Антон Карелин

Квант удачи

Дело #18

Выкуп по Гендарски

Приключения Одиссея Фокса и компании продолжаются :) Рад видеть каждого, кто к ним присоединится.

1

«Человек не может причинить вред гендосу

или своим бездействием допустить,

чтобы гендосу был причинён вред»

Первый закон системы Гендар

— Гамма, таймер!

На панорамном окне «Мусорога» возникли светящиеся цифры обратного отсчёта: 9:99:53… 52… 51… В старом человеческом счислении это были сутки без одной минуты, а в галактической мере — десять сегментов, по истечении которых похитители обещали принять суровые меры.

— И подготовь справку по организации «Этно-фронт».

Этноиды именно этого непонятного фронта украли Фазиля и нагло требовали выкуп в пятьдесят миллионов энз. Только этих денег у команды «Мусорога» в помине не было — их успел украсть кто-то ещё!

Гамма мигнул двойным зелёным огоньком, что принял задачу, и тут же тройным: готово. Но Одиссей сначала хотел расспросить свидетелей.

— Трайбер, как всё случилось?

— Гендар — система-офшор с низким порогом, — громыхнул ящерн. — Я её и выбрал.

После дней молчаливой и расслабленной бездеянности, которая принесла Трайберу необычное чувство покоя, к вождю разом вернулась вся отложенная ярость. Он потерял вверенного ему луура, и взгляд глубоко посаженных глаз не сулил ничего хорошего. Никому. С каждым разом, когда он сдерживал свою неискоренимую злобу и привычку эффективно решать любые вопросы силой и смертоубийством — выполняя заключённый с Одиссеем договор — силовое поле терпения Трайбера становилось всё тоньше.

— Ты хранил награбленное в официальной ячейке гендарского банка?

— Ну.

— А когда вы её вскрыли, сокровищ уже не было?

— Да. Нет. И да.

Одиссей поднял бровь.

— Там осталось прикрытие, — Ана уже прошерстила инфолог ящерна, разобралась в деталях и могла объяснить. — В ячейке на виду лежал крипто-стик с двумя миллионами энзов. Остальные пятьдесят миллионов Трайбер не смог обосновать и завести в систему, они были токсичны даже по невысоким гендарским стандартам.

— Слишком преступные, — оскалился вождь.

— Необоснованные деньги в крупных суммах привлекают внимание стелларов, и ни одна из более-менее цивилизованных систем не примет их даже на хранение. Поэтому Трайбер положил в банк только два миллиона. А основную часть награбленного обменял на пригоршню виридийских кристаллов, сделал точную копию внутренней поверхности ячейки и вложил копию в оригинал. Получилась ячейка в ячейке: на глаз ничего незаметно, а кристаллы спрятаны между двойным бронированным дном.

— Умно, — оценил Фокс. — Но при этом твой вклад ничем не защищён, ведь официально его нет. Даже сам банк мог спокойно украсть кристаллы и сделать вид, что ничего не было.

— Ну-ну, — рявкнул ящерн, подразумевая, что пока он был главой Меценатов, ни один планетарный банк не осмелился бы о таком даже подумать.

— Два застрахованных миллиона в порядке, — добавила Ана. — Их Трайбер снял, а Фазиль перевёл на наши счета.

— И как только вы покинули здание, Фазилю назначили встречу?

— Да.

— Ему пришёл тэг-вызов, — добавила Ана, — прямо в дверях банка.

Это значило, что звонили не из контактов, не через биржу и другие деловые линии, которые бухгалтер «Мусорога» использовал направо-налево, а «из толпы». Именно это означал «тэг». Ты видишь красивую девушку в потоке прохожих, но движение вас разлучает; твой нейр успевает отсканировать её системный тэг, и ты можешь выслать ей сигнал. Она посмотрит твои данные и решит, откликнуться или нет. Фазиль, привыкший к постоянным запросам, переговорам и сделкам, держал свой тэг открытым и с готовностью откликался на вызовы.

— Кто с ним связался? — спросил Фокс, заранее зная ответ.

— Боб.

Универсальный человек-личина, ИИ-кукла для выполнения любых переговорных, административных и прочих функций в системе Гендар. Ведь эту систему колонизировали именно люди.

— Хм, — Одиссей поднял палец. — А деньги с крипто-стика Фазиль снял в закрытом зале с ячейками или в фойе банка?

— Мы торопились. В фойе.

— Похоже, что Ана права, — подумав, кивнул детектив. — Кто-то знал, что в ячейке хранятся богатства, и каким-то хитрым образом постоянно отслеживал её. Как только вы вскрыли ячейку, мошенник узнал об этом и закономерно решил, что вы взяли оттуда всё ценное. Вызов по тэгу говорит, что похититель был где-то рядом, в пределах видимости. Когда вы вышли в фойе, он увидел, как Фазиль получает от Трайбера крипто-стик и снимает с него всю сумму; мошенник глянул открытое инфо и понял, что наш луур — мульти-финансист, ведущий множество сделок и операций. Быстро сориентировался и назначил ему заманчивую встречу-ловушку.

— А так как система Гендар находится в серой зоне, здесь созданы все условия для теневых сделок и сомнительных фирм, — добавила Ана. — Поэтому гипер-капсула была не государственной, а частной. И как только Фазиль замкнулся там для визио-встречи, она ушла в гипер.

— Разве фирма не несёт ответственности за предоставленную капсулу для встречи?

— Несёт, — кивнула Ана. — Только это фирма-одночаска. Её зарегистрировали за пять минут до встречи, а сразу же после сделки она обанкротилась. Как только Фазиль вошёл внутрь. Поэтому поверхностная проверка показала легитимность капсулы, отсутствие проблем у фирмы, а глубже они проверять не стали.

— Гендар! — произнёс Одиссей, и по его тону было ясно, что он использует название системы не как комплимент.

— Я виноват, — тихо и яростно сказал Трайбер. — Расслабился.

— И правильно сделал, — спокойно возразил Фокс. — Жить всегда на войне — это не жизнь. С нами ты хоть немного выдохнул, это хорошо.

Ящерн опасно молчал.

— Скорей я виновата, — шмыгнула носом Ана. — Столько стратегического воспитания, должна была предусмотреть угрозу.

— Ты была немного занята: боролась с десятой частью галактики. И побеждала, — хмыкнул Фокс. — Вот у меня достаточно жизненного опыта, давно собирался задать протоколы безопасности для команды, но у нас всё время события!..

— Капитан прав, это моя недоработка, — Гамма безмятежно согласился с тем, чего Фокс не говорил. — От недостатка задач и простоя 99,99999 % вычислительных мощностей я всегда расслаблен. Мне следует быть более напряжённым ИИ.

Одиссей подумал, что Фазиль бы, услышав это откровение, моментально запряг Гамму майнить какую-нибудь биржевую аналитику и извлекать из этого дополнительную прибыль. Эх, как там наш испуганный немолодой луур?

Молчание вспорол недовольный голос Бекки:

— Чего это вы на меня уставились? Я-то как раз ни в чём не виновата! Это вы раздолбаи, а я выполняю свои функции великолепно и блестяще. Как полы на корабле, пока вы по ним не натоптали! Можете найти хоть грязинку на борту или беспорядок на полках? Не можете! Везде чисто и всё на своих местах, то-то и оно. Если хотите знать, вполне очевидно, кто виноват: ваш задохлик. Ну каким надо быть наивным и доверчивым, чтобы полезть в чужую гипер-капсулу на планете, где заправляют корпорации, мафии и банды?!

Самодовольная речь тележки вполне подтверждала теорему Уоттса: иногда отсутствие личности и интеллекта позволяет сделать самый трезвый и непредвзятый вывод.

— Сойдёмся на том, что мы все расслабились, — фыркнул Одиссей. — А теперь надо напрячься и вернуть Фазиля. Гамма, что за «Этно-фронт»?

— Крупная социально-политическая организация, стоит на страже ущемлённых рас и малочисленных этногрупп всего квадранта, то есть, ближайших пары тысяч миров. Организация скандальная, в равной мере уважаемая и презираемая, смотря кого спросить. Буквально секунды назад «Этно-фронт» ответил на мой запрос.

Гамма развернул визио официального ответа с затейливым четырёхмерным орнаментом и многогранной глубиной.

— Что тут сказано? — спросил детектив, не способный считывать мета-информационные слои.

— Отрицают причастность к любым криминальным действиям, — перевел Гамма. — И весьма экспрессивно, хоть и в рамках деловых приличий. Если убрать формальности и передать суть, то: «Вы рехнулись? Мы известная общественная организация, кражами этноидов не занимаемся! Спросите ещё в ЧООМ или ВС, может, они украли?»

— «Этно-фронт» и правда серьёзная организация, — Ана озадаченно изучала досье. — Как минимум, они постоянно скандалят в медиа и судятся с правительствами разных миров. Украсть разумного и требовать выкуп они совершенно не могли, это всё равно, что заподозрить галактический архив в продаже бракованных яйцеварок. Видимо, похититель просто издевался, когда представился «Этно-фронтом». Это тупик, босс.

— Интересно, — хмыкнул Одиссей, но тут же сменил тему. — Раз вся ситуация стала возможной из-за теневых особенностей Гендара, нам нужно увидеть картину целиком. Гамма, краткая справка по этой системе.

— Колонизирована двести лет назад, — с готовностью доложил ИИ. — Три ресурсно-производственных планеты и одна жилая; заселена гуманоидами, в основном, людьми. Первое столетие была небогатой и проблемной торгово-промышленно системой, резкий рост экономики начался около века назад с подключением к Великой сети. Власти пошли на рискованный, но выгодный шаг: превратили систему в офшорный мир теневых сделок, обеспечив интересы любой прилетающей клиентуры. И дела Гендара стали идти всё лучше. Сейчас через систему проходит огромный товарный и финансовый поток на тысячи сделок в минуту; работают шесть пространственных врат, от элитных до неофициальных безтаможенных, через которые можно транспортировать что угодно или кого угодно.

— В общем, Гендар маскируется под элитную и цивильную бизнес-систему, а на деле это рай для махинаций и теневых структур?

— Именно так, — кивнула Ана. — Внизу на планете царит представительный официоз, там проводят гала и презентации, встречи элитных инвесторов, гипер-питчи и сессии защиты инноваций. А вокруг двойное орбитальное кольцо и много независимых блок-станций, где бурлит и кипит сомнительный бизнес по-гендарски.

— А раз соседние миры до сих пор не избавились от гнезда преступности, значит, у их властей и элит тут свои выгодные дела, — понимающе кивнул Одиссей. — И у Гендара масса заинтересованных покровителей, которые готовы замолчать и замять большинство из происходящих здесь преступлений.

— Видимо так, — поморщилась принцесса, привыкшая к единой власти и порядку в подотчётных мирах. Гендар ей категорийно не нравился.

— Ещё какие-то интересные особенности системы? — спросил Одиссей с видом человека, который целенаправленно ищет слона в посудной лавке, всё никак не найдёт, но совершенно уверен, что слон там есть.

— Гендосы, — буркнул Трайбер, и в его голосе звучала настороженность.

— Гендосы?

— Полуразумные симбионты, распространённые в человеческой популяции системы, — пояснил Гамма. — Паразитарная форма жизни, которую защищают… все эко-общества и организации по защите редких форм жизни, зарегистрированные в галактике.

— Настолько редкий вид? — прищурился Фокс.

— Уникальный на грани вымирания. Родная планета гендосов подверглась катастрофе: пять лет назад корональный выброс собственной звезды истребил всё живое, включая популяцию гендосов. Как раз в это время первая и последняя экспедиция изучала планету Z14-FSX1032. Разведчики вовремя узнали о вспышке и успели отбыть до катастрофы — но в полёте стало ясно, что из-за спешки и нарушения норм безопасности экипаж инфицирован паразитами. Последними из этого вида, ведь все остальные были уничтожены вместе с прочей жизнью на планете.

Гамма показал, как жёсткое излучение стирает всё живое на несчастной планете, которая так и осталась безымянной, канув в безвестности.

— По прилёту выяснились три важных момента. Первое: гендосы не опасны, а полезны для носителя. Они улучшают клеточный обмен и свойства клеток, повышают иммунитет и продолжительность жизни.

Глаза Одиссея сверкнули, будто он наконец нащупал невидимого слона.

— На сколько? — жадно спросил детектив.

— В зависимости от здоровья хозяина, но даже тяжело больные в симбиозе живут на несколько лет дольше. У здоровых длительность жизни предположительно увеличится на тридцать-сорок лет.

Гамма развернул графики, но суть была понятна и без них.

— Полных экспериментальных подтверждений пока нет, ведь с первых симбиозов успело пройти лишь пять лет. Но по данным лаборатории «Дзен», ведущей закрытые исследования гендосов, первые этапы теоретических моделей подтверждаются практикой.

— Вот как. Второй важный момент?

— Гендосы — полуразумные существа второй степени.

— Какой профиль? — спросила Ана.

Она хотела знать, какой у паразитов типаж сознания и мышления в общепринятой шкале когнэтологии. В галактике с четырьмя тысячами разумных рас и бесчисленным сонмом разнопланетных тварей — давным-давно сложилась всеобщая классификация и даже примерное согласие, по каким критериям, кого и как относить к разумным, неразумным и предразумным существам. Когнитивная этология выделяла три ступени развития разумных (люди скромно присели на второй) и четыре для предразумных существ. Интересно, подумал Одиссей, над какой из ступеней зависла Чернушка?

Вопрос Аны ещё висел в воздухе.

— Профиль: «Созерцатели», — ответил Гамма. — Развитое восприятие и осознание при полностью отсутствующей коммуникации.

— «Всё понимают, но говорить не умеют».

— Не нуждаются в семантическом выражении в связи с отсутствием желаний, так как ведут пассивный растительный образ жизни, — уточнил Гамма. — И третий важный момент: в настоящее время, так как все природные партнёры гендосов вымерли, единственным видом, с которым они могут входить в симбиоз и выживать, являются люди. Жить самостоятельно они долго не могут.

— Минутку! — детектив с натренированным чутьём моментально ухватил слона за хобот. — Экспедиция прибыла на планету гендосов ровно в тот год, когда их звезда истребила всё живое, успела убраться вовремя, при этом по случайности заразиться — и оказалась единственной генетически подходящей формой жизни для симбиоза?

— Подтверждаю, — мигнул огоньками ИИ.

— Какое потрясающее совпадение! — широко улыбнулся Фокс.

Нестандартная история замаячила в обрывках засекреченной информации, прикрытой флёром официальных версий властей.

— Ладно, последний вопрос: как выглядят гендосы?

— Как мягкие кактусы, — спокойно ответил Гамма. — С пушистыми иголками.

Одиссей уставился на визио, возникшее посреди рубки: счастливые папа, мама и дочка приветствуют гостей системы Гендар. Посередине весёлая человеческая девочка с бодрящим радиоактивным леденцом в руке, светлые волосы привольно струятся по плечам, а сверху торчат две аккуратных шишечки… сдержанно-зелёного цвета. Два круглых и пушистых кактуса росли у ребёнка из головы, с непривычки это выглядело слегка жутковато.

С иголочки одетый папа слишком широко улыбался и протягивал гостям руку — только посреди ладони, которую требовалось пожать, рос кактус! Как символично. А мама красовалась в дорогущем платье с драгоценными аксессуарами Neutrino Black, но вместо браслета на её изящном запястье выросла собственная кактусная манилья. Ооо, как мило.

— Я ошибся, это был не последний вопрос, — восхищённо сказал Одиссей, разглядывая приветливую семью симбиофилов. — Что там за дзен-лаборатория?

— Биохимическая лаборатория академика Благонравова, частное предприятие, авторизованное правительством Гендара для закрытого изучения гендосов и симбиозов в рамках экспериментальной программы «Благоздрав», — оттарабанил Гамма. — Первые два года гендосов изучали на добровольцах, затем правительство системы не просто разрешило симбиозы для всех желающих под лозунгом «Благолетие — каждому!», а финансировало серьёзную гос. программу по их внедрению.

— Но только для граждан второй социальной категории и выше, — добавила Ана. И судя по её волосам, нелюбовь принцессы к Гендару усиливалась с каждым новым фактом.

— Я не ошибусь, если предположу, что пять лет назад именно Благонравов, тогда ещё не академик, по поручению властей провёл первые исследования гендосов? — спросил Одиссей. — Правительство их сразу засекретило, и с тех пор он был и остаётся бессменным руководителем направления?

— Не ошибётесь, — подтвердил Гамма. — За исключением одной детали: не правительство поручило, а он сам обратился к властям после первых исследований. Изначально доктор биохимии и симбиотики Виктор Благонравов был частным лицом и владельцем «экстренного комплекса обследования и устранения инопланетных и космических угроз», среди освоителей больше известного как «НЁХ-лечебка». Заражённые обратились к Благонравову, он провёл первые обследования и почти тут же связался с правительством Гендара — а дальше всё, как вы сказали.

— Это меняет дело, — задумался детектив. — Я решил, что гендосы изначально правительственный проект, а выходит нет. Что ж, нельзя угадать сто из ста.

— Неужели за пять лет с симбионтами не было сбоев и проблем? — не поверила Ана.

Она была достаточно опытна в медицинской сфере, чтобы понимать: разнопланетные формы жизни не могут оказаться настолько совместимы. Должны быть осложнения и скрытые последствия.

— Официально немного и ничего серьёзного, — ответил Гамма. — Неофициально в архивах есть пара десятков случаев летальной аутоиммунной реакции: организм носителей сбивался и атаковал собственные ткани, общие с симбионтом, что приводило к стремительному отёку и гибели обоих существ. Но летальные случаи не входят в официальную статистику, они были отнесены государственной экспертизой к «сторонним причинам». Даже саму информацию о наличии погибших я взял из источников, оппозиционных правительству Гендара.

— Популисты! — буркнула Ана. — Граждане всегда хотят жить дольше и здоровее, местные власти дали им подарок с подвохом ради своей выгоды. Ведь гражданство Гендара стало куда более желанным, конкуренция за него скакнула вверх, и прибыли планеты снова возросли. А все неудобные случаи они замалчивают и прячут под ноды.

— Как интересно, — кивнул Одиссей и задумался.

— А ещё интереснее сенсации наследных принцесс Дикингемских из трёхзвёздной системы Пош, — тихонько пробормотала Бекки себе под радиатор, раскладывая стопку свежих рационов быстрого питания на полке «Королевства Фокса». — И точно так же не имеют никакого отношения к нашему краденому задохлику…

В словах герцогини была своя доля истины и правоты, но никто не ответил. Секунды текли, таймер бодро отсчитывал время до момента, когда Фазилю отрежут первую руку. Бронированный ящерн ждал, но промедление ему явно не нравилось. Казалось, сейчас он отправится на Кольцо и будет разыскивать своего бухгалтера с фазовыми мечами наголо, вырезая информацию из представителей местного преступного мира.

— О! — внезапно хмыкнул Фокс. — Есть идея, как похитители узнали про кристаллы в ячейке. И если я прав, мы их быстренько отыщем.

— Как мы можем их отыскать? — восхитилась Ана. — У нас нет о них никакой информации, похитителем может быть кто угодно!

В её голосе звенела струна недоверия, но верная ассистентка явно предвкушала, как босс сейчас всё объяснит.

— Информации более чем достаточно, — возразил Фокс. — Позвать Фазиля на встречу мог лишь тот, кто находился рядом с банком, когда вы вскрыли ячейку. Больше того, вор должен быть близко к банку и ячейкам на регулярной основе. Предполагать, что похититель случайно проходил мимо в единственный нужный момент — мы не будем. Это за гранью разумного, а в системе Гендар уже есть пара поистине чудесных совпадений.

Детектив развёл руками.

— Скорее всего, наш вор специализируется на ограблении тех, кто покидает банк «с грузом». Он пас потенциальную добычу у выхода, и при этом отслеживал конкретно ячейку Трайбера. Такое мог сделать кто-то из банковских работников, но это слишком очевидный вариант, так что их будут подозревать и проверять в первую очередь. Если похититель не идиот, он не из банка. И с большой вероятностью он представитель одной из малочисленных рас, я почти уверен, что это жонка!

— Жонка? — поразилась Ана, вспоминая малоизвестных зелёных и пупырчатых земноводных. — Что похититель пас клиентов банка с добычей, понятно и логично. Но как и почему ты дошёл до жонка?

— Потому что драгоценные виридийские кристаллы названы в честь зелёной звезды Виридий, — невинно ответил Фокс. — Одной-единственной зелёной звезды в галактике, ну, на взгляд большинства. Однако на самом деле они не имеют к Виридию никакого отношения, а растут на планете Жонкс.

Детектив озвучил два общепринятых факта и один малоизвестный. В природе действительно не существует зелёных звёзд — зелёный в их спектре подавлен остальными цветами и не виден глазом без апгрейдов. Гигант Виридий стал уникальным исключением: он сверкал роскошным изумрудом в спиральной диадеме галактики — даже на самый обыкновенный человеческий взгляд.

— Виридийские кристаллы растут на родной планете жонка? Допустим, — кивнула Ана. — И как это помогло преступнику узнать, что они прячутся в ячейке Трайбера?

— Кристаллы молекулярно-неустойчивы, — объяснил Фокс с видом заправского геммолога. — Отсюда знаменитое мерцание, которое превратило их в ценность по всей галактике. Они вибрируют в нижнем отрезке спектра, большинство рас не воспринимают тонких вибраций — а жонка ощущают близость кристаллов с родной планеты своей сейсмо-чувствительной кожей. Они учатся чуять и добывать их в болотистых наростах с детства, это единственная статья экспорта их планеты. В общем, для жонка вибрация виридийских кристаллов привычна, её ни с чем не спутаешь.

— То есть, наш похититель почуял кристаллы на расстоянии?

— Скорее всего, он член местной банды и не раз бывал в зале с ячейками, когда складировал туда что-нибудь незаконное или награбленное, — улыбнулся Фокс. — Может, их гнёздышко располагается рядом с ячейкой Трайбера, отсюда и первый контакт. В один из визитов вся шкура жонки зачесалась от возбуждения. Он понял, что в соседней ячейке лежит целая пригоршня виридийских кристаллов на огромную сумму! И пару лет, при каждом возвращении в сейфовый зал, наш вор чесался всё сильнее, и тем больше жаждал заполучить драгоценности.

— А это разве не совпадение? — хмыкнула Ана.

— Закономерность. Жонка могут почуять далеко не только виридийские кристаллы, а любые ценности с активным излучением или вибрацией в нижней области спектра. Они потому и становятся искателями сокровищ или, например, спецами по разминированию.

— Откуда ты всё это знаешь? — поразилась принцесса.

— Пираты и сыщик, — напомнил Одиссей. — Совершение преступлений и их расследование одинаково-тесно связаны с похищением ценностей. А виридийские кристаллы штука популярная, у меня была особая шкатулка…

— Я про жонка! В инфо по их расе ничего о чувствительности к вибрации кристаллов нет.

— У меня в Ярокрылых был жонка Снусмурчамрик, невероятно полезный для грабежа, — машинально ответил Фокс, как будто говорил о покупках в овощной лавке. — Повышенная чувствительность от природы, да ещё и прошился. В итоге жил дёрганый, как пульсар после коллапса, зато идеальный детектор виридийских кристаллов, энергокошельков, мерца-сфер и пульсовых нодов. Прекрасно находил ценное в трюмах, между стенок и в тайниках.

Одиссей ностальгически вздохнул, вспоминая манящие горы сокровищ, и не заметил, как дрогнул и перефокусировался взгляд Трайбера, когда прозвучали давно забытые название и имя.

— Но в какой-то момент кристаллы украл другой вор! — напомнила Ана. — Почему твой жонка этого не учуял?

— Пока не знаю, я только начал расследование, — развёл руками Фокс. — Скорее всего, к тому моменту вор установил за ячейкой удалённое наблюдение.

— Он не мог оставить жучка в зале, система безопасности банка бы его нейтрализовала!

— В зале не мог, — ухмыльнулся Фокс. — А в свой арендованный сейф он мог положить что угодно. Например, виброуловитель, настроенный на вибрацию дверцы и откалиброванный на конкретную ячейку.

— Находчивый гад! — восхитилась Ана, понимая, что босс прав. — Но как ты вообще подумал о жонка?!

Ей хотелось развернуть его мозг, как карту и вызубрить наизусть маршруты, которыми он раскрывал даже самые запутанные коллизии на лету.

— Всё похищение Фазиля случилось потому, что вор узнал о кристаллах в ячейке, — терпеливо объяснил Одиссей. — И это был не работник банка: ещё и потому, что за пару лет, пока сокровища там лежали, работник узнал бы, что официально вклад никак не защищён. И нашёл бы способ их выкрасть — а наш вор понятия не имеет, что их уже там нет. Как ни крути, нашим вором должен быть кто-то из арендаторов ячеек. И я всё думал, как он мог узнать, что внутри сейфа? Проникающее зрение и скан? Нет, ячейки экранированы от всех очевидных способов взлома.

Человек развёл руками, словно отсекая неподходящие версии с обеих сторон, и осталось лишь то, что внутри, между ладонями.

— Я нащупал нужную версию, когда ты сказала, что «Этно-фронт» — тупик. Это не тупик, а улика: кто станет приплетать скандальную организацию совершенно без цели, чтобы просто поиздеваться? Лишь тот, кто на неё обижен! Наш вор недавно обращался в «Этно-фронт» за помощью, не получил — вот и выместил свежую досаду. А если похититель Фазиля обращался в «Этно-фронт» — значит, он представитель одного из редких, малочисленных видов. Как только я об этом подумал, стал перебирать этноидов — тут виридийские кристаллы и Снусмурчамрик идеально сошлись вместе.

Ана восхищённо покачала головой, поражённая тем, как изящно работал нарративный мозг босса. Принцессе никогда бы не пришло в голову посмотреть на факт издевательства над «Этно-фронтом» под таким углом, а именно эта маленькая деталь привела к версии.

— Ладно, — она с азартом всплеснула руками. — И как мы проверим, попал ты стрелой в ядро атома или промахнулся в межатомную пустоту?

— Вор должен был находиться в пределах видимости или скана. Но скан работает в обе стороны. Трайбер, у тебя же круговое тактическое зрение?

Вождь кивнул. Межзвёздному воину без прошитого восприятия никуда, только на свалку истории.

— Скинь ваше путешествие Гамме. Гамма, отсмотри лог и найди всех жонка, которые встречались им на пути.

— Три совпадения, одно здесь, в доках, и два на планете, — спустя секунду провозгласил ИИ.

— А в банке или рядом с ним? — улыбнулся Одиссей.

— Одно совпадение.

Посреди рубки вспыхнула круговая визиограмма: Гендарский банк и подвесные улицы-ярусы, которые тянулись выше и ниже, заполненные потоками прохожих. Белый контур выделил искомую фигуру, и все уставились на зеленокожего гуманоида с длинными загребущими руками до земли, с выгнутыми назад коленями и заострённой мордочкой.

Уличный музыкант, он восседал на потёртом и колоритном левиковрике, увешанный мини-барабанами бонго, звеняшками и флейтами, весь в этнических музыкальных инструментах. Регулярное место, где играл музыкант, находилось метров на десять выше Гендарского банка — и, разумеется, с удобным ракурсом на вход/выход.

Жонка самозабвенно стучал по своим бонга, тряс звеняшками и дул в дудку, когда троица из Трайбера, Бекки и сидящего в корзинке Фазиля покидала банк. В фойе толпилось полусотня фигур, а по висящим ярусным улицам текли реки людоизмещением как минимум в пару тысячу прохожих. Не зная, что ищешь именно представителя редкой расы, было попросту невозможно выделить из такой обширной толпы конкретного подозреваемого — который поймал тэг Фазиля и отправил сообщение.

Но жонка здесь был лишь один.

— Ну ты и… — Ана не нашла нужного слова и просто пихнула Фокса кулачком в бок от избытка чувств; он поймал её руку и улыбнулся, но отпустил. Сейчас было не до того.

— Трайбер, отправляйся в изнанку Кольца, — отрывисто сказал детектив. — Преступный мир Гендара тесен, два-три рукопожатия. Найди того, кто знает банду с банковской улицы и нашего музыканта. Пожми им руки так, чтобы они поспешили всё рассказать. Но не устраивай заварушку и не привлекай внимания властей.

Ящерн кивнул, он уже просматривал трёхмерную карту орбитального комплекса, выискивая подходящее место для старта.

— Возьми Чернушку, — внезапно добавил Фокс, о чём-то нахмурено соображая.

— Зачем?

— Она поможет. Или сбежит и передаст нам весточку, если что-то пойдёт не так. Эй, птица, лети с вождём, там много вкусного!

Чёрная грация космоса повернула безликую голову, слегка развела четыре крыла и уставилась на воина всем телом.

— Лети с ним, — повторил Одиссей и указал пальцем.

Всполох тьмы мелькнул и исчез со склона мусорной горы, возникнув у ящерна на плече. Чернушка потянулась вниз, чтобы куснуть висящую на поясе рукоять фазового меча, надо попробовать, вдруг вкусно? Но встретила предупредительный бронированный кулак и не стала.

— Вот умница, — похвалил детектив. — Гамма, проанализируй все доступные данные по Гендару и ответь с максимальным процентом достоверности на один вопрос: какой тут индекс относительности общественного мнения, и как он изменился за последние шесть лет.

— Принято.

Все уставились на детектива с изумлением. Что он задумал? Причём тут общественное мнение Гендара?!

— Нет времени объяснять. Надо спасать Фазиля.

— А мы? — с нетерпением спросила Ана.

— А мы отправимся на встречу с академиком Благонравовым в лабораторию «Дзен».

— Но зачем? Какое гендосы имеют отношение к похище…

— Симбиотическое, — уверенно сказал детектив.

2

✦

Десятки орбитальных кабинок скользили по силовым нитям взад-вперёд, перевозя людей и грузы по двойному Кольцу. Вокруг проплывали корабли и баржи, мигали огни, распахивались и закрывались врата, смещались и разворачивались огромные промышленные блоки. Узорный механизм размахом в тысячи километров жил своим гипнотическим ритмом, словно головоломка, которая решала сама себя.

Ана и Фокс плыли посреди орбитального зрелища, чувствуя себя выпавшими из гнезда. Всего двадцать минут назад они лежали, прижавшись друг к другу в серой шерстяной колыбели — жар переходил от тела к телу, они дышали синхронно, словно вступили в симбиоз. Наконец они были вместе, и казалось, что это неуловимо изменило весь мир. Будто поменялась полярность нейтронных потоков, квантовая запутанность разом распуталась, и всё стало понятно и просто; горизонт событий оказался преодолён, а за ним было потрясающее ощущение… Но детектив и принцесса не успели его пережить. Новость о похищении Фазиля врезалась в них, как астероид, и раскидала в стороны.

Теперь они оказались в просторной и комфортной кабине, истёртой бесконечной многоножкой пассажирского трафика, наедине с глухой и мягкой орбитальной тишиной. Глаза Аны сверкнули, она скользнула к Одиссею и обвила шею босса руками, увидела его взгляд и на минуту перестала быть прилежной ассистенткой.

Большее им было сейчас недоступно, зато они могли стоять в обнимку и смотреть на промышленные громады, сквозь которые проплывали. Вид был роскошный.

— Объясни, как гендосы связаны с похищением Фазиля? — спросила Ана с хитрым прищуром.

Это было наглое читерство, нарушение правил игры. Издревле повелось, что протагонист совершает прозорливые находки и строит планы, а верный спутник простодушно разводит руками и восхищается блестящим умом детектива. Но избегает вопросов, критических для разгадки — чтобы сохранить интригу до последнего. Так повелели жанровые боги, так завещали предки. В конце концов, такова классическая схема, которая работала во все времена! Но Ану переполняло пьянящее чувство близости к Одиссею, она не сдержалась и нарушила канон. К счастью, у детектива ещё не было чёткого ответа.

— Напрямую может и не связаны. Но Фазиля украли средь бела дня на официальной бизнес-территории, потому что местное устройство такое позволяет. Вот я и хочу разобраться с местным устройством.

— В каком смысле «разобраться»? — с опаской спросила Ана, уже знавшая, что от этого человека можно ожидать чего угодно.

— Для начала выяснить системообразующую тайну Гендара.

— Гендосов?

— Да. Слишком необычный элемент. Думаю, на него многое завязано.

— Только ведь теневой бизнес захватил Гендар задолго до симбионтов.

— Возможно, — пожал плечами Фокс. — Но я точно уверен, что официальная история гендосов — подтасовка. Люди прибыли на планету ровно в год её смерти и оказались единственными, кто подходит для симбиоза? Так идеально совпасть не могло.

— А как могло?

— Если гендосы подходят только людям, проще всего предположить, что их сделали специально под людей.

— Но зачем властям Гендара это скрывать? — удивилась Ана. — Создали полезного симбионта в своих секретных лабораториях, ну и молодцы! Больше поводов инвестировать в систему и желающих стать гражданами…

— Не знаю. Но если правду скрывают, значит, она меняет картину. Нам нужно докопаться до истины, это поможет с Фазилем.

— А заодно не будем мешаться у Трайбера под ногами, — с пониманием кивнула принцесса. — Чтобы своей цивилизованностью и гуманизмом не затруднять ему прямое решение вопроса.

Фокс не улыбнулся.

Кабинка плавно состыковалась с пересадочной платформой, внешние двери чмокнули — и в помещение вплыла левитележка, нагруженная стеллажом ярких коробок. Каждая с голограммой пушистого кактуса на боку.

«Мини-ГЕНДОС» переливалась ментоплёнка, а по бокам вспыхивали и гасли: «На мембранной присоске», «Адаптируется к твоему ДНК» и «Подружись с игрушкой — заслужи настоящего!»

Одиссей с первого взгляда понял, что это: обучающие игрушки для нормализации симбионтов и приучения к ним детей. Купи игрушечного гендоса, чтобы увеличить шансы на получение реального — и на лучшую жизнь. Похоже, в системе Гендар наличие паразита стремительно становилось билетом в высший класс. Ана тем временем осознала, что первая же случайная встреча подтвердила правоту босса: чехарда вокруг гендосов была… неоднозначной.

Принцесса и детектив так зацепились взглядами за яркие коробки, что в первый момент и не заметили экспедитора, толкавшего тележку. Но потом КАК ЗАМЕТИЛИ.

Это был невысокий и худощавый подросток — лет семидесяти пяти. Уже почти старый, а до сих пор как молодой. Косой сине-фиолетовый ирокез торчал вбок вихром, в ушах теснились каскады разнокалиберных серёг, по овалу лица шли аккуратные железные набойки, такие же красовались на оголённых плечах и на сморщенных костяшках пальцев. Он был в модной обтягивающей броне-жилетке, а немолодые руки покрывали устрашающие гологравировки с оскаленными, чешуйчатыми и когтистыми ранцеллами.

Вокруг выразительных глаз с пикантной сумасшедшинкой (или лёгким косоглазием) темнела яркая обводка тушью. А обновлённые синтетические зубы оказались выточены в форме двух слегка асимметричных волн — они никогда не смыкались идеально. И, будто всего этого было недостаточно, на внешней стороне ладони гериатрического тинейджера рос пушистый кактус размером со свернувшуюся калачиком морскую свинку.

Чудо-экспедитор профессиональным движением затормозил тележку и зафиксировал на креплениях в стене. Увидев замершую парочку, он изменился в лице, во мгновение ока превратившись из отрешённого и шевелящего губами себе под нос — в лихорадочно-приветливого. Ярко взмахнул ладонью, чтобы сразу продемонстрировать гендоса и подчеркнуть свой статус.

— Трайк’вам!

Это значило: «Стабильной вам траектории», понятное приветствие для обитателей орбитального Кольца.

— Шлемзы? В смысле, внешники, в смысле, дорогие гости, — с хитринкой ухмыльнулся старичок. — Как вам наша система?

— С каждым фактом всё интереснее, — признался Одиссей.

Ана нахмурилась. «Шлемзы» звучало как уничижительное прозвище для чужаков; моментальная проверка подтвердила, что так и есть. На орбитальном сленге эта характеристика означала: «избалованный бездельник-раздолбай», примерно то же, что пренебрежительное «планетник» у звёздных корсаров.

