Наталья Шевцова

Запретный плод для нимфы, или Нимфы против Нагов

Пролог

Последний день сессии первого учебного года в Академии Управления Даром или завтра уже каникулы…

— Так ты и Этьен поцеловались?! Значит вы теперь пара? — допытывалась у меня подруга.

— Не знаю, всё еще очень свежо! Но этот поцелуй… Ах, что это был за поцелуй! — кокетничала я, мечтательно закатив глаза. — Хотя, возможно, это просто был волшебный вечер, и поэтому всё казалось таким необыкновенным! Но Этьен определенно умеет ухаживать и дать девушке почувствовать, что она единственная и самая, самая… — загадочно улыбнулась я. И тут же в испуге дёрнула головой, потому что буквально в нескольких сантиметрах от моего уха в стену вонзился дротик, пригвоздив собой комара.

— Сухая пень-колода! — выругалась Присцилла. — Позер! — добавила она одними губами, однако я поняла то, что она сказала и согласно кивнула. Я была точно такого же, если не ещё худшего мнения об официально признанном бастарде нашего Императора-узурпатора.

И тут почти впритык к моей макушке стену продырявил еще один дротик! Так как на сей раз комара не оказалось, то этот, вероятно, был предназначен для того, чтобы измерить то, на сколько сантиметров я выросла за первый, проведенный в стенах академии учебный год.

И как будто этого было мало, следом раздались не извинения, а громогласный, разноголосый, издевательский смех.

«Это слишком! Этого нельзя спустить!» — промелькнула шальная мысль в моей голове…

На меня словно что-то нашло. С непоколебимым спокойствием и величавым достоинством я сосредоточилась на том, чтобы чистенько и аккуратненько изъять оба дротика из стены. И настолько я была сфокусирована на миссии обладания этими дротиками только теперь, что не слышала ни насмешек, ни улюлюканий, подначивающих меня, ни просьб Присциллы — не связываться с Эриком фон Ричмонд де Контермбиль, герцогом Труамгурским, который и по происхождению и по натуре своей был стопроцентным гадом. Точнее, по происхождению он был наполовину нагом, а наполовину драконом, что, если не углубляться в частности — одно и тоже с гадом. Ну, а если углубиться в подробности, то сволочью старший сын нашего Императора был — в квадрате.

Однако вернёмся к дротикам… Как я уже упомянула выше, я не слышала ничего и никого, и как только эти вожделенные дротики оказались у меня в руках, я не целясь, не думая, и, откровенно говоря, не совсем понимая, что делаю, отправила их в направлении обидчика. И уже в следующее мгновение, в вечно шумном коридоре Академии — воцарилась такая гробовая тишина, что у меня до сих пор, как вспомню, мурашки по коже бегают…

— Каро, скажи мне, что вот это… только что…это не ты сделала? — в ужасе прошептала Присцилла, наблюдая как оба дротика вошли тютелька в тютельку по обе стороны от высокородной шеи его императорского сиятельства, пришпандорив к стенке краешки кружев его воротника-стоечки.

— Боюсь, что я! — дрожащая как осиновый лист, прошептала я, рассматривая свои руки, которые прежде держали те самые дротики, которые теперь держат пришпиленным к стене Эрика фон Ричмонд. — Ты, если хочешь, то оставайся, а я, пожалуй, пошла отсюда… — известила я подругу о своих планах на ближайшее будущее.

— Что значит, если хочешь, то оставайся? — тут же отреагировала Присцилла. — Я же рядом с тобой стояла, а для некоторых тут — это всё равно, что соучастница! Я с тобой!

И мы с ней, воспользовавшись тем, что стояли практически у выхода, беспрепятственно ретировались из холла Академии в палисадник, а там уже преобразившись в свою вторую ипостась, то есть розовых фламинго, взмыли ввысь.

* * *

Прошло два месяца. Первый день нового учебного года в Академии Управления Даром…

— Каролина, я впечатлен! Нет, я — просто потрясен! Прошло два месяца, а я ни на секунду не забывал о тебе… — проворковал он с придыханием, беря меня под локоть и разворачивая к себе лицом. При этом императорский сыночек, кажется, пытался изображать галантность, которая, тем не менее, со стороны всеми воспринималась как изощренное издевательство над жертвой, то есть надо мной. — Каро, а как ты смотришь на то, что если ты откроешь мне свои секреты, то я открою тебе свои… — и он решительно заблокировал пути моего отступления, расположив свои правую и левую ладони по обе стороны от моих плеч, зажав меня между собой и стеной.

— Никаких секретов, — судорожно сглотнув, честно сообщила я. — Просто один единственный, совершенно случайно удачный бросок!

В ответ я получила снисходительную улыбку и раздевающий взгляд.

— Я, дорогая моя, имел в виду вовсе не игру в дартс… — подмигнул он мне, растянув губы, как он, я полагаю, не сомневался, в соблазнительно-искушающей улыбке. Справедливости ради надо отметить, что наги — в абсолютном большинстве своем признанные герои-любовники, а Эрик считался ловеласом — даже по меркам нагов. Так что, возможно, кому-то другому его улыбка вполне могла показаться завораживающей, но не мне. Мне же хотелось, как минимум нагрубить, как максимум выбить зубы обладателю этой глумливой улыбки. Однако и первое, и второе было роскошью, которую я не могла себе позволить, если не желала быть тут же отчисленной из Академии.

— Ах, ваше сиятельство, — елейным голоском парировала я, — просто ваш намёк на то, что вы имели в виду, был столь виртуозно-изысканным, что мне не хватило тонкости восприятия, чтобы его уловить. Прошу прощения… — иронично «покаялась» я, опустив глазки, и сделала отчаянную попытку выскользнуть из кольца его рук, которая, к сожалению, мне не удалась.

— О-о-о! Милая, тебе совершенно не за что просить прощения, — ласково сообщили мне, самодовольно и одновременно плотоядно улыбаясь. — Я буду просто счастлив, разъяснить тебе всё, что я имел и имею в виду…

— Хм-м-м-м, Ваше Сиятельство, — решила я напомнить императорскому отпрыску существовавший до сегодняшнего злосчастного дня статус-кво, — вы меня до сих пор не замечали… и как насчет того, чтобы вернуться к этому же?

После чего дабы закрепить эффект от сказанного, я прибегла уже к откровенно грубой лести: — В том смысле, что вы меня по-прежнему знать не знаете, а я продолжаю обожать вас, как и миллионы других подданных вашего батюшки, исключительно издалека!

Начисто проигнорировав мою последнюю реплику, словно я и не говорила ничего, Эрик фон Ричмонд с преувеличенным наслаждением вдохнул запах, исходивший от моих волос. — Ты так хорошо пахнешь…

— Хммм, уговорили, — театрально вздохнула я и перешла на доверительный шёпот. — Так и быть, открою вам один из моих секретов. Это шампунь. Его используют, когда моют голову. Попробуйте как-нибудь…

— Каро… ну, ты и язва! — подчеркнуто театрально закатил глаза Его Сиятельство. — Так же и обидеть можно! Моё счастье, что я в себе безапелляционно-безусловно уверен, иначе поверил бы уже, что совсем тебе не нравлюсь. Но мы-то с тобой знаем, что я тебе нравлюсь! Очень нравлюсь! Потому что другого не дано! Это же абсолютно противоестественно… для женщины не желать меня!

И поверьте мне на слово, он верил в то, что говорил. Ну, и что на подобное заявление ответишь? В общем, я сменила тему.

— Послушайте, ваше сиятельство! И, прошу отметить, что я ещё раз прошу у вас прощения! Если бы я знала, что тот мой бросок произведет на вас такой эффект, я бы никогда не прикоснулась ни к первому вашему дротику, ни к…

— Никогда бы не прикоснулась к моему дротику? — противно хихикая, переспросил Эрик фон Ричмонд. И выражение лица у него было настолько ехидно-самодовольное, что мне так и не хватило духа договорить эту злосчастную фразу до конца.

Я понимала, что ничего такого я не сказала, но моя ошибка была в том, что я забыла, насколько Его Сиятельство хорош в перекручивании смысла слов, особенно двусмысленных слов, поэтому теперь мне придется жить с последствиями. И последствия не заставили себя долго ждать. Широкая, наглая, плотоядная улыбка стала ещё шире, насмешливо раздевающий взгляд стал откровенно раздевающим, после чего последовал недвусмысленный наклон головы в направлении моей головы… Только не это, только не поцелуй, только не при всех, подумала я тогда и сделала очередную попытку отпихнуть эту накачанную тестостероном гору стальных мышц. Гора оказалась такой же нерушимой, как и губы, которые застыли в паре сантиметров от моих, всё также издевательски улыбаясь. И… Эх! Как не прискорбно мне это признавать, но такое провокационно-близкое положение наших губ оказалось слишком невыносимым для моей мало искушенной в подобных противостояниях психики, в связи с чем, не выдержав экзекуции полунамеками и недосказанностями, я воскликнула: — Не смейте!

— Что не сметь, Каролина? Я ведь ещё даже ничего и не посмел… — он немного отодвинулся, вернее, отодвинул голову, к счастью вместе со своими губами. И многозначительно посмотрел на расстояние между нашими несоприкасающимися ни в одной из точек телами. Затем он перевёл взгляд на свои руки, расположенные по обе стороны от моих плеч, опять же ни разу не касающиеся даже ткани их покрывающей.

— Не смейте вслух произносить ту гадость, которую ты… вы… сейчас подумали… — сконфуженно объяснила я.

Его улыбка стала еще шире, а улыбка-оскал еще плотоядней. — Каро, а откуда ты знаешь, о чем я только что думал? Мать моя нагиня, какие пошлые мысли, оказывается, посещают эту хорошенькую, темненькую головку. Кстати, смею тебя заверить, что насчет дротика ты была не права… — он многозначительно ухмыльнулся. — И у тебя ещё будет возможность в этом убедиться… Потому что что-то подсказывает мне, Каролина, что мы с тобой, очень скоро, станем очень… близкими друзьями! — слово «близкими» он практически смаковал, когда произносил. — Ах да чуть не забыл уточнить, когда я сказал, что твоя головка темненькая — я имел в виду исключительно цвет твоих волос, — подмигнул он мне.

— Эрик! — окликнул его Этьен. — Отойди от нее!

— Ты мне приказываешь?

— Нет, что ты, я бы не посмел, — в голосе Этьена отчетливо звучала насмешка. — Я прошу тебя, как друг друга… оставь Каролину в покое! Она, моя девушка…

— С каких это пор? — искренне удивился Эрик.

— Она, та самая девушка, о которой я тебе рассказывал, но отказался назвать ее имя, чтобы не выслушивать от тебя нотаций по поводу того, что нимфа дракону не пара…

— Но нимфа дракону действительно не пара… — убежденно подтвердил раннее заявленное императорский отпрыск.

— А наполовину дракону, наполовину нагу пара? — язвительно уточнил Этьен.

— Так я же не сер-э-э-э…, — запнулся недовысочество, — а вот это сейчас было не по-братски… Эт! — он кинул на сводного брата укоризненный взгляд.

— Зато по-джентельменски в отношении вот к этой девушке, брат! — насмешливо парировал Этьен, после чего повернулся ко мне: — Каро, я прошу прощения за моего брата. Я обещаю тебе, что больше ты не подвергнешься его домогательствам…

— Спасибо, — кивнула совершенно ошалевшая от развития событий я. — И я…, тогда, пойду…? — сама не поняла какого лешего, но я попросила у Этьена разрешения.

— Я с тобой…, провожу… тебя, если ты не против? — ответил он мне.

— Нет, — покачала я головой, — в смысле, я не против, — быстро исправилась я, испугавшись, что он меня неправильно поймет.

— Этьен! Ты мне это назло делаешь?! — опомнился недовысочество.

— Эрик, я понимаю, что тебе в это неимоверно тяжело поверить, но не все в этом мире вертится вокруг тебя и происходит во имя тебя. И, сейчас, конкретно меня, да и Каролину, как я понимаю, тоже, — он ободряюще посмотрел на меня, и я активно закивала головой, соглашаясь сразу и абсолютно на все, что он там собирался сказать, — твоя особа не интересует вообще!

— Этьен! — зловеще окликнул его императорский отпрыск, — если ты сейчас уйдешь с ней, значит, ты предпочел ее мне, твоему кровному брату и парабатай[1].

— Ты ведь знаешь, что я к ней чувствую… — обернулся к нему Этьен. — И знаешь, как я не люблю угрозы…. Так вот, если бы ты был моим истинным братом и истинным парабатай, ты бы сейчас не поставил бы передо мной подобный выбор…

— Этьен, но отец…

— Ты имеешь в виду императора, так он только тебе отец, у меня другой отец…

— Хорошо, император, — согласился Эрик. — Эт, император не одобрит твоего выбора… никогда… любовь к нимфе… она… чревата… ты сам знаешь.

— Чушь…, придуманная твоим отцом, чтобы сохранить чистоту крови. Кому как не ему, известному сластолюбцу и повесе, знать твою излишнюю… умммм… склонность к красоткам, а нимфы — без вариантов, красивейшие и очаровательнейшие из всех рас и народностей, и… еще… предрассудки… — усмехнулся Этьен. — Да. И сообщаю официально, если ты еще не понял, мне плевать на то, что одобрит или не одобрит твой отец-император! Я твой парабатай, а не раб. Это значит, что я готов защищать тебя ценой своей жизни, но никогда, слышишь, никогда, не буду жить по твоей указке! Или по указке твоего отца!

— Эт, она не стоит этого… — невероятно, но в голосе недовысочества прозвучало искреннее отчаяние.

— Пошли, Каро… — обратился ко мне Этьен, — мой брат начинает повторяться, а это значит, что он исчерпал все свои доводы…

[1] Парабатай — это нерушимая клятва, которая пожизненно связывает двух разумных существ, обладающих магической силой. Клятва позволяет обоим парабатай чувствовать и знать, что на сердце другого. Более того, парабатай способны поддерживать друг друга на расстоянии своей силой и магией. Клятва парабатай между кровными братьями — делает возможности парабатай практически безграничными.

Глава 1

В этот же вечер…

— Т-т-ты убил его! Убийца! — иступленно причитала я, захлебываясь слезами, в то время как ненавистное недовысочество оттаскивало меня от тела Этьена.

Почему я была в этом убеждена? Да, потому что я застала императорского бастарда как раз в тот момент, когда он завершил свое черное дело. А родовой дар, видеть при желании, предметы и живых существ насквозь помог мне определить причину смерти Этьена. Мой любимый, вернее мой потенциальный любимый, потому что у него были все шансы на мою любовь, был практически раздавлен огромным змеем. И змей этот имелся здесь же в наличии.

— Каро! Это не я! Клянусь тебе это не я! — оправдывался недовысочество. — Я сам его только что нашел. Я пытался вернуть его к жизни! Но не смог! Он слишком далеко ушел… — в его голосе слышалось искренняя боль, но он же наг, хитрейшее, хладнокровнейшее и подлейшее из всех пресмыкающихся! Так что, ничто ему не мешало, оплакивать убиенного им же брата.

— Лжешь! Ты его убил! У него в теле нет ни одной косточки целой! Ни одного уцелевшего органа! Ты действовал наверняка!

— Так его убил наг?! — и снова совершенно обескуражено-недоверчиво-искренний вопрос-недоумение. — Как ты можешь быть в этом уверена?!

— Я вижу, что его убил наг! С десяток толстых, смертоносных колец обвили его тело и давили до тех пор, пока не превратили его тело практически в желе… — и я зарыдала с новой силой.

— Каро… клянусь, это не я…

— Что тогда ты здесь делал? — не то, чтобы я верила ему, но я все еще была жива, а учитывая тот факт, что он меня крепко держал, то, в принципе, ему ничего не стоило — свернуть мне шею, а затем поработать над моим бренным телом так, чтобы даже земля не смогла вернуть меня к жизни. После чего, уничтожить наши с Этьеном тела, и преподнести все так, как будто мы сбежали, чтобы пожениться и жить счастливо. Потому что наш император никогда бы не благословил брак между нимфой и драконом.

— Я знал, что сегодня ваше первое свидание… и хотел ему помешать… Кроме того, он мой парабатай, в общем, его предсмертную агонию… я прочувствовал так, как если бы эта боль была моей и только моей…

— Как? — удивилась я, потому что, на мой взгляд, Этьен более чем явно дал понять, что мнение Эрика его не интересует.

— Что как? — не понял он моего вопроса.

— Как ты собирался нам помешать? — уточнила я.

— Обменявшись с ним телами…, так как мы парабатай — это было в моих силах, причем без его согласия, прости Каро, но я видел в тебе угрозу нашей с ним связи, и готов был сражаться за моего брата любыми способами. Но по дороге из-за того, что мы связаны узами парабатай меня настигла боль, которую испытывал Эрик пока его убивали… В общем, пока я пришел в себя, пока я дополз… я… опоздал…, потому что он уже был мертв… Но почему ты не пришла раньше?! Почему ты заставила его ждать себя?! Более того, ты опоздала и значительно опоздала!? Слишком значительно! — неожиданно обвинил он меня, подозрительно сверля холодным, испытывающим взглядом.

— Я вернулась с полдороги, чтобы покормить, а потом отнести к Илле слепого и, по-моему, еще и глухого бездомного котенка… — пришлось оправдываться мне.

— А другого времени ты не нашла… — в его голосе звучало болезненно-безнадежное недоумение.

— Раньше, я не знала о существовании этого котенка… я… я… нашла его еле живого лежащего прямо на проезжей части дороги… я не смогла его там оставить…

— Но ты смогла оставить моего брата умирать… Нимфы, — горько вздохнул Эрик, — вы всегда приносите смерть тем, кто вас полюбит. Мой брат — этому подтверждение.

— Знаете, что, ваше императорское недовысочество! Не смейте, слышите, не смейте, винить меня, винить нимф! Его убил наг! И я все еще не уверена, что этот наг — не вы! А если не вы, то тогда ваш отец, или кто-то из его приспешников! И я, я — докажу это! Всем! А сказочку, придуманную вашим отцом, исключительно для того, чтобы оправдать свое узурпаторство власти, засуньте себе в то место, которого у вас нет, когда вы в ипостаси нага!

— Я с тобой…

— Оу-у… нет… извольте! Обойдусь! Я вашим обществом уже сыта по горло!

— Каро, у меня связи в утреннем и вечернем дозоре полицейского управления, а что у тебя? Ну, кроме того, что ты можешь распознать причину смерти, просто взглянув на тело, но и это еще нужно подтвердить!

— А знаете, вы правы… — согласилась я, — объединимся во имя общей цели!

И нет, дело было не в том, что мне нужны были его связи, а в том, что я была уверена, что, даже если не он был убийцей, то убийство Этьена прямо или косвенно, наверняка, было связано с ним. Откуда была эта уверенность, я не знала, но я никогда и не в чем, до сих пор, не была так уверена.

Глава 2

Чистокровные нимфы живут долго, дольше, чем наги, драконы, гномы, дворфы или даже эльфы, и память у них превосходная. Так что моя прабабушка, которой триста двадцать семь лет (это, кстати, много, столько даже нимфы обычно не живут) — не только многое повидала на своем веку, но и помнит об этом многом — очень подробно. Вот поэтому историю преступного узурпаторства нагами власти — я знаю во всех нелицеприятных для этих ползучих гадов подробностях.

Это сейчас правящим родом нашего королевства, причем единственным правящим родом, является род Эльдор-Контермбиль, члены которого — сплошь и рядом наги либо наги с примесью драконьей крови, а еще каких-то тридцать лет тому назад у руля управления нашей империи находилось четыре рода: Эльдор-Контермбиль, Бальден, Флорель и Шермонт. Флорель, кстати, это фамилия моего рода.

Хотя, полагаю, такую запутанную и длинную истории, чтобы было все и всем понятно, правильней и лучше рассказывать с самого начала. Итак, жили-были не тужили четыре королевства, граничащие друг с другом, жили они не то, чтобы дружно, но и не воевали между собой, потому что имели практически одинаково обширные земли, равноценно сильную армию и равнозначно могущественных магов. К несчастью, в один непрекрасный день, причем одновременно во все четыре королевства пришла беда в виде нашествия кочующих племен диких троллей, орков и огров, поклоняющихся мрачной богине. Огромная армия наступала стремительно, и менее чем за месяц сопротивление населения, проживающего на приграничных территориях, всех четырех королевств было сломлено, и орды пошли дальше. Тролли, орки и огры — являются самыми многочисленными народностями нашего мира. Они чрезвычайно живучие и совершенно неприхотливые, прям, как дикорастущие сорняки, и при этом они малообразованны, ленивы, агрессивны и воинственны. Именно поэтому, я полагаю, эти последователи мрачной богини промышляют исключительно грабежом и убийством. Все это я упоминаю для того, чтобы объяснить почему, нападая на мирные города и села, племена кочевников брали не стратегией или тактикой, а тьма-тьмущим количеством, беспрецедентной жестокостью и абсолютным отсутствием каких-либо моральных принципов. Они крушили и уничтожали все на своем пути, не щадя ни старого, ни малого. Тех, кто безропотно сдавался — превращали в рабов. Тех, кто пытался бежать — убивали на месте: их либо вешали на ближайшем суку и оставляли висеть для устрашения, либо им отрубали головы и насаживали на сук, выставляя на всеобщее обозрение, либо протыкали копьем, затем трупы беглецов за ноги привязывали к хвостам суубатов (скакунов-великанов), после чего скакунов гнали по полю. Тех же, кто сопротивлялся, предавали особо изощренной показательно-назидательной, публичной казни — этих несчастных тролли сначала живьем кидали в котлы, затем орки готовили из них похлебку и, в конце концов, подавали эту похлебку на стол пирующим здесь же ограм. И наблюдать все это обязательно сгоняли толпу рабов. Другими словами, война с мрачными племенами была войной с противником, который ни во что не ставил жизнь. При этом, кочевники были готовых лезть, как саранча, несметными количествами на стены крепостей, взбираясь как по лестнице, по трупам не только своих врагов, но и своих же собственных товарищей.

И, разумеется, именно семейка гадов ползучих, то есть нагов, сумела сообразить, как остановить орды кочевников. Пятнадцатилетняя Урсула, дочь тогдашнего короля нагов Варга I, обратила внимание на то, что с момента нападения на их королевство кочевых племен — она, кажется, ни разу не видела, чтобы их светило Иири выглянуло из-за туч хотя бы на мгновение. Разумеется, в первые дни и даже недели нападения всем было не до того светит Иири или нет, тем более что на дворе была зима, поэтому никто и не обратил на это внимание. Однако, теперь, когда мысль была подана, то все задумались и поняли, что юная принцесса, вероятней всего, права в своем наблюдении. А, учитывая факт того, что тролли под прямыми лучами Иири — каменеют, орки — слабеют и их тянет на сон, а что касается огров, то они при ярком Ииринском свете — становятся почти слепыми, то подобное совпадение не могло быть случайным. В общем, взяли наги свой королевский артефакт, Посох Юга, и ровно в полдень попытались отогнать тяжелые, темные тучи от Иири, и у них это получилось — Иири выглянуло в образованное ими окошко, правда, ненадолго, всего-то на каких-то два с половиной часа, но это был первый день, когда кочевники не продвинулись ни на йоту.

Однако, на следующий день, когда наги попытались повторить вчерашний успех, им это не удалось — облачность оказалась настолько плотной, что им так и не удалось полностью разогнать тучи, а мрачные орды были злее и беспощаднее прежнего в этот день и следующие семь дней — они пленных не брали, просто уничтожали огнем все что можно было уничтожить. И через семь дней некогда цветущая, утопающая в зелени юго-восточная часть Южного королевства теперь представляла из себя мертвую выжженную землю, покрытую пеплом.

И поняли наги, что если они хотят победить в этой войне, то им придется обратиться за помощью к соседям — с предложением объединиться. Вот только с объединением этим было не все так просто. Во-первых, чтобы противостоять Мрачной богине — было необходимо сплавить вместе все четыре посоха-артефакта и выковать один, но с мощью даже не четырех, а шестнадцати посохов, именно так действовала синергия объединения артефактов четырех сторон света. И так как именно посох стороны света — был символом власти каждой из королевских семей, то выходило, что не будет посоха — не будет власти. Во-вторых, наги всегда отличались не только, вернее не столько блестящим интеллектом, сколько хитростью и изворотливостью, а также зашкаливающими по своей силе эгоцентризмом и властолюбием, в общем, говоря по-простому, им абсолютно не доверяли.

К несчастью, выбор у правящих семей был цугцванговый[1]: либо довериться коварным и подлым нагам, либо быть порабощенными беспощадными ордами кочевников. Но, так как коварство и подлость нагов было пусть и очевидной и неизбежной, но отдаленной угрозой, а порабощение мрачными ордами — насущной, посовещавшись, правящие семьи решили, что объединение — это все же меньшее из двух зол.

Вот так и появилось Объединенное Королевство Четырех Сторон Света. Понятное дело, нагами все было обставлено так, что это будет полноправное партнерство-демократия в рамках четырех правящих семей королевств Юга, Севера, Востока и Запада. И здесь, я должна признать, что ровно триста лет — именно так и было, в смысле Король-наместник Объединенного Королевства — избирался посредством голосования среди представителей этих самых четырех семей и посох переходил из одной правящей семьи в другую.

Однако, все хорошее, когда-нибудь заканчивается и теперь уже и в Объединенном Королевстве Четырех Сторон Света настал непрекрасный день: города и села Королевства снова подверглись нападению, но теперь уже орд саранчи. И саранча эта уничтожала не только поля, засеянные злаковыми, бобовыми и прочими сельскохозяйственными культурами, но и фруктовые сады и древние, непроходимые леса. И очень удачно для нагов, саранча эта не боялась ничего и не кого, кроме нагов и драконов. Дело в том, что драконы с помощью изрыгаемого ими огня прямо на лету могли частично уничтожить, частично заставить погрузиться в стазис сразу несколько тысяч особей этих насекомых, а для нагов, в их змеиной ипостаси — саранча являлась изысканнейшим деликатесом. И, разумеется, Василиин Третий, наш теперешний император не мог не воспользоваться ситуацией, и в обмен на избавление от саранчи, он потребовал от семей Севера, Востока и Запада, принять во-первых, новый закон наследования с весьма специфической формулировкой, согласно которому наследником престола мог быть только представитель той семьи, который на текущий момент наиболее способен защитить земли Объединенного Королевства от САРАНЧИ. Во-вторых, он потребовал переименовать Объединенное Королевство в Империю, а его провозгласить Императором. И опять перед семьями стал цугцванговый выбор: либо уступить нагу, и лишиться не только привилегий, влияния и статуса, но и существовавшего в Королевстве до сих пор равноправия рас, либо закрыть глаза на страдания подданных, которые тысячами умирали от голода, и пытаться найти другую защиту от налетов саранчи. Возможно, моя бабушка права, и правящие семьи тогда тридцать лет назад пошли по пути наименьшего сопротивления, приняв условия Василиина Третьего, но что сделано, то сделано, так что имеем, то что имеем.

И все же, несмотря на то, что рассказанное мной — это уже грустно, к сожалению дальше история становится еще печальнее, по крайней мере, для моей семьи. Думаю, ни у кого не вызовет удивления тот факт, что не все представители правящих семей легко смирились с подобной вопиющей узурпацией власти и организовали не столько оппозицию, сколько комиссию по тщательному и придирчивому расследование налетов саранчи. И мои родители, будучи представителями двух королевских семей (мой отец, хоть и был высший нимф, но принадлежал к правящему роду северных дроу Шермонт, а мама, как я уже упоминала, принадлежала к роду Флорель), естественно, оказались центральными фигурами и вдохновителями этого расследования. Я не буду сейчас утомлять вас подробностями этого расследования, скажу только, что зацепки против императора они искали, собирая улики по крохам очень долго, более десяти лет, но как только они нашли что-то действительно стоящее, как выразилась моя бабушка, в замке моих родителей случился страшный пожар. Причем пожар случился именно в комнате моих родителей и при этом два очень сильных мага, какими являлись мои мама и папа, в совершенстве владеющие водной, воздушной и земной стихиями — ничего не смогли противопоставить этому пожару. И папа, и мама, они просто сгорели заживо в этом огне. Мне тогда было всего восемь месяцев отроду, и я должна была бы сгореть вместе с ними, так как комната моей няни находилась рядом с родительской. Однако, накануне, я подхватила процветень и поэтому меня отправили к бабушке, так как она являлась и является лучшим лекарем на все четыре королевства по специфическим заболеваниям нимф. А серьезность моего заболевания была в том, что процветень — это болезнь, которой болеют только высшие нимфы и только во младенчестве, и если процветень не лечить по всем правилам, то болезнь может отступить и затаиться, а затем дать о себе знать тогда, когда нимфа в первый раз обернется растением — вот только, назад в человеческую ипостась больная процветнем нимфа уже не вернется, она так и останется духом и хранителем этого растения.

В общем, теперь, надеюсь, вы понимаете, за что я так не люблю нашего императора-узурпатора, в частности, и нагов в целом, а что касается его сыночка полудракона-полунага, то яблоко от яблоньки, как говорится, далеко не падает.

[1] Цугцва́нг (нем. Zugzwang «принуждение к ходу») — положение в шашках и шахматах, в котором любой ход игрока ведёт к ухудшению его позиции.

Глава 3

Утро следующего дня началось с того, что меня разбудило тихое и монотонное, но от этого ещё более раздражающее то ли постукивание, то ли царапанье…

Спросонья я было подумала, что это вода из крана капает… Однако, прислушавшись поняла, что вода так не капает. Это, продолжала размышлять я, гораздо больше похоже на дребезжание или позвякивание…

«Позвякивание! Ну конечно же! Такой звук издают маленькие камушки, когда ударяются о стекло! — внезапно осенило меня. — Точнее, они издают такой звук, когда кто-то раз за разом заставляет их ударяться о стекло!» — поправила я себя. После чего вывод о том, что этот кто-то пытается разбудить меня ещё до того, как это сделает мой садюга-будильник, напросился уже сам собой.

Впрочем, идея — открыть глаза, выглянуть в окно и убедиться в том, что мой вывод верен, не нравилась мне не только потому, что за окном меня вне всякого сомнения поджидал маньяк, но ещё и потому, что мне совсем не хотелось открывать мои только-только закрытые, потому что до этого они всю ночь плакали, глаза. И ещё потому, что я знала наверняка — если я их сейчас открою, то потом очень долго, аж до самого вечера уже не закрою…

Мысль накинуть полог тишины, мелькнула, но напоролась на встречную.

«А как же занятия? Все-таки второй день нового семестра. Рановато вроде для того, чтобы уже начинать прогуливать», — размышляла я, так как понимала, что если активирую полог тишины, не услышу будильник.

— Дилемма, однако… — мысленно посетовала я.

Однако никакой дилеммы, как тут же выяснилось, уже не было. Её за меня уже решили. И решил тот самый маньяк, который устав кидать камушки, не придумал ничего лучше, чем воспользоваться тем, что он, кроме того, что гад ползучий, ещё и гад летучий.

Посему он попросту взлетел на мой балкон и зашел ко мне в комнату через балконную дверь, которую я в принципе никогда не закрывала до сих пор, но теперь, очевидно, придется…

— Каро, а ты всегда в постели гостей встречаешь? Или это намёк на то, чтобы я к тебе присоединился? — вместо приветствия начал с пошлых намёков этот маньяк, подвид гад ползуче-летучий.

— Что ты здесь де…? — начала было интересоваться я, подпрыгнув словно ужаленная. Однако ещё не закончив произносить вопрос до конца, поняла — меня это совершенно не интересует. Я просто хотела, чтобы он убрался! И убрался как можно скорей!

— Ваше недовысочество, если вы ещё сами не поняли, что ошиблись балконом, то объясняю по-пу-ляр-но. Вам тут не ра-ды, от слова «со-овсе-эм»! — парировала его пошлый намёк своим откровенным хамством я.

Да уж, каюсь, не выспавшаяся я — та ещё невыносимо-бесцеремонная зловредная поганка. Ну и кроме этого, была у меня наивняцкая, простосердечная надежда, что вот он сейчас обидится и отправится к кому-нибудь другому в гости, а еще лучше разозлится и со злости как сиганет с балкона прямо в человеческой ипостаси и сломает ногу, и, возможно, отстанет от меня хотя бы на пару часов.

— Каро, не зли меня, я и так не в настроении…, давай подъем… нас ждут!

— Я…, что…? Кто…? Зачем ждут? — признаю, соображала я плохо.

— Будем проверять твои способности видеть причину убийства… Так что тебя ждёт труп! — самодовольно ухмыльнулся он.

— Какой еще труп? Ты совсем рехнулся! Я…я… еще от вчерашнего… — и я всхлипнула.

— Каро, этот труп…, верней парень…, он… похоже был убит также как и Этьен… это важно… иначе я бы никогда… не реви… я не переношу женских слез! — его голос звучал странно, но иначе и быть не могло, потому что я впервые слышала в голосе недовысочества что-то похожее на сопереживание и искреннюю просьбу.

— А без меня никак нельзя? — шмыгнула я носом, ну, не готова я была так скоро иметь дело еще с одним трупом.

— Каро… — вздохнул он, — если бы можно было, меня бы здесь не было. В вечернем дозоре — отличные специалисты, но никто из них не сможет оценить общую картину повреждений. Ты видела то, как были повреждены внутренние органы и кости Этьена…, а значит, сможешь сравнить…. Ты же говорила, что хочешь помочь…

— Хочу, — кивнула я, — дай мне десять минут…

* * *

Как только мы вышли из женского общежития, Эрик схватил меня за руку и не пошел, а просто понесся. Причем несся он так, что у меня просто дыхания не хватило бы, чтобы одновременно бежать за ним и задавать ему вопросы о том, а почему собственно мы так бежим. На улице хозяйничала ранняя осень, и хотя днем все еще было очень жарко, раннее утро уже радовало прохладой. Вот и сейчас утренний воздух не только приятно бодрил в практически сомнамбулическом состоянии меня, но не позволял совсем упариться от быстрого бега.

В Эльдоре всегда была затяжная теплая осень, неожиданно, обычно в течение нескольких дней переходящая в короткую, не более трех декад зиму, а затем также неожиданно зима переходила в затяжную весну. Лето у нас было не особо жарким и, как и зима, коротким.

За воротами студенческого городка нас ожидала повозка, запряженная кентавром, очевидно, работающим то ли на Эрика, то ли на Дозор, потому что, когда мы в нее сели, наш возница даже не поинтересовался куда нам, а просто сразу рванул с места и понесся с бешенной скоростью по улицам города. Благо утро было раннее, и поэтому улицы были практически пустыми. Если вы думаете, что вот сейчас как раз и было самое время уточнить, а куда и зачем вы все-таки так спешим, то вы ошибаетесь. Все на что я была способна — это молиться, чтобы передняя стенка повозки оказалась достаточно крепкой, и я не вылетела вместе с ней из открытой повозки, потому что на мое тело бесконечно подбрасывало так, как будто бы у меня вместо того места, на котором сидят, был чрезвычайно прыгучий мячик. Тормозили мы, разумеется, все также экстремально и, если бы не Эрик, который словил меня за талию, и тем самым не позволил мне вылететь вперед носом из повозки, я бы точно узнала, как это пропахать носом мостовую.

— Извини, — буркнул он, после чего снова схватив меня за руку и потянув по закоулкам и переулкам, даже соизволил объясниться, — через двадцать минут на дежурство заступает утренний дозор, а мне нужно, чтобы это дело осталось под юрисдикцией вечернего.

По-видимому, мы были в одном из районов, в которых проживали в основном тролли, орки и огры, потому, что нам без конца попадались на пути представители этой расы. Разумеется, если бы я бежала одна, то я бы обязательно обошла их стороной, потому что, тролли, орки и огры по-прежнему, не смотря на то, что война осталась в далеком прошлом, пользовались заслуженно дурной славой. Жестокие, агрессивные, воспитанные по законам улиц, презирающие другие расы, за то, что те вкалывают с утра до вечера за честные гроши. Большинство преступных группировок империи состояли именно из представителей этих рас, и хотя их ловили, судили и пачками садили в тюрьмы, не становилось меньше не их, не преступности. Однако, нас они хотя и провожали задумчивыми взглядами, но даже не пытались задержать, что было странно…, очень странно.

— Эрик, наконец-то! — встретил нас уставшего вида хорошо одетый мужчина, по-видимому, это был кто-то из высших чинов Дозора. — У нас пятнадцать минут, чтобы об этом теле не узнал утренний Дозор, а значит и пресса.

— Итак, Каро, что скажешь? — не дав мне даже и минуты на то, чтобы отдышаться и еще хотя бы минуты, чтобы собраться с мыслями, потребовал ответа недовысочество.

— Пока ничего… — огрызнулась я, — сначала я в себя приду, а потом может быть что-то и увижу!

— Ты же слышала, что у нас нет времени! — огрызнулся он в ответ.

— Я могу прикоснуться к нему? — попросила я разрешения прикоснуться к телу, хотя понятное дело совсем не горела желанием это делать. Просто дело в том, что о том, что змей-убийца был тот же, я уже знала, но мне нужно было проверить и кое-что другое.

— Эрик! Дай девушке отдышаться, осмотреться и собраться с мыслями! — тормознул его мужчина.

— Но пап!

— Вы отец Этьена? — догадалась я.

— Да, — мрачно кивнул он. — Что скажите Каро? Это тот же змей? И можем ли мы уже отправить тело в морг?

— Да. Можете, — кивнула я. Два дозорных тут же подошли за телом. — И это тот же змей… — пришлось сказать правду мне, хотя я готова была дать голову на отсечение, что Этьен был убит не серийным убийцей, а наемным, — но… — но кто станет слушать мои конспирационные предположения? И я, тяжело вздохнув, замолчала.

— Что «но»… Каро? — не дал мне отмолчаться императорский отпрыск.

— Это тот же змей, но есть разница в настроении убивавшего… — начала объяснять я.

— В настроении?! — отчим и пасынок задали этот вопрос мне вместе. И надо отметить, что в их вопросе-восклицании была гораздо больше скепсиса, чем вопроса.

— Энергии чувств и эмоций они быстро распадаются только в воздухе, предметы же и особенно, мертвые тела, хранят их в себе практически вечно… — пришлось начать мне издалека…

— Это я знаю, — кивнул отец Этьена, — то есть, вы еще и ясновидящая и эмпат, Каро?

— Скорее ясночувствующая…, я ощущаю чувства и эмоции предметов и людей, только если прикасаюсь к ним, но определенно точно я ничего не вижу при этом, ну кроме того, что могу видеть предметы насквозь …

— Каро, а вы не против тестирования? — спросил меня отец Этьена. — Потому что я должен знать, что могу вам абсолютно доверять, прежде чем доверюсь вашим словам…

— Прошу прощения, мистер… э-э-э-э… отец Этьена, раз уж вы знаете моё имя, могу ли и я узнать ваше?

— Ох, да, извините. Все время забываю, что молодежь больше не интересуется политикой, — усмехнулся он. — Я — Верилий фон Ричмонд, герцог Саргадский, министр тайных дел Империи. — Здесь он несколько покривил душой, потому что министр тайных дел в нашей Империи был фигурой совершенно не публичной, так что в лицо его знали только избранные, доверенные лица, в которые, по-видимому, совершенно случайно попала и я. И искренне говоря, я не было уверенна, что меня радовало это обстоятельство.

— Она не против пап, она хочет помочь. Да, Каро? — ответил за меня императорский отпрыск, привыкший все за всех решать, и от этого немного обидно было кивать в знак согласия. Но я и на самом деле хотела помочь, поэтому выбора не было.

— Так что там с настроением убийцы? — напомнил мне герцог Саргадский.

— Убийца точно знал, что он убивает Этьена фон Ричмонд, и, кроме того, он испытал удовлетворение, что покончил с ним, извините…, герцог, — боль в глазах отца заставила меня замолчать.

— Продолжайте, Каро… — кивнул он мне.

— А вот о втором убитом — он знал только то, что он дракон. И с этим же связаны некоторые отличия в характере убийства, Этьена он убил быстрей, потому что заранее рассчитал силу и время, а вот этого полудракона он убивал дольше… и еще он с дозой морфина ошибся, поэтому вторая жертва была способна оказать сопротивление. И еще…, мне кажется, что это не последнее убийство дракона…

— Если все, что вы говорите Каро — правда, то тогда, здесь, без вариантов, моего сына заказали, но пытаются развести меня на версию про серийного убийцу, промышляющего исключительно убийством молодых драконов…

— Эрик, вези Каролину в министерство, и пусть ее способности срочно проверят. Я должен знать, наверняка!

— Но занятия! Сегодня, второй день учебы, я не могу! — взмолилась я. И я действительно не могла прогуливать, потому что у меня на факультете управления экстрасенсорным даром, с прогулами без уважительной причины было очень строго. Но и правду говорить я тоже не хотела. Во-первых, потому что бабушка дружит с деканом, и он ей, несомненно, доложит о моем участии в деле убийства брата бастарда нашего императора. А бабушка, настолько не любит императора, что с нее станется запретить мне участвовать в деле. Во-вторых, если отец Этьена хочет утаить детали следствия от прессы, то чем меньше людей о нем знает, тем больше шансов, что тайна сохранится.

— Можешь прикрыть Каро? — поинтересовался герцог у пасынка.

— К-к-как, интересно? — поинтересовалась я, хотя мне было не интересно, а страшно. Во-первых, я ничем не хотела быть обязана Эрику фон Ричмонд, а во-вторых, я боялась того, что меня, не дай Дух природы, заподозрят в близкой дружбе с императорским отпрыском. Это ж тогда всё! Мало того, что крест на репутации, так ещё и на спокойной жизни. Ну уж нет, хватит с меня дротиков, так опрометчиво удивительно-точно запущенных в стоечку воротника недовысочества!

— Мой Эрик, президент студенческого совета АУД, так что он обязательно, что-нибудь придумает, — «успокоил» меня гордый отец.

— Господин министр, я вас умоляю… и я вам обещаю, что с моим даром все чисто, но только, прошу, можно я пройду тесты сразу же после занятий… Доберусь сама, — и, так как в голосе моем была бездна тьмущая отчаяния, герцог уступил, но, к сожалению, не до конца.

— Эрик, тогда, привезешь Каролину в министерство, сразу после занятий, а сейчас отвези в академию! — отдав пасынку эти распоряжения, министр укатил по своим делам.

Глава 4

Его недовысочество окинул меня взглядом, каким горничные смотрят на люстру, состоящую из нескольких сотен хрустальных подвесок, каждая из которых покрыта толстенным слоем пыли, и которые им предстояло отмыть до блеска. То есть, скривился и погрустнел.

— Я сама прекрасно доберусь… — с искренней радостью провозгласила я, и даже попыталась начать сама добираться. Вот только проблема с Эриком была в том, что он ничего не делал ради меня, он делал все… вопреки мне.

— Стоять! Или я натравлю на тебя троллей! — угроза была более чем понятная, поэтому остановилась.

— А что у тебя на троллей? — все же не удержалась я от вопроса.

— Много будешь знать, скоро состаришься… — ответили мне всем известной банальностью.

— Может и скоро, но гораздо позже, чем состаришься ты… — парировала я всем известным фактом, потому что мы наяды и дриады, не только живем дольше других рас, но и стареем гораздо медленнее.

— Пошли! — буркнул недопринц, схватил меня правой рукой за первую попавшуюся мою руку, а попалась ему левая, и потянул меня через дворы, заполненные троллями к повозке. Таким образом передвигаться мне было очень неудобно, о чем я бы ему сообщила, если бы не споткнулась и не упала, весьма неграциозно, но достаточно мягко приземляясь на него же, чем привела в неописуемый восторг троллей, орков и огров. Да, уж…, гогот-хохот стоял долгий и громкий, и бедняги, которые столь неумеренно гоготали-хохотали… чуть животы не порвали. Кроме того, на громогласно-длительный гогот-хохот сбежались также еще стражи и дозорные, причем и утренние и вечерние, но все на что они были способны — это присоединиться к общему веселью. Да, уж, императорскую семейку, и, в том числе и незаконнорожденного отпрыска, в нашей империи чрезвычайно боялись, но очень сильно не любили.

— Каро, если тебе так не терпелось со мной покувыркаться, сказала бы прямо! Я бы обеспечил… Да еще и более приятные условия бы обеспечил… — прошипел недовольный падением, и моим на него приземлением недопринц.

— У тебя с координацией не очень, а виновата я? — опешила я.

— Слезь с меня… — прошипел он, — и дай мне подняться…

— Руку сначала отдай… мою левую…, которую ты все еще удерживаешь своей правой, чтоб тебя… — сквозь зубы парировала я его обвинения.

— Сама СПЕЦИАЛЬНО подсунула мне неправильную руку, а теперь пытаешься меня виноватым сделать?

Здесь надо отметить, что я в принципе дар речи потеряла от такого абсолютно несправедливого обвинения. К счастью, недопринцу тоже не нравилось его лежачее положение, хотя думаю ржачное настроение троллей, орков и огров и дозорных все прибывающих и прибывающих, чтобы посмотреть на его землеваляние, ему не нравилось еще больше, поэтому руку мою высвободили, и я смогла подняться. Однако, не успела я подняться, как мою правую руку схватили и что-то в нее всунули. К сожалению, суматоха была такая, что я понятия не имела, кто это сделал. И надо же было такому случиться, что единственный, кто это заметил был… Эрик! Правда узнала я об этом не сразу, а как только мы сели в повозку все того же обесбашенно-скоростного кентавра, который привез нас сюда.

— Каро! Читай, что там! — скомандовал Эрик.

— Где там? — попыталась прикинуться дурочкой я.

— В записке, которую тебе сунули, как только ты слезла с меня… — раздраженно сообщили мне.

— В какой записке… — невинно поинтересовалась я, все еще надеясь, что он решит, что ему показалось.

— Я намного сильнее тебя, — угрожающе известил он меня, — но не хочу быть обвиненным в домогательствах…, так что доставай и читай…

Пришлось достать и прочитать: «Если хочешь узнать, почему убили Этьена приходи сегодня в полночь к статуе Великой богини Аэши. Одна!».

— Пойдем вместе… — тоном не терпящим возражений заявил Эрик.

— Написано же «одна»… — попыталась возразить я, но, если честно, исключительно, чтобы он не догадался, как рада я его предложению о том, что пойдем вместе, потому что самоубийцей я не была.

— Каро! Мне плевать, если тебя убьют, но если с твоей смертью я потеряю единственную ниточку, ведущую к убийце моего младшего брата… на это мне не плевать, — не разочаровал меня своим ответом недопринц.

— Но написано же «одна», а что если тот, кто написал из-за того, что ты будешь со мной…, не придет? — на сей раз, вопрос был не праздным.

— Я воспользуюсь артефактом невидимости, но последую с тобой…

— Хорошо, я возьму тебя с собой, если ты высадишь меня за квартал до академии? — решила разыграть я свою единственную козырную карту.

— Могу и за два, даже за три… — мерзкий любящий поиздеваться над другими младший наследник престола был в своем репертуаре.

— Спасибо, не надо. За один квартал, вполне достаточно, — смиренно попросила я и при этом совершенно зря, потому что нашему кентавру, чтобы высадить меня даже за два квартала, пришлось бы возвращаться назад.

— Ровно, в три, жду тебя у здания Министерства…, ровно в три! — крикнул мне Эрик, когда я уже покинула повозку.

— Угу, ровно в три, я буду… — кивнула я и бодро зашагала по направлению к академии, вздохнув от облегчения. И облегчение мое было вызвано, прежде всего, тем, что никто так и не узнает, с кем я провела сегодняшнее утро. Так что я даже, несмотря ни на что, заметила, что погода на улице стояла замечательная. А когда я еще и поняла, что до начала занятий еще оставался целый час и даже чуть больше, и я успеваю не только переодеться и схватить учебники, но и позавтракать — мое настроение нормализовалось окончательно. Поэтому, чтобы не терять времени даром, я обратилась в фламинго и уже через несколько минут приземлилась у себя на балконе, дверь на который должна была быть открыта, это я точно помнила, но была почему-то закрыта. И это была серьезная такая проблема, так как проникнуть в общежитие пешим путем в образе птицы, самостоятельно, учитывая тяжелые входные двери — было пусть и не невозможно, но достаточно сложно, а в человеческом виде как-то совсем не комильфо, если учесть тот факт, что одежда моя при превращении в птицу, разумеется, пострадала (часть порвалась, часть потерялась по дороге). Другими словами, кроме сумки, которую я удерживала сейчас в клюве, у меня из одежды с собой больше ничего не было. Да, уж, вот тебе и сэкономила пятнадцать минут, первым делом грустно подумала я, после чего яростно и сочно несколько раз прокляла (в ругательном смысле) летучего гада, так как была убеждена, что закрытая балконная дверь это его рук дело. Подробности, типа: как и когда он это сделал, меня естественно не волновали, потому что, если не он, то кто же еще?

Но какие бы ядрено-изощренные ругательства я не использовала в адрес Эрика, открыть балконную дверь они были не способны, а в комнату мне, по любому, как-то попасть нужно было. Клювом разбить стекло у меня вряд ли получится, оценила я свои шансы в образе фламинго, поэтому пришлось остановиться на способе не комильфо, то есть перевоплотиться в человека, и затем, находясь на балконе одетой в то, в чем мать родила, атаковать собственные окна сумкой. Честно говоря, о таком подвиге даже подумать было жутко стыдно, не то чтобы исполнить, поэтому я медлила, и медлила, и медлила, и еще раз медлила и еще не один раз медлила. И тут надо отметить, что пословица: «семь раз отмерь, один раз отрежь» определенно содержит в себе океаны океанские мудрости, потому что пока я медлила, меня заметила Присцила, которая теоретически была моей соседкой по комнате, а практически жила у родной тетки по материнской линии. Оказывается, именно в это злосчастное утро, которое увенчало не менее злосчастную ночь, которая увенчала совершенно кошмарно-злосчастный вечер, Присцила поссорилась в очередной раз с тетушкой и вспомнила, что у нее же есть комната в общежитии и, кроме того, решила она, Каролина нуждается в утешении и сочувствии, а значит ее, Присцилы, место рядом с подругой, а не с тетей, уже порядком утомившей ее своими бесконечными нравоучениями и ограничениями.

— Каро? А что ты там делала в такую рань? — устроила мне допрос подруга, впустив меня в комнату.

— Летала, что не понятно… — зло буркнула я. — Я всегда по утрам, перед завтраком летаю!

— А-а-а! А я-то думаю, почему балконная дверь открыта…, но заметив это, — она указала на мужской носок (ах, если бы только носок, его я смогла бы объяснить легко) и…, я мысленно громко, протяжно и отчаянно застонала, на спортивную кофту Эрика, естественно, единственную в своем роде, да еще и с императорским гербом на груди. Дело в том, что летуче-ползучий гад, в отличие от меня, излишней скромностью не страдал, и поэтому приперся ко мне в комнату со своими вещами в пасти. И это мне, а не ему пришлось краснеть и прятаться в ванной, пока он облачался в приличный вид.

— Э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-это не то, что ты думаешь…. В ней Этьен был… и забыл… и теперь она дорога мне как память, — пусть и запоздало, но все же нашлась я с объяснением.

— Вот если бы «э» было чуть поменьше…, я бы тебе может и поверила…

— Ила, это правда. Да и когда бы я успела с недопринцем? Этьена только вчера не стало. Я его еще и оплакать даже не успела, — и… плотину прорвало, и из моих глаз хлынули горькие слезы, совершенно искренние, несмотря на то, что очень своевременные.

— Каро! Бедная моя! — бросилась ко мне с утешающими объятиями Присцила, — прости меня, бесчувственную! Пойдем, я блинчики тебе приготовлю. И я с собой варенье, знаешь какое вкусное, от тетушки захватила! А может, хочешь меда? Или мороженного? Или конфет? Так у нас тоже есть! Я же утешать тебя переехала!

— Спасибо, блинчиков вполне достаточно, — хлюпнула я носом и поплелась заваривать кофе.

Учитывая то, что утро выдалось бурным и полным сюрпризов, надеяться на спокойный, рутинный день — не приходилось. Однако, день меня взял и удивил: занятия в академии прошли своим обычным чередом, а поездка в министерство лишь подтвердила то, что я и так знала. Что касается его императорского бастардства, то в академии он, также как и я, старательно и успешно абсолютно не замечал меня, и этим своим поведением окончательно и бесповоротно убедил Присцилу, что кофта таки не имела к нему никакого отношения. В министерстве же он был безупречно-холодно вежлив и предупредителен, и это его отношение теперь уже меня убедило, что у недопринца ко мне исключительно деловой интерес, и что у нас все же есть шанс сработаться на почве расследования убийства Этьена.

Но с заходом Иири, удача снова повернулась ко мне тем местом, из которого у суубатов хвосты растут. Для того, чтобы Присцила не дай Светлая богиня, не увязалась следом за мной, я, когда до полуночи оставалось еще целых три часа, сославшись на усталость, легла спать. Ясное дело, Присциле, как хорошей подруге, взявшей на себя благородную миссию утешительницы, не оставалось ничего другого, как тоже лечь спать. И она легла и даже уснула. И дернула же меня Тьма, прямо перед выходом еще раз перечитать записку, чтобы убедиться, что я правильно запомнила место встречи. А записка была в сумочке, которую я нигде не могла найти, потому что сумочка мало того, что размером маленькая, так она еще и черного цвета. Ну, и как скажите мне, без единого звука и подсветки в темной комнате можно отыскать черного цвета сумочку? Правильно, никак. А так как единственная стихия, которой я не владею, это огонь, то мне пришлось использовать фонарик, который тоже нужно было найти. В общем, пока я искала фонарик, я перецепилась в темноте через ручку искомой мною сумочки, понятия не имею почему, валявшейся на полу, и дабы не упасть я схватилась за спинку стула, на которой огромной горой покоился (до моего вмешательства, разумеется) ворох одежды моей соседки, в связи с чем стул и без моей нежданно негаданно подоспевшей помощи сам уже склонялся к тому, чтобы перекинуться. В общем, тихо найти сумочку не получилось, потому что я сама еще может быть и смогла бы упасть относительно тихо, но упасть тихо вместе со стулом… это было выше моих как акробатических, так и духовных сил. Акробатических, в том смысле, что в столь коротком полете увернуться от тесных объятий со стулом не получилось. Духовных, в том смысле, что я не обладаю такой силой духа, чтобы получив с размаху по ребрам — не высказать громко и резко все, что я думаю о подруге и ее сваленных громадной горой на спинке хиленького стула вещах, в общем, ну, и, разумеется, о самом стуле и моей сумочке, в частности, а еще о моем невероятном «везении», это ж надо было так умудриться, чтобы дважды за один день споткнуться и грохнуться.

— Каро?! Что случилось? Жить будешь, надеюсь?! — воскликнула Присцила, сначала разбуженная грохотом, а затем перепуганная моими отборными, звонкими и долгими нелицеприятными «комплиментами» в адрес всех провинившихся сторон. В общем, ничего неудивительного, что первым делом она включила ночник.

Я же, злая и ушибленная стулом, сочла ниже своего достоинства отвечать на вопросы лица виновного в моем избиении. Поэтому я гордо и независимо, то есть, сама, соскребла себя со стула, подобрала сумочку и пнула, просто потому что не удержалась, ворох одежды моей дорогой, в буквальном смысле этого слова, подруженьки. После чего, по-прежнему игнорируя ее вопросы и тем более сочувствие и раскаяние (потому что не готова я еще была ее простить), я, охая и стеная, прошкандыбала к своей кровати, включила ночник и достала записку. И самое обидное было в том, что в ней я ничего нового так и не прочла.

— Что-о-о-о? — завопила подруга прямо у меня над ухом. И как ей удалось-то подойти ко мне так тихо? До сих пор удивляюсь. — Одна-а-а-а-а-а? Ты никуда не пойдешь одна!

— Ила… я пойду не одна…, со мной будет агент вечернего дозора под прикрытием артефакта невидимости… — успокоила я ее, и ведь не словом не соврала, с технической точки зрения.

— Каро, я переехала, чтобы тебя не только утешать, но и оберегать! — весомо заявила подруга. — И буду оберегать, даже если и тебя от самой тебя! — грозно добавила она.

— Ила! Не буди во мне высшую дриаду, а то приращу к полу! — грозно парировала я.

— Ты не посмеешь! — возмутилась наивная она.

— Испытай меня, если не веришь, что посмею! — спокойным, как ледяная гладь голосом, предложила я ей.

— Верю, уже верю… — сглотнула она, — но, пожалуйста, по крайней мере, комлинк держи все время включенным… и если что кричи…, громко кричи…, а я тебя в аллее березовой подожду…

— Аллея слишком близко… — не согласилась я, — лучше в парке…

— Но Каро… я же обращусь в березу…, меня никто не заметит…

— Ила, мы с тобой не единственные нимфы в Империи…, и тот, кто передал мне записку, наверняка знает, кто я такая, так что только парк… или приращу к полу и еще, вдобавок, к этому стулу, — предложила я ей выбор.

— Хорошо, парк, так парк, — пришлось согласиться ей, — только пообещай, что если что…, то кричать будешь громко и сразу!

— Клянусь своим розовым оперением! — произнесла я нашу детскую клятву. — Все давай раздеваемся, берем одежду и полетели, а то я опоздаю!

— Так мы лететь будем?

— А как по-другому ты планируешь мимо горгулий-консьержей проскочить, чтобы нас не наказали за нарушение правил и дисциплины? Но если ты передумала, то я только за!

— Нет, конечно, не передумала, просто уточнила и все…

Глава 5

Где-то справа от меня зашелестели кусты, и я оглянулась, предполагая, что именно оттуда сейчас выйдет мой таинственный информатор.

— Каролина фон Флорель! — окликнул меня незнакомый мужской голос, раздавшийся из-за спины, но почему-то откуда-то слева.

— Да, — подтвердила я, оборачиваясь на голос.

— Спасибо, что пришли… — бесконечно вежливо и с явным облегчением в голосе поблагодарили меня и одели что-то вроде мешка на голову. Еще бы! Пришла сама, да еще и одна, как меня и просили, чем весьма облегчила задачу своему похитителю. Естестественно, мне были чрезвычайно и искренне благодарны! Само собой разумеется, я так и не успела толком разглядеть, кому именно понадобилась моя четко выполняющая все письменные предписания прилежная персона. И, разумеется, привлечь к себе внимание истошным криком я тоже не смогла, потому что уже в эту же секунду, меня еще и огрели чем-то тупым и тяжелым по макушке, что лишило мою изрядно пострадавшую от удара голову способности не только звать на помощь, но и разумно-эффективно мыслить. Наверное, поэтому, уплывая в несознанку, я вместо того, чтобы обдумывать план побега, думала о том, что на голову мне одели-таки определенно мешок, потому, что его теперь еще и завязывали у меня в ногах. Угу, честное слово, бо-о-ольшой такой мешок, да еще и, хотя это мысль совершенно мне не льстила, предназначенный специально для похищения доверчивых и глупых нимф.

Приходить в себя было нестерпимо больно и до дурноты муторно, но жизненно необходимо, поэтому пришлось шевелиться, причиняя себе адскую боль, и этим самым разгонять одолевавшую меня сонливость. Глаза мои были закрыты и открыть их, чтобы осмотреться, я была пока ни морально, ни физически не готова. Однако, это ни в коей мере не останавливало миллиарды колючих, разноцветных, двигающихся с неимоверной скоростью и исключительно по кругу, искр, которые вспыхивали каждый раз, когда я пыталась пошевелить головой. И как будто искр мне было мало, так еще и тошнота подкатывала к горлу каждый раз, как только я хотя бы пыталась пошевелить стопудово-тяжелыми веками, чтобы открыть глаза. Интересно, удивилась я, это кому же я так понадобилась, чтобы меня похищать прямо с достаточно неплохо охраняемой территории академии и что этому кому-то от меня надо? Я прекрасно осознавала, что убить меня там, в парке, было гораздо проще, чем бить по голове, потом какое-то время тащить в мешке мое хоть и изящное, но достаточно увесистое и весьма материальное тельце, после чего пихать мне в рот кляп с какой-то одурманивающей и тошнотворной гадостью, связывать по рукам и ногам и затем еще и ждать, когда же я очнусь. Следующая мысль, которая была о том, что если я до сих пор жива, то это отнюдь не потому, что похититель руководствуется правилом: «не убий», а потому что ему что-то от меня нужно… — порадовала меня еще меньше, потому что секретов, которыми бы я была готова поделиться, я не знала. Дура, отругала я себя, тебя должно другое волновать, то, как выбираться-то будем? И собираются ли тебя оставить в живых? Ну-у-у-у, рассуждала я, пока возможно собираются…

Вот, тьма! Бабушка меня убьет! Пришла следующая мысль. Ведь если похитили и удерживают живой, значит, возможно, будут требовать с бабушки выкуп! А ведь она сотни раз настоятельно просила меня быть осторожной и разумной, и не просто просила, а требовала. А прогулка в одиночестве, в полночь, в парк для свидания с неизвестно кем и, по большому счету, неизвестно зачем, ну никак не подходит под определение: «вести себя осторожно и разумно». Да, уж, сделала я печальный вывод, не фламинго ты розовый, Каро, а самая, что ни на есть глупая гусыня. Страх разочаровать бабушку придал мне сил, и я попыталась пошевелить затекшими руками и ногами. Однако, мои запястья и щиколотки были так туго стянуты веревками, что я совершенно не чувствовала ни своих явно вывернутых рук, ни, чтобы там с ними не было, ног, и поэтому единственное, что я смогла, это издать протяжный стон, да и тот практически мысленно, потому что кляп не позволил мне даже такой малости, как постонать в свое удовольствие. И даже это были далеко не все мои проблемы, как оказалось, потому что я осознала, что ощущаю не просто дурманящий и лишающий способности мыслить трезво и четко запах лекарства, которым был пропитан мой кляп, но запах сыворотки правды.

— Каро, — вдруг сообщил мне уже знакомый голос моего похитителя, — судя по тому, как ты дергаешь головой и мычишь что-то нечленораздельное, то ты уже пришла в себя…

— Мммм… ммммм… — подтвердила я, что он прав.

— Каро, я сейчас сниму с тебя мешок и вытащу из твоего рта кляп, но не для того, чтобы ты заверещала, потому что в этом, поверь мне, нет никакого смысла, у этого здания очень толстые стены, да и само здание находится в нежилом районе, а для того, чтобы мы поговорили. И если будешь хорошей девочкой, я, возможно, даже сохраню тебе жизнь или, по крайней мере, убью тебя наиболее гуманным способом… — он снял с меня мешок и вытащил кляп, и я на свою и так больную голову открыла глаза…

Если вы когда-нибудь смотрели в глаза своей смерти, то, полагаю, вы вполне можете понять, что испытала я, заглянув в равнодушный омут пустых, безжизненных глазниц того, кто стоял напротив меня. Я это к тому, что до этого момента у меня была хоть и призрачная, но все же надежда на то, что я смогу договориться с тем, кто меня похитил. Так вот, после того как я увидела эти глаза, я поняла, что с этим существом договориться у меня нет ни одного шанса.

— Воды… — прохрипела пересохшим горлом я, преисполненная ужасом. И меня, невероятно, но факт, напоили водой. Правда, это был акт скорее не сострадания, а нечто вроде смазки инструмента, в данном случае моего горла, перед использованием.

— Итак, Каро, что написал тебе Этьен?

— Когда написал, где написал? — искренне недоумевала я. Более того, я была готова к любому вопросу, но только ни к этому, просто потому, что точно знала, что Этьен никогда и ничего мне не писал.

— Этьен написал тебе письмо… — констатировал бесстрастный голос.

— Но Этьен никогда не писал мне писем… — совершенно честно ответила обескураженная и плохо соображающая я.

— Лжешь, он написал тебе письмо! Ты получила его, когда была на каникулах. У нас есть показания курьера, который поклялся, что лично отдал письмо тебе в руки. Мы просто не придали этому значение, пока не увидели тебя сегодня в министерстве…

«Ох, Тьма! Вероятно, бабушка (чтоб ее!) перехватила письмо от Этьена, предположила я, и так как она не любит драконов, почти также как нагов, то поэтому решила скрыть его от меня. И кому-кому, а моей бабушке много труда не составило, чтобы одурачить курьера. Однако, по вполне понятным причинам, рассказывать похитителю о том, что это не я, а моя бабушка получила письмо — я посчитала плохим вариантом и поэтому решила попробовать выпутаться сама. Вот только учитывая одурманивающее воздействие на меня сыворотки правды, врать получалось так себе.

— Но это было любовное письмо! Зачем оно вам! — постаралась изобразить искреннее недоумение я.

— Ты врешь… — прошипел он. — Если бы это было просто любовное письмо, ты бы не скрывала его получение, это раз! И тебя бы не было сегодня в министерстве, это два!

— Но вы же слышите, что я не лгу… — попробовала я уйти от ответа, убедив его в своей искренности, но мое благое намерение отвести от себя подозрения во лжи оказалось дорогой прямиком в тьму тьмущую новых еще более неприятных вопросов.

— Ну, хорошо, сделаю вид, что верю тебе, — усмехнулся он. — Что ты делала в министерстве?

Ну, и что я на это могла ответить? Правильно, правду, но не всю.

— П-просто, хотела измерить свой дар и все…

— Не понимаю, как ты умудряешься упираться влиянию сыворотки, — в его бесстрастном голосе звучало почти уважение, но… Каро, последний шанс, ты или говоришь мне, что ты делала в министерстве и я не делаю тебе больно или… тебе будет очень больно!

— Но я, и на самом деле, ходила туда, чтобы измерить мой дар… — пролепетала честная я.

— Это неправильный ответ! — и он залепил мне сильную и очень, как он и пообещал, болезненную пощечину, затем второю, третью…

— Ай-йа-йай… Что, чувак, связал слабую девушку по рукам и ногам, сделав ее совершенно беззащитной, и ухум… теперь можно и погеройствовать, так? — раздался презрительно-насмешливый голос Эрика.

— Бастард?! — голос моего похитителя на мгновение дрогнул от недоумения, но тут же снова стал уверенным и спокойным. — Хочешь геройство? Будет тебе геройство! — и мой обидчик достал из ножен свою шпагу. — Только при этом тебе придется сдохнуть, как паршивой собаке! Как тебе такая перспектива? — он стоял и спокойно ждал, пока императорский отпрыск нападет первым и дождался: металл двух скрещенных клинков зловеще возвестил о начале смертельного поединка. Однако, сначала удивление, а затем уже откровенное потрясение смешанное со звериной злобой, отразившиеся на лице моего похитителя, свидетельствовали о том, что поединок происходит совсем не так как себе это представлял мой истязатель. Бастард удивил его, он оказался быстрым как молния и вертким как юла. Он не оставлял своему более медленному и оттого, менее поворотливому сопернику ни единого шанса победить себя. Откровенно говоря, я думала, что дуэль закончится быстро, но Эрик раз за разом пропускал более чем очевидные шансы смертельно ранить своего оппонента, нанося вместо этого многочисленные, но достаточно безобидные царапины. И чем дальше, тем больше дыхание его соперника становилось все тяжелее и тяжелее, Эрик же, напротив, казалось, все больше и больше входил в раж, так легко и воодушевленно он двигался. Но вот мой спаситель сделал невероятный выпад с подвывертом, результатом которого стала выпавшая из руки его оппонента шпага. После чего, с той же неимоверной скоростью, с которой Эрик орудовал шпагой, он ее отбросил в сторону, чтобы прямым ударом своего кулака зарядить в челюсть моему обидчику, и отдача от этого удара получилась такой силы, что стена, вынужденно принявшая в свои объятия любителя поколотить беззащитных нимф, содрогнулась так, что аж весь дом затрясся. Правда, мне так и осталось неизвестно, от чего именно содрогнулась стена, от страха и ужаса или от отвращения, но уточнять такие подробности у нее, только что пережившей серьезный шок и все еще дрожащей, было не только нетактично по отношению к ее чувствам, но еще и несвоевременно, учитывая внешние обстоятельства.

— Ну, что с тебя достаточно или будешь продолжать геройствовать? — поинтересовался у поверженного противника Эрик. — Я надеюсь, ты понял уже, что ты жив еще…, только потому, что мне нужны ответы?

— А что ты скажешь на это, бастард?! — и в Эрика полетел огненный заряд, который он отбил, но не сумел погасить. Ясное дело, что огонь не преминул воспользоваться ситуацией и тут же принялся жадно поглощать все до чего смог дотянуться. Запахло горелым, температура в комнате тут же поднялась, но мне стало не столько жарко, сколько страшно, и очень захотелось завизжать, чтобы напомнить о связанной себе (а то вдруг обо мне забыли). Однако, я понимала, что у Эрика каждая секунда на счету и его лучше сейчас не отвлекать, поэтому молчала сцепив зубы. И, к моему облегчению, я уже просто в следующее мгновение была вознаграждена за терпение, потому что вокруг меня от энергии загудели, завибрировали, замерцали потоки воздуха — это мой спаситель огородил меня защитной стеной, после чего он прочитал какое-то неизвестное мне заклинание, которое судя по рыку, пришлось очень сильно не по вкусу моему похитителю, но зато пришлось по вкусу мне, потому что дало возможность Эрику освободить мои руки и ноги от веревок.

— Каро, беги! А я здесь закончу! — приказали мне, так как мой неутомимый обидчик уже практически выпутался из нитей заклинания, в которое его укутал Эрик.

Насчет «беги», это, конечно, от меня мой спаситель уж слишком много захотел. Но кое-как собрав в одну кучу мою одновременно кружащуюся и гудящую голову, ватно-затекшие непослушные ноги и руки, приструнив свою тошноту и строго-настрого поговорив с чувством собственного достоинства, я, опираясь на стены комнаты, все же смогла выйти в коридор на своих двоих. Кстати, мой недавний истязатель проводил мое отнюдь неграциозное, но все же шествование почти восхищенным взглядом. И только покинув комнату, я позволила себе рухнуть на пол, чтобы дальше уже раненной каракатицей уползать на четвереньках в сторону улицы.

— Впечатляющий финт, бастард, — презрительно прокомментировал мой похититель, — но жалкий…

И в следующую секунду до меня докатилась опаляющая волна жара. Поджарить, на мое счастье, она меня не поджарила, но ускорения моему карачкообразному передвижению придала.

— Ну да, — беззаботно-насмешливо парировал Эрик. — Ты ведь само благородство! Кстати, раз уж мы с тобой давно на «ты», и ты, определенно, знаешь кто я, может, сообщишь мне и свое имя? А ещё лучше имя нанявшей тебя беспринципной сволочи!

Меня догнала еще одна обжигающе-горячая волна, снова придавшая мне ускорение. Так что, что там случилось дальше, я не знаю, потому что больше ничего не слышала из-за того, что отползла достаточно далеко к выходу, к которому после этого я доковыляла уже через пару минут. Выкарабкавшись в прохладную благодать улицы, я первым делом посмотрела на здание, в котором остался, сражаясь за свою и мою жизнь Эрик. Огонь откровенно издеваясь, подмигивал мне из каждого окна и нагло намекал на то, что вполне не прочь поживиться не только крышей, которая, кстати, и так, судя по угрожающему скрипу и раскачиванию балок, серьезно и основательно сама уже задумалась, а не рухнуть ли ей вниз, но еще и мной, и, конечно же, он ни за что не откажется от такого редкого деликатеса как императорский отпрыск.

— Каро! Ну, что ты застыла? — схватила меня за руку неизвестно откуда появившаяся Присцила, вернее это мне не известно было откуда она здесь взялась, а ей это было хорошо известно.

— Что ты здесь делаешь, Ила?

— Я за твоим недопринцем на некотором расстоянии от него следовала, хотя он гаркнул мне, чтобы я шла домой!

— Так он заметил тебя?

— Почти сразу же… — кивнула она, — и из-за того, что он отвлекся на меня, я думаю, он и пропустил момент, когда тебя похитили… — она виновато понурила голову, — но он каким-то образом все равно взял след… и пошел тебя искать… а, я следом…

— Ила, мне дерево нужно…, чтобы сил набраться и как-то помочь ему, иначе если не похититель, то огонь его точно прикончит! — я многозначительно посмотрела на дом, из каждой щели которого выглядывали языки пламени, а дым плотной, душной пеленой растекался по окрестностям.

— Опирайся на меня, здесь метрах в ста от нас их целый палисадник… — предложила подруга, но даже опираться оказалось выше моих сил. Вернее, удержаться на ногах оказалось совершенно не в моих силах, так что теперь я осознала природу восхищенного взгляда моего обидчика, та тряпка, очевидно, была пропитана не только сывороткой правды, но и каким-то дурманом-паралитиком, лишающим меня не только возможности ясно соображать, а значит магичить, но и двигаться, чтобы уже наверняка не позволить мне освободиться, пока он будет в отлучке. Угу, значит, он не планировал убивать меня сразу, надо будет этот факт заполнить и затем проанализировать.

— Я не могу… идти… Ила…, да и ползти сама уже тоже не могу…

— Но я не подниму тебя…, значит, мне придется тащить тебя волоком…, прости…

— Да, чего уж там, — усмехнулась я, — только делай это осторожно, по возможности…

— Я пытаюсь тебя приподнять над землей, но у меня не получается … у меня нет твоих способностей, Каро… — виновато скулила Ила.

— У меня их тоже сейчас нет, а на безрыбье и рак рыба, так что тяни по земле… — «великодушно» разрешила я.

Получив величайшее, то есть мое, позволение, Ила, как могла, потащила меня к палисаднику. Больно, «благодаря» паралитику не было, просто раздражала, что это тянется так долго. — Ила, а ты не могла бы тащить меня побыстрее?! — рявкнула раздраженная я.

— Я и так тяну тебя изо всех сил… — обиженно огрызнулась подруга.

— Просто у Эрика совсем со временем плохо, я думаю… — примирительно объяснила я.

— С Эриком все не так уж и плохо, но я весьма тронут, Каро! — рядом со мной, уже, кстати, на траву, свалился обессиленный императорский отпрыск. И в этот же момент, по законам катастрофического жанра, громко ахнув, рухнуло дожираемое пожаром здание дома. — И пусть огонь не будет тебе пухом, скотина! — прокомментировал он это последнее происшествие.

— А-а-ам-м…? — задала я «содержательный» вопрос, но меня поняли.

— Там остался, и это он убил Этьена…. Он бахвалился этим гаденыш, наверное, надеялся вывести меня из равновесия! Но это мерзкое пресмыкающееся и позор нагов, так и не признался на кого он работает! Я пытался вытащить его тоже, но вдвоем мы бы не выбрались, пришлось выбирать…. Тьма, никогда себе не прощу, что позволил этому гаду так легко сдохнуть…, что позволил этому гаду унести в могилу такую нужную мне информацию…

— А-а-ам-м…?! — «содержательно» удивилась я, но меня опять поняли.

— Для нагов-драконьих полукровок нет ничего проще огня. Все наги, обладающие даже каплей драконьей крови осваивают его очень легко и способны неплохо управляться…

— Ум-м-м-м… — выдала, очередной содержательный звук наконец-то, прислоненная к дереву я. На меня снизошел блаженный покой и легкость и, наверное, поэтому я… отключилась.

Не знаю, как долго я была в отключке, но, судя по подслушанному мной разговору, недопринц и моя подруга времени зря не теряли, то есть, решили воспользоваться представившейся им возможностью не только для того, чтобы узнать друг друга получше и познакомиться, так сказать, поближе, но еще и для того, чтобы рассказать друг другу что именно они думают друг о друге и подкинуть тем самым новых дровишек в костер их взаимной неприязни.

— Послушай меня, — кипела от злости Ила, — то во, что ты втянул Каро…, в общем, если с ней что-то случится, ты ответишь! Я клянусь тебе, ты ответишь!

— Ты это мне? Да я сделал все возможное, чтобы ее вытащить! Неужели факт ее спасения оказался настолько незначительным, что прошел мимо тебя? — огрызнулся недопринц.

— Но пока она не связалась с тобой, ее не нужно было спасать! — не отступала подруга.

— Ты хотела сказать, пока она не связалась с Этьеном? — парировал Эрик, — потому что если бы она не влюбилась в моего брата, а он в нее, то вся эта история уж точно прошла бы мимо нее…

— Давай не будем вмешивать сюда Этьена… — раздраженно отбила его тираду Ила.

— Хорошо не будем. Но если ты действительно хочешь помочь своей подруге, то попроси ее, перестать быть такой беспечной кретинкой. Это ж насколько нужно быть полной идиоткой, чтобы попереться на встречу с неизвестно кем в полночь одной! — повторил он мои недавние мысли о самой себе практически один в один.

— Но я думала, что ты с ней в этом заодно?

— Ты серьезно веришь, что я смог бы ее остановить? Поэтому единственное, что мне оставалось — это подстраховать ее в этой безумной затее, но я никак не рассчитывал еще и на тебя!

— Я волновалась за нее и хотела помочь, если что…

— Она в опасности, Ила! В серьезной опасности! И частично ты права…, я виноват в том, что она в опасности…

— Ага! Так я и знала! — торжествовала подруга. — Немедленно исправь это! Я не допущу, чтобы она пострадала, понял?

— Но я не знаю как, пока…, но я обещаю, что сделаю все, что в моих силах, чтобы она не пострадала…

— Мне этого мало! — стояла на своем Ила. — Это ваши змеино-драконовские дела. Значит, пусти слух, что она ничего не знает или объяви по радио или я не знаю что еще, но сделай что-нибудь!

— Клянусь, что я обдумаю твои предложения и что-нибудь сделаю… — горько-насмешливо пообещал он.

— Хорошо, — сменила она гнев на милость, — но помни, что с этого момента я наблюдаю за тобой…

— Только ли с этого момента, Ила-а-а, — насмешливо-саркастически протянул он, — ты ведь и до сих пор наблюдала за мной и особенно пристально тогда, когда я на тренировках снимал футболку…

— О-о! Это же смешно! И низко даже для тебя… — фыркнула она.

— Расслабься, я сохраню твою тайну…

— Я художник…, — нашлась с достойным ответом Ила, — а ты сложен пропорционально, так что не обольщайся, мой интерес к твоей… хммм…, вернее твоему… хммм…, в общем, у меня исключительно профессиональный интерес! — деловым тоном сообщила она.

— Каро, и как давно подслушиваем? — поинтересовались вдруг у меня.

— Не понимаю о чем ты… — как можно естественнее изобразила я искреннее недоумение.

— Я вызвал карету и она уже ждет нас, но мы решили дать тебе поднабраться сил, ну ты как?

— Сейчас узнаем… — ворчливо сообщила я и соизволила открыть глаза. — В целом, вполне неплохо… — комментировала я по мере того, как поднималась на ноги. — Голова не кружится, ноги слушаются, руки тоже, — отвергла я пытавшиеся поддержать меня руки недопринца, — помощи, спасибо, не нужно… могу идти сама!

— Сама, так сама… — облегченно вздохнул он, — кто-то может быть и спорил бы, я же наоборот счастлив, что не нужно с тобой возиться! — радостно сообщили мне, — загружайтесь в карету.

Глава 6

Пережитые нервные потрясения вкупе с бессонницей, мягко говоря, не самым лучшим образом отразились на моем физическом и душевном состоянии, и поэтому все о чем, я мечтала в течение бесконечно тянущихся часов занятий — это чтобы они закончились, и я смогла залезть в постельку и оставаться в ней до следующего утра. И вот он, наконец-то, настал час освобождения. И вначале фортуна мне даже улыбнулась.

— Каро, мне нужно к тетке за оставшимися вещами заехать, — сообщила мне Присцилла, как только мы вышли из учебного корпуса, — так что буду где-то к ужину, — и, послав мне воздушный поцелуй, была такова.

Искренне говоря, соседкой Илла была беспокойной, поэтому конкретно сегодня и конкретно сейчас — я свое нечаянно-нежданное одиночество восприняла ни больше, ни меньше, а как дар небес. Но, видно, мне дары небес, если и положены, то в очень ограниченных дозах и обязательно с нагрузкой для нервной системы и моей нежной душевной организации.

Каро! — окликнул меня наш с Присциллой одногруппник Марк, к которому я в прошлом году испытывала симпатию, весьма напоминавшую влюбленность, которая к тому же, как мне казалось, была взаимной. В общем, так получилось, что мы ходили вокруг друг друга кругами почти целый год, улыбались и вздыхали, но основательных и конкретных шагов, которые вывели бы нас за рамки просто приятельских отношений ни он, ни я так и не сделали. Почему я не сделала никаких шагов, я знаю. Потому что, я так воспитана. Что же касается причин Марка, то тут как бы мне это не нравилось, но пришлось признать, что не так уж я и неотразима, как мне хотелось бы о себе думать. Затем, в предпоследний день занятий, я познакомилась с Этьеном, и думать забыла о Марке. — Каро! Можно я тебя провожу? Мне просто кое-что сказать тебе нужно…, важное!

Ну, и как бы это выглядело, если бы я сказала, нет нельзя? Правильно, это было бы грубо. Более того, я бы обидела не просто хорошего парня, а своего хорошего друга, и потом за это меня мучила бы совесть. В общем, деваться было некуда, пришлось соглашаться.

— Конечно, Марк! — лучезарно улыбнулась я, изо всех сил силясь излучать радость от нежданно-негаданно свалившегося на меня счастья общаться с ним в данную минуту.

— Помнится мне, я обещал одной девушке, что как-нибудь приглашу ее на кофе, но девушка только рассмеялась в ответ, и я решил, что она смеется надо мной…

Мать моя природа! Ну, за что? И почему именно сегодня нужно об этом говорить! Я отлично помнила этот момент, да любая бы на моем месте рассмеялась, — это я про себя, естестественно. Вслух, я многозначительно молчала. Вернее, молчала я обескуражено, но продолжая старательно улыбаться.

— … но потом я думал все лето, пытался выбросить тебя из головы, и не смог, — продолжил он. Ты бы еще дольше думал, ворчу я про себя, но вслух, понятное дело, не издаю ни звука; по-прежнему, продолжаю улыбаться. Вернее, я надеюсь, что тот оскал, который я выдавливала из себя, все же хоть как-то походил на улыбку. — И я решил, что была — ни была! Я поговорю с тобой Каро! Так что вот, говорю! — он сделал многозначительную паузу, — Каро! Я знаю, что слишком долго думал, но между нами определенно что-то было, я ведь не мог так ошибаться?! Пожалуйста, не молчи, Каро?! Скажи что-нибудь…

— Прости… — выдавила я из себя, — я просто… я не могу… просто не сейчас…

— Я упустил свой момент…, ты это хочешь сказать, Каро? И значит… ты и Эрик — это, правда?

— Я и Эрик? Это чушь! Поверь мне!

— Значит, я упустил свой момент?

В какой-то мере, он действительно упустил свой момент, и если бы Этьен был жив, я бы ему так и сказала, но Этьен был мертв. И сейчас я оплакивала его, но, если рассуждать реалистично и фактично, то все что нас связывало с Этьеном — это одно свидание и один поцелуй, тогда как с Марком связывал целый год пусть и невысказанной вслух и исключительно платонической, но все же влюбленности. И потом была еще и дружба, которую я сейчас могла потерять, а я не готова была пока снова кого-нибудь или что-нибудь терять, может завтра, когда я высплюсь и хоть немного приду в себя, но не сегодня.

— Нет, не в этом дело. Дело не в тебе. Дело во мне. Прости… — лепетала я.

— Нет, не извиняйтесь. Это я тот, кто должен сожалеть. Я слишком долго решался, поэтому неудивительно, что я разочаровал тебя…

— Нет, нет, пожалуйста, не принимай это на личный счет…. Это сложно объяснить, но просто сейчас плохое для меня время, чтобы принимать такого рода решения, какие-либо решения…

— Каро, просто будь честной со мной…

— Это Этьен! Дело в Этьене! — честно призналась я.

— Парень, которого нашли мертвым недалеко от кампуса? Сводный брат Эрика?

— Да, — кивнула я, — у нас было одно свидание и могло быть и второе, только он…

— … умер, — продолжил он за меня.

— Да, — одними губами подтвердила я.

— Похоже, тебе сейчас действительно не до новых отношений… — поддержал он меня, — я готов подождать, я готов двигаться так медленно как ты сама захочешь, но только если ты вообще хочешь видеть меня с собой рядом…

— Можно… я тебе сегодня… ничего не отвечу…, потому что, пожалуйста…, Марк?

— Можно, — кивнул он и взял меня за руку. Только я не могла позволить ему даже просто держать меня за руку, потому что мне казалось, что этим я уже предаю память Этьена, тело которого еще и земле не предали.

— Кстати, мы уже пришли! — заявила я и поспешно выдернула свою ладошку из его ладоней, хотя до здания, в котором я проживала, было еще метров десять, не меньше. — Спасибо, что провел, увидимся!

Несмотря на мое разбитое и измученное физическое состояние, побежала я к себе в комнату, ну прямо-таки с молниеносной скоростью. И где-то с этой же скоростью я в нее и вбежала, и прямиком в ванную, чтобы быстренько принять душ и завалиться спать. Да, признаю, я наивно полагала, что после того, как я закрыла за собой дверь; на ключ, причем, закрыла, то все! Здравствуйте, покой и тишина. И до свидания, все вместе взятые опасности этого мира. Но, не тут-то было. Как оказалось, посланные мне судьбой испытания моих нервов и духа на прочность на сегодня еще не закончились.

— Эрик?! — оторопела я, выйдя из ванной, хоть и в коротком и не до конца запахнутом, но все же халате поверх почти прозрачной сорочки, который, разумеется, тут же стал запахнутым очень надежно и настолько плотно насколько его полы вообще позволяли.

— Привет! — ослепительно улыбнулись мне, поудобнее устраиваясь на МОЕЙ постели, — надеюсь, я не сделал тебя заикой?! — ухмыльнулся этот нахал. — Знаешь? А я ведь мог бы тебя уже похитить несколько раз…, и что это за вид на выходе из ванной? Я вообще-то ожидал чего-то более… эротичного…, гораздо более… эротичного! Скучная ты, Каро! — разочарованно протянул он.

— Какого тролля ты здесь делаешь?

— Милая, ты бы расслабилась, что ли? Слишком уж ты напряженна?

— Я кстати мечтала об этом… весь день… пришла домой…, а тут ты вальяжно развалился на МОЕЙ постели! Ну, и объясни мне, как я при этом могу быть расслабленной?!

— Ну, если дело только в том, что я занял твою постель, так я не жадный, я подвинусь… — и этот гад, действительно, подвинулся, да еще и похлопал рядом с собой по постели, — иди, милая ко мне под бочок, я тебя приголублю, могу и колыбельную даже спеть…

Я с тоской посмотрела на заваленную вещами кровать Присциллы, теми самими, кстати, которыми ночью был завален стул. И у меня даже мелькнула мысль сграбастать все эти вещи, взгромоздить снова на стул, а самой разместиться на кровати подруги. Но при таком раскладе, Эрик мог бы почувствовать себя еще комфортней, а значит выставить его стало бы еще сложней. А так, каким бы эгоистом и сволочью он ни был, но ситуация, когда он вольготно развалившись лежит, а обессиленная и еле держащаяся на ногах девушка стоит — его, я была уверена, все же немного напрягает. В общем, я решила сохранить хоть и сомнительное, но все же психологическое давление

— Слушай, может, хватит! Повторяю вопрос, какого тролля ты тут делаешь?

— Ладно, не хочешь, как хочешь, только не говори потом, что я не предлагал, — он окинул меня раздевающим взглядом.

— Эрик! — сквозь зубы прошипела я.

— Отец по магической связи передал, что ему из достоверных источников стало известно, что тобой интересовался кто-то из членов ордена Ассасинов. И знаешь, что я думаю по этому поводу, Каро? — он резко сел на кровати и от его вольготности не осталось и следа.

— Нет, не знаю. Однако, не сомневаюсь, что ты не станешь томить меня в неведении!

— Я думаю, что если кто-то нанял для твоего похищения или убийства опаснейших и практически не знающих поражения наемников, то ты что-то от меня и от моего отца скрываешь! И этим самым делаешь не только нашу с ним жизнь сложней, но и рискуешь своей!

— Хмм, а может это твой папочка, который император, прослышал, что ты слишком много времени стал проводить с нимфой и решил действовать на опережение? Или может он просто решил перестраховаться и добить членов всех бывших королевских ветвей? — с отвращением выплюнула я.

— То есть, ты намекаешь на то, что император имеет какое-то отношение к гибели твоих родителей?

— Я не намекаю, а утверждаю, и не какое то, а самое, что ни на есть прямое? — твердо констатировала я. — Ну, что? Ты все еще хочешь приголубить меня, милый? — добавила я саркастически.

— Каро, давай отделим зерна от плевел, а грех от грешника, чтобы ты не думала о моем отце, но я не желаю тебе смерти! Однако, есть кто-то, кто желает, очень желает, потому что готов на редкость щедро заплатить за это! Твоего похитителя и по совместительству убийцу Этьена интересовал твой поход в министерство, значит, ты не просто что-то знаешь…, у тебя есть доказательства…

— Эрик, а ведь, если меня все еще хотят убить или похитить — это значит, что те, кто нанял убийцу Этьена, они знают о том, что я вам еще ничего не передала, возможно, даже думают, что я продолжаю набивать себе цену.

— Мы с отцом тоже об этом подумали, но шпионы в министерстве не твоя забота и потом доказательства важней…

— Эрик, я, правда, ничего не знаю… — я присела на край своей постели и с удовольствием оперлась на быльце, так как стоять дальше сил уже не было, а мой нежеланный гость явно не спешил оставлять в тишине и покое негостеприимную меня, — но у меня есть подозрения на счет того, что случилось с этими… документами, если Этьен, на самом деле, отправил их мне…

— Что? Что с ними случилось? — он с поразительной прыткостью преодолел разделяющее нас расстояние и положил обе руки мне на бедра.

— Эрик, руки! — возмутилась я.

— Что с твоими руками? — изобразил недоумение этот паршивец.

— Твои руки, у меня на бедрах, убери немедленно! — презрительно сузив глаза, прошипела я. — И отодвинься от меня! — он убрал руки и слегка отодвинулся, но при этом одна из его рук оказалась лежащей на моем колене. Он же продолжал нахально улыбаться. — Туда, где и сидел, то есть как можно ближе вон к тому быльцу! — указала я ему на противоположный край постели, другой же рукой я сбросила его руку с моего колена.

— Ой, Каролина, только не вообрази себе, орк знает чего! Это был обычный дружеский жест! И только такая ханжа как ты могла увидеть в нем что-то интимное! — его голос упал до шепота на последнем слове и он многозначительно подмигнул мне.

— Не что-то интимное, а что-то непристойное и мне неприятное, — я сделала многозначительную паузу. — Я помогаю тебе только ради Этьена. Но это не делает нас друзьями. И это значит, что я не нуждаюсь в каких бы то ни было дружеских жестах, исходящих от тебя ко мне, ясно?

— Ясно, — легко согласился Эрик, недоуменно пожав плечами, после чего, отодвинувшись от меня, снова вольготно развалился на моей постели. — Так что там у тебя за подозрения? — напомнил он.

— Скажу, если поклянешься мне, что никому, даже своему отцу, не расскажешь об этих моих подозрениях…

— Только если мы клятву скрепим поцелуем! — ухмыльнулся этот гад, озабоченный собой любимым.

— Эрик, никаких поцелуев!

— Ну, хотя бы в щечку, — заканючил он, издеваясь над моей нервной системой.

— Нет!

— Ну, тогда, хотя бы в плечико!

— Эрик! Я же сказала никаких поцелуев!

— Злая ты Каро!

— А ты… неисправимый бабник!

— Хорошо! Я клянусь тебе, что никому не расскажу о твоих подозрениях, даже своему отцу!

— И отчиму! — добавила я.

— Я же сказал!

— Я тебя знаю, потом съедешь на не уточненной до конца формулировке, — не сдавалась я.

— Каро, я и так знаю, что ты покрываешь свою бабулю… и за один дружеский поцелуй в щечку… я унесу эту информацию аж в могилу…

— Эрик, ну, и что тебе даст этот поцелуй? Это же глупо? — на самом деле не понимала я.

— Да, просто, чтобы последнее слово или как это называется… осталось за мной! Ну, так что Каро? Я жду!

— Я тебя на прощание поцелую в щечку так и быть! — пришлось пообещать мне. — Но только тогда, когда ты слезешь, наконец, с моей постели! — добавила я необходимое условие.

— Я тебя смущаю… — удовлетворенно причмокнул он, — до дрожи в коленках смущаю…

— Эрик, а ты уверен, что тебя никто нигде не ждет? А то задержался ты у меня уже!

— Сначала, давай решим, что будем делать с твоей бабулей…

— А что это со мной вы собрались делать? — услышала я голос моей бабули.

Глава 7

Словно страшный сон перед моими глазами вдруг пронеслась картина, которая предстала пред ясными очами моей бабушки Флорель, которая у меня самых строгих моральных правил.

Я в коротком банном халате, который едва прикрывает бедра, и Эрик, развалившийся на моей постели в полурастегнутой рубашке обсуждаем, что будем делать с моей бабулей.

Да, уж, интимчик, ещё тот, мать моя природа. В общем, дабы не видеть разочарования на лице бабушки, я спрятала лицо в своих ладонях и тяжело вздохнула.

— Добрый день, герцогиня Флорель, рад вас видеть, — чинно приветствовал мою бабушку Эрик. — А я, понимаете ли, помогаю вашей внучке с освоением дара огня. У неё с этим даром бо-о-о-ольшие проблемы!

— У неё вообще нет дара огня! — сухо констатировала моя бабуля.

— Да-аа? А знаете, это заметно. Вот я и говорю, бо-о-о-ольшие проблемы!

— Каролина! Что здесь происходит! Я думала, что я тебя в приличное учебное заведение отправила. А что я вижу?

— Ба-а-абуля! — выдохнула я. — Он уже уходит!

— Поздно, Каро, — подмигнул ни капли не разделяющий моего ужаса императорский отпрыск, — она меня уже видела, во всей, так сказать, красе! — он провел вдоль своего, им же прославляемого, тела. — И ее интересует, не то, что я уже ухожу, а что я здесь до сих пор делал с тобой! Правильно я говорю, бабуля?

— Каролина! Как ты могла? Как ты могла связаться с этим гадом… ползучим! — прямым текстом и преисполненным брезгливости голосом поинтересовалась бабушка, сделав вид, что этого самого гада ползучего она и не видит и не слышит абсолютно. Вот только гад ей попался еще более невозмутимый и непробиваемый чем она. А уж с фантазией у него — так и вообще перебор, тем более подзадоренной жаждой досадить мне за то, что не сохну по нему распрекрасному и желанием позлить мою бабулю за то, что она столь презрительно относится к нему и его семейству, хотя в этом я его даже понимаю, все же бабуля моя — явно перегибает палку; ведь одно дело кого-то не уважать, а совсем другое откровенно и нагло хамить и оскорблять.

— Минуточку, минуточку, а у меня поправочка! Я не просто гад ползучий, я ящерогад ползуче-летучий! — гордо внес ясность эта морда наглая. — Но Каролина, должен признать, ты делаешь мне больно, тем, что стыдишься меня! — он театрально схватился за сердце. — Значит, как пользоваться моим телом и получать удовольствие, которое я тебе дарю, каждую ночь, так тебе не стыдно, а как с бабушкой познакомить, так я сразу недостаточно хорош?! Так что ли получается?!

— Что-о-о-о-о?! — Я искренне хотела возмутится, но эта лживая сволочь методично постукивала пальчиком по своей щечке, напоминая таким образом мне о том, что он пообещал, что не станет вмешивать мою бабушку в историю с убийством Этьена.

— Каролина?! Ты не могла! Посмотри на меня! Скажи мне, что ты не могла связаться с этим… ящерогадом? Так вот, Каролина, я тебе официально заявляю. Если надумаете жениться, то только через мой труп. А если без моего благословения, то прокляну, слышишь ящерогад — с того света достану! — бабуля даже для пущей грозности кулаком ему помахала. И то ли он устал паясничать, то ли она его таки задела, но взгляд у него из категории «веселый и наглый» перешел в категорию «надменно ледяной».

Ну, все с меня хватит, решила я. Потому что испугалась, что еще чуть-чуть и бабуля моя доведет императорского отпрыска до того, что он ее собственноручно и на моих глазах на тот самый свет, с которого на его пообещала достать, и отправит.

— Бабушка, я клянусь тебе, что между мной и Эриком ничего нет, и никогда не было. Он здесь, потому что у нас общее горе, его брат Этьен, он погиб…

— То есть, вы друг друга утешаете? — подозрительно уточнила бабушка.

— Мы разговариваем бабушка, просто разговариваем. И тебя мы вспомнили в связи с письмом, которое ты от меня утаила. Этьен — мне очень нравился. Но, к сожалению, хотя и не к твоему, его больше нет, так что он для тебя — больше не угроза. Но письмо, которое он мне отправил, бабушка, оно мне теперь дорого как память. Пожалуйста, скажи мне, что ты его не сожгла, а просто спрятала? Мне просто очень важно знать, что он мне там написал…

— За кого ты меня принимаешь, Каролина? — оскорбилась моя бабуля. — Разумеется, я не собиралась предавать огню твое письмо, я вообще собиралась его сразу же тебе отдать, но меня срочно позвали на кухню, потому что у повара случилась истерика, так как младший поваренок перекислил твой любимый фенугрекоперментальский соус, а это был твой день рождения…, а затем мне пришлось бежать спасать наших духов-стражников, которых твоя другая бабушка, будь она неладна, решила развеять по ветру за то, что они ее сразу не признали, а как бедным, несчастным духам было ее узнать, если эта старая карга каждый раз в новом обличье является, все молодится, все никак не угомонится, все мнит себя…

— Бабуля, письмо! — не выдержала я.

— Так я про письмо и рассказываю! Не смей старших перебивать! И это было даже не перебивать, а поучать! Ишь, набралась дурных манер! Вот правду старые люди говорят: с кем поведешься, от того и наберешься! А ты, Каролина?! Как ты, дочь нимфы и дроу, могла, связаться с драконами?! Ну, ладно еще с драконами, с драконами еще, куда ни шло, но с гадами ползучими!

— С гадоящерами летуче-ползучими! — на свою беду не смог удержаться, чтобы не подразнить мою бабулю Эрик, очевидно, то ли лишенный инстинкта самосохранения, то ли ранее не имевший дело с нимфами в гневе.

— Еще хуже! — парировала она, продолжая свирепствовать, — даже и не гад, а так недогад-недоящер, не то ползучий, не то летучий!

— Бабу-у-у-уля, — то ли застонала, то ли зарыдала я, — пи-и-и-исьмо! Пожалуйста, просто скажи…, где письмо…

— И я сразу же оставлю и вас и вашу внучку в покое! — пообещал излишне уверенный в себе императорский отпрыск, не подозревая, что только подливает масла в огонь.

— Так он тебе еще и угрожать смеет?! Он что тебя в заложницах держит?! В твоей собственной комнате?! — не на шутку всполошилась грозная нимфа, и фантазия, и нрав у которой оказались не просто буйными, а буйно-помешанными. — И вообще, я не поняла, почему это я старая женщина стою, а это недоразумение, которое ни то гад, ни то ящер на постели разлеглось! — и она без всякого предупреждения просто щелчком пальцев смела зарвавшееся недоразумение с постели. Причем не просто смела, а сначала подбросила под потолок, а затем уронила себе под ноги. Кроме этого, прямо из подпола выросли вьюны, которые пока Эрик приходил в себя от шока, вызванного неожиданным прыжком, стремительно перешедшим в полет, а затем столь же неотвратимо стремительно в падение, спеленали его как младенца. — Вот так-то лучше! — усмехнулась бабуля, и надменно переступив через живое препятствие, прошагала, чтобы присесть на освободившееся место. — Ну, так о чем это я?

— О письме, бабушка, о письме… — вздохнув, напомнила я.

— А-а-а-а…, так я его потеряла, кажется… — бабуля постучала указательным пальцем по своему лбу, — или может, Виви случайно постирала его вместе с платьем…, понимаешь за всей этой кутерьмой и гостями… я о нем сначала забыла…, а потом подумала, что это может быть и к лучшему, что оно потерялось…

— И почему я не удивлен, — тяжело вздохнул Эрик, извивающийся как уж на сковородке, потому что пытался, таким образом, освободится от спеленавших его побегов вьюна.

— Эрик, дай бабушке договорить! — цыкнула я на него. — Ну, и что сказала Виви? — нетерпеливо обратилась я к бабушке.

— А причем здесь наша домовая экономка? — удивилась она.

С пола раздалось сначала недовольное рычание, а затем повалили густой дым и копоть.

И дым и копоть, как выяснилось, были от того, что сильный и могучий ящерогад не сумев разорвать путы усилием мышц, не нашел ничего лучше как попытаться освободиться от опутавших его ростков с помощью огня. И это, естественно, очень не понравилось вьюнку, у которого даже и мысли не возникло, просто так без боя отступить перед каким-то там огоньком. В результате, между вновь и вновь появляющимися новорожденными ростками и многочисленными огоньками, вспыхивающими то там, то тут, разыгралось нешуточное сражение, в котором огоньки пытались сжечь ростки вьюнка, а вьюнок в отместку все сильнее и сильнее сдавливал тело Эрика, являющегося виновником и разжигателем сражения.

— Ба-а-а, немедленно, отзови свою поросль! — указала я глазами на сражающегося с растением отважного бойца.

— Не надо! Я сам! — надменным тоном наотрез отказался от помощи гордый боец.

— Он сказал, что сам, — невозмутимо пожала плечами седовласая нимфа. — Так что не вижу причины ему мешать…

— Ба, письмо! — теряя терпение, напомнила я, — Ты сказала, что Виви, возможно, постирала платье вместе с письмом…

— А-а-а, так я у нее не спрашивала. Зачем мне это? Я просто дала задание домовым отыскать письмо и как найдут сдать его нашему семейному сакраментуму на хранение…

— Ну, и? — уточнила я.

— Что «ну, и»? — не поняла бабушка.

— Домовые… письмо… нашли? — четко выговаривая каждое слово, еще раз уточнила я.

— Наверное, же нашли! — невозмутимо констатировала древняя нимфа, — наша домовая челядь, знаешь ли, не имеет привычки мои распоряжения игнорировать! Так что мне нет нужды у них уточнять, выполнили они мое задание или не выполнили! Это только ты у меня такая непонятливая и своенравная! Тебе хоть кол на голове чеши, а ты все равно поступаешь, как сама хочешь, а не как тебя просят!

— Но, бабу-у-у-уля, письмо было адресовано мне! — возмутилась я. Как ты могла не сказать мне о нем? Как все они могли? Предатели!

— Никакие они не предатели, в моем доме хозяйка — я, а не ты, хоть ты и моя внучка! Так что, для домовых, мое слово — закон, а не твое!

Вот так одной фразой бабуля и действия домовых оправдала и меня на место поставила. В общем, обидно мне стало очень и за письмо, и за Эрика, и за себя. И чтобы хоть как-то ей отомстить, я освободила Эрика из пут вьюнка. Правда, освобождать его крайне необходимо было и так, и, причем, срочно, потому что иначе или он сам себя угробил бы посредством самосожжения, или вьюнок его таки бы задавил в своих удушающих объятиях.

— Знаешь, что бабу-у-у-уля! — разозлилась я. — Во-первых, больше не смей нападать на моих друзей, даже если они ящерогады! Во-вторых, не смей больше утаивать от меня мои письма! А в-третьих, верни мое письмо! Немедленно!

— Каролина, я же сказала тебе! Вот никогда ты не слушаешь, что тебе говорят! — покачала головой бабушка. — Нет у меня твоего письма, оно у нашего семейного сакраментума на хранении, если конечно домовые его все-таки нашли!

— И, в-четвертых, ключ верни! — потребовала я.

— Какой ключ? — абсолютно искренне недоумевала бабуля.

— От двери моей комнаты! — раздраженно объяснила я. — Я прекрасно помню, что я закрыла ее на замок! Так что, бабуля, ключ! — и я протянула руку.

Древняя нимфа, хотя и кряхтя и нехотя, но достала ключ из кармана и вложила мне в ладошку. — И кто тебя только, Каролина, воспитывал! — разочарованно посетовала она.

— Бабуль, зеркало чуть левее от тебя, загляни, познакомься! — предложила я.

— Кхе-кхе, извините, дамы, что вмешиваюсь в ваш милый тет-а-тет, — обратил на себя внимание императорский отпрыск, который даже после своего позорного поражения вьюнку, не утратил свойственной ему царственной надменности во взгляде и голосе. Единственное, выглядел он сейчас как принц погорелого королевства, причем, в буквальном смысле этого выражения. — Но как же насчет письма?

— А вам-то какое дело, молодой человек? — вежливо поинтересовалась бабушка, очевидно, вняв моей просьбе не оскорблять моих друзей.

— Ну, просто за Каролину переживаю… — нашелся Эрик. — Ее любил мой брат, и значит, она мне как сестра, особенно теперь… — и голос его звучал так проникновенно, что если бы я не знала его лучше, то вполне поверила бы в его искренность. Что же касается бабушки, то она, разумеется, прониклась его горем, и даже прослезилась.

— Понимаю, я и сама за нее переживаю…, она ведь так и не отошла после смерти родителей, и тут снова потеря… — неожиданно разоткровенничалась она. — Вот, приехала поддержать…, а за письмо… извини, внучка, я просто, правда, когда его потеряла, подумала, что это судьба…

— Верней, не судьба… — понимающе кивнула я. — Ба-а, а ты не против, если я приглашу Эрика в гости в твое имение, чтобы встретится с нашим семейным сакраментумом?

— Конечно, это же и твой дом тоже…

— Хммм, пра-а-авда? — иронично хмыкнув, не удержалась от подколки я.

— Просто домовые пока подчиняются только мне… — развела руками моя бабка, невинно хлопая огромными, ярко-зелеными и удивительно молодыми для ее устрашающе почтенного возраста глазищами, обрамленными длиннющими ресницами.

Глава 8

Церемония прощания с Этьеном была назначена на утро следующего дня, но Эрик и его отец настоятельно попросили меня не присутствовать на ней, объяснив это тем, что мое присутствие в храме Великого Дракона породит еще большее количество, чем уже есть, досужих сплетен и кривотолков. Откровенно говоря, я и сама не только не горела желанием, но и не обладала достаточным запасом моральных сил и выдержки, чтобы оказаться в толпе по большей части враждебно настроенных по отношению к нимфам холоднокровных чешучайтообразных, которые будут либо с подозрением на меня смотреть либо со злобой и пренебрежением недоумевать, а что собственно я делаю в храме Великого Дракона. Кроме того, обстоятельства секретности и меры предосторожности требовали соблюдения конспирации, поэтому рано утром я и бабушка, обернувшись розовыми фламинго, прямиком из арендованного ею домика вылетели в наше имение. Что же касается Эрика, то было решено, что он отправиться к нам в гости сразу же после упокойной службы. И учитывая то, что скорость полета драконов почти в полтора раза выше той, которую способны развить фламинго, то мы подсчитали, что к месту назначения и он и мы прибудем почти одновременно. В общем, где-то так и вышло бы, если бы Эрик не решил, что летел он слишком быстро, а значит, времени у него более чем достаточно, чтобы еще и искупаться. И не то, чтобы я особо волновалась из-за его отсутствия или скучала, ожидая его появления, но когда время было уже далеко за полдень, а императорский отпрыск так и не явился по назначению, я все-таки обеспокоилась. Так как знала, что несмотря на пацифичность и миролюбие нимф как таковых, все же отношения к нагам и драконам в наших землях крайне негативное, а если еще и учесть надменность недопринца, то дело и вовсе может принять самый принеприятнейший оборот. Поэтому я подозвала пролетавший мимо теплый ветерок и попросила кинуть клич среди его братьев и сестер, а не видал ли, не слыхал ли кто из них что-нибудь о полудраконе-полунаге. И к моему облегчению, не прошло и десяти минут, как ветерок принес мне весточку, что некто неопознанный, забавляющийся с русалками был замечен в озере Забвения. То, что этот некто неопознанный был никто иной, а Эрик, я не сомневалась ни секунды, потому что только нездешний мог быть настолько глуп, чтобы полезть купаться в озеро Забвения, и только императорский отпрыск был настолько бабником, чтобы ни разу не задумавшись о последствиях, нырнуть к незнакомым голым девицам в озеро. Наверное, еще и радовался, вот какое счастье мне привалило, с раздражением подумала я, взбираясь на моего пегаса Хавьера.

Озеро Забвения находилось не особо далеко от нашего замка, но если я не хотела быть замеченной русалками еще на подходе к озеру, то последнюю часть пути лучше было пройтись пешком. Я быстро шла по лесу, ведя за собой Хавьера, и ясное дело, что прокладывая себе дорогу, я не очень-то церемонилась с ветками, которые в свою очередь мстили мне тем, что цеплялись за мою одежду и пытались выдирать мне волосы. Можно было, конечно, и, пожалуй, даже нужно было остановиться и попытаться договориться с лесом, но, во-первых, чем ближе к озеру Забвения, тем меньше шансов, что лес захочет мне помогать в ущерб своим соседкам-русалкам, а во-вторых, я была слишком раздраженна и зла, чтобы быть в состоянии вести сложные переговоры. Поэтому единственными моими союзниками, кроме Хавьера, разумеется, оставались легкие осенние ветерки, сопровождавшие меня от самого моего дома, которые нежно и ласково, почти с материнской заботой, целовали мои поцарапанные ветками щеки, лоб, шею и руки, и радостно поигрывали прядками волос, выбившихся из косы. То, что я уже на месте я поняла по звукам обольстительного женского смеха, звучавшего как пение сирен, который перемежевался с не менее обольстительным мужским смехом. Интересно, если бы он знал, что ему уготована роль бездумного, бессловесного быка осеменителя на пару циклов Иири, после чего его выгонят из озера, но ни разум, ни память к нему так и не вернутся, он бы продолжал также счастливо заливаться смехом, раздраженно подумала я и раздвинула ветки, чтобы оценить обстановку. На мою удачу, Эрик плыл к тому же берегу, у которого сейчас была я. И плыл он в окружение четырех русалок, в буквальном смысле пожиравших глазами тугие узлы его мышц, которыми он откровенно и с наслаждением красовался. Вот он, повернув голову и улыбнувшись, набрал полный рот воды и смеющимся фонтаном выпустил ее в ближайшую из них, осчастливленная рыбина сначала радостно завизжала, после залилась смехом, а затем нырнула в прозрачную глубь хорошо знакомого ей мира, он, разумеется, нырнул за ней, три остальные нырнули туда же. Я в напряжении ждала, пока они вынырнут, но они все не появлялись. И вот, когда я уже решила, что все! Придется мне посылать одного из ветерков за бабушкой, потому что из глубин озера мне Эрика, точно, самой не выудить, сначала русалки, а следом и догоняющий их безмозглый недопринц, прикидывающийся тритоном, с радостным всплеском вылетели в облаке сверкающих в предзакатных лучах Иири брызг, еще мгновение и они снова исчезли в глубине, чтобы через другое мгновение снова появиться на поверхности. При этом, они все впятером все ближе и ближе приближались к берегу, а значит, мне необходимо было что-то срочно предпринимать.

В целом, задача моя была не особо сложной, поскольку русалки совершенно не владели магией, если бы не одно, вернее два «но». Мне нельзя было даже приближаться к воде, если я хотела продолжать помнить о цели своего визита на озеро, а Эрик был целиком и полностью в воде и, по всей видимости, абсолютно не имел никакого намерения из нее выбираться. Другими словами, вариант у меня был только один, воздух, вернее ветер. Мне нужна была мощнейшая струя воздуха, которая бы подхватила забывшего себя и свое имя пловца и выкинула далеко за пределы озера, причем очень и очень далеко. Потому что, если вдруг в его голову, затуманенную водами забвения, придет мысль бежать назад в озеро (а молва утверждает, что такая мысль ему обязательно придет в голову), то чтобы бежать ему пришлось очень и очень долго. Я обострила все мои чувства и улыбнулась, удача снова была на моей стороне, где-то, причем не так уж и далеко, бушевал настоящий ураган, как раз то, что мне было нужно. Решено, сделано, и я рассказала кружившим вокруг меня ветеркам мой план, и они закивали, зашелестели, захихикали в ответ, радуясь предстоящему празднику души. Призыв ветров с помощью заклинания, особенно, если они уже полны сил и только и ищут возможности, чтобы выпустить пар и повеселиться, потанцевать в свое удовольствие — это как приманить пчел на цветочный луг; то есть, тут главное не приманить слишком много пчел, а то не будет хорошо ни цветам, ни лугу. А в моем случае, только бы не переусердствовать с эмоциями возмущения, раздражения и разочарования по причине легкомыслия и безответственности некоторых гормонально озабоченных, самовлюбленных недопринцев, из-за которых я до сих пор не только не знаю, что мне написал в письме Этьен, но и из-за которых я вместо того, чтобы в своей комнате сидеть и прилежно к самостоятельной по зельеварению готовиться, по всяким там озерам Забвения шастаю. Ну, да, признаю, с таким моим «радужным» настроем, с эмоциями все же промашечка вышла, а потому после того, как я прочла заклинание и призвала вихрь, который и подхватил отчаянно упирающегося русалочьего героя-любовника и понес…, выяснилось, что отнес он его на более чем приличное расстояние.

Нет, с точки зрения, отыскать, в этом проблемы не было, мои верные помощники-ветерки легко русалочьего героя-любовника отыскали и сообщили мне, где именно он находится. Проблема состояла в другом: в том, что если Эрик, в связи с купанием в озере Забвения, так и не вспомнит, кто он и как перекидываться в дракона, и так как вариант с пегасом исключался из-за того, что нас двоих Хавьер бы не утянул, а вариант — мне обернуться фламинго, недопринцу ехать верхом — потому что я израсходовала слишком много сил, то до бабушкиного замка нам предстояло брести всю ночь, в лучшем случае. В лучшем случае, который предусматривал, что будут выполнены целых два условия. Первое — императорского отпрыска я должна буду тянуть на привязи, да еще и, подгоняя лозиной. Второе условие предусматривало, что одежда Эрика валяется где-нибудь поблизости, так как я даже как вариант не рассматривала отправиться за голым, как младенец в момент рождения, недопринцем, не захватив для него хоть чего-нибудь, чтобы прикрыться.

К моему облегчению, искать хоть что-нибудь мне не пришлось, потому что одежду Эрика, аккуратно развешанную на дереве — я нашла совсем недалеко от озера. Очевидно, он планировал, что после того как искупается, дальше добираться до нашего имения пешим ходом. Что в целом, если не считать купания с русалками, было вполне разумным решением, если учесть, что в образе дракона влететь к нам во двор — было бы слишком приметно, а он совершенно не хотел афишировать своего визита, плюс место здесь было уединенное и до имения километров десять не больше.

— Каролина?! — вдруг позвал меня необычайно певучий голос. Хотя почему я говорю «необычайно», я у озера Забвения, а здесь у всех его обитательниц чрезвычайно певучий голос. — Ты же Каролина-а, так ведь? — именно с таким вопросом ко мне обратилась наяда. И попрошу не путать наяд с русалками, хотя бы потому что у них есть ноги. Разумеется, у них могут быть также и хвосты, но только тогда, когда они сами захотят.

Здесь, как я полагаю, необходимо, сделать небольшое отступление, чтобы все объяснить более или менее популярно. Так вот, что касается высших нимф способных управлять землей, водой и воздухом, и при этом еще и жить неприлично долго на белом свете, то нас не так уж и много осталось, а вот, что касается различных видов нимфической расы, дар которых поскромнее будет, в том смысле, что все другие разновидности нимф обычно владеют лишь одной из стихий, то этого люда в наших землях сколько хочешь: и дриады — лесные, древесные нимфы, самые древние из известных науке нимф, и напеи — нимфы дикорастущих долин, полей и лугов, и лимнады — нимфы болот и озер, и ореады — горные нимфы, и агростенами — нимфы сельскохозяйственных угодий и культурных растений, и наяды — нимфы пресной воды, то есть, нимфы речных, родниковых и озерных потоков, и нереиды — морские нимфы, и океаниды — нимфы океанских потоков, и плеяды — нимфы небесные.

— А вам какое дело? — настороженно откликнулась я, снимая рубашку Эрика с ветки.

— Просто я чувствую зов крови…

— Что-о-о? — опешила я. Клянусь, если бы она мне сейчас сказала, что опускавшееся сейчас за горизонт Иири больше никогда не взойдет, я бы и то удивилась меньше. — Зов чего?

— Крови! — с мстительной улыбкой повторила она. — Я твоя сестра по отцу. Так, что как видишь, история повторяется… — насмешливо продолжила она.

— Какая история повторяется? — в тон ей поинтересовалась я.

— Нелюбимый, непонятый, неоцененный, но весьма достойный молодой человек нашел утешение в водах забвения и в объятиях дев, которые разглядели в нем все эти качества … — усмехнулась она.

— Если ты об Эрике, то без комментариев, но какое отношение все это имеет к моему отцу… — язвительно поинтересовалась я.

— Моя мать, владычица озера Забвения, и по сей день не простила нашего отца за то, что он все-таки оставил ее ради твоей матери, но ты моя сестра и я не удержалась…, захотела посмотреть на тебя, познакомиться с тобой…, меня, кстати, зовут Марина…

— Я прошу прощения, Марина, но я сейчас очень спешу…, там недопринц где-то и я за него волнуюсь, только не в том смысле, что волнуюсь о нем, а в том, что волнуюсь за окружающих. Сами понимаете, Марина, голый недопринц владеющий магией огня, он ведь такого может наворотить, что даже страшно подумать! — И так уж случилось, что по совершенно случайному совпадению все сказанное мной, было чистейшей правдой, но была еще и другая правда, которая заключалась в том, что мне просто необходимо было, под любым предлогом и как можно скорее, убраться с этого озера, чтобы и не думать, не знать о якобы вновь обретенной сестрице.

— Каро, понимаю, что ты не доверяешь мне, потому что меня скрывали от тебя, но поверь мне на слово…, от тебя скрывают не только меня…

— Кто скрывает? — все же не смогла не поинтересоваться я, взбираясь на пегаса.

— Твоя бабка Эвелина, она определенно знает, что я существую… и Каро…, не знаю, хочешь ли ты это знать, но твоих родителей… их убили…

— Я знаю, — глухо сообщила я и пришпорила Хавьера, чтобы поскорей убраться с этого тролльего озера.

— Но ты не знаешь, кто их заказал… — раздался мне вслед голос Марины.

«И ты тоже» — подумала я, и сильнее пришпорила несчастного от того, что он попал мне под горячую руку, вернее ногу, Хавьера, более чем однозначно ему намекая, что в его святые и непоколебимые обязанности входит поскорей уносить меня отсюда. И если вы думаете, что это легко мне далось, то вы очень ошибаетесь, поскольку в этом мире и вообще во всей реальности не был темы, которая интересовала бы меня больше, чем гибель и заказчик оной моих родителей, но озеро Забвения — это озеро Забвения! В том смысле, что откуда мне было знать, где мне зубы заговаривают, в попытке удержать меня от того, чтобы помешать быку осеменителю вернуться к русалкам, а где мне правду говорят.

— Нашел! — зашелестел мне на ушко юго-западный ветер, — нашел! Туда! — он прошелся мощным потоком воздуха по верхушкам деревьев, заставив их склониться, указывая тем самым наиболее короткий путь.

Хавьера, который давно уже нетерпеливо похлопывал крыльями, прозрачно намекая на то, что ему летать охота, мне даже пришпоривать в этот раз не пришлось; издав восторженное: «Иго-го-го!», он резво взмыл ввысь и погнался за указывающим дорогу ветром, развив такую скорость, которая не оставляла сомнений в том, что мой крылатый конь вознамерился ветер не только догнать, но и перегнать.

Однако юго-западный быстро раскусил не в меру амбициозное намерение моего пегаса и решил проучить зарвавшуюся животину, а именно, решил во что бы то ни стало обскакать соперника, но не просто обскакать, а с о-очень, ну, о-о-очень большим отрывом.

Само собой разумеется, что меня эта игра наперегонки совершенно не устраивала. Во-первых, потому что, если бы Хавьер обогнал ветер, то тогда кто ему дорогу к Эрику указывал бы? А во-вторых, меня настораживало то, что пегас мой не реагировал ни на мои бесчисленные «тпррру!», ни на натянутые до упора поводья. Настолько увлечён он был погоней.

Когда я осознала, что Хавьер совершенно на меня не реагирует, то вначале приуныла, затем психанула, вслед за чем даже уже собралась всплакнуть от досады… Но вмешалось провидение.

Увлеченный погоней пегас не заметил, что на полном ходу мчится прямиком на стаю черных лебедей, которые, к счастью, его заметили вовремя и потому столкновения, а значит, жертв удалось избежать.

Однако заметили лебеди не только нас, но и обесбашенно-безответственную, нарушающую все возможные правила безопасности манеру полета моего азартного транспортного средства. Посовещавшись между собой, они, как я понимаю, решили, что так просто подобное спустить нельзя. И посему принялись всей стаей, в составе пятнадцати весьма упитанных особей, щипать опасного нарушителя правил поднебесного полета, не жалея клювов своих.

Стоит отдать должное упрямству Хавьера, несмотря на боль, какое-то время он держался и не сбавлял скорость. Однако, на его беду, лебеди хорошо знали свое щипательное дело, и потому где-то ещё через пару-тройку километров мой пегас таки издал жалобно-заунывное ржание, означавшее его готовность сдаться на милость победителей.

Приняв капитуляцию, вожак лебединого патруля жестами потребовал от пегаса, дабы тот немедленно покинул небо, иначе (это он тоже жестами показал) останется мой крылатый конь без хвоста, без копыт, без крыльев и без головы. При этом остальные четырнадцать членов лебединого патруля, явно согласные с мнением своего вожака, воинственно выпятив грудь, выражали ему свою поддержку тем, что многозначительно кивали и повторяли следом за ним каждый его жест.

Другими словами, задавили они морально любителя быстрого полета настолько, что сердце моё дрогнуло и мне даже жалко стало ругать Хавьера за устроенное им безобразие.

«Это я всегда успею», — решила я. К тому же и момент был не особо удачный, так как я как раз заметила, что прямо под нами стремительной походкой вышагивал подсвечивающий себе дорогу магическим светлячком Эрик.

Недовысочество был более или менее одет и это сказало мне, что с его памятью, если и не совсем хорошо, то всё же лучше, чем я опасалась.

Глава 9

Хавьер послушно приземлился рядом с бодро шагающим путником и зацокал копытами, но Эрик даже ухом не повел, целенаправленно продолжая свой путь. Оценив скорость, с которой он даже не бежал, а просто летел в направлении озера, спеша вернуться в объятия русалок, я не стала спешиваться, а так и поехала рядом с ним, восседая на пегасе.

— Молодой человек, а куда вы путь держите? — начала издалека я, чтобы лучше понимать насколько он в себе.

— А вам что? — огрызнулся он, даже не взглянув на меня.

— Да, так…, — замешкалась я, — я тут одежду чью-то нашла, теперь глядя на вас, думаю, а не ваша ли? Ведь та, что на вас сейчас явно не для вас сшита и более того, вот-вот рассыплется в прах, — указала я на очевидное, надеясь хоть на этот раз получить какую-то реакцию.

— Что значит, нашла, где? — не разочаровал он меня, задав следующий вопрос.

— На дереве… — сказала чистую правду я, рассчитывая на следующий вопрос, но его не последовало, он просто целенаправленно шел вперед. И настолько он уверено шел, что если бы не совершенно отрешенное выражение его лица, то вполне можно было бы поверить, что он четко знает, куда и зачем он идет. Но отрешение на его лице яснее ясного говорило о том, что его как марионетку тянут к озеру Забвения за невидимую ниточку. И я, к сожалению, понятия не имела, как эту ниточку разорвать.

— Эрик? — позвала я его. — Эри-и-и-ик?! — Но меня продолжали упорно игнорировать. — Эри-и-и-ик! — завопила я, теряя терпение, с такой силой, что Хавьер, все еще нервный и дерганный после встречи с лебединым патрулем, не выдержал и подпрыгнул высоко-высоко, в искренней, но наивной надежде, что я свалюсь с него, но не тут-то было, привыкшая к непредсказуемому поведению своего крылатого скакуна, я держалась крепко-крепко.

— Может передать госпоже Флоретте весточку? — сочувственно предложил мне северо-восточный ветер.

— Пока не надо, — покачала я головой, — просто передай, что со мной все в порядке, и я потом ей все объясню.

Нет, во мне не говорила самонадеянность, просто, так как бабушкин замок лежал у Эрика как раз на пути его следования к озеру Забвения, то мы практически и шли к бабушке в гости. Другими словами, у меня было достаточно времени, чтобы в случае, если я сама не справлюсь, успеть вовремя обратиться за помощью к старой, мудрой нимфе. Ну, да, признаю, кроме этого, так как я не люблю быть обязанной, то во мне говорило еще и желание поскорее вернуть долг: Эрик спас меня, и если бы я спасла его, то все, мы были бы квиты. Вот, если бы еще знать как, подумалось мне, то было бы совсем замечательно.

— Могу помочь информацией и, причем, за умеренную плату… — юго-западный ветер, подслушавший мои мысли, прошелестел мне прямо в левое ухо.

— Эй, ты поосторожней, — рыкнула я на него закрывая продуваемое ветром ухо, — а то с твоими советами я воспаление себе заработаю.

— Так я же южный ветер, значит теплый… — оскорбился ветер, — ну, так что готова заплатить?

И я уже даже рот открыла, чтобы сообщить, что, разумеется, я готова заплатить, если цена будет разумной, а информация полезной, как в наш разговор вмешался вечный его соперник. — Хочешь предложить ей выкупать молодца в дождевой воде? — хмыкнул северо-восточный ветер, — так она до этого и сама бы додумалась, — подмигнул он мне.

— Додуматься-то может она сама и додумалась бы… — согласился с ним юго-западный, но где ж она силенок-то возьмет, чтобы тучу приличную сюда приманить, а? А вот у меня как раз есть одна знакомая туча на примете…

— Тут он прав… — согласилась я, — силенок у меня только на неприличную тучу хