похожий в последнее время на тень самого себя, дроу схватился за эту идею всеми конечностями. Правда с условием, что ученички будут сопровождать его и во время этой прогулки. Так как видите ли оставить их без присмотра, а самое главное без подпитки аур, он не может в принципе. Примерно на такой же подпитке в свое время находилась Васю. В смысле — может, но не на долго — умрут. Тем более что печальная статистика уже была. Процесс перестройки организма и насыщения энергооболочки, более или менее продуманный и осуществленный Ссешесом, отличался, как он в принципе и предупреждал, крайней нестабильностью и непредсказуемостью результатов. Хоть руководство СССР и прислало вполне адекватных и физически сильных молодых людей, но некоторые вещи нельзя было предугадать. У одного в процессе ритуала не выдержало сердце. Еще двое — просто сошли с ума и превратились в роняющих слюни и истошно орущих идиотов, впрочем проживших после этого не более часа, так как вызванное отторжением частички Духа Чащи изменение энергетического баланса нервной системы привело к дисбалансу в работе внутренних органов и скоротечной, хотя и крайне неприглядной смерти. Надо сказать, что даже наблюдая последние минуты жизни таких же как они сами подопытных, ни один из этих молодых комсомольцев не отказался и не устроил позорную истерику, на что в тайне надеялся дроу, просто из-за врожденного ехидства и довольно отвратительных воспоминаний человеческой половины, практически на корню убивающих даже предположения о возможном героизме индивидуумов людского роду-племени. И дело было даже не в приказе вышестоящего руководства, не в каких-то деньгах или других наградах. Жертвовать своим физическим и душевным здоровьем этих юношей заставляло нечто высокое, то что к сожалению практически перестало появляться в их потомках. Стискивая крошащиеся зубы на алтаре, или рыча от пронзающей каждую клеточку боли, они верили и отдавали всего себя ради своей родины, держась часто уже не на силе воли, а на той призрачной ниточке, которая связывает душу и тело. И видя такое самопожертвование, такой без сомнения героизм, Ссешес тщательно скрывал охватывающую его ярость, берущую свое начало, в чем дроу боялся признаться даже самому себе, в банальной зависти, подкрашенной легкой дымкой каких-то совсем уж не идентифицированных чувств.

И даже крайне нелепая смерть одного из подопытных, который просто дернулся от страха в процессе нанесения глифа, не поднимала настроения. А уж та жажда знаний и то упорство с которым новоявленные ученики буквально бросались на гранит такой нелегкой науки, как магия, вызывало у главы Дома невольное уважение. Да и не только у него одного. Даже ни в грачий чих не ставящий двуногих поджигателей Дух Чащи отзывался о них в положительных тонах, особенно после того как получил возможность буквально слиться с разумом учеников, получив возможность взглянуть на них так сказать изнутри.

Да — они не видели энергетические поля и конструкции, пронизывающий окружающее радужный туман магии не воспринимался их разумом, но… Несмотря даже на просто таки мизерный запас магии и мощность внутреннего источника, они сжав зубы, выдавливали, выкладывали себя на каждом занятии до последней капли. Воспринимая приказы наставника, даже самые нелепые, как истину в последней инстанции, лишь бы только еще на шажок приблизиться к своей цели. Чередуя запредельные физические нагрузки и медитативные техники, больше похожие своей насыщенностью на промывание мозгов, Ссешес все таки добился того что процесс обучения хоть и со скрипом и скрежетом сдвинулся с мертвой точки.

Порог свечи. Как много и как мало в этом понятии. Но обучаемым дроу людям до него было очень далеко. И поэтому первоначальная тренировка заключалась том что под внимательным взглядом преподавателя, обливаясь потом от усилий, усаженные в ряд ученики пытались объять гибкой плетью разума и сдвинуть хоть на миллиметр подвешенную в воздухе пылинку, издевательски подсвеченную зеленым сиянием. Но даже на это простейшее действо, требующее минимальной энергии, но зато максимального сосредоточения и самоконтроля, без которого как известно магу просто не выжить, заняло у обучаемых в среднем от пяти до восьми дней. Все дело было в неверии… Просто осознать, что ты сам без помощи каких-то приборов или святых в состоянии силой своего разума воздействовать на окружающий мир — это было для этих молодых людей сродни откровению, переворачивающего все окружающее с ног на голову. Хотя практически каждый из них после обретения частички Духа Чащи смог хоть и на тактильном уровне, но почувствовать движение и колебания магической энергии, но вот заставить себя поверить было ой как не просто. Вот поэтому-то Ссешес и гонял этих "поверхностных лентяев" до последней капли пота, до обмороков, до того момента когда отключается мозг и только оставшаяся сила воли, закаленная как стальной канат, позволяет выполнить команды трижды ненавистного наставника, уже давно прочно ассоциирующегося чуть ли не с земным воплощением черта, или на худой конец с кривым оскалом мировой буржуазии.

А с учетом того что обучение можно проводить и на бегу, поход в гости, как некоторые надеялись, не стал долгожданным отдыхом. Дроу Ссешес или не дроу? Тем более, что группа незнакомцев, обнаруженная Духом Чащи была довольно солидной — целых двадцать три человека. Так что перемещавшийся по местности отряд мало того что контролировали с небольшой высоты дракончики, выступая таким образом в роли авиаразведки, в добавок впереди, с небольшой форой, перемещался передовой дозор из "старичков" — Сергея, Гены и Юры, одетых в светлоэльфийские маскировочные костюмы, автоматически подстроившиеся под богатую палитру осеннего леса. Ну а за ними перемещались все остальные: Кадорин, не захотевший примерить обновку, дроу в уже ставшем привычным маскировочном комбинезоне из паучьего шелка и оставшиеся шестеро учеников, по самые макушки обвешенные тяжелой темноэльфийской броней и человеческим вооружением. Во всяком случае, огневая мощь отряда была довольно значительной — взять хотя бы четыре пулемета и довольно приличное количество гранат, которые в последнее время на тренировках некоторые их учеников научились хоть немного, но направлять телекинезом. Этим же телекинезом, в качестве продолжающейся тренировки постоянно сменяющиеся в авангарде и арьергарде отряда, отклоняли ветви растительности и в меру своего умении возвращали смятую траву в исходное состояние. Последнее, между прочим, было самым сложным и выматывающим, поэтому арьергард менялся как бы не в два раза чаще. Да и если честно все равно толку от этого было чуть меньше чем никакого. Ну а в середине строя рядом с дроу гордо шествовал, неся на плече посапывающего Глау, тот самый найденыш, так удачно пырнувший Ссешеса обломком сухой ветви. Кое-как отъевшийся в последнее время, но все равно чуть ли не просвечивающий во все стороны мослами, седовласый парнишка. Тайные надежды дроу, что он не выдержит взятого темпа тренировок и сам запросит пощады, не оправдались. А уж после того как над мальчонкой взяли негласную опеку ВаСю, Сергеич и как будто бы этого было мало Дух Чащи, то эти надежды быстро удалились в область несбыточных фантазий.

Сашка, а именно так представился пришедший в себя найденыш, быстро стал душой коллектива, составив конкуренцию дракончикам. Впрочем, с ними-то он быстро поладил, а с Глау даже как-то сдружился. Поэтому их довольно часто можно было видеть в обществе друг друга. Например, направляющихся в гости к Лешему, за какими-то уж очень необходимыми ВаСю ингредиентами, или просто так — по грибы. Обычный такой, нескладный парнишка, обещающий в будущем вытянуться и возмужать. Такой же как и его сверстники, бегающие по лужам и радующиеся пойманному на утренней зорьке карасику. Даже если его размеры не позволяли наесться и котенку. Покрытое конопушками открытое лицо с прозрачной синевой глаз и взгляд… если бы не этот взгляд… Впрочем после ежедневной тренировки заполняющая его стылая ледяная грусть пропадала, сменяясь тяжелой бездумной усталостью.

В общем результатом похода было знакомство с возглавляемым товарищем Комаровым партизанским отрядом, немало пострадавшим от действий дроу и Духа Чащи. Не напрямую конечно — но стоящие буквально на ушах немцы не особенно разбирали кто виноват и гоняли всех кто под руку подвернется.

Рассказывает ветеран войны, генерал государственной безопасности Эдуард Болеславович Нордман.

Первый партизанский отряд на территории Беларуси в минувшую войну организовал Василий Корж. Которого можно безо всякого сомнения назвать величайшим партизаном двадцатого века.

В двадцатые годы партизанил в Западной Белоруссии, не давал покоя польским оккупантам. В тридцатые партизанил в Испании, помогал республиканцам. В сороковые огневые снова партизанил на Полесье, защищал свой край родной от немцев...

1941 год был самым тяжелым для партизан. В июле-августе было создано более 200 отрядов, а к ноябрю их осталось не так уж и много. Опыта не было, многие погибли в боях, часть ушла за линию фронта или к друзьям, родственникам, в подполье с тем, чтобы, перезимовав, весной снова уйти в леса. Из нашего отряда в 60 человек, вышедшего из Пинска, к осени осталась половина…

Как трудно было — рассказать почти невозможно. Больным считался тот, кто не мог самостоятельно встать.

Однако отряд Комарова (такой партизанский псевдоним взял себе Корж) продолжал сражаться. Тактика партизан в первые месяцы войны состояла в том, чтобы внезапно нападать на одиночные автомашины, мотоциклистов, небольшие гарнизоны. Уничтожали линии связи, разрушали мосты. Василий Захарович действовал внезапно, дерзко, стремительно. Он был непревзойденным мастером скоротечного партизанского боя. Умел выбрать позицию, удобное время. Затяжной бой для партизан — гибельное дело. В партизанской войне нет четкой линии фронта, нет флангов и тыла в привычном понимании. Это постоянная маневренная война. Там одинаково ценятся и способность быстро наступать, и умение так же быстро — в случае необходимости — давать деру.

Оккупанты почувствовали: земля горит у них под ногами. И поэтому делали все, чтобы поймать скрывающихся в лесах и жалящих их партизан.

Пинский отряд сохранил свою боеспособность только благодаря большому партизанскому опыту Василия Захаровича. В двадцатые годы он партизанил под началом К. П. Орловского, легендарного Мухи-Михальского. Иногда Корж рассказывал отдельные эпизоды. О том, например, как они остановили поезд около Лунинца, обезоружили жандармов, а воеводу Давнаровича публично высекли розгами за издевательства над крестьянами. Очень скупо рассказывал о том, как создавал вдоль старой границы базы, закладывал там оружие, боеприпасы, НЗ консервов. В начале сентября с небольшой группой ходил на поиски тех баз. Но, увы, они были ликвидированы перед войной в соответствии с доктриной "воевать на земле противника".

Поиск баз закончился провалом, но этот поход все равно себя окупил. Именно тогда отряд Василь Захарыча обрел не только столь необходимую связь с центром, но и надежнейшее место резервной базы и госпиталя, которое до конца войны так и не было обнаружено немцами. Как часто бывало что между партизанскими отрядами, просто между командирами дружбы особой не было. Переманивали людей, снабжение из центра. Зачастую, забившиеся куда-нибудь вглубь болот сидельцы приписывали себе достижения не имеющих связи малых групп. Всякое было… Но не в этом случае. Два отряда встретились буквально как близкие родственники. Патроны, два пулемета и буквально бесценную рацию вместе с кодовым блокнотом и окнами связи. Никто, да и я в том числе, не ожидал такой щедрости. Но, как метко сказал Корж — "Одно дело делаем, чего рядиться?" Вот что значит партизанское товарищество. Встреча двух партизанских отрядов прошла в теплой дружественной атмосфере и стала надежной ступенью для дальнейшего плодотворного взаимодействия, которое еще на один шаг приблизило достижение нашей общей цели — изгнание немецко-фашистских захватчиков с территории союза советских социалистических республик.

3.10.1941 г. Заболоченный лес недалеко от железной дороги Кобрин-Минск.

Откинув брезентовый полог и согнувшись чтобы не зацепить головой низкую притолоку в землянку, освещаемую парой "летучих мышей" протиснулся крепко сбитый мужичок деревенского разлива, одетый в приличный кожух, добротные брюки и растоптанные сапоги, всем своим видом говорящие о том расстоянии которое им вместе с их хозяином пришлось пройти.

— Доброго вечера. Звал Василь?

Уместившийся за столом из горбыля у противоположной стороны от входа с накинутой на плечи телогрейкой, командир Пинского партизанского отряда вдумчиво рассматривал в неровном свете керосиновых ламп расстеленную перед ним карту. Подняв голову, он приветливо махнул рукой.

— Садись Михалыч.

На это предложение вошедший немного кривовато ухмыльнулся:

— Войт окружной посадит. А присесть… Присесть можно.

Человек присел на лежанку, привычным жестом подогнув полы кожуха, откинулся и устремил взгляд на собранный из жердей потолок в котором в некоторых местах проглядывала щедро уложенная поверх глина. Глубоко вдохнув наполняющий землянку воздух, несущий в себе запахи земли, свежесрубленного лапника и керосинового чада, задумчиво и с некоторой долей грусти произнес, устремив на собеседника затуманенные воспоминаниями глаза:

— Всё как тогда…

Кривая грустная ухмылка вошедшего как будто зеркально отразилась на лице командира отряда.

— Да… Как и тех годов не было. — После этих слов, он поправив по удобнее сползающую с плеч телогрейку, вздохнул и задумчивым тоном обратился к гостю. — Тут вот какое дело Михалыч… Ты про Черную Пущу слыхал? Ту самую, что возле Каменца? А точнее о тамошнем отряде.

— Ну… кой чего. Слухи кой-какие доходили, а что так Василь? Вроде бьют немчуру в хвост и в гриву?

Хозяин землянки после этих слов чуть ли не скрежетнул зубами и выдал:

— Да спасиба им сказать ой как хочется. От всей души и с размахом! Это из-за них нас как проклятых шавок по соседним лесам немцы гоняли. Впрочем, не об этом моя печаль Михалыч… Тут вот какое дело…

После этой фразы он пробарабанил по поверхности стола кончиками пальцев какую то замысловатую мелодию в попытке сформулировать обретающиеся в голове мысли.

— Ладно не темни…

Припечатав мозолистую ладонь к поверхности стола, заставив при этом подпрыгнуть и недовольно задребезжать стоящую на нем керосиновую лампу, Василий Захарович Корж пристально взглянул на собеседника и произнес:

— Короче те вроде из самой Москвы. Правда они по линии НКВД. Только вот бумага у них о взаимодействии.

Наплевательски махнув рукой, гость в ответ на такие новости абсолютно спокойным голосом выдал:

— Тю… А дидька лысого… У нас начальство своё. Как приказ от него будет тогда со всей душой. И стол накроем и поможем. Только нет у меня веры им. Нет и всё. А уж не дай боже ещё в подчинение загонят…

— И мёду мыску… — Ухмылка Коржа вышла немного натянутой, но вместе с тем абсолютно спокойной — Вот и я так думаю — мы тут с тобой кто? Правильно — Советская власть. А они кто? Представители органов. Тут ещё вопрос кто кому подчинятся должен… Да и по базам нашим к ним вопросы е… уж не они ли базу в кривой балке и седом бору почистили… облава немецкая туда не добиралась. Да и немцы после себы взравчатки не жалеют…

Глава 6

18.10.1941 г. Московский военный госпиталь.

— Ну-с Василий Семенович, с чем пожаловали? — усталый голос хозяина кабинета раздавшийся из-за небольшой ширмы сопровождался журчанием воды в умывальнике и звонкими ударами капель в раковину. — Подождите минуточку. Сейчас освобожусь.

По-быстрому вытерев лицо и руки жестким, так называемым "вафельным", полотенцем начальник ожогового отделения Московского военного госпиталя радушно показал на стоящее у стола гостевое кресло. — может чайку? С медком? Мне тут по случаю досталась баночка.

Одетый в медицинский халат и белую шапочку гость усевшись, устремил взгляд своих глаз с желтыми от недосыпа и покрытыми лопнувшими сосудами белками за окно, рассматривая остатки осеннего "пожара" еще недавно целиком охватывающего кроны окружающих госпиталь деревьев.

— Даже не знаю, как начать… тут вот какое дело — в семнадцатой палате пациент после инъекции препарата за который так ратует товарищ Бурденко. — тут немного спутанное объяснение было прервано звяканьем подстаканников и фарфоровой вазочки с медом немного небрежно опустившихся на стол. — В общем, с ним происходит нечто странное.

— Ну и чем же вам голубчик не нравится "Mellorni foliorum extract"? — Сняв с установленного в углу примуса только что закипевший чайник, начальник отделения принялся аккуратно наливать кипяток в моментально запотевшие стаканы. — Секундочку. А то еще обваримся ненароком. Вот. — После этих слов чайник отправился обратно на уже выключенный примус, а на столе как будто сам собой возник небольшой фаянсовый заварочник. — Судя по отзывам наших коллег, да и по моим собственным наблюдениям, клиническая картина при использовании данного препарата уже через пару дней становится просто великолепной. Во всяком случае, другого такого средства которое в столь короткие сроки рассасывает ожоговые рубцы, да и просто творит чудеса, я не знаю.

— Нет, Сергей Николаевич, не в этом дело. Тут случай довольно-таки странный. Впрочем, начну с самого начала. Пациент — капитан танковых войск, ожоговая площадь около девяноста процентов поверхности тела. Даже тот факт, что его сюда довезли в эвакогоспитале это просто… — тут гость развел руками не в силах передать словами свое отношение — После осмотра, да и сами знаете, что с такой площадью ожога прогноз в большинстве случаев тяжелый, применение вакцины было практически соломинкой. Так вот — уже на второй день из-под ожоговых струпьев в большом количестве принялась выделяться прозрачная жидкость более сходная по консистенции с лимфой. Впрочем, выделение сукровицы и гнойных масс тоже присутствовало и до поры все это маскировало. При этом стали стремительно развиваться все признаки истощения и обезвоживания организма. Конечно же раствор Рингера в максимально возможных для его состояния объемах я уже прописал, но Сергей Николаевич, может быть вы на него взглянете?

Заинтересованный взгляд начальника отделения поверх наполненного не особенно насыщенным чаем стакана, подстегнул дежурного врача на откровение.

— В общем, у пациента по-моему, если я еще не сошел с ума… — тут посетитель попытался взмахнуть руками от избытка обуревающих его чувств и чуть не разлив чай аккуратно поставил подстаканник обратно на покрытую зеленым сукном поверхность стола — Вы понимаете у него сама собой рассосалась ожоговая контрактура век! Впрочем по порядку — из-за обильных выделений я принял решение на перевязку и обнаружив сращение век и уже хотел было дня через два готовить его к операции, но вчера сестра обнаружила что на ожоговом рубце уже образовалась перемычка и продолжает расти… В общем — все странно. К тому же или мне кажется или у него началось размягчение костной ткани, во всяком случае, пальпация черепа это подтверждает…

— Нуу… батенька, так вы и до всех святых додумаетесь…

После таких вот новостей, собрать консилиум было лишь делом времени… А уже на следующий день за пациентом прибыли. О чем именно говорили в кабинете главного врача люди с малиновыми петлицами, широкая врачебная общественность госпиталя так и не узнала, но еще до начала разговора пациент уже был перенесен в подъехавший к заднему входу в здание санитарный фургон, охраняемый немногословными автоматчиками.

Центральный архив НКВД. Дело № 1234567/41 папка 3 (материалы по операции "Тополиный пух"). Совершенно Секретно. Особая Папка.

Результаты медицинского применения химического препарата "Листья меллорна" далее проходящего под шифром "Образец?3"

(выдержки из материалов)

… за период 12.08.1941- 23.10.1941 вторичная реакция на применение спецпрепарата была обнаружена в двенадцати случаях, причем в семи из них она по заключению привлеченных специалистов была вызвана не передозировкой препарата, а высоким уровнем повреждений организма. В частности оказалось, что применение препарата при ожоговых повреждениях затрагивающих более чем восемьдесят процентов тела с большой долей вероятности приводит к появлению вторичной реакции, но случаи выживания данных пациентов крайне редки. Таким образом, на текущий момент из двенадцати случаев шесть уже закончились смертью в основном из-за течения метастатических абсцессов и высокого уровня интоксикации организма продуктами денатурации белка. Сепсис, обычно характерный для ожоговых случаев, практически не встречается. Сложность также заключается в том, что термические повреждения практически во всех случаях сопровождались термо-ингаляционной травмой в комбинациях с механическими травмами.

Все шесть пациентов находятся на текущий момент на внутривенном питании с принудительной ингаляцией легких, но их общее состояние и прогноз далек от положительного. В связи с этим необходимо проведение дальнейших исследований по изучению вторичной реакции и получение всей возможной документации по препарату у группы товарища Вавилова. В частности, особо интересует примесный состав и медикаментозный механизм воздействия на иммунную систему…

19.10.1941 г. 120 день войны.

Государственный Комитет Обороны 19 октября принял постановление о введении с 20 октября в Москве и прилегающих к ней районах осадного положения. В постановлении указывалось: "Сим объявляется, что оборона столицы на рубежах, отстоящих на 100–120 километров западнее Москвы, поручена командующему Западным фронтом генералу армии т. Жукову".

Охрана строжайшего порядка в Москве и в пригородных районах была возложена на коменданта Москвы, в распоряжение которого предоставлялись войска внутренней охраны НКВД, милиция и добровольческие рабочие отряды. "Нарушителей порядка, — указывалось в постановлении, — немедля привлекать к ответственности с передачей суду Военного Трибунала, а провокаторов, шпионов и прочих агентов врага, призывающих к нарушению порядка, расстреливать на месте".

Из записок командующего группой армий "Центр" Фе́дора фон Бока: "Сражения за Вязьму и Брянск в связи с большой глубиной укреплений русского фронта, пока не удалось привести к прорыву на оперативный простор. Большой проблемой стали участившиеся случаи проведения советской авиацией ночных налетов мест стоянки техники, оружейных парков и складов. Восемь русских армий, состоявших из 73 стрелковых и кавалерийских дивизий, 13 танковых дивизий и бригад, а также многочисленных батарей армейской артиллерии, были практически уничтожены в трудных боях с сильным противником, имевшим большое численное превосходство. В общей сложности захвачено: 373 098 пленных, 877 танков, 2 378 артиллерийских орудий, 589 противотанковых и зенитных орудий, 7 самолетов и большое количество военных материалов…

В ночь с 18 на 19 октября на всем участке фронта группы армий прошли дожди. Состояние дорог настолько ухудшилось, что наступил тяжелый кризис в снабжении войск продовольствием, боеприпасами и особенно горючим. Состояние дорог, условия погоды и местности в значительной мере задержали ход боевых операций. Главную заботу всех соединений составляет подвоз материально-технических средств и продовольствия…"

Сообщение Совинформбюро от 19.10.1941: "В течение 19 октября на всех направлениях фронта продолжались бои. Особенно упорные бои шли на можайском и малоярославецком направлениях. Отбито несколько ожесточённых атак немецко-фашистских войск."

19.10.1941 г. Пуща. Дом Риллинтар.

Юг Белоруссии хоть и не отличается особенно суровым климатом, но октябрь, да еще и находящиеся под боком болота заставляли задумываться о тепле. И даже тепловые завесы на входах в подземелья не справлялись. Так что из помещений близких к поверхности пришлось переселяться куда поглубже и соответственно потеплее. Влага, сочащаяся отовсюду, падающая мелкой моросью с неба и пропитывающая одежду буквально через пару минут на открытом воздухе не добавляла никому хорошего настроения. Ни немцам чьи охотничьи отряды рыскали в лесах в надежде отловить наконец-то неуловимые русские отряды. Ни партизанам и немногочисленным подпольщикам, скрывающимся в окружающей неприветливой болотистой местности, покрытой неприветливыми лесами. Слякотная осенняя пора в пуще — что с нее взять…

Впрочем, на интенсивности занятий с учениками, в том числе и практических, это никак не сказывалось. Дроу как и до наступления этой мерзкой погоды гонял всех без исключения на обязательный утренний кросс, так и после не изменил своим мерзким привычкам. Единственное изменение заключалось в том что если ранее эти безумные перебежки по буеракам и прыжки через болотные бочаги были бесцельными, то теперь они стали наполнены суровым военным прагматизмом. Даже не так — военно-хозяйственным. Среди населения Дома было два существа очень плохо относящихся к разбазариванию человеческих ресурсов: ВаСю и как это ни странно — старшина Дроконов, непонятно каким образом подгребший под свое крыло всю хозяйственную деятельность. Причем непонятно даже для самого себя. Впрочем, после ласковой просьбы "девчушки", как любя называл хвостатую террористку Валерий Сергеевич, мог разбиться, но достать луну с неба. Этому особенно помогали практически бездонные кладовые Духа Чащи, в которых при желании и самое главное при большом терпении и умении уговаривать, можно было найти "корабля с парусами". Так что каким-то странным способом уже к осени экономическое состояние темноэльфийского Дома принялось более или менее восстанавливаться. Или создаваться с нуля. Ведь не считать же сокровищницей Дома те несчастные несколько покореженных древних серебряных монет и запасы "стратегического" мыла, хозяйственно притыренные старшиной на черный день?

Вот так и получилось, что под прикрытием пробежек ученики совершали транспортные операции, по перемещению различных товаров народного потребления в разные места подконтрольной Лешему территории. Соль, мясо и некоторую нужную в хозяйстве мелочевку в одну сторону. Муку, хлеб, патроны, взрывчатку в другую. Под добрым отеческим приглядом Духа Чащи все эти операции проводились без особого труда. Тем более что личные встречи и не предусматривались. Просто дышащие как загнанные лоси носильщики оставляли в заранее оговоренном месте свой груз, а через некоторое время забирали в другом оплату. Говоря сухим языком экономической теории на территории Пущи в дополнение к товарно-денежным отношениям, осуществляемым с помощью оккупационных рейхсмарок, заработал еще незначительный бартерный поток, позволяющий в какой-то мере поправить состояние связанных с Домом Риллинтар партизан и местных жителей.

Конечно же все это на первый взгляд являлось просто непозволительным риском, особенно в связи с резко увеличившейся активностью немецкой агентуры и местных так сказать "помощников", некоторые из которых уже словили вылетевшую из зарослей стрелу или рухнувшую на шею лесину. Но как оказалось не специалистам из гестапо тягаться с внучкой старого Ву, съевшего не одну собаку на контрабандной торговле солью. И уж если в древнем Китае за такие вот невинные шалости без раздумий отрубали головы или подвергали многодневным пыткам, то западным варварам, по какой-то странной причине причисляющих себя к потомкам ариев, до палачей даже заштатной уездной администрации Подлунной Империи было очень далеко. Да что там говорить любой линьши императора мог бы с успехом заменить того же группенфюрера СС Эриха Фон Дем Баха. Хотя бы из-за отсутствия у того соответствующей теоретической подготовки. Ну не переводили "Уложение о пытках и наказаниях" с исчерченных благородной тушью бамбуковых дощечек на рубленный готический шрифт имперской канцелярии Третьего Рейха. А может и переводили, только вот специалисты гестапо, да и Абвера, если уж по-честному, не особенно интересовались такой седой древностью. А зря… Придуманную еще в те времена систему троек и условных знаков для осуществления обмена, к слову успешно применяемую и до сих пор китайскими триадами, недооценивать было бы просто преступно. Так что действия оккупационной администрации направленные на планомерный грабеж населения и вывоз в Германию в первую очередь продовольствия и скота привели к тому, что связанным незримыми нитями людям, входящим в подконтрольную ВаСю паутину просто невыгодно было предавать — кушать хотелось всем. Партизаны там или нет, оставшегося после прихода немцев без соли, керосина, мыла и спичек крестьянина все это не интересовало. Да что там — во время оккупации в Минске на чёрном рынке брусок хренового хозяйственного мыла стоил двадцать — тридцать рейхсмарок и это крупный город…

Тем более что никакой диверсионной деятельностью никто никому заниматься не предлагал, ну а всплывающая время от времени информация — это так, всего лишь приятное дополнение. А уж откуда о готовящихся облавах узнают прячущиеся в соседних лесах соседи, профессионально постреливающие из придорожных кустов немецкие разъезды — это уже никого не касается.

Ну а Центр? Центру в данный отрезок времени было немного не до этого. Очень не до этого. Немец как проклятый рвался на Москву, сжирая спешно брошенные на перехват дивизии и батальоны. Тот выступ фронта, с которого организовывалась транспортировка грузов и людей с помощью самолетов, уже прекратил свое существование на картах генштаба и в связи с этим для отделения "М" Четвертого отдела Народного комиссариата внутренних дел намного усложнилось общение с затерянным где-то в глубине белорусских болот Домом. Увеличивающейся осенней ночи еще хватало, чтобы долететь до импровизированного, скрытого наведенными Лешим и ВаСю иллюзиями, аэродрома. Но вот для возвращения в эту же ночь — уже нет. Да и участившаяся активность авиации противника, приведшая к падению одного из самолетов, хорошо хоть не на обратном пути, уже настораживала. Где и с какого фронта немцы сняли асов ночников, знали только в штабе группы армий "Центр", но этим конечно же никто не поделился с Москвой. Хотя от удара о землю система самоуничтожения, изготовленная спецами Остехбюро, сработала на все сто, о чем через некоторое время "совершенно случайно" узнала ВаСю, осадочек все равно остался. А так как некоторые запасы алхимкомпонентов и зелий в лабораториях Дома СССР наличествовали (ну не зря же присланный химик и дроу горбатились практически каждый вечер?), то под ответственность Судоплатова транспортные операции было решено временно отложить, хотя бы до организации запасного аэродрома в другом районе, поближе к существующей границе фронта. Но это между прочим не помешало бесконечному любопытству работающих по операции "Тополиный пух" лабораторий и отделов. Благо запас шифроблокнотов у Кадорина имелся солидный. Вот и доводила до исступления немецких специалистов по радиоперехвату неуловимая русская радиостанция, издевательски стрекочущая как по расписанию откуда-то из этой проклятой Пущи.

Вот именно в связи с вышеизложенным и была возможна беседа, происходящая в одном из полночных залов второго витка подземелья Дома.

— Ну и как? Твой Дом закончил проверку того дварфа переростка? — непередаваемое раздражение которым был наполнен данный вопрос имело под собой довольно простые корни, уж слишком добрые и каверзные вопросы дроу услышал от своего нового знакомого, волею судьбы обретающегося теперь практически под боком.

— Да. Все в порядке — это действительно наши люди. — наконец-то занявшийся реальным делом, а не только наблюдением за всей этой чертовщиной творящейся в данных краях Кадорин пребывал в замечательном настроении. Выход на Кобринское и Брестское подполье, полноценный партизанский отряд, не связанный ни с какими такими метафизическими вещами и способный заниматься реальными диверсиями, а не покусыванием немцев под настроение — что еще желать капитану НКВД волею руководства отправленного в эти болотистые леса? Тем более что командир отряда оказался мужик хозяйственный да вдумчивый и это хорошо. В таком деле с наскока ничего хорошего не получится. А то что присутствует небольшой конфликт интересов — это тоже нормально. Хороший хозяин всегда на себя одеяло тянет, так что разберутся. — Ты лучше мне вот что скажи… — доверительный тон, который рано или поздно вырабатывается у профессионального следователя или специалиста по агентурной работе. — Результаты по обучению то когда будут? Я конечно не тороплю, но Центр давит, да и ситуация на фронте не особенно подходящая для рассусоливания.

Уставший до одурения дроу прикрыл натруженные за день глаза и тихо прошептал, нисколько не заботясь о слышимости собеседником:

— Дохлый гоблин на фронте… Дохлый и давно пахнущий… — после чего уже с большей громкостью ответил на вопрос НКВДшника — По нашим wanre, ничем хорошим порадовать не могу. Порог свечи прошли все, ну или почти все, за исключением одного шустрика, который упорно сминает этот несчастный огарок телекинезом в нечто неудобоваримое. Более или менее научились оперировать с накопителями, во всяком случае с опустошением проблем нет, с заполнением похуже, слишком мал размер источника. Проблема в другом… — Привалившийся с закрытыми глазами к покатой стене входного козырька подземелья Дома, дроу казалось заснул, чем вызвал осторожный вопрос Кадорина.

— Ссешес?

Так и не открыв глаз иллитири продолжил на том же самом месте как будто бы не прерываясь:

— Истинное зрение у большинства находится даже не в зачаточном состоянии, а практически отсутствует. Сильные силовые потоки более или менее видят, но при такой напряженности поля даже попытка работать с энергиями превратит их в кровавый кисель. Со слабыми… на ощупь еще более или менее, но толку от этого… В общем, на сегодня остановились на ритуалистике и рунах. Благо Старое полено подсказал несколько техник из тех что использовались еще вашими предками. Некоторые результаты уже есть — но толку от них… Вот — изучай.

Немного покопавшись в одном из многочисленных карманов скрывающихся в мельтешении "цифры" покрывающей комбинезон, Ссешес извлек на свет стопку каких то деревянных дощечек и протянул Кадорину.

Плотная, как будто пропитанная янтарем тяжелая древесина была неестественно теплой, щедро одаривая озябшие руки человека своим внутренним теплом. Сдвинув пластинки подобно колоде карт, капитан с большим интересом принялся разглядывать сложные, ломаные линии узоров, выжженных на их поверхности. Вроде бы ничего не значащие закорючки, змеящиеся кляксами угольной черноты, складывающиеся в блоки, конструкции, переплетающиеся выступами и создающие ощущение… перехода от плоскости к пространству… Неизвестно каким образом, каким вывертов творившего эти знаки мозга взаимодействие имеющих четкую выведенную твердой рукой форм двухмерных фигур вызывало взаимопроникновение и выдавливание получившегося узора вглубь табличек… Рождая извивающиеся контуры трёхмерных образов…

Рывком отведя взгляд в сторону и резко проведя рукой по враз побелевшему лицу, стараясь отогнать образы продолжающие будоражить сознание, Андрей повернул голову в сторону Ссешеса и потрясенно произнес:

— Как… — В его голове просто не складывалось КАК! Каким таким образом несколько проведённых линий могут восприниматься глазом как неуловимо для глаза двигающаяся объёмная фигура. — Что…

— Подраздел ритуалистики — так называемая рунночерчение или рунная магия. Фактически является до максимума упрощенной глифовой системой — проекцией глифов на плоскость. Хотя и имеет некоторые ограничения и недостатки из за простоты и хорошей повторяемости результатов даже у wanre и является фактически самой древнейшей системой магии. — Тут дроу ненадолго запнулся и поежившись от начинающей пробирать даже сквозь комбинезон и наброшенный на плечи плащ сырости неохотно добавил — Кроме шаманизма конечно же.

Видя что в мутных глазах Кадорина так и не отошедшего от увиденного начинает разгораться некоторый интерес Ссешес резким тоном даже не смотря на усталость высказал свое отношение к последней из озвученных магических систем:

— Последнее на взгляд любого более или менее нормального мага является полной мерзостью. Разводить в своей энергооболочке кучу, давай посмотрим правде в глаза — паразитов… — при этих словах дроу передернул от отвращения плечами — это почти тоже самое что выращивать в ране червей для того чтобы их кормить и дрессировать на выполнение несложных действий. И вдвойне мерзостней, что в большинстве случаев заготовками для этих астральных паразитов являются души ближайших родственников шамана. В общем — со всеми этими делами к гоблинам или к оркам. Тем более, что в бою шаманистика практически бесполезна. Нет — если конечно дать шаману или кругу шаманов время на подготовку ритуалов и принесение жертв, то может что-нибудь более или менее мощное у них выйдет.

Саркастическая ухмылка сама собой проклюнувшаяся на угольно-черном лице замечательно оттенила дальнейшую фразу сказанную с плохо скрываемой гордостью:

— За то же самое время даже руннист сотворит ТАКОЕ!!! И что самое главное — потратит на это в разы меньше энергии. Так что ты сейчас держишь в руках первые удавшиеся попытки учеников скопировать руническое заклинание. И заметь, несмотря на некоторые огрехи и просто чудовищные потери из-за некоей корявости контуров и линий — работают же!

Неохотно бросив еще один взгляд на все еще зажатые в руке пластинки Кадорин протянул их обратно Ссешесу и спросил, не скрывая своей заинтересованности: — И что это делает? И как с этим работать?

Взяв одну из пластинок дроу положил ее на правую руку и принялся копаться свободной в одном из нагрудных карманов, одновременно поясняя свои действия.

— В принципе — это шутка, одно из самых первых заклинаний изучаемых с раннем детстве. Да и некоторые животные и растения обладают этим врожденным умением. — достав наконец-то маленький кристал, судя по слабому сиянию наполненый магической энергией и аккуратно опустил его на один из участков рисунка. — Сейчас заработает. Можно питать конечно и напрямую — но можно и вот так, с помощью накопителя. И самая вкусная часть пещерного слизня заключается в том что для такого типа запуска совсем не нужно быть магом. Достаточно иметь нанесенное на какой-нибудь подходящий носитель руннический глиф со специально вписанной структурой внешней подпитки и камешек накопителя. О! Смотри!

Находящийся на расстоянии вытянутой руки силуэт дроу подернулся практически незаметной, даже можно сказать призрачной дымкой… Прошла секунда, вторая и ощущающий в глазах неприятную резь и странное ощущения размытости Кадорин моргнул и неосознавая своих действий чисто инстинктивно перевел взгляд в сторону от укутавшейся в плащ фигуры. Нет — при желании и некотором волевом усилии смотреть и даже пристально на довольно щурящегося Ссешеса у него получилалось, но было очень неприятно и практически на рефлекторном уровне взгляд сам собой как будто бы соскальзывал с дроу.

— Это как? — восхищенное восклицание Андрея, больше подошедшее бы получившему новогодний подарок первокласнику заставило иллитири разродиться лекцией.

— Заклинание из простейших — всего лишь слабейший из всех возможных воздушных щитов, не способный остановить даже пылинку и поэтому работающий только в том случае когда объект относительно неподвижен. В обычном смысле он полностью бесполезен… Только хитрость заключается в том что встроенный глиф замедления заставляет напряженность этого щита циклически меняться. И вот это мерцание и самое главное — точно подобранная его частота заставляет отводить взгляд практически любое теплокровне существо, за исключением драконов конечно. Те видят даже сквозь иллюзии, что им какая-то уловка более чем наполовину основанная на физиологии зрения и некотором знании основ строения мозга. Какие-то несчастные колебания видимой картинки — не больше сорока — сорока пяти ваших этих самых Герцев и такой замечательный эффект…

Оторвав накопитель от дощечки и вновь обретя нормальный вид Ссешес недовольным голосом произнес: — И вообще, заканчиваем гоблинов пинать, пошли ка лучше поедим, а то у меня с этими ученичками с самого утра во рту даже сушеного мха не было. — С этими словами дроу всучил кадорину пластинку с рунами и развернувшись неспешным шагом двинулся вглубь корридора…

20.10.1941 г. Минск. Кабинет подполковника Абвера Феликса Герлица.

Затянутое тучами небо и завывающий в щели окон ветер не добавляли нынешнему хозяину кабинета хорошего настроения. А всего лишь оттеняли уже имеющееся глухое раздражение. Которому Герлиц был обязан тому самому диверсионному отряду который уже мог составить конкуренцию любой теще по количеству испорченных нервов на единицу времени. Но ничего — как говорится, отольются кошке мышкины слезы. И самым хорошим подтверждением этой старой русской пословицы стал звонок, выведший подполковника из депрессии.

— Да, оберстлейтенант Герлиц. — неразборчивое хрипение и бурчание в телефонной трубке и сложная дробь выбитая пальцами по столешнице — Да, с нетерпением жду!

Зажав пальцем рычаг аппарата и стремительно набрав номер хозяин кабинета дождался пока на другой стороне не поднимут трубку и буквально скороговоркой произнес:

— Вальтер бросайте свои бумаги и идите ко мне. Эти индюки из функабвер наконец-то закончили. И захвати этого твоего лейтенанта — Шрепфера? Если я не ошибаюсь?

Короткий жалобный звяк аппарата после падения на него телефонной трубки и уже значительно повеселевший подполковник пододвинул к себе пепельницу и с наслаждением затянулся извлеченной из портсигара сигаретой. Хоть это был не его любимый Nil, но в текущий момент Феликс мог этим пренебречь — градус настроения стремительно повышался. Мало того что ему удалось придумать замечательный план, так еще его реализация вот-вот должна была войти в финальную стадию. А все началось со случайной встречи в кафе, когда потягивающий отвратительное кофе оберстлейтенант люфтваффе напротив вызвал в мозгу Герлица чуть ли не короткое замыкание. Наверно сама судьба свела в тот момент за одним столиком командира первой эскадрильи непосредственной поддержки войск Вальтера Хагена и так остро нуждающегося в свежем взгляде на свою проблему подполковника Абвера. Слово за слово и уже через несколько минут чисто теоретическая проблема связанная с поиском затерянной где то в лесах радиостанции стала приобретать вполне себе материальное решение. Тем более что специалисты функабвера вместе с целым зоопарком из двух мобильных пеленгаторов уже как неделю находились в прямом подчинении Герлица и до сих пор не могли его ничем порадовать. То есть — радовать то они его радовали — но вот добраться до начерченного на карте района поисковые группы так и не смогли. Что уже заставляло задумываться или о полной некомпетенции или о какой то чертовщине. Правда подчиненные и солдаты поисковых отрядов мягенько так и про себя намекали на идиотизм начальства, заставляющих их бестолку шляться по этим проклятым русским болотам.

Как оказалось мысль скрестить ужа с ежом, возникшая в процессе перемывания костей ничего не понимающим кабинетным "спецам" из за которых реальные офицеры не могут ничего сделать с этими проклятыми диверсантами, вполне себе плодотворно развилась в наброски сделанные от руки на салфетке. Которой через пару часов оба оберстлейтенанта и размахивали перед носом присланного с пеленгаторами из Берлина майора Штиле. Первые несколько минут выражение его лица плавно менялось со скучающе раздраженного на скептическое. А вот после того как срочно вызванный командир третьего штаффеля Лотар Шрепфер притащил с собой полную схему установленного на его "штуках" радиокомпаса Peil G-IV, разговор стал принимать более практические формы.

Нет — Вальтера подполковнику Герлицу послало само небо — еще бы пару недель и возглавляемый им штаб эскадры непосредственной поддержки сменил бы дислокацию из пригорода Минска на какой-нибудь как выражаются эти немытые русские — "Новоклоповнинск" и этой несомненно счастливой встречи не произошло бы. А так — с помощью кучи телефонных звонков, километров убитых нервов, истинно нордической настырности и некоторого везения Феликсу все же удалось выбить на некоторое время несколько "штук" в свое подчинение. И получить добро на свои странные опыты.

Сама переделка радиокомпаса на другую частоту и обсасывание некоторых наметок в отношении осуществления бомбометания при использовании столь чудовищного изобретения несомненно сумрачного германского гения, заняла почти неделю. Благо большая часть работ проводилась без привлечения самолетов, оторвать которые с боевых вылетов на такой срок было бы для руководства эскадры как острым тефтонским мечом по одному месту. А в тиши специально выделенных кабинетов спецы функабвера и пара привлечнных аэродромных техников с помощью каких-то своих шаманских методов добились таки результата. О чем подполковнику только что стало известно из короткого телефонного звонка.

— Доброго дня, Феликс! — радостная улыбка, как будто неотлипающая от лица подполковника люфтваффе резко контрастировала с постоянно недовольным видом хозяина кабинета и уж никак не смахивала на каменную маску пришедшего вместе с гостем лейтенанта в новенькой летной форме, подозрительно бодро козырнувшего и на одном выдохе молодцевато представившегося:

— Лейтенант Лотар Шрепфер, к вашим услугам.

Но расшаркивание было прервано довольным как мартовский кот майором Штиле, на своих руках принесшего и продемонстрировавшего собравшимся ящик переделанного радиокомпаса, не забыв при этом похвалить себя любимого:

— Вот, в связи с озвученными вами жесткими сроками, герр оберст пришлось пойти на некоторые жертвы в селективности и чувствительности, но у нас получилось. Думаю после апробации подобную — только специально разработанную аппаратуру можно будет применять и для более важных дел, а не только для поиска ваших… — тут разговорившийся на радостях майор проглотил окончание своей прочувствованной речи, поймав наполненный неземной любовью к ближнему взгляд подполковника. Герлица уже на уровне безусловных рефлексов дергало любое упоминание о этих самых неуловимых диверсантах. А уж когда ему стало известно как его за глаза стали называть после провала очередной операции по поиску и уничтожению и проявленной в кабинетах "Тирпиц-Уфер, семьдесят два", то поднимать эту тему в разговоре с "Болотным хорьком" стало просто небезопасно. Память подполковник имел отличную, а воображение, отягощенное профессиональными навыками и паранойей, у него всегда было наравне. — В общем если все будет в порядке и русские не изменят своей привычке то уже сегодня днем можно провести испытание.

— Никаких испытаний — сразу боевой вылет. Я конечно хорошо отношусь к вам и вашим сотрудникам, но в таком щекотливом деле лучше перестраховаться. Пролет даже одного самолета может насторожить диверсантов и поставить всю операцию на грань провала. Поверьте мне — нам противостоят не вчерашние крестьяне, волею случая получившие в руки оружие. Совсем нет. В этих чертовых болотах свила себе гнездо гадина которая еще только отращивает свои ядовитые зубы и поэтому нам надо всеми возможными способами остановить её. — Столь эмоциональное высказывание, не характерное в обычное время для подполковника, произвело на собеседников в высшей мере сильное эмоциональное воздействие. Если в глазах молодого лейтенанта Шрепфера буквально разгорелись огни. То вкусивший в своей долгой карьере немало неприятностей майор Штиле лишь прищурил глаза, как будто просчитывая в глубине головы свои дальнейшие действия и объем неприятностей возможных при срыве вылета из-за неисправности буквально на коленке сделанного оборудования.

— Герр оберст спешу сообщить что если пеленгаторы не подведут, то мое начальство выделило несколько интересных игрушек после применения которых второй заход наверняка не понадобиться. — наполненный самолюбованием и счастьем голос молодого "рыцаря поднебесья" уже вкусившего экстаз боевого захода в крутом пике на разбегающиеся в панике от гула фюзеляжных сирен картонные фигурки целей, буквально задрожал от желания побыстрее похвастаться выбитым после серьезного сражения со снабженцами армейских складов где-то восточной Пруссии грузом. — AB-250

— Лотар-Лотар, мой мальчик. Зачем ты пытаешься забить голову старикам — после начала спича подполковник Хаген, до сих пор не имевший ни одного седого волоса в своей шевелюре, позволил себе небольшую ухмылку и продолжил, обращаясь к наземной части аудитории — в общем, попотрошили мы снабженцев и вырвали бомбовые кассеты с осколочными бомбами. Феликс, если вам кто-нибудь рассказывал о "Зимней войне" тридцать девятого, то вы должны о них помнить. Когда советы схлестнулись с финнами, то подобные, как метко их обозвал Лотар "игрушки" русские там как раз впервые и применили. Их, если я еще правильно помню, пронырливые газетчики обозвали хлебницами Молотова. Наши конечно поменьше, но уверяю тебя, по площади накрытия и самое главное по действию на пехоту противника они намного злее.

После этих слов Вальтер громко хлопнул молодцевато вытянувшегося лейтенанта по богатырской груди и гордо произнес: — Там где мои орлы выпустят над землей стаи своих бабочек не останется ничего живого. — в ответ на зажегшийся в глазах Герлица вопрос, подполковник люфтваффе соизволил снизойти до небольшого объяснения — авиационные кассеты наполнены бомбами-минами SD-2 Шметтерлинг — Бабочка. Сто сорок четыре бабочки, кружащихся под аккорды мелодий Вагнера и спускающихся подобно ангелам с небес на эту грешную землю чтобы устроить там огненный ад. Но заметь Феликс это еще не все — часть из них оснащена хитрыми специальными взрывателями, срабатывающими с замедлением до тридцати часов, а часть от любого изменения положения. И каждая машина Лотара в состоянии взять два таких контейнера! — Гордости в голосе подполковника было на пару тройку железных крестов — Поэтому район этого передатчика, что доставляет тебе столько проблем, просто перестанет существовать и заметь с большим запасом. Двадцать кассет по сто сорок четыре бомбы это если я не ошибаюсь…

— Две тысячи восемьсот восемьдесят штук, герр оберст. — как ни странно быстрее всех с этой арифметической задачкой справился майор Штиле, может быть из-за постоянной привычки считать что-то в уме, а может быть просто от того, что в технические подразделения Абвера, а в частности функабвер дураков попросту не брали.

Глава 7

21.10.1941 г.

Работа на телеграфном ключе всегда казалась Олегу чем-то подобным пению или сочинению музыки. Ведь звонкие трели щелчков, как будто по волшебству превращающиеся в слова и предложения, завораживали его еще в те далекие пионерские годы. Видимо поэтому, а еще из-за болезненного пристрастия к запаху разогретой жалом паяльника канифоли юношеское увлечение радиоделом и переросло в профессию, причем любимую. Вряд ли тот кто не любит свое дело стал бы тратить столько времени на различнейшие улучшения и переделки находящейся в руках техники. Только истинный фанат своего дела. И для своих любимых агрегатов Олег был способен перевернуть горы. И не только. Во всяком случае получить отдельный хотя и маленький зал под радиорубку и довести ее до более или менее обжитого вида у него получилось.

Ну а то сколько крови было выпито вставшим на тропу войны радистом из Сешеса. Кадорина, Духа Чащи и всех кто подвернулся под увлеченную руку радиофаната — история об этом умалчивает. Во всяком случае ровными аккуратными деревянными стеллажами выращенными из какой-то, даже на вид странной древесины, и ровными проплавленными кабелепроводами пронзающими полуметровый стеклянистый свод и пару десятков сантиметров лесной почвы могло похвастаться не каждое помещение на базе.

Добавить к этому тот факт что радиста в принципе не особенно привлекали для разного рода хозяйственных работ, коих в последнее время благодаря неуемности двух спевшихся существ — Васю и старшины, стало не просто много, а очень много. Так что можно было бы сказать, что жизнь у Олега задалась.

Если бы не одно но. Усилившаяся в последнее время работа немецких специалистов заставляла его просто напросто чуть ли не скрежетать зубами в бессильной ярости. Используемый в его радиопередатчике метод задачи несущей частоты был хорош всем и точностью и стабильностью и малым тепловым дрейфом. Если бы не одно но, нивелирующее все эти несомненно великолепные характеристики — количество сменных кварцев для установки несущей было ограниченно. И в последнее время какая-то чрезмерно наглая радиостанция, а может и сразу несколько, наловчилась забивать звонкий голос любимого Олегова "Северка" беспорядочной мешаниной точек и тире, щедро сдобренной какофонией воя и свиста. Что только бедный радист уже не делал. И менял конфигурацию антенны, пытаясь изменением диаграммы направленности уменьшить эти чертовы помехи и пытался поднять мощность передатчика повышая анодное напряжение на электронных лампах. Даже шаманил с возможностью работы на вторичных гармониках задающего генератора, чуть не спалив при этом аппаратуру. Все это было бесполезно — в течении последних пары недель короткие радиограммы удавалось отправлять только в те небольшие окна оставляемые зазевавшимися немецкими радистами при быстром переключении частоты передатчика. Казалось, что если уж вскрыть местонахождение партизанского отряда и навести на него карающую мощь военной полиции и ли гестапо специалисты по радиоразведке не могут, то все свои силы и нерастраченную злобу они применили для того чтобы заглушить тихий голос советской радиостанции поющей из глубины окрестных болот. А уж прием радиограмм из центра на основных, оговоренных для связи частотах, превратился в настоящее искусство. И если бы не работа где-то вблизи Уральского хребта номерных радиостанций на длинных волнах, как будто бы сообщающих "геологическим партиям" различные необходимые им данные и цифры, то связь с Центром была бы полностью прервана.

В условиях постоянно накапливающегося количества шифрованных радиограмм стоящих в очереди на передачу настроение у штатного радиста отряда, да и у его непосредственного начальника было далеким от всепрощающего. Очень далеким….

— Да, японский городовой! — отбросив наушники на стол, чудом при этом не задев громоздкую конструкцию из отрезков проводов, светящихся нереально зеленым заревом кристаллов и ажурных, больше похожих на крылья каких-то экзотических мотыльков радиаторов, Олег замысловато выматерился. Впрочем, любой знакомый с устным творчеством старшины или Ссешеса, ничего особенно замысловатого в его словах не обнаружил бы — так, несколько повторений, слишком эмоциональный слог и крайняя бедность применяемых синонимов и ассоциативных рядов. — Триод твою в пентод душу мать! Ну ничего — а вот если я так?

Закопавшийся в груду разбросанных по столу радиодеталей повелитель паяльника и властелин припоя извлек на свет божий сменный кварцевый генератор (один из шедших в комплекте с рацией) оставленный на потом и не использовавшийся им уже неделю.

Первые робкие щелчки телеграфного ключа зазвучавшие одновременно в тишине каморки и в отличных немецких бакелитовых наушниках, к слову доставшихся в наследство от безымянного оккупанта, словившего эльфийскую стрелу в окружающих болотах, заставили Олега расплыться в довольной улыбке, сделавшей бы честь английскому бульдогу. Не в том смысле что радист был также страшен — совсем нет, просто ширина ухмылки и ее искренности так сказать навивали…

— Вот вам! Выкусите! Купились! — пододвинув к себе поближе исчерченный группами цифр блокнот штатный "Маркони" приступил к работе, в какой-то момент даже высунув от усердия язык.

Строчка за строчкой в эфир уплывали накопившиеся новости и немногочисленные факты, заставившие бы некоторых побледнеть, некоторых потерять веру, а некоторых, как это ни странно, наоборот обрести. Тут все зависит от личного отношения и степени критического восприятия окружающей действительности.

Один за другим в эфир выходили блоки цифр, на первый взгляд обычного обывателя вроде бы не имеющих никакого отношения к связному тексту и уже давно вгоняющих немецких криптографов из подотдела абвера если не в отчаянье, то в приступы тихой депрессии точно.

И пролетая над просторами страны превращались в связный текст

…

Совершенно секретно.

НКГБ СССР. Календарь сообщений отряда "Башня"

21.10.1941 г

Кот — Центру

Операция "Кот" Вторая фаза М (точки нет - радист не под контролем. — дальнейший текст предназначен отделу М и зашифрован с использованием другого шифроблокнота)

Передача шифрогрупп прервана на сто сорок седьмом блоке.

Оконечный блок и контрольные знаки не получены.

В отличие от других случаев прерывания связи — попыток глушения не обнаружено — связь прервана по вине передающей стороны.

…

Где-то в глубине свинцово стальных наполненных влагой осенних туч терялся надсадный гул перегруженных самолетов медленно, круг за кругом сжимающих свою круговерть вокруг только им одним ведомой точки. Словно стая ищеек, поводя из стороны в сторону свои носы, они приближались под прикрытием облачного фронта к своей цели. В то самое время когда радист этих русских дураков купился на хитрость специалистов функабвера и решил что он самый умный, переделанные в странный но вместе с тем действенный аналог мобильных пеленгаторов штурмовики Ju-87 все ближе и ближе подлетали к источнику сигнала. К этой самой русской радиостанции, подобно чрезмерно увлекшемуся своей песней глухарю, все выбрасывающей и выбрасывающей в эфир блоки цифр.

И вот как будто бы прорвав набухший гноем нарыв из серой хмари к земле проклюнулся покрытый разводами влаги силуэт ведущего.

— Внимание Лотар! — после этих слов своего стрелка радиста внимательно вглядывающегося на стрелку радиокомпаса и закрепленный рядом с ней указатель уровня радиосигнала лейтенант Лотар Шрепфер свалился на левое крыло и удерживая крен принялся за исполнение самой ответственной части операции. Надсадно гудя мотором под самым пологом стальных туч его самолет описывал гигантскую окружность, посолонь обходя скрывающийся где-то там на земле источник радиосигнала. Вторя щелчкам бомбовых замков к земле устремились наполненные шашками из белого фосфора дымовые NC-10.

Уже замыкая окружность боковым зрением Лотар с удовлетворением проконтролировал уходящие вверх столбы белого дыма, слегка сносимые слабым северо-восточным ветерком.

— Ну все Отто, командуй! — приглушенный переговорным устройством голос лейтенанта прорвался сквозь гул мотора в наушники стрелка радиста и тот незамедлительно переключил радиостанцию на передачу.

"Барабаны", "барабаны", — передавал Отто Вегенер кодовое слово, означавшее атаку. И незамедлительно, по команде этого практически невидимого с земли режиссера из плотного покрывала туч к земле устремилась вереница стремительных силуэтов.

Выстроившись в карусель самолеты как будто обходили центр обозначенной дымами окружности стягивая ее тугой невидимой спиралью. По мере приближения к цели, идя в горизонте, понемногу все увеличивали и увеличивали крен, оставляя цель в поле зрения. И вот достигнув угла крена около 45 градусов, пикировщики затрясло от того что перегруженные самолеты начинали подходить к критическим углам атаки.

Следуя за ведущим они по одному увеличивали крен и выпуская щитки, сваливаясь в стремительное пике, заводя ту самую незабываемую песню воздушных сирен закрепленных на шасси так отличающую именно этот самолет. Тот самый пробивающий до самых глубин души вой пикировщика, заставляющий необстрелянных солдатиков замирать в стрелковых ячейках с мокрыми штанами или метаться в бестолковой панике среди разрывов и фонтанчиков авиационных пулеметов. Тот самый рев, заставляющий крошить зубы и сильнее вжиматься в глубины окопа, в бессильной ярости пытаясь навести винтовку на эту стремительную тень и крыть добрым словом наших соколов опять бросивших махру на растерзание стервятников.

Это уже потом, ближе к середине войны, установившееся в воздухе равновесие изрядно подорвало самомнение и спесь пилотов немецких пикировщиков, заставив их просить постоянного истребительного прикрытия и действовать в оглядке на наши самолеты и увеличившееся количество зениток. Потом… а пока, уже искупавшиеся в крови и потерявшие остатки человечности пилоты находились в состоянии обоснованной эйфории. Ведь нет ничего интереснее и веселее чем гоняться за разбегающейся колонной этих утнерменшей или заход за заходом расстреливать санитарный поезд, по которому так удобно прицеливаться. Ведь для чего, как не для удобства доблестных летчиков люфтваффе эти грязные русские нарисовали на крышах такие заметные красные кресты? И ничего что некоторые снобы, особенно из переведенных с западного фронта первоначально воротят носы от таких немудреных развлечений. Месяц-два и над колоннами невооруженных беженцев, обозами с раненными и полевыми госпиталями начинали резвиться такие же влюбленные в небо и кровь немного сумасшедшие, но веселые парни. Те самые парни, хвастающиеся за бутылочкой отличного баварского пива, присланной по случаю с родины, количеством весело разбегающихся, таких ничтожных в прицеле, фигурок подстреленных в очередном вылете. Те самые, которых в том самом, несчастливом для них случае приземления на, по мнению германского генштаба пока что, еще занятую русскими территорию, далеко не всегда успевали спасти особисты или бойцы Смерша. Спасти из рук тех самых смешно разбегающихся маленьких фигурок, так весело взрывающихся кровавым туманом при метком попадании снаряда двадцати миллиметровой авиационной пушки.

А пока… буквально выпрыгнувшие из стены туч, разошедшиеся полукругом самолеты по короткой лающей команде раздавшейся в эфире отпустили из цепких объятий бомбовых замков неприглядные серые цилиндры с куцыми крылышками стабилизаторов и взревев моторами опять нырнули в серую хмарь облаков.

Раздавшиеся парой секунд позже хлопки пиропатронов раскрывшие эти цилиндры подобно раковинам невиданных молюсков уже никто не услышал. Конечно в полете кувыркающихся авиационных контейнеров немецкого производства не было такого величия и скрытого смысла, как в кружащихся на подобии балерин более чем полутонных советских РОТАКС-ах так хорошо показавших себя в небе Финляндии, разбрасывая зажигательные бомбы над крышами городов. Но со своей задачей они справились, выпростав из своего нутра стаи по какой-то странной прихоти конструкторов ярко желтых цилиндров, мгновением позже обзаведшихся гнущимися и дребезжащими под порывами набегающего воздуха жестяными крылышками.

Но это было не все, державшаяся выше отработавшего строя тройка самолетов штафеля Лотара Шрепфера, все это время узкой восходящей спиралью поднимающаяся к нависшему над землей одеялу туч и контролируя плотную стену разрывов и появляющиеся в ней неоднородности, по команде командира группы также ушла в крутое пике.

Под свист раздвигаемого фюзеляжем воздуха и пронзительный иссушающий душу звук сирен от каждого из самолетов отделились серые туши стокилограммовых фугасок и устремились к земле. Секунда — другая и сработавшие автоматы бомбовых прицелов автоматически вывели "лаптежники" из пике.

Вновь встав в хоровод над все еще покрытом серо-черными шапками разрывов районом бомбометания командир третьей группы штурмовой эскадрильи люфтваффе Шрепфер с удовлетворением оценил свои действия, дав команду Отто сделать несколько снимков для отчета непосредственному командиру и его новому знакомому, так беспокоившемуся за самочувствие какого-то там русского передатчика. Судя по тому аду, который творился там — внизу и безвольно поникшей стрелочке уровня сигнала, пожелания оберстлейтенанта Герлица были выполнены и перевыполнены с большим запасом. А небольшое сожаление, глодавшее Лотара о невозможности использования в этих болотах его любимых "зажигалок" быстро сошло на нет, размытое обоснованной гордостью за ювелирную работу своих парней. Жаль, конечно, что в этих чертовых болотах практически нечему гореть и поэтому кассеты с 1-kg-Stabbrandbombe были волевым усилием исключены из меню сегодняшнего концерта, да и из-за одной особенности устройства скидывать их в воду или болото просто бесполезно — потухнут так и не разгоревшись. Жаль…

…

Все шло как обычно, вечерняя пробежка с уже ставшим ученикам ненавистным бревном и неспешное возвращение в подземелье Дома. Конечно, с точки зрения подготовки классического мага моя методика выглядела строго говоря очень ортодоксальной, но в том то и дело что оценив еще в первые дни учебы возможности и предполагаемый потолок учеников в моей остроухой голове смогла сложиться только одна методика применения этих вот недомагов. Пускать их в прямой бой при таких мизерных запасах маны и ничтожной плотности энергооболочки было бы просто преступно. Да — конечно рассказанная ранее товарищу Иванову информация о применении кристаллических накопителей была правдива, практически на все сто процентов. Человеческие маги действительно применяли такие кристаллы для пополнения своих энергозапасов иногда даже прямо во время сражения. Но была одна мелочь, о которой я говорил ранее. И скрывающийся вот именно в таких мелочах дьявол практически полностью нивелировал плюсы такого использования накопителей.

Плотность энергооболочки человеческого мага… Ведь именно от плотности зависит мощность непосредственно кастуемого магом заклинания. Конечно при заблаговременной подготовке, например при использовании рунических или кристаллических амулетов человеческий маг может переплюнуть и тысячелетнего архимага, но в магическом сражении когда счет идет на мгновения…

Именно поэтому, высовывая от усилия языки ученики раз за разом добивались чтобы манна бурлящая в их венах перетекала с кончика каллиграфической кисточки на тонкие линии глифов, заставляя их светиться неземным, сказочным светом, озаряя наполненные чистым детским предвкушением чуда лица.

Сколько раз я купал их в волнах своего презрения, обзывая косорукими гоблинами и животными, недостойными гордого имени мага. Не считаясь с мнением, усталостью и укутывающими их тела эманациями боли из-за формируемых энергоканалов, пичкал всевозрастающим количеством разного рода декоктов и препаратов. И они держались, стискивая зубы и чуть ли не рыча от злости и боли они держались до того порога который делает ненависть поистине незамутненной и смывает тонкую мутную пену страха, позволяя вырасти над собой, перешагнуть себя и сделать шаг вперед к чуду.

Меня учили именно так, в тех подернутых дымкой воспоминаниях моей нечеловеческой половины, именно так, через боль и ужас наказания. И я горд, поистине горд, что ни один из них, этих безмолвных учеников, не удостоившихся от меня даже знания их имен не сдался, не дрогнул… Да они умирали… умирали от моих действий, по моей воле ивине… но они не сдавались…

Узкий, нисходящий во тьму коридор подземелья внезапно наполнился идущим с поверхности леденящим душу воем, заставившим идущего впереди Дроконова вжать голову в плечи и уже в полуобороте раскрыть рот в непередаваемой гримасе то ли страха, то ли ненависти. А потом на меня упало само небо… разрывающий уши грохот, воздушный кулак ударной волны… Волна ужаса ударила в спину, наполнив подземную узость вскриками, матом и топотом ног бегущих наружу, на поверхность охваченных паникой курсантов. Заполнившее голову мысль — стремление быть как можно дальше подальше от осыпающихся и как будто вот-вот готовых схлопнуться, ставших вдруг такими ненадежными стен подземелья…

Голова, моя голова, заполненная ставшим осязаемым белым шумом, шатающийся корридор покрытый змеящимися трещинами, вздрагивающий и подбрасывающий как будто не мои ноги при каждом шаге и серый, призрачный свет входа, рывками приближающийся ко мне. Вся моя натура вопила, выла и кричала о том, что на поверхность нельзя, что спасение только там, сзади в благословенной темноте узких коридоров и мраке арочных залов. Но засевшая в черепе паника, перехватившая рычаги управления, проклятый стадный инстинкт гнал наружу, вслед уже потерявшимся в пыли и дыму спинам…

…

С неба падал снег, первый виденный мной снег в этом мире… разлапистые вальяжные снежинки медленно, как будто бы неохотно спускались из глубин заполненного серо-стальной хмарью неба и, подчиняясь командам неведомого режиссера, медленно танцевали, умирая капельками влаги на белом оскале щепы, зелени излохмаченных еловых лап и на покрытой язвами земле. Капельки быстротечной, красивой в своем совершенстве и чистоте смерти…

Старый хуманс был прав, что я знаю о смерти? Не той рафинированной, хотя и часто неприглядной, смерти которую несут клинки иллитири, стрелы эльфов, или топоры гномов. И не той, оцифрованной яркими картинками и почищенной от неприглядных моментов компьютерной графики фильмов и игр… А той, укутанной яростью фуги всеуничтожения которую могут вызвать только короткоживущие люди. Наполненной гноем воспаленных ран, вонью порванных кишок и коричнево черной кашей в которую превращается перемешанное с влажной от крови землей мясо. О той самой ипостаси прекрасной девы, манящей сладостью разложения и неприглядным оскалом перетертых в кроваво сахарную крупу костей… Что я знаю?… Темноэльфийский танец — игра, вечное заигрывание и томный минуэт длящейся столетиями и тысячелетиями жизни… и яростный пожар пожирающий все сущее вплоть до себя самого. Яркий костер зажигательного фламенко… без оглядки на партнера… на мир… и не важно кто ведет в этом танце прелестная Дева по имени Смерть или усталый, грязный от болотной жижи по самые брови, хуманс. Пусть этот танец длился лишь миг, но он был наполнен той самой внутренней красотой, непонятной манящей красотой свойственной лишь…

Да, все это время я издевался, в извечном снобизме долгоживущих отказывая окружающим меня людям в красоте и благородстве. Выказывая ничем не обоснованное превосходство, воспринимая их как низкооплачиваемых статистов и лишь иногда выныривал из раковины самомнения в которую я умудрился в своей близорукости заковать свою душу. И вот только теперь я осознал, ощутил сквозь хрустальную броню своих чувств всю пропасть моего заблуждения.

Статисты, компьютерные юниты, тренируемые лишь для одной цели. Бездушные болванчики, не удостоившиеся у меня даже имен и не воспринимаемые мной разумными существами…

Да это был я — я своими собственными руками обучал их. Вместе с ними истекал потом на нескончаемых кроссах, вместе с ними выжимал из себя последние крохи магии, заставляя их раз за разом повторять непосильные упражнения, каждый раз поднимая планку все выше и выше. Я был тем скульптором который заново вылепил основы их разума и подобно гончару замешал частичку Духа Чащи в их ауру.

И неужели только раздраженный взмах одежд Jalil Elghrin смог пробить броню моего отчуждения и ничем не обоснованного снобизма. Открыл для того чтобы я сам… Сам ощутил свою неправоту.

А с неба падал снег… первый, робкий снег капельками пресных слез оседая на бледных лицах, руках и вывернутых и оторванных конечностях и бесследно исчезая над исходящими паром змеями разорванных внутренностей…

Перепаханная взрывами поляна и разбросанные на ней тела. Уточнение- шевелящиеся тела. Вот — в ужасе пытающийся запихнуть сизые змеи внутренностей в аккуратный разрез чуть ниже диафрагмы. Вот трясущий головой и в ужасе пытающийся приставить оторванную чуть ниже локтя руку. А вот еще интереснее — отсутствующая задняя крышка черепа и явленный окружающему непередаваемый жемчужно-серый оттенок практически даже не поцарапанного мозга. А вот распахнутые в паническом ужасе глаза ВаСю выглядывающей из полумрака уходящего вглубь коридора.

И только сейчас под серой мглой готового рухнуть в любой момент неба я понял… и медленно скользящие в тиши замершего в ужасе леса снежинки тут не причем. И затихающие судороги изломанной половинки тела еще минуту назад бывшего моим учеником тоже не причем. И отрясенный мат застывшего столбом старшины и стоны и вой разбросанных по поляне тел. Это все тоже было не причем. Эльф… человек… дух… это все не имеет значения. Это всего лишь маски, которые лишь мешают в танце, танце с прелестнейшей из дев. Мускат и амбра ее дыхания, шелк ее одежд и прикосновения ее рук…

Я видел смерть вблизи, я сам ее нес на кончике своего клинка, на острие стрелы и в зарождающемся мерцании энергоконструкта. Но это был лишь бал маскарад, безликие танцоры с застегнутыми на витые запоры масками…

— …ка!!! — Удар мотнувший мою голову и заставивший глаза оторваться от хмари серого неба, позволил окружающим меня звукам прорваться сквозь укутавшее мое сознание безмолвие. — Лечи, бл..!!! Сделай хоть что-нибудь!!!

Рывком подняв мое привалившееся к выщербленному стеклу арки тело Сергеич буквально ткнул мое лицо в пока что еще шевелящийся обрубок еще недавно бывший человеком.

А дальше была работа, выматывающая, заставляющая рычать на окружающих работа. Работа по поиску, сшиванию пазлов, лишь по какому то странному недомыслию сделанных из человеческих тел. Мат наконец-то прибежавшего, путающегося под руками и больше мешающегося Кадорина и истерика чрезмерно любопытного rivvil за каким-то демоном сунувшегося на поверхность из защищенных глубин подземелий Дома.

И раны, сочащиеся кровью или наоборот бескровные, топорщащиеся серо-розовыми волокнами разорванного мяса… как в пропасть ходящая магия вливаемая в многочисленные глифы лечения, в попытке оттянуть последний поцелуй Девы, дать содрогающимся в судорогах кускам иссеченного осколками мяса еще несколько мгновений.

Злой, в тридцать три прогиба загиб, вырвавшийся у старшины и заставивший дернуться наконец-то заявившегося Лешего. Сияние щедро расклеиваемых ВаСю на лбы парней печатей, то ли замедляющих время, то ли просто уменьшающих кровотечение и дающих небольшую надежду. Топот радиста, догадавшегося с мясом вырвать из своего оборудования так необходимые в этот момент накопители. Шипение запекаемых Дланью Ишала обрубков и поверхностных ран. Вонь паленой органики и содержимого вскрытого кишечника, терпкий запах пропитывающей все вокруг человеческой крови…

Мы успели. Успели для тех кому еще можно было чем-то помочь. И не надо судить о всемогуществе магии и о том что ребят можно было бы спасти мановением волшебной палочки или просто прочитав какое-нибудь заумное заклинание. Успели варварскими методам на некоторое время отобрать этих ребят у смерти. Не всех… А я ведь даже не знал их имен… Впрочем, судя по распахнутым глазам лисички, уже с ног до головы вымазанной кровью и что только чудом сдерживавшейся до последней минуты от слез, одно имя я все же знал. Весельчак и балагур Юрка, вечно впадавший в неприятности своими не вполне приличными шутками и постоянно, не смотря на предупреждения Сергеича и его мягкие внушения пытавшийся приударить за единственной девушкой в нашем сугубо мужском коллективе. Юра… тот самый ядовитый язык, от которого не возможно было скрыться никому. Вечно жалующийся на окружающую его несправедливость и хвастающийся своими мужскими подвигами на гражданке. Вот этот самый скомканный комок мяса с торчащими осколками костей… все еще содрогающийся в постепенно затихающих судорогах.

Вблизи на все это было просто невозможно смотреть и тот я кем был еще полгода назад уже давным-давно забился бы в истерике или сполз в спасительную мглу длительного обморока лишь бы не видеть и не иметь никакого отношения к окружающей картине. Надо сказать, накрыли нас довольно кучно. Не знаю какого рода боеприпасы были использованы, но с военной точки зрения — попади под такое накрытие даже полноценная "звезда" боевых магов с полностью поднятыми щитами, мало бы им не показалось. Из шести курсантов и троицы "старичков" выжило, если с точки зрения местной медицины это можно было бы так обозвать, семь человек. В разной доле потрепанности, очень разной, начиная от травматической ампутации конечностей, заканчивая просто шоковым состоянием и небольшой контузией. Все же разлет боеприпасов был довольно велик. Когда основные действия по вытягиванию ребят с того света закончились и выпала минута передохнуть, я окинул окружающее уже более критическим взглядом: кроме нашей небольшой полянки было перепахана еще пара-тройка гектар леса и довольно значительная площадь начинающего куриться туманом болота. Хоть я и не птица, но бехолдер меня побери, если бы мог окинуть окружающее с высоты птичьего полета, то смог бы в полной мере оценить элипс рассеивания. Причем, судя по всему, это нас так с самолетов приголубили. Во всяком случае, ни о чем таком типа кластерных боеприпасов для ствольной артиллерии я на вооружении германской армии не помню. А судя по воронкам, в частности их небольшому размеру, на нас просто высыпали… эдак пару тысяч гранат или чего-то на них очень похожего.

Только вот слишком уж вовремя и слишком уж точно. Но сейчас не до этого. Надо решать что делась с раненными.

— ВаСю, ты закончила?

Вымазанная не менее моего в крови и черных разводах щедро разведенной все той же жидкостью земли кицуне повернула ко мне уставшее личико и придерживая на лбу кого-то из парней уже пропитавшийся кровью листок из блокнота Кадорина, использованный ею в качестве импровизированной основы для печатей, наполненным нотками смертельной усталости голосом произнесла, а если точнее — практически прошептала:

— Более не в состоянии. Талантом Бянь Цяо не обладаю я. — после чего не обращая внимание на окружающее девушка спрятала лицо в ладони и ее плечи затряслись от уже ничем не сдерживаемого рыдания. Сквозь которые пробивалось непереводимые шепеляво чирикающие звуки, бывшие видимо родным языком лисички. Испуганная принцесса, впервые окунувшаяся из-за стен запретных садов и увидевшая мерзость и ужас окружающего мира.

— Ussta qu’ essan… — не веря сам себе, я сделал шаг… Другой… и вот уже как будто не мои руки обнимали содрогающиеся в рыдании плечи и не мои губы… Они просто напросто не могли принадлежать мне. Эти губы шептали в доверчиво повернутое? поникшее от отчаянья и усталости ушко.- Ussta ssin’ urn qu’ essan.

Терпкий запах крови кружащий голову лучше всякой выпивки и заставляющий губы сами собой искривляться в улыбке, показывая окружающим белизну клыков — Ssin’ urne… ussta Valsharess…

Кусок разговора происшедшего незадолго до этого в кабинете подполковника Герлица, Минск.

— Феликс, вы знаете как я к вам отношусь, но тут я ничего не могу сделать, ребята Гейдриха после того вы свалили на них прошлую неудачу закусили удила и тут стоит вопрос кто будет первым в глазах Берлина. Поэтому, могу только посоветовать делать задуманное быстрее и в любом случае постараться прикрыться документами. Все пока что еще на уровне слухов, но вроде бы этот обрюзгший боров фон дем Бах договорился о прибытии "браконьерской команды"…

Приказ начальника охранной полиции и СД Белоруссии о карательной операции "Невод"

г. Минск 17 октября 1941

В районе Каменца, а также в районах между Беловежей и Пружанами располагаются большие и малые банды партизан, которые находятся частично в леса частично в прилегающих деревнях. Эти банды ведут активную деятельность по проведению диверсий против доблестных немецких солдат восточнее Бреста, а также организуют налеты на шоссейные дороги.

Для борьбы и уничтожения банд партизан в Каменец направляется батальон Дирлевангера.

Этому батальону придается команда СД под руководством гауптштурмфюрера СС Вильке.

Команда СД состоит из следующих лиц:

1) обершарфюрер СС Вайнхёфер

2) —"— Земке

3) шарфюрер СС Рюссель

4) унтершарфюрер СС Конецкий — в качестве шофера легковых машин для команды Вильке.

Переводчиками команды Вильке являются: Симанович, Соколовские, Айзупе.

Далее команда Вильке получает 1 ручной пулемет и 4 человека из латышской добровольческой роты.

Кроме имеющейся легковой машины, команда получает еще легковую машину и грузовую с двумя водителями (унтерштурмфюрер Вихерт поставлен об этом в известность — дальнейшие распоряжения последуют от него).

Для осуществления связи с местными службами назначается обершарфюрер СС Галов и шофер со взводом команды радиосвязи "Пойгот".

Вопросом обеспечения продовольствием и боеприпасами, а также откомандированием людей, занимается сам Вильке.

Подпись: Штраух, оберштурмбанфюрер СС

Глава 8

21.10.1941 г.

Потрескавшиеся но так и не сдавшиеся стены подземной залы замечательно отражали эхо голосов, даже несмотря на сохранившиеся на стенах занавеси предназначенные как раз для глушения таких вот звуковых эффектов. Все заключалось в том, как говорить. И с каким чувством… В великом и несомненно могучем русском языке есть разные уровни и виды брани. По моему, пара или тройка диссертаций на эту тему было уже написано и еще несколько напишут в будущем, но даже отсутствие строгого научного подхода к вышеозначенной теме позволяло истинному специалисту в полной мере пользоваться богатейшей палитрой оттенков и выражений матерного языка. Не всегда конечно переводимых на письменный русский, но в большинстве своем воспринимаемых любым разумным существом вне зависимости от пола, цвета кожи, вероисповедания и уж тем более такой эфемерной вещи как незнание русского языка… воспринимаемых просто на инстинктивном уровне… По моему это магия или какая то уж слишком неотличимая от нее вещь.

— …ля! — немного выдохшийся старшина энергично взмахнул рукой, как будто отделяя первую часть своего вступления и обвинительно ткнул мне в грудь все еще трясущийся после пережитого палец — Какого…я! Какого…я! Столько ребят положили ни за что ни про что. И почему — как они могли так точно на нас выйти, ведь практически во вход метили. — В очередной раз помянув любимую бабушку черта, участвовавшую в каком-то замысловатом половом акте с немецкими бомбами, самолетами, их летчиками и лично с Адольфом Гитлером Дроконов ненадолго замолчал обводя собравшихся в приспособленном под штаб помещении людей. И взгляд его был ой как тяжело вынести.

Да чего там непонятного, в этом помещении был только один идиот, забывший все правила конспирации и возгордившийся сверх меры запасом знаний своей темноэльфийской половины. Ну как же — темные эльфы круче всех… Урод… мне хотелось провалиться сквозь землю, стать невидимкой и не отсвечивать под взглядом того чей хороший, а самое главное своевременный удар в клацнувшие и вроде бы до сих пор шатающиеся зубы вернул меня к действительности. Ведь это я как застывшая перед лицом грабителя институтка наблюдал в прострации за истекающими кровью ребятами…

И это он помогал удерживать бьющиеся в агонии тела, помогал кромсать руки, ноги, заталкивал змеящиеся внутренности обратно в разодранные животы по моей команде или по тонкому голоску ВаСю. Он не только собрал разбежавшихся как сайгаки курсантов, он построил всех и вся, включая растерявшегося и захваченного болью от сгорающего и порубленного леса Духа Чащи.

Рассказать словами? Да я даже жестами не могу передать картину человека, кроющего десятиэтажным матом застывшее в ступоре тело анимы Духа Леса и заставляющего его шевелиться и накрывать весь наш район иллюзорным куполом. За шкирку выдергивающего из ямы выворотня забившееся и атонально воющее чумазое существо, еще недавно бывшее человеком и буквально двумя тычками и одной оплеухой, сопровождавшейся ласковым, незлым комментарием, превращающей это нечто обратно в собранного бойца. Бойца уже через минуту готового помогать разыскивать куски конечностей и несмотря на охватывающую лицо бледность осознанно выполнять команды. Вот вам и сотник наземной разведки дома вот вам и четыре сотни с хвостиком лет… разбавьте все это штатским пиджаком ни разу не державшим в руках боевого оружия и не смотревшего в глаза умирающего человека и вы получите такой вот коктейль. Нравится? Вооот… и меня тоже блевать тянет. Ну — как говорится: "Мой косяк — мне и по морде."

Витающее в воздухе напряжение, столь насыщенное что казалось ещё немного и паутина взглядов невысказанных слов и раздражения в реальности проявит свои ажурные нити опутывающие присутствующих. И в тот момент когда наступившая тишина стала почти нестерпимой звонкий, дрожащий подобно древку впившейся в цель стрелы, голос произнёс слово… то самое слово, что разрушало города и стирало в пыль империи…

— Месть!

Госпожа Сю из рода Ва, по праву Высокой клятвы Матрона Дома Риллинтар. В ярости.

Древнейшее из чувств, кристально чистой волной захватывающее любое разумное существо почти всегда рисует на лицах улыбку. И лишь от силы воли и ума зависит станет ли она похожей на оскал или обретёт совершенство и красоту достойную небес. Отравленную красоту, сочащуюся ядом и скрывающую влажные блики чернёных лезвий.

Изящные линии лица, кармин полураскрытых губ с проглядывающим жемчугом изящных клыков, волнительно подымающаяся в частом дыхании. "Цветок, понимающий слова" вместивший в себя все фамильные черты старого Ва, славившегося в далёкой седой древности на всю Поднебесную своим умом и неудержимой яростью.

Впрочем основатель клана "Полуденных теней" отличался ещё и крайней изобретательностью в священном деле мести. Такой что даже слухи о "шутках" старика заставляли простой люд вздрагивать ночами, а гильдию императорских палачей скрежетать зубами в бессильной зависти.

Интонации, легчайшая улыбка… если бы в этот самый момент давно почивший и забытый первый министр Сяо имел возможность бросить всего лишь взгляд, то он бы только умудрено кивнул рано поседевшей головой и с лёгкой улыбкой вспомнил бы своего старого друга, чьи черты в полной мере унаследовала младшая из внучек старого Ва… Впрочем от мыслей снующих в прелестной головке госпожи Сю он был бы еще в большем восторге.

— Как они посмели! Варвары! Злобные духи, посягнувшие на чистоту и неприкосновенность небесного свода для того чтобы причинять зловредные деяния. Поистине, пошатнулись скрепы небесных дворцов и ослаб двор Желтого императора, если допускается такое. — Поудобнее разместившись на небольшом валике из материи набитом сухим мхом ВаСю, а именно так, в этих далеких от истинной культуры поднебесной империи землях, коверкали её личное имя и имя рода окружающие варвары, вновь устремила свой взор на покрытые капельками влаги морщинистые коконы, подобно гигантским грибам растущие у подножья окружающих деревьев. — Впрочем, те варвары с которыми наш Дом имеет дело накоротке и которому мы присягнули, тоже не лучше. Нет — само небо должно рухнуть на землю, чтобы они познали действенность и своевременность мести! Да как они вообще посмели сомневаться в высказывании моего Князя о том, что Месть подобна цветку и не стоит жадным нетерпением убивать будущую красоту.

— Да — мы не кинулись, подобно неразумным племенам заката одетым в звериные шкуры, крушить без разбора и чести. Но и не проглотили горечь и яд потерь. Нет! — Чуть передвинув кристалл накопитель в приемном контуре энергоконструкта и убедившись что поток энергии направленный к коконам с раненными стал стабильнее, кицуне в который раз грустно вздохнула и посетовала небу за явленную несправедливость. — Мало того, какой-то человеческий правитель, недостойный в своем посмертии даже сметать пыль у подножия трона небесного владыки, пытается своими указами очернять достижения и силу Дома.

— Усомниться в самом существовании Дома и крепости его опор! — раздраженно дернув покрытым великолепной ровной шерсткой ухом, ВаСю чуть было не произнесла в слух парочку любимых тирад своего деда, о которых он вспоминал когда приходила пора собирать очередной обоз с дарами императору поднебесной, да полакомятся черви его мозгами. — Как будто мы должны только по указке какого-то человечишки бросать уже обжитый… Ну не дворец конечно, но ведь и времени то прошло всего ничего. Так вот — бросать все, поддаваясь самому позорному из пороков, что только можно себе представить — панике и ее брату страху. И забиться под подол человеческого правителя, лишив себя той немногой крохи магической силы, которая и позволяет Дому жить и надеяться на будущее величие.

Легкий гул и мерцание теплового полога окутывающего поляну с размещенными на ней коконами отвлек девушку от мрачных мыслей и напомнил об окружающей действительности. Шмурыгая покрасневшим от мороза носом и зябко переступая с ноги на ногу, перед кицуне нерешительно мялся человеческий детеныш, тихо и как-то незаметно вошедший в жизнь затерянного в глухой пуще Дома.

— А… мн… — Под внимательным взглядом принцессы клана Ва мальчишка стушевался.

— Ты что-то хотел спросить? — ласковые нотки в голосе лисицы и легкое, практическое незаметное касание манией ауры успокоили собеседника и прорвали плотину накопившихся вопросов.

— Деда Валера сказал… — Небольшая пауза, в которой паренек собирался с силами и вот уже как будто с разбега в холодную воду. — Ребята живые?

— Живые. — За всю свою жизнь так и не научившаяся понимать и правильно общаться с молодой порослью и щенками ВаСю просто не знала как себя вести. Да и не сюсюкать же с детенышем как мелькавшие где-то в глубине воспоминаний расплывчатые образы. Именно поэтому ответ кицуне был сугубо академичен и лишен каких-либо смягчений: — Оторванные руки, пальцы, много кусочков металла и земли в телах.

По мере описания ситуации ВаСю даже сама того не замечая распалялась и докладывала на глазах бледнеющему пареньку всю неприглядную картину с таким радостно-умильным выражением лица, с каким не каждая домохозяйка рассказывает о проделках своей любимой кошки. — Вытекшие глаза, причем что самое интересное не от каких то предметов, а от взрывов. Ну поврежденные уши и содранная кожа это практически у всех, так что тут ничего интересного. У парочки правда по три-четыре бу кишок недостаёт… — Тут кицуне ненадолго задумалась и видя широко распахнутые глаза паренька быстро поправилась, так и не поняв причины по которой после ее слов на лице мальчишки не осталось ни одной кровинки: — Бу это в ваших мерах метр, ну или около того.

Тщедушная, так и не набравшая какой-никакой особенной массы фигурка беззвучно сложилась. Как будто из нее выдернули ту стальную струну все это время державшую ее в вертикальном положении. И только после этого чрезмерно увлекшейся описаниями повреждений ВаСю стала понятна та безбрежная синь заполнявшая доверчиво устремленные на нее глаза. Нет — это было не проклятое всеми демонами поднебесной любопытство… Совсем нет. Это был ужас. Ужас от осознания еще одной потери. Темная вьюга неизбежности и страха бушевала в глубине этих глаз. То самое чувство которое Сю уже однажды испытала на самой себе и никогда больше, никогда и ни за что…

Непонятным даже самой образом подхватив паренька и укутав в своих объятиях наполненной заботой и теплотой аурой кицуне скороговоркой заговорила:

— Они вылечатся! Все в порядке! — Пытаясь сгладить впечатление от своих предыдущих словоизлияний девушка вглядывалась в наполненные горечью глаза паренька пытаясь сквозь бушующую стылую метель чувств достучаться до его разума: — Дух Чащи и наш князь вместе взялись за их лечение. И не пройдет и десяти Ри как они выйдут из этих яиц живые и здоровые. Xiǎozi, kuài xǐng xǐng! — Сбившаяся от волнения на свой родной диалект, к слову понятный только свихнувшимся историками и некоторым старикам в затерянных горных селах северного Китая, кицуне прижала к себе голову седого мальчика и поглаживая непослушные вихры цвета медленно падающего за силовым куполом снега принялась немного сбивчиво объяснять, пытаясь успокоить и доверчиво прижавшуюся к ней фигурку и себя саму.

— В этих яйцах соки жизни наполняющие деревья растворяют больную плоть и дурные предметы, а также убивают мелких, невидимых глазу демонов которые приносят в раны лихорадку и…

Обхватив ладонями лицо мальчика Сю утонула взглядом в ледяной сини его глаз и продолжила шаг за шагом согревать его душу:

— Ноги и пальцы отрастут и глаза тоже! Дедушка Леший обещал. Ведь ты Духа Чащи зовешь именно так? И Ссешес тоже обещал. — Уверенные тон, с которым были произнесены эти слова, а может и тепло рук в сочетании с омывающими тело потоками ауры кицуне, в этот момент больше схожей с покрытой бушующими протуберанцами солнечной короной, все это мало по малу привело к тому что ломкий мальчишечий голос, наполненный так и не появившимися слезами, неверяще но все равно с какой-то отчаянной надеждой прошептал:

— Правда?!

Вложив всю свою уверенность в слова ВаСю провела тонкими изящными пальцами по человеческой щеке и с наполненной теплом улыбкой негромко произнесла:

— Конечно правда! Сам Шэнь Нун не сделал бы того что смог придумать Князь и осуществил Туди-шэнь. Я даже сама не знала что такое чудо возможно ведь ни в "Хуан Ди Нэйцзин" ни в "Дао Дэ Цзин"… Да что там — даже в свитках секретной библиотеки клана Ва не было ничего что могло бы навести на существование такого способа лечения.

— Тетя Васю, я… — Взгляд наполненный надеждой, бледная, кажущаяся выполненной из самого лучшего императорского фарфора кожа и блестящие, влажные наполненные горечью капли медленно ползущие в низ. Все ускоряющие и ускоряющие свой ход, сливающиеся в извилистые знаки.

— Не надо… — ладошка зарывшаяся в снежную белизну волос прижала голову паренька к матовому шелку.

— А знаешь — мне тоже было страшно! — такое признание, сказанное с легко улыбкой, заставило паренька податься отпрянуть от кицуне и утерев слезы вымазанным в чем-то кулаком недоверчиво посмотреть, громко хлюпнув при этом носом:

— Правда-правда! — С заговорческим видом оглянувшись ВаСю прижала указательный палец к губам и прошептала: — Только тссс! Это тайна! Я до сих пор очень боюсь этих всех громыхалок. — Подмигнув недоверчиво уставившемуся на нее мальчишке кицуне спросила. — Ты же знаешь как я тут появилась?

Сбивчивый, все еще дрожащий от слез голо неуверенно произнес:

— Деда Леший сказал что спала…

— А потом мне при откапывании лопатой почти все хвосты отломали!

Казалось уже достигшие своего максимального размера зрачки паренька еще чуть-чуть увеличились и в них вместо недавнего стылого ужаса мало по малу, принялся тлеть огонек любопытства, обещающий вскоре разгореться всепожирающим пламенем лесного пожара.

— Как откопали? У вас же один есть?!

— Я под землей спала, в четвероногом облике. А хвостов у меня если честно — три! — при этих словах ВаСю задорно подмигнула мальчишке чуть ли не раскрывшему от удивления рот. — Обычно виден только один. А было девять! Знаешь, как это сперва больно было? А потом когда в меня немцы стреляли и тот взрыв… — Чуть виноватая улыбка мелькнувшая на девичьем лице после этих слов переродилась в болезненную гримаску: — Когда эти громы начали с неба падать взрываться я от страха чуть в камень не превратилась.

— Это не громы. Это бомбы немцы с самолетов кинули! — Ненависти в голосе мальчишки было столько, что ее можно было бы намазывать на хлеб. — Сволочи! Ненавижу! Я у дядь Андрея хотел пистолет взять и пойти их стрелять, а он не дал! Я бы их всех до одного перестрелял! За сестренку, за Ваську, за деда с бабулей! — Скрип, а скорее скрежет сжатых до боли, до выступившей на деснах крови молодых зубов сказал кицуне намного больше чем любое объяснение. — Я в следующий раз с дядей Ссешесом попрошусь, ребята говорили…

Прижатый к губам палец остановил сбивчивый поток слов.

— Тсс! Мало ли что говорили ребята. — Серьезный взгляд ВаСю оценивающе обвел паренька, после чего как будто бы взвесив его на невидимых весах кицуне спросила:

— Саша, я могу поговорить с тобой как с взрослым? — Дождавшись утвердительного кивка, Сю добавила: — И перед тем чтобы произнести в ответ хоть слово ты медленно посчитаешь до пяти и только потом, хорошо подумав, раскроешь рот.

— Да я… — Вырвавшееся восклицание было буквально зарезано немного грустным но от этого не менее серьезным взглядом девушки.

— Конечно полностью всю политику нашего Клана или как предпочитает говорить Князь — Дома, понимает только он один, но на некоторые вещи могу открыть глаза и я. Если некоторые слова будут тебе непонятны то не стесняйся спрашивать. — еще раз серьезно посмотрев на собеседника ВаСю продолжила: — Князь принял тебя в Дом, фактически усыновив по малому обряду. Не знаю, как у вас людей это делается сейчас, но в раньше в те времена, которые я помню это налагало серьезную ответственность и на принявшего и на принятого. В текущий момент Дом Риллинтар находится в состоянии войны с Домом Германия и в союзе с Домом СССР. Это понятно?

— А почему? — сорвавшийся с губ мальчишки вопрос был моментально прерван останавливающим взмахом изящной ладони.

— Ты обещал сперва посчитать и подумать. А пока я продолжу. Старший Дом не в состоянии сейчас обеспечивать безопасность этих мест и не в состоянии придать нашему Дому достаточно воинов и колесниц. Слишком далеко продвинулись войска Царства Германия. Фактически наш Дом ввязался в войну двух Царств за эти земли.

Поднятая вверх, в до боли знакомом каждому ученику и учителю жесте, ладошка прервала монолог лисицы.

— У нас не царство! Мы в семнадцатом царя скинули и теперь правят рабочие и крестьяне! А самый главный — Товарищ Сталин!

— Хм… — на секунду задумавшись, достойная внучка старого Ва ухмыльнулась и произнесла: — В общем, не важно. Главное что ты меня понял. Так вот… — небольшая пауза в речи кицуне была вызвана тем что она старалась подобрать как можно более простые слова. — Искусство танца Небесной кисти, то есть магия, не знакомо никому ни в Доме СССР ни в Доме Германия. Поэтому поставки элексиров и магических вещей очень важны для наших союзников. Поэтому они готовы пойти на все чтобы тайны нашего Дома не достались врагу и поэтому подобно черепахе заставляют нас прятать голову в панцирь. Но то что случилось сегодня, важнее любых договоренностей с нашими союзниками. Сама гордость и честь Дома была попрана. Вот смотри — постараюсь объяснить на пальцах. — Глубоко вздохнув, девушка продолжила: — К Дому Риллинтар до недавнего времени относились я, ты, дух Чащи и князь. После того как по договоренности между человеческим императором… — взмахнув руками ВаСю поправилась — между главой Дома СССР Товарищем Сталиным и главой Дома Риллинтар Ссешесом сыном Сабраэ, наш дом принял учеников, эти ученики стали на время обучения частью нашего дома. Пока понятно?

— Угу. — утвердительный кивок белобрысой головы совпал с очередным шмурыганьем.

— Так вот — в тот момент когда эти западные варвары не имеющие ни капли чести вероломно напали на нас, они нанесли удар уже членам нашего Дома, хоть и временным. А это уже позволяет согласно букве и духу договоренности между нашим Домом и союзниками осуществить священное право мести. Не только осуществить, но и требовать у старшего Дома помощи в этом деле. И отказать Дому Риллинтар в этом означает порвать договоренность между домами. Ведь плох тот император который оставляет своего вассала в беде. Или что еще хуже заставляющий его поступиться своей честью.

После этих слов тонкий пальчик довольно чувствительно ткнул мальчику в грудь, заставляя с особой серьезностью отнесись к следующим словам ставшей абсолютно серьезной кицуне: — Запомни, теперь ты часть клана. Дом Риллинтар взял тебя под свое крыло. Честь Клана теперь это и твоя честь. Думай, оценивай свои поступки и желания. Месть… Если совершенная месть не запятнает чести Дома, то она праведна.

Взлохматив седые волосы собеседника ВаСю на секунду окунулась в пучину своих воспоминаний:

— Знаешь… Мой дед, глава клана Ва, лучших теней императора Поднебесной, когда-то сказал: "Честь даёт надежду — даже в безнадежной ситуации."

21.10.1941 г.

— Глава, ты хотел поговорить?

Голос духа чащи под тепловым пологом, закрывающим небольшую полянку от окружающего морозного великолепия звучал неожиданно глухо. Вероятнее всего это происходило из-за наводок магического поля полога на тонкую и нежную магомеханику используемой духом аватары.

— Даже не поговорить а посовещаться. — а вот у закутавшегося в маскировочный утепленный комбинезон цвета не особенно чистого снега о странными разводами и пятнами дроу голос был серьезен. Даже очень. — Нужен совет. Странно… до этого дня я даже как то не задумывался о том что мне придется с кем-то советоваться. Особенно на эту тему.

— Ишь-ты! Неуж-то так припекло? Вроде человечек твоих не особо много и поубивало? Али какая другая беда? — поскрипевший суставами старичок, обряженный в старинного вида кафтан, потертые мешковатые штаны, поудобнее переступил растоптанными лаптями по пушистому снежку, укутывающему землю.

— Заканчивай… Ситуацию с нашими союзниками ты представляешь. И то что они начинают на меня давить тоже понимаешь. И из-за чего они это делают, для тебя тоже не является чем-то неожиданным. И сам понимаешь, что так лелеемая хумансами эвакуация Дома это фактически путь в один конец после которого о какой либо независимости или хотя бы об ее бледной тени не стоит даже мечтать?

— Ото-ж! Я же не пень какой трухлявый! Человечки завсегда свои аппетиты удержать не могли — как пойдет хуч какой за малиной так что только смотри чтобы последнего тура в корзинке не вынес. — тон которым были сказаны эти слова был очень далек от всепрощающего, настолько что черты лица анимы лешего при этом даже немного размылись от еле сдерживаемого раздражения.

— Фактически в ответ на нападение и учитывая возможную реакцию союзников можно пойти по нескольким путям и вот как раз о вероятностной паутине, которая разрастается вокруг этого выбора, я и собрался с тобой поговорить.

— Нукась?

Меряющий шагами небольшой пятачок под тепловым пологом дроу принялся излагать гложущие его мысли.

В голове дроу после высказывания Духа Чащи пробежала цепочка довольно нелицеприятных мыслей:

"Нукась-нукась! Ну нукай, не запрягал. Полный дурдом и сбоку бантик! Это вроде бы я должен быть ужасом парящим на крыльях ночи, жаждущим крови врагов, как бы не сильнее чем утреннюю чашку кофе офисный работник, так нет. Вокруг идиотов и идиоток хватает. Лисица чуть ли не свихнулась на мести, предлагая один план страшней другого — что со сказочного зверька взять — одно предложение по напусканию на силы, как она высказалась вражеского императора, черной гнили чего стоит. Хорошо что еще сделала это по тихому и без сторонних ушей. Да там одних симптомов и количества выживших на тысячу человек достаточно чтобы этот участок леса поливали напалмом и бомбами и СССР и Германия. Причем не сговариваясь! Вот и сто раз подряд подумаешь — дела седой древности вроде бы, а о такой вещи как бактериологическое оружие оказывается знали к бы не более чем в двадцатом веке. Трухлявый пень тоже кстати разорялся на подобную тему — только там мстя оттягивалась до весны, а точнее до поры цветения разнообразного рода зелени. Уж что там старый хрыч обещал накрутить со спорами, я в это даже вслушиваться не стал. Стивен кинг отдыхает. Даже нет — не так! Нервно курит в тамбуре. Меня вообще после озвученного лешим больше всего интересует такой факт — а вообще пределы воздействия Духа Чащи на населяющие оную биологические объекты существуют? И замете я задался этим вопросом совсем не после обсуждения ос убийц с нейротоксином или прорастающих в легких спор мха. Нет — всего лишь постарался уточнить когда же любовно пестуемые ростки меллорнов наконец-то хотя бы выйдут на самообеспечение и прекратят извиняюсь "жрать" ману как проклятые. И знаете, что выяснилось? Если я в своей необразованности считал, что Дух чащи просто разгоняет процессы роста клеток, то после развернутого ответа оставалось только посыпать голову пеплом. И ведь даже капельки интереса не возникало, что он там делает! Полный позор! Алхимпреобразование минеральных веществ для составления индивидуальных питательных жидкостей, вырабатываемых срощенной корневой системой ближайших к месту посадки деревьев, энергетические симбионты в виде мелких духов, заботящихся о правильном развитии и функционирование энергоканалов будущих лесных великанов за малую толику фоновой магии. Сложнейший комплекс очистки от продуктов переработки питательных веществ и остатков разрушающихся в процессе роста "ненужных" клеток. Я то считал что тот комплекс маточных репликаторов созданный при моем участии… А, ладно — скажем честно — присутствии и небольшом шефмонтаже. Так вот — я считал его вершиной биомаготехники, способной заменить не раз описанные в фантастике регенераторы и уже более или менее нефантастические 3D принтеры.

И теперь представьте, что существо, обладающее подобными технологиями решило "обидеться" на окружающих человеческих козявок, кидающихся с небес какими то железными взрывающимися штуковинами.

На фоне этого явление усыновленного Домом человеческого детеныша с полностью промытой ВаСю головой это так — цветочки. Я честно не знаю, как можно буквально за пару месяцев из вполне нормального советского парнишки, хотя и побитого судьбой, вырастить ревнителя средневековых традиций, правда в переложении кицуне конечно, но все же! И этот тоже кстати появился с планом страшной мести. Причем не просто так, а с утверждением что пострадала честь Дома. Блин! Полный дурдом!

В догоночку ласково закидываемые удочки от Москвы на предмет несоответствия должности и пока конечно не высказанного вслух, но кристально ясного желания озвучить необходимость передачи управления в партизанском отряде товарищу Кадорину. И ведь никого не интересует, что этот отряд де факто был вообще придуман в виде красивой картинки для успокоения правителей человеческого Дома.

Впрочем жаловаться не стоит. Да и плакаться в жилетку окружающим пока тоже. К основному плану все эти мелкие неурядицы все равно не имеют никакого отношения. Так — мелочи. Это пока правительство Дома СССР только прикоснулось к "вкусностям" магоалхимических технологий, в основном конечно военного или околовоенного плана. Даже не коготком, а так… но по-моему, птичка уже никуда не денется.

Какой бы не было величины мое самомнение, но считать окружающих, а в особенности так запомнившегося мне товарища Иванова дураками, мне просто не позволяет чувство собственного сохранения. Да и наблюдательность тоже. Я конечно не увижу выражение глаз экспертов которые будут допущены к результатам принесенных в клювике командой Иванова, но их повизгивание и восторженный мат могу предугадать прямо сейчас.

Это ведь первоначально кажется, что показанное Иванову выглядит обычными фокусами…

Да… — фокусы, основанные на стандартизации проектирования и масштабного выпуска однотипной продукции при минимальном техническом оснащении. Это батеньки вам не кидаться огненными шариками и не размахивать шаманским бубном в попытке вызвать дождь. Нет — за этими фотографиями и отчетами, которые сейчас по косточкам разбирают спецы бауманки, МГУ и плехановки лежит бомба. И не какая то атомная — нет… Технологическая бомба, которая не только полностью подрывает технологический путь развития человеческой цивилизации, но и в состоянии полностью уничтожить все известные социально экономические теории только одним фактом своего существования.

Просто вдумайтесь — отдельный индивид на основании применения уже разработанной и существующей научно-прикладной теории создает товар, минуя индустриальную фазу.

Грубо говоря, если обученный применению такой ереси как магия, красиво закамуфлированной под термином "психоэнергетическая теория силовых полей" в состоянии буквально на коленке, вооруженный только своим разумом и шаловливыми ручками спроектировать и изготовить любой потребный объект, то это смерть для промышленности и общества основанного на перераспределении материальных благ.

Те комбинезоны, образцы одежды и тканных материалов, бронеэлементов, что они скажут тому же технологу или химику? А то, что для производства всего этого счастья не нужна швейная фабрика и химический завод для получения сложных многокомпонентных химических смесей. И никаких химических реакторов и установок крекинга. Соответственно если не нужен завод и фабрика, и не нужны производства, которые изготавливают запасные части и станки. Не нужна куча заводов, которые делают детали для этих машин. Не нужны металлургические и горно-обогатительные комбинаты, которые добывают железо для всего этого клацающего и булькающего разнообразия обслуживаемого бесконечным сонмом рабочих. Не нужны коптящие небо нефтяные вышки.

Вдумались? А ведь это только вершина неотвратимо надвигающегося айсберга. И на этом фоне любые мои небольшие шалости в зоне немецкой оккупации выглядят жалким бренчанием ученика первого класса заштатной районной музыкальной школы. По специальности скрипка, если кому интересно…"

Повернув голову к собеседнику Ссешес с легкой улыбкой, наполненной каким-то добрым мечтающим выражением, произнес:

— Дух, ведь ты же знаешь такую человеческую пословицу: Месть это блюдо которое подают холодным?

Внимательный взгляд наполненных кровью глаз проконтролировал удивленно приоткрывшего рот своей анимы Духа Чащи, после чего в полумраке зимнего леса прозвучало:

— Список возможных мест запуска следующего источника и состояний леев в этом направлении ты уже подготовил?

Глава 9

Очень скучная глава. Ну очень.

25.11.1941 г. St James’s Street 69, London, England. Карлтон К. (the Carlton Club). Один из безликих кабинетов, пожалуй, старейшего в мире клуба для джентльменов.

Lord Aretas Akers-Douglas, 2nd Viscount Chilston посол в СССР в 1933–1938 гг. с 1939 член Тайного совета Великобритании. Родился в 1876 г. Умер 1947 г.

Собеседник… (а оно вам надо?)

— Ну-с, мой мальчик, чем ты можешь порадовать старика?

— Не такого уж и старика сэр. Ваш доктор постоянно жалуется, что вы так и не отказались от бренди и крепких сигар.

— А, что вообще понимают эти клистирки! Отказаться от моих милых радостей и стариковского общества в этих стенах ради каких-то там эфемерных кислородных ванн и выжимок из ревеня и одуванчика. Я хоть и стар, но хочу умереть не от проклятых клизм этих коновалов, способных уложить в могилу даже здорового человека. Но все же, для чего ты посетил старика?

— Как всегда сэр. Мне как всегда необходим ваш совет. Будет ложной скромностью сказать, что вы до сих пор являетесь лучшим специалистом по этому большевистскому аду.

— Да мой мальчик, мне всегда импонировала точность и образность твоих метафор. Не буду спрашивать в каком состоянии наша агентурная сеть на текущий момент. Но могу признаться, что когда я покидал этот чертов рассадник сумасшедших, уходя с должности посла, от моих агентов, даже самых старых и замаскированных оставались лишь жалкие ошметки. Работать в большевистском государстве в окружении косых взглядов, двуличных улыбок и постоянной паранойи было сущим адом. Но все же я отвлекся, извини мой мальчик. Надеюсь, ты не в обиде за мое старческое бурчание.

— Сэр!

— Ну ладно-ладно! Ты все равно никогда не умел говорить комплименты и приукрашивать факты. Что впрочем, является большим плюсом при нашей работе. Что же такое тебе удалось узнать, что потребовалось мнение уже давно отошедшего от дел старика.

— С каждым днем действительность на восточном фронте все больше и больше отличается от прогнозов наших аналитиков сэр. И не последнюю роль в этом являют те новинки появившиеся у коми недавно. Нашей агентуре наконец-то удалось изучить один из сбитых и совершивших аварийную посадку русских ночных самолетов ПВО. К сожалению, время ознакомления было крайне ограниченно, да и агент не блистал интеллектом и памятью, но на основании зарисовок и заключения наших технических экспертов так называемая аппаратура ночного полета действительно является бутафорией. Обследовать тело пилота, к сожалению, не удалось, он был своевременно эвакуирован в госпиталь. Но сам факт медикаментозной природы, озвученный ранее нашим агентом, подтвердился.

— Ну мальчик мой, тебя можно только поздравить. Ведь это же великолепно, что есть уверенность в каком направлении искать. Если бы ты знал сколь много прекрасных планов так и не были осуществлены из-за тумана неведенья. Теперь остается только добыть образец данного лекарства, а это уже техника. Тем более если меня не подводит память ты мой мальчик уже знаешь где искать. И не мне тебя учить агентурной работе. Но отставим лирику. Вряд ли я поверю что ты отвлекся на беседу со своим старым учителем только из-за этой новости. Ведь так мой мальчик?

— Да сэр, от вас все так же ничего нельзя скрыть. Есть и более важная новость которой я хотел с вами поделиться. Нам удалось получить в свои руки образец того самого состава "Р" применяемого в русских госпиталях и который так резко снизил количество медицинских потерь на восточном фронте. Конечно же те дифирамбы которые озвучивают русские врачи необходимо будет проверять и перепроверять, но уже сейчас ясно что по своим свойствам он на голову превосходит творение нашего масона Флеминга. И по медикаментозному воздействию и в количественном отношении на одну санитарную единицу.

— О! мой мальчик — ты все больше и больше удивляешь старика. Каким же образом ты добился такого результата? Ведь если то что говоришь правда русские должны били бы защищать данный препарат до последнего.

— Сэр как это не прискорбно — пришлось торговаться. Но как вы понимаете так чтобы потерять как можно меньше, а еще лучше получить некоторый профит. Пришлось воспользоваться нашими заокеанскими друзьями и ненавязчиво слить им эту информацию в обмен на некоторую долю в полученном веществе. Ну а янки в свою очередь устроили настоящий торг с комми. В итоге с помощью значительной скидки по ленд-лизу наши друзья получили препарат и следуя договоренности поделились с нами. Ее величеству вся эта операция не стоила ни пенса.

— Мальчик-мальчик! — старческое покряхтывание дополнило укоризненный тон с которым были произнесены эти слова — сколько раз я должен был говорить в прошлом что самые явные пути не всегда самые верные. Но что тут уже поделаешь. — огорченно покачав головой старик полюбовался отблесками мягкого теплого света камина отражающегося в гранях бокала с хересом и продолжил: — это конечно хорошо что ты кормишь из рук этих недалеких янки, но вот то что теперь они имеют образцы препарата это очень плохо. С их настойчивостью и ресурсами вероятен тот факт что в расшифровке и получении они намного опередят нас. Ведь русские не такие дураки что бы предоставить еще и технологию производства?

— К моему сожалению нет сэр. Единственное что удалось узнать — крайне малый объем производства данного препарата вызван редкостью ингредиентов и не до конца отработанной производственной базой. Как удалось выяснить нашим агентам (хотя эта информация еще не проверенна) препарат разработан в лаборатории возглавляемой академиком Вавиловым. Русские в последний момент успели ее эвакуировать буквально из под носа немцев. Малые объемы препарата скорее всего объясняются как раз экстренным переездом. Это подтверждается еще и тем что в настоящий момент в госпиталях существует значительный дефицит и снижение норм выдачи состава "Р". Уж данные об этом наша агентура получает своевременно. Зная направление деятельности этого академика и предшествующие его пропаданию с научного горизонта события уже сейчас можно сделать заключение, что первые результаты были получены русскими примерно год-полтора назад. Наши эксперты с большой долей вероятности уже сейчас предполагают что сама природа препарата носит растительный характер. Это то ли одиночный экстракт, то ли смесь соответствующим образом обработанных экстрактов нескольких растений. Трудности в выяснении природы действующих веществ и исходного сырья вызваны тайной местонахождения режимного объекта в который превращена лаборатория Вавилова и полным отсутствием контактов с внешним миром личного состава данной лаборатории. В данный момент эксперты пробуют на основании маршрутов экспедиций Вавилова и доступных в печати отчетов спрогнозировать хотя бы приблизительно регион эндемик из которого было взято первичное сырье. К большому сожалению только за тридцать второй год этот неугомонный русский объехал ряд провинций Канады и затем полгода обследовал земледельческие районы стран Центральной и Южной Америки: Сальвадора, Коста-Рики, Никарагуа, Панамы, Перу, Боливии, Чили, Аргентины, Уругвая, Бразилии, Тринидада, Кубы, Пуэрто-Рико и других, всего — 17 стран. А в связи с большим богатством растительного мира данных районов, да и их еще далеко не полной изученностью, спрогнозировать какой либо быстрый результат на текущий момент невозможно. Мы подняли всех своих агентов в данных регионах и на настоящий момент анализируем всю возможную информацию о слухах, сказаниях или туземных методиках связанных со знахарством и нестандартными лечебными практиками. Но как вы понимаете быстрого результата добиться будет очень сложно.

— Ну что-ж тут ничего посоветовать не получается. Единственно — как и не трудно такое признавать, постарайся пошевелить германскую агентуру, не думаю что немцы оставлять без пригляда такую интересную тему. Может быть и не удастся добыть информацию, но в любом случае необходимо попытаться притормозить аналогичные исследования в недрах абвера или любимого детища Гимлера этого приюта мистицизма и шарлатанства — института наследия предков. Ты понял мой мальчик?

— Конечно сэр! Необходимые распоряжения уже розданы, не мог же я подвести своего учителя и проморгать это направление?

— Ты как всегда радуешь своими успехами старика и отвлекаешь от моих болячек своими визитами. Все же приятно чувствовать, что тебя не забывают.

— Сэр как вы могли подумать! Неужели я мог бы забыть своего наставника. Тем более что беседы с вами прочищают мой мозг намного лучше любого кофе или бурбона.

— Ну-ну мой мальчик, так уж и лучше. — старческий смешок отразившийся от дубовых панелей кабинета быстро растворился в наполняющей помещение атмосфере тишины и монументального спокойствия, больше подошедшей бы тронной зале а не помещению мужского клуба, хотя и старейшего в Англии.

— И еще сэр в последнее время русские активно применяют нетрадиционные методы ведения боевых действий. Как нам удалось узнать, значительно увеличилось не только количество ночных бомбардировочных эскадрилий, но и частота их применения. На текущий момент приказами Сталина они выведены практически в отдельный род войск. Вероятнее всего именно массированным применением ночных налетов на базы снабжения и пункты дислокации немецких войск и объясняется замедление темпов наступления. Особенно это видно на примере группы армии центр и в большей мере группы армии север. В частности потери в танковых батальонах уже на текущий момент заставляют резко снизить темпы наступления и прилагать громадные усилия для противовоздушного прикрытия мест ночевки и скоплений техники. Это конечно не исправляет полного разгильдяйства русских в отношении наземных войск, которые на мой взгляд так и не оправились от летнего поражения и до сих пор цепляются только из-за тупой славянской неуступчивости и ничем не оправданной гордости. Тем более имея перед глазами более чем характерный пример финской войны. После захвата Киева наша агентура также получила материалы о массовом применении русскими заранее заложенных радиоуправляемых фугасов большой мощности для разрушения захваченного противником имущества и строений. При чем имеется довольно устрашающая тенденция к увеличению зарядов. Так первые сработавшие мины по заключению агентуры имели мощность не превышающую тысячи фунтов ТНТ, то последующие… Буквально несколько дней назад в районе минского железнодорожного узла сработал фугас мощность которого даже по приблизительным предположениям зашкаливает более чем за двадцать тысяч фунтов. Фактически русские творчески развили идею подземных минных зарядов применяемых нами и Германией в Великой войне. Это конечно пока что еще не сильно напоминает сражение за высоту шестьдесят, но то что у русских появился свой Нортон Гриффитс — это уже несомненно. Численное потери этого последнего взрыва пока что полностью не определены, но грядущий транспортный коллапс, ужесточенный русской зимой, состоянием дорог и возможными последующими диверсиями будет только разрастаться. Уже сейчас радиоперехват и агентура сообщают о жесточайшем снарядном голоде и недостатке продовольствия в некоторых частях. Конечно восстановительные работы и перевод логистики на более длинное плечо выправят ситуацию, но думается сэр это только начало.

— Да, мой мальчик — ты прав, это только начало. Но впрочем во всем надо видеть положительные стороны- чем больше гансы завязнут в лапотной и немытой России тем лучше будет для соединенного королевства. Главное не пропустить момент когда нужно подтолкнуть одного или другого игрока под руку и остаться при этом незапятнанным. Ты понял меня мой мальчик?

— Да сэр. Я вас понял…

25.11.1941 г. Ссешес Риллинтар.

Локальное течение времени, несомненно является одним из самых непостижимых секретов мироздания. У в этом я уверен на все сто процентов. Тем более что доказательств у этого тезиса просто выше крыши. Да и нужны ли какие-то доказательства? Казалось еще недавно на мою голову свалилось все это чертово попадательство и вот не успев более или менее серьезно поистерить и пожалеть себя бедного и несчастного как я уже по самые уши впутался… и ведь впутался не только в военные действия, но и в политику от которой всю свою сознательную и недолгую человеческую жизнь бежал как от огня. И уж поверьте моим темноэльфийским воспоминаниям — вся утонченность и неспешность исполненного ядом недомолвок и тусклой сталью заговоров общества иллитири по сравнению с фееричным дурдомом отношений человеческих Домов смотрится как жалкие карандашные наброски ребенка по сравнению с полотном мастера выполненного во всем многоцветии масляных красок. В большинстве своем из-за странного вселенского закона о переходе количества в качество. Когда в политической игре участвуют матроны десяти — ну максимум двадцати Домов и все остальное население подземья, кроме агентов и убийц выключено из политической сферы, то это никаким образом нельзя сравнить с бурлящим котлом человеческих государств. И слава Ллос и всем известным мне богам что хватило мозгов не лезть глубоко в это болото. Стратегия концентрации усилий на одном направлении сработала на все сто процентов. Да и выбор направления так же себя оправдал.

Конечно, как основатель научной школы и просветитель похвастаться особыми достижениями пока не могу, но некоторые вехи в этом направлении уже внушают законную гордость. И между прочим являются не только зримым подтверждением принятого Домом Риллинтар курса, но и значительным сдерживающим фактором в отношении некоторых поползновений Дома СССР. Нет — это не означает что Дома перешли на товарно- денежные отношения или не дай Ллос прямое командование из Москвы прикрыло нашу болотную вольницу.

Сама буква договоренностей между домами фактически делала нас даже не политической единицей, а самостоятельным научным центром с более или менее приличной автономией. Да и не требовал Дом СССР никогда от нас каких то значимых военных подвигов на ниве борьбы с фашизмом. Все же не дураки там сидели. Конфликты с Центром случались в основном из-за мер безопасности и некоторых опытов о проведении которых заигравшиеся товарищи, что темнокожие, что покрытые листвой или красивым приятным мехом, забывали сообщить своему союзнику. Примером мог служить тот самый случай первого и на текущий момент последнего бомбового удара на наше расположение. Нет — это не к тому что больше налетов авиации не было — совсем нет. Просто после некоторых опытов и практических применений некоторых теоретических знаний, поддержанных немалым опытом того же духа чащи проблема навигации в данном регионе, что воздушной, что наземной стала представлять собой довольно занятную задачу, способную свести с остатков ума любого любителя неевклидовой геометрии и экстремального спортивного ориентирования. И это между прочим принесло с собой не только некоторую гарантию безопасности но и набор проблем связанных в первую очередь с логистикой и связью. Непередаваемое желание Москвы вывести нас из этой тьмутаракани и понадежнее спрятать в какую-нибудь шарашку в глубине Уральских гор натолкнулось один единственных раз на развернутое объяснение, немного приоткрывшее всю глубину наших глубин перед заинтересованными личностями и после больше не поднималось в разговорах. Конечно моя темноэльфийская параноя просто билась в судорогах, тем более что и так особенно не любящих человечество дух чащи старательно подливал маслица в огонек, но неизвестно какими усилиями воли ее все же удалось придушить. Просто исходя из логики — самодостаточность такого маленького общества как наше не только под большим вопросом, но и в случае с конфликтом между Домами превращается просто в фикции. А тонкую дорожку интеграции домов прощупанную ранее и заключающуюся в повсеместном развитии магии как науки причем не только теоретического приложения а сколько практического, позволяют свести к минимуму возможность проснуться в обозримом будущем от атомного грибка над районом размещения Дома. Людей можно сколько угодно считать дураками и трафить при этом своему темноэльфийскому снобизму, но человечество в целом недооценивать просто преступно и глупо. Тем более зная о такой интересной штуке как атомное оружие, причем учитывая что появится оно уже скоро — даже очень скоро. И повлиять на его появление не особенно получится.

Да и плетельщики паутины Дома СССР тоже не идиоты. Взять того же Иванова, судя по недосказанностям в разговорах с Центром и предлагаемыми вариантами, во время своего краткого визита он практически полностью определил все слабые и сильные стороны нашего Дома и его самозваннного владыки. Не надо считать НКВД сборищем недалеких идиотов. Тем более что они же не говорят вслух все что им известно и не озвучивают некоторые "скользкие" темы.

Как говорится — я знаю что ты знаешь — что я знаю…. И так до бесконечности. Вот что можно назвать примером опасной но несомненно захватывающей политической рекурсии. Облако паутин связей и недомолвок уходящее в бесконечность… творение способное восхитить и превзойти даже такого великого любителя головоломок как Маурица Корнелиуса Эшера. Хоть пока что он еще не приступил к изготовлению своих крышесносящих полотен, но думается он бы оценил.

Все просто — Центру известно что переместить Духа местности нельзя. И о том что магические создания крайне отрицательно переносят длительное нахождение в зоне безмагии тоже. Также, хоть и примерно им известен район размещения одного из трех запущенных на текущий момент источников. Местонахождение еще двух так же, хотя еще более приблизительно. Все же союзные обязательства и уж тем более озвученная клятва между Домами в таком стратегическом деле как объем и количество оперируемых Домом Риллинтар источников магии не дали никакого другого выбора чем разгласить эту информацию союзнику. Тем более что на контролируемую Домом СССР территорию мы и не лезли. А треуголькик — Кобрин-Гродно-Седлец был не таким уж большим. Да и возможности по использованию магического поля у Дома Германия на настоящий момент полностью отсутствовали. Скандал конечно же присутствовал — особенно в части отсутствия пунктов о регулировании данного вопроса в договоре между Домами. Некоторая напряженность кстати ощущается и до сих пор. Хотя после того как у Дома СССР появились свои, хотя и не особенно знающие маги этот вопрос как будто бы сам собой испарился. Во всяком случае, его не поднимают.

Конечно понятно что змеиный клубок интересов и самое главное — излишнего самомнения специалистов клана НКВД занимающего в Доме нишу плетельщиков паутины и аналитического отдела рано или поздно приведет если не к конфликту, то к каким-то неприятностям. Но в данном случае время работает только на нас. А там… — либо осел подохнет, либо султан. Тем более что Дом Риллинтар может ждать долго — очень долго.

Чем еще можно похвастаться из достижений? Практически полностью очистили подземелье и запустили еще две грибные фермы, полностью перейдя на самообеспечение в части пропитания. Некоторая доля белковой пищи добывается охотой (что вызывает зубовный скрежет главного ревнителя природы в округе) а такие редкости как чай, кофе или шоколад все еще поставляются Домом СССР.

Для общения с большой землей в глухих болотах возле городишка Мосты под Гродно с помощью такой то матери и горсти кристаллических накопителей соорудили грунтовый аэродром, до которого транспортные самолеты союзника с трудом, но все же могут добраться за ночной период. Добраться до этой еле выступающей из болота насыпи теперь можно только по воздуху или попущением какого-нибудь божка. Особенно после того как взрывами кристаллических накопителей глубины болотных бочагов были существенно увеличены. Ведь нужно же было где то брать грунт для насыпи? Тем более что распределенные направленные взрывы получились как по учебнику. Предварительный подъем грунта и смещение боковой волной — просто конфетка. Не зря день на расчеты и опыты угробил. Конечно местность немного загадили дикой магией, да и использовать накопители для такого это даже не забивать гвозди микроскопом — скорее ядерномагнитнорезонансным томографом Но тут уж никак — такого же количества химической взрывчатки в пересчете на тол у нас просто не было, да и с переноской возникли бы проблемы. Так что по этим местам теперь без истинного зрения или сопровождения Духа Чащи могут передвигаться только самоубийцы или просто идиоты. Весь перечень радости сказочника — начиная от полтергейстов, заканчивая какими-то мелкими самозародившимися паразитическими энергосущностями. Впрочем, далеко от мест срабатывания накопителей они не лезут — ну и слава Ллос.

Что еще? — из помещенных к коконы раненных выжили все. Конечности, недостающие органы и потрепанное самомнение, последнее восстановить было сложнее всего. Особенно под бурчание посланного в какой-то момент Андрюши Кадорина и укоризненный наполненный болью взгляд Сергеича. Разговор с последним между прочим стоил такого количества нервов что не будь мои волосы белы как снег — поседел бы стопроцентно. И так чуть не сорвался. А так — вышли — побеседовали — потрясли друг дрога за грудки — успокоились и поговорили. Примерно в таком порядке. Благо оправдываться конечно пришлось, но старинной студенческой привычкой свалить на умершую тетю, заболевшего хомячка и сломавшийся трамвай я к своей чести не воспользовался.

Почти месяц назад. Через пару часов после налета немецкой авиации. Поляна перед коконами.

— Ну и какого ляда? — от взгляда старшины можно было прикуривать, а тихим шепотом который вырывался из его горла при желании обрабатывать камни. — Ты что творишь? Ты вообще понимаешь, что там далеко не дураки сидят и все твои игрульки видны на просвет только так? Эвакуироваться надо было еще летом, а не играть тут в свои песочницы! Мне-то старому бобылю черт с ним уже ничего не надо, а вот девчушку и ребят подставил ты знатно.

Прервавшийся на очередной глубокий вдох Велерий Сергеевич, обреченно махнул рукой. — Да что там теперь жалеть! Думаешь, Москва теперь вот это просто так оставит?

— Бл…! Командир от широких штанин херов! Да ты хоть ребятами хоть занимался?!

Кадорин, обрабатывавший перед этим чей-то порез, наблюдал за происходящим спокойно-внимательно, только перехватил Сашку, рванувшегося то ли разнимать, то ли защищать…

Зацепившись взглядами дроу и человек не сговариваясь отошли в сторонку, чтобы не устраивать бесплатный концерт…

Старшину несло… так как может нести только прошедшего по краю смертельно опасности человека перед которым на мгновение открылась вся незавидная подноготная и размер пропасти от падения в которую уже не удастся отвертеться каким бы хитрым винтом не вооружались бы окружающие. Уже практически крича он продолжил:

— Тебе сука девку с мальцом не жалко?! Уселся тут лясы точить да перед этими мудаками гопака плясать. — Уже не обращая внимание на окружающее, старшина резал правду матку во всех направлениях и с каждым высказанным обвинением все больше распалялся. — Да какой ты к ебеням сотник! Триста лет тебе в качель да с прогибом! Ведешь себя как баба какая, обновки он тут делать принялся… Дворец ему приспичило… Блядь, да ты подумал, что тут будет, когда сюда каратели дойдут? Это же не тебя тут суку разложат и по кругу пустят! Ты же ведь весь чистенький у нас. Царек местный бля!

Окончательно сорвавшийся на крик старшина одним слитным движением рывком поднял за грудки стоящего перед ним дроу и попытался встряхнуть, пытаясь добраться до прячущихся за этими бесстыжими красными буркалами мозгов.

— А теперь ты меня посхлушшай rivvil. Орать ты у мехня на пещерных схлизней будешшь! Если останется чем. — голос разгибающего по одному побелевшие от напряжения пальцы старшины дроу был тих и можно сказать безжизнен. Как может быть безжизненно наполненное ледяной шугой замерзающее озеро. — Вы как dalharen больше заботящиеся о своей нежной коше чем о выживании вида в целом. Безопасность, эвакуация! Да где ты был… тебе приходилось пускать собственных детей на мясо, чтобы оставшиеся в живых воины могли держать в руках оружие после многодневной осады.

Палец…

— Нет? Не пытайся запугать меня хуманс делами в которых ты ничего не понимаешь. Ты просто физически не понимаешь и не можешь понять, что такое существовать в зоне безмагии когда каждый глоток воздуха, каждый судорожный вздох, выворачивает твои внутренности.

Палец…

— Даже не так — саму твою душу, выдирая по капле по клочку окружающие ядро отростки энергооболочки. Тебя когда-нибудь ели заживо хуманс? Иди — беги отсюда, уже через пару дней можешь забирать из коконов учеников, они выдержат марш. Выдержат или умрут.

Палец…

— Руководство? Руководство отправленными на закланье смертниками? Вот твое руководство — практически незаметный кивок в сторону Кадорина, и мерная, не прекращающаяся работа по освобождению скомканного края комбинезона. — Обращайся! Ты думаешь, твой дом отказался от эфемерной власти над еще одним десятком смертников и передал ваши клятвы верности? Ты действительно так думаешь неразумный rivvil? Вы все, заигрывающие с непонятными вам вещами хоть на одно мгновение вы подумали, что стоит на кону?

Палец…

— L’ alurl abbil Zhah dosstan! Дедушка Леший, трясущийся над своими ростками. Каково защищать от проникновения, заметать следы и уничтожать вражеские диверсионные отряды день за днем, ночь за ночью, лишь бы только не пострадали посадки и источник. Ведь вам это не интересно. Вы ведь заняты своими играми! Вы хотите уйти, бежать из этого страшного места в котором с небес падает смерть. Бегите! Я не задерживаю. Вы и ваш Дом уже хорошо умеете бегать… По своей земле…

Крошащийся от сдерживаемой ярости голос, безжизненным мертвым речитативом роняющий слово за словом. Камешки один за одним канущие в укутанных тьмой глубинах.

— Гордость и честь, что вам до этого? Что будет если… Ответь мне rivvil — что будет, если дух этого места воспылает ненавистью к живущим. Вы слишком долго верили только сказкам. Слишком давно. Вы и ваш Дом можете только брать… брать и ничего не давать взамен.

Наконец-то оторвав руки старшины, дроу кривовато улыбнулся и произнес:

— Не беспокойся Валерий сын Сергея, я не запятнаю своей чести и чести доверившихся мне.

25.11.1941 г. Ссешес Риллинтар.

Воот… Ндаа… ну хоть морду друг дрогу не побили и то счастье. Тем более что после этого разговора с Сергеичем взаимопонимание устаканилось полностью. Вечером правда пришлось немного как выразился старшина — употребить для снятия напряжения. Было что снимать кстати — меня от нервяков так переколбасило что тонкий налет человеческих воспоминаний чуть было не испарился. И вылезло такое… в общем давайте об этом не будем. Уж очень воспоминания гадкие. Даже на взгляд дроу. Теперь хоть стопроцентно могу сказать из за чего они такими лапочками вырастают — уж очень там жизнь хреновая. Это с точки зрения читателя вместить пару миллионов эльфов в узкие коридоры подземья как два пальца об асфальт. Да только вот если бы не поддержка богини и не наполняющая пещеры магия все бы кончилось ой как печально. Условия примерно как на космическом корабле — полностью искусственная биосфера держащаяся в основном на искусственном магическом метаболизме и импорте биомассы с поверхности. Это в этом мире хумансы могут поражаться съедобным генномодифицированным грибам выращенными добрым Дядюшкой Лешим на основании моих воспоминаний. Поражаться восторгаться и хоть и не без бурчания спускать тоннами в грибницы компост, состоящий из хвои, ила, опилок и любой попавшей под руку биомассы. И вопли по поводу использования этих же грибниц в качестве туалетов вроде бы с человеческой точки зрения выглядят более или менее нормально. А там… закон сохранения энергии никто не отменял в любом из миров мультивселенной — ничто не рождается из ничего и не уходит в никуда — кроме слухов и излишней спеси конечно.

Да нужны бы дроу выходы на поверхность и постоянные рейды как собаке пятая нога, если бы не одно но — крайняя скудность биосферы подземелий. Вот и тащат и каждого рейда жизненно необходимое для существования народа в целом — и поверьте мне это не золото или какие-то жалкие каменья — грунт, перегной, любую биомассу. А неприветливыми и больше похожими на филиалы царства мертвых окрестности обнаруженных разведчиками дроу выходов на поверхность становятся сами собой — буквально за пару тройку месяцев. И не парьте себе мозги этими несчастными японцами с их перенаселенными островами которые всю историю испытывали проблемы с пропитанием и сформировали довольно людоедские правила поведения в обществе. Вам просто не с чем сравнивать… и вы никогда не проживали в таких условиях веками и тысячелетиями, ни на мгновение не забывая о нежных чувствах к тем кто загнал твой народ в эти условия. Ненависть? Это даже не ненависть… В человеческих языках просто нет слов и понятий чтобы хоть в какой то мере отразить это чувство. Представьте себе народ полностью зацикленный на выживании? Представили — теперь можете подтереться такими кружавчатыми финтифлюшками как любовь, сострадание, романтизм…

Жесткий диктат (что разумно, иначе не выжить), соединённый с централизованным воспитанием детей (со всеми вытекающими)… Нормальная ситуация для цивилизации остаточного типа. Достаточно жестко структурированное общество, которое от вымирания удерживает только божественная помощь и божественный же контроль над рождаемостью…

Коммунизм? Практически если не вдаваться в подробности вся жизнь иллитири является примером самого жесткого из возможных варианта так называемого военного коммунизма. Дом и клан обеспечивают индивида всем от еды до сексуального партнера, но они и требуют от него…

Так — что-то меня не в ту сторону немного завернуло. В общем лучше продолжим об успехах Дома Риллинтар, а то опять сорвусь. Грибочки кстати вместе с подробными инструкциями и несколькими рунными амулетами для ускорения роста (к слову сооруженными учениками) были очень хорошо встречены Домом СССР. Я конечно толком не вглядывался в ситуацию на фронтах, но вроде бы хоть полная блокада Ленинграда еще не случилась проблемы с питанием там уже есть. Отзывы о новом источнике белков и протеинов в целом более чем положительные — во всяком случае уже через неделю Москва запросила нет ли в загашниках Дома Риллинтар еще каких-нибудь сортов необычных представителей царства микоидных. Аппетит как говорится пришел во время еды — тем более что трудозатраты на получение тонны грибной массы с содержанием белка до семидесяти процентов и практически полностью в отличие от дикорастущих грибов усваивающейся организмом, просто не сравнимы с теми же трудозатратами для получения например тонны зерна или мяса (хоть телятины хоть птицы). Опилки, навоз, сено, перемолотые кости и даже просто снятый и перемешанный с павшей листвой слой обычного грунта — в дело идет все. Вне зависимости от освещения, погодных условий или косорукости работников. Необходим лишь подвал попросторнее и плюсовая температура. Ну и оборудование для консервации и упаковки. Гринпис конечно же просто рыдал бы, особенно если бы уже существовал. Как же — генетически модифицированные продукты — а вдруг вырастут щупальца или нос отвалится. Но к моей радости единственное существо заинтересованное вопросами экологии самочувствие человеческих букашек беспокоило постольку-поскольку. По мнению Духа Чащи без людишек было бы как он как-то выразился — поспокойнее чутка.

О! еще добили наконец-то оборудование по теме Луч. Правда только один комплект и магии он жрет как… да мне даже сравнить не с чем — наверное если только с ростком меллорна. Симпатические волновые процессы в дискретно периодически однородных оптических кристаллах — фууух блин выговорил все таки. Применение простейшего закона подобия на практике. Не вуду конечно — но что-то более или менее на это похоже, во всяком случае работающее на этом же принципе. Аккуратно разделенный по оптической оси кристалл каждая половина которого заключена в поддерживающую конструкцию питающую получившийся квантовый приемопередатчик довольно сильным потоком маны. И вуаля — световой пучек попадающий на грани одного осколка мгновенно появляется из глубин второго, минуя любые преграды и пространство. Ну а дальше дело техники — пара лампочек, несколько усиливающих линз и хотя и азбукой морзе связь с центром наличествует. Ни о каких фотоэлементах и микрофонных усилителях заикаться конечно не приходится, хотя оборудование в принципе уже существует и активно применяется в кинематографе. Практически полный аналог того что нужно — просто там изменение освещения лампы пишутся предварительно на кинопленку создавая звуковую дорожку а в нашем случае надо просто направить свет сквозь кристалл на приемный блок. Единственная загвоздка пока в том что комплект оборудования в нашу тьму-таракань еще надо дотащить, а тут еще чем-то питать.

Но даже в таком — недоработанном виде Кадорин что только слюной не захлебывался, озвучивая мнение своего руководства что комплектов связных кристаллов надо как можно больше и уже вчера. Дифирамбы непеленгуемому виду связи были немного подпорчены тем что один из кристаллов обязательно должен находиться в зоне магического поля, являясь якорем подпитки парного кристалла. Но и это Москву не останавливало. Фактически данная плюшка и была тем моментом который сгладил историю с запуском источников. Мало того — с последним рейсом даже партию оптически чистых кристаллов горного кварца и несколько алмазов из закромов родины выдали на благое дело. Так сказать на опыты и мелкосерийное производство.

Что еще из новостей — Дух чащи наконец-то успокоился по поводу уровня магии. Просто крайний источник запускали так сказать дистанционно — он находился на пересечении идущих от уже запущенных источников леев. Сделали некий аналог плотины или конденсатора, а потом с раскачки дали волну магии запустившую генерацию. Так что теперь если я правильно помню теормаг у нас действует самоподдерживающаяся устойчивая конструкция на трех точках. Сердце любого генераторного контура. Правда магия теперь размазывается по очерченному треугольником леев пространству, снизив таким образом локальный магический фон в месте проживания, но это ненадолго — судя по всему даже если ничего не трогать источники поблизости нашего треугольника станут запускаться самостоятельно из за накопления утечек через сеть леев. Лет — десять-пятнадцать на первый, а там по экспоненте. Ну вот примерно и все.

Чуть не забыл — двоих недомагов по просьбе (больше похожей на приказ) Дом СССР отозвал, вместе с конспектами и оторванными мной от сердца несколькими накопителями. Это не к тому что я стал сентиментальным просто примерно представляя что ждет ребят в области безмагии, когда уже частично переключившийся на магический метаболизм организм станет корежить. Взамен хотели прислать еще десять индивидов, но с помощью объяснения на пальцах и такой то матери это удалось предотвратить, а с ребятами на большую землю улетел комплект из двух рунических амулетов обнаруживателей дара. Конечно топорных до невозможности и работающих больше по принципу электрошокера, а не лакмусовой бумажки, но более или менее уверенность в том что в следующие ученики будут хоть немного магами появилась. Главное чтобы их при проверке не поубивало.

Глава 10

И не надо мне говорить о том, что взмах крыла бабочки может изменить историю.

Центральный архив НКВД. Дело № 1234567/41 папка 3 (материалы по операции "Тополиный пух"). Совершенно Секретно. Особая Папка.

Результаты медицинского применения химического препарата "Листья меллорна" далее проходящего под шифром "Образец №3"

Попытки удержания под медикаментозным контролем пациентов по программе "Олово" признанны нерациональными после смерти двух из них от внезапно развившихся аллергических реакций на препараты. Препараты в обоих случаях были разными — из нумерного списка. Инъекции спецпрепаратов и транквилизаторов оставшимся пациентам было решено прекратить. Оставлен только поддерживающий курс глюкозы и витаминов. В настоящий момент все четверо пациентов чувствуют себя удовлетворительно, находясь на различного рода стадиях мутации.

…

Последовавшие за применением препарата фенотипические изменения на настоящий момент локализовались. Существенная потеря веса и мышечной массы компенсируется усиленным пайком и физическими упражнениями, проводимыми под пристальным наблюдением врачебного состава лаборатории двенадцать бис четыре.

Из явных изменений, произошедших с подопытными, можно выделить изменение строения хрящей ушных раковин, цвета радужки глазного яблока и изменение цвета волос. Вскрытие умерших объектов показало также изменение внешнего вида некоторых внутренних органов и их строения, в частности значительно увеличилась площадь альвеол легочной ткани, в строении желудочно-кишечного тракта было обнаружено отличие, заключающееся в образовании дополнительного небольшого желудка в конце пищевода перед основным. Визуально изменился цвет и форма печени, а также было обнаружено отсутствие желчного пузыря. Его роль видимо выполняют небольшие разветвленные протоки, пронизывающие весь объем печени. Содержимое данных протоков по цвету сильно отличается от нормальной человеческой желчи. Образцы были направлены на дальнейшее изучение. Резекция мозга выявила значительное увеличение площади зрительной коры и некоторое увеличение относительных размеров гипофиза. Область Верника так же отличается от нормальной для человека. В основном, из-за значительно участившейся сети кровеносных сосудов и намного более развитой поверхности.

Так же замечено значительное увеличение скорости акомодации зрения и более толстая по сравнению с обычной для человеческого организма сетчатка. Резекция которой под микроскопом показала значительное увеличение количества палочек и колбочек. В связи с этими данными и проведенными тестами с выжившими пациентами можно с большой долей достоверности рассуждать о большей четкости зрения подопытных.

По завершении вскрытия все тела захоронены на спецмогильнике (участки н.411–431)

…

Социальные функции и память пациентов остались без изменений. Отмечено некоторое снижение агрессивности пациентов и полное отсутствие дефицита социальных навыков. Фактически можно утверждать что основные личностные ориентиры и само ядро психики остались неизменными, несмотря на изменение их носителя на физическом уровне, что с большой долей вероятности доказывает гипотезу о игровом, то есть социальном стимуле зарождения разума. Конечно же все это требует дальнейших исследований, но открывшиеся уже сейчас перспективы для психологии как науки и ее подраздела психопатологии просто невозможно себе представить и оценить.

…

16.01.1998 г Передача "Острые вопросы мировой истории" Первый образовательный канал Всесоюзного информатория. Выдержки.

Ведущий:- Позвольте представиться — Рашид Ефремович Силин, ведущий передачи "Острые вопросы истории". В нашей студии сегодня находятся два крайне интересных человека, непосредственно связанные с темой нашей сегодняшней дискуссии. Позвольте вам представить: Генерал-лейтенант Павел Анатольевич Судоплатов. Являвшийся во время Великой отечественной войны начальником 4-го Управления НКВД СССР и старший научный сотрудник Института эволюционной физиологии и биохимии им. И. М. Сеченова РАН. Жабицкий Игорь Владимирович.

* * *

… Решение было принято у нас в узком кругу, что надо завершать это дело. И так уж слишком растянулось. Да и отвлечение персонала и сил. Но как вы понимаете, без санкции мы не могли этого сделать. Берии доложили все обстоятельства. Он был в курсе дела. Но по отрывочным. А тут мы пришли к общему заключению вместе с Николай Дмитриевичем Мельниковым. Он был моим заместителем и курировал этот вопрос. И мы пришли к Берии. Берия говорит — хорошо, доложим по инстанции. Поедете со мной. Спустились к подъезду на Лубянке. В машину и помчались в Кремль. У Сталина я был, но это несколько минут встреча продолжалась. Он очень хорошо принял, тепло, сердечно. Спросил — вы уверенны, что все пройдет хорошо, благополучно? Я говорю — уверен. На чем это базируется ваша уверенность? На взаимоотношениях своих личных с этими объектами, и заключениях специалистов. Я лично присутствовал при очных ставках с однополчанами и членами семей.

Ведущий:- Павел Анатольевич, а как Сталин прореагировал на ваши слова?

П.А. Судоплатов: — Хорошо прореагировал. Ну, раз вы уверены — действуйте.

Ведущий:- И этого было достаточно?

П.А. Судоплатов: — Когда вообще поднялся данный вопрос, точных ответов не было ни у кого. Да — изменения мозга у подопытных объектов присутствовали. Но, вместе с тем, личность как таковая, ее социальные характеристики, память и ассоциативные цепочки остались теми же. Первоначально появление такого рода мутаций вызвало практически панику, и только после более чем трехмесячных исследований…

Ведущий:- Три месяца? Но это же рекордные сроки. Ведь даже для новых лекарств сроки обследования исчисляются годами и даже десятилетиями?

П.А. Судоплатов: — Ну, вы понимаете — шла война, и отвлечение специалистов на данную тему, тем более что негативных материалов и заключений получить так и не удалось. В психофизическом смысле, конечно же. Чисто физиологически отличия были, но, по совместному заключению работавших тогда над этой темой специалистов, ими было решено пренебречь.

* * *

Отступление: старший научный сотрудник. Институт эволюционной физиологии и биохимии им. И. М. Сеченова РАН. Жабицкий Игорь Владимирович

Ведущий: — Игорь Владимирович, мне хотелось бы попросить вас разъяснить нашим зрителям более подробно, чем же занимается ваш институт.

Жабицкий И. В.: — С чего бы начать… дело в том, что основные задачи Института в момент его организации были сформулированы следующим образом: изучение путей развития функций животных организмов в онто- и филогенезе, выяснение основных закономерностей этого развития и механизмов преобразования функций под влиянием природных факторов среды, изучение специфических закономерностей совершенствования физиологических механизмов высшей нервной деятельности ребёнка, обусловленных биологическими закономерностями и историей развития человеческого общества.

Ведущий: — Как вы можете прокомментировать последние американские исследования, подтверждающие, по мнению довольно маститых ученых, в том числе и с мировым именем, расовую теорию Гюнтера?

Жабицкий И. В.: — Что ж. Знаете, это довольно интересный вопрос. В обществе, где до сих пор бурлят подобные грязные идеи, зародившиеся еще в фашистской Германии, подобного можно было ожидать. Такие темы, как "ксенофобия", "шовинизм", "этноцентризм", "экстремизм", "терроризм", прочно вошли в современный западный дискурс; в их обсуждении активно участвуют как специалисты, так и общественность. В сравнении с ними проблема расизма явно оказалась вне фокуса общественного внимания. И хотя в 1950-х годах возникло немало радикальных групп и движений, выступивших под расовыми лозунгами, расизм по-прежнему находится на периферии научных исследований, а ученые неохотно вступают в дискуссии по данной проблеме.

Ведущий: — Позвольте, но как же тогда сам факт существования в нашем обществе так громко называемых на западе "Фейри". "эльфов", "оборотней"? Ведь именно органичное мирное сосуществование таких феноменов среди народонаселения Советского союза и вызывает такую непримиримую реакцию.

Жабицкий И. В.: — Этот вопрос, в общем-то, даже не требует разъяснений. Та же самая тенденция, которая была в западном обществе в отношении так называемых "цветных" просто подверглась мультипликации и переносу на еще одну ветвь человеческого фенотипа. Да-да, именно человеческого. Сразу предвижу по окончании данного интервью обвинения которые, посыплются на меня в западной прессе. Которая до сих пор сохраняет крайнюю, даже, можно сказать, болезненную чувствительность в этом вопросе. Но, я еще раз повторюсь, именно человеческого. Многолетние исследования и пристальное изучение ДНК всех известных на текущий момент фенотипов, так нелюбезно и однобоко обзываемых на западе и в США в частности "нелюдями" позволяет нам утверждать их стопроцентную принадлежность к человеческой популяции. И дело не в строении ушей, разрезе глаз или еще каких либо отличительных признаках.

Ведущий: — А как бы вы объяснили, в таком случае, термин "предатели человеческой расы", имеющий большое хождения в Америке?

Жабицкий И. В.: — Закоренелый махровый расизм, который пустил корни в самые глубокие и потаенные места западного общества. Вот ответ на ваш вопрос. Многочисленные смешанные браки и вполне здоровое потомство, несущее характерные фенотипические черты обоих родителей — это тот неоспоримый факт, с которым западная общественность и ангажированные "политики от науки" до сих пор не могут согласиться.

Ведущий: — Игорь Владимирович, что вы могли бы сказать западным зрителям в отношении так лелеемой различными расистами теории?

Жабицкий И. В.: — Самые последние антропологические открытия подтверждают единство человеческого рода. Географическая разбросанность человеческого рода способствовала его расовой дифференциации, не затронув, тем не менее, его фундаментального биологического единства.

Каковы бы ни были установленные различия, биология ни в коей мере не позволяет установить иерархию между индивидами и популяциями, тем более, что никакая группа людей в действительности не обладает постоянным генетическим фондом. Во всяком случае, никогда нельзя, не греша против истины, переходить от констатации факта различий к утверждению о существовании отношения "превосходство — неполноценность".

Среди важнейших характеристик человека основное место занимает интеллектуальная деятельность. Для характеристики этой деятельности некоторыми научными дисциплинами разработаны определенные методы измерения.

Разработанные в целях сравнения индивидов внутри одной популяции, эти методы не могут по своей природе эффективно использоваться для взаимного сравнения популяций.

Недопустимо и с научной точки зрения лишено всякого основания использовать результаты психологических тестов, в частности интеллектуальный коэффициент, в целях остракизма и расовой дискриминации.

В социальных науках ничто не позволяет утверждать, что расизм — это коллективное поведение, которое неизбежно проявляется в случае господства некоторых типов общественных отношений между различными этническими группами. Напротив, многообразие и сосуществование культур и рас в многочисленных обществах являются наиболее удачной формой взаимного обогащения народов.

20.12.1941 г Объект "Санаторий" ближнее подмосковье.

— Доброго утречка, Дмитрий Сергеевич! — голос, просто напросто лучащийся жизнерадостностью заставил вздрогнуть увлеченно следящего за танцем снежинок в лучах яркого зимнего солнца.

— И тебе подобру. Чего подорвался то? До обхода еще минут двадцать спал бы да спал. — Кутающийся в полушубок седой как лунь медбрат с внимательным все замечающим взглядом подкинул в потрескивающую печурку еще одно полешко и аккуратно прикрыл дверцу. — Вот не сидится вам молодым.

— Да сколько уже можно! Насиделись уже — во! — мотнув стриженной под ноль головой собеседник интернациональным жестом провел ладонью под самыми бровями и еще шире распахнул громадные лучащиеся весельем зеленые глаза. Цвет которых был даже не выцветшим травяным какой не редко встречается в фенотипе обычных людей, а изумрудно зеленым с искрой и малахитовыми прожилками. — Да пойми ты душа человек, у меня там ребята на фронте, а я тут в санатории отдыхаю!

— Агась! А ты себя дитятко в зеркало видел? На фронт тебя — да особисты в первый день с ума сойдут, а немчура с неделю в себя приходить будет и в фельетонах советскую армию поминать.

— Да при чем здесь особисты? Или я на фронте мало фашистов подбил? Да мой экипаж считай один из лучших во всей части, а я тут сижу манную кашу лопаю да задницу этим клистиркам под уколы подставляю. Да и непонятно что там сейчас — ты вот не говоришь, а товарищ Синицын на просьбу о радио вон въелся как мышь на крупу. Да я уже завою скоро!

— Во-во! — откинувшись к стене медбрат ехидным голосом уточнил — теперь еще и завой, ну что б вообще доктора с ума посходили — вон зубы то какие отрастил что только у барбоса мозговые кости отбирать да борщец ими закусывать.

Упершись лбом в покрытое изморозью стекло выходящее на внутренний двор постройки молодой по виду не более двадцати трех — пяти лет парнишка зло произнес:

— Дядь Дим ну все уже, ну достало, что мы предатели какие? Как будто по госпиталям просто так валялись и кровь проливали? — дернув себя за длинное, явно не человеческое ухо одетый в больничную пижаму с пришитой впереди планкой номера страдалец огорченно продолжил: — Да что там во мне изменилось? Внутри же я тот же самый! Ну уши выросли, да зубы с глазами поменялись это что теперь? Я как коммунистом был, так и остался и фашистскую гадину мне этими кусалками грызть даже сподручней будет.

— Сиди уж грызун! Как тебя с мяса то выворачивает, ужель не помнишь? — старческая ухмылка и легкий басовитый хохоток явно показали отношение старика к происходившему: — Из тебя если что токма белочка получится, а ежели фрица грызть будешь так отплевываться заколебешься!

— И отплююсь! Мне теперь ничего не страшно, один раз под смертью ходил так теперь что уже? — передернув плечами обладатель ярко выраженной эльфийской внешности в которой житель любого другого мира без труда бы узнал черты Tawarwaith или лесного эльфа, еще раз стукнулся высоким лбом в уже оттаявший пятачок на стекле. — Да я уже уколов боюсь сильнее чем немецких пуль!

Повернув голову в сторону собеседника и прянув смешно выглядящими на бритой голове ушами которые вместе с громадными наполненными искренней обидой глазами лишь оттеняли всю комедийность облика, молодой эльф, судя по виду даже не достигший возраста первого листа, чуть ли не взвыл, впрочем, стараясь не сильно повышать голос:

— Да я уже не могу тут сидеть. Черт с танками. Да пусть хоть в пехоту, хоть в штрафбат! Ну невмоготу, душу выворачивает, Сергеич. Не понимают они что ли?

Кинув исполненный всепонимающей добротой взгляд, той самой которая появляется на четвертом-пятом десятке жизни у много повидавших людей, медбрат усмехнулся и по-доброму по отечески буркнул:

— Не мельтеши малой, вроде сегодня какая-то шишка должна приехать. Вон как охрана с самой ночи круги наматывает. Так что лучше подожди, может чего и решится… А бегать суетиться или как вот ты пустой головой стекла вышибать — на это много ума не надо. Идикась малой ты лучше в палату. Оно поправильнее будет.

И правда — не прошло и пары часов с побудки, как вместо уже ставшими привычными процедурами, обычно заключавшимися в сдаче всех и всяческих анализов и выдаивании чуть ли не кружки крови на брата, всех "больных" построили и через открытые двери в сопровождении главврача и нескольких автоматчиков с малиновыми петлицами вошел незнакомый капитан ГБ. Окинув собравшихся очень серьезным взглядом, который заставил подтянуться и попытаться придать больничным халатам ну хоть какой то признак серьезности что ли, капитан обратился к присутствующим:

— Позвольте представиться капитан госбезопасности Иволгин Михал Семенович. С этого дня курирую данный проект. Товарищи красноармейцы и краснофлотцы, командиры. От имени Советского правительства и нашей большевистской партии приветствую вас и поздравляю с окончанием курса медицинской реабилитации. Понимаю, что вам пришлось нелегко и даже обидно такое вот отношение.

Товарищи! В тяжелых условиях вероломное нападение немецких разбойников и навязанная нам война создали угрозу для нашей страны. Враг рассчитывал на то, что после первого же удара наша армия будет рассеяна, наша страна будет поставлена на колени. Но он жестоко просчитался. Несмотря на временные неуспехи, наша армия и наш флот геройски отбивают атаки врага на протяжении всего фронта, нанося ему тяжелый урон, а наша страна, — вся наша страна, — организовалась в единый боевой лагерь, чтобы вместе с нашей армией и нашим флотом осуществить разгром немецких захватчиков. И для достижения этих целей наши ученые вынуждены напрягать все силы для получения новых лекарств, новых открытий несущих зачастую новые необычные последствия свидетелями которых стали здесь присутствующие. Но это не означает, что наша советская родина отрекается от своих сынов или выказывает недоверие пролившим за нее кровь. Все ранее проведенные дни когда медработники работали с вами и выясняли побочные и не только эффекты новых лекарств, все это лишь для того что бы помочь нашим братьям на фронте, еще сильнее ударить фашистскую гадину, размазать ее и погнать поганой метлой с нашей земли.

Товарищи красноармейцы! На вас смотрит вся страна, как на героев, положивших на алтарь борьбы с грабительскими полчищами немецких захватчиков самое святое. И теперь настал тот момент когда держать таких героев в тылу стало бы просто преступлением.

И поэтому наша советская родина и лично товарищ Стали постановили по окончании медицинских мероприятий и восстановления боеспособности вернуть вас товарищи по месту постоянной службы.

Не успев вздохнуть после такой длительной речи капитан был буквально оглушен вырвавшимся из четырех глоток счастливым слитным ревом. Ну или кличем, хотя с учетом зазвеневших стекол и заложенного командирского уха все же первого.

— Служу Советскому союзу!!!

Улыбки, возникшие на лицах обряженных в мешковидные халаты пациентов можно было бы использовать в качестве судовых прожекторов. А если еще добавить неконтролируемое прядение задорно торчащих в стороны острых эльфийских "локаторов" ухмылки не смогли сдержать даже видавшие виды бойцы охраны. В палату как будто бы прорвалось весеннее солнышко, разбрасывающее веселые отражения и радугу. Да и на вид сильно помолодевшие по сравнению со своими добольничными фото "страдальцы", что только не принялись скакать от радости.

С хрустом потерев подбородок, представитель органов спрятал в кулаке улыбку и с суровым начальственным апломбом продолжил свою речь, предварительно открыв поданную адъютантом папку:

О НАГРАЖДЕНИИ ЛИЧНОГО СОСТАВА.

От имени Президиума ВС СССР. За образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками и проявленные при этом доблесть и мужество — НАГРАЖДАЮ:

ОРДЕНОМ КРАСНОЙ ЗВЕЗДЫ.

1. Капитана 107-й отдельного танкового батальона Ленинградского фронта Симутина Юрия Владимировича, 1920 г.р

2. Младшего лейтенанта семьсот пятого ИПТАП Кормухина Илью Сергеевича,1922 г.р.

МЕДАЛЬЮ ЗА ОТВАГУ

3. Гуйда Степана Фомича сержанта-миномётчика 73-й стрелковой дивизии. 1922 г.р.,

4. Иванченко Павла Степановича рядового 21-я гвардейской стрелковой дивизии. — . 1918 г.р.,

Верховный Главнокомандующий

Маршал Советского Союза

Иосиф Виссарионович. СТАЛИН

23.12.1941 г. Подземелье дома, третий глубинный горизонт пиршественная зала. Вечер.

Наступление зимы обитателями затерянных в лесах Белоруссии подземелий было прочувствовано не сразу, но по мере снижения столбика термометра пробрало даже самых забывчивых. Не то что бы в подземных коридорах было уж так холодно — совсем нет — в некоторых местах, в особенностях находящихся над галереями грибниц было вполне комфортно. Если не сказать жарковато. Хотя тут тоже надо смотреть для кого. Если для единственной специализированно-подземной штатной единицы Дома температура в двадцать градусов по Цельсию была даже немного перебором, то вот для всех остальных… В приповерхностных коридорах и возле воздуховодов через которые осуществлялась вентиляция было довольно некомфортно. Особенно когда снаружи запахло чем-то близким к минус двадцати. А если еще добавить большую влажность из-за окружающих болот — описание окружающего курорта станет полным.

В связи с вышеозвученными фактами и наличием единственного действующего очага не надо быть Нострадамусом чтобы предположить в какое именно помещение ближе к ночи сползались все разумные и не очень члены Дома и союзники. Правильно — в пиршественный зал, оснащенный аналогом средневекового камина, спроектированного в расчете на одновременную жарку пары тройки быков или одну ляжку тираннозавра. Дров эта конструкция съедала просто неимоверное количество и если бы не некоторые усовершенствования в виде тепловых завес и пары тройки излучающих тепло заклинаний, создатель сего доисторического кошмара был бы проклят сразу несколькими особо недовольными индивидуумами.

Первым недовольным был конечно же ярый защитник всего зеленого и ревнитель окрестных древесных насаждений, обладатель самой длинной и одновременно чуток зеленой бороды в округе — уважаемый дорогой товарищ Леший. Какая…. Какой… пропустим определения, существо догадалось собрать вместе все эти термины история умалчивает, но когда Дух Чащи соизволил так и представиться очередным прибывшим из центра "консультантам-помощникам" реакция была очень неоднозначна. Сами представьте, если после и так не особо комфортного приземления в пустом заснеженном лесу вас встречает укутанная в пышную то ли шубу, то ли шерсть из седого сфагнума фигура с зеленой бородищей, явно нечеловеческого вида и на полном серьезе представляется: — Уважаемый, дорогой товарищ Леший!

Все — отрыв шаблона.

Но все же вернемся к нашим баранам — второе недовольное конструкцией, перечисляю: камина, дымохода, отсутствием колосников, ямы для золы и пепла, неканоничностью отделки и что особенно важно — неприменением загнеток для уменьшения оттока тепла, был ревнитель истинно русской традиции печного дела — товарищ Дроконов. Он же драконья мама, он же главный домовой на все это подземелье. Еще в первый раз осмотрев произведение темноэльфийско-средневекового искусства он выдал такой загиб, относящийся в принципе ни к кому персонально, но наполненный неприкрытым превосходством и пренебрежением к расе, виду и половой ориентации придумавшего это вот — пара непечатных слов — творение, что стоящие рядом индивидуумы заслушались, а Ссешес даже немного оскорбился. Только немного так как в печном деле он ничего не понимал ни в человеческой жизни ни в навеянных какой то неведомой силой воспоминаниях иллитири. А за правду — вроде как и не обижаются. Сделал, как сделал — на предложение переделать по своему желанию Сергеич принялся перечислять какие-то нелепые отмазы с загибанием пальцев и перечислением отсутствующих материалов, что где-то в глубине темноэльфийской души забрезжила предательская мыслишка о некотором превознесении своих познаний одного хуманса. Ну так — чуть-чуть.

В общем, никакого особого конфликта вокруг данного отопительного прибора не возникало — сухостоя мучимые дроу ученички в свое время натаскали кубометров этак …надцать, полностью забив один из тупиковых коридоров по правую сторону от пиршественной залы. А уж кинуть пару тройку двухметровых полешек в зево пышущего теплом и умиротворяюще потрескивающего малиновыми рубинами углей монстра за работу никто и не считал. Тем более, что ширина вышеописанного каминчика позволяла без особых проблем разместить перед ним все наличное население подземелья, на удобных, выполненных Лешим в индивидуально древесно-эльфийском стиле то ли диванах, то ли хрен пойми на чем. В тесноте, как говорится да не в обиде. А уж после того как вооружившись хорошей скруткой проводов и стимпанковского вида громкоговорителем "маркони" обеспечил этот уголок хоть и не особенно качественной, с хрипотцой и помехами, музыкой. Хотя в большинстве своем слушали-то как раз совинформбюро и уж поверьте, новости с фронта интересовали всех намного больше, чем любая "развлекательная" волна.

Как не смотри и что не делай — зима это довольно скучное время года. И вечера — зимние вечера, когда воющая снаружи метель затягивает свою умиротворяющую песню, это то время когда любое разумное существо волей-неволей — подвержено скуке. Той самой скуке, которую полярники называют снежным безумием и боятся пуще всего на свете. Ибо что может сотворить дуреющий от информационного голода, отсутствия свежего воздуха и просто напросто возможности куда-нибудь отойти человек лучше даже не представлять.

Так что стихийно начинающиеся дискуссии, обычно возникающие после очередного вопроса "консультантов", или учеников, или прижившегося и теперь постоянно сующего свой нос во все дыры парнишки стали как то сами собой, то ли традицией, то ли просто уже привычным времяпрепровождением. Балдеющие у кого-нибудь на коленях дракончики были особенно за. Буквально всеми конечностями за такой досуг, столько почесываний и поглаживаний да каждый вечер — если бы могли бы мурлыкать, то им бы обзавидывались любые настоящие кошки. Тем более что температура тела у чешуйчатых была на пару тройку градусов побольше чем у каких-то там блохастых мышеловок. Да и переливающаяся изумрудами в отсветах камина чешуя была уж побогаче любой траченной молью заготовки под шапку.

А разговоры…

Медленно, с расстановкой почесывая развалившегося на коленках к веху пузом Глау, Санёк в очередной раз отвлекся от наблюдения за медитирующими, в попытке восстановить потраченный за день магический запас, недомагами и слежения за танцующей над очередной рунической заготовкой кисточкой ВаСю. За последним наблюдал не только он один, в частности большая половина ничем не занятого мужского населения Дома и практически все консультанты, не исключая и Кадорина. Уж слишком это была картина… не до восемнадцати конечно, но близко, очень близко. Забравшись с ногами на уютный диванчик, забывшись и полностью отдавшись творению вышеозначенная обладательница шикарного пушистого хвоста, отливающего буквально каждой шерстинкой в мягком свете сгорающих древесных стволов, в наглую использовала находящегося рядом дроу как удобную спинку с подогревом. А если еще учесть периодические попытки скривить в недовольной, но такой очаровательной гримаске карминовые губы и погрызть слишком острыми для человека зубками кончик кисточки…

Впрочем, от желания стать этим пишущим предметом гарантированно ограждал взгляд Ссешеса, то ли впадающего в такие вот моменты в прострацию, то ли находящегося на последней стадии бешенства. Во всяком случае — иногда от него веяло… Не сильно конечно, но дракончики вздрагивали. Да и по окружающим мурашки проскакивали. Особенно если закончившая работу и вернувшаяся к действительности девушка обнаруживала себя в совсем не соответствующем придуманному ей для себя статусу положении и принималась усиленно извиняться. Возникающие в таком случае задумчивые ухмылки на лицах Сергеича, Духа Чащи или Кадорина, Ссешес выключал одним только взглядом. Задевая при этом и окружающих. Хотя это все равно не особенно помогало. Во первых, рядом с дроу просто удобнее было сидеть, а во вторых, все еще чувствующая последствия соединения энергетических оболочек лисичка подсознательно тянулась в поле "своей" ауры. Да и интернационализм интернационализмом, но когда встречаешь в полутьме коридора громадную лисицу с воот такими зубами, а потом видишь ее же, но только в человеческом, хоть и очень обольстительном облике, желания "подкатить" обычно не возникает. Последний кто пытался такое провернуть, был весельчак и балагур Юра, не раз получавший контрольное предупреждение от Сергеича. Хреново кстати с парнем вышло… Если остальных успели тогда спасти, то то что осталось от Юрки засовывать в маточный репликатор было просто бесполезно.

— Дядь Ссешес?!

Полностью переключившийся на восприятии доверчиво прижавшегося к левому боку тела кицуне, дроу медленно, словно нехотя повернул голову в сторону человеческого детеныша. Dalharen принятый в Дом, был хоть и чрезмерно любопытным, но это было в разы лучше того состояния в котором Ссешес и остальные нашли это существо. Хотя называть существом вполне самостоятельного и уже более или менее сформировавшегося паренька было бы неверно. Обычно дети быстро тянутся вверх в весенне-летний период, но как показала практика — плотная кормежка, ежедневные занятия на износ на свежем воздухе и непересчитытываемый пальцами обеих рук перечень алхимических коктейлей творят чудеса. На свои десять лет Сашка теперь точно не выглядел. Эта худющая жердь с седой шевелюрой уже довольно прилично обращалась с колюще режущими предметами в виде разного рода ножей, метательных стеклянных игл. Да и просто прописать хоть и маленьким но зато очень крепким кулачком могла явно не по детски. В укутанном несколько непривычными традициями мироощущении дроу человеческая личинка уже взявшая жизнь первого своего врага была достойна ответов. Самое главное чтобы о паре тройке отлучек "типа за грибами" или "обучались следопытству" не узнала ВаСю. Все остальные — черт с ним. Тем более, что дедушка Леший и так несколько раз помогал сорванцу прятать неудобные, но такие приятные для окрестной живности "подарки", а деда Валера безо всяких там учил заново затачивать притупившуюся кромку лезвия и всегда был раз положить на склад лишнюю винтовку или пару тройку банок консервов, или еще какую ну совсем не нужную оккупантам или разведшимся в последнее время как блохи на бродячей собаке полицаям. Если разбираться, то под контролем Ссешеса все эти вылазки были практически безопасны. Если бы не полная, как оказалось "серость" паренька в отношении к лукам, хоть блочным, хоть и к выращенным духом Чащи многослойным светлоэльфийским, то все было бы еще проще. А так — молодого сорванца постоянно срывало на ближний бой и даже пара тройка отеческих подзатыльников иллитири этого не исправляло. Разок проблевался — не без этого. А потом шеи резал как заправский гоблинский ухорез. На темноэльфийского еще не тянул — шумел, суетился, да и усидчивости не хватало. Хотя некий артистизм уже выработался. Не без этого.

— Слушаю тебя dalhar.

— Дядь Ссешес, а по твоему сложно научиться говорить?

— Говорить или понимать? Чего именно тебе бы хотелось? — вопрос был задан очень задумчивым тоном. Причем дроу даже немного смежил веки, как будто советуясь со своим внутренним я, или перебирая как горсть жемчуга какие-то свои мысли.

Только-только было приоткрывший рот для ответа паренек был остановлен старческим покряхтыванием Духа Чащи.

— Нешто в загадки поиграть решил? Вот ведь семя басурманское. Вечно вы черношкурые три четыре дна в разговоре держите. Своих-то не мучал бы.

Ухмыльнувшись на такой вот дружеский комментарий, Ссешес немного приподнял левую бровь и еще раз уточнил: — Ну так как?

Озвученная парнишкой тема была в достаточной мере интересна для окружающих, да и для самого себя что бы от нее просто так не отмахнуться. Ведь действительно — обучение языку, причем не механическое запоминание значения слов, а именно внутреннее глубинное понимание механизма мышления… того самого клубка пропитанных тьмой и ядом мыслей, образов и позывов которые и составляют саму суть шелестящего подобно извлекаемому из скрытых ножен клинку языку иллитири. Нет — если разбираться общие корни с тем же самым высшим эльфийским в языке остались. Только вот за тысячелетия обособленного существования, изменения структуры общества, физиологии и даже большей степени психологии и популяционной психосоматики от первоначального языка остались действительно только корни, да и то — только некоторые.

В принципе ничего сложного, например в зазубривании некоего "пиджин-дроу", которого хватило бы для ведения простейшего разговора или манипуляции рабами из низших, нет. Во всяком случае — тысячелетия выращивания в загонах "rothe", а еще точнее "Weafl haska cahallin" это только доказывают. Полезная говорящая еда или рабы как их еще называют надземники быстро запоминает пару тройку сотен самых употребительных слов и выражении. Конечно, с жутким акцентом и коверкая все что можно и нельзя коверкать, но совершенства от них никто и никогда не требует.

Нетушки — филологов от изучения наполненного шипящими звуками языка бывших изгоев эльфийской народности Ssri-Tel’ Quessir, надо держать подальше. Да… как можно дальше…

Простейший пример: употребленное мною слово: доверие. Семантически точный перевод его с языка дроу будет звучать примерно так: субъект, выгода которого (либо же предпринятые мною меры) делают для него внезапное нападение на меня малорентабельным/маловероятным. Т. е. допустить кого-либо чуть дальше прочих в свое личное пространство можно, только гарантировав силой/шантажом/будущей выгодой/угрозой малую вероятность причинения им вреда. С одной стороны — практически ту же дефиницию мы можем употребить и для определения понятия "доверие" в земной традиции… И любой из людей скажет, что доверие — это совсем другое.

Проще говоря, понимание значения земной терминологии совсем не подходит для понимания тех же семантически близких слов в терминологии темноэльфийской.

Есть три вида доверия: Доверие неравных (скорее смирение, искренность в иерархических отношениях старшего и младшего, накладывающая обоюдные обязательства). Доверие равных, как потенциальных соперников — и здесь антологии уйдут или в сферу юридическо-финансовую, или в сферу военного соперничества. Доверие врагов — я настолько хорошо знаю, что ты враг, что могу выделить моменты, когда повернуться спиной к тебе будет наиболее безопасным моментом.

Нда… задал вопрос…

Попробуем ответить.

— Говорить или понимать? Что именно ты хочешь dalhar? — легкая улыбка на секунду появившаяся на лице Ссешеса после этих слов, явно доказывала что в этом вопросе все не так уж прозрачно и существует какая то скрытая закавыка. Примерно такая же как в ответе на вопрос — могут ли люди быть магами. Ответ был — могут. Только вот уточнение, что с ними придется для этого сделать и какое количество просто напросто не переживет данного процесса — все это не было озвучено.

Хмм… судя по тем еще огонькам забегавших в глазах Кадорина и крайне ехидной ухмылке Дроконова эти то товарищи примерно догадались или видимо просто житейским нюхом и излишней хитро… Парнишка, тоже хорош — взял небольшой таймаут и суда по пробегающим по челу морщинам — активно перебирает все возможные смыслы и подсмыслы моего вопроса. Все же что не говори, а влияние воспитания, особенно кланового, выдержанного в многолетнем яде интриг, что внешних, что внутренних — оно вельми полезно. Это я о ВаСю. Взявшая шефство над мальчишкой кицуне не только умудрилась за короткое время вогнать в детский череп чуть ли не весь свод "Уложения о благородных Фамилиях" древне китайской то ли империи, то ли вообще еще эпохи воюющих царств.

В конец запутавшийся Сашка, окинул растерянным взглядом явно издевающееся старшее поколение и сдержал было вырвавшийся из уст ответ. Уж слишком выражения лиц участвующих в разговоре, да и просто греющих уши были разносторонними. Легкая, на гране издевки, усмешка темного эльфа, ехидная ухмылка Лешего, внимательный прищур Кадорина, полная гамма недоумения, интереса, любопытства на лицах человеческой части коллектива. К окружающей картине можно было добавить заинтересовано сузившиеся щелки драконьих зрачков и шелест тщательно, любовно приминаемой газетной бумаги из которой старшина сооружал очередную "козью ногу", пожевывая от усердия кончик правого уса и практически полностью отключившись от окружающей действительности.

— А есть разница? — Ломающийся паренька в конце вопроса чуть не сорвался на дискант. Чем вызвал появление широких улыбок на лицах большинства присутствующих. Ну и некоторую злость и покраснение ушей у паренька.

— Есть. И довольно большая. Пример… — на несколько секунд дроу призадумался, как будто перебирая в голове некое подобие костяшек домино или колоды карт с нанесенными на них смысловыми… даже не формами и образами, а мироощущением и квинтэссенцией образа жизни. После чего всего лишь ткнул пальцем. Совсем безкультурно, в лучших традициях гоблинской (если бы оная существовала) аристократии, ткнул вооруженным матовым когтем пальцем в сторону одного из присутствующих и твердым исполненным силой и скрытой гордости голосом произнес: — Аthiyk d’ l’Taur! Treemma d’ tupora, xukuth naubol!

После чего обратившись к застывшему от неожиданности пареньку, перешел на более понятный присутствующим язык:

— Дедушка Леший? Ведь именно так ты dalharen зовешь находящееся пред тобой существо? Говорить — говорить на глубинном наречии может научиться любой. Вот понимать… что пред тобой не только словесные кружева, которые так любят плести надменные светлые сволочи. Тебе хотелось примера. Он пред тобой. Дух Леса! Страх живущих! Сердце ничего! Казалось бы просто слова. Звуки облекшиеся в образы. Но вот именно эти образы и являются тем путем тьмы, который нужен для понимания. Всего лишь понимания глубинного наречия. Передать шепот и хладное касание подземного ветра поющего в протяженных залах Подземья. Журчание и липкую холодную влагу живых пещер. Шелест и потрескивание оседающих под гигантским гнетом сводов. Рокот несущихся в глубинах рек, чернота вод которых никогда не была осквернена светом надземных светил.

Прервав свою речь на полуслове дроу запустил пальцы в подернутую серебром шевелюру Сашки и растрепав и так не особенно приглаженные волосы добавил с доброй улыбкой:

— Поверь, если хочешь, я научу тебя говорить. Но понимать… — улыбка, искривляющая губы, как по мановению неведомой волшебной палочки превратилась в исковерканную гримасу. И уже чрез мгновение она пропала, усилием воли сдернутая с лица. — Dalharen, пусть лучше у тебя останется Дедушка Леший, незнамо как достающий среди зимы жидкое золото rixus elggur, полосатых убийц. Поверь, твое соревнование с крылатыми и чешуйчатыми на предмет кто быстрее вылижет плошку меда до блеска стоит того чтобы сделать все что бы ты никогда, ни при каких обстоятельствах не научился "Понимать" Obok xanalress d’ l’Har’ oloth. Высокий язык подземья. Глубинное наречие проклятых. Проклятых и не позабытых. Поверь, Санька, в моем языке слишком много слов о боли и слишком мало о радости.

Глава 11

28.12.1941г

Всю ночь с неба сыпятся крупные хлопья снега, при этом низкое небо в сочетании с полным безветрием создаёт до такой степени инфернальную картину, что окружающее кажется одним из кругов ада, описанных в "Божественной комедии" Данте Алигьери, окружающих вмороженного в лёд Люцифера. Пушистые, разлапистые снежинки, больше похожие в своем совершенстве на произведения ювелира, чем на творение природы, казалось, парят в молочной мгле морозного воздуха простирающейся над белоснежным покрывалом укутывающим лес. Медленно покачиваясь и кружась, соскальзывая по обсыпанным своими менее везучими товарками лапам елей, они ласковыми, прохладными поцелуями зимы ложатся на исходящую паром распластанную тушу.

Маленькая полянка, практически просвет, между несколькими громадными деревьями, по праву могущими называться патриархами леса, была залита уже начинающей застывать кровью. Беспорядочные куски взрезанной одежды и ошмётки плоти, с идентификацией которых не справился бы даже практикующий патологоанатом, окружали топорщащееся белоснежными обрубками рёбер тело, почему-то еще продолжающее содрогаться во всё затихающих судорогах.

Всё это и зависшие в воздухе снежинки, уже на расстоянии десяти метров складывающиеся в заслоняющее взор марево, и уже покрывающаяся корочкой льда, кажущаяся черной на белизне наста, кровь, составляло картину полной нереальности происходящего. Картину приходящего перед самым рассветом кошмара. Того самого от которого просыпаешься закрывая обеими ладонями рот, давясь задушенным криком и долго потом судорожно глотаешь такой живой и сладкий окружающий воздух.

— Хорошо получилось, красиво! Хвалю! Только вот небольшая скованность всё равно присутствует. Вот например, смотри как смазаны мазки. И вот тут цвет не подходит к общей канве картины. Нужно было вложить чуть-чуть больше души в это произведение. И вот тогда бы оно засияло в своем полном великолепии. Да и сам заляпался, как поросенок, будет тебе от ВаСю на орехи.

При этих словах антрацитово-черная, вооруженная впечатляющими когтями ладонь, выглядывающая из рукава маскхалата, могущего поспорить своей белизной с окружающим снежным безмолвием, слегка взлохматила выцветшее соломенные, больше похожие на седые, задорно торчащие в разные стороны волосы собеседника. Смахнув капельку крови, зависшую на покрытом веснушками носу, все тот же когтистый палец отвесил его хозяину легкого щелбана.

— И учитывай, что, несмотря на алхимические коктейли Valsharess, ты хоть и сильный, но легкий. Поэтому нанося такие удары, как твой последний, постарайся все же не приближаться к объекту или хотя бы старайся, чтобы плоскость разреза не пересекала твоё истинное местонахождение. Забрызгает, вот примерно как тебя сейчас. Как-нибудь потом расскажу анекдот про полурослика. А теперь доставай подарок Деда.

В ответ на эти слова молодой парнишка завозился с липучками маскхалата, краснеющего неряшливой россыпью пятнышек крови. Покрытое веснушками детское лицо с выделяющимся на кончике носа алым мазком свежей крови. Лицо, глядя на которое сторонний наблюдатель мог бы дать парню на вид не более десяти-одиннадцати лет. Вот только если бы не практически седые волосы и взгляд…

…

— Командир, что ты с мальчонкой-то делаешь — ведь нельзя так. Его ведь уже даже наши парни боятся, да и мне от его взгляда не по себе становится. — Почесывающий покрытое мелкими шелковистыми чешуйками пузечко Глаурунга, старшина Рабоче-Крестьянской Красной Армии Дроконов Валерий Сергеич, с тревогой и опасением посмотрел на привольно разместившегося перед ним дроу, единолично оккупировавшего маленький мшистый то ли толстый коврик, то ли сверхнизкий диванчик, один из двух находящихся перед пышущим жаром камином, сложенным из облагороженных ледником камней. Волны тепла, отражающиеся от стен небольшого зала, укутанных многослойной паутина шелковых полотнищ кардинально черного цвета, погружали находившихся в нем в легкое подобие утренней дрёмы. Именно поэтому разговор шел крайне неспешно и можно сказать даже лениво.

— А что ты хотел? Чтобы dalharen сломался? Чтобы я принял в Дом хнычущего и прячущегося по углам хуманса, неспособного держать клинок и ощущать наслаждение, чувствуя как врага покидают последние капли жизни? Пойми — он хотел и сейчас хочет только мести. И только кружась в танце с Jalil Elghinn, рискуя своей жизнью, он сможет оставаться самим собой. А взгляд… — На секунду задумавшийся Ссешес Риллинтар, самозваный Глава затерянного в немецком тылу темноэльфийского Дома, с легким восхищением произнес, обращаясь даже не к собеседнику, а в наполняющую пустоту подземной залы тишину, нарушаемую только потрескиванием умирающих в камине поленьев и тихим умиротворенным дыханием окружающих. — Она ведь теперь часто смотрит сквозь них… не надо лишать деву развлечения, иначе она сама начнет их искать…

…

Из распахнутого ворота маскхалата мальчишечьи ладони извлекли нечто, больше похожее на покрытое бурой, потрескавшейся коркой семя, топорщащееся крючьями выступов. Извлекли и застыли, как будто в нерешимости.

— Ну что же ты? Ведь сам у Деда зверушку выпрашивал.

Повернувшийся к дроу паренек, чуточку обиженным тоном произнес:

— Так я дракончика хотел, как у Сергеича. Чтобы тоже с крылышками и как Глау огонь выдыхал. А он мне вот это подсунул. — В детских глазах, обращенных на подарок Духа Чащи, мелькала настоящая кристальная обида, разбавленная впрочем, хорошей долей любопытства.

— Что, так и не признался, что это будет за зверек? — Поймав себя на странном желании еще раз растрепать волосы dalharen, дроу недовольно оскалился и быстро продолжил — Ну чего стоишь? Еще чуть-чуть и будет поздно.

Встрепенувшийся мальчишка после этих слов мгновенно оказался у распластанного в центре поляны тела и осторожно опустил необычный подарок в раскрытую грудную клетку, в которой все еще слабо подрагивали покрытые кровяными разводами человеческие лёгкие. Уже оттертый снегом клинок с легким треском взрезал тонкую плёночку, покрывающую верхний торец семени и после легкой паузы вонзился в протянутую над впадиной, скрывавшейся под этой пленкой, ладонь. Раздавшееся со стороны паренька знакомое шипение, заставило присутствующего на поляне Ссешеса расплыться в улыбке, dalharen явно подхватил несколько не совсем обычных в человеческом обществе привычек своего опекуна.

Тонкая струйка крови текущая в небольшое углубление на вершине странного подарка Духа Чащи по всем правилам должна была заполнить его уже через несколько секунд, но проходило одно мгновение, другое, а падающая на поверхность семени кровь как будто поглощалась этим странным, топорщащим изогнутые крючья шипов, предметом. Прошло не менее минуты, когда немного обеспокоенный происходящим дроу окликнул застывшего в удивлении пацана, с распахнутыми глазами смотрящего на исчезающую на поверхности семени кровь. Стоило только наперснику Ссешеса отвлечься и, спрятав кинжал, заняться раной, как из зева разверстых ребер практически трупа, еще недавно бывшего незадачливым и очень невезучим членом вспомогательного отряда СС, так называемого Шуцманшафта, стали раздаваться крайне неприятные для уха обычного, никак не связанного с разделкой мяса или хотя бы охотой, обывателя звуки.

В нашем мире, наполненном звуками природы, человеческой речи и громыханием машин, воспринимаемыми населяющими его существами как нечто обыденное, есть то, что выделяется даже среди окружающей нас обычной какофонии. Это звуки рождения, первые звуки издаваемые новорожденным существом, и нет разницы какого вида или пола оно бывает. Тончайший писк еще слепых щенков, требовательный и наглый ор только что пробивших скорлупу птенцов, заливистый и вместе с тем торжествующий крик человеческого младенца. Так уж устроено любое живое существо. Оно приветствует этот мир в который приходит для того чтобы в нем жить, питаться его соками и в конце концов умереть — именно поэтому песня рождения является самым прекрасным звуком во вселенной…

Среди треска разрываемого мяса и жуткого бульканья сжимаемых и протыкаемых легких, застывший в полном безветрии, наполненный миллиардами зависших снежинок, воздух был оглашен криком, торжествующим криком рождающейся жизни.

Шелест, скрип и высокий, режущий уши свист, сплетались в приветствие окружающему миру, в странный и радостный первый плач новорожденного существа. Он длился не больше нескольких мгновений и постепенно затих. Хлынувшие после этого из распахнутых ребер зеленые плети буквально в течение одной минуты окутали распростертое на поляне тело, заключив его в ажурный непрозрачный кокон, подрагивающий от проходящих в нем процессов.

Широко раскрытые глаза мальчика, устремленные на творимое перед ним действо, не сразу перевелись на Ссешеса, который, уже отчаявшись привлечь внимание, был вынужден положить руку на плечо воспитанника.

— Кажется, я догадываюсь, какого щеночка Дух Чащи тебе подсунул. — Мелькнувшая на лице дроу вёселая белоснежная, но немного зубастая улыбка немного успокоила будущего собеседника. — Шутник!

— Дядя Ссешес, а что это будет?

— Неет, даже не уговаривай, не буду портить шутку. Могу сказать одно — животинка крайне полезная и интересная, тебе понравится. — Всё же не сдержавшись, Ссешес еще раз взъерошил мальчишечьи вихры и с задумчивым видом продолжил: — Все равно он наверно только через несколько дней созреет, так что потом сюда вернемся. Так что на этом нашу прогулку можно считать законченной. Собираемся и пошустрее.

Метнувшийся в сторону ближайшего дерева, с прислоненным к нему небольшим рюкзачком все того же белого цвета, охотничьими лыжами и немецкой снайперской винтовкой с обмотанным шелковыми растрепанными лентами стволом, паренек быстро схватил свою экипировку и уже будучи полностью готовым к выдвижению, поделился с опекуном полученной у Духа Чащи инструкцией по разведению домашних любимцев.

— Деда сказал, что он через пару дней меня сам найдет. Только вот, а если немцы сюда раньше придут?

Окинув расчерченное кровью великолепие, медленно скрываемое падающим снегом, Ссешес еще раз ухмыльнулся, немного задержал взгляд на все еще колеблющемся из-за проходящих в нем внутренних процессов коконе и задумчиво, практически про себя ответил:

— Думаю, это будут исключительно их проблемы. — После чего встрепенулся и уже нормальным голосом продолжил. — Потопали, юная гроза СС. Никуда твой подарок не денется. И вообще ваша человеческая традиция отмечать дни рождений меня поражает. Зачем? Ну да ладно. А теперь по серьезному — на будущее постарайся не смотреть пристально хумансам в глаза.

Завязывающий крепление лыж мальчишка отвлекся и с любопытством посмотрел на Ссешеса.

— Почему?

— Это главный недостаток обучения Qu’ el’ velguk — Убийцы Дома. Не переживай, по сравнению с аурой "Бледного мастера" это еще цветочки. Хотя некромант из тебя тоже не получился бы. А жаль… Чуть позже покажу, как скрывать взгляд. А пока, старайся всё же не смотреть пристально, а еще лучше отводи взгляд.

28.12.1941 г вечер. Пиршественная зала Дома.

Ежевечерние посиделки под мирное потрескивание камина и легко узнаваемый голос Левитана раздающийся сквозь рупор намертво привинченного под потолком громкоговорителя — что может быть более умиротворяющим? Особенно после сытного ужина, которым в этот раз занимался хозяйственный Сергеич, изведя на свое коронное "каша из всего" половину кабаньего бока в виде подкопченных ребрышек, кучи перловки, целого набора мясных грибов и черт его знает какого количества разного рода травок, любовно подвешенных в виде сухих веников под потолком кухонного отнорка.

— Гррр! — с царственным видом втягивая под себя лапы Грау донес до окружающих все что он о них думает и в особенности вот об этом вот нахальном детеныше. Как же — его величество соизволили потревожить. Причем как — в наглую вцепившись в так удобно вытянутую в сторону пышущего жаром камина лапку. И не надо тут о том что оная лапка покрыта твердой как камень чешуей и ничего с ней не случится — не надо. Ходют тут разные… жирными пальцами любовно наведенную полировку портят. Не для этого его чешуйчатое святейшество и по совместительству император вселенной целых полчаса вылизывался, зачастую принимая такие головоломные позы что большой мам старался в его сторону даже не смотреть во избежание головокружения и приступа сильнейшей неполноценности.

— а ведь на кошака похож жуть как, только что не меховой, да когти на лапах не втягиваются. — криптозоологический комментарий химика вызвал у большинства присутствующих улыбки, а копающийся с недовольным видом в своей тарелке мальчишка вскинув голову звонким голосом добавил:

— А я это давно заметил! — выпустив многострадальный деревянный инструмент гурмана Санька предъявил растопыренную пятерню и озвучил результаты своих наблюдений. — Он как кот между пальцами даже вылизывает! У нас раньше Барсик был так тот тоже так делал. Вот только у него язык не такой длинный был.

Как будто в отместку за такое сравнение дракончик соизволил чуть повернуть голову с блаженно зажмуренными от тепла горящих дров глазами и издевательски вытянул длинный, раздвоенный на конце как у хорошей змеи орган вылизывания. При этом глаза крылатого змеюки сами собой попытались сфокусироваться на танцующем впереди морды двойном кончике. Вид у дракончика при этом стал до такой степени загадочным, что те из присутствующих в зале кто следил за перипетиями этой истории с самого начала, буквально покатились со смеху.

— Дядь Ссешес, а что он дразница! — звонко прозвучало обвинительное заключение мальца, быстро схватившего кому именно посвящался показ издевательски ощупывающего воздух розового в небольшую черную крапинку языка.

Рука сама собой потянулась к седым вихрам парнишки и взлохматила и так не особенно покорную шевелюру. Отсутствие в обозримом радиусе ровесников и более или менее непонятный возрастной, да и что уж тут и этнический, состав населения Дома как-то сам собой привел к тому что два сорванца нашли друг друга. Начиная от беготни по коридорам, "напрыгивание" на окружающих, экстремальные прятки с использованием подручных предметов и всего что плохо прикручено (прибито или просто находится не в том месте вселенной). Сюда можно еще добавить попытки сгрызть что-нибудь странное из алхимической лаборатории. Причем в таких сочетаниях что и я и ВаСю просто диву давались как икающий разноцветными искрящимися пузырями и светящийся раздутым как барабан пузиком, больше похожий в этот момент на мутировавшего чешуйчатого чернобыльского светлячка переростка, дракончик находит в себе смелость в очередной раз найти на свою длиннохвостую задницу приключений. Причем как бы ему после таких вот набегов не было плохо — попытки набежать и попробовать все что подвернется он не оставляет. Внушения большого мама в расчет не принимаются, так как райские закрома (видимо в разуме чешуйчатого засранца лаборатория ими и является) манят его наперекор всему. Санька тоже пару раз был застукан за попытками "похимичить". Но тот хотя бы смешивал прилипшие к шаловливым рукам химикаты и алхимкомпоненты снаружи, а не в недрах собственного желудка. Кстати тот самый состав "чернобыльского светлячка" был им случайно переоткрыт в процессе смешивания перекиси водорода с отмученным осадком после получения зелья выносливости. Причем как потом выяснил чуть ли не танцующий от радости химик оный осадок хоть и был получен алхимическим способом в основе своей представляет собой абсолютно немагическую смесь сложных эфиров и каких то там кислот. Повторить чисто химическими методами или хотя бы понять что там точно намешано у Романа так и не получилось, но это не помешало целеустремленному юноше со всеми предосторожностями подготовить более чем пятилитровую флягу этой самой химии для передачи в центр. Не понятно в какой области народного хозяйства этот состав можно применить, но залитый под самый потолок брызгами "нечаянно" хлопнувшей пробирки участок коридора светился как минимум часов двадцать. А то и больше. Несварение желудка совмещенное с подсветкой окружающей действительности мертвенно зеленым светом испускаемым многострадальным раздутым брюшком закончилось у Глау примерно через столько же. Вид страдальчески закатывающей глаза крылатой сосиски освещающей зал надутым как барабан пузом был еще той психоделической картиной. ВаСю и Сергеич тогда вокруг этого хвостатого симулянта целый день прыгали, то под голову подложить то на бочек перекатить, то попитюшки несчастной помирающей животинке срочно надо. Дракон называется! Тьфу! Хорошо хоть что воздух не портил. А то вообще бы полный стыд был бы.

В обще то день сегодня начался довольно сумбурно — визитом Кадорина с очередной попыткой поговорить по душам. Как еще обозвать практически ежедневную попытку вести агитационную работу в отношении советского государства, совмещенную с то ли с перекрестным допросом то ли просто с извлечением информации о иномирных технологиях и образе жизни. Впрочем его тоже понять можно — вмазался он тут с нами по полной. Не знаю какое отношение к нему у руководства было до засылки в эту тьму-таракань, но вот после обнаружения "Волшебного царства дедушки Лешего" поменяться местами с нашим штатным НКВДшником согласился бы только самый завзятый мазохист.

На фронте творится полная задница — об этом я и по своим воспоминаниям помню. Ну может быть чуть чуть получше чем в каноничном прошлом. Хотя это тоже не факт, так как новости мы узнаем исключительно из речей Левитана, а в них как в песне про прекрасную маркизу. Но опосредованно, имея хотя бы немного серого вещества в черепном пространстве, можно было догадаться о многом. Например по количеству рейсов с большой земли и их содержимому. Никаких маститых ученых с длинными седыми бородами до колен и вечно суетящимися вокруг них лаборантами с голодными чахоточными глазами — о чем вы! Забудьте как эротические сны о женском монастыре с белокурыми монашками девственницами. Пара тройка отрядов неразговорчивых диверсантов, многочисленные ящики с оружием, взрывчаткой и другим не менее "вкусным" барахлом. Причем все это счастье хоть и разгружалось на нашей замаскированной полосе, но к Дому Риллинтар и его жителям практически никакого отношения не имело. И никаких контактов. Лично я видел этих пассажиров только при посадке да и то со ста-ста пятидесяти метров. Да и то мельком. По приземлению очередного самолета Дух Чащи подхватывал оных ходоков и в сопровождении Кадорина сразу же выводил лесными тропами куда подальше от нашего затерянного уголка. Зная любовь старичка к таким древним как сама жизнь эльфийским фокусам как "лесная тропа", "Быстрая дорога" или если уж совсем скучно и академично правильно — организацию в поле эгрегора многоступенчатых складок пространства для обеспечения самоподдерживающихся каскадных переходов, догадаться куда именно он их перенаправлял было практически нереально. Да и не интересно. Все равно из виртуального треугольника очерченного уже запущенными источниками место назначения перехода перенести не получилось бы. Просто по причине недостатка энергии на подобные шалости.

А поставки то практически стоят. И возобновятся ли в полном объеме — вопрос. Это я не к тому что очень хочется лэндлизовского шоколада или черной икры. Совсем нет. Тем более что человеческий шоколад это как оказалось на вкус иллитири довольно мерзостная композиция, вызывающая хоть и небольшую но все таки довольно неприятную аллергическую реакцию.

Нет — свои обязательства Дом выполняет как бы не на двести процентов, пересылая на обратном пути не только ранее оговоренные алхимкомпонеты, но и результаты многочисленных экспериментов дорвавшихся до оборудования ВаСю и Романа. Тем более что удалось придумать и откатать на коленке босяцкую технологию хранения алхимических зелий и иных содержащих магию ништяков. Все оказалось до неприличия просто и технологично — контейнер из спеченного песка и покрытие на базе реакции осаждения серебра из раствора. Простейшее показываемое даже в школе "серебряное зеркало". Каких-то несчастных десять микрон серебра и вуаля.

Но — отвлекся. Судя по виду Андрея фитиль ему был вставлен очень длинный и из шершавого корабельного каната. После чего непонятно как уговорив Лешего, Кадорин практически перестал ночевать в подземелье и как укушенная в кормовую часть бешеная собака принялся носиться по окрестным лесам и болотам неся всем справедливость во имя Луны. Ладно — не Луны, а Советской власти. Видимо после инцидента с бомбежкой майору намекнули, что так и останется в этом лесу пожизненно — проверять благонадежность белок, если не наладит НОРМАЛЬНОЙ агентурной работы. А агентурист из него — как из меня блондинка. Так что — хай думает, как агентуру ставить. Вот и носится как блоха в штанах.

Моя черная как сама жизнь физиономия в этом деле ну никак не помощница. Да и характер в последнее время испортился. Не то что бы я срывался, но уже не раз ловил себя на подозрительном желании перерезать окружающих хумансов и навсегда решить вопрос сотрудничества с человеческой плесенью. Ну так — всплывали небольшие недостатки темноэльфийского классического воспитания. Да еще эти постоянные намеки Дома СССР по поводу того что в Норильске пещер как бы и не поболе будет. Да и Лешему там мол сподручней…

Таким образом ни нормальной лаборатории, ни нормального штата ученых в обозримом будущем, или до тех пор пока фронт не сдвинется в нашем направлении можно не ожидать. Есть конечно вариант — выдать на гора что-то уж совсем этакое по типу атомной бомбы на коленке или как предлагал Дух Чащи запустить маленькую, ну очень маленькую эпидемию. Да только боюсь в том случае если Дом Риллинтар и его недальновидные члены покажут что-то совсем меняющее правила игры то в этом случае велика вероятность объединения даже наиболее злейших врагов. В слитном порыве осуществить карантинную операцию в отношении лесопосадок Белой Вежи и окружающих ее районов. В новостях потом так и скажут: А в этом лесу — гнездо непарнорылой совки или еще что — выжечь надо дотла, предварительно откатав танками и сбросив все наличные запасы авиабомб. Во избежание экологической катастрофы и эпизотий средь популяций майского жука. Ведь согласно новейшим открытиям ученых рейха и советов снижение этих популяций напрямую влияет на уровень благосостояния и идеологической твердости населения Европы и большей части Азии.

Все это конечно бред. Но некоторые нотки правды в рассуждениях присутствуют. Тем более после новостей Кадорина. Тех самых новостей после которых в моей голове и забегали как тараканы разного рода мыслишки о том может — ну его нафик? Сбежать в какой-нибудь тихий уголок, закопаться там поглубже и понезаметней и черт с этим окружающим миром — все более сумасшедшим и непонятным.

Возвращаясь к теме новостей — как и ожидалось использование листьев меллорна, как и в нативном виде (первоначально) как и в виде разного рода декоктов и растворов приняло в советской военной медицине повальные масштабы. И создало бум подобный пенициллиновому. Слишком удачным, практически волшебным лекарством оказался этот самый непонятный препарат "Mellorni foliorum extract". Работающим даже при минимальных дозах и зачастую вытаскивающих санбольных не то чтобы с того света но из его преддверия точно. Все от сепсиса, гангрены, плеврита и до гонореи и сифилиса вплоть до терминальной стадии. Нет — в эффективности предоставляемого Духом Чащи препарата так любимого длинноухими лесными засранцами я никогда не сомневался, как и в том что почувствовав его действие апологеты классической медицины впадут в экстаз и экзальтации. Но такого ажиотажа… Если бы не довольно быстрый рост саженцев, на подпитку которых уходила практически вся мощь соединенных леями источников аппетиты центра просто напросто привели бы к их гибели. И так в каждой второй радиограмме звучало — "Еще, еще! И побольше!" так что даже и не знаешь хорошо ли что вообще с этим связались или нет. С одной стороны как раз из-за посадок меллорнов и невозможности их перевозки вопрос об экстренной экстрадиции таких интересных зверьков как ваш покорный слуга, кицунэ и Дух Чащи хотя и поднимался, о особо остро не озвучивался. Все равно самое вкусное на данный момент для Дома СССР находится на этом вот затерянном в лесном небытии клочке земли. С другой стороны эти разнещастные листья меллорна уже принесли мне лично и окружающим столько геморроя на наши пятые точки сколько полноценная плантация коки не приносит при одновременном визите тяти шести отрядов конкурентов и полного "миротворческого контингента" американской наркополиции. А сколько еще принесет…

Ладно — к нашим баранам. Новости такие — среди санитарных потерь советской армии появилась новая статья. Довольно экстравагантная, намного превышающая своей необычностью прошлого конкурента "потери беременными". Да-да именно то о чем вы все подумали — если дать блондинке в руку гранату и предупредить о том чтобы ни в коем случае не дергала чеку она обязательно ее дернет.

Как уж там последователь Пирогова вели учет использованию препарата и вакцинируемых, но факт остается фактом — четыре лесных эльфа сугубо коммунистической направленности в наличии. Мало того что о самом факте передозировки и успешной мутации я узнаю самым последним, так меня практически поставили перед фактом что Союз советских социалистических республик уже разрулил все сопутствующие проблемы и уже практически официально расширил видовой состав своего населения. Данные новости лично мне были глубоко не понятны. То что на фронте бардак и повальное отступление еще не повод ставить вот такие вот социальные эксперименты. Да испытуемые не сошли с ума в процессе преображения и сохранили коммунистическую стойкость и верность партии. Но светить самим фактом их наличия перед окружающим миром. Для этого необходимо было либо иметь стальную политическую волю и железобетонную уверенность в правильности своих действий, либо находиться в полном отчаянии. Хорошие кадры в стране победившего социализма всегда были и надеюсь они уже продумали удобоваримую легенду? Хотя бы вариант с малоизвестным племенем, многие тысячелетия обретавшимся на просторах таинственной Сибири. Вероятность того что в подобное поверят маститые антропологи конечно весьма маловероятна. Но возникновение спекуляций о насильственном преображении человеческого фенотипа еще более опасна. Этим утром разговор с Кадориным сообщившим мне подобные новости резко не задался. Вплоть до того что от лица Дома Риллинтар был отправлен официальный запрос Великому Дому СССР об разъяснении официальной позиции Дома в отношении преобразованных и внешней паутины иллюзий озвученной представителями Дома.

Можно сколь угодно долго трафить чертам своей психики больше похожим на поведение пятнадцатилетнего подростка, это облегчает жизнь и делает психику более пластичной под воздействием внешних факторов, но в данном случае ситуация явно была нестандартной и очень опасной. Хумансы… все сказано этим словом. Вероятность утечки информации из служб тайной стражи Великого хотя и человеческого Дома оценивается лично мной довольно высоко. И то что будет твориться в паутине мировых связей, пронизывающей все многообразие Домов и семей этого вдруг ставшего таким маленьким земного шара, не сможет предсказать даже Ллос.

Как! Как можно было сообщать такие новости без разъяснения легенды под которой в сугубо человеческое в крайней степени ксенофобное и расистское общество будет интегрироваться не какая то там народность — нет, разговор идет о генетически обособленной расе с явными морфологическими и генетическими отличиями. Конечно факт возможного получения жизнеспособного потомства при скрещивании может немного остудить чересчур буйные головы. Но лишь немного.

28.12.1941 г глубокий вечер. Благородная Сю из рода Ва по праву клятвы и выбора Valsharess Дома Rillintar. Sseshes Rillintar.

— Госпожа, нам необходимо обсудить пришедшие по паутине связей новости, касающиеся выживания Дома. — тон с которым дроу обратился к вышедшей было за пределы пиршественной залы кицунэ, обладал теми самыми непередаваемыми нотками, отличающими начало любого истинно важного разговора.

— Да, мой князь. — Остановившись рядом с поддерживающей свод колонной ВаСю, чуть наклонила голову в знаке почтения и устремила свой взор на собирающегося с мыслями Ссешеса. — Уместно ли мне будет предложить продолжить разговор в моих покоях?

Встрепенувшись, как будто пловец, наконец решившийся на прыжок в студеную воду, иллитири отступил вглубь коридора, пропуская собеседницу вперед. — Конечно моя госпожа, для меня это будет большой честью.

Две тени чуть шелестя одеждами двигались по заполненным мраком коридорам подземелья с каждым витком спускаясь все ниже и ниже к самому сосредоточению этих затерянных в глубинах болот катакомб. Каждый из них дума о чем то своем, готовясь к приближающееся беседе и раскладывая на полочках разума вечно путающиеся гирлянды мыслей…

— У союзников дела идут очень плохо. — Внимательный взгляд, брошенный на идущую рядом девушку показал что серьезность предстоящего разговора оценена.

— Как всегда, мой князь… — Слабая улыбка озарившая лик, ставший внезапно нечеловеческим из за мелькнувших за кармином губ клыками, предназначалась не только собеседнику и стенам подземного корридора. Совсем нет — окружающий мир и происходящее в нем — те самые человеческие войны, мелкие планы героических полководцев, идеи и надежды осеянных величием владык… Сколько было таких и сколько еще будет.

— Все должно решиться в ближайшие две-три руки дней и плетельщицы судеб уже шепчут… — Порвав нить разговора, иллитири устремил исполненный непонятных мыслей взгляд на свою спутницу и глубоко, чуть сожалеюще вздохнул.

— И что же они шепчут, мой князь? — Бархат произнесенных слов был исполнен чем то непривычным. Тем самым то ли чувством то ли его впечатлением… И даже только тень, запах или дуновение этого заставляло…

Внезапно тряхнув головой как будто в попытке сбросить нечто невидимое и неощутимое иллитири ответил еще больше снизив громкость, на полтона не дойдя до шопота.

— Дом наших… — невесомая, как пойманная в паутину пылинка, пауза была тщательнейшим образом взвешена на аптекарских весах разума и выпущена в тихий ручеек разговора. — вероятнее всего найдет в своем кармане стертый медяк…

— Который покачнет весы менялы? — приблизившись на шаг к растворяющемуся в тьме коридора дроу, утянутая в так волнующе облегающее ее фигуру платье, кицуне многозначительно прищурилась, как будто вспоминая что-то давным давно забытое. — Не будет ли дерзостью спросить мой князь, не просыпятся ли раковины от такого? И не покатятся ли в придорожную пыль, вынуждая бедняка или менялу опуститься на колени в тщетной попытке сохранить свои сбережения?

Ответная улыбка была дополнена чуть опущенной в признании красоты рожденного словесного кружева головой.

— Просыпятся, моя госпожа… — кисть, вооруженная более чем внушительными когтями щедрым жестом просыпала в пространство невидимое и неосязаемое золото дураков. — Жадность и спесь, самоуверенность и азарт. Всего этого будет достаточно.

— Как всегда, мой князь. Как всегда. — Чуть потупив искрящийся любопытством и каким то дьявольским весельем взор, девушка выказала свое отношение к озвученному совершенно не подходящим человеческому существу образом, вильнув тщательно расчесанным и уложенным ворсинка к ворсинке хвостом. После чего провела в воздухе ладошкой, засиявшей в мраке подземелья, как будто бы она была выточена из самого лучшего каррарского мрамора. — Не будет ли с моей стороны наглостью вопрос о иероглифах начертанных на этом медяке? Ведь пусть хоть цзяо иль презренный фынь, но и они чеканились в государевых сокровищницах и имеют за собой не только волю императора но и умысел чиновников, не пожалевших ни штампов ни пота рабов.

— О! — Еще раз уважающе наклонив голову, иллитири неожиданно даже для самого себя невесомо поймал кончиками затянутых в эбеновую кожу пальцев явленную ему драгоценность. — Знаки. Знаки вполне читаемы, ussta Valsharess. Мало того, они специально сделаны как можно более четкими. И их значение…

Мрак. Наполненное отрицанием света ничто. Синоним пустоты и молчания… или может быть нет? Кто знает какое бесчетное количество раз в любом из миров мультивселенной подобная пустота и безмолвие наполнялось взявшейся из ниоткуда из того самого ничего, простирающегося за границей восприятия, мелодией. Мелодией дыхания, мыслей, чувств и тишины. Тот самый момент когда окружающая действительность капсулируется только для двоих. Тьма наполненная шелестом слов и прикосновений, дыханием и шорохом одеяний, за пределами которой норны прекращают свою бесконечную пряжу.

— Огонь свечи… — карминовые губы прошептали наполненные горечью слова, обращенные лишь к собеседнику, в надежде. Нет — в полной уверенности в понимании. Понимании не только внешнего, но и внутреннего смысла. Тех полутонов которые зачастую уже исчезли из речей людской толпы, по недосмотру Вечного неба считающей себя цивилизованной.

— Да, моя госпожа… — больше похожее на дуновение столь редкого подземье теплого ветерка прикосновение пальцев, длящееся мгновение за мгновением, ценнее даже не золота — наполненных силой полновесных камней за каждый последующий миг… — именно так.

— В молодость старого Ва, желтая река волею небес не разливалась в течении трех лет вызвав невиданный глад и мор, пошатнув столпы династии и вызвав волнения черни и армии. Чжуан-сян-ван, отец недостойного Ин Чжэна согласно советам предсказателей и жрецов соизволил "запалить свечу" для того чтобы отвлечь чернь и дать быдлу виновника…

Теплый мрамор кожи, медленно проплывающий под подушечками осторожно крадущихся по внешней стороне точеной кисти пальцев, был столь притягателен что это движение родившееся из случайного приковсновение длилось независимо от струящегося где то там во вне разговора. Пальцы жили своей, чуждой остальной вселенной жизнью, чертя на божественном шелке достойные лишь небес иероглифы, прочесть которые не взялся бы и сам Юй-ди, спустись он в этот момент с небесного трона.

— И чем же закончилась игра теней, проявившихся за пламенем свечи?

— Советники и гадатели на панцире пресноводных черепах и внутренностях жертвенных животных. Сумасшедшие монахи, больше думающие о своих бездонных желудках и кувшинах с подогретым вином чем о вечном. Старый Ва Инь упоминая о тех временах сказал: "Люди склонны забывать о том, что проявившаяся от пламени светильника тень лишь ждет момента когда закончится масло." — Чуточку злорадный прищур миндалевидных глаз, излом бровей способный похитить и тут же разбить о камни сердце и голос исполненный легкого презрения. — Десять лет бунтов и восстаний, обезлюдевшие поля, отъевшиеся на мертвечине вороны и лисы.

Медленно выскользнувшие из крыла тьмы притворявшегося рукавом платья пальцы до этой поры свободной руки неверяще и осторожно прикоснулись к эбену чужой ладони и включились в немой разговор… невидимую никем чужим переписку душ…

— Шелковый шнурок от которого часто начинается поветрие и желудочные колики. Вот что обрел решивший посветить в темных закоулках дурак. А тени… — мягкая улыбка, на мгновение показавшийся жемчуг и с придыханием вырвавшиеся из карминового плена слова, напоенные негой и совершенно нечеловеческой страстью. — Тени это лишь тени… кто похвалится что держал их…

Раздавшееся за поворотом коридора чертыхание в котором любой из жителей подземелья узнал бы непередаваемый голос большого мама, заставил две скрывающиеся в темноте фигуры отпрянуть друг от друга до последнего момента не разрывая переплетенные в какой то немыслимой игре пальцы.

— Да черт побери эту темноту, ноги поломать — что плюнуть!

Прижавшаяся спиной к бугристой спекшейся стеклянной стене кицуне уже совершенно обычным тоном и громкостью продолжила так безжалостно прерванную мысль воплощенную в несовершенный каркас слов:

— Кланам тени даже не пришлось сворачивать свои операции. Наоборот большая часть достояния клана была заработана старым Ва как раз в "период нашествия демонов". Человеческие суеверия слишком грязная и непонятная материя чтобы на их основании пытаться снискать выгоду.

Чирканье колесика трофейной бензиновой зажигалки и отсветы желтого невесомого мотылька пламени заставившие появиться и вырасти тени устремившиеся в глубь корридора подальше от слепящего после полной темноты огонька.

— Боюсь в этот раз доказательства будут предоставлены с научной и крайне прагматичной точки зрения. Столкнув суеверия, старые сказания и то что большинство будет считать правдой. — голос дроу был задумчив и несколько отстранен, как будто разговор касался погоды на завтра или видов на урожай в грибницах нижнего горизонта. Так что подошедший старшина, несущий перед собой неровный огонек зажигалки вклинился в разговор, как будто само собой разумеющееся.

— Ссешес, ну хоть того светящегося мха на стены наклеить что ли — ведь хоть глаз выколи! — Перекинув из руки в руку нагревшуюся зажигалку и чуть зашипев от жара нагревшегося латунного корпуса Сергеич добавил: — Вам то понятно — в темноте то видно. Но и об обществе забывать не след.

Взметнувшаяся в воздух ладошка кицуне на мгновение замерла и окутавшись зеленоватым свечением породила под потолком небольшой светящийся шарик, отогнавший наполняющую туннель тьму и сгустивший отбрасываемые фигурами тени до практически осязаемой плотности.

— Вот! — Щелкнув крышкой зажигалки и принявшись размахивать оной в воздухе для ее быстрейшего охлаждения Дроконов довольно добавил: — Так то лучше!

После чего окинул взглядом находящихся перед ним существ и голосом пропитанным тем самым непередаваемым дедовским ехидством, которое появляется обычно после пятого-шестого десятка или после первого внука или внучки, спросил:

— Я-то вам не мешаю? О чем таком страховидном разговоры вели? — после чего не прерываясь и даже не ожидая ответа задорно подмигнул Ссешесу: — Тож хорош — красну девку в подземелье томить.

— Помнишь, Дух Чащи рассказывал о листьях меллорна?

— Ну было такое. Еще говорил что от всех болезней зелье то. — еще пару раз помахав зажигалкой старшина прибрал ценную вещицу в нагрудный карман гимнастерки, которую не поменял ни на не раз предлагаемый Ссешесом темноэльфийский комбенезон, ни на подбитую невесомым пухом шелковую то ли рубашку, то ли тонкий поддоспешник, притараненный лешим в качестве осенне-зимнего обмундирования. Старшина вообще в одежде являл ярый консерватизм обходясь в последнее время "намоленной" как он высказался гимнастеркой, ватными штанами, и стеганным ватником из посылок из центра.

— Последствия передозировки помнишь? Они оговаривались особо. — тон с которым были произнесены данные слова был может быть чуточку теплее дующего на поверхности ветерка. Особенно если знать что ночка выдалась холодноватой — под минус двадцать пять, а может и ниже.

— Так вот — несколько пациентов выжило. Не только выжило, но и благополучно подверглось мутации...

Понравилась книга?

Присоединяйтесь к каналу

Книжная полка дозора

Книги для Вас!

Если Книги после прочтения Вам понравились, купите их в бумаге (если есть), электронную у автора или задонатьте ему, тем самым поддерживая хорошую и качественную литературу!

Мы не бандиты!

Мы благородные пираты!

(из м/ф: Тайна третьей планеты)

Примечания

1K1

Сабрае — женское имя дроу. Ссешес, воин Дома Риллинтар, сын Сабрае — при переделке на привычные нам Ф.И.О. будет звучать — Риллинтар Ссешес Сабраевич. (Здесь и далее — перевод и примечания автора).

1K2

Дом Риллинтар хранит тебя… Всех вас…

1K3

Дева Смерть.

1K4

Поданным Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), ежедневно от голода и болезней, непосредственно связанных с ним, умирает порядка двадцати четырех тыс. человек.

1K5

Хороший гоблин — мертвый гоблин! (Пословица).

1K6

Судьба дроу — победить/поработить всех (тоже пословица — Ссешес просто прикалывается).

2K1

Апопатофобия (греч.) — навязчивый страх, боязнь уборных, она же «сортирный синдром». Одна из многочисленных фобий военного времени, вызванная страхом смерти. Предположительно возникла на восточном фронте после нескольких случаев минирования полевых уборных советскими диверсионными подразделениями. Выражалась в страхе отправления естественных надобностей в замкнутом помещении и в некоторых случаях приводила к буйству и шизофрении. — Здесь и далее примеч. автора.

2K2

В рукопашке не применяется; при допросе сверху вниз или снизу вверх под углом сорок пять градусов, одна из китайских допросных техник, удобно, когда клиент закреплен на дыбе, в этом случае даже при легком воздействии возникает резкий перехват дыхания.

2K3

У старых маузеров есть фокус: пружина при открытой крышке чуть подает ствол — чуть-чуть, чтобы взять.

Content

Леонид Кондратьев
Отыгрывать эльфа непросто

1. Отыгрывать эльфа непросто

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

2. Товарищ Ссешес

Глава 0 ПАРА СЛОВ ОТ АВТОРА

Глава 1 ОБЗОРНАЯ

Глава 2 ОСОБЕННОСТИ КОРМЛЕНИЯ ДРАКОНОВ

Глава 3 ОСОБЕННОСТИ ТЕМНОЭЛЬФИЙСКОГО СТРОИТЕЛЬСТВА

Глава 4 СТАЛИНСКИЕ СОКОЛЫ

Глава 5 НОВОЕ ЗНАКОМСТВО

Глава 6 ПОДРОБНОСТИ

Глава 7 ДВА ВЗГЛЯДА

Глава 8 ГОСТИ

Глава 9 ПОХМЕЛЬНАЯ

Глава 10 СЛОВЕСНЫЕ ТАНЦЫ С САБЛЯМИ

Глава 11 ПОДГОТОВЛЕННЫЙ ХОЛСТ

Глава 12 ШЕЛЕСТ МЫСЛЕЙ

Глава 13 КОРИДОРЫ ПУСТОТЫ

Глава 14 СОВЕЩАНИЕ

Глава 15 НЕКОТОРЫЕ ОСОБЕННОСТИ ПСИХОЛОГИИ

Глава 16 КОНСТРУКТОРСКАЯ

Глава 17 ДОЖДЬ И ОБЛАКА

Глава 18 СКАЗОЧНАЯ

Глава 19 ВЫСТАВОЧНАЯ

Глава 20 ЛИКИ

Глава 21 КАК ДАЛЬШЕ ЖИТЬ

Глава 22 РАЗНЫЕ ИНТЕРЕСНОСТИ

Глава 23 ГРУБЫЕ МАЗКИ НА ХОЛСТЕ

Глава 24 ДУНОВЕНИЕ…

Глава 25 ПОЗНАВАТЕЛЬНАЯ

Глава 26 САМАЯ СКУЧНАЯ ГЛАВА

P.S

3. Отыгрывать эльфа непросто 3 (Не закончена)

Глава 0 Главная неожиданность

Глава 1 Странные зигзаги судьбы

Глава 2 Тучи сгущаются

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Примечания