Принцесса предпочла умолчать о своём отношении к прекрасной системе Гендар, а дотянулась до тэга экспедитора и прочла его имя. Серьёзно? Кассий Четвёртый?

— Кассий, наследственный экспедитор четвёртого поколения, к вашим услугам, — почти церемонно поклонился он. Очевидно, в среде потомственных экспедиторов были приняты манеры. — Вы по делам или ради впечатлений? У нас несказанно развивается элитный туризм, а выглядите, как самая настоящая элита, шлемазель!

Он смотрел на девушку с прищуром, явно не планируя получить по шее за издевательство. То ли полагал его тонким и незаметным для шлемзов, то ли рассчитывал на натуральное защитное поле пенсионного возраста. Ана сдержала вспыхнувшие волосы и не ответила.

— А гендос-туризм у вас в системе развивается? — невинно спросил Фокс.

— О да! — ещё сильнее оживился Крассий, его глаза заблестели. — В этом году популярность маленьких друзей несказанно подскочила, их рекламируют по всем ближайшим мирам. Спрос на гендос-терапию вырос в разы, а очередь за нашим гражданством тянется до Кассиопеи. Ну а как иначе? Всех манит перспектива долголетия. Наверняка и вас.

Старичок с пониманием подмигнул и заговорщицки понизил голос.

— Теперь мне бы в жизни не получить такого малыша. Счастье, что успел добровольцем в третью волну, и мой кроха прижился.

Он пощекотал кактус, будто тот правда был морской свинкой, и пояснил:

— Тогда не все приживались, часть усыхали или отторгались. Да и слухи ходили всякие: скептики утверждали, что нас обманывают, а гендосы вредны. Не обижайся, маленький, они ж идиоты. Знаете параноиков и их теории заговоров? Всегда ищут, в чём подвох.

Экспедитор махнул рукой и, не дожидаясь ответа, хихикнул:

— Мамуля без конца твердила: «Кассий, как ты можешь вживлять в себя какого-то паразита, ни в коем случае этого не делай!» А я не послушал, — он волнисто улыбнулся. — Никогда её не слушал, и вот результат. И кто теперь жив-здоров, а кто в могиле, а?

Последний вопрос Кассий адресовал своему интосу.

— Ты прав, сынуля, — с готовностью согласилась имитация почившей родительницы, дребезжащим голосом. — А я подурела на старости лет, уж не серчай.

— То-то и оно, — довольно кивнул мудрец.

— Что стало с теми слухами? — Одиссей не терял нить разговора.

— Да постепенно утихли, — Кассий пожал плечами с острыми железными набойками. — Факты говорят громче! Людей помирать стало меньше, это ведь факт. Хотя в последние годы у нас на Кольце и несчастных случаев стало в разы меньше, знаете ли, новые технологии. Но они выручают снаружи, а гендосы изнутри. Вот я: почти не болею и полон бодрости, в семьдесят девять-то лет и без дорогущих апгрейдов! Нас с малышом двое, вот врачи и смотрят за нами вдвое зорче.

Он фыркнул.

— В общем, все убедились, что гендосы полезная тема. Ну, конечно, не такие чудодейственные, как надрываются в рекламе. Но с каждым малышом человеку ставят особую прошивку и берут на мед. контроль. Вот вам и результат!

Он горделиво выпятил впалую грудь, упёр кулаки в худощавые боки и вздёрнул ирокез, светясь оптимизмом.

Для почти восьмидесяти лет, без апгрейдов категории А+, молодящийся Кассий и правда оставался в хорошей форме. Но всё равно он был стар. В действительно развитых и богатых мирах пожилые люди могли отрастить себе новые ткани, вплоть до нового синто-тела вокруг незаменимого мозга — и выглядеть куда лучше и моложе, чем рабочий класс с планеты средней категории. Представители элит на лучшем обслуживании доживали до двухсот, иногда двухсот пятидесяти, в исключительных случаях до полновесных трёхсот лет.

Гендосы, по непроверенным обещаниям, подарят носителям три-четыре десятилетия, и это было прекрасно. Потому что они казались куда более доступным вариантом для более широких масс. С парой «если» и «может быть».

— Хм, — Ана издала хоть какой-то звук: удивлённый. — В официальной презентации госпрограммы «Благолетие — каждому» ничего не сказано о специальной прошивке. А вот слайд про особый врачебный надзор есть.

— По-честному, программа должна называться «Благолетие самым полезным», — доверительно сообщил Кассий с кривой усмешкой. — Гендосов уже давно не раздают просто так, а только ценным гражданам. Инвесторам, заменитостям, послам: всем, кто работает на рост нашей крутости. И правильно делают, потому что жизнь улучшается! Я родился и вырос в бедности, а теперь каждый день кушаю йогурт с новым вкусом.

Глаза наследного экспедитора затуманились.

— Мы с предками жили в модульных вагончиках, составленных в струны такой длины, что они дрожали и раскачивались от вибраций. Сорок струн вдоль и поперёк орбиты, на нас держалось всё Кольцо! Приходилось носить вестибулярные стабилизаторы, а от них ты… весь притупляешься. Ещё и скаф снимать нельзя, дыши в трубочку, и даже помывка внутри. Глухо мы жили, глухо. А теперь у меня свобода.

Кассий воодушевлённо развёл худыми руками.

— Реальная атмосфера, дыши-надышись, настоящий город под куполом и личная секция в большом доме с парком. Разве такое было? Отродясь не было, а теперь есть! Ходи, гуляй хоть в маечке, дорожки красивые, улицы чистые, дома с подвижными фасадами — загляденье. Везде эскалаторы, визоленты и цветы, на каждом углу утилизатор, и мелкие мусороеды подчищают любой плевок…

Старичок улыбнулся, несинхронно блестя зубами, и Ана опустила глаза. Он так восторгался улицами и йогуртами, что принцессе стало стыдно за свою идеальную обеспеченную жизнь, которой лишены девяносто девять процентов галактики. Но Кассий ещё не закончил:

— В прошлом витке весь транспорт Кольца сделали бесплатным, как на самой планете. Повсюду строят и украшают: только в этом году на орбите открылось четыре новых стационара. Два из них жилые, и такие роскошные!

Старичок был крайне доволен переменами и возможностью похвалиться ими перед парой залётных шлемзов. Он был лишь экспедитором без особых перспектив, но испытывал настоящий душевный подъём от сопричастности лучшей жизни — даже зная, что ему достанутся крохи.

Одиссей провёл много лет в бедности, познал неустроенное нутро общества сразу нескольких планет — и хорошо понимал этот механизм. Замещение. Неустроенные люди стремятся разбавить свою непростую реальность проживанием чужой роскоши; они всегда готовы принять общие достижения как свои. Почти вся аудитория элит-стримеров, ведущих глянцевую жизнь напоказ — небогатые люди, которым она недоступна. Не важно, смогут ли они вырваться из неустроенности к лучшей жизни — пока не вырвались, у них нет иных способов уравновесить дурное хорошим.

Это, впрочем, не отменяло радикальных перемен к лучшему, которые за последние полвека наступили в системе Гендар. Здесь было чем восхищаться.

— Если дела дальше пойдут тем же ходом, — рассуждал преисполненный надежд экспедитор. — То и на мою долю перепадёт. Вот дадут мне на пенсии мини-купол с садиком, кто знает! Я всё-таки носитель гендоса, а не какой-то шофл. Наших малышей защищает специальный эко-закон.

Он энергично подмигнул обведёнными тушью глазами, и Ана заметила ногти старика: обгрызенные от неуверенности и потрескавшиеся от однообразной еды. Его худоба не была такой уж спортивной и такой уж добровольной. Принцесса ощутила пронзительный укол в груди.

— И вовсе не удивительно, что в последние годы стало меньше недовольных, да? — незначительным тоном спросил Фокс, глядя на пушистый кактус. — Ведь дела у Гендара идут так хорошо.

— Пфф, шофлам и нытикам всё равно не угодишь, — Кассий слегка болезненно скривился и махнул рукой. — Сначала они ругались на то, что им навязывают гендосов; теперь завидуют и критикуют власти за то, что гендосов не хватает! И даже не замечают, как противоречат себе, ну, каковы дураки? Хотя ты прав, незнакомец, в целом возмущаться стали поменьше.

— Как думаешь, почему?

— Да потому что единство проснулось, общая гордость за Гендар. Вот, слушай: «Из пыли и руды мы взрастили сады, и достойными стали отцов. Из камней и труда мы взрастим города, и достойными будем детей». Чуешь, как сильно сказано, верней, спето? Ты подумай, осознай полный смысл. Это Рубаи поёт, а мы вместе с ним, истинно-народная песня.

Экспедитор разволновался, пытаясь убедить двух незнакомых шлемзов, что жизнь удалась.

— За мой век всё так сильно поменялось, особенно в последние годы. Вот и не хочется возмущаться, охота жить и радоваться, раз теперь можно! Скоро госпрограмма сработает, гендосов хватит на всех, и недовольные наконец заткнутся.

В просторной кабинке наступила тишина.

— Спасибо, Кассий, — искренне сказал Одиссей. — Ты очень помог.

Экспедитор пригладил взмокший клок волос, хотел добавить что-то ещё, когда двери с другой стороны кабинки распахнулись: внутрь ворвался бурный и веселящий поток детей. Все в оранжевых термо-костюмах с вакуумным капюшоном и перчатками для кратких выходов в космос, они торопились на экскурсию в сопровождении пары молчаливых робо-нянь.

Живая волна устремилась внутрь, торопливо захлёстывая каждый уголок и непрерывно клокоча, смеясь и толкаясь. Большинство детей были людьми, но Фокс с умилением разглядел в толпе маленького плечистого гобура, похожего на хмурый бочонок, ловкую фигурку луура, который сразу запрыгнул наверх и уселся на поручни, а ещё пушистую ранцеллу с бантиками, которая взбежала вместе с ним и повисла на лапках вниз головой. Пара разных ящернов выделялись из толпы цветом и чешуёй, но в основном вокруг смеялись и толкались обычные человеческие дети, лет семи-восьми.

Они сразу заметили стеллаж ярких коробок, окружили тележку, стали тыкать пальцами и кричать:

— Вот, мне такую!

— А мне уже заказали!

— Пусти, дай посмотреть!

— Я тоже куплю!

Ане бросилось в глаза то, как замолчали и отодвинулись те, кому при всём желании гендоса было не получить. Не люди. Гобур насупился и заявил:

— Я тоже возьму.

— Тебе-то зачем? — засмеялись рядом.

— А просто.

Среди двух десятков учеников не было ни одного с пушистым кактусом — наверняка, такие учатся в других местах и летают по Кольцу не с помощью грузопассажирских кабинок. Ана вздохнула, и только теперь заметила взгляд Одиссея: сдержанный, с едва заметным холодом в потемневших глазах.

✦

— Академик Благонравов занят и не сможет вас принять! — радушно сообщил Боб. — Ни сегодня, ни завтра, ни в ближайшие шесть кругов, пятнадцать граней, семьдесят семь пульсов системы Гендар. Если вы готовы записаться на свободный приём после этого срока, то милости просим.

Это был уже не виртуальный Боб, а робобоб во плоти (пусть и не настоящей). Идеальный секретарь: блестящая залысина и глуповатое лицо с ровно подстриженными усами придавали ему особый располагающий шарм. Никто не мог ожидать подвоха от столь неказистого и жизнерадостного простака. Да и ругаться на него было крайне сложно — посмотрите в эти глаза!

— Прямо сейчас могу предложить вам кофе и встречу с вирпом, то есть, виртуальным двойником академика Благонравова. Гарантируется соответствие вирпа оригиналу в девяносто девять и три десятых процента, а по многим вопросам до ста. Эффективность вирпа для решения большинства вопросов будет аналогична живой встрече — а ждать не нужно. Что выбираете?

Одиссей со свойственной ему старомодностью не особенно жаловал вирпов, хоть и не относился к ним заведомо негативно — как в тех мирах, где виртуальные копии разумных были запрещены. Спору нет, это крайне полезная технология, просто с большим количеством этически-смутных моментов.

Фокс уже расследовал дело Четырёх Боссов: успешный бизнесмен создал себе вирпа и клона, чтобы успевать вести дела — а клон создал собственного вирпа, чтобы снизить нагрузку. Четыре управляющих вели бизнес почти одинаково, с крошечным расхождением в личностных чертах, но в итоге оно привело к большой путанице — и драматической смерти оригинального бизнесмена. Увы, перекрёстная жизнедеятельность едино-личностей в большинстве миров была малоисследованным минным полем, а с юридической точки зрения представляла собой джунгли законодательного безумия. Кстати, и в печальной истории Ирелии Кан — именно любящий вирп её мужа стал одной из причин трагедии.

Но какой у Одиссея и Аны был выбор? Часики-то тикали.

— Давайте кофе и встречу, — кивнул детектив.

— Минутку, — улыбчивый Боб с тихим шелестом развернул верхнюю половину туловища назад и незамедлительно начал готовить кофе ручной варки. Что ж, неплохо.

Фокс оглядел большую и светлую комнату, по сути, внешнюю половину директорского кабинета: она презентовала деятельность лаборатории Дзен и портрет академика Благонравова для всех пришедших.

Белые, бежевые и светло-зелёные тона, здесь царила одновременно врачебная и натуральная атмосфера. Повсюду стояли ёмкости с кактусами разных размеров, цветов и форм, это были представители одной межзвёздной группы растений с самых разных планет. Некоторые кактусы почивали в прозрачных контейнерах, другие окружало едва заметное поле, а в потолке виднелись сеточки разводящих атмосферных фильтров — но всё равно в кабинете плыла диковинная смесь ароматов и летучих оттенков.

— Сто двадцать семь видов, настоящая коллекция, — тихо отметила Ана и попала в яблочко, вернее, в кактус, больше попасть тут было не во что.

По стенам висели сертификаты в массивных рамках: правительственные благодарности и награды, общественные ноты признания и восторга, неподвижно замершие, как часть архитектуры кабинета или музейные экспонаты. Между ними светились и медленно плавали сменяющие друг друга картинки-презентации о гендосах, их неоспоримой пользе с неизменно-счастливыми лицами хозяев. Логичная и типичная пиар-идиллическая лепота.

В них фигурировал и глава лаборатории: статный мужчина в одном и том же тёмно-синем костюме, представительный и достойный, с удовлетворённой ноткой в оценивающих глазах.

Несмотря на панорамное зрение с высокой детализацией и автофокусом, у Аны разбежались глаза. Она заметила, что Одиссей смотрит на картинку без рамки, которая висит в тени колючего тёмно-зелёного гиганта в человеческий рост. Детский рисунок: маленькая девочка между стройной мамой и высоким важным папой, а сверху светит колючее солнце в виде пушистого гендоса.

— Кофе!

Оказывается, Боб был на колёсиках и снизу типичный бочонок. Он выкатил из-за секретарской стойки с парящим подносом в руках и установил его меж диванчиками — посреди комнаты повисла пауза и удобный столик. Две зелёные чашки в виде кактусов дымились и источали бодрый кофейный аромат. На блюдце-цветке с плетёным основанием громоздились случайки: пухлые мини-зефирки с плавающим вкусом. Они медленно меняли окрас, если хочешь с персиком, хватай прямо сейчас, или подожди, пока она станет фиолетовой, как спелая муршмула, а затем дынно-жёлтой.

Детектив и принцесса успели съесть по одной зефирке и пригубить безупречно сваренный кофе, когда плавающие картины на стенах погасли, освещение сменилось с официально-яркого на умеренно-уютный — и рядом с ними возникла реалистичная визиограмма третьего кресла. Внушительный и ухоженный человек восседал в нём, как элегантный директорствующий король.

— Приветствую, приветствую! — одобрительным баритоном произнёс Виктор Благонравов. Круглощёкий и румяный, он выглядел как жизнерадостный венерианский помидор высшего сорта. — По какому вы вопросу?

— По вашей коллекции кактусов, — невозмутимо сказал Одиссей. Удивительно, но в данный момент это было абсолютной правдой, хотя следующие слова… уже не совсем. — Леди Веллетри коллекционирует редкие растения разных миров. Согласно своему происхождению, она не может обращаться к представителям младших рас. Я, как её собственность, выполняю роль переводчика.

В переводе с детективного на ассистентский это значило: «Молчи и не мешай мне вести разговор».

Волосы Аны окрасились лаймовым водопадом непонимания, но в ту же секунду она взяла эмоции под контроль и подыграла боссу: верхние пряди стянулись в плетёный венец, остальные разгладились по плечам, застынув холодной бирюзой, глаза вспыхнули тем же цветом. Она повернулась боком, и свет послушно обрисовал точёный профиль дочери Зевса. В этот момент Ана казалась отстранённой и надменной красавицей иных миров.

Даже её практичный и симпатичный комбинезон незаметно изменился и выглядел так, что встречный бугай-мужлан испытал бы когнитивный диссонанс. Ведь жадно глядя на плотно схваченную совершенную фигуру девушки, ему нестерпимо хотелось сграбастать её здесь и сейчас — и одновременно бухнуться перед Аной на колени, как перед существом высшего рода. Ах, женщины. Фоксу потребовалось некоторое усилие воли, чтобы проигнорировать всё это и сохранить невозмутимое лицо.

— О, в нашей лаборатории любят кактусы, — довольно хмыкнул Благонравов, слегка удивившись странному повороту событий. Он перекинул одну ногу на другую и устроился в кресле поудобнее. — Передайте моё почтение благородной леди Веллетри, а вам, переводчик, ммм, академический привет. Готов ответить на вопросы.

— Как образовалась коллекция кактусов? Что послужило вдохновляющей причиной для её старта?

— Разумеется, гендосы, — тут же ответил академик, ведь этот ответ подразумевался сам собой. — Мы собираем кактусы в честь удивительных существ, которых исследуем и которые принесут человечеству столько пользы.

Ни один лишний мускул не дрогнул на лице вирпа, и это подсказало Фоксу, что оригинальный Благонравов использует мимический контроллер. Логично для столь занятого человека, ведущего такое количество переговоров.

— То есть, вы начали собирать кактусы, когда возглавили исследования по симбионтам? Как символ всего направления?

— Всё так, — согласился директор. — И теперь мы чрезвычайно довольны этой затеей.

Ана выразительно посмотрела на своего переводчика и окинула быстрым взглядом многообразие кактусов вокруг. Тот кивнул, будто получил её телепатическую ремарку, и озвучил:

— Такая обширная коллекция и столько редких образцов, успевших великолепно развиться и вырасти всего за пять лет. Впечатляет.

— Только не говорите это генису системы и нашим инвесторам, а то нам урежут финансирование, — элегантно пошутил Благонравов. — И мы не сможем угощать гостей первоклассным кофе.

— Ни в коем случае, — кивнул Одиссей, пригубив зелёную кактус-кружку. — Много ли детей стали частью вашей программы симбиозов за пять лет?

— Немного, — сдержанно откликнулся Благонравов. — Мы начинали с обычных пациентов, перешли к возрастным и проблемным, и только после завершения клинических испытаний третьей волны взяли в программу детей. В настоящий момент у нас всего пятьдесят четыре носителя младшего возраста, и мы не планируем радикально увеличивать их число.

— Почему? Всё ещё есть опасения в долгосрочной перспективе симбиозов?

— Нет, что вы, — с улыбкой уверил директор. — Гендосы безопасны и полезны для любого человека. Они идут на пользу всему населению системы Гендар, экономически и социально. Даже тем, кто никогда не станет носителем. Просто детям они в основном не требуются.

— Но многие дети мечтают о гендосах и присылают вашей лаборатории поделки и рисунки?

— Иногда, — слегка удивился Благонравов, разглядывая человека, задающего странные вопросы. — В прошлом году наш фонд устроил масштабный конкурс, и лабораторию буквально завалили милой кутерьмой. Сейчас уже всё убрали.

— Скажите, а чем в данный момент занят ваш оригинал?

— Хм, — глаза академика удивлённо блеснули, а щёки зарумянились чуть сильнее. — Виктор Благонравов в данный момент ведёт консультацию для личного секретаря гениса системы Гендар по вопросам управления улучшенным персоналом.

— Улучшенным — значит вступившим в симбиоз с гендосами?

— Именно так, — улыбнулся академик. — Знаете, я чувствую себя как на допросе, а ваши личные данные столь скудны. Кто вы, в самом деле, и какова цель у этого разговора?

— Мы вовсе не журналисты в поисках сенсаций, не инфо-воры и абсолютно не представители конкурирующих структур, — ответно улыбнулся Одиссей. — Будь мы хоть кто-то из перечисленного, разве мы пришли бы к вам в кабинет на прямой разговор и выдали себя? Конечно нет, мы бы действовали куда тоньше.

Благонравов поджал губы и кивнул с выражением: «Да, с этим не поспоришь».

— Мы частные лица с частным интересом.

— Но это медицинский или инвесторский интерес? — директор слегка назидательно помахал пальцем. — Зная точную цель, я смогу точнее отвечать на вопросы.

— Вы и так отвечаете прекрасно, — уверил Фокс. — Я бы мог сказать, что мы жаждем гендосов, но это неправда. Инвестировать в ваш проект нам тоже нечего: нас только что ограбили жители вашей замечательной системы. При этом у нас похитили друга и требуют выкуп деньгами, которых у нас нет. Вот, собственно, и наш главный интерес: вернуть члена команды.

— О, душевно сочувствую! — Благонравов посмотрел на Фокса с приличествующим удивлением, дипломатичным сопереживанием и с проступившим сквозь всё это интересом, прищурившись. — Вы уже привлекли силы правопорядка к решению проблемы? И подскажите, какое отношение произошедшее с вашим другом имеет к нашей лаборатории и лично ко мне?

— Пока не знаю, — ответил Одиссей, наблюдая, как выражение вирпа становится всё более неоднозначным. — А почему у вас нет гендоса, Виктор?

— Генетическая несовместимость, — без паузы, сокрушённо и печально ответил Благонравов. — Я трижды пытался вживить симбионтов, увы, организм отверг всех троих. Ирония судьбы: человек, открывший и защитивший гендосов, разработчик и ведущий программы «Благолетие — каждому!» обречён остаться без плодов труда всей своей жизни…

— Вот как. Нам очень жаль, — Одиссей кивнул, встал и подал руку Ане. — Благодарим за содержательные ответы, мы узнали всё, что нужно.

— Уже уходите? Так скоро? — деликатно уточнил академик, поднимаясь и возвышаясь над Фоксом на целую голову. В своём дорогом и ухоженном тёмно-синем костюме он был вполне достоин претендовать на роль директора всего человечества. — Может, ещё кофе?

— Спасибо, мы лучше газировки, я видел в коридоре у переходника автомат.

Глаза академика не сдержали изумления даже несмотря на мимический контроль, который вирп отображал, добросовестно копируя настоящего. Поведение странного гостя не укладывалось в стандартную логику, он вёл себя непоследовательно… но будучи опытным и талантливым управленцем, Благонравов осознал, что совершенно целенаправленно.

— Что ж, и вам спасибо за визит, — радушно сказал он и помахал рукой странной паре посетителей, которые были уже в дверях.

— Постойте! — раздался бархатный и властный голос.

Настоящий Благонравов стоял на выходе из закрытой части своего кабинета, он вцепился в пришельцев внимательным взглядом. Дорогой тёмно-синий костюм был небрежно расстёгнут, раскрасневшееся лицо более свободно и выразительно, чуть более рыхло, чем у вирпа. Тем не менее, это был ухоженный и представительный человек, просто намеренно-неидеальный.

— Ваша дочь хорошо рисовала, — сказал Одиссей, отведя взгляд от детского рисунка с колючим солнцем и глядя Виктору в глаза. — Но нам пора идти.

Он развернулся и вывел Ану за руку из офиса в коридор, не глядя, как лицо академика Благонравова сковал мимический спазм. Контроллер сдержал эмоции, которые проступили на нём непроизвольно, все в один момент.

— Что происходит? — шикнула изумлённая Ана, спеша за Фоксом к выходу из большого лабораторного блока. — Я ничего не поняла!

— Объясню чуть позже, когда будем падать, — отрывисто бросил детектив, продолжая тащить её к автомату с газировкой и снэками. — Вызови кабинку, прямо сейчас. Твоё защитное поле в порядке?

— ??!? — беззвучно воскликнула Ана, обалдевая от происходящего, но тут же ответила на заданный вопрос. — Да!

— Хорошо, оно должно выдержать. Как только войдём в кабинку, окружи нас полем и закройся от звука, визуала и сканов.

— Поняла. А причём тут газировка?

— Нам надо пару десятков бутылочек, — лихорадочно сказал Одиссей, обшарив взглядом большой снэк-автомат. — Ооо, эконом-паки, мы спасены!

Он дважды нажал на иконку с упаковкой баночек, торопливо приложил кристалл и оплатил, две внушительных упаковки выехали из автомата, и детектив схватил обе под мышки.

— Купи жвачки! — нервно приказал он.

— Сколько? — принцесса уже тыкала в нужную иконку.

— Пачек пять-шесть.

— ??!? — голова Аны уже ярко-фиолетово пылала от изумления, но она исполнила приказ и схватила пухлые упаковки с вакуумными жвачками, созданными для невесомости и орбитальной среды.

— Бежим, — отозвался Фокс и потопал к переходнику.

Они ворвались в кабинку практически в ту же секунду, когда она плавно остановилась у входа. Поле мягко прижало принцессу и детектива друг к другу, Ана отключила все доступные сигналы, установив защиту от наблюдений и сканирования — в той степени, какую могло предоставить качественное бытовое поле категории А.

— Теперь можешь объяснить?! — воскликнула девушка.

— Благонравов — убийца и социопат, он собирается сделать с людьми через гендосов что-то плохое. И главное, он понял, что я это понял. Поэтому сейчас он попытается нас убить.

— Как? — глаза Аны потемнели.

— Не знаю, вот и увидим, на что он способен и какими методами предпочитает решать проблемы. Быстрее отправляйся!

— Обратно в «Мусорог»? — с сомнением уточнила девушка.

— Нет, конечно. Но кроме него не важно, куда, мы всё равно не доберёмся до пункта назначения.

Кабинка плавно тронулась, проехала метров тридцать, но вдруг затормозила и вернулась на платформу лаборатории. Ана и Фокс замерли, вцепившись друг другу в руки и ожидая, что сейчас на борт заскочит пара боевых киборгов, которые их немедленно атакуют… В чмокнувшие двери въехал шарообразный ремонтный робот, примерно по колено человеку.

— Пи-пи-пик, — пропищал он в лучших традициях R2D2, мигнув россыпью огоньков.

Кабинка закрылась и двинулась в путь, два человека сжались в углу у окна, не отводя от ремонтника глаз.

— Что делать? — шепнула Ана.

Одиссей лихорадочно вскрыл две упаковки жвачки и высыпал одну себе в рот.

— ЖУЙ! — сказал он.

3

✦

— Жуй быфшлее!

Фокс двигал челюстью так, будто хотел обогнать стигийских свинотёлов, абсолютных чемпионов галактики по жвачному спорту.

— Хошошо… Но зашем?

— Жаклыть ему шеншоры! — детектив зыркнул на робо-убийцу, который мастерски притворялся обычным ремонтником, замерев у входа. — Шейшас он нашнёт ломашь хабинку…

Одиссей с трудом продохнул на пике промышленной переработки кома размером с детский кулак.

— …И хохда нашнётша авалия, нажо жалепичь ему вше фанели!

Ана успевала переводить с жвачерского на человеческий (какой же невнятный язык!) и даже освоила его сама:

— Он бужеш шоплотивляшься?

— Можежбыфь.

Голос босса звучал неуверенно.

— Я жего уништожу! — воинственно чавкнула принцесса и хлопнула ладонью по компактному субпространственному рюкзачку, в котором хранилось немало полезного, включая пару-тройку образцов интересного оружия. Неужели она не сможет остановить какого-то ремобота?

— Нежжя! — воскликнул Одиссей. — Нажо жалепичь шеншоры. Фтобы мы шорвалишь с шиловово пучи и жахнули в ошкрышый кошмош.

— ЖАЧЕМ?!

— НАЖО!

Одиссей вытащил огромный слюнявый ком и налепил его на штанину.

— Всё объясню, когда будем падать, — выдохнул он.

— Фоняла, — мотнула головой Ана, героически измельчая вторую пачку.

Натруженные челюсти человека без апгрейдов ломила возмущённая боль. Он собрал все пятьсот лет своей выдержки в кулак и засыпал в рот новую горсть жвачек. Несчастные зубы надсадно скрипели об упрямую вязкую массу, которая пыталась в отместку выдрать их из дёсен.

Не теряя времени, детектив распотрошил пак газировки «Dark Enegry», сверхпопулярного хита корпорации DarkStar. Зловещее лого переливалось на боку каждой баночки, чёрной как бездна, а внизу маленьким белым ободком светилось: «665 лет традиций глубокого космоса». То, что надо, кивнул Фокс, ощупав традиционное баночное дно.

С целеустремлённостью фарейского фанатика и ловкостью жонглёра он распихал газировки по карманам и вплёл их в свитер — так, чтобы торчали примерно на треть. За какие-то секунды Фокс превратился в подобие древней подводной мины. Могучим рывком, словно дикий медведь, он разодрал второй пак газировки и пихнул Ане вываливающиеся баночки.

— Шуй по харманам!

Принцессу охватила нервная эйфория. Она уже не пыталась понять, что происходит и для чего, а просто использовала фактурно-морфические свойства своего практичного комбинезона и сделала ткань в нужных местах более цепкой. Баночки повисли по бокам и на животе, как гранаты.

— Што даффе?

— Фтобы шпашти Фажиля и Жендал, надо вышить! — героически выпрямился Одиссей, сжимая один комок жвачки в руках и энергично завершая работу над вторым.

— Он шмотлит! — испуганно сообщила девушка, не сводя глаз с робо-угрозы, визуальные сенсоры которого крутились во все стороны, пытаясь найти человеков. Они были скрыты полем, робот их не видел и не чувствовал, но точно знал, что два пассажира находятся на борту — ведь минуту назад было зафиксировано, как они вошли и исчезли, а кабинка по-прежнему отмечала их массу, которая никуда не делась.

На мгновение Ана представила себе десятые доли процента, в которых Одиссей Фокс всё же изредка бывал не прав. Насколько безумно в таком случае эта ситуация выглядит для ни в чём не повинного бедняги-ремонтника? Он того и гляди взволнованно засвистит: «Дорогие люди, вы где, что с вами?!» и вызовет срочную медицинскую помощь.

Но к облегчению Аны, босс оказался прав. Как только кабинка отлетела от платформы на достаточное, то есть, потенциально смертельное при аварии расстояние, огоньки робота зажглись зловещим красным огнём. И он ринулся уничтожать — не людей-невидимок, а передний блок крепления, которым кабинка держалась за силовую линию и скользила по своему пути.

«Уфф, слава звёздам», облегчённо мелькнуло у девушки в голове. «Чёртов робот и правда пытается нас убить».

— Давай! — крикнул Одиссей, и, стиснутые одним защитным полем, они метнулись к боту синхронным прыжком.

Ана мягко сшиблась с приплюснутой головой, высвободила руки из-под энергополя — и влепила толстый слюнявый пончик роботу прямо в мигающие сенсоры верхней зоны. А любой завсегдатай космоса знает, что вакуумная жвачка предназначена не только для приятного освежения пастей и ртов, но и для аварийного залепления пробоин на звёздных кораблях! Оказавшись на открытом пространстве, она вздулась, плотно закрыв роботу камеры и другие сенсорные ноды.

Одиссей дотянулся до боков ремонтника, залепив их двумя точными шлепками. Остался нижний сенсорный блок — Ана ловко врезала врагу между гусениц прямо в испуганно поджатые ноды. Вот тебе, гад, залипни!

Робот, атакованный невидимой силой, в панике запиликал-заверещал, но его слабые вопли угасли под слоем вспухающих жвачек. Впрочем, он не пытался себя защитить, так как в любом случае был обречён на уничтожение. Камикадзе выполнял главную задачу: привести кабинку к неминуемой аварии. И с ней он справлялся прекрасно.

Даже младший боевой дроид не смог бы серьёзно повредить эту славную кабинку — дитя качественных сплавов и надёжных конструкций. Она была готова даже к скоростному столкновению с такой же труженицей космоса. Но маленький ремонтник был куда опаснее боевого, потому что его создали специально для манипуляций с транспортными системами Кольца. У него было и полное знание устройства кабинки, и полный доступ к нему.

Когда Ана и Одиссей только прыгнули, он уже послал управляющему модулю аварийный код, кабинка послушно и доверчиво впустила негодяя в свои исподние контуры, тот взял управление на себя — и следующий энергоцикл прошёл с прерыванием. Оно нарушило связь ведущего модуля и невидимой силовой нити, по которой кабинка летела вперёд.

Передняя часть космического лифта сорвалась с линии на скорости в четыреста единиц, невысокой для космических пространств, но вполне смертельной для хрупких человеческих тел. Нос слегка отклонило вбок, и уже через долю секунды кабинку грубо повело в сторону. У Аны с Одиссеем осталось два-три мгновения.

— Бери газировку и готовься к прыжку! — крикнул детектив. — Но без команды не пшикай!

Фокс повернулся лицом к заднему блоку крепления: он знал, что сейчас там возникнет внушительная дыра. Словно заправский ковбой, человек чуть присел на пружинящих ногах и выхватил из карманов две верных баночки газировки. Ана сделала то же самое и стянула защитное поле так, что их крепко сжало спиной к спине.

Кабинка содрогнулась, задний блок-крепление сорвало и выдрало с корнем, он так и остался на силовой нити, а кабинку, отныне беспризорную, закрутило к чёртовой матери… В сторону большого промышленного блока, который проплывал километрах в четырёх, то есть, примерно в сорока секундах кувыркающегося полёта.

Ошмётки обшивки мелькнули, разлетаясь назад и вокруг места крушения коротким шлейфом; всё вокруг закрутилось с безумной скоростью; воздух устремился из помещения в космос через растерзанную дыру.

Уже врубилась аварийная система: гравитация исчезла, и помещение должны были заполнить пласты тонкой пружинистой пены. Но не заполнили, потому что ремонтник-убийца не забыл отключить меры по выживанию пассажиров. В ту же секунду его настиг неумолимый кармический ответ: камикадзе рвануло и с размаху врезало в стену, он развалился на три части, слабо искрящие в наступившей полутьме — но Ана с Одиссеем этого уже не видели.

Они метнулись в возникшую дыру, высвобождающийся воздух понёс их вперёд, а аварийной пены и экспресс-сетки, которые должны остановить выпадение пассажиров, не было. Поэтому произошло то, на что и рассчитывал Одиссей: поток воздуха вынес их наружу, прямо в величественный пейзаж Кольца — навстречу большому, медлительно разворачивающемуся энергоблоку.

Ремонтник идеально рассчитал аварию так, чтобы сорванную движением кабинку понесло и врезало в доки зарядки и ремонта солнечных яхт. Неповоротливая верфь не успеет сменить курс, столкновение неизбежно, и от пассажиров не останется ничего интересного. Таков был план. Но Ана и Одиссей, готовые к аварии заранее, вырвались из кабинки — и теперь её несло одной траекторией, а их слегка другой. С каждой секундой они расходились всё дальше.

Людей нещадно крутило, и Одиссея замутило, но он был привычен к космосу, так что справился, а Ану ещё до рождения прошили против таких базовых и очевидных вещей, как штопор в невесомости.

Одиссей повернул открывашку газировки вбок, чтобы открыть не верхнее отверстие для питья, а именно традиционный рассеиватель у баночки на дне. Он с большим опытом выбрал момент и пшиканул правой газировкой, потому что их вращало налево — после трёх уверенных пшиков они почти выровнялись, теперь переворачиваясь только сверху-вниз. Окружающее пространство ещё кружилось, но уже гораздо медленнее и только в одну сторону.

Фокс вытянул правую руку в нужном положении и застыл.

— Подними левую руку, как моя, внимательно скопируй, как повернута банка, — скомандовал он. — Сдвинь открывашку вбок, до щелчка. И пшикни газировкой, аккуратно… Ещё раз, чуть сильнее. Молодец.

— Обалдеть! — воскликнула Ана, осторожно озираясь.

Они выровнялись и теперь неслись боком, прямо в неумолимо растущий промышленный блок. Кабинка в облаке обломков кувыркалась своим путём. Всё было страшно, красиво и захватывающе.

— Снимаю стелс-режим и вызываю службу спасе?..

— Ни в коем случае! Мы должны умереть. Надо, чтобы Благонравов счёл нас погибшими.

— Эээ, но мы же врежемся?

— Нет, — улыбнулся Одиссей.

Вытянув обе руки, он выдал мощный и синхронный пшик, опустошивший обе банки. Детектив выкинул их и выхватил две новых. Летящих сместило в сторону, траектория начала забирать влево и обносить их вокруг гигантского блока.

— Восторг! — воскликнула принцесса. — Так вот зачем жвачка: залепить роботу сенсоры, чтобы он не видел, что мы спаслись, и Благонравов не узнал об этом? Пусть думает, что мы погибли с кабинкой?

— Да.

— А газировка, — она рассмеялась. — Почему у неё пшикалки снизу?

— Чтобы летать в космосе, — улыбнулся Одиссей.

— Но почему?!

— Ты дитя современности. Сейчас в скафандрах, космосьютах и профильных полях есть полноценные системы манёвра, полёта и даже приземления на планеты. Но раньше такое было только у избранных, стоило очень дорого, и в поисках простых решений люди добавляли космические функции обычным вещам. Расчёска-пила, нож-мультитул с лазерным резаком; подушка с семенами: в полёте на ней спишь, а при крушении будет, что посадить. Носки-прыгунцы для слабой гравитации, и многое другое.

— Такие у меня есть! — оправдываясь, воскликнула Ана.

— С тех пор существует вакуумная жвачка, которую используют, чтобы закрывать дырки в скафандрах и малые пробоины на кораблях. Любимая вещь колонистов, у неё десятки назначений, не знаешь, когда пригодится. А лет шестьсот назад у людей ещё не было технологий искусственной гравитации, поэтому на космических кораблях все летали на перчатках и ботинках со встроенными баллонами сжатого воздуха. Но костюм может выйти из строя, сжатый воздух быстро закончится, и так далее. Тогда и придумали добавить в газировку маневровые функции с помощью донного пшика. На случай аварии. Это старинная традиция космических рэйнджеров, ты не представляешь, скольким она спасла жизнь. А ещё у нас были газированные гонки. Я увидел в автомате «Dark Energy Традиционную» и сразу схватил её.

Одиссей сделал новый долгий буст, выравнивая траекторию.

— Чуть пшикни правой рукой вниз, — сказал он.

Ана послушалась, и их прекратило заносить, теперь они практически ровно летели вбок, всё дальше от яхтенной верфи, а вот кабинке до столкновения оставалось уже секунд десять.

— Фантастика, — восхищённо прошептала Ана, любуясь видом, очарованная всей ситуацией и самой возможностью полетать на газировочном ходу. — Постой, а если бы нам попалась современная газировка?! Если бы в автомате не было традиционной?

— Мы бы всё равно справились, — хмыкнул Фокс. — Я летал и на обычной. Просто у неё контроль над выбросом плохой, и тебя всё время заносит. Требует большой сноровки, но вообще можно маневрировать почти на чём угодно, что имеет хоть какой-то выброс. В невесомости оно становится реактивным. Однажды меня вынесло с трассы в астероиды, сорвало с полётной доски, а возвратник повредился. И я избежал смерти только с помощью зажигалки.

Ана задохнулась от восторга. Для неё, выросшей в окружении высоких технологий пятой ступени, в почти стерильном пространстве высокородной защиты и контроля, всё происходящее было как глоток дикого нефильтрованного воздуха. Старинные вещицы и штуки с детства очаровывали принцессу — а самой потрясающей старинной штукой в её жизни был Одиссей.

— Ты каждый день открываешь мне что-то новое и невероятное, — тихо сказала девушка. — Я тебя люблю.

Одиссей нащупал её руку и погладил, они прижались друг к другу спинами, ведь сменить позу вызвало бы новую порцию вращения.

— Смотри. И снимай на нейр, пока ещё видно.

Он сделал пару малых пшиков, развернув девушку лицом к верфи, и Ана увидела, как кабинка врезалась в выступающие крепления солнечных яхт. Там что-то резко сверкнуло и даже полыхнуло: один из энергоблоков оказался повреждён, и краткий выброс энергии превратил останки и без того разбитой кабинки в космический форшмак.

— Ух, неслабо.

— Нам надо поскорее завернуть за верфь, — детектив сделал новый сильный пшик.

Траектория, взятая Одиссеем, изначально несла их в облёт большого промышленного блока, а теперь, благодаря мощным бустам «Dark Energy», людей заворачивало всё круче и всё быстрее.

— Погоди, — спина Аны напряглась, её улучшенные глаза сфокусировались на дальний план. — К месту крушения подлетела маленькая пташка! По-моему, это боевой развед-дрон.

— Снимай, пока ещё видно — повторил Одиссей. — Армейская модель?

— Скорее частник, никаких маркировок. Это Благонравов прислал? Чтобы убедиться, что мы мертвы и добить, если нет?

— Он методичный и продуманный человек с аналитическим умом, — кивнул Фокс. — Всегда работает наверняка. Вряд ли за лабораторией закреплён боевой дрон, и уж тем более вряд ли за самим Благонравовым. Это слишком подозрительно, а наш академик слишком ценный, он наверняка живёт и работает под чутким государственным контролем. А значит, он попросил послать дрон одну из Гендарских мафиозных группировок.

— Вот и связь Благонравова с преступным миром! — воскликнула Ана. — Может, он каким-то боком относится и к похищению Фазиля?

— Пока не знаю.

— Мы в двенадцати километрах от развед-дрона и отдаляемся, — оценила девушка. — Но у него уверенный сканер на порядок дальше. Без стелс-режима он бы нас уже нашёл. С защитой гражданского А-класса… боюсь, может зацепить пронизывающими волнами и обнаружить.

— Поэтому я и взял маневр на облёт верфи, — кивнул Фокс. — В первые секунды прилёта дрон изучит место крушения кабинки. А дальний скан станет делать только если заметит что-нибудь подозрительное.

— Там нет наших останков.

— Как раз есть. Даже с учётом взрыва, мы нажевали достаточно, чтобы молекулярный анализ показал остатки наших с тобой ДНК.

— Ну ты и продуманный, — поразилась Ана, осознав, как точно детектив спланировал происходящее на лету.

— Пока суть да дело, надо заслониться верфью, тогда скан нас точно не найдёт.

Прошло десять томительных секунд, и место столкновения кабинки и верфи наконец перестало быть видно.

— Дрон не летит за нами!

— Или не заметил, и мы чисто ушли. Или Благонравов понял, что мы живы и решил притвориться, что купился, чтобы обхитрить нас нашей хитростью, — пожал плечами Одиссей. — Но и в том, и в другом случае, мы живы.

Он выкинул опустевшие банки и достал пару следующих.

— Вытяни руки вот так. И сделай долгий пшик на полбанки вооон в ту сторону.

— О, Кронос великий, — рассмеялась Ана. — У меня получается! А куда мы летим?

— Видишь сверкающую прерывистую линию сигнальных огней?

Он указал направление.

— Теперь вижу.

— Там проходит трасса грузовозов. Летим к ней.

— Зачем? — удивилась девушка.

— Ваше высочество, вы когда-нибудь путешествовали автостопом по галактике? — невинно спросил Одиссей.

Ана хихикнула и придала им ускорение. Она уверенно осваивалась в не таком уж и сложном мире газировочных гонок. А вокруг величественно дрейфовали орбитальные блоки головоломки под названием Гендар.

— На сколько у нас воздуха и защиты? — осведомился Одиссей.

— Вдвоём хватит на несколько часов.

— Если через час не найдём, к кому прибиться, демаскируемся и вызовем службы спасения. Мы будем уже далеко от места крушения, Благонравов может и не узнать, что мы выжили.

— Но лучше всё-таки запрыгнуть зайцами в какой-нибудь грузовоз?

— Так было бы идеально. Сколько нам лететь до трассы?

— С текущим ускорением — минут семь.

— Оно немного увеличится, я буду поддавать газу.

Их всё время норовило снова начать вращать, просто потому что живые люди дышат и даже в состоянии покоя совершают небольшие движения — а в невесомости это большой грех. Поэтому Фокс регулярно пшикал, стабилизируя вращение и иногда командовал Ане. Благодаря этому, они могли лететь почти ровно… пока хватит газировки.

— Оставь по две баночки на торможение, — предупредил детектив. — А лучше по четыре. Не хватало ещё в разгар манёвра оказаться без топлива.

— Поняла. Ну, у нас пять с половиной минут полёта. Теперь объяснишь, как ты догадался, что Благонравов — негодяй?

— Самое время.

Одиссей набрал воздуха и начал рассказ.

— Мы сразу поняли, что происхождение гендосов связано с большой ложью. И в центре этой лжи стоит именно Благонравов: он первым открыл свойства гендосов, был и остаётся единственным ведущим государственной программы, которая исследует и распространяет симбионтов. Гендомания постепенно охватывает Гендар. Мне нужно было посмотреть на академика и его кабинет, поэтому мы полетели в «Дзен».

— Мы были только в приёмной части, и что там особенного? Неужели кактусы?

— Да, кактусы очень важны. Наверняка ты и сама заметила, что с ними не так. Ты же могла просканировать их нейром и понять, в чём он врёт?

— Там были экземпляры возрастом больше пяти лет, — сказала Ана задумчиво. — Несколько значительно старше. Но это же не обязательно значит, что Благонравов лжёт. Они могли купить взрослые многолетние кактусы, а не вырастить всю коллекцию сами…

— Сейчас там цветут как минимум два вида, которые сложно и дорого перевозить, тем более, с помощью космических путешествий. Большой кактус, рядом с которым висит картина ребёнка, ему лет десять, не меньше. И он нуждается в особом излучении.

— Семнадцать, — поправила Ана, сверившись с нейром. — Это кактус-губка с планеты Джериан-2, один из редких и дорогих.

— Вот-вот, — она почувствовала, что Одиссей кивнул. — Живые растения редко переводят в космосе. Это нецелесообразно, потому что для их выживания нужно выдержать много факторов: влажность, освещение, температура, давление, гравитация и так далее, список длинный. В разы проще перевезти семена или генетический материал, а потом клонировать или посадить. Особенно это проще, когда ты космобиолог, ксенолог и у тебя собственная частная лаборатория. Но тогда в коллекции не было бы экземпляров старше пяти лет. А они есть. Легенда Благонравова не сходится с фактами.

— Может и так, — с сомнением кивнула Ана. — Но наличие в коллекции кактусов постарше — всё же не прямое нарушение его слов, а косвенное.

— Это правдоподобная ложь, которую сложно опровергнуть, — согласился Одиссей. — Благонравов умный и тщательный, он не делает очевидных ошибок. Но представь себя на месте директора лаборатории. Ты только что получил госзаказ всей карьеры, у тебя горы действительно важных дел, забот и проблем. Ты открыл и продвигаешь нечто радикально-новое, симбиоз для всей расы, тебе нужно добиться выдающихся результатов, преодолеть сопротивление общества. На этом фоне, разве ты станешь заниматься созданием и поддержанием сложной коллекции кактусов с разных планет, которая требует ухода, затрат и любви — только потому, что гендосы на них немного похожи? Ради чего?

— Хм. И правда странно.

— Очень странно. Посмотри на эту ситуацию не назад, из сегодняшнего дня, а вперёд, из дня старта программы. Кто бы стал такое делать? Зачем?

— Действительно, — кивнула Ана, подумав. — Коллекция совершенно не к месту, глупо тратить на неё ресурсы и силы, время. Предположим, вы решили собрать кактусы в честь гендосов, даже это спорная идея, но пусть так. Только к чему заморачиваться с редкими многолетними видами? Они ничего не дадут лаборатории и программе, а усилий и денег потребуют немало!

— Именно. Перед нами правдоподобная ложь, которую сложно опровергнуть, — повторил Фокс.

— А как на самом деле?

— Наоборот. Растения и симбионты похожи друг на друга не потому, что кактусы собирались в честь гендосов, а потому, что гендосы созданы в честь кактусов.

— То есть… коллекция была раньше?

— Благонравов собирал кактусы всю сознательную жизнь. Наверное, они нравятся ему с детства. И когда академик создавал гендосов в лаборатории, он из тщеславия сделал их «своими».

Картина мгновенно стала органичной и живой. Фокс произвёл простую рокировку причин и следствий, но она превратила странную ситуацию во вполне понятную.

— А врать про коллекцию ему пришлось, потому что это доказательство! — воскликнула Ана. — Что гендосов не нашли на какой-то планете, а он искусственно создал их сам!

Принцесса восхищённо покачала головой. Контур этой истории начал вырисовываться из обманчивой темноты.

— Именно так. Но не менее важная деталь, что любовь к кактусам разделяла с Благонравовым его маленькая дочь.

— Дочь?

— Один-единственный детский рисунок во всём кабинете, без подписи. Когда много детей присылает работы на конкурс, к ним ставят подписи. И на стенах висело бы приличное количество лучших и самых талантливых детских картин, прошедших отбор. А Благонравов хранит лишь один рисунок: простенький, бесталанный, но искренний. С колючкой на месте солнца, потому что они с папой очень любили кактусы. Листочек уже поблёк, потому что висит в кабинете несколько лет. И его не снимают.

— Значит, девочка нарисовала папу с мамой, — сказала принцесса, осматривая картину в записи своего зрительного лога. — Судя по рисовке, ребёнок лет четырёх.

— И папа такой представительный, слишком похож на Благонравова, чтобы я его не узнал.

— Надо же, — теперь Ана видела, что фигура отца и правда напоминает внушительного академика ксенологических и биохимических наук.

Как она могла не заметить всех этих вполне очевидных деталей и не придать им значения?!

— Нужно выяснить про жену и дочку, — мрачновато сказал Фокс. — Не думаю, что у них замечательная, дружная семья, скорее всего, история будет печальная. А если сейчас сделать запрос в гендарские инфобазы, это нарушит наш стелс-режим?

— Нарушит, но запрос и не нужен, — Ана умудрилась одновременно согласиться и возразить. — У меня есть официальная биография Благонравова, я её уже сохранила, просто не успела изучить.

— Хорошо. И что там?

— Ох. Маленькая Вика в четыре года умерла от болезни, это было семь лет назад. А её мать Марианна три года назад совершила самоубийство.

— Причины? — почти без паузы спросил Фокс. Трагичные известия из жизни академика не стали для него удивлением.

— Марианна винила себя в смерти дочери… потому что действительно была виновата. Болезнь Вики поддавалась лечению, и девочка умерла только потому, что её мать пропустила симптомы и вовремя не приняла мер. Она вела активную общественную деятельность… и была занята. А Виктор Благонравов находился в длительной экспедиции. Он заметил симптомы сразу, когда вернулся домой, тут же отвёз дочку в больницу, но было уже поздно. Через день она умерла.

Молчание.

— Что было с супругами дальше?

— Они не разошлись. Решили начать всё с начала и завести нового ребёнка, — сверившись с данными, ответила Ана. — Но не успели. Марианна вела активную благотворительную деятельность, чтобы отвлечься. Но сорвалась в депрессию и приняла препараты, предназначенные для… ухода за домашними растениями.

— Для его драгоценных кактусов, — кивнул Одиссей.

— Благонравов был под следствием, но улик не нашлось. Его оправдали примерно за год до возвращения той самой экспедиции с выжженной планеты и до открытия гендосов.

Одиссей пытался сопоставить факты.

— Здесь тоже что-то не так, — сумрачно сказал он. — Марианна пыталась отвлечься и забыть, и у неё получалось, но потом внезапный срыв и смерть от смертельных веществ, при биохимике-муже. И снова в официальную версию можно поверить… потому что это опять правдоподобная ложь.

— Ты исходишь из того, что Благонравов убийца, — тихо сказала Ана. — А почему ты вообще так решил?

Одиссею было сложно однозначно ответить на этот вопрос. Академик сразу насторожил его: тем, что стоял в самом в центре большой лжи про гендосов. После осмотра кабинета и скомканной беседы у Одиссея резко окрепла внутренняя уверенность в том, что Благонравов — опасный социопат.

Пятисотлетний странник мог бы сказать Ане, что уже много раз сталкивался с людьми такого типа: теми, кто добивается своего любой ценой, не считаясь с вредом для других. Предприимчивые и харизматичные, они сумели стать хозяевами собственной судьбы — и привыкли к этой власти, дорожат ей. Благонравов с детства считает себя особенным: главным героем истории под названием жизнь. Все прочие для него лишь статисты.

Мелкие, неуловимые черты добавлялись штрихами к портрету: Одиссей вспомнил, как директор перекинул ногу на ногу, абсолютно уверенный в себе. Он встретил новых людей, о которых ничего не знал, но совсем не волновался по этому поводу. Ведь он главный герой и может задурить любого. А кого не обманет, на того быстро найдёт управу.

— Благонравова окружает ложь. Липкая сеть лжи практически по каждому поводу. Он считает себя умнее и думает, что способен изворачиваться бесконечно. С каждым враньём по отдельности это было бы просто ощущение. Но когда мы поймали его на трёх обманах подряд: происхождение гендосов, истоки коллекции кактусов и рисунок его собственной дочери на стене… Честный человек в здравом положении не станет врать так много.

Ана могла бы возразить, что это слишком аморфное предположение со стороны босса, и у него до сих пор нет ни одной чёткой улики. Но ведь в результате интуитивная оценка Одиссея оказалась верной. Ремонтный робот действительно пытался их убить, а к месту крушения прилетел боевой развед-дрон. Ана вспомнила, как после слов Фокса о рисунке лицо Благонравова на секунду застыло, парализованное мимическим контроллером.

— Ты ударил его под дых, напомнив о дочери, и спровоцировал на поспешные действия.

— В нашем коротком и странном разговоре я подвёл его к мысли, что мы поняли ложь о кактусах и гендосах, — кивнул Фокс. — С каждым новым вопросом он осознавал это, а финальная фраза и наше поспешное бегство вынудили его действовать поспешно. Мне нужно было увидеть, как он среагирует на угрозу раскрытия тайны.

— И он среагировал по полной, — зачарованно покачала головой принцесса. — Теракт с убийством и дрон для проверки и зачистки.

— То, как стремительно и уверенно Благонравов попытался нас убить, чтобы решить проблему, показывает, что он убивал уже не раз.

— Итого, — Ана зябко встряхнулась от неприятных мыслей и образов. — Ты увидел детский рисунок, понял, что это его дочь, понял, что кактусы были раньше гендосов. Что ещё?

— Если Благонравов сконструировал гендосов в лаборатории специально для человеческой расы, то у него должна быть какая-то цель.

— Почему не банальные признание, слава, деньги?

— Потому что тогда нет причин скрывать. Легенда о пришествии симбионтов с другой планеты — не такая уж и простая подтасовка. Зачем она? Затем, что в правде скрыто что-то плохое.

— Ты уже догадываешься, что?

— Нет. Но у нас в наличии умный лжец с пережитой семейной драмой. И паразиты, которых он продвигает всем людям системы Гендар, скрывая их истинное происхождение.

— Не могут же гендосы быть вредны! Невозможно врать целой системе пять лет, чтобы никто не понял, что продление жизни и излечение болезней — ложь?

— Невозможно, — согласился Одиссей. — Скорее всего, гендосы и правда помогают и продлевают жизнь. Хоть и не так эффективно, как в рекламе. Вспомни всё, что сказал Кассий.

— Носителю каждого гендоса ставят спец. прошивку и дают особый уход, — кивнула принцесса. — Вот всё вместе и помогает. Да и не так уж здоров был наш экспедитор. В любом случае, гендос-эффект не какое-то инопланетное чудо, а сочетание благоприятных факторов.

— А власти представили их как прорыв, создали манящую картинку, — кивнул Фокс. — Становись гражданином Гендара и получишь шанс прожить на полвека дольше.

— И гораздо лучше!

— На этой волне популярность гендосов стремительно растёт. Приток населения, внимания и инвестиций, повышение статуса системы поможет Гендару завершить столетний переход: от проблемнй промышленной системы через теневую преступную к цивилизованной и элитной.

— Так в чём же подвох гендосов?

— Вспомни, что были смерти, которые власти замолчали.

— Были.

— Значит, у симбиоза есть цена. Что, если Благонравов может как-то влиять на гендосов, и через них влиять на носителей?

— Это уже напоминает древние книжки о супер-злодеях. Ты поэтому спрашивал у Кассия про общественное мнение? И Гамме дал тот же запрос. Что всё это значит?

— Пока не уверен, — упрямо ответил Одиссей. — Нужно провести пару экспериментов.

Ана хотела было возмутиться и потребовать озвучить даже самые смелые и сумасшедшие версии, потому что ей ужасно интересно — но в это мгновение пришёл срочный вызов. Он проник через стелс-режим, потому что шёл с другого защитного поля, входящего в одну сеть.

— Трайбер!

Ана приняла вызов на нейр и создала визиограмму для Одиссея: перед ним появился маленький ящерн, словно брутальная чиби-игрушка.

— Нашёл похитителей.

В руке воина мерцал обнажённый фазовый клинок, а на броне темнели подпалины от свежих выстрелов и щедрые брызги крови.

— Банда «Гурманы». Убежище на Хорис, второй луне Гендара. Лечу туда. Буду через сегмент.

— Те, у кого ты взял информацию, уже не смогут их предупредить? — сдержанно спросил Фокс.

— В ближайшее время не смогут, — пророкотал ящерн и отключился.

— Не убил, и ладно, — оценила Ана. — Требовать от него заботы о людях из преступных кругов мы не можем.

— В данном случае я и не очень хочу, — усмехнулся детектив. — Сначала у нас похитили Фазиля, а теперь пытались убить. Гендар напрашивается на ответ.

— Подлетаем к трассе.

— Начинаю торможение. А ты пеленгуй проходящие корабли.

Прошло десять секунд, переполненных энергичным «Пшшш» и «Пшшшшшшш». Скорость их самодеятельного полёта нехотя начала снижаться.

— В пределах ста километров четыре грузовоза.

— Нам подойдёт любой. Но в идеале тот, что следует ко второй луне.

— Смотрю маршрутные тэги… Один идёт к Хорису! Грузовоз «Капитолий», водитель и владелец частный предприниматель Зоя Пересмешина… Хм, а мы точно на него хотим?

— Что не так?

— Это мусоровоз, — в голосе Аны смешались сомнение и смех.

— Это судьба, — торжественно произнёс Одиссей. — К тому же, у нас кончается газировка. Снимай стелс и выходи на связь с хозяйкой. Попросим нас подобрать за вознаграждение, чтобы она сразу поняла, что мы путешествуем икогнито и огласка нам не нужна.

— А вдруг всё равно решит вызвать службу спасения?

— В теневой офшорной системе и мозги у большинства работают в теневом и офшорном режиме, — философски заметил Фокс. — Главное начать с вознаграждения.

— Ладно, — кивнула Ана. — Грузовоз «Капитолий», вызываю! Грузовоз «Капитолий»…

— Рогатый гендос, эт кого принесло посреди обеда?

На вызов ответила удивлённая жизнью женщина лет пятидесяти пяти. Крепкая, как положено дальнобойщикам, с искусственными глазами, имплантами на руках и элементами экзоскелета по всему телу, она выглядела не как эффективный киборг, а как помятый, но весёлый выпивоха. Скудные блеклые волосы были завязаны в две весёлых косички и торчали по бокам, будто облезлые собачьи хвосты. Голос у неё был пропитой и оттого бесшабашный, мол, всё, уже пьянствую, чего теперь-то переживать.

— Бедствие терпите? — с пониманием сказала женщина, демонстрируя цепкий и практичный ум. — А, гляжу, только что прогремел инцидент у яхтовой верфи. Что, грабанули пару яхт-миллионников и теперь сбегаете? Значит, не с пустыми карманами?

Она явно приценивалась.

— Хм, — Фокс с уважением качнул головой, не слишком обрадованный тем, как легко и сходу нетрезвая дальнобойщица сопоставила факты.

— Не боись, красавчик, мой инфолог — могила, — уверила она. — У Зойки-Пересмешницы рот на замке. Спокойно подлетайте, я вас загружу как случайный мусор и вывалю посреди свалки на Хорисе. Или спишу как отходы в конце маршрута в Перевал-порту. Никто ничего не прочухает. Только заплатите нормально.

— Эээ, — протянула Ана, не зная, что отвечать.

— Если удачно ограбили, где же наш транспорт? — хмыкнул Одиссей. — Увы, промашка, и добычи у нас нет. Но спрятаться надо, это ты верно подметила. Есть двести энзов.

— Пфф, пятьсот, и за каждого. Смотрю, вас двое?

— Двое.

— Значит, тысяча.

— Дорого берёшь.

— Смотря за что, — хмыкнула Зойка. — За мусорное такси, эт оплазметь как дорого. А за спасение из хладных лап космоса очень даже ничего. Деваться-то вам некуда: не возьму на борт, так буду вынуждена сообщить куда следует. Уж не серчайте, космоплаватели, таков закон!

Голос у пересмешницы был гортанно-весёлым, загрубевшим от высоких градусов. Она широко улыбнулась — во все пятьдесят четыре старых, потёртых зубных импланта.

— Это верно, деваться нам некуда, — согласился Одиссей.

Если честно, для такой колоритной и немного пьяной стяжательницы детективу было совершенно не жалко тысячи энзов. Он кивнул Ане, и та сделала перевод. За эту сумму можно купить себе неплохой скафандр или полётную доску младшей профессиональной категории, без наворотов. А можно уйти в запой аж на пару месяцев, так что Зоя была довольна.

— Добро пожаловать на борт, граждане зайцы! — радушно пригласила хозяйка. — «Капитолий» у меня баржа серьёзная, раньше был элитный грузовоз местной корпорации, но эт давно, они с тех пор разорились. Нынче мой «Капитолий» если это и столица, то среди помоек. А всё равно его люблю, сил нет! Щас я вас поймаю, не уходите.

В её рубке пискнул сигнал сканера.

— Капитан Зоя Пересмешина, лог-112, незначительный космический мусор по траектории следования, скорость двести шестьдесят единиц. Выполняю маневр в пределах буферной зоны у трассы. Подбор мусора. Тээкс…

Невидимый магнитный хват резко дёрнул Ану с Одиссеем в направлении корабля. Несколько секунд неприятного головокружения, и они наконец разглядели гордый профиль «Капитолия».

— Ха, — пробормотал детектив, глядя на центральный купол. — И правда похож.

Когда-то это был белоснежный грузовой корабль в память о литературной классике Земли ХХI века. Со дней его славы минули десятки лет нещадной эксплуатации, и теперь перед Аной с Одиссеем плыла потрёпанная баржа с большим и слегка помятым куполом, примерно-бурого цвета и десятком заплаток на видавших виды боках. Примерно вдвое меньше «Мусорога» и вовсе не такая бронированная, в общем, грузовоз как грузовоз.

Они пролетели поперёк вытертой надписи «Капитолий» и прямо в центре буквы «О» открылся малый мусорный шлюз.

— Вэлком, господа зайцы!

— Первый раз в жизни меня буксируют на мусорку, — довольно прошептала наследница олимпиаров.

4

✦

«Капитолий» благоухал, как и положено мусорной столице: очень плохо. Старый запах алкоголя и нестиранных вещей распахнул объятия, встречая гостей. Следом подкрался неистребимый привкус химасла — той прогорклой эссенции, которой усталые хозяева натирают импланты низкого качества, чтобы они постоянно не отторгались. И то были самые вежливые представители сногсшибательной толпы запахов, которая хлынула навстречу гостям! Главные, бьющие под дых знакомства, ждали впереди.

Через пять шагов вонь стала настолько фундаментальна, что отравляла воображение. Её питали гигатонны фантомного мусора, прошедшего через баржу за два десятка лет — и горы реального, которые гнили в утилизационных залах. Переборки «Капитолия», покоробленные слоями налёта, уже не могли препятствовать проникновению отборной коллекции запахов повсюду и везде. В итоге миазмы сбивались в случайные группы и влекли друг друга по барже в безумном вальсе сквозняков.

Ана охнула, прикрыла нос ладонью и включила фильтры прежде, чем позеленеть. Одиссей рассмеялся от смрада ностальгических воспоминаний — повеяло детством… Он поднял воротник свитера-трансформера и сделал себе полумаску; дышать стало гораздо легче.

— Товарищи вип-гости, расчистила вам пятачок, — доложила Зойка, в глазах которой туристы были не только ходячим прибытком, но и редкой оказией для социализации. — Залазьте наверх, Пушок вас проведёт.

Хозяйка вещала с тридцатиметровой высоты, из просторной рубки под куполом «Капитолия», куда вела гнутая вертикальная лестница. Никакого лифта, левиплатформы и даже скрипучего древнего эскалатора не наблюдалось, а значит, гостям полагалось карабкаться вручную. Как странно. Современные люди к такому не привыкли, а Одиссей давно отвык. Но для системы Гендар, орбитатели которой не так давно жили в капсульных блоках и с детства не вылезали из скафандров — это было в самый раз.

Одиссей задел плечом башенку устаревших плат, та зашаталась и едва не рухнула, когда из полумрака возник Пушок и удержал хламину от падения.

Это был старый капсульный уборщик: летающая овальная штуковина на воздушной подушке в полметра шириной. «Пушистость» ему придавало множество свисавших из-под днища сочленений (хваты, щётки, свёрла и скребки) для самой разной работы, и ёжик торчащих сверху сенсорных антенн. Бряцая висюльками, будто ожившая люстра, Пушок проплыл через нагромождения старья, показав пешеходный путь к лестнице.

— Пииик! — громко пропищал он, отметив и без того очевидное место подъёма.

И отправился дальше по своим делам, уверенно лавируя в лабиринте может-когда-нибудь-пригодящегося хлама, которым Зойка заполонила купольный зал «Капитолия». Тут были и поломанные генераторы, и детали выкинутых на свалку космических кораблей, и лом средней ценности, и разбитые экспонаты, не поддающиеся идентификации на глазок. Детектив с затаённой грустью оглядел это кладбище оплавленных надежд, собрание, как бы точнее выразить… пропащих, но не абсолютно бесполезных вещей.

— Высоко! — принцесса задрала голову.

Для неё происходящее было забавной экскурсией в экстрим-музей. Фокс колебался: не мешать Ане балдеть от калейдоскопа впечатлений — или мягко вернуть её ногами на землю, то есть, на палубу. С каждым шагом они глубже увязали в серьёзном деле со ставками выше, чем казалось изначально. А после их близости она стала такой счастливой, что мужская натура Фокса слепо стремилась защищать и радовать Ану. Но если в результате она окажется не готова к внезапной череде убийственных событий? Одиссей вздохнул. Ладно, решил он, у нас осталось немного времени перед рывком. Пусть радуется, пока может.

— Я первая!

Ухватив проржавевшие перекладины, принцесса ловко полезла вверх — и Фокс внезапно понял, что Ана думает примерно то же самое, только с другой стороны. Она карабкается по старой кривой лестнице, чтобы испытать её на прочность, и в случае крушения — спрыгнуть без ущерба даже с большой высоты. Чтобы устаревший человек неловко не сверзился и чего-нибудь себе не сломал.

Он улыбнулся, немного подождал и двинулся следом. Под стройной девушкой лестница почти не скрипела, а вот рывки пыхтящего детектива вызвали у уставшего от такой жизни металла протяжный стон.

— Добрались, — оценила Пересмешница, как будто сомневалась, что они смогут. Капитанша сидела в подвижном кресле пилота, опутанная контактными разъёмами и подключённая к кораблю. — Стоп, так вы не местные? Вот уж не ждала. Вы что, прилетели в Гендар пограбить? Эт что-то новое, всегда было наоборот.

Зойка хохотнула.

— Ладно, нам уплочено, чтоб мы не задавали лишних вопросов. Так что милости прошу к нашему шалашу!

А шалаш был весьма интересный.

Бронированные стеклопластовые плиты сходились к вершине купола, под которым висела ОПЕРНАЯ ЛЮСТРА. От былой славы остался лишь каркас, без роскоши хрустальных висюлек. Но вместо них мусорная княжна годами подбирала и вешала стекляшки, кусочки прозрачного цветного оргпластика, мелкие обломки блестящего металла, выкинутые на свалку керамические фигурки и статуэтки — и тому подобное. Судя по Зойкиному возрасту, она управляла «Капитолием» лет тридцать, и за эти годы здоровенная пятиярусная люстра была заполнена всего на треть. Но даже так производила оглушительный вау-вайб.

В одном углу рубки были натянуты титановые нити для штопки корабельных обшивок, и там на магнитных защёлках, способных удержать бронепластины под давлением в сто атмосфер, висела сохнущая одежда и потёртые пледы. Между ними топорщилась пара плюшевых игрушек, подвешенных за ухо и за щупальце. Фокс скользнул взглядом по коллекции мембранного термобелья, выцветшего от тысячи стирок: часть боди были с дырками для кабелей, в других эти дырки заклеили вакуумным скотчем. Как интересно, подумал сыщик и деликатно отвёл взгляд от фильтро-компрессорных бельевых систем, также известных как подгузники для пилотов.

Другой угол рубки занимал монументальный силовой гамак с медицинским контуром — не чета игрушке Фокса, а серьёзная штуковина, хоть и старой модели.

Слева на всё той же титановой нити висели банки и бутылки: можно стучать любой из десятка металлических деталей, и склянки будут издавать мелодичные звуки. Рядом громоздились кучи старой обуви разных рас: словно высыпали целый магазинчик и пытались рассортировать по формам и цветам, разложить в миниатюрный спектральный город. Рядом с обувными кварталами располагались улочки упаковок от давным-давно съеденной еды; а на вершинах каждого из обувных и упаковочных «зданий» темнела тяжёлая промышленная гайка, для устойчивости.

Странной была и «центральная площадь»: там прикорнули штук пять кособоких фигурок, умело собранных буквально из всякого хлама. Одиссей уставился на ёжика, утыканного снопом фильтрующих ворсинок от устаревших топливных систем. Судя по тому, что он был привит проволокой к голове человекоподобной фигурки, это был не ёжик, а гендос; другие фигуры тоже напоминали гуманоидов. Всё это выглядело, как инсталляция музея шизанутых культур.

Да, в галактике был и такой музей — однажды Фокс расследовал там дело о пропаже очень нетривиальных экспонатов.

С другого бока рубки, в сравнительно чистой области красовался облезлый корпоративный диван. Витков десять назад его выкинули из какой-нибудь приёмной, а мусорная княжна залатала кусками попавших под руку материалов. Получился пэчворк в стиле «гранж», туда Ана с Одиссеем и приземлились.

— Чем будете травиться? — спросила Пересмешница с гостеприимным оскалом. — Могу предложить крепкое, игривое, терпкое, сладкое, капельку в эйфорию или стаканчик на расслабон. Коллекционное, марочное, экзотику или чисто-просто нажраться. А мож вам функционала? Подумать, поспать, взбодриться, подлечить печень. Не стесняйтесь, господа хорошие, вы заплатили за вип-проезд, так что бизнес-ланч и аперитивчик прилагаются! У Зойки есть всё.

Она почти не преувеличивала, ибо единственным современным и самым ухоженным предметом на этом горе-корабле был большой пищевой синтезатор — встроенный прямо в панель управления, чтобы всегда быть под рукой. Вот так гурманство. Наверняка у Пересмешницы оплачена десятилетняя подписка на гигантскую базу галактической рецептуры GedonistMaxPro, и она может синтезировать большинство известных блюд. Немного не по статусу побирающейся мусоровозке. В вакуумных блоках дорогущего агрегата хранилось достаточно разнообразного сырья для производства еды и, особенно, питья.

Но главный шарм рубке «Капитолия» придавал большой арматурный стеллаж, где в ложах из мягкого пеноформа возлежали… пустые бутылки, кувшины, футляры, капсулы и прочие сосуды из-под известного марочного спиртного разных планет. Фокс непонимающе моргнул, прежде чем осознал концепцию — а осознав, восхищённо ахнул.

Бутылки от когда-то выпитых дорогих напитков угодили на свалку, попали в мусорный груз «Капитолия», здесь их нашли, отмыли — и с гордостью добавили на полки. Не просто для антуража. А чтобы делать в синтезаторе соответствующие напитки, наливать в оригинальную посуду — и потреблять с чувством состоятельного достоинства! Может, синтезированный коньяк и хуже настоящего, но в такой посуде… Бомжур, господа.

— Моя коллекция, — с гордостью сказала Зойка, сделав королевский жест рукой. — Из настоящей тары даже гипер-ром слаще.

— Это лучшая коллекция, которую я видел за годы, — удивлённо признал Одиссей. Ведь на стеллаже чего только не было!

Пузатые зелёные бутыли «Наполеона» с металлической оковкой.

Мохнатые калебасы из отвердевших плодов хохо для натурально бродящего сока «Шизари».

Гранёные гидропластиковые капсулы из-под кислородного коктейля «КосмоКраш».

Гроздья-шарики известной марки «Турбулент», для удобных шотов в невесомости.

Термические тубусы высокооктанового «Топлива богов». Топовый алко-стимулятор поставит на ноги даже отпахавшего поле быка.

Скромный кувшин саке «Кибер-Гейша» и непритязательная бутылка «Столичной» водки, которая не изменилась за последние полторы тысячи лет.

Двойная бутыль для знаменитого «Коктейля Шрёдингера»: когда пьёшь, несовместимые половинки смешиваются в горлышке, рождая невообразимые бурления вкуса.

Резная костяная чаша из черепа хищнозавра для смертельно-опасного «Mortini», каждый глоток которого может стать последним. Memento Mortini, искусно вырезано на лбу когда-то живого существа. И хотя это не оригинал, а заводская штамповка, напечатанная на принтере — всё равно произведение искусства, а не чаша.

Коллекцию венчала витая бутылка в самом центре, с чужеродным дизайном и мрачная, как провал в ночи: бесценное чёрное шампанское «Neutrino Black». Типичный пример, как нечто невообразимо дорогое может перепасть и беднякам — в виде пустой скорлупы.

— Мне иллирийскую амброзию, — осмотрев экспонаты, попросила Ана.

Шипучий энергетик с молекулярной пеной создали её предки, пытаясь возродить эллинскую культуру погибшей Земли. Только на родине такого напитка никогда и не было, его придумали, чтобы подчеркнуть миф. Но иногда обман лучше правды. Пить амброзию полагалось из рога, окованного в бронзу, но, если рога нет, можно из пеностакана. Однако на стеллаже красовался иллирийский бокал-рог.

— Это мы одобряем, — обрадовалась Зойка, будто встретила сестру во питье. — Лёгкая шняга, но бодрит посильнее первой стопки абсента. А тебе, мохнатый?

— А мне придётся утилизировать остатки топлива, — серьёзно сказал Одиссей и вытащил из свитера последние баночки «DarkStar».

— Гости со своей выпивкой? Чудно. Тогда амброзия с фруктовыми спарксами для леди и плавленный хлеб для косматого. А я махну пивка с духариками.

Из боков капитанского кресла вылезли складные механические руки, они стремительно и чарующе-синхронно, без запинки делали сразу несколько дел: взяли посуду, пшикнули дезинфектором и аккуратнейшим образом просушили из плазменной горелки; подтянули крепления на нужных ёмкостях с сырьём и отодвинули вниз ненужные. Зойка владела механоруками так же естественно и легко, как живыми. Она запустила синтез в пяти ячейках из десяти, не прошло и минуты, как все трое взялись за «кружки».

— Ну, господа залётные, за встречу, — капитанша приподняла бокал с пивом в механоруке, а мизинчик оттопырила на своей настоящей. — За усиление дружественных, мать их, контактов с гражданами других систем!

— За! — дружно кивнули две встрёпанных туристических головы.

И кстати, традиционная космическая газировка зловещей корпорации DarkStar оказалась идеально-хороша.

Хозяйка поглядывала на гостей, а те обводили взглядами рубку, чтобы не глазеть на неё. В воздухе витала невысказанная неловкость, потому что Зойка оказалась парсом. Так называли существ, потерявших автономность, ставших малой частью чего-то большего — в данном случае, живой деталью корабля. Жить без своего «Капитолия» Пересмешница уже не могла.

Внешне она была не то, что уродлива: элементы экзоскелета, пять разъёмов с неаккуратно сидящими крепежами, на которых скопилась труха от высохших порций смазки. Несколько вздувшихся подкожных жил, пульсирующих по всему телу — трубки жизнеобеспечения и энергообеспечения. И чипы для усиления связи, такие плоские бляшки-антенны на лбу и кистях рук. Несимпатично, но и не киборг, совсем утративший человеческий облик.

Вот только Ана и Фокс хорошо помнили недавнюю визио-связь, и там никаких имплантов не было. Зойка включила цифровой аватар, чтобы скрыть реальные черты — значит, импланты были ей неприятны. Неудивительно.

Стать парсом — незавидная участь представителей слаборазвитых миров. Тех, кто был вынужден пойти на серьёзные модификации, часто невозвратные, чтобы выполнять технологические задачи. Лет тридцать назад Зойку имплантировали в «Капитолий», а не наоборот. Чтобы она могла в одиночку обслуживать все системы и управлять старым, технологически несовершенным кораблём. Потому что так дешевле.

Ещё недавно Гендар прозябал, и мусорный бизнес в голодной и скупой системе приносил, по космическим меркам, немного. Стать парсом-одиночкой было не просто экономически выгоднее, чем нанять команду — это оказалась единственно возможная бизнес-модель. Однажды Зойке пришлось выбирать: остаться неконкурентной или дать себя раскромсать и пришить к «Капитолию». Наверное, она сделала правильный выбор.

С тех пор капитанша вела непростую и неприятную жизнь: имплантам низкого качества нужен постоянный уход. После всех операций по совместимости и синхронизации, Зойка стала системо-центрированной: половина её мозга была отдана «Капитолию», половина сознания устремлена в глуховорот безжизненных технических процессов. Словно пёс на цепи, она не могла покинуть корабль — формально могла, но это требовало отдельных усилий и затрат. Глухи были и перспективы: с годами они не улучшались. Зойка старела вместе с баржей, в недалёком будущем обеих ждали свалка и утиль.

Говорят, это проклятие — жить в эпоху перемен. И Гендар проклял Зойку, её захлестнула и утопила взбудораженная волна прогресса. Ведь в стремительно развивающейся системе, где на смену примитивным технологиям спешат новые, вытесняя одна другую — переделать стареющего парса под новое судно было почти нереально. Сложно найти ещё один подходящий корабль устаревшей конструкции. И даже если найдётся, подходящих парсов будет несколько, а корабль один. Поэтому билет на «Капитолий» у Зойки оказался в один конец.

Раньше быть парсом считалось почётным, они шли на жертву ради светлого будущего и несли импланты гордо, как награды. Предполагалось, что после отработанной в хлам героической молодости, накоплений и социальных выплат хватит на обратную деимплантацию и достойную старость. Но с приходом более развитых технологий парсы стали не нужны. Однажды они проснулись и осознали себя когортой фриков и изгоев, о которых стараются забыть. Тем временем граждане планеты жили в разы богаче и современнее, чем орбиталы Кольца. Гендар богател общими трудами, но траектория Зойки вела на свалку истории, без права вырулить хотя бы к пенсии.

Эти мысли пролетели в голове Одиссея, не задерживаясь, он был сосредоточен на другом. Искоса смотрел на одну из ячеек синтезатора, там стояла кружка с мембраной — чтобы неумелый пьющий не пролил содержимое на себя. Взгляд Фокса вернулся к панели управления, которую по всем инструкциям нужно очистить от посторонних предметов. Там, теряясь посреди тумблеров и огоньков, лежали универсальный инъектор и несколько картриджей, незаметные и всегда под рукой. Детектив отвёл глаза.

— Да не стесняйтесь, — хмыкнула капитанша, упрямо мотнув косичками. — Можно и поглазеть, мы привыкшие. Смогла бы я в бизнес, стала бы обратно Зойкой. А так Зоище. Ну хоть живу спокойно, не в тесноте, и никто меня не достаёт. Летаю в гробу, но гроб-то просторный и обжитой. Прозябать надо весело!

Она щедро глотнула из кружки и сморщилась от горечи пива. Одиссей понимающе кивнул. Годы жесткой экономии и кропотливой торговли найденным в мусоре не приблизили Пересмешницу к мечте: вернуться к тому, с чего она начала, к нормальному человеческому телу.

— Лет пять назад ты поняла, что накопить не получится?

— Лет восемь назад, — помедлив, поправила Зойка.

— И решила хоть напоследок пожить в удовольствие? — спросил Фокс так спокойно и прямо, что волосы Аны лимонно пожелтели.

— А как ещё? — Пересмешница опустила взгляд, ей не хватило твёрдости посмотреть детективу в глаза. — Я копила на новое синтотело, да хоть на деимплантацию. Думала, покопаюсь лет тридцать в мусоре и сяду на планетку, пря-а-амо в райский сад.

Она усмехнулась и сделала ещё один щедрый глоток, похлопала по жёсткой титановой раме своего кресла-трона.

— Но моей ласточке требуется слишком много ремонта. Когда стало ясно, что накопить не светит, я решила: доживать — так с музыкой! Пошла во все тяжкие, вот, прикупила менто-сетку и мощный синтезатор. Не по статусу, ой, не по статусу.

Зойка нервно потёрла переносицу и весело засмеялась.

— Зато теперь обжираюсь, как королева. И живу в ментосфере, в шикарных мирах. Не далее, как вчера, пока дрыхла, бегала с друганами в рейд.

Парс проводит жизнь на одном месте, тело требует микромассажа и деатрофирующих процедур, поэтому большой силовой гамак Пересмешницы был медицинской установкой. В его сплетениях темнели и ментальные узлы, они превращали силовую кровать в устройство полного погружения в менту, ментально-виртуальную реальность. Не отключаясь от мусоровоза, Зойка прямо на кресле переезжала в гамак и спала в иных мирах.

Неплохая, на самом деле, антитеза хреновой жизни.

— За то, чтобы наши возможности не слишком отставали от наших желаний, — пробурчала капитанша. — А то получается чёрте что.

Ана не знала, что сказать. Она сидела с почти не тронутым рогом, где выдыхался пенный нектар, и серые волосы свесились на опущенное лицо.

— Может, настоящая жизнь там, а не здесь, — кивнул детектив.

— А согласна! — расхохоталась Зойка с наигранным гортанным задором. — Там я героиня, спасительница миров. Уж точно не мусоровозка.

Она аппетитно хрустела духариками и отпускала мусорные шутки, чтобы растормошить Ану. А Фокс искал то, что не на виду, но сложно спрятать, даже в таком пёстром месте. Наконец детектив разглядел в густой темноте под гамаком что-то вроде маленького шалаша. Составленный из десятков ковриков и одеял, он напоминал то ли будку питомца, то ли самодельную хижину, детище весёлой игры. Но судя по металлическим скобам, таким же, как на стеллаже с бутылками, шалашик был сделан надолго и всерьёз.

— Эт конура для Пушка, — проследив взгляд гостя, сказала внимательная Зойка. — Должна же старая робо-скотинка иметь свой угол?

Но улики по всей рубке говорили о другом.

В обычной ситуации Одиссей оставил бы это за скобками, мирно кивнул хозяйке и предложил бы тост. Но они оказались вне обычной ситуации, им нужно спасти Фазиля… и остальных.

— Ужасно вкусно! — громко сказал детектив. — Но я больше не выпью…

Он нагнулся и поставил последнюю газировку на пол.

— …А топливо надо срочно употребить, иначе взорвётся!

Одиссей сильно толкнул баночку, и она покатилась, весело подпрыгивая на наростах из окаменевшей грязищи, прямо к «конуре».

— Какое топливо? — слегка ошалела Зойка. — Чудик, ты не мог сбрендить, ты бренди не пил…

Тут она увидела, куда катится ситуация, но было уже поздно. Баночка стукнулась о скобу шалаша, из темноты мигом высунулась худая детская рука, схватила её и утащила внутрь.

Хозяйка поняла, зачем Фокс нёс ахинею про взрывающееся топливо: чтобы ребёнок купился и выдал себя. Капитанша дёрнулась, бляшки сенсоров на её голове высветил яркий всполох. Ржавые погрузочные хваты-краны «Капитолия» с лязгом высвободились из стен и жамкнули Ану с Одиссем. Ана успела соскочить с дивана, и клешня глухо щёлкнула впустую, а вот Фокса немилосердно сжало поперёк тела и приподняло на полметра вверх. Рука принцессы метнулась в сумочку на бедре, но упреждающий жест босса её остановил.

Всё это заняло не больше трёх секунд.

— Дражайшие гости, — трезво и потому очень недовольно произнесла Зойка. — Вы нарушаете древний закон гостеприимства: не лезть в хозяйские дела. А на моём корабле, если обидеть капитана, легко превратиться в мусор.

— Мы не тронем твоего Маугли, — прохрипел Одиссей. — И не выдадим властям.

— А зачем ты его подманил? — клешня немилосердно тряхнула человека. — Ты из биоконтроля! Не ври!

— Нет, мы и правда туристы! — звонко воскликнула Ана. — Нас ограбили в вашей системе, взяли в заложники друга, а потом пытались убить.

— Сказала бы, что сочувствую, но в Гендаре таким не удивишь, — шикнула Пересмешница. — Последний раз спрашиваю: зачем прицепились к ребёнку?

— Нам нужна информация.

— От него? — опешила Зойка, и одна из механорук для уверенности указала на шалаш, в тёмном проёме которого брезжило смуглое лицо и настороженно блестели глаза.

— Да, — невозмутимо, насколько мог, подтвердил Одиссей. — Я расследую заговор гендосов, а у твоего приёмыша мало того, что новый симбионт, так ещё и плохо прижился. Неужели он «дикий»?

Зойка застыла в шоке с открытым ртом, а потом взорвалась.

— Да откуда ты знаешь, что у меня ребёнок, что у ребёнка гендос, а у гендоса болезнь?! — воскликнула она.

— Я лучший детектив в галактике.

— Вот оно что. А я прима-балерина Млечного пути!

Диалог получался бредовый.

— Ну докажи, лохматый. Только смотри: времена нынче нервные, а я выпивши, в любой момент клешня может дрогнуть и сжаться слишком сильно.

— У тебя идеальная координация механорук, а в ячейке синтезатора стоит кружка с мембраной-непроливайкой, кто из неё пьёт? — холодно выговорил Одиссей. — Ты носишь термобельё с дырами для кабелей и разъёмов, а у половины боди дыры заделаны, зачем? В углу сушится пара мягких игрушек, и целый угол отведён под игровую зону. Только слепой бы не догадался про ребёнка.

— Чёрт. Глазастый чёрт. А при чём тут гендос?

— Игрушка, прикреплённая к голове человеческой куклы. Держу пари, она сделана с натуры. Ты сварганила пацану его фигурку, чтобы играл и воображал себя в приключениях. А недавно ты долепила к нему симбионта — потому что он появился у мальца.

У Пересмешницы не нашлось слов, она лишь развела механоруками.

— Ещё ты сказала «нам заплатили», «добро пожаловать к нашему шалашу», — торопливо добавила Ана, чтобы хоть немного поучаствовать в расследовании.

— Земля — Капитолию, приём, — начиная злиться, напомнил Фокс. Его не восхищало висеть в неудобной позе до боли сжатым погрузочно-сортировочной клешнёй.

— Не рыпайся, подозрительный тип, я думаю. Ну а как ты понял про болезнь?

— Мальчишка-сирота живёт у тебя без надзора, ты прячешь его от гостей и делаешь вид, что одна на барже. Беспризорный ребёнок не мог получить гендоса от государства. Поставь ты мальца на учёт, его бы моментально отсюда забрали. Значит, он получил симбионта другим способом, и эту историю я очень хочу узнать. А судя по инъектору с дозами иммунорегуляторов у тебя на панели управления, гендос не прижился. Мальчик его отторгает, уже началась аутоиммунная реакция — и, если не принять мер, она его убьёт.

— Етитская сила…

Зойку, по жизни не блиставшую умом и свято уверенную, что её конспирация нерушима, разрывала буря противоречий.

— Мы вам поможем! — пообещала Ана. — Честно, нам можно доверять.

— Так говорят перед тем, как кинуть, — нервно и глухо ответила жительница Гендара, её лицо исказилось от роя неприятных воспоминаний. — Неубедительно.

— Мы с тобой одной крови, ты и я, — тихо сказал Одиссей.

— Чёрта с два! — рявкнула Пересмешница. — Я глушила рабочий пивас, а ты смаковал шикованую газировку! Между нами пропасть в парсек.

— Может и больше. Но я капитан мусоровоза.

Зойка с недоумением уставилась на коллегу.

— Такой чистенький и хорошенький, да мусорщик? Опять заливаешь.

— Только топливо в баки. Держи тэг моего корабля.

Она поймала инфо со старенького кристалла и удивлённо помотала косичками.

— «Мусорог», — хмыкнула Зойка. — А ты весёлый.

— Обычно да, но в данный момент уже не очень.

— Ба, поставь чоха на место! — раздался тоненький возмущённый голосок. — Больно ему, не видишь? А что он натворил: дал нам денег, а мне вкуснотищу? Чох неплох, ба.

Клешни нехотя лязгнули, Одиссей плюхнулся обратно на диван и как ни в чём не бывало закинул ногу на ногу.

— Ну, давай знакомиться, — сказал он. — Меня зовут Фокс, а тебя?

Мальчик вышел на свет. Ему было восемь, тонкий, как коллекция палочек, принципиально-немытый, в залатанном термобелье и кроссовках-липучках не для людей, зато подходящих по размеру. Волосы, вернее, куски слипшейся пакли, были схвачены двойной утянутой гайкой, чтобы не лезть в глаза. Заострённое лицо покрывали странные прыщи, они усыпали все руки, а глаза у мальчика были крайне нездорово-жёлтого цвета с сеткой полопавшихся сосудов. Из правой щеки, словно пугающая опухоль, рос небольшой пушистый гендос. Только цвет у него был не зелёный, а с коричневым отливом, и кожица, обычно гладкая, у этого вяло морщилась. Брр.

Ана едва сдержала вздох, увидев мальчишку, вцепилась в него взглядом и стремительно выстраивала профиль болезни. Мусорный Маугли не глядя перепрыгнул препятствия на пути к дивану и встал перед ними.

— Крысёныш, — серьёзно и даже гордо сказал он, протянув грязную и покрытую мелкой сыпью руку.

Одиссей пожал её, но прежде, чем он успел что-то ответить, Ана взяла происходящее в свои руки.

— Ты обследовала мальчика в своём гамаке?

— Пфф, — громко шикнула капитанша. — Сходу решила, раз я мусорщица и пьянчуга, то за пацаном вообще не слежу?

— Да, — глядя на неё в упор, ответила Ана. — А что, тотальная антисанитария и внешний вид ребёнка это опровергают?

— Не гони на Зою, чоха, — строго сказал Крысёныш. — Она отлично за мной следит, лучше всех. Я такой здоровый, что могу босым в космосе гулять, ясно? И ем всегда самое вкусное.

Он оскалил зубы, они неожиданно оказались жемчужно-чисты и крепки, без единого изъяна.

— Хм, — нейр Аны выдал итоги внешнего обзора. — Внешность обманчива, он и правда… очень здоров. Прошит от бактериальных и вирусных факторов, тонус выше нормы, кожа и секреция до недавнего времени были идеальные. Худой не от недостатка питания, а от жизни в низком тяготении.

— Он с рождения копается в мусоре, — буднично сообщила Зойка. — У него к любой заразе иммунитет.

— Единственное, что с ним не в порядке, это отторжение гендоса, — подвела итоги Ана. Она взглянула на Пересмешницу. — Извини, я была не права. Просто… он ужасно выглядит.

— Я тоже не красавица, — фыркнула Зойка. — Такая у нас жизнь, не до мытья. Я могу синтезировать еды, но вода для ванн и, тем более, уборки, нам не по карману. Знаешь, сколько стоит вода на орбите?

Ана знала. Конденсировать воду из воздуха проблему не решало, потому что воды получалось немного; да и сама дыхательная смесь в космосе куда дороже многих сублиматов и сырья.

— Ладно, — примирительно сказал Одиссей. — Причин ссориться у нас нет. Зойка, мы правда расследуем заговор гендосов и можем помочь твоему пацану. Веришь?

— Я ж тебя отпустила, — Пересмешница пожала плечами и механоруками.

— Когда началось отторжение? Почему он не в больнице? — спросила Ана спокойным, но стальным тоном.

— Два дня назад, — буркнула Зойка. — А в врачам я Крыса сдать не могу, он без регистрации, его вообще по системе не существует. Пацана заберут, а меня то ли посадят, то ли сразу в утиль. И не за то, скрывала мальца без регистрации. А за незаконного гендоса. С этим у нас очень строго.

Ана хотела сказать, что в такой беззаконной системе можно дать взятку врачам и лечить мальчишку подпольно. Но услышав последнюю фразу, осеклась. Ведь с симбионтами в Гендаре действительно относились серьёзно.

— И твоя медсистема, которая всегда вас выручала, с этим не может справиться, — кивнул Фокс. — Ты нашла иммуномодуляторы, но они не помогли. Если не сдать его медикам, через две-три недели он умрёт.

— Ну давай, лучший сыщик вселенной. Придумай, как нам быть.

— Хорошо, — детектив повернулся к Крысёнышу. — Расскажи, откуда у тебя гендос?

— Обменял на чёткий хабар одному фонси, — с достоинством ответил пацанёнок. Из этого ответа выпирали сразу два важных факта.

Во-первых, шлемзы, чохи и фонси явно были элементами одной периодической системы под названием Гендар. И если шлемзами с умилённым презрением именовали туристов, которым можно улыбаться и обдирать, то «чох» звучало слегка менее оскорбительно. Что-то вроде «наш клиент, он нам платит» или «полезный чужак». «Фонси» же было сказано с лёгкой неприязнью, но и с невольным уважением. Может, так бедняки и трудяги Гендара называют богачей? А, ну конечно, это жители планеты. Граждане более высокого статуса, зависть и неприязнь к которым смешана с лёгким испугом и восхищением. Ведь они буквально — обитатели другого, более развитого мира, чем Кольцо.

Во-вторых, из ответа стало ясно, что восьмилетний Крысёныш наравне со взрослыми занимается мусорообработкой. Стоит на сортировке вместе с Пушком и выискивает в хламе случайные ценности. Ведь в мусор попадают не только вещи, которые кто-то выкинул сознательно. Часто это утерянное или сданное в утиль по ошибке, а иной раз останки космических катастроф, в которых может подвернуться что угодно. Те, кто иммунен к брезгливости и владеет намётанным глазом и чутьём, вполне могут обогатиться на случайной находке. Собственно, это мечта каждого мусорщика в галактике.

И, видимо, Крысёнышу однажды повезло.

— У планетников гипер сорвался. Мега-здоровый корабль, столько барахла, — сказал мальчик воодушевлённо, болезненные глаза блестели от восторга. — В гипере наскочил на искажение, вышел криво, вот его и разнесло. На две части разломило, плюс осколки, много чего вкусного вывалилось. Полный Хабарск!

— Когда у других кораблей беда, у мусорщиков праздник, — пояснила Зойка. — У нас лучшие дни в году — хабарские.

В прищуренном взгляде на мальца пряталась нежность.

— А разве государство не заявляет права на все находки в зоне аварии, и их продажа на сторону не преступление? — уточнила принципиальная Ана.

— Тут ведь как, — усмехнулась Пересмешница. — Заявлять-то заявляет, и даже проверки устраивает. Но есть хабары, которые можно отследить, их сдаём и получаем свой процентик. А есть утери, которые не проверишь, их можно скинуть подходящему человеку. Будет уже треть доли, а то и половина.

— Я нашёл кориальтово ядро! — заявил Крысёныш, раскинув тонкие руки. — Вот такущее.

— Не в курсе, что это, — призналась принцесса. Она могла свериться с нейром, но по привычке посмотрела на Одиссея, и тот не подвёл.

— О, это крутая штука: энергетический узел большой мощности, для варп-двигателя. На крупные корабли, не важно, военные или гражданские, ставят гибридные системы: гипер и варп. Чтобы при сложном маршруте гипера проходить опасную часть варпом, теряя минимум времени.

Мальчик глянул на Фокса с уважением.

— Крыс, ты уверен, что ядро было вот такого размера?

— Вот те кварк! — поклялся малец, всем худым телом подавшись к детективу.

— И ты его подобрал в обломках вместе с роботом?

— Ага. Я сразу понял, ценная штука. У меня нюх на деньги! — он выпятил нос и шумно втянул.

Ане захотелось сграбастать пацана и тискать, тормошить и гладить, потому что в его сжатых кулаках, ожидающих глазах и напряжённой позе была такая затаённая жажда одобрения и ласки! Пересмешница, наполовину человек, наполовину корабельная система, заботилась о маугли, насколько это было возможно на борту мусорной баржи посреди Кольца в системе Гендар… Но ласка была Зойке не по карману, и Крысёныш её не знал.

— Сам нашёл, сам сдал перекупщику, — задумчиво кивнул Одиссей. — Закон формально и не нарушен.

— Да, он же незарегистрированный, его как бы и нет! — хмыкнула капитанша. — Значит, и кражи не было, гражданин начальник, лично я никакого ядра не находила!

Крысёныш весело засмеялся, осторожно притронулся пальцами к мягкому и слегка сморщенному гендосу у себя на щеке, и засмеялся снова. Он всё ещё был счастлив, что получил симбионта и стал мега-крутым. А в болезнь ещё не верил, подумаешь, сыпь и прыщи, глаза болят и сохнут, пройдёт. Смерть, это такая сказка, верно?

— Я полетел к нашему цуру, хотя он фонси, потому что торгует внизу. Думал, он мне тысяч пятнадцать-двадцать за штуку скинет, а он предложил гендоса!

Крысёныш восхищённо вскинул руки. Судя по всему, гендосы на чёрном рынке стоили куда дороже, и он решил, что заключил сделку года.

— Только выходит, гнида продал нам бракованного паразита, — Зойка выругалась себе под нос. — Я с ним ещё разберусь, но сначала надо выручать Крыса.

— Да, перекупщик вас обманул.

— Наколол? — Крысёныш замер, а его лицо застыло от разочарования. Ведь он был уверен, что поменялся так удачно. — А на сколько?

— Кориальт это нано-колония, — мягко сказал Одиссей. — Ядро копит силы с момента создания бесконечно, путём варп-синтеза. Оно начинает с размера бусинки и нарастает слой за слоем, консервируя энергию. А когда нужно, тратит, превращая слои в чистый выплеск силы. Ядро размером с полметра… очень мощное.

— Погодь, мы этого не знали, — скривилась Зойка. — В Гендаре таких технологий и нет. Мы уяснили, что это энергосфера, а что особенная, не вкурили.

Крысёныш замер в расстроенном испуге.

— Да блин… — протянул он. — А сколько оно стоит, пару сотен?

Ядро такого размера вмещало примерно двести миллионов энз.

Если бы Зойка официально сдала его, даже жадное гендарское государство, даже после всех вычетов и налогов, выплатило бы ей три-четыре миллиона. Достаточно и для нового синтотела, и на домик в раю. Фокс на мгновение запнулся, пытаясь понять, как сказать несчастной мусорщице и её приёмышу, что у них в руках был шанс всей жизни — и они отдали его перекупу.

— Теперь не важно, сколько чего стоило, важно, откуда у вашего фонси взялся гендос.

Мальчик побледнел, его живые глаза блестели, пелена детского восторга схлынула, когда он впервые в полной мере почувствовал, что же с ним произошло. В конце концов, у Крысёныша был нюх на деньги, пусть даже упущенные. Губы задрожали, он опустил голову и отступил назад.

— Сволочи, — едва слышно прошептала Пересмешница, механоруки с тихим лязгом сжались у неё за спиной.

— У симбионта была упаковка? Где она?

Мальчишка сорвался с места и нырнул в шалаш, вынес пустой пластиковый контейнер, заполненный раствором.

— Никакой маркировки, включая заводскую, — быстро оглядев его, сообщила Ана. — Никакой инструкции. Как ты его использовал?

— Там была инструкция, визио, — сказала Зойка. — Только она сыграла один раз и самоуничтожилась. Я хотела прокрутить, но в моём нейрологе белое пятно. Помехи.

— Всё правильно, — кивнул Фокс, будто заранее ожидал такой ответ. — Контрафакт защищает производителя, уничтожая улики. И что ты сделал?

— Как показали. Вколол гендосу активатор, вколол себе оптимизатор, — шмыгнул носом Крысёныш, загибая пальцы. — Намазался весь гелем, вскрыл его домик и выпустил. Он полазил по мне и присосался к щеке. Потом я пять дней пил стимулятор, он уже кончился… Ну и всё.

— Без специальной прошивки, без наблюдения, — напряжённым тоном заметила Ана. — Но это явно не «дикий» гендос, Крысёныш не подхватил его на какой-нибудь свалке, а прошёл все этапы вступления в симбиоз.

— Его создали в той же лаборатории, что и остальных, — сказал детектив. — Но в отличие от официальных, не маркировали.

— Уверен?

— Такое не сделаешь кустарно. А с полным технологическим циклом… Благонравов монополист, он никому не отдаст свои формулы и технологии.

— Но зачем выпускать тайные гендосы кроме явных, и распространять их через чёрный рынок?

Фокс не ответил.

— Это всё здорово! — нервно крякнула Зойка. — Но надо Крыса спасать! Сколько ему осталось?

— Максимум полторы недели, — ответила Ана. — Скорее одна. Сейчас идёт первичное отторжение, это цветочки, скоро начнёт становиться хуже с каждым днём.

— Как зовут вашего перекупщика? — спросил Фокс в наступившей тишине.

— Грейсон, — буркнула Зойка. — Он весь серый, кожа, одежда, волосы. Вот координаты его точек в Кольце и на спутниках.

— Мы его найдём, — пообещал детектив. — И выясним, откуда он берёт гендосов и зачем раздаёт жителям Кольца. Сколько осталось до луны?

— До Хориса пять тактов полёта и пять торможения.

Они подлетали к спутнику, на котором располагалась база «Гурманов», банды, похитившей Фазиля.

— Я всё ещё не понимаю, как могут быть связаны вклад Трайбера, выкуп Фазиля и серые гендосы? — тихонько сказала Ана. — У тебя есть догадки?

— И дети, — почему-то задумчиво сказал Фокс. — Не забудь про детей.

5

✦

Хорис была малой луной и кружилась в тени больших: промышленного брата с ликом, угрюмым от фабричных выбросов, и богатой минералами сестры, профиль которой выщербили десятки передвижных добывающих комплексов.

Эта лунная триада оказалась тройным выигрышем для системы Гендар. Ведь каждому хозяйству полезно иметь близко, но всё же отдельно от дома такие неприятные вещи, как фабрику, источник выработки ресурсов и складскую луну-свалку. А у Гендара было три подходящих спутника в часах полёта друг от друга — что может быть удобнее для прогресса? Любой космофермер продаст душу ВУРДАЛУ за три подсобных луны.

Гендарские элиты изящно этим воспользовались. Вчера главы бандитских кланов, сегодня эффективные вершители прогресса — они пошли дальше и вытеснили с планеты такую назойливую деталь ландшафта, как рабочий класс. Грязных и потных трудяг выдворили на освоение лун и застройку космоса: пусть возводят Кольцо и живут в орбитальных бытовках. На планете стало просторно, чисто и курортно, это ли не мечта?

И всё по закону! Лучшие пенсионеры, отработав жизнь наверху, получат счастливый билет вниз — и добавят новую порцию радостных лиц в рекламные проспекты планеты. Их поселят на специальном континенте, оборудованном для социальных нужд. Дома и участки там небольшие, но настолько лучше капсул, что орбиталы неизменно в восторге. Социального континента хватит на много поколений, главное, давать счастливый билет примерно одному из двадцати тысяч пенсионеров, и не передавать заветные участки по наследству.

В Гендаре считали, что всё устроили по уму. Меньше чем за век Гендар из бывшей криминальной помойки превратился в без пяти минут элитарный мир, выгодный для дальнейших инвестиций. Это ли не поразительная трансформация?

Одной из причин успеха стал негласный, но железный закон: «Дома не гадить». Всю незаконную и сомнительную деятельность перевели на луны и станции Кольца, а лицо системы стало цивильным. За опрятной маской крылся всё тот же оскал: Гендар остался привычным узлом преступных сделок, теневых товарных потоков и прочих выгодных вещей. Просто грязная экономика бурлила на лунах и Кольце, а чистенькие махинаторы в законе заседали на планете.

В итоге Гендару удалось и нейтрино расщепить, и кварком не подавиться. А недавно вспыхнувшая гендос-лихорадка, гонка за долголетием и процветанием — ещё сильнее повысила ставки в этой игре. И всё шло великолепно, пока в системе, сшитой хватками взаимных интересов и давлений, покрывательств и шантажей, не появился непредсказуемый и нежданный фактор хаоса, который мог нарушить установленное равновесие. Одиссей Фокс.

«Капитолий» блеснул обшарпанным боком и исчез за горизонтом, который на маленькой луне был куда ближе, чем привыкли жители планет. Детектив оглядел однообразный пейзаж и сказал:

— А тут мило.

У малютки Хорис не завалялось собственной атмосферы: неоткуда взять и нечем удержать. Она была лишённым жизни булыжником диаметром меньше, чем в тысячу километров. Генераторы на полюсах создавали неслабую магнитную мантию, которая защищала местные склады от космического сора: он отклонялся или сгорал от трения о проницаемые, но плотные полевые слои. Учитывая замусоренность активно строящейся системы Гендар, по чёрному небу постоянно мелькали росчерки вспыхивающих и гаснущих метеоров.

Хорис дарила лёгкость, и сильный прыжок мог унести на двадцать метров вверх или на сорок вперёд. Разбежаться здесь было попросту опасно, а разогнавшись в машине по шоссе, можно вылететь в космос. Поэтому передвигаться по Хорис рекомендовалось в контактном транспорте, который лип к полотну дороги и не рисковал сорваться на орбиту. Либо в скафандрах или в защитном поле, с черепашьей скоростью, при которой отрыв не грозит. Шлемзы с «Мусорога» скромно выбрали последнее, так как других вариантов у них не было.

Ана подзарядила поле от баржи, а Зойка вручила туристам запасной энергоблок и капсулу с кислородной смесью. Они хотели купить, но капитанша не взяла денег. Она искренне надеялась, что пришельцы помогут мальцу. В обычном режиме взятого жизнеобеспечения хватит на сутки — но Одиссей рассчитывал закончить дела в этом забытом законом месте куда быстрее.

— Смотри.

Ана развернула визиограмму пустынной местности, там было всего три объекта: комплекс серебристых складов, похожих на консервные банки, прижатые к земле; двусторонний хайвей с наземным полотном и монорельсом сверху; и красный маркер, который показывал местоположение чокнутых туристов, решивших слоняться по пустошам в одном защитном поле на двоих.

Трайбер скинул выдранные из кого-то координаты базы «Гурманов», и Ану с Фоксом выгрузили недалеко от нужного места. Хотя «недалеко» значило пару часов пешего пути: ближе «Капитолий» подлететь не мог. Мусоровозам запрещено выкидывать грузы в пределах десяти километров от любых обитаемых зон. Во избежание махинаций этот запрет пробит в навигационные системы на уровне железа, и они физически не могут туда залетать.

— Бегом не получится, слишком слабая гравитация, — нахмурилась Ана. — Как унесёт черте куда!

— Где Трайбер?

— На подлёте к Хорису. Он «взял взаймы» чужой кораблик, и прибудет прямо к месту.

— Так пусть подберёт нас?

— Я сразу спросила, не сможет. Это личный трейсер, одноместный. Плюс, Трайбер сказал, что на кораблик у него планы, и мы в них не входим. Что бы это ни значило.

— Ясно, тогда займёмся рыбалкой, — Фокс вышел на середину пустынного шоссе и двинулся в нужную сторону.

— Тут скорость до четырёхсот и пешеходы не предусмотрены, — предупредила Ана. — Могут и сбить.

— Зато если не собьют, точно заметят.

Не прошло и минуты, как сзади раздался нарастающий шелест и гул, и у них над головами промчался состав, который скользил по монорельсу с очень высокой скоростью. Ану с Фоксом шатнуло воздушной волной, а поезд уже умчался вдаль. Одиссей обратил внимание на тот факт, что поверхность вагонов осталась серой и неподвижной, никаких тебе светящихся реклам. Места вокруг и правда пустынные, смотреть рекламу некому — и это хорошо. Для того, что здесь вскоре случится, свидетели не нужны.

— Едет! — сообщила Ана, обернувшись назад, и на всякий случай помахала рукой. Одиссей нагло остановился в центре шоссе.

Перед ними плавно затормозил большой угловатый грузовоз компании перевозок «Дядя Бенсо». Он был слепой, без окон, и на морде фургона отливала зеленью довольная рожица ящерна в шофёрской кепке и с аккуратным галстуком-бабочкой. Представительный товарищ. Он скалился и выглядывал изнутри руля-баранки, словно потрет в старинной раме.

Боковая панель просветлела, показался сидящий в кресле экспедитор: зелёный ящерн в пыльной и мятой кепке, без галстука-бабочки — то есть, президент и лицо компании собственной персоной. Следить за дорогой ему не требовалось, поэтому Бенсо раскладывал на панели управления фишки популярной среди ящернов игры-головоломки джонг-джанг.

— С неба свалились? — скрипуче спросил он без малейшего удивления, а вполне буквально. Видно, для контрабандной луны явление в чистом поле подозрительных пешеходов без регистрации и с закрытыми личными данными было почти нормой.

— Да, уважаемый Бенсо, — радушно кивнул Фокс. — Не подвезёте до ближайшего склада?

— Можно. Только предупреждаю, ограбить не выйдет, у меня антиугон.

— Что вы, мы безобидные туристы.

— Если безобидные, тогда я вас грабану, — оскалился Бенсо. — Лучше будьте умеренного уровня угрозы.

— Так и есть, — с готовностью согласился Одиссей. — Для хорошего человека мы умеренного уровня угрозы.

Ящерочеловек довольно смежил двойные веки.

— Я с Бангура, у нас все хорошие. Залазьте.

На боку грузовоза сдвинулась панель, туристы протиснулись сквозь фильтрующую мембрану и оказались прижаты друг к другу на махоньком пятачке.

— Тесно, зато бесплатно, — великодушно сообщил Дядя Бенсо. — Кодекс дальнобойщика не позволяет брать денег за подвоз. Но вы можете отплатить мне услугой. Хотите послушать национальную бангурскую песню?

Одиссей вспомнил, что его сородичи не имеют права исполнять групповые обряды в одиночку. А вдали от родины порой так хочется к ней прикоснуться.

— Конечно хотим, — ответила Ана, которая тоже знала, что отказываться от бангурского гостеприимства некрасиво.

Следующие две минуты они слушали пространную щёлкающе-гремящую какофонию с потусторонним гуканьем и трещётками из костей.

— Ах, звуки родного селения, — сказал расчувствовавшийся Бенсо, — Как давно я там не был. Спасибо, что свалились мне на голову и разделили со мной глоток ностальгии. Теперь каждый должен откусить по кусочку от жувалы из пурпурных корешков. Возьмите в холодильнике.

Жувала была вполне ничего, немного отдавала клопами. Но Одиссей любил пробовать инопланетную еду, а Ана уже почти привыкла к гораздо более экстремальным событиям и вещам, которые происходят с ними постоянно, так что даже не скривилась.

— А как вам новая родина? — спросила она.

— Ненавижу всеми чешуйками души, — ни секунды не промедлив, ответил ящерн. — Подлый, несправедливый мир победившего бандитизма. Циничный оскал правящих элит, которые с хрустом пожирают рабочий класс. Хотя виды в Кольце очень красивые.

— О… А что вы здесь делаете? Почему не улетели?

— Меня похитили с родины, — вздохнул Дядя Бенсо, перекладывая джонг-джанг. — Лже-туристы во время фестиваля чужих культур, заманили в свой шатёр, обещая танец голого живота. Наши женщины всегда прикрыты чешуями, хотелось увидеть такую диковину, как обнажённые тела. Что ж, впоследствии я на них вдоволь насмотрелся, ничего интересного. А в шатре не было никакого живота, только компрессорные гибернационные капсулы.

Он грустно улыбнулся своей наивности.

— Очнулся я уже здесь, в станции-призраке, которая прячется по всему Кольцу и торгует рабами. Не скрою, аукцион был волнительный и интересный: за меня соперничали, продали и купили, а затем перепродали. К счастью, выгодно: шестнадцать оборотов я служил водителем вполне приличной семьи. Они дали мне возможность отработать пятьдесят стоимостей моей головы, а потом честно отпустили. Я занял у них денег, основал небольшую фирму, и теперь отдаю долг и зарабатываю на билет домой. Попутно тоскуя по родине. Хотите обряд опаления чак-чур?

Ана смотрела на водителя с открытым ртом. Ей казалось, что уже ничего в этой проклятой системе не может её удивить — но каждый следующий случайный встречный находил новый способ.

— От обряда опаления мы, пожалуй, откажемся, — вежливо ответил Фокс.

— Ну и ладно. Кстати, мы уже давно приехали.

Машина встала у большой серебристой консервы склада с высокой оградой и платформой для погрузки.

— Будьте свободны, люди, это главное. А когда понадобится перевозка грузов, не забудьте про мою скромную корпорацию.

— Не забудем, — эхом ответила девушка.

Вжух, и они снова остались одни.

— Как нам может так везти? — взволнованно всплеснула руками Ана. — Встречаем третьего гендарца, и каждый из них уникальный, удивительный человек! Каковы шансы?

— Девяносто пять процентов, — ответил Одиссей, и в его глазах темнела грусть. — Практически все жители Кольца и лун таковы. Гендар коверкает жизни, и делает их удивительными и уникальными.

— Проклятье жить в эпоху перемен.

— Именно.

Принцесса зябко передёрнула плечами.

— Ладно, — сказала она, внимательно осматривая ворота с оградой. — Нам надо спешить. Я не хочу, чтобы это место повредило Фазилю.

За оградой виднелись не только консервные банки, но и тонкие трубы со столбами чёрного и сизого дыма, который тянулся в небо непривычно-высоко. Дальше торчали шпили энергоустановок, по которым пробегали синие разряды.

— Похоже, тут не только склады, но и производство, — заметила Ана.

— Факт. А вон там — отходы этого производства.

Неподалёку от комплекса громоздились хламные холмы. Логично: если вокруг тебя по закону установлена безмусорная зона, ты можешь устроить собственную свалку! Удобно. К разочарованию всех желающих проникнуть на закрытую территорию, Гурманы потрудились вывозить отходы достаточно далеко от ограды, и перепрыгнуть с макушки холма внутрь было нереально. Хотя… Учитывая низкую гравитацию, если разбежаться и скакнуть изо всех сил… Ана вспомнила, что у них одно защитное поле на двоих, и отбросила эту диковатую мысль.

— Чего же они производят? — задумчиво спросил Фокс.

— А это важно?

— Думаю, это наш пропуск.

Детектив повлёк их к мусорным холмам, и внимательно рассмотрел разбитые ящики с поблёкшей маркировкой, какие-то старые выцветшие коробки с логотипом лапши быстрого питания «До-Шик», и осколки разбитых пластиковых ёмкостей неясной натуры.

— Гурманы! — подняв палец, воскликнул Одиссей. — Ну конечно, иначе зачем их так называть.

— Они производят еду?

— И не просто еду, а подделки популярных брендов. Всем известно, что оригинальный «До-Шик» пакуют в системе Ролтон-2.

Они вернулись ко входу.

— Периметр под защитой, — прищурившись, кивнул Фокс. — Тут и ток, и глушащее виброполе. А вон в тех ячейках наверняка скрыты туррели.

— И как нам проникнуть внутрь?

— Вежливо постучим.

Он поднял камень и швырнул его в ограду. Место удара заискрило, камень опалило и отбросило. Одиссей взял следующий камень: вжух, чрррршшш, бумс. Ещё один, и ещё… В голове у Аны мелькнуло, что раньше она бы возмущалась странным и смелым поступкам босса, тревожилась о возможных последствиях, лихорадочно пытаясь их просчитать. А теперь она верила Одиссею. Принцесса схватила камень и швырнула его в ограду. Чрррршш!

Ближайшая секция осветилась, открывая визио-канал, в который влез лохматый человек в рабочей спецовке и низко надвинутой шапке, с крайне недовольным лицом. Он подался вперёд, разглядывая гостей, и грубо выкрикнул:

— Вы кто такие? Я вас не звал! Идите на хер!

— Мы из компании «Ролтон Анлимитед», — сурово сказал Одиссей. — Я старший инспектор по нарушениям патентного права. Сейчас составим на вас рапорт о контрафактном производстве и незаконном распространении нашей сверхпопулярной лапши «До-Шик», и влепим штраф в размере годового оборота.

Мужик замер с открытым ртом. Видимо, патентные претензии были для Гендара чем-то экзотичным и малознакомым, а годовой оборот — крупной суммой.

— Ну или можем пообщаться со старшаком и решить вопросик, — невозмутимо добавил старший инспектор Фокс.

А вот такие намёки каждый гендарец понимал с полуслова. «Данная вовремя взятка решает большинство вопросов и проблем», это, наверное, в каждой школе написано над классной доской. Ну или как тут у них в Кольце учатся дети.

Вахтёр быстро просканировал визитёров на предмет оружия и других опасных и подозрительных устройств. К счастью, субпространственная сумочка Аны была сделана с применением стелс-технологий олимпиаров, и её содержимое оставалось тайной даже для равных в развитии цивилизаций пятой ступени. А в свитер Фокса и его особые карманы было вшито несколько странных и редких, но не подозрительных для бандитского сканера вещей. В общем, ИИ системы безопасности оценил степень угрозы от двух инспекторов как близкую к нулевой.

«Вот сейчас попросит предъявить документы, подтверждающие нашу принадлежность к компании Ролтон Анлимитед», обеспокоилась Ана, невольно возвращаясь в свой классический режим. «И что тогда?»

Но мужик об этом даже не подумал. В Гендаре был не принят документарный официоз — здесь больше полагались на чёткие понятия и крепкое слово пацана. Ведь их нарушителя ждали серьёзные проблемы.

Поэтому расчёт Фокса оказался верен: местный вахтёр решил, что раз угрозы нет, то лучше впустить чуваков из комиссии, и пусть начальство с ними само разбирается. Старшак-то поумней будет. А если что не так, обоих можно бросить в белковый расщепитель или в пластобак. Бульк, и нету. Удобно, когда у тебя своя пищебаза на отшибе в пустынных местах.

— Проходите, — сказал он, со скрипом открывая в больших воротах маленькую неприметную дверь шлюза.

Пока грязный переходник с шумом и треском заполнялся воздухом, словно лёгкие одышливого курильщика, Одиссей шепнул Ане:

— Ближе к центру их базы включи прямую связь.

Принцесса кивнула. Затем сунула руку в суб-пространственную сумочку и нащупала что-то внутри.

— Инспекторы, значит? — прищурившись, спросил Жюльен.

— Это было враньё, чтобы пробраться внутрь, — вежливо признался Одиссей. — Но раз уж мы здесь, то готовы предложить вам нечто крайне ценное.

Что ж, вниманием банды ему завладеть удалось. И в те секунды, пока Гурманы разглядывали детектива с принцессой, те хорошенько рассмотрели их в ответ. Трайбер прислал краткую сводку о банде, они знали клички всех четверых, но теперь совместили имена с живыми лицами.

Старшак сидел на крепко сколоченном деревянном ящике из реек, доверху забитом банками разных консерв. Если понимать устройство жизни в Кольце, можно осознать, что этот ящик из редкого в космосе натурального дерева — реальный шик и стоит не меньше технологичного левикресла, а понту даёт больше. Консервы внутри были одновременно и декором, и коллекцией, и предметом подарков, которые глава банды снисходительно принимал.

Жюльен оказался двухметровым и очень упитанным детиной лет тридцати с гладкой, ярко-жёлтой кожей и выпученными аугментами глаз. Издалека он выглядел как молодой и на удивление крепкий герой древности Гомер Симпсон, но с жестокой ухмылкой. А своей небрежной позой и кожей, гладкой как у младенца, Жюльен неуловимо напоминал шмат разогретого сыра.

Для старшака он был слишком молод, обычно бандами управляют люди с большим опытом, но этот оказался настоящий вундеркинд. С ним Гурманы вышли на новый уровень, а предыдущего главу, пожилого авторитета Паштета он поэтично измельчил в мясорубке и отправил на корм псам.

В руках Жюльена смирно лежал его любимый питомец: полуторный базуко-бластер ХЕR-X, названный в честь персидского царя. Это ладное орудие с одного залпа пробивало большинство гражданских полей, а в какие ошмётки оно превращало противников… любо-дорого смотреть, если ты, конечно, Жюльен.

У ног хозяина дремала пара собак: мощные боевые звери, слепые, но у них это было достоинство, а не недостаток. Ана узнала мицелярных псов с планеты Мокри-5: их головы покрывали наросты из мельчайших грибов, проросших в мозг. Благодаря гиперчувствительному покрову, псы чуяли всё, что требовалось. Отличные ищейки и телохранители, практически иммунные к ядам и, например, к светошумовым гранатам, они ещё и регенерировали раз в десять быстрее существ без растительной компоненты. Убитый мицеляр мог вырасти заново из одного ошмётка тела. Конечно, без прежней уничтоженной личности, но с генетической памятью о хозяине через его днк, который пёс сохранял.

Почувствовав интерес Жюльена к пришельцам, оба пса подняли головы, плавно встали на ноги и начали обходить Ану с Одиссеем по кругу, вытянув морды и безмолвно причувствуясь к гостям. Синхронность их действий и чёткость внутренней связи с хозяином впечатляли. Единственным уязвимым местом слепых псов была повышенная чувствительность к менталу. Хм, краем сознания подумала Ана, а если на них применить дримоскоп?

Справа от главы стоял Ти-Бон, поджарый негр с брейдами, длинным хвостом металлизированных волос и подозрительным выражением лица. Это был боевик без выкрутасов, понятный, как наточенный двусторонний топор, всегда готовый метнуться в бой. Неплохо аугментированный, он обладал титановым скелетом и бронекожей, а в ладонях не скрывались два мощных разрядника.

Слева и повыше, на обшарпанной железной лестнице, сидела поразительно эффектная бандитка по имени Тальята. Она была безволоса, как и капитан, но вместо колоризации — сделала свою кожу прозрачной. Это выглядело жутко: на гостей смотрел обнажённый мускульно-жилистый гхул с вызывающим содрогание лицом и пугающим взглядом больших немигающих глаз. Но даже в таком виде Тальята была подтянутой, ладной и умудрялась… как-то привлекать. В короткой юбке-шортах, узком топе-полоске и обтягивающих сапожках до колен, она вызывала и отторжение, и возбуждение сразу. Как идеально очерченное мясо взывает к звериному нутру. Тальята выбивала из колеи, но Одиссей заметил, что под складками юбки на её подтянутых бёдрах прячутся два чёрных импульс-ножа.

Четвёртым и последним из верхнего звена банды оказался зелёный жонка, который Ане с Фоксом был уже знаком. Когда-то его закономерно звали Огурец, но как только пупырчатый пробился в верхушку Гурманов, его стали величать с уважением: Кукумба. Разводила с загнутыми назад коленями и острой мордочкой восседал на левиковрике, как инопланетный и слегка неприятный Аладдин, наблюдая за происходящим сверху. В ковёр-самолёт были вшиты десятки бонго и прочих ударных, а на коленях жонка держал редкий музыкальный инструмент, похожий на гусли: со’она, синтезатор на силовых струнах. Одиссей прекрасно знал, чем именно можно управлять с помощью со’оны, неприятная штука.

Клички Гурманов чётко указывали на сферу, в которой орудовала банда, а их настоящие имена никто и не знал. Да и какая разница, как их звали в детстве, если сейчас они выросли в изворотливых ублюдков, которые похищали чужих бухгалтеров и вымогали деньги, угрожая резать их по кускам?

— Нечто крайне ценное? — зло переспросил Жюльен, на своём деревянном троне возвышаясь над пришельцем. — Ну говори.

— Вашу жизнь, — безмятежно процитировал Фокс. — Сделайте, как я скажу, и точно останетесь живы.

Это была классическая фраза всех разбойников с незапамятных времён, но почему-то никто из Гурманов не оценил оммаж. Жюльен подался вперёд, кулачищи сжались, лицо неприятно скривилось и отвердело; Ти-Бон отклонился назад на носках, развёл руки шире в боевую стойку, его лицо не отражало никаких эмоций; Тальята прищурилась, став ещё страшнее, её алые ладони легли на рукояти ножей; Кукумба вздрогнул и сжал руками со’ону, отчего звеняшки на его ковре мелко-мелко звякнули.

Оказывается, на удивление неприятно, когда не ты говоришь эту фразу беззащитным жертвам, а её говорят тебе.

— И чего же ты хочешь? — раздельно спросил Жюльен, поглаживая базуко-бластер, который ещё ни разу его не подводил.

— Первое: верните нашего луура.

Сверху слабо брякнули звеняшки.

— Кстати, денег на выкуп у нас нет. Кто-то успел обчистить нашу ячейку. Вашему жонка следовало убедиться, что большой куш на месте, прежде чем начинать заварушку.

— А второе? — играя желваками, уточнил Жюльен.

— Устройте нам встречу с вашей крышей. С тем, кому вы отдаёте часть своих прибылей. Тогда мы заберём луура и расстанемся без последствий.

Глава Гурманов хмурился, принимая решение. Его выпученные аугменты сверлили пришельцев: ярко-синий сканоглаз просветил их поклеточно, слой за слоем, и опять ничего не нашёл. Только защитное поле, одно на двоих, неслабое, но и не крутое, залп из базуки его пробьёт.

Лукаво-зелёный эмпатоглаз ловил энцефалограммы чужаков, пытаясь считать эмоции и побуждения, дешифровать их мысли. Полезная штука в любых переговорах, помогает просечь истинные мотивы, силы и слабости. Но сейчас он показывал неприятное: стоявший перед ним человек не боялся.

Он в самом деле считает, что без оружия и без единого апгрейда одолеет Гурманов в их логове? ИИ продолжал оценивать пришельцев как нижний уровень угрозы, но проклятый шлемз был уверен в своих словах. Он даже не смотрел на Жюльена, а рассматривал зал, в котором они стояли, словно искал себе место поудобнее. Как можно быть таким дураком?

Тальята не могла читать мысли, но происходящее с каждой секундой нравилось ей всё меньше. Инстинкты молчали, но это и пугало: значит, ничего в её опыте не могло подсказать, как справиться с этими странными людьми. Впрочем, её опыт был не так уж велик. Она заметила, что молчаливая девушка с бледно-сиреневыми волосами отрешённо смотрит в никуда, ладонь спрятана в сумочке на бедре. Красивая, стерва.

— Жу, здесь что-то не то, — шепнула Тальята старшаку в нейр. — Не могут они быть такими лохами, как кажутся. Они ж не самоубийцы.

Но Жюльен уже решил, что это типичные туристы, шлемзы-дураки. Если у них нет выкупа, зачем они Гурманам? А выдавать свою крышу непонятно кому, в системе, где преступность выше закона — вообще не вариант.

— Эй, чамба, — с неприязнью спросил бандит, нарочито-медленно поднявшись, источая угрозу. — Знаешь, что такое оверкилл? Это когда я могу раздавить таракана рукой, но бью по нему из базуки.

Он навёл дуло на чужака, зная, как люди меняются в лице и дрожат, когда стоят под немигающим взглядом Ксеркса.

— Последний шанс, — негромко, но очень внятно сказал чужак, его взгляд стал темнее. — На спокойную старость.

— Вот ради моей спокойной старости, — оскалился Жюльен, — Вы и сдохнете.

— ТРЕВОГА! — взвыло по всему комплексу в тот самый момент, когда вожак шмальнул борзому прямо в грудь, предвкушая, как сейчас его размажет на гаснущие плазменные хлопья.

Жюльен не мог промазать, не с такого расстояния. А гад не мог увернуться, потому что сгусток убийственной плазмы включал нано-сенсоры, их создавало в момент выстрела и через мгновение они испепелялись вместе с ним. Сенсоры наводились на цель и корректировали полёт сгустка, даже если жертва пыталась уйти с линии залпа. Но проклятый шлемз и не пытался уйти.

Его девушка идеально-вовремя сорвала с них защитное поле и хлестнула им, как прозрачной плетью, по рукам Жюльена в момент стрельбы. Пальцы обожгла слабая боль, дуло бластера повело, залп залочился на стеллаж с образцами контрафактных продуктов — и всполох плазмы ушёл туда.

Словно в замедленной съёмке олицетворение фейк-индустрии Гурманов разнесло в пыль. Но куда сильнее этой потери Жюльена поразил сам факт удара полем — он никогда не видел, чтобы энергощиты использовали вот так! Бандит с Гендара не ведал, сколько знаний и умений мастера империи вбили в Ану с самого детства, пока ребёнком и подростком она жила и тренировалась в Пайдейе. Он не знал, что даже посредственное поле может творить удивительные вещи в подготовленных руках.

— Направленный импакт! — закричала система; снаружи нарастал гулкий вой.

Ти-Бон не медлил, он выстрелил в лишённую защиты девушку с двух рук, но она изначально била так, чтобы крутануть кистью и тут же вернуть поле на место. Оно накрыло чужаков, разряды Ти-Бона достигли цели, их поле подёрнулось спазмом перегрузки и лопнуло! Но приняло удар на себя, и пришельцы остались невредимы.

Старший шлемз словно этого и ждал, он мигом схватил спутницу за талию и, пользуясь слабым тяготением Хорис, прыгнул с неё на пару десятков метров прочь от центра зала. Спустя полсекунды Гурманы поняли, почему.

— Срочно эвакуи…

Гулкий вой обратился в рёв, крышу здания проломил дымящийся трейсер, он рухнул прицельно в помост с деревянным ящиком, прямо на старшака. Бухнуло так, что Тальяту вжало в лестницу и на секунду оглушило, ковёр-самолёт с Кукумбой швырнуло в верхний угол склада, он ударился о переборку и отчаянно зазвенел. Псы со всей быстротой скакнули от импакта, но взрывная волна догнала их в полёте и разметала, ударив о стены. Ти-Бон перекатился по полу и скрылся за порогом возвышения, волна прошла выше него.

Воздух со свистом вырывался сквозь дыру в потолке, к счастью, они были не в космосе, а на луне, где разница в давлении не настолько велика, чтобы выталкивать наружу что-то тяжелее упаковок с лапшой. Сотни «До-Шиков» закружило и вереницами повлекло вверх.

— Курва! — грязно выругался Жюльен, выпрыгивая из груды горящих обломков с базукой наперевес, его поражённый взгляд метался в поисках цели. Старшак был защищён лучше всех, поле военного образца приняло удар и взрыв на себя, а теперь мерцало, спешно пытаясь восстановить потраченную энергию.

Тальята спрыгнула с лестницы прямо в зал и приземлилась уже с вибро-ножами наголо. Мицелярные псы поднимались и трясли ушибленными головами, пытаясь быстрее прийти в себя. Ти-Бон вскочил и завертелся в поисках чужаков.

Сильный ветер бил из коридоров к пролому, и все понимали, что атмосферы в комплексе хватит не слишком надолго. Нужно было валить из повреждённого блока и перекрывать все входы. Но повернуться и бежать — значило подставить спину под возможный удар. Где эти чёртовы?..

— Вон они! — крикнул сверху Кукумба.

Он мягко тронул струны со’оны, те переливчато запели, призывая оружие, которым владел жонка. Из полого нутра инструмента потёкли сгустки вязкого тумана, пронзительно-салатного, как кислотный налёт. Повинуясь музыке струн, они оформлялись в туманистых птиц и начинали пикировать вниз, на головы несчастных туристов. Чёртов ветер сносил их в стороны, Кукумба выругался.

Двое шлемзов поднимались на краю зала: ударная волна достала их на излёте и шатнула к стене, повалив в кучу коробок с лапшой. На мгновение отряд из четырёх бандитов и двух боевых зверей застыл перед парой пришельцев с нулевой угрозой… А затем псы ринулись вперёд, и бой моментально разделился на три стремительных вихря.

Жюльен вскинул базуку, чтобы долбануть в Фокса, а разрядники Ти-Бона уже пульсировали для выстрела по Ане — когда на них упала живая гора. Трайбер обрушился на Гурманов через пролом в потолке, в падении выпустил крошечную самонаводящуюся ракету по летающему ковру, и та врезалась в цель одновременно с тем, как ящерн упал на Ти-Бона. Ракета взорвалась ЭМИ-всплеском, ковёр вырубило, он вместе с вопящим жонка рухнул вниз — протяжный грохот и звон угас нестройным аккордом. Кукумбу контузило; ещё пока он падал и кричал, Трайбер рухнул сверху на Ти-Бона, плавным росчерком фазового клинка отсёк ему обе руки — и ударом хвоста отбросил тело в другую сторону, словно ненужный хлам; а сам прыгнул на старшака. На всё это ушла секунда.

Базука изрыгнула плазму, побледневший Жюльен пытался попасть в размытую фигуру, но хвост Трайбера завершил движение, описав дугу, и врезал здоровяку по ногам, тот подломился и промазал из любимого бластера второй раз подряд. Такого позора он не испытывал со времени, когда был всего лишь Сырком — но сейчас у него не было секунды, чтобы устыдиться. Более важное чувство захлестнуло бандита волной: страх.

Чудовищный ящерн был уже рядом, на две головы выше и вдвое крупнее. Жюльен оттолкнулся базукой от пола, чтобы не упасть, восстановил равновесие — лишь для того, чтобы когтистая лапа сграбастала его прямо за поле, как за грудки. Рукоять меча уткнулась в слабо мерцающий, не успевший восстановиться щит, фазовый клинок вспыхнул и тут же лопнул от столкновения с полем. В долю секунды Жюльен испытал неимоверное облегчение, но бледный клинок возник снова. И снова. И снова.

Он прерывисто нарастал, прорываясь к сердцу, а поле мучительно выло, стараясь его не пустить; Жюльен содрогался и вырывался из чудовищной хватки: пытался ударить, выстрелить, извернуться. Но не мог. На каждое его движение ящерн сдвигался совсем немного, меняя угол и упор, и все попытки бандита освободиться выплёскивались на безжизненный берег неудачи волнами впустую потраченных сил.

Рука чудовища была несгибаема, как судьба, одна его нога-колонна весила как весь человек, а броня ящерна не замечала отчаянных ударов ногой. Руки Жюльена с калечащими накладками, которыми он гордился и мог проломить стену — воин заломил в стороны, отжимал назад рукой и хвостом, не позволяя замахнуться и ударить. Жюльен использовал всё, что мог, а у Трайбера оставалась пасть, пугающее орудие смерти — но чудовище не раскрывало её, не пыталось вгрызться в поле жертвы, чтобы ускорить его распад, а лишь неотрывно смотрело. Два пылающих злобой глаза буравили Жюльена, который бился, как рыба в сети, выдыхаясь и оплывая расплавленным сырком. Два неподвижных жёлтых зрачка, в которых вместе с неистребимой злобой читался вердикт: «Зря. Ты зря тронул моего луура. Зря стал моим врагом».

«Сейчас», металось у Жюльена в голове, «Сейчас!» Он был молод, привык оказываться сильнее, привык к превосходству, и хотел как всегда: поднапрячь богатырскую удаль, рвануться, лихо высвободить боевую руку, перехватить базуку и вдарить сволочи прямо в ненавистный жёлтый глаз.

«Сейчас, сейчас, я вывернусь, я вот эдак…»

Поле слабо застонало и лопнуло, бледный клинок протянулся и прошил грудь неверяще закричавшего Жюльена; в сердце попала заноза, оно неловко дёрнулось, в глазах померкло. Из здоровяка высвистел воздух, как из лопнутого шара, он обмяк и сполз на пол.

Трайбер врезал ему по кровоточащей груди, и не глядя, наощупь налепил реанима-пак — он уже развернулся к Ти-Бону.

Негр отыскал одну из отсечённых рук, держал её в зубах и пытался прикрепить обратно, собрать прерванные цепи нодов и срастить волокна фибро-мышц, чтобы хотя бы одна конечность была способна к стрельбе. Фибры перекрыли обрубленные артерии, кровопотеря оставалась небольшой, и в голове почти не шумело от шока. Оказавшись в заведомо-проигрышной ситуации, Ти-Бон не позволил боли, чувствам, страху и панике взять верх; он не совершил ни одного просчёта, не потратил зря ни биения сердца, только самые эффективные действия — и вот рука клацнула, соединяясь временным креплением, слабым для рукопашного боя, но достаточным для разряда. Ти-Бон вскинул ладонь, целясь накатывающему чудовищу в лицо.

Он всё рассчитал до мгновения, даже неловко пятился, преодолевая боль, пока приращивал руку, чтобы на несколько шагов увеличить расстояние между собой и чудовищем, дать себе лишнюю долю секунды на выстрел, пока тот рвётся к нему. Он одолел все препятствия, рука взлетела, прицел в зрачке наливался зелёным, доля секунды до разряда — но Трайбер швырнул фазовый меч и тот, бледнея на лету, смазанно прошёл по взлетающей руке, распахав её вдоль. Боль ослепила Ти-Бона, плеть-месиво безвольно упала и повисла. Он отдал все силы на единственный шанс…

Бронированная лапа взяла за горло, сдавила с какой-то странной осторожностью, стараясь не порвать шею когтями, не исковеркать трахеи и не сломать позвоночник. Ти-Бон не сопротивлялся, опытный боец понимает, когда шансов нет. Отняв у него дыхание, чудовищный ящерн баюкал Ти-Бона, засыпай, засыпай. Милосердная тьма сомкнулась быстро.

Тальята метнулась наперерез пришельцам, заходя сбоку, чтобы, как псы навалятся, бить по упавшим, наверняка. Краем глаза увидела, как сверху на Жу с Тибом сверзился громадный ящерн в отвальной броне; вот на кого рассчитывали эти двое! Но ей быстро стало не до другой половины зала.

Человек в мятом свитере вывернулся из-под падающих пластиковых коробок, а девушка загородила друга и приняла псов на себя. Её волосы из серых стали красными и даже воинственно-распушились.

Первый зверь прыгнул, девчонка выхватила из своей маленькой сумочки штуку, похожую на мягкий флакон с раструбом, в таких флаконах дарили старинные духи. Но она нажала на него, и оттуда ничего не брызнуло, а разгорелось странное, пронизывающее сияние. Псы были слепые и почти никак не реагировали на свет или темноту, но сейчас нервно сдали назад, мотая хвостами. Оскалились и зарычали, клацая клыками и пытаясь поднырнуть под руку девки, чтобы атаковать её, избегая странного света. Словно в руках туристки было что-то опасное. А девчонка медленно стала менять тона, и новое сплетение цвета вызвало у собак ступор, они переступали с лапы на лапу и шумно дышали, капая слюной. Увидели вкусное, что ли?

Тем временем человек у девчонки за спиной поспешил к упавшему Кукумбе. Быстро ориентируется, гад, ну ясно, хочет обездвижить контуженного и допросить насчёт их бухгалтера, вот его ждёт сюрприз! Мгновение Тальята колебалась, помочь псам добить девчонку или броситься вдогонку за главным?

Она разбежалась и скакнула, пролетев у псов и девчонки над головой, резанула клинком вниз, в мелькнувшую ярко-красную голову, тьфу, промазала. Приземлилась почти на туриста, тот едва успел отскочить, он был не такой уж и быстрый.

— Замри! — шикнула гхула. Шагнула к чужаку и страшно на него уставившись, вытянулась снизу-вверх и упёрлась чёрным остриём пришельцу в горло. Он остановился, внимательно разглядывая её.

Тальята не хотела резать туриста — она ужасно не любила кровь, внутренности, неприятные жижи, резкие запахи и мучительные агонии, вот это всё, что обычно аккуратненько прячется внутри; она предпочитала выставить себя напоказ, чтобы всех запугать, но не пришлось никого резать.

Ведь Тальята была низенькая, и кровь, в случае чего, летела ей в лицо! Высокому убивать гораздо чище, несправедливо, ну? А Жу не давал ей бластеры, он лыбился и издевался, говорил: «Тали ещё не доросла»; до его ксеркса, значит, доросла, даже сзади, даже при остальных, а до бластеров нет? Дурак самодовольный, из-за него мне приходится…

В этот момент Жюльен на другом конце зала обессиленно закричал — и когда Тальята впервые в жизни услышала его таким, её обдало холодной волной. Она сжимала рукояти ножей, чувствуя, как потеют ладони, готовая в любой момент врубить импульс и снести чужаку голову. Но он вообще не боялся и смотрел на неё с интересом и ожиданием, ох, дорогие пульсары, что за кваркнутый дурачок!

Тальята хотела сказать что-то подходящее моменту, но в горле пересохло; у неё за спиной завизжали псы, скуляще, пронзительно, этот звук был ещё страшнее крика Жу, потому что грибные собаки никогда ничего не боялись… до сих пор. Скуление разом смолкло, и наступила тишина, только ветер уносился в дыру на крыше и трепал всё вокруг, но от этого стало ещё жутче.

— Не бойся, — сказал человек в мятом свитере.

Она уставилась на него и увидела внимательные странные глаза: один тёмно-карий, а второй чёрный, с мерцающей любопытной звёздочкой голубого цвета. Какая-то аугментация, а почему сканы её не показали?

— Я тебя порежу, только шевельнись, — сдавлено заявила Тальята.

— Сколько тебе лет?

— Шест… Двадцать, и чего? — она возмущённо надавила на клинок, кольнула его, чтобы знал, что с ней нельзя несерьёзно.

— С днём рождения, — улыбнулся чокнутый турист, мягко отстранился от ножа и пошёл к Кукумбе, распростёртому на полу. Вообще охерел, тупица!

— У меня день рождения в агее, через две грани!.. — начала восклицать Тальята, пытаясь угрожающе трясти ножом, поспевая за ним следом, но вдруг поняла, что чужак имеет в виду. Он имел в виду, с днём второго рождения. Значит, её не будут убивать. Выходит, чужаки уже победили, и драться…

Красноволосая девчонка подкралась так неслышно и незаметно, что её удар и захват вывели гхулу из равновесия. Один нож вылетел и покатился по полу, громадный ящерн поддел его кончиком хвоста, подбросил и поймал, медленно двигаясь в их сторону. Запястье со вторым ножом чудачка сжала и заломила, Тальята попыталась выкрутить её обратно, как учил Тиб, но красно… Нет, её волосы у неё стали уже зелёно-бирюзового цвета, а сосредоточенное лицо смягчилось. Этот цвет ей тоже отлично шёл, Тальята глянула на девчонку с ненавистью. Чужачка была сильнее, красивее и старше, а ещё свободнее. А уж её команда была явно круче, ну, кроме блаженного в свитере…

— Сдаюсь, — буркнула гхула. — С днём рожденья меня, ясно?

Когда гибкие нейтрализующие браслеты сцепили ей руки и ноги, Тальята заметила, что Кукумбу никто не добил, его тоже сковали. У тяжело раненого Жу слабо поднималась и опускалась грудь под реанимационным пакетом. Тибу отсекли руки, жутенько, но оставили в живых, только вырубили и теперь тоже нейтрализовали, прислонив к стене. Добрые туристы. Или им правда сильно нужна встреча с крышей. Так она скоро будет, не беспокойтесь, внутренне усмехнулась Тальята.

Она знала, что система безопасности уже приняла меры, ИИ у них скромный и молчаливый, не высовывается, но дело знает. Он передал всё, что тут случилось, остальной банде, сейчас они затаились на складе и мозгуют, как лучше напасть на чужаков из засады. А ещё ИИ дотянулся до крышанов и вызвал серьёзных ребят, с которыми даже Жу не связывался. Они прилетят. Ей надо только спокойно посидеть, сделать вид, что она дурочка, дождаться, пока начнётся настоящая заваруха. А там будет видно.

— Гамма, ты взломал их систему? — посмотрев на Тальяту, вдруг спросил турист в свитере.

— Да, капитан, — раздался спокойный и чуточку весёлый голос из ретрансляторов базы. — Используя их собственную тревогу, я собрал работников комплекса в три группы и эвакуировал на разные склады, где заблокировал без доступа к информации, якобы ради их безопасности и выживания.

— Не так уж и «якобы», — возразил чужак, посмотрев на чудовищного ящерна, который крутил в руках бластерную базуку бывшего старшака.

— Вызовы к родительской ветви их синдиката заглушил, других внешних обращений не было. Судя по логам местного ИИ, на сегодня и завтра у Гурманов встреч не назначено. Прогноз на прибытие незапланированных визитёров близок к нулю.

— Отлично, Гамма. Начинай взлом и анализ чёрной бухгалтерии.

— Принято.

Тальята опустила глаза. Чёртовы крутаны, всё предусмотрели.

— Надо переходить в другой зал, а этот закупорим, а то воздух кончается.

Дышать и правда становилось труднее, воздух стал разреженным и холодным.

— Где Фазиль? — девчонка настойчиво спросила Тальяту. — Куда за ним идти?

Та подняла большие мрачные глаза, моргнула и сказала:

— Только не надо на меня беситься, я вообще не при чём. Нет на базе вашего бухгалтера, — она вскинула руки, защищаясь от тяжёлого взгляда ящерна-убийцы. — Всё с ним в порядке, он слишком ценный, чтобы его трогать, ясно? Мы его украли, напоили, разговорились, хороший дедуля оказался. Он сел подредактировать наш отчёт, ну, чтобы лучше смотрелось, а он не нервничал и занимался привычным делом.

— И за час Фазиль нашёл в вашей бухгалтерии неудачные схемы, которые можно оптимизировать, чтобы сэкономить вам пару миллионов оборота в год? — сразу понял турист в свитере. Он улыбался.

— Три миллиона, — буркнула Тальята. — Прибыли.

— Вот как. И кто-то постарше узнал об этом, и забрал его для аудита?

Тальята закрыла рот, которым хотела сказать те же самые слова. Потом открыла и повторила:

— И кто-то забрал его, для какого-то аудита. Я не знаю куда, кто, ясно? Жу мне не прямо всё рассказывает.

— Ничего, — покачал головой турист. — Скоро наш общий друг жонка нас обо всём просветит.

— Где лучше переждать? — спросила девушка с раздражённо-голубыми волосами. — Тут скоро будет нечем дышать!

— Ну… в четвёртом складе. Там тепло и припасы. Можно отсидеться.

— Веди.

Ящерн поднял прибитых им гурманов, взвалил на плечи и понёс.

— А что с собачками? — спросила Тальята, опешив, когда увидела, что мицелярные псы улеглись калачиком и лежат, словно в трансе, не реагируя на чужаков вокруг.

— Спят, — сказала девушка, и её волосы слегка порозовели, когда она объяснила своим друзьям. — Они гиперсенситивы, уязвимы к менталу, а у меня есть дримоскоп. Им снится, что они щенки и свернулись с мамой. Чтобы увести их отсюда, придётся разбудить и внушить что-то другое. Например, что я мама и веду их гулять.

Огромный ящер наконец подал голос:

— Проще прибить. Или их жизни тоже имеют значение?

— Нет, они неразумные и безжалостные убийцы, — сказал человек в свитере. — Но вокруг и так полный бардак. Я хотел решить дело миром, да у местного вожака в голове творожок. Не по рецепту.

— Это их беда, не наша, — равнодушно сказало чудовище.

— Да, но ведь бить по сыркам и котлеткам из аннигилятора — это такой оверкилл, — вздохнул турист в свитере, поднимая Кукумбу и взваливая себе на плечи вместе с разодранным ковром.

И по совокупности всех факторов, Тальята наконец поняла, что здорово недооценила этого кваркнутого чужака.

Дело #19

День Дракона

Это внеочередное дело. По орг. и творческим причинам, не дописав предыдущее, я написал это дело, сегодня выкладываю первую часть, послезавтра дополнительной продой завершение. А на следующей неделе вернемся к спасению Фазиля!

1

«Единственное, чего нам не суждено утратить — это

пережитые утраты. Они остаются с нами навсегда»

Из родовой книги Мигора Шолета,

глава «Уложение о семи печалях, истинных и ложных».

В этот день Одиссей проснулся как по сигналу.

Как снова и снова пробуждался раз в двенадцать земных лет — один величавый оборот Танелорна — в точный день, час и минуту. Словно внутри него годами не замирал метроном, неслышно отсчитывая тики до заветного момента.

За иллюминатором очередного корабля светило солнце очередной системы или привычно чернел космос; царила техногенная симметрия или пёстрый беспорядок городов; глаз поражали удивительные пейзажи или архитектура незнакомых цивилизаций; гремели астероидные дожди или переливчато пели гравитационные бури; высились титанические врата с вереницами малых и больших кораблей. Не важно, что было вокруг — когда долгожданный момент наступал, внутри всё сжималось… Как в тот, первый раз.

Говорят, время лечит любые раны. И это правда — если душу Одиссея Фокса вывернуть наизнанку и повесить сушить, станут видны сотни шрамов: тех, что причинили ему другие и тех, что он нанёс себе сам. Но все они зажили. Даже воспоминание о женщине, которую Одиссей любил больше всего на свете, с которой сросся душами, прожил самую долгую и счастливую из предыдущих девяти жизней, а после был вырван с корнем — даже оно с годами поблёкло. Стало частью истории, глыбой в монолите прошлого, ещё одной ушедшей эпохой.

Каждое поражение и триумф, боль и потеря, счастье, открытие, все раны Одиссея Фокса — превратились в барельефы, проступившие на долгой стене его судьбы. О, это была большая и извилистая стена, полная изысканных скульптурных композиций, и все утраты Одиссея молчаливо окаменели на ней.

Кроме одной.

Самая чудовищная боль, самое страшное крушение не хотело забываться, гаснуть и зарастать. Может, прошло слишком мало времени… каких-то шестьдесят лет. Но все эти годы, с момента предпоследнего оживления Фокса и по сей день — неслышный таймер продолжал стучать, отсчитывая секунды до того, как очередной оборот Танелорна будет завершён. Сегодня завершился пятый.

Одиссей пробудился рывком, ощущение ужаса и катастрофы сжало изнутри. Он открыл глаза, потемневшие от воспоминаний, и смотрел в ребристый потолок Мусорога, прижав руку к глухо стучащему сердцу; оно пульсировало, как нарыв. Фокс выровнял дыхание и ощутил ровный, доверчивый жар, исходящий от Аны. Звёздная принцесса спала рядом в мягком сером гнезде и едва заметно улыбалась во сне. При взгляде на неё Одиссею стало легче.

— Что случилось?

Не нужно быть сверхразвитым существом со сверхчувствительными прошивками, чтобы проснуться, когда человеку рядом с тобой плохо. Достаточно одной прошивки: «любовь».

— Меня настигло прошлое, — сдержанно ответил Фокс, но перед глазами снова встала та будоражащая картина, и голос предательски дрогнул.

Сонливость девушки сменилась озадаченным прищуром.

— Старые раны, старые тайны, да, босс? Расскажи.

Фокс обещал больше не скрывать от Аны правду, и хотел постепенно раскрыть ей все свои секреты. Но чтобы это сделать, нужно выполнить одно важное условие: когда-нибудь начать. Что ж, этот день ничуть не хуже любого другого.

— Я расскажу тебе сказку. Приготовься: в ней будет слишком часто звучать слово «я». И в ней не победит добро.

Ана сделала осуждающую гримаску и подперла щёку ладонью.

— Плохая сказка. Но хотя бы хорошая история?

— Давным-давно, в ближайшей к нам галактике жили та’эроны. Ты зря по привычке тянешься в нейр, этой расы нет ни в одной базе данных.

— Почему?

Губы Одиссея на секунду сжались.

— Их никогда не было.

— Ах да, это же сказка.

Ана села, и мягкие полосы гнезда, которые сами наплетались на лежащих, послушно сдвинулись в стороны — одновременно обрисовали её фигуру и приоткрыли. В другой день Одиссей потянулся бы под эти мягкие полосы, к обнажённой принцессе, забыв про другие сказки. Но не сегодня.

— Раса та’эронов достигла единства. Не как обычно, когда мировую гармонию устанавливает власть. А настоящего единства. Представь, что однажды всё человечество пришло к одному пониманию добра и зла, морали и общих целей, места каждого в жизни расы. Звучит как утопия, сегодня мы так же далеки от этого, как на старой Земле.

— А та’эроны сумели? — заинтересовалась принцесса, которую с детства приучали смотреть на всё через призму власти. — И как?

— Их раса развилась на бедной ресурсами планете, в итоге агрессивность от природы, высокая внутривидовая конкуренция и выраженный диморфизм. Племена разных регионов отличались друг от друга почти как представители разных рас. Эволюция эронов шла накопительно-компульсивным путём: то есть, качественными скачками. Каждая эпоха кончалась тем, что новые эроны вытесняли старых, и остатки очередных эрондертальцев тихо вымирали по углам. Так повторялось много раз, по спирали: вчерашние победители становились завтрашними жертвами, новые потомки уничтожали своих предков. Эроны осознали эту порочную цикличность, и центральным образом их культуры стал витой змей, пожиратель народов.

— Почти Уроборос?

— Только спиральный, и у него лишь один конец: пасть, а хвост теряется во тьме времён. Эроны так его и назвали: Дракон Безначальный, этот образ кочевал из одной культуры в другую почти без отличий. Их мифы и памятники культуры подтверждают: каждый новый вид эронов понимал, что их вытеснят и уничтожат потомки. Витой змей царил в их мире, все поколения поклонялись Дракону и приносили ему жертвы.

— Хм. И откуда в этом топтании на костях отцов взялось единство?

— Прямо из агрессивной конкуренции, — слабо улыбнулся Одиссей. — С каждым новым витком выживали и побеждали именно те ветви эронов, которые нашли способ ассимилировать предыдущие подвиды. Не просто истребить или выгнать, а присвоить, сделать частью себя. Использовать численность проигравших врагов, их ресурсы и достижения культуры на благо своей ветви.

— В итоге успешная ветвь супер-дипломатов поглотила все остальные? — Ана подняла брови и позволила им стать того же задумчиво-жёлтого цвета, что и волосы.

— Да. К тому моменту у всей расы развились эмпатия, широта мышления и договороспособность. Последний подвид, та’эроны, положил конец видовой конкуренции, когда они ассимилировали остальных и объединили, а не завоевали мир. Гонка эволюции сменилась маршем прогресса, и стабильность принесла победителям миролюбие. Теперь с тем же рвением, с которым они истребляли предков, эроны начали восстанавливать память о них. Они по-настоящему скорбели о менее развитых собратьев, которые сметали предыдущих только чтобы следующие смели их.

Одиссей вздохнул, словно пытаясь объять мыслью поколения сменяющих друг друга культур, вспыхивающих и гаснущих в темноте времени.

— Победа над Драконом Безначалья стала центральной темой искусства эронов и их ключевым эпосом. А главным праздником, важнейшим днём в долгом году, который из-за длинной орбиты тянулся как двенадцать земных лет, стал День Дракона.

— День памяти и скорби по ушедшим видам?

— Именно. День единения с теми, кто был.

— Красивая история.

— Это лишь завязка. Дальше эроны развивались путём медленного спирального прогресса, а не скачками кризисов и войн. То, на что люди потратили десять тысяч лет, они достигали целых пятьдесят, но без геноцидов, рабства и жертв по пути.

— Главное, чтобы этот победивший пацифизм не стоил им опоздания в гонке ближайших космических соседей, — с сомнением сказала Ана.

Несмотря на личный гуманизм, в вопросах цивилизаций ей был близок имперский подход: экспансивное развитие, дисциплина государства и гражданина, стратегическая доминация, преодоление всех конкурентов… а не вечный стагнирующий мир.

— Отнюдь. В космосе их единство стало преимуществом: оно оказалось сильнее дисциплины.

— В краткосрочной перспективе дисциплина точно выигрывает, — уверенно сказала Ана, которая многократно тестировала политэкономию на симах. — Да и в долгосрочной, зависит от конкретных факторов.

— У дисциплины высокая база, — согласился Одиссей. — Но низкий потолок. Контроль заставляет граждан делать то, что нужно власти, но активирует процессы сопротивления; подконтрольное общество вязнет в болоте скрытых конфликтов. А та’эрон доросли до состояния, в котором почти никто не тратил силы на борьбу и конкуренцию друг с другом.

— Но конкуренция внутри вида делает его сильнее: отсеивает слабых и даёт путь самым способным, — сказала Ана, такая милая в своей воспитанной убеждённости.

— Это работающая система, но она не так уж и эффективна, — возразил Одиссей. — Просто мы не знали другой. Те, кто прорвались в элиту, в основном не способнее остальных, а изощрённее и беспринципнее. А большинство достигших успеха — потратили полжизни на борьбу с угрозами и помехами, которые создали другие. Люди старательно мешают друг другу, в нашем обществе испокон веку нужно было бежать, чтобы только оставаться на месте. А та’эроны сумели отменить внутривидовую борьбу.

— Если никто друг с другом не борется, конечно, раса будет продуктивнее, — хмыкнула Ана.

— Да. Конкуренция делает сильными немногих, а свобода при наличии общих идеалов сделала сильными всех.

— Но если все в обществе выдающиеся, кто убирает улицы?

— Все. Они разделили и привилегии, и обязанности. Да, с учетом личных особенностей, но главное, что в обществе та’эронов не стало элит. А это и есть залог единства.

Ана смотрела на Фокса прищурившись, не вполне уверенная, серьёзно он или нет.

— Это сказка! — сказала она почти с обидой. — В сказке у правителей может быть и адекватный честный народ…

— Долго ли коротко, та’эроны колонизировали сотню ничейных систем и отказались от борьбы за сотню спорных. У них было достаточно ресурсов и возможностей, они достигли технологий пятой ступени, как одна знакомая нам империя. Но не стремились использовать их для количественной экспансии, а желали достигнуть качественной.

— «Качественная экспансия», что это?

— Не захватить ещё тысячу несовершенных миров, а создать один идеальный.

— Такой, где единство найдут представители разных рас? — прищурилась Ана. — И достижения разных цивилизаций будут усилены общностью Цели? Такая утопия достигнет грандиозных успехов: в ней все будут счастливы.

Глаза принцессы заблестели задором, её самой захотелось в ту сказку.

— В этом была идея.

— И что получилось?

— Мы его создали.

За тремя простыми словами крылось так много, что Ане почудилось, как у Фокса за плечами пошевелилась громада прошлого.

— «Мы»? — веселье выцвело, волосы девушки, секунду назад рыже-весёлые, налились ярко-фиолетовым цветом, когда она поняла, что Одиссей рассказывает сказку о самом себе.

— Та’эроны провели масштабный отбор представителей разных видов. Чтобы создать рабочую группу, которая спроектирует мультирасовый мир единства. Я только что возродился после очень неприятной смерти, та жизнь была прожита впустую…

— Впустую? Целая жизнь?

Она не могла сдержаться, это было попросту невозможно. Одиссей внезапно открыл ей душу, настоящее чудо, и Ане хотелось бомбардировать его ливнем расспросов, узнать о каждой из прошлых жизней прямо сейчас.

— Я похоронил детей, — отвернувшись, сказал Фокс. — Они постарели, а я переродился и снова был молод. Они не смогли этого принять.

— О…

— И сын, и дочь в глубине души считали, что я их предал. Что я могу передать им бессмертие, но жадно оставляю его себе. Я страшно хотел быть с ними в последние дни, но оба раза это стало взаимной пыткой. Я держал сына в руках и чувствовал его последний вздох, как когда-то самый первый. Но этот вздох был разочарован и обречён. Дочь сидела рядом, а когда пришли её последние дни, она просто не позволила мне прийти, прогнала, окружилась близкими, как стеной, и я не видел… я не был с ней…

Лицо Одиссея потемнело, руки сжались. Лавина воспоминаний, от которых он ушёл на годы вперёд, догнала и захлестнула его.

Лара, моя Лара, младенец в мужских ладонях; маленький смеющийся человек, тонкие ножки, удивлённые глаза; дерзкая наглая дурёха; юная и счастливая искра в толпе друзей; самостоятельная звёздочка на открытой связи с растущим кругом поклонников; успешная и неожиданно-жёсткая совладелица своего лица в причудливом мире лик-бизнеса; далёкая взрослая в кругу разросшейся и чужой для Одиссея семьи; растерянная после отключения, непривыкшая к одиночеству, вернувшая отца в свою жизнь и пытавшаяся принять его таким, каков он есть; погасшая и вечно недовольная пожилая звезда; кроткая и выцветшая старая женщина, благодарная за каждый час вместе; старуха в шаге от смерти, измученная недостигнутой мечтой всей жизни и дилеммой о бессмертном отце. Такой я видел тебя в последний раз, моя Лара, когда ты прогнала меня, и я не смог ворваться силой к твоему смертному одру, я не мог тебя так оскорбить.

Однажды ты спросила: «Папа, а после смерти молоко вкусное?», стоя на одной ножке и наклонив голову. Тогда ты каждый день пила молоко с новой планеты, и я по всей галактике искал неизвестные виды, чтобы добыть их тебе. Твой вопрос был убийственно-серьёзен, и я поделился с тобой пониманием жизни и смерти, тем, что знал и предчувствовал сам. Но я столького не успел тебе рассказать! Я не ворвался в твои последние минуты, а послушно ушёл, отпустил тебя, звёздочка, не в силах удержать и спасти, как и всё остальное на свете, что потерял…

— Жизнь даёт тебе многое, но ничего не будет по-настоящему твоим, — прорычал Одиссей. — Жизнь — это буря потерь, и чем дольше познаёшь и находишь, тем больше теряешь. До тех пор, пока утраченное не затмит всё небо.

Но он не сказал этого Ане, слова застряли в горле. Ведь то был крик одного из прошлых Одиссеев, а нынешний думал по-другому. Он помнил каждый из ударов жизни, но любил её и был благодарен за каждую утрату, за каждый шрам.

— Они умерли с разницей в два года, и когда дочки не стало, закончилось последнее, что связывало меня с миром, — ровно сказал Фокс. — Я остался один.

Ана стояла, как громом поражённая — всё это звучало, как обломки чужих неприятных снов. За отрывистыми фразами этого незнакомца темнели громадные куски прожитых лет: красивые, широкие, но выщербленные опытом и болью. Она не могла сопоставить сказанное с её вихрастым Фоксом, он был совсем другой человек, её одинокий странник, оживший герой любимых книг. Какие дети, какая жена, какое…

— Мне было тошно начинать жизнь заново, оказалось проще сбежать. Я купил заброшенную аграрную планету со старыми роботами и потратил годы на отшельничество и «постижение себя». Какая же глупость, я просто выкинул несколько десятилетий, потому что был обижен на всю вселенную, — Одиссей презрительно выдохнул и покачал головой. — Но жизнь преподала мне очередной урок. Глубоким стариком я споткнулся и упал в сухое русло ручья, который пересох так же, как моя воля. И не сумел подняться и вылезти оттуда, а все роботы на планете-развалюхе безнадёжно устарели. Тогда у меня был нейр, прошивки и прочее… Но связь с другими мирами и с колонистами по соседству я сам обрубил и упрямо не хотел возвращать. Вот чёртовы апгрейды добросовестно исполняли свою задачу и не давали мне умереть. Долго-долго. В итоге я проклял всё на свете, особенно себя, аугменты и бессмертие.

Ана беспомощно смотрела на Фокса, пытаясь уместить всё это в голове.

— Так вот почему ты отказываешься от апгрейдов? — взволнованно спросила она.

Одиссей не ответил, но сумрачно улыбнулся.

— Каждая пытка когда-нибудь завершается, уж можешь мне поверить. Я умер и ожил, опять молодой и сильный… Такой поразительный контраст. Выкинутая по глупости жизнь стала мне ненавистна; я сбросил планету в какой-то аграрный фонд и убрался оттуда со скоростью света.

Он поднял голову и посмотрел на Ану — в растерянных глазах девушки горело желание понять и помочь.

— После десятилетий бездействия ужасно хотелось сделать что-то полезное: например, отдать другим всё, что у меня есть. Уже через месяц я вступил в отборочную программу та’эронов.

Сказка начинала складываться.

— И, разумеется, ты её прошёл?

— Так бывший фермер стал одним из архитекторов рая. Первые пять лет мы учились работать в единстве и проектировали будущий мир. И тут произошло закономерное, хотя никто, кроме меня, его не ожидал. Я раз за разом проявлял себя… крайне полезным проекту, и в итоге был назначен как Аксиом. Старший в ангельском хоре.

— К тому моменту ты жил больше четырёх столетий, — зачарованно кивнула наследница олимпиаров. — Конечно, ты был самый мудрый и крутой из всех.

— В те годы был пик моих способностей, — поёжился Одиссей. Он сидел к Ане в пол оборота, неловкая поза, когда не хочешь восхвалять себя, но должен рассказать правду. Этого требовала логика сказки: Ане нужно понять место Фокса в истории лучшего из миров.

— В те годы? — осторожно переспросила принцесса, ведь знакомый ей Одиссей не раз бывал далеко за пиком способностей всех остальных. — Не сейчас?

— Нет. Тогда я только родился, был переполнен желанием творить добро, и делал это по та’эронски беззаветно. Я отдал этой планете знания и умения нищего дикаря, пирата, гонщика, целителя, бизнесмена и олигарха, оппозиционера и революционера, правителя, свободного странника и даже пророка…

— Ты был пророком? — Ана вовсе не удивилась, просто хотела узнать как можно больше.

— А кем может стать человек, который управляет теллагерсой, спасает неизлечимо больных и может создавать капли аспары, которая нарушает физику вселенной? Конечно, «пророком», — со спокойным равнодушием ответил Фокс.

Принцесса в смятении покачала головой. И этот мужчина прижимал её к себе и целовал, позволял целовать его, быть с ним, учиться у него. Раскрывал свои тайны девчонке, которая не была даже настоящей принцессой. Ане всё ещё было сложно понять, что она Одиссею дороже любой правительницы любых миров.

— В общем, моя карьера резко пошла вверх. Прошлые жизни подсказывали решения почти всех проблем, с которыми нам пришлось столкнуться, — Одиссей усмехнулся. — За предыдущие сотни лет я так много ошибался, что теперь видел каждую ошибку до того, как мы её совершим. Путешествуя по мирам, я столько узнал и пережил, что легко мог вспомнить или придумать решающую идею на каждый тупик, в который мы зашли и каждую пропасть, которую нужно было перепрыгнуть.

— Я более чем верю, что ты стал для них незаменим. И как та’эроны тебя наградили за вклад в развитие проекта?

— Мне выпала честь именовать наш новорожденный мир. Я взял название из памяти старой Земли.

— Какое?

— Танелорн.

Это слово было в базах, в зрачках Аны мелькнули данные, она секунду помедлила и тихонько кивнула:

— Идеально подходит.

— Пять лет проектирования, десять лет разработки. Гигантские кластеры ресурсов и технологий сошлись к на удивление адекватной цели.

— И что же у вас получилось?

— Самый нужный мир из всех. Место, где просто можно жить счастливо.

Улыбка осветила его лицо, как солнце.

— Танелорн принимал кого угодно, единственным условием была способность жить в парадигме та’эронов. И оказалось, когда планетарная система обеспечивает всем условия жизни и творчества, распределяет личные цели, не позволяя им войти в противоречие, и защищает каждого от каждого другого — то гражданам не приходится друг с другом бороться. Они становятся честны, готовы к разумному альтруизму и сотрудничеству ради общего блага. При достижении этого состояния красивые слова превращаются в реальность, и утопия воплощается в жизнь.

— То есть, ваши расчёты и модели экспериментально подтвердились?

— В основном да. Через двадцать лет после запуска на Танелорне в мире и согласии жили сто миллиардов разумных — и каждый был свободен. Занимался своим делом, не мешая остальным.

Фокс смотрел сквозь Ану, прямо в сказку. А «Мусорог» заходил виражом от Врат к станции назначения, где их ждало новое дело. Через прозрачные панели на крыше мусорного зала пролегли лучи незнакомого солнца, осветившие его лицо. И в этот момент он показался Ане гораздо, гораздо старше двадцати трёх лет.

— Мы помогали разным народам сходиться в единстве и открывать новые грани взаимного познания мира. Ведь на самом деле, ключ к пониманию мира в осознании того, каков он для других.

Апгрейды, прошивки, нейр? Руководство миром-экспериментом огромной важности, стратегический контроль? Неужели это был её Одиссей, межпланетный сыщик в простых штанах и потрёпанном старом свитере, владеющий только гамаком, кружбаном и «Мусорогом»? Должно было произойти что-то серьёзное, чтобы одно сменилось другим.

Волосы Аны отливали осторожным светло-серым, когда она спросила:

— Что стало с Танелорном? Что-то пошло не так?

— Я, — глухо ответил Одиссей. — Я пошёл не так.

Он помолчал, прежде чем продолжать сказку.

— Чем больше в Танелорне уживалось разных культур, тем выше росла сложность координации процессов. Я апгрейдил себя всё сильнее, но улучшений стало не хватать. Нас было много: инженеров и архитекторов, кураторов и корректоров, каждый эксперт в своей области; с нами работали мощные управляющие ИИ, мы выстроили процессы инфообмена и анализа, стратегического планирования… Но сложность Танелорна росла, назревали неразрешимые конфликты, и возможностей созданной нами системы стало не хватать.

— Рай не может сбыться для всех, — с пониманием сказала Ана.

— В этом и суть: успех Танелорна хотели реплицировать, размножить, а часть жителей, познав счастье, хотели чего-то ещё, чего-то нового, большего. Многофакторный ком трендов нарастал, и было ясно, что вскоре он сдвинет траекторию развития нашего мира в одну из непредвиденных сторон. А степень доступного контроля будет неуклонно снижаться. Мы понимали: если не найти что-то особенное, не предпринять сверхусилие, Танелорн ожидает крах. В спирали цугцванга он будет вынужден разменяться на компромиссы и уступки, пока реальность не обкромсает сияние, и он не превратится… в один из сильнейших и развитых миров галактики, объятый огнём противоречий и конфликтов, как и все остальные.

— Это тоже большое достижение! — воскликнула принцесса. — За тридцать шесть лет с первого плана стать одной из ведущих планет галактики?!

— Ты не видела моего Танелорна, — Фокс едва сдержал резкость, которая рвалась из этих слов. — Когда узнал совершенство, смириться с меньшим уже не можешь. Тем более, у меня было нечто особенное. Я мог предпринять сверхусилие и спасти проект.

Он встал, освещённый полосами солнца, и те медленно двигались по нему, словно неотвратимая зебра перемен: сумрачный, светлый, сумрачный, светлый, сумрачный…

— В семь лет на планете Грязь я открыл способность глаза сайн предвидеть судьбу. Прогностический узел не показывает будущее, а предрекает суть выборов на развилках. Глаз много раз предупреждал меня об угрозе и помогал заметить возможность. Но далеко не всегда, он действует по своей неуловимой логике.

Фокс помедлил.

— Я никогда не использовал глаз по своей воле, чтобы предсказать будущее или показать решение проблем. Это казалось тяжким преступлением против реальности, космическим пра-грехом. Мысли об этом инстинктивно пугали, поэтому я никогда не использовал наследие сайн как инструмент достижения собственных целей. А лишь позволял глазу использовать меня.

— Но когда твоей драгоценной планете, твоему любимому детищу потребовалась помощь, ты обратился к спящей силе сайн, — тихо сказала Ана, и Фокс кивнул.

— Я решил, что предчувствия эфемерны, а не использовать средство спасения целых миров будет уже настоящей ошибкой, — покачал головой Одиссей. — Попав в управленческий тупик, я стал задавать векторальные запросы, и глаз начал отвечать на них, рисуя разветвлённые цветовые узоры. Я быстро учился понимать тонкости цветных переливов и их значений, интерпретировать сочетания тонов в отношении наших ситуаций. Я читал предсказания глаза, и почему-то мне было зыбко и страшно это делать…

Фокс неуверенным жестом коснулся лица, будто в глубине души сомневался, что оно материально и должен был мимоходом убедиться.

— Меня угнетало предчувствие беды, но не было никаких признаков, что я поступаю неправильно! Наоборот, мои интерпретации будущего приносили огромную пользу. Мой статус Аксиома укрепился ещё сильнее, меня выбирали и назначали снова и снова. Именно в те годы я наконец осознал, как жизненный опыт приводит к верности интуитивных решений; именно тогда начал смотреть на мир через разветвления вероятностей и осознавать, что он весь состоит из переплетающихся историй и движется по нарративным законам… Но с этим осознанием я лишь сильнее стал предчувствовать беду, понимаешь?

Фокс посмотрел на девушку, его грудь тяжело вздымалась.

— Если герой сказки прибегает к божественной власти, — тихо сказала Ана, — В конце концов он заплатит за это сполна.

— Сайны создали нечто совершенное, не для жалких амбиций, — кривясь, быстро говорил Фокс. — Я использовал космическое творение ради мелкой выгоды, которую считал великой. И был счастлив, как правильно и самоотверженно поступаю; но нутром чувствовал, как мои действия марают глаз сайн в грязи моих заблуждений. Но я не мог принять то, что Танелорн не важен.

Одиссей на секунду замолчал, его голос звучал глухо, но в нём вибрировала звенящая струна.

— К тому моменту я столько перенёс, всю жизнь гнался за счастьем и лишь раз поймал его, но та жизнь сменилась новым валом разочарований. И внезапно я оказался в центре великого процесса, я действовал ради огромного блага гигантского количества живых существ! И глаз работал, моя мудрость росла не по годам, а Танелорн раз за разом выдерживал внутренние кризисы и внешние конфликты. Наш мир свободы жил и развивался, побеждал в противостояниях, проходил сложности без потерь, набирал не врагов, а союзников. И каждый, кто узнал его, признавал, что это ожившее чудо. Разве я мог отказаться и отступить?

Фокс смотрел сквозь Ану, в никуда, словно его взгляд снова и снова возвращался к одной цепенящей картине и не мог от неё отступить. А принцесса в четвёртый раз перебрала данные по этому слову — и нашла только книги забытого писателя с Земли. В галактике никогда не было идеальной планеты с таким названием. Фокс рассказывал ей непонятную сказку, но Ана знала: он ничего не делает зря, а значит, нужно дослушать до конца, чтобы понять.

— О Танелорне начали узнавать и говорить. Его обсуждала половина галактики, и представители всё более удивительных народов старались войти в единство и жить в нашем укладе. Та’эроны были счастливы: сбылась их тысячелетняя мечта. Они приветствовали каждую новую расу, как ещё одно испытание на совместимость, которое рады преодолеть; чужой менталитет и культуру, биологию — как новую призму для преломления счастья, иную линзу понимания бытия…

Фокс вздохнул.

— Когда с начала проекта минуло тридцать шесть земных лет, в единство вступили Они: странные существа без внешности, языка, без семантической системы и коммуникации. Без желаний.

Ана нахмурилась, не понимая, о ком говорит Одиссей.

— О, мы тоже не понимали, — он сжато покачал головой. — Их послы пришли неизвестно откуда, у них не было имени и даже корабля. Одни из самых странных созданий, которых возможно встретить на просторах необъятной галактики.

— Как эти пришельцы выглядели? Как обращались, если у них не было коммуникаций?

— Все подумали, что Они используют неизвестную форму пространственного перехода, когда существа возникли прямо в зале, в разгар годовой сессии. Только теперь я знаю, что Они не пришли откуда-то, а сформировались из ниоткуда, оформились в реальность прямо в месте своей цели. Искажаясь и меняясь у нас на глазах, они приняли подобие формы, чтобы показаться живыми существами, приняли подобие языка, чтобы объясниться с теми, кто использует объяснения и языки.

— Мордиал бесформенны, и некоторые энергетические расы, — с тревогой напомнила Ана. — Они принимают чёткий вид, чтобы общаться с твёрдыми и постоянными расами, такими, как мы. Здесь что-то подобное?

— Наоборот, ничего подобного. Главным отличием Их от нас было не то, что они редкая необычная раса, а то, что они вовсе не существа.

— Я не понимаю, — девушка развела руками.

Ведь на Планете судьбы её отмотало в прошлое, и она до сих пор не знала, что там на самом деле произошло. Ана не прикасалась к бездне всепожирающего ничто и ещё не узнала невыносимого бремени архаев и сайн. У Одиссея не было возможности рассказать ей.

— Сейчас поймёшь, мне осталось рассказать немного. К моменту Их прихода я уже знал, что тот день станет… особым.

— Тебя предупредил Глаз?

— Когда я влетел в зал совета, всё пылало красно-чёрными переливами катастрофы и уничтожения. Синяя нить далёкого пути и надежды вонзилась прямо в меня, а где-то едва видно сияла белая звезда созидания.

Ана пыталась это вообразить, затем взмахнула рукой и нарисовала быструю визиограмму переливающихся цветов. Особо яснее не стало.

— Видение пришло внезапно, я в смятении оглядывал собравшихся, пытаясь понять, что это значит, какое будущее предсказывает глаз сайн. Но вокруг не было ничего и никого важного, а затем глаз абсолютно погас, будто спрятался — и пришли Они.

Рука Одиссея нашарила незаметную складку в старом свитере, пальцы прошлись по пушистым петлям и расплели крошечный суб-пространственный карман, который был зашит на протяжении шестидесяти лет. На ладони детектива блеснул старенький инфокристалл, точно такой же, с каким он путешествовал сегодня.

— Это моя ментограмма, сводка воспоминаний. Снял её, когда возродился. Смотри.

Кристалл осветился, от него разошлось масштабное визио, оно легло поверх переборок «Мусорога», перекрыло их — и Ана оказалась в ожившей памяти Одиссея.

И тут ж поняла, что в то время у него были круговые сенсоры, которые сканировали всё вокруг, и в высшей степени продвинутый мозг, который обрабатывал информацию в пять потоков.

— Что?! — вырвалось у принцессы, но всё, что случилось следом, было ещё неожиданнее и необычнее, чем человек с максимальными апгрейдами. Поэтому Ана взяла себя в руки и стала смотреть, вернее, воспринимать.

Вокруг простиралось большое светлое пространство, границы которого очертили не потолок и стены, а множество летающих платформ, накрытых куполами силовых полей. Они примыкали друг к другу, как куски конструктора с небольшим наклоном — и своим количеством в несколько тысяч создавали пёструю замкнутую сферу. Единые по дизайну, платформы отличались размером и формой и несли по несколько представителей: в большинстве случаев, существ одной расы, и нужные им условия создавались под куполом поля. Всевозможные фигуры восседали, плавали, парили или стояли в платформах, развёрнутых к центру.

Ана поняла, что перед ней секторальное устройство сенатского типа, в котором прибывшие формируют размеры зала заседаний. В империи олимпиаров каждая платформа отвечала за свою звёздную систему, а здесь — за одну из рас или тематических групп, входящих в единство Танелорна.

Ана стояла на одинокой платформе в самом центре и смотрела, как новоприбывшие раздвигают уже висящих, встраиваются между ними, понемногу расширяя сферу; а отбывающие уходят, и сфера сжимается. Прямо сейчас проходила ротация: одни покидали сессию, другие прибывали, видимо, какой-то вопрос был решён, а новый на очереди. Число платформ росло, даже часть ушедших вернулась — в итоге сфера разрослась и стало совсем просторно. Это значило, что сейчас будет решаться нечто важное.

— Кворум для представления набран, — раздался мелодичный голос, впрочем, каждый из присутствующих услышал приятный ему тембр на родном языке. — Представители цивилизации-кандидата прибывают в течение двух тактов. Форма прибытия неизвестная, технология не разглашена претендующей стороной. Область очерчена.

В пустом пространстве вспыхнул и погас контур. Очевидно, кандидатам на вступление были выданы координаты этой точки в пространстве-времени, и они должны были явиться туда с минуты на минуту — для первого знакомства с живой палитрой Танелорна во всей её красе.

— В связи с недостатком данных приняты дополнительные меры безопасности по протоколу Эгида-2. Напоминаем, что защите от любого воздействия в первую очередь подлежат новоприбывшие, так как нам неизвестны факторы их уязвимостей. Поэтому место прибытия будет односторонне экранировано от сильных звуковых, световых и прочих импульсов с нашей стороны. Просим всех членов совета воздержаться от любой нестандартной активности. Заранее благодарим.

Голос был мудрый и бархатный. Ана потянулась, чтобы увидеть альфа-спикера — визио послушно сдвинулось, меняя ракурс, и показало: крошечная платформа висела в самом центре зала, то есть, у принцессы над головой. Роль спикера выполнял управляющий ИИ, он не нуждался в теле, но по традиции поселялся в синтетика, чтобы все могли увидеть центральную фигуру и ассоциировать систему с ней. Часто она становилась символом планеты — и Ана невольно улыбнулась, потому что альфа-спикером Танелорна оказался трёхглазый крылатый кот. Хотя бы формально, но котик правил миром! И правда идеальная планета, подумалось ей.

— Слово Аксиому, — мурлыкнул кот, и шум огромного зала смолк.

Ана вздрогнула, осознав, что все взгляды устремлены на неё, нет, сквозь неё и чуть дальше. Обернувшись, она увидела человека, который одиноко стоял за спиной.

— Равные! — сказал человек с пугающей уверенностью, и множественные фильтры в его глазах запечатлели каждого, к кому он обращался, а пульсация едва заметной энергетической ауры на мгновение высветила солнечный контур вокруг фигуры. — Это четвёртое представление в кандидаты за эместр, но оно отличается от других.

Внутри Аны всё сжалось, насколько он отличался от знакомого ей Фокса. Привычные черты и до дрожи родной взгляд, только несвободный, сжатый в кулаке обязательств и в лабиринте пути. Он был полностью улучшен, с головы до ног: внешняя кожа с усиленным каркасом тончайших прошивок, фильтры в обоих глазах, в ноздрях и ушах, диффузное одеяние, бывшее одновременно и боевым техно-контуром, и частью тела — перед ней стоял человек в максимальной экипировке и комплектации, высокоразвитый и самодостаточный. Сам себе база данных, армия, госпиталь, ходячая фабрика синтеза и вычислительно-стратегический центр. Высокие технологии сплелись вокруг него и в нём, сохранив человеческое тело, но улучшив его до предела. Но это была лишь внешняя сторона, Ану поразила внутренняя.

Зрелый, пружинистый, сильный — человек возвышался над остальными не ростом, а концентрацией власти. Уж кто-кто, а дочь Зевса знала настоящую мощь, воплощённую в одной точке вселенной, в одной фигуре, от желаний которой зависела жизнь десятков и сотен миров. Но то был техно-бог, отец империи, а это всего лишь создатель какой-то искусственной планеты! Человек не мог быть равен Зевсу! Но аура сдержанной власти, послушно замершей в его руках и чертах, говорила обратное.

В лице Аксиома проступала Воля — не только твёрдость характера, но и сила положения: его выбор многое решал и, из-за важности экспериментальной планеты, расходился отголосками на половину галактики. В отличие от почти всех правителей, он был равен остальным по привилегиям и правам, но оставался неравен в важности решений и силе каждого из своих слов. Не зря огромный зал стих, когда заговорил старший из архитекторов Танелорна.

— Данные о кандидатах скудны. Их раса неизвестна, цивилизация не входит ни в одно объединение, координаты родного мира они предпочли скрыть. Это разрешено, новые расы часто осторожны, а нам бояться нечего. Но в сегодняшнем особом случае неизвестность сочетается с предварительной несовместимостью. Мы не знаем, насколько в принципе совместимы с этими существами: они не владеют собственным языком и привычной для нас системой коммуникаций!

Зал отреагировал моментальным ропотом; Аксиом замолчал, давая всем осознать сказанное и сформулировать запросы. Его лицо было хмурым, взгляд подвижных глаз-фильтров скользил по всем и каждому, выискивая невидимый ответ. Ана понимала, что Фокс повсюду видит красно-чёрные переливы надвигающейся катастрофы, но не может найти ответа, и это с каждой минутой беспокоит его сильнее.

— Общая совокупность запросов сводится к желанию узнать детали и радостному изумлению от самой коллизии, — мурлычно прокомментировал трёхглазый кот. Он уже ответил на каждый отдельный запрос, как мог прояснил обрывочную информацию по странным пришельцам, а вслух озвучил главные настроения зала. — Равные Танелорна рады, что даже такая уникальная и непохожая форма жизни стремится войти в единство. Аксиом?

— Существа не имеют постоянной формы и не приспособлены к общению, — сказал Одиссей. — Но они приняли подобие формы ради контакта с отделом запросов. Насколько мы можем судить из первой обрывочной связи, принятие и поддержание материальности им чуждо, а овладение любой символьной системой и вовсе представляет для этих существ нетривиальную задачу. Но они сумели сделать это… почти адекватно, с поправкой на сложности. Что демонстрирует их целеустремлённость и крайне высокие способности к адаптации. Разверните это в обратную сторону и представьте, что любому из нас нужно потерять форму, утратить свою личность и стать беспорядочным полуразумным существом энергетического типа. При этом как-то научиться общаться, не используя ни единой смысловой системы, и всё это в кратчайшие сроки! Задача выглядит в высшей степени незаурядной. А они с ней справились.

Зал ответил удивлённым и уважительным гулом. Вселенная полна странных форм жизни, которые развились в самых разных условиях и пришли к разумности путями один необычнее другого. Все понимали, что решение прозвучавших задач близко к невозможному — но неизвестная раса их решила.

— Аналитики считают, что столь необычные существа могли сформироваться лишь в условиях тотального отсутствия: света, гравитации, атмосферы, звука, — продолжал Одиссей. — В областях крайне бедных состояний вещества. Возможно, это первые известные обитатели чёрных дыр или даже порождения тёмной материи или тёмной энергии, взаимодействие с которыми может помочь разрешить фундаментальные загадки вселенной. Если так, то мы присутствуем при эпохальном и историческом моменте первого контакта.

При этих словах всю сферу охватило нервное возбуждение.

— Существа-кандидаты смогли постигнуть наш метод общения и понять условия Танелорна, выйти на связь и создать формальный запрос на презентацию себя перед лицом коллегии, — подвёл итог Одиссей. — Однако, в свете столь уникальной ситуации я принял решение о созыве полного состава совета.

Равные ответили одобрением. Представители практически всех рас и групп хотели быть здесь во время знаковых событий. Хоть и не знали, насколько значимы станут следующие минуты.

В очерченной зоне возникло движение, спазматический сдвиг пустого пространства осветился бледным, заполошным содроганием света. Свет потемнел, очертил неровные пузырящиеся сгустки, которые конвульсивно росли, при этом набирая материальность и тяжелея фактурой: они становились мятыми, мясистыми, мокрыми, блестящими по бокам. Все взгляды и сканы устремились в это место, воззрились на странное зрелище, Ана почувствовала, как волнение замыкается в горле дугой и мешает дышать.

Одиссей сказал ей: у этой сказки не будет счастливого конца. Он долгие годы провёл одиноким странником, который всех оставил или был всеми брошен; из максимально технологичного сверхчеловека стал дикарём без апгрейдов. И Ана не нашла ни единого упоминания этих событий и никого из действующих сил. В базах данных Великой сети не было упоминаний про та’эронов, единство, неизвестную расу и сам Танелорн.

Значит, сейчас произойдёт нечто плохое, и гнетущее предчувствие Аны усиливалось тем, как рады все вокруг. Блочный зал состоял из граждан по-настоящему счастливой планеты, никто из них не ждал беды, все были на пороге потрясающих открытий… Лишь затравленный взгляд Одиссея был измучен предощущением катастрофы и давно копившимся чувством вины. Его лицо стало похожим на скованную напряжением маску.

Из очерченной области вырвался звук: многослойный и странный, он будоражаще поплыл, меняя тембр. Пузыри тяжело захлюпали под натиском внутренних сил и стали рваться, изнутри выплёскивались странные формы: угловатые, округлые, плавные, разных фактур и цветов. Мокрое, рассыпчато-сухое, твёрдое и гладкое — словно материю рвало, и она извергала все возможные куски своего нутра. Изумлённый, брезгливый и настороженный, но больше восторженный ропот пронёсся по единству равных.

Комки вещества пытались принять форму, они сплавлялись и разъединялись слишком быстро, нарушая химию природных процессов — от этого почти у всех наблюдающих защемило внутри. Происходящее было неестественным. Ана почувствовала, как живот сводит от ощущения чужеродности этой страдающей груды, которую ломало от необходимости быть.

— ЗДЕСЬ!! — утробно выговорило шевелящееся вещество всей вибрирующей массой. — МЫ,!?; А? ЗаВерШЕ: нооооооо. о. О.

— Калибровка, — сказал альфа-спикер. — Вы пришли в нужное место. В нужный момент. Всё хорошо.

— Ошорох, — ответила масса, замирая и дрожа. — Ёсвсё хорошо. ХОРОШО.

Из неё разом выпросталась фигура, напоминающая искажённого крылатого кота. Секунда, его сглаженный слепой лик тянулся в сторону спикера, мучительно изогнувшись, крылья раздались в стороны, вытянутые до упора. Судорога, невнятно оплывшее тело дёрнулось и стало почти идентичным коту: мягкий мех, изящное тело, тонкий подшерсток, переходящий в перья крыльев — только белесые глаза были слепы, а весь вид существа выражал растерянность, настороженность, ожидание удара. Сухой нос трепетал, впитывая запахи.

— СЛЫШУ, — буркнуло существо. — ЧУВСТВУЮ. Страх.

— Бояться нечего, здесь нет никакой угрозы, — мягко сказал кот. — Вам может помочь зрение, глаза.

Он дважды моргнул, сверкнув технологичными зрачками, посылая из них импульсы, чтобы пришелец мог почувствовать и понять.

— ГЛАЗА, — глухо содрогнулся его двойник, и внезапно его белки просветлели, а зрачки потемнели, он издал панический звук и содрогнулся. — Ярко! Вижу! Смотрю! Месиво! Много! Нет!

Существо зажмурилось, закрыло крыльями голову, лапы вцепились когтями в массу, из которой вырастало, забились, вырывая куски.

— Мука, — простонало оно. — Как жить, ЗАЧЕМ? Верните тишину!

Масса судорожно втянула кота внутрь, он разбился на десятки кусков, был и нет, существо исчезло, а в веществе повсюду появились глаза, рты, носы, антенны, щупы. Органы чувств прорастали первыми, а вслед за ними тянулось остальное. Разные существа.

— ПОДОЖДИТЕ, — хором сказали несколько из них, похожих на гуманоидов, разгибаясь из месива и твердея на глазах. — Мы уже почти здесь.

Их снова втянуло в общий ком, создания возникали, разные, похожие на висящих вокруг представителей совета, тут же содрогались и рассыпались на составляющие, но каждое следующее было спокойнее и ближе к настоящему и живому. Ана осознала, что всё это время не дышала, и издала резкий вздох.

По единству носились волны инфообмена, сенсоры Одиссея мгновенно фиксировали их, а нейр обрабатывал, в итоге они шли в запечатление вторым слоем данных, и Ана, как зритель, могла замедлить запись и все их считать. Большинство присутствующих были в восторге: перед ними явно пыталась принять форму неизвестная жизнь с иным восприятием и мышлением. Пыталась успешно, а значит, это был ещё один прорыв в копилке Танелорна. В их общей копилке, все ждали, пока существо или существа завершат адаптацию к обычному пространству, и начнутся переговоры.

«Бегите отсюда», хотелось крикнуть принцессе. «Ничего хорошего вас не ждёт!» Но никто из присутствующих её бы не услышал. Она посмотрела на Одиссея, тот стоял к чужим в пол оборота и стремительно общался по закрытому каналу нейр-в-нейр с этноидом одной из платформ. Ана увидела его по запечатлённой связи: изящный худой гуманоид ростом всего в метр, с длинными когтистыми руками, весь хищный и поджарый, но при этом какой-то выразительно-умиротворённый. Его кожа и волосы блестели бронзовым отливом, он походил на живую обтекаемую статую. Та’эрон, поняла Ана, один из создателей единства и Танелорна.

— Информация, Рами, — отрывисто бросил ему Фокс. — Эти существа считывают информационные связи, так они постигают непостижимое с невероятной быстротой.

— Тянут за ниточку, чтобы размотать клубок, — с пониманием кивнул та’эрон. — И чуждое становится для них явным.

— Да. Поэтому в целях безопасности нужно срочно прервать связи. Никто из руководящих лиц и никакие из главных управляющих систем не должны вступать с этими существами в любое взаимодействие, ты меня понимаешь? Держись от них на расстоянии. Я дал альфе приказ создать суб-контур, изолировать от основной системы и вести общение с него. Я не буду вступать с существами в прямой контакт, и дал указание бете вести сессию вместо меня.

Одиссей торопился, его взгляд продолжал летать по залу и искать причину чудовищной угрозы. Но Ана знала, что глаз сайн уже отключился и оставил его в темноте. Хотя и без глаза её Одиссей понял главное: информационные связи…

— Друг мой, — мирно сказал Рами, красивые узкие глаза бывшего хищника сверкнули одобрением и поддержкой, а огромные когти втянулись в кисти рук без остатка, показав мягкие лапы. — Пусть всё будет сделано по твоему страху, я не спорю. Твой страх пройдёт по мере познания новых друзей. Но скажи мне, с чего ты взял, что они могут быть опасны?

— Рами, а с чего ты заведомо решил, что нет? — чётко спросил Одиссей.

— С уровня нашей защиты и степени консолидации всех сил, — с готовностью ответил Рами. — Во всей галактике сейчас нет активных угроз, способных причинить Танелорну ощутимый вред. Тем более, в таком узком объёме ресурса, которым может обладать эта небольшая масса.

— Они не из всей галактики, — отрезал Фокс. — А откуда-то ещё. Поэтому будь начеку. И не вступай с ними ни в какое взаимодействие, чего бы не случилось.

Общение двух архитекторов был ускорено в десятки раз и прошло меньше, чем за секунду. Ана, лишённая всех преимуществ наследной принцессы, растерялась от того, насколько этот Одиссей технически её превосходит! Она едва успела ухватить сказанное, но ей было нужно на пригоршню секунд больше, чтобы всё уложить в голове. К счастью, умная ментограмма замедлилась, подстраиваясь под восприятие девушки, а затем вернулась к обычному темпу.

— Стоящие вверх, — захлёбываясь, бормотала масса. — Голова, почти у всех. Фигуры, руки, большинство. Средоточие конечностей. ОБЛИК. Найден.

Масса, которую корёжило и метало, разом успокоилась и вгрудилась сама в себя, разбившись на три вытянутых, высоких фигуры. Чётко очерченные и застывшие тёмные силуэты, они разительно отличались от того, чем были только что. Все трое повисли в пустоте, в свободно стекающих тёмных тогах, лишённые оков гравитации. Гладкие лики отливали линзами полупрозрачного золота, в которых отражались бесформенные тёмные сгустки, медленно менявшие очертания. Казалось, лицо каждого пришельца пытается отразить и сформировать что-то своё.

Чужеродство и благородство, два странных свойства смешались в облике гостей издалека. Они напоминали призраков, одевших плоть, и медленно поворачивались, почти неподвижные, отражая тысячи сгрудившихся вокруг платформ.

— Приветствуем вас, живые, — сказали они синхронно и отрешённо.

Так Ана впервые увидела Вечных.

2

Наступила тишина, затем отовсюду хлынули аплодисменты. Граждане Танелорна отдавали должное тем, кто родились иными, но смогли преодолеть барьер. Они видели в этом надежду на единение любых жизненных форм.

— Возможные собратья! — провозгласил спикер-кот. — Начните с ответа: кто вы?

— Псевдо-сущие, — произнёс первый.

— Вынужденные, — выговорил второй.

— Внеживые, — прошелестел третий.

Они перебирали слова, не находя единственно-верное. Фигуры мелко вибрировали в поисках ответа; Ана поняла, что он интересует пришельцев не меньше всех вокруг. Казалось, что воплощённые ищут сами себя.

— Внемирные…

Их глубокие, щемящие голоса проникли по всем куполам, прошлись по всем сенсорам и зазвучали в головах, понятные без перевода. Ана увидела, как Одиссей побледнел: у Танелорна не было таких технологий. Пришельцы использовали сам принцип языковых систем, который только что узнали, чтобы донести до каждого свои слова — но не с помощью конкретных языков, а каким-то образом обращаясь к сути вопроса и передавая смысл.

— Вторгнутые…

Она невольно вспомнила о подобном способе коммуникации у расы висай — люди воспринимают их мысли как сказанные вслух слова. Помыслы висай расходятся в четвёртом измерении, словно круги по воде, и физически взаимодействуют с корой мозга, а разум переводит их в понятную речь. Ментальная связь ещё проще: играясь в песочнице галактического разноообразия, эволюция изобрела множество видов излучений, которые передают импульсы из разума в разум.

— Беспрошлые и безбудущие…

Но здесь было нечто иное: слова чужаков рождались сразу в голове, из ниоткуда в сознание, и от нарушения природных процессов разум мутило. Вечные говорили на сущностном языке вселенной — хотя до этого никто не знал, что у вселенной есть язык.

— Вневременные…

Они приближались к нужному слову с разных сторон, вдруг замерли и хором произнесли:

— Вечные.

Наступила тишина.

— Принято, — мягко согласился спикер. — Для чего вы прибыли, какова ваша цель?

— Мы создались, чтобы перестать быть.

Одиссей хотел отдать альфе приказ, даже открыл канал, но оборвал его.

— Инфосвязи, — прошептал он самому себе. — Нельзя.

— Вы воплотились в материальное состояние лишь затем, чтобы как можно скорее прекратить его? — спросил кот, удивлённо разведя лапками.

— Да.

— Мы пока не поняли вашей логики. Приложить столько усилий и совершить адаптацию к невозможным для вас условиям, только чтобы вернуться обратно? Или вам нужно что-то ещё?

— Что-то ещё.

Фигуры потянулись к спикеру, все сразу:

— Исток.

— Мы ищем его, должны найти.

— Ради Истока мы существуем.

С каждым словом в потусторонних голосах нарастали нетерпение и жажда.

— Отдайте Исток! — содрогнулись Вечные. — И мы сможем исчезнуть.

Они вскинули руки, потянулись к платформам, и по всей сфере прошёл ропот смятения: вместо пальцев в их руках трепетало Ничто.

Во вселенной есть много непостижимых сущностей, предметов или явлений, но ни одно из них не сравнится с маленькой пригоршней пустоты. Даже самый красочный из цветов впечатляет куда слабее, чем полное отсутствие цвета. В руках чужих были прорехи не чёрного, белого или серого, а бесцветного — и его гораздо проще назвать, чем описать или представить. Не отблеск и перелив, а отказ и провал, нарушение всех измерений и перспектив, привычных глазу.

Восприятие умеет работать только со свойствами, и не понимает, как реагировать, если свойств нет. Взгляд пытается на чём-то остановиться, ведь перед ним — конкретная точка пространства, но не может найти в ней, на что смотреть. Лишь зудящая прореха безумия, взгляд одновременно слепнет и остаётся зрячим, а мозг отказывается понимать, как это возможно.

Ана дрогнула, впервые увидев пустоту, её пронзила фантомная судорога и исчезающий озноб. Реальность только что была незыблемой, как вдруг показалась обёрточной бумагой над бездной пустоты. Жизнь стала эфемерной, и каждый с ужасом почувствовал себя не настоящим. Ведь в руках Вечных дрожало отрицание всего.

Тысячи сообщений и взбудораженных инфоволн мелькали вокруг; по доктрине полной открытости они транслировались всем гражданам Танелорна. Миллиарды и миллиарды ощутили дыхание бездны, вскочили от волнения или в шоке сжались на своих местах. Ведь они никогда не видели ничего подобного.

— «Исток» не установлен, — в растущем безумии крылатый котик остался рассудителен и невозмутим. — Укажите на искомый предмет или точнее опишите его параметры?

— Единственный.

Три фигуры двинулись в разные стороны и каждый уткнулся в границу очерченной области. Защитные поля и особые фильтры окрасились в бледно-красный цвет, указывая, что выходить из зоны прибытия запрещено.

— Внимание! Остановитесь.

Но Вечных породила и вела необходимость достигнуть цели.

— Оставайтесь в зоне! Оставайтесь…

— Ты. Говоришь. — проронил первый пришелец и стремительно провалился, вковеркался сам в себя. Две прорехи пустоты в его руках слились в одну, исчезли в комке сложившейся фигуры и тут же выдрались из небытия прямо в кошачьем теле альфа-спикера. Синтетика расслоило на сотни дрожащих линий и пластов, когда высокая тёмная фигура пронзила его и включила в себя, словно перезаписалась в реальность поверх, и они совпали в одной точке бытия.

Половина сферы ахнуло, и половина Танелорна вместе с ней. Ана поняла, что преграды Вечным не помеха — один раз воплотившись в точке пространства-времени, теперь они могли уничтожать себя пустотой и пересоздавать в любой другой точке… если та каким-то образом связана с предыдущей. Спикер говорил с Вечными — и даже такая беглая связь позволила одному из них воплотиться прямо в спикере. Неодолимые поля, надёжная броня и другие защиты от них не спасут.

В те же мгновения второй Вечный наклонил золотую голову, и в ней отразился вислоухий зульч — испуганный пухлый «слонёнок», который прильнул к полю своей платформы, и, поджав хоботок, смотрел на происходящее как на пугающий театр, расширенными от восхищения глазами. Увидев, что чужой его заметил, зульч дрогнул и инстинктивно запеленал лицо ушами, как делали его предки в течение сотен тысяч лет на своей гипо-сенситивной планете. «Я в домике», «меня нет», зульч отключился от внешнего мира, и на родине это спасло бы ему жизнь, ведь для других гипо-сенситивов он стал невидим.

— Ты. Видел, — пророкотал Вечный, рухнул сам в себя, и мгновением позже величавая фигура пронзила ушастого насквозь. Зульча разобрало на нити и пласты, он содрогнулся и странно закричал.

Ана не видела ничего подобного, да никто никогда не видел. От этой картины мутило ещё сильнее, в ней всё было неправильным и невозможным — живое существо разделило на слои, а зульч остался невредим, но сразу ясно, что он на грани уничтожения, и лишь сверхусилием всего существа остаётся… быть. Его фигура мелко дрожала, разложенная на несколько перспектив: пласты, развёрнутые в разнобой друг другу, и странные нити, то ли вероятностей, то ли судьбы — всё это было нематериальным, но явно частью его существа, словно другие измерения, которые стали видны благодаря вмешательству Вечных. А внутри несчастного слонёнка и над ним темнела зловещая фигура, касания пустоты перебирали всё его существо.

От ощущения, что пришельцы копаются в струнах души, становилось физически тошно.

Третий Вечный мимолётно коснулся силовой преграды, пустота в его ладони нарушила ход процессов, и по контуру прошёл спазм. Златоглавый безмятежно выплыл в возникший прорыв, и повеял вперёд, словно космическим ветром. Он протягивал руку, как Прометей, несущий смертным огонь — только в его руке корчилось небытие.

Он двигался к платформе, украшенной барельефом из адаптивной брони, излучателей и жерл — Ана узнала культуру воинственных греанцев и могла поклясться, что орудия церемониальные, но действующие. Так и было: орудия ожили, Одиссей отдал приказ заблокировать их, но не успел — ИИ греанцев уже принял решение, и платформа рявкнула залпами.

Они врезались в Вечного, уничтожив его тремя способами: клочья тёмного тела размазало, а золотая маска лопнула и растеклась гаснущим облаком бесформенных завитков. Вечные были хрупки, но Ана уже понимала: уничтожение лишь поможет чужому, ведь оно создало прямую связь. Ответ пришёл быстро: пирамидального металлоида расслоило, Вечный воплотился в реальность внутри него и просвечивал тусклым золотом и мрачным силуэтом сквозь трепещущие линии греанца, который зарокотал, пытаясь остаться собой.

Всё это происходило одновременно; пространство осветилось красными контурами тревоги, они поделили зал совета на ячейки. Собрание взорвалось каскадом реакций участников: одних переполнило возмущение и желание спасти зульча, другие заявляли отступление, третьи требовали открыть по нарушителя огонь, четвёртые провозглашали, что это лишь недоразумение, непонимание, нужно выдержать мир…

— Общая эвакуация, протокол «Смертельный»! — приказал Одиссей, и его волна с наивысшим приоритетом перебила остальные. — Блокируйте трансляцию и отключите все связи с Танелорном; не атаковать Вечных, не взаимодействовать с ними никак! Начинайте глобальное разделение планеты и уводите блоки в защитный режим!

Он не кричал это вслух, а за долю секунды отдал серию одновременных приказов. Мир дрогнул: воля Аксиома грянула посреди расходящейся бури, и система начала выполнять её принудительно, блокируя тех, кто пытался действовать иначе.

Платформы стало втягивать в суб-пространственные складки и выбрасывать в заранее заготовленные убежища, они исчезали одна за другой. Часть уходили в экстренный гипер, часть разлетались на ускорителях, спеша присоединиться к своим блокам на планете.

Сфера совета распалась, большинство покинули сессию, остальные разлетались на глазах, и стало понятно, что они висят на орбите Танелорна. Ана в первый и последний раз увидела этот удивительный мир сверху: белый, зелёный, синий, серебряный и золотой, как сошедшая с картины мечта.

Это была искусственная планета, и принцесса ощутила восторг, увидев, как она разделяется на крупные и малые блоки, превращаясь в мириадный рой, и как блоки начинают уходить в гипер или исчезать в струнных прыжках. Это было потрясающее зрелище. Несмотря на образование имперской наследницы, Ана не слышала о такой технологии спасения миров.

Потеряв в детстве родину, Одиссей не мог не подумать о том, чтобы защитить Танелорн от подобной судьбы. И теперь защита сработала за считанные секунды от осознания угрозы: Вечные ещё вибрировали в телах своих жертв, а планета уже исчезла.

Греанец мучительно рокотал, зульч всхлипывал, а бета-спикер отключился от синтетика и прервал связь.

— Оболочка, — проронил первый Вечный и выпростался из крылатого кота. — Хозяин сбежал. Нужен другой.

Казалось, соприкосновение с пустотой нанесло синтетику непоправимые раны; он задрожал, разложенный на линии и слои, материя пыталась сложиться воедино, вселенная изо всех сил старалась сохранить цельность… и вдруг крылатый кот сплотился, невредимый, без малейших следов вмешательства.

Зульч в ужасе содрогался, пытаясь вырваться и сбежать, но невозможно сбежать от того, что внутри тебя, что переплелось с твоим бытием.

— Счастливый, несчастный, счастливый… — шелестел Вечный, словно гадая по линиям судьбы. Его руки скользили по нитям и слоям зульча, перебирая их, как струны арфы.

— Остановитесь, — звонко воскликнул та’эрон Рами. — Вы причиняете ему страдание.

Его платформа плыла к несчастному слонёнку, наследник тысяч поколений хищников вскинул лапы в жесте, обращённом к Вечным, но его когти прятались внутри.

— Рами, беги! — закричал Одиссей. — Мы не трогаем чужих, прячем планету и уходим от любого контакта!

— Подтверждаю режим разделения, — пробормотал та’эрон. — Но право вето на приказ об уходе.

Рами не мог бросить собрата. Точным прыжком он перескочил с платформы на платформу и схватил трясущегося зульча за плечи.

— Он ничего не знает об Истоке, — сказал архитектор в нависающее золотое лицо, где его отражение начало деформироваться и меняться. — Я тоже не знаю, но я могу вам помочь.

— Рами, нет! — рявкнул Одиссей. — Они перебирают связи в поисках первопричин! Ты один из основателей Танелорна, если они возьмут тебя, то будут в шаге от всей планеты!!

Но было уже поздно.

— Ненужный, неважный, — выдохнул Вечный, оставив слонёнка, и тот осел на пол, истерично содрогаясь в попытках вернуть себя.

— Помеха. — бросил третий чужой, и пустота в его руках жадно затрепетала, а греанец неистово заскрежетал. Бронированную платформу расслоило всю целиком, мгновение она дрожала, пытаясь удержаться на краю бытия, но не смогла. Все слои и линии вдёрнулись в одну точку, платформу стёрло вместе с орудиями и греанцем. Были — и не было.

— Нужный, — сказал первый Вечный, подплыв к Рами.

И вложил в та’эрона руки с прорехами пустоты.

— Нет, — прошептал Одиссей, и по его искажённому лицу Ана поняла, что впервые за много лет он не знает, что делать. Броситься на помощь другу и погибнуть с ним. Оставить его и бежать с планетой, потому что она важнее и сам Одиссей тоже. Сжать чувства в кулак и наблюдать, как чужие уничтожают Рами, словно ненужный предмет, впитывать любую информацию о Вечных, чтобы уйти в самый последний момент. Все варианты были плохи.

Платформа с зульчем дрогнула и ушла в гипер, система отделила Рами как поражённого угрозой и бросила, нейтрально и бесчеловечно определив не подлежащим спасению. Он повис в собственном защитном поле, которое позволяло выйти в космос и невредимым упасть на планету, прыгнуть в вулкан или выдержать удар астероида — но не спасало от Вечных.

Рами не застонал и не закричал, он был готов к столкновению с чем угодно, и даже прикосновение пустоты, сводящее с ума и лишающее воли, не сломило его дух. Та’эрон распростёр руки, отдавая себя на волю чужаков.

— Что бы вы не искали, мы можем помочь друг другу и существовать вместе, — выдохнул он, содрогаясь в агонии вещества, которое тщилось существовать.

— Нет, — хором проронили Вечные, тяжело и печально, — Нас быть не должно. Отдай нам Исток, чтобы мы могли перестать быть. Отдай.

В их сотрясающих душу голосах была жажда и тоска, словно они мучались даже сильнее Рами, дрожащего в смертельной хватке пустоты.

— Ты и Танелорн. — проронил Вечный, нависая над Рами, разбитым на сотни нитей и слоёв.

— Ты сплетён с Танелорном. Танелорн сплетен с ключом. Ключ и Исток. Вместе.

Второй подплыл сбоку, а третий искал внутри, они сгрудились над распростёртым архитектором, как чудовища-падальщики в поисках чего-то, что утолит их голод.

— Незримые следы. Вокруг Танелорна. Много незримых следов.

— Скажи, где Исток. Скажи!

— Я не знаю!.. — Рами застонал, теряя контроль.

Одиссей мог смести двоих Вечных ливневым огнём из своего техноконтура, разрывать их в клочья снова и снова, пока они не возродятся у него внутри. Но это никак не поможет Рами, а лишь погубит их обоих… Ана смотрела на лицо будущего детектива, искажённое гримасой выбора.

— Оборванная нить, — сказал Вечный внутри Рами, в его голосе тяжелело напряжение. — Незримая. Связан не с Истоком. С ключом.

Всё замерло, даже Рами бессильно застыл, и две тёмных фигуры медленно развернулись в сторону Одиссея. Сердце Аны ёкнуло, но в следующую секунду она осознала, что золотые лики не направлены прямо на него… что они слепо поворачивают маски, и Одиссей не отражается в них…

Вечные не видят его! Глаз сайн, незримый для них, прячет и своего носителя!

Но глаз не мог помешать им думать, сопоставлять и искать.

— Ты здесь, — пророкотали все трое со страстью и торжеством. — Ты рядом.

Двое воспарили, расходясь в стороны, раскинули руки, словно приветствовали долгожданного друга и так сильно хотели обнять. Ана заметила, что многофокусный взгляд Одиссея сконцентрировался на руках Вечных, посмотрела и увидела, как они дрожат от предвкушения. Пустота невыносимо корчилась, и девушка вдруг поняла, как мучительно ей соприкасаться с веществом, бытием, реальностью, быть частью вселенной. Как невероятно она хочет прекратить.

— Все живые хотят, — тяжело выговорил первый Вечный, брезгливо и неприятно осознавая то, о чём говорил. — Чего жаждешь ты? Скажи, что угодно. Всё сущее. Мы дадим тебе.

Одиссей молчал, его лицо не скрывало эмоций и сейчас в нём боролись соблазн и страх, но Ана не могла узнать, какие именно. Странно, в полной ментограмме хранятся все чувства и мысли носителя — а здесь была лишь фиксация происходящего, без личностного слоя. Неужели Одиссей по-прежнему не доверяет ей и не показывает всей картины? Раскрывает такое сокровенное и такое чудовищное, но при этом что-то утаив?..

Вечный согнулся словно от боли и застонал, его фигура деформировалась, сотрясалась, он пытался удержать её, но она со скрежещущим воплем низверглась сама в себя и уничтожилась, от него не осталось и следа. Второй задрожал и поплыл, едва справляясь с искажением и болью.

— Так плохо, — прошелестел он. — Страшно. Но ты остался ради друга, ты добр. Помоги нам. Спаси нас! Ради всего доброго, что есть в этой вселенной… Дай нам возможность уйти.

Чужой простёр руки в нужную сторону, слепая судьба повернула его к Одиссею, и вся мрачная фигура исказилась в борьбе. Человек не двинулся, и златоликий застонал, закричал, взламываясь изнутри, его крик перешёл в хаотический поток и смолк в исчезающем комке тела.

Рами едва слышно всхлипнул, он почти не дышал, был в объятиях пустоты слишком долго. Его существо уже почти смирилось с чудовищной несправедливостью небытия, которую не приемлет каждая клеточка живого — только на порядок невыносимее, чем от обычной смерти. Воля Рами, умнейшего и жизнерадостного, тонкого и открытого, почти исчерпалась.

— Не хочешь, — горько проронил последний Вечный. — Тогда страдай, как те, кого ты обрек на страдания. Смотри, как исчезнет то, ради чего ты взывал к Истоку. Твой друг. Через него твои приёмные дети. И через них твой Танелорн.

Он раскинул руки в стороны, из тёмного тела выворотились ещё руки, и ещё, словно многорукий бог, в каждой ладони корчилась пустота, а Рами закричал последним криком падающего в бездну. И Ана поняла, что у Одиссея не осталось времени, он должен решить, что делать, прямо сейчас.

Серые колонны возносились к строгим сводам, их увивали каменные стебли и листья плюща с венчиками искусно выточенных лилий — оттеняя доктрину о долге напоминанием о жизни. Арки сходились в каменное небо, полное звёзд, а в проёмах высились сумрачные статуи мужчин и женщин в мешковатых древних скафандрах. Первые. Разведчики и освоители, пилоты дальних прыжков и вераторы первой навигаторской гильдии.

На арке каждого, словно медали и ордена, отпечатались символы достижений — но главным свершением стоящих в этом зале стали их имена. Здесь навеки застыли те, кто приняли эпохальное решение: разделить наследие погибшей родины. Те, кто взяли Фамилии-символы и основали династии, поделившие остатки человечества на двенадцать культур. Если присмотреться, можно было прочесть среди них «Илиад» и «Ривендаль».

Все статуи замерли в одной позе: склонив голову и прижав руку к груди, словно прося прощения у матери и отдавая ей память и скорбь. В центре на каменном полу голубела и зеленела большая мозаика Земли, а на плитах вокруг неё широким кругом чернела надпись: «За бесконечностью — я». Последняя буква находилась перед алтарным возвышением, а на возвышении стоял мальчик.

Семи лет, в маленьком мешковатом скафандре старинного покроя, сшитом вручную специально для этого дня, взволнованный и внимательный. Перед ним, преклонив колено и склонив голову, возвышался мужчина-гора в адаптивной броне. Рядом стояла самая красивая женщина в галактике, Елена Илиад. А по краям зала, в отдалении, теряясь в тени, замерли одиннадцать вераторов, представители каждой династии… кроме одной.

— И последнее, сын, — сказал Оберон спокойно и негромко. — Что бы с тобой ни случилось в жизни, кем бы ты ни стал, куда бы ни занесла тебя судьба, помни: ты должен защищать наследие Древних. Помни: нет ничего важнее глаза сайн.

Он говорил это тихо, чтобы услышали только трое. Мальчик едва заметно посмотрел на маму, проверяя её согласие с отцом — и ему показалось, что она не вполне согласна.

— Но лорд-хранитель, — спросил он, сомневаясь. — Наши предки отдали всё, чтобы спасти людей от истребления. Это первая и последняя цель Ривендалей и всех Хранителей. Неужели этот глаз… важнее людей?

Глаза Елены блеснули одобрением.

— И нет, и да, — проронил Оберон, в его голосе был сумрак сомнения. — Нет, потому что мы не знаем, а можем лишь чувствовать и догадываться. Да, потому что мы чувствуем и верим.

— Во что?

— В добрую волю создателей глаза. Их дары вели и защищали нас после гибели Земли, хотя они сами давным-давно мертвы. Каждый носитель глаза уверен, что сайны благи, я носил его много лет и чувствую это в глубинах моего сердца.

— Но ты не знаешь, — сказала Елена, опустив глаза.

— Не знаю, — согласился отец. — Я думаю, что человечество — часть наследия сайн. Что наши пути как-то связаны, и они оставили нам дар, чтобы действовать вместе.

— Жаль, что они не оставили послание, — Елена качнула точёной головой. — Это сделало бы нашу жизнь куда проще.

Мальчик знал, что она говорит не о далёком прошлом, а о событиях нынешних: напряжении между Обероном и её родной семьёй. И о цедарах.

— Если мы правы, — не ответив жене, продолжал лорд-хранитель, — То спасти глаз и означает спасти людей.

Он смотрел на сына испытующим, пронизывающим взглядом.

— Но мы можем ошибаться. Возможно, глаз сайн не является даром и никак не связан с судьбой людей. Или медузы — хитроумные чудовища, их глаз заставляет носителей чувствовать преданность. А может, это древний и равнодушный народ, который не имел никакого понятия, что их наследие будем хранить мы… Такое возможно. Но что, если мы правы, и этот драгоценный дар позволит спасти нечто большее, чем мы все? Именно так чувствуют носители глаза. А если это правда, то последствия утраты дара сайн будут куда страшнее, чем последствия нашей… слепой веры.

— Но хочется же узнать точно! — воскликнул сын.

— Жизнь не всегда даёт нам чёткие ответы. Она не всегда понятна и проста.

— Как же я догадаюсь, как правильно?!

— Чем дольше ты будешь носить глаз, тем глубже поймёшь эту правоту.

— Совсем как ты?

Человек-гора трудно вздохнул, и от мощи его дыхания мальчика едва не пошатнуло. А затем он сказал пугающую правду:

— Сын. Ты знаешь, как я люблю нашу планету и наших людей. Как сильно предан тебе и маме, я готов защищать вас до последнего вздоха. Для меня не стоит вопроса выбора между мной и другими, ради людей я отдам всё. Такова клятва Хранителя, таков мой долг. Мне не страшно это сделать. Но если выбор встанет между Ольхаймом и даром сайн, я выберу сайн. Если выбор будет между моей женой и глазом, я выберу глаз. И если мне придётся выбирать между тобой, Одиссей, и глазом… Я не знаю. Я буду должен сделать выбор.

Мальчик стоял с открытым ртом, Елена молчала и смотрела на статуи Первых.

— Поэтому всю свою жизнь я стараюсь делать так, чтобы передо мной не встал такой выбор. И сейчас, когда время выбирать пришло, я раньше времени отказался от наследия сайн и отдал его тебе.

Маленький Одиссей выдохнул с невероятным облегчением.

— Значит, теперь ты выберешь нас с мамой? — едва слышно спросил он.

— Да, — кивнул Оберон. — Потому что теперь этот дар — твоя ноша. И когда судьба приведёт тебя к моменту выбора, тебе одному придётся решать, как поступить. Что сохранить: людей или сайн, глаз или Ольхайм, глаз или тех, кого ты любишь.

Глаза Елены гневно сверкнули, она не смогла сдержаться и положила руку сыну на плечо, коснулась его волос. Но ничего не сказала. Она ещё скажет сыну, что думает — потом, без церемоний, наедине.

— Не знаю, какой тебе предстоит выбор, — кивнул лорд-хранитель. — Но определить твоё наследие сможешь только ты сам, Одиссей. Поэтому сегодня ты должен дать ту же клятву и то же обещание, что давал каждый из нас.

— Какую, лорд-папочка? — волнуясь, спросил мальчик, перепутав слова.

— Ты клянёшься отдать все силы, всю волю и всю свою жизнь ради человечества? — громко спросил Оберон, и его голос заметался в каменных сводах. А когда эхо стихло, он добавил тихо-тихо. — Ты обещаешь превыше всего хранить дар сайн и использовать его на благо всех живых?

— Клянусь! — с восторгом крикнул мальчик, его глаза сияли, а эхо счастливо запрыгало по ступеням. И тихо добавил, с любовью и благодарностью глядя на отца, — Обещаю.

— Тогда я провозглашаю тебя нашим наследником, Одиссей Илиад Ривендаль.

Золотое сияние королевского контура сошло с могучих рук на фигурку сына, окутало и впиталось в него. Мальчик вскинул руки и торжествующе закричал, заиграла музыка, солнечный свет вокруг стал ярче, а вераторы приблизились, чтобы поздравить, пока счастливые мать и отец обнимали наследника.

Они не знали, что через месяц им придётся отречься от него.

Одиссей шагнул с платформы в невесомость, импульс повлёк его вперёд; в полёте он вырвал глаз из глазницы и протянул Вечному:

— Бери!

Чёрный шар отразился в золотой маске, и та мгновенно выцвела, не в силах его отображать. Все бесформия сгинули, лик побелел и вспыхнул невыносимым светом, тут же истратился и зазиял пустотой. Ничто раскрылось в голове Вечного, словно жадный зев. Он схлынул с разбитого Рами, как тёмный морок, оставив его на грани бытия и небытия, блёклым и почти прозрачным контуром.

— Исток, — застонал Вечный и всем существом потянулся к глазу сайн. — Единственный… Последний.

Одиссей и Ана из разных времён смотрели одинаково-завороженно, как его тело побелело, воссияло и провалилось внутрь себя, открывшись пропастью пустоты, которая тянулась к чёрному шару так сильно и быстро, как только могла, и поглотила его так жадно, как не способно живое существо. Почти поглотило. Никто не знает, как бы сложилась судьба всего сущего, если бы в этот момент не произошли две вещи.

— Решение Единства всех равных: корректировка стратегии, — сигнал от альфы пришёл за доли секунды до точки невозврата. — Подтверждение защитного режима, но переход с пассивного к активному. Принудительное возвращение Аксиома и Куратора. Удар по атаковавшим всеми силами. Огонь!

Скорость быстродействия у систем Танелорна была максимальной, нужные процедуры и действия они выполнили за наносекунды, и даже со всеми прошивками Одиссей не успел сделать ничего. Да и не мог, потому что его права были заблокированы. Его выдернуло из-под распахнутого Вечного и шифтнуло в ЦУБ.

Такому же экстренному перебросу подвергся и Рами, но, разбитый на линии и слои, он ещё не успел вернуться в реальность, был расслоён по вероятностям, которые ещё не сошлись. И захват не удался, а в перебросе произошёл сбой. Зато боевые блоки Танелорна эффектно вернулись из подпространства и нанесли по Вечным (и Рами) массированный, сотрясающий удар.

Аннигилирующие лучи, псевдо-нейтриновые поля, плазменные выбросы и струнные вибры, сдвиги пространства и парочку старых-добрых кварковых бомб.

Одиссей тут же отдал приказы: прекратить атаки, вернуть его в точку входа, повторять попытки вытащить Рами каждую долю секунды, начать массовую эвакуацию жителей с блоков на другие планеты и на корабли-ковчеги — оставить тело Танелорна безлюдным, чтобы сохранить его душу.

С каждым приказом Аксиома было по-разному: одни распоряжения система беспрекословно и моментально выполняла, другие тотчас отвергла, так как они расходились с решением, принятым высшей силой их мира: полным Единством, подавляющим большинством всех голосов. Прекращение огня уже не требовалось, потому что огонь был и так прекращён — после проведённой каскадной и многовекторной атаки не могло выжить ни одно из известных в галактике существ.

Приказ общей эвакуации приказ был крайне затратный и сложный в реализации, его поставили на голосование старшего кольца: архитекторов, кураторов и других высших лиц Танелорна. Все владели максимальной комплектацией, и в экстренных случаях действовали крайне быстро, так что решение приняли за пару секунд. Лишь огромный авторитет Аксиома и тысячи случаев его доказанной правоты за предыдущие три десятка лет позволили этому неоднозначному приказу, избыточному, перестраховочному и параноидальному по мнению многих равных, получить подтверждение. И неудобная, дорогостоящая, сложная эвакуация жителей из родных домов в неизвестность началась.

В общем-то, кроме внезапной атаки по Вечным, стратегия, взятая Одиссеем с самого начала, и осталась в приоритете. Именно так считало Единство, совет и управляющие ИИ. Потому что Танелорн во всем его разнообразии, рациональности и могуществе просто не понял, что Вечным не важна сила или логика нашей вселенной. Что для них важны лишь смысловые связи, схождения вероятностей: то, что является основой бытия и превращает возможность — в реальность.

Они оперировали на стыке всего и ничего, и для них атака Танелорна была не угрозой, а возможностью. Чёткой, прямой связью, возникновения которой Аксиом так сильно пытался избежать. Никто, кроме Одиссея, ещё не понял этой странной концепции, потому что к её осознанию раньше не было предпосылок. А он третьим потоком разума спешно формулировал её и передавал сенату — но было уже поздно.

Ведь по приказу вернуть Аксиома на место система привела разумное возражение, но приоритет старшего архитектора был выше — и его швырнуло в точку выхода уже через секунды после прекращения огня. Вокруг Одиссея активировали пачку различных защит, потому что псевдо-нейтринные поля не прекратили свою уничтожающую работу. Хотя они уже выдыхались. Но в целом, ЦУП считал, что главная угроза устранена, а риск дополнительной невелик, поэтому прямой приказ Аксиома пересилил тактическую нерациональность возвращать одного из командующих в область боя.

А вот с возвратом Рами получилось немного странно, и это стало второй вещью, определившей судьбу всей вселенной. Первые повторные броски и захваты та’эрона не увенчались успехом, а на пятом попытки прекратились. Самый дальний поток восприятия Одиссея заметил этот факт уже почти в момент его переброса обратно, и он успел запросить данные: почему прекращены попытки спасти Рами? Получил в ответ, что объект «Рами» неизвестен, с просьбой уточнить запрос.

Одиссей мелькнул по инфобазам и с содроганием увидел, что никакого Рами в программе Танелорна никогда не было. Все важные вещи, которые были им сделаны, сделали другие. Больше того, в памяти у человека были десятки абсолютно противоречивых воспоминаний: как они с Рами проводят через Единство важный закон о культурной коллизии, над которым работали шесть лет. И как они проводят почти такой же закон с Эрси, закадычной подругой и соратницей Фокса, большой любительницей антиграв-бола и сверхмедленных танцев.

В голове человека роились сотни двойных воспоминаний с Рами/Эрси. Но секунду назад человек не знал никакой Эрси. Секунду назад Танелорн знал одного из своих основателей: Рами. А теперь всё смешалось.

Нынешний Одиссей Фокс понимал, что Вечные стёрли Рами, а реальность в порыве самосохранения переписалась заново, уже без него, и удержала все ключевые события, смыкаясь вокруг них чуть по-новому, так, чтобы сохранить в целости прошлое, настоящее и будущее пространства-времени, не разрушить их. А тот Одиссей, которого бросило обратно в космос, этого ещё не понял, он пытался собрать воедино безумие происходящего.

У него было мало времени, чтобы осмыслить: вереницы событий, решений, диалогов шли в несколько потоков восприятия нескончаемой чередой. От запредельной нагрузки он стал теряться в том, что происходит, и даже на долю секунды подумал, не сходит ли с ума. Не мог ли его разум в шоке и стрессе придумать воображаемого друга или что-то перепутать?

Но Одиссей и Рами были слишком близки, чтобы эта мимолётная мысль получила хоть какое-то подтверждение разума. Фокс прекрасно помнил своего друга. Как могло быть, что вся вселенная забыла его и заменила на Эрси, а человек помнил каждый шаг пройденного вместе пути? Как могло быть, что он никогда не был с Эрси, и при этом тридцать пять лет работал с ней бок о бок? Почему чужие и чудовищные существа, способные творить невозможное и нарушать законы мироздания, ненавидящие существовать и вынужденные пойти на это в поисках глаза сайн — не могут коснуться носителя глаза и отследить его даже по прямым связям со всех сторон?..

Вопросы слились в клубок, и за пролетевшие буквально десятки секунд с самого начала этих событий, ни один разум в галактике не смог бы сопоставить все странности и факты, сложить их в одну картину. Но Одиссей, находясь на пике своих способностей и возможностей, вмещая огромный опыт и уникальное чутьё жизни, во всей её иронии и парадоксальности — смог.

Бледный и мокрый от испарины, несмотря на контролирующие прошивки и впитывающий слой, он вложил глаз сайн обратно в глазницу.

В том месте, куда били каскадные атаки, оказалось пусто: все остатки от сбежавшего по кускам Танелорна, что могли там летать, однозначно были уничтожены. Но в центральных координатах удара, куда и вернулся Одиссей, он увидел небольшую сферу, состоящую из тёмных тел с золотыми масками.

Вечных были десятки, они ежесекундно гибли от остатков выдыхающихся псевдо-нейтринных полей, которые нарушали атомарные связи в их и без того хрупких телах. Погибшие схлопывались в себя, но из сферы рождались ещё и ещё. Ему показалось, что каждый раз это новое существо, и оно едва успевает осознать, как ему ненавистно быть, как уже с облегчением распадается. Как Одиссей и догадывался, Вечным как концепту — было совершенно плевать на атаки, уничтожение, смерть.

Что же они защищали своей сферой? Вокруг чего бились и схлопывались, выставляли прорехи ничто в своих руках, чтобы нарушить работу псевдо-нейтринных полей и не допустить их к центральной точке? Человек уже знал, что увидит — ради призрачной надежды на это он и вернулся сюда. Поля как раз выдохлись, дестабилизирующий фон спал до приемлемых значений, и тёмные фигуры перестали возрождаться и погибать. Остался лишь один Вечный, потому что больше не требовалось.

Он пронизывал бедного Рами, которого существа защитили от всех атак Танелорна и сохраняли изо всех сил. И человек знал, почему: он уже начинал понимать странную логику Вечных. Ведь Рами был его друг. Прямая связь с Одиссеем, которого они называли ключом, и который владел Истоком.

Вечный реял в космосе, держа расслоённого та’эрона за гранью бытия. Он обманул всю вселенную, которая посчитала, что Рами больше нет, и переписалась заново, без него. Но Рами ещё существовал, хотя уже не был жив в привычном смысле этого слова. Он не был физическим, только сгустком разбитого на слои и полосы смысла, но его личность ещё держалась за последние искры себя. Потому что Вечный не позволял ему соскользнуть в окончательный распад и раствориться бесследно в пустоте.

— Знаю, ты здесь, — сказал он пронизывающим голосом, отдавшимся у человека внутри. — Ты рядом. Отдай Исток, и получи своего друга. Сохрани свой мир.

Одиссей приблизился к Рами, убрал бесполезные защитные поля кроме самого тонкого, и коснулся щеки друга. Но там не было ничего материального, лишь бледная тень в одиночестве космоса, лишь замирающее эхо живого существа.

— Рами, — позвал человек печально, и, в отличие от пустотелых пришельцев, та’эрон его услышал и увидел.

— Оди, — слабо прошептал он. — Эти создания так необычны… Их сложно описать. Они делают страшные вещи… Но ты вернулся за мной…

— Послушай меня, Рами, пожалуйста, я должен объяснить. Чтобы не сойти с ума. Чтобы не сделать что-то непоправимое, — живой глаз Аксиома блестел, а чёрный был мёртвым. — Это моя вина. Это я пробудил Вечных. У меня в глазу великий артефакт космоса, наследие древней вымершей расы. Он предвидит вероятности будущего. Я чувствовал, что не должен использовать это могущество… но не сумел сдержаться, ради Танелорна. Я обращался к глазу снова и снова, чтобы разрешить кризис или найти ответ на важный вопрос. Десятки раз за последние годы. Благодаря чтению вероятностей мы преодолели все кризисы, включая те, про которые ты так и не узнал. Но я думаю, поэтому и пришли эти существа. Они ищут и уничтожают наследие сайн уже два миллиона лет. Наверное, используя глаз, я дестабилизировал ход вероятностей… и этим привлёк Вечных.

Та’эрон смотрел на него широко раскрытыми глазами, спокойно и доверчиво.

— Хорошо, что ты признал это, Оди, — тихонько сказал он. — Теперь ты сможешь найти, как исправить…

— В этом и дело… — голос человека сорвался, слезы поползли по щекам. — Это уже не исправить. Если я отдам Вечным глаз сайн, произойдёт нечто ужасное. Не знаю, что, но сайны хотели предотвратить и ради этого пожертвовали всей своей расой. А если я не отдам глаз, Вечные сотрут Танелорн. Я думаю, они могут стирать. Бесследно и безвозвратно убирать кого угодно из ткани мироздания.

— Тогда отдай им глаз, — прошептал та’эрон едва слышно, из последних сил. — И наш Танелорн будет спасён.

Его измученное лицо освещала бледная улыбка.

Ответить беззащитному, прекрасному Рами, который так хотел существовать и так беззаветно верил в добро, в своего мудрого и гениального друга, вместе с которым они создали и воплотили лучший из миров — было самым страшным и сокрушительным, что Одиссею пришлось сделать за все свои жизни.

Говорят, что настоящее горе одинаково, нет горя больше или меньше — но это не так. Просто не всем в жизни выпадает испытать настоящее горе. Быть жестоко убитым в одиннадцать лет; быть квинтэссенсией зла в двадцать; отдавать всю душу страданию, очищаясь и рождая аспару; застрелить возлюбленную и не суметь её воскресить; пережить и похоронить любовь всей жизни; держать в руках старика-сына, разочарованного в тебе, и чувствовать его последний вдох; оплакивать умирающую дочь и не иметь возможности быть с ней рядом… не шло ни в какое сравнение с тем, что человек в мятом свитере испытал сейчас.

Всё это было даже не на горизонте.

— Нет, Рами, — выговорил Одиссей изо всех сил, и его сердце омертвело. — Я выбираю сайн.

Он отнял руку от задыхающихся, оборванных нитей призрака, висящего в пустоте, лицо которого стало невыразимо печальным.

— Рами… Прости меня…

Вечный издал негодующий, яростный вой, взмахнул руками, и то последнее, что осталось от друга, доверившего Одиссею Танелорн, распалось и стёрлось.

— Создатель мира ведёт к миру, — жадно пробормотал Вечный, мотая золотой головой. — Мир ведёт к ключу. Незримый. Недосягаемый. Стирать. Пульсировать. Биться. Сердце в центре всего.

Его золотая маска налилась бесформами, которые сгрудились в один силуэт, та’эрона. Его отражения заполнили маску — много таэронов, вся их раса. Вечный вскинул руки в экстатическом жесте всемогущества, а Одиссей содрогнулся от бессилия и согнулся от невыносимой боли своего предательства, сжимая себя руками изо всех сил, чтобы не сломаться, чтобы не отдать глаз. Он не был уверен в правильности своих действий, но понимал, на какую страшную сделку с бездной идёт, знал, чем жертвует и ради чего. Он мог только верить в мудрость сайн и в чистоту суждений отца.

Вселенная дрогнула, когда небытие дотянулось до всех эронов сразу и пожрало их без следа. Одиссей смотрел, как вокруг него дрожат зыбкие линии и слои, весь участок космоса превратился в скопище мерцающих вероятностей — Танелорн и все, кто в нём жили, все, кто его создали, всё это громадное единство живого и существующего — пытались остаться, цеплялись за жизнь, хотели существовать.

Одиссей потерянно озирался, глядя, как сокрушаются огромные блоки и конструкции планеты, как она меняется, перестраиваясь, ищет возможную форму, но распадается снова и снова; как вселенная пытается нащупать способ сохранить себя максимально близко к тому, что было, потерять как можно меньше… Но не находит такого способа. Без та’эронов и их эволюции, без вымерших итераций их расы и выросшего из них Единства не мог возникнуть удивительный мир Танелорн.

Одиссей смотрел, как рассыпаются в прах здания и колонны, площади и башни, рушится единство и согласие, исчезают все достижения и находки, стирается белое, серебряное, зелёное и золотое; как умирает его нерождённая мечта. Как мир забывает о Танелорне и об эронах.

К счастью — если можно считать счастьем хоть что-то в этом бесконечном кошмаре — Вечные не были всесильны. На самом деле, они был далеки от всесильности, просто об этом сложно догадаться, когда видишь, как они стирают куски реальности и возрождаются, неуязвимые к любой угрозе. Как быстро и неотвратимо они учатся быть и добиваться цели — притом, что больше всего на свете хотят перестать чего-либо хотеть и прекратить как-либо быть.

Но Вечные не были всесильны. Они не могли стереть всю вселенную, кажется, пределом их возможностей была один несчастный народ. Поэтому большинство жителей Танелорна не исчезли, просто их судьбы переменились.

Одиссей смотрел, как на месте его удивительной планеты возникает… обычный богатый и могущественный мультирасовый мир. Поди ж ты, столица целой империи. Какой-то расы, которая заняла пустую нишу влияния та’эронов и преуспела вместо них, только вместо качественного пути развития выбрала самый обычный — экспансивный. Ух, как они разрослись, даже перекроили целый сектор галактики, такие забавные колоритные существа, большие, массивные, со множеством рогов и сложной культурой — ещё секунду назад мир с Одиссеем их знать не знали, а теперь вот, пожалуйста, алеуды. С такими человек ещё не встречался.

А что же он сам здесь делает? Он с удивлением осознал себя дипломатом Содружества, который вместе с маленькой, но эффективной командой прилетел на установление первичных контактов с алеудами. Значит, скоро встретятся. Он понял, что неплохо знает этот народ и его культуру чести, потому что многое изучал. А ещё у него вменяемые и полезные коллеги, с которыми они иногда даже играют в бридж и обсуждают последние сводки… Хотя куда им до Рами и всех остальных, исчезнувших или раскиданных жизнью по-новому.

Человек висел в космосе, в отдалении от своего корабля, на магнитном фале, потому что несколько минут назад вышел сюда побыть в одиночестве и подумать перед важной встречей. Память подсказала и другой интересный и важный момент: конечно, как у дипломата по установлению первичных связей, действующего в сложных и непредсказуемых условиях, у него была такая вещь, как табельный излучатель, по инструкции стоявший в режиме станнера.

— Вот как, — глухо выдохнул Одиссей. — Очень удобно, дорогая вселенная.

Он вытер залитое слезами лицо и посмотрел на Вечного. Тот клокотал, с трудом удерживая форму, маска треснула от чудовищных сил, прошедших через него.

— Страдание, — сказал Вечный невнятно, почти человечно. — Твоё, их, нас. Всего вашего вымороченного мирка. Ты уже понял? Носитель Истока — константа, его невозможно изменить. Мы будем раз за разом стирать события, которые привели тебя сюда. Вселенная будет снова и снова подстраивать их под тебя. Столько страданий… Но ты будешь почти неизменным, как бьющееся неуязвимое сердце. И с каждым биением, с каждым стиранием мы будем подступать ближе. Пока не сможем тебя нащупать. Рано или поздно.

— Я так и подумал, — медленно кивнул Одиссей, наконец сложивший всю картину. Боль и горе исказили его черты. — Слишком поздно догадался. Но, к счастью, мне достаточно стать предателем и причиной геноцида только один раз.

И пока это проклятое недосущество не начнёт вздымать свои руки, он вынул излучатель из кобуры, перевёл в режим «смертельный», другой рукой вытащил глаз сайн и протянул его врагу.

А когда Вечный увидел их, побелел и выцвел, став жадно разинутой пастью, и пустота наконец дотянулась до глаза, когда Одиссея и глаз начало расслаивать на бессчётное количество нитей и слоёв, человек выстрелил себе в голову.

И ментограмма кончилась.

Секунду принцесса стояла оглушённая, и мягкие серые полосы едва заметно стекали по её плечам и рукам. Теперь она поняла, почему в воспоминаниях был только лог событий, без эмоционального фона. Фокс не хотел, чтобы она пережила то сокрушительное, невосполнимое, что он тогда пережил. И столь отчётливо вспомнил сейчас.

Но даже без его эмоций, даже просто наблюдателем, Ана едва чувствовала, как дышит, в груди была дыра выгоревшего сострадания, а лицо мокро от слёз.

Девушка очнулась, метнулась к Фоксу и обняла его. Гладила, целовала, отдавала ему всю нежность; от неё шло такое тепло, что оно могло растопить полярную шапку самой равнодушной планеты в галактике.

— Любимый, ты не виноват, — шептала она, натурой человеческой, но особенно женской чувствуя, насколько чудовищна эта рана и как важно исцелить её. — Ты всё сделал правильно. Ты совершил страшный выбор, но этим выбором спас нас всех. Ты понимаешь это?

Одиссей молча кивнул, его бледное лицо было пугающе-спокойным; Ана выдохнула, пытаясь взять себя в руки и успокоить сердце. Сейчас она не могла быть слабой и раздавленной, она должна была помочь Фоксу удержать пережитое.

— Если эти не-существа настолько всемогущи, что стирают целые цивилизации, — покачала принцесса головой. — И единственное, что они не могут найти и стереть, это наследие сайн… Значит, твой глаз — самое ценное, что у нас есть. Единственное, что может помочь нам спастись. Ведь эти Вечные рано или поздно найдут способ стереть всё.

Она и не подозревала, насколько сейчас права.

— Объясни мне, как твоё самоубийство помешало им довести дело до конца?

— У Вечных нет власти над глазом, взаимодействовать с ним могу только я сам. Поэтому они не пытались меня убить, а наоборот, сделали бы всё, чтобы спасти. Чтобы я отдал им глаз и пустота коснулась его через меня.

— А-а-а, ты ждал, когда этот гад перейдёт в форму пустоты, и для этого протянул глаз, как приманку? Став пустотой, он уже не мог тебя остановить. А выстрели ты чуть раньше, он бы успел тебя спасти, как они спасали Рами. И ваш диалог перешёл бы на новый виток, но Вечный бы уже понял твой план и пытался бы тебя обыграть.

— Да, — кивнул Фокс. — Они невероятно быстро учатся. Потому что оперируют чистыми смыслами и тянут нить от одного к другому. Но они ещё не научились врать и хитрить, потому что ни взаимодействовали с тем, кто так делал. Вечные даже не знали про такой концепт: обмана и хитрости. Вспомни, они говорили напрямую, как есть, и в своих естественных реакциях дали немало информации. Я догадался, что без меня они не уничтожат глаз. И если я исчезну, глаз станет для них так же недосягаем, как был миллионы лет, пока я не поддался соблазну и не начал его использовать.

— Вот как. Но зачем… — принцесса запнулась, подбирая слова.

Было непросто задать этот прямой вопрос.

— Зачем я позволил им стереть та’эронов и Танелорн? Почему не попытался убить себя раньше, например, залпом из техноконтура?

— Да, — кивнула Ана и опустила глаза.

— Потому что у меня не было права на ошибку, — сказал Одиссей спокойно и нерушимо. — На кону было не слишком многое, а вообще всё. Хотя тогда я не понимал истинных масштабов происходящего, и только теперь начинаю. Но и в тот момент мне было ясно, что действуют эпохальные силы и происходит исторический момент. Представь: в один прекрасный день тебе сообщают, что ты константа мироздания, которую артефакт сайн сохраняет от стирания, и вселенная каждый раз будет переписываться вокруг твоей судьбы?

— Не хочу представлять, — честно ответила Ана. — Но такое случилось лишь однажды?

— Со мной — да, у меня двойная память только об одном периоде жизни. Когда возродился, путаницы в голове было много, пришлось пройти когнитивную стабилизацию. Но заодно снял и сохранил эту ментограмму.

— Мало тебе теллагерсы и перерождений, так еще и мега-глаз?! — воскликнула принцесса, вскинув руки.

— Может, это не два явления, а две стороны одного? — пожал плечами Фокс. Он не раз думал об этом. — Эпохальность не лично во мне, не я константа, а любой носитель глаза. Ты его видишь, значит, играешь какую-то роль в его судьбе. Может, когда-нибудь глаз достанется тебе, и тогда ты станешь мировой константой.

— Понятно, — она снова прижалась к Фоксу, и по волосам побежали возмущение, испуг и даже лёгкая паника, а потом смех, Ана хмыкнула ему в плечо.

— Ты чего?

— Не буду носителем. Не хочу, чтобы тебя из-за меня стёрли.

— В общем, — вздохнул Фокс, всё ещё бледный от воспоминаний. — Я сложил картину в самые последние секунды. Когда я чуть не отдал им всю вселенную, чтобы защитить друга, нас спасла только ошибка Единства, которое решило атаковать. Это было закономерное, но всё же везение. А когда Вечный в первый раз потянулся за глазом, я увидел механизм и понял, что в состоянии «раскрытой пасти пустоты» он уже деградирует из личности в функцию и становится слабее. Когда вернулся к Рами и увидел его за гранью, убедился, что Вечные стирают из реальности, и реальность переписывается.

Он поднял голову и посмотрел на Ану прямо.

— Да, я мог протянуть ему глаз тогда, и приказать техноконтуру убить меня в момент контакта. Но это бы не сработало. А я не мог рисковать.

— Не сработало?

— Я трижды видел, что техника подводит против Вечных. Расслоённого Рами не смогли выдернуть, и обе платформы, с зульчем и с греанцем не ушли в гипер, когда их хозяев расслоило. Вечный мог просто коснуться контура пустотой, залп сорван и всё, план не удался. А других способов убить себя мгновенно у меня в тот момент не было. Да и в целом… я очень смутно понимал, что делаю, шёл почти по наитию, мне было нужно ещё немного времени, чтобы выстроить картину. Я слишком боялся совершить ошибку и завершить провалом борьбу сайн, которая длилась миллионы лет. Я должен был убедиться, что смутные догадки правдивы, и получить возможность убить себя мгновенно и легко. Ради этого я отдал им Рами, та’эронов и Танелорн.

Одиссей покачал головой и выдохнул.

— И шестьдесят лет мучался тем, что принёс их в жертву зря. Но теперь, после игр Древних знаю, что не зря. В тот день я сделал кошмарный, но правильный выбор.

Он помолчал.

— Но сегодня другой день, Ана.

Несколько секунд девушка смотрела в его глаза, сопоставляя всю полученную лавину фактов и знаний воедино. Осмысляя рассказанную сказку.

— День Дракона? — спросила она наконец.

— Да. Таэроны отмечали его раз в год своей планеты, которая вращалась на той же орбите, что и Танелорн. Облетая солнце за двенадцать земных лет.

— Погоди, а что же стало с их материнской планетой?

— Они разобрали её на материалы и топливо для строительства, на ресурсы для продажи. Использовали собственный мир, чтобы выстроить новый и лучший для всех. По-другому создать Танелорн в том виде, в котором мы его просчитали и спроектировали, было невозможно.

Ана поражённо покачала головой. А ведь только что думала, что сегодня её уже ничем не удивить.

— Наша жизнь состоит из сложных решений и жертв, — сказал Фокс. — И чем выше замахнёшься, тем сложнее решения, тем страшнее могут быть жертвы. Мы не можем всего добиться, ничего не потеряв в дороге. Хотя с крушения Танелорна я только и делаю, что пытаюсь добраться до цели и никого не потерять.

— И у тебя получается!

— Скорее да. Если забыть про Кизю и про детей с планеты Русь.

— Ты слишком много от себя требуешь, — Ана осветилась несогласием.

— Мне слишком много дано.

— У тебя получается всех спасать и никого не терять, насколько это вообще возможно, — повторила Ана с упрямством и искренней верой. — А иногда и через невозможно. А Кизю можно и помянуть добрым словом, раз сегодня день памяти…

Одиссей согласно кивнул.

— Пока я жив, жива память о та’эронах, — сказал он через некоторое время. — Они скорбели об истреблённых предках, и в День Дракона вспоминали о них. Вили змеев из цветов и стеблей, выстраивались в длинные процессии, а передавали из конца в конец две чаши, из одной каждый отпивал, а в другую наливал.

— На «Мусороге» нам такого не устроить.

— Но есть одна традиция, которую можно.

Её глаза блестели в ожидании ответа.

— Чаша памяти. Передают по кругу и каждый, сделав глоток, вспоминает об одном из ушедших народов. Раньше я пил из чаши и говорил сам с собой, потому что было не с кем, никто не знал эту тайну.

— Теперь я знаю. Расскажи мне о Рами? Какой он был?

Фокс налил воды в Кружбан и сел напротив. Подумал, приложив руку ко лбу, и вдруг улыбнулся.

— В детстве Рами любил ловить лякушей, и тренировался, чтобы стать чемпионом весеннего заплыва, — начал он.

В глазах Одиссея мерцали радость и печаль, но с каждым глотком печали становилось чуть меньше. Ана сидела, уперев щёку в колено, и слушала, Рами вставал перед ней, как живой. А когда вода в чаше закончилась, они обнялись и просто молчали.

— Подожди, — внезапно очнулся Фокс. — А мы разве не должны были прилететь… уже два с половиной часа назад?!

— Должны были. Я сказала Гамме, чтобы сошёл с маршрута и лёг в дрейф. А клиентов предупредила, что мы прилетим завтра. Вот так, босс.

Одиссей молча кивнул и выдал ассистентке поцелуйную премию.

А она всё думала о невероятности всего, что сегодня узнала. Вернее, того, что узнали они с Афиной. Конечно, богине было всё так же запрещено контактировать с изгнанницей империи и вмешиваться в её жизнь, но никто не пытался разорвать их связь. Афина всегда молчаливо была где-то вдалеке, на задворках сознания, и Ана была готова поклясться, что сегодня от услышанного и увиденного она испытала не меньшее сострадание и не меньший шок.

— Ну хорошо, — сказала принцесса. — А ведь тебе нужно рассказать нам всё, что случилось на планете судьбы.

— Расскажу, но в следующей сказке. У нас ещё есть время.

— Почему ты так уверен?

— Потому что я не использую глаз, а только позволяю ему использовать меня. Вечные не найдут нас и за миллион лет… пока мы сами не сделаем первого шага.

— Ладно, — согласилась Ана. — Я, честно говоря, больше и не могу воспринимать новостей. Давай откроем упаковку кризанского поющего мороженого?

Она уплетала сливово-аммиачный пломбир, который фальшиво подвывал популярные оперетты. И думала, что тот великий, максимальный по всем параметрам и находящийся на пике своих способностей и возможностей Аксиом — проиграл и потерпел величайшее крушение во всех своих жизнях. А этот неяркий детектив в мятом свитере переиграл богов и спас её из объятий смерти вопреки законам вселенной. Ана считала, что её Одиссей — мудрее.

Но даже после всего услышанного, увиденного и пережитого, от следующей мысли у неё захватило дух.

— Постой, — сказала она, заткнув мороженое ложкой и схватив Фокса за ненавистный свитер. — Я поняла!! Я поняла, почему ты — человек без апгрейдов… О боги!

Детектив смотрел на неё безмятежно.

— Рано или поздно я встречусь с Вечными, — сказал он. — Этой встречи нельзя избежать.

— И если тебя сотрут из настоящего, будущего и прошлого вместе с имплантами, апгрейдами и прошивками, которые будут частью тебя, это может повлиять на тех, кто создал эти прошивки. На отдельных мастеров, компании, и даже планеты и расы!

— А я больше никогда и ни за что не позволю, чтобы из-за меня ещё кого-то стёрло. Уж лучше потерпеть небольшие неудобства.

Сказав это, он сморщился от боли и стал разминать шею.

— Ложись, — засмеялась Ана. — Сейчас изгнанная наследная принцесса империи олимпиаров сделает тебе массаж.

До следующей истории, равные.

Content

Антон Карелин
Квант удачи

Дело #18 Выкуп по Гендарски

1

2

3

4

5

Дело #19 День Дракона

1

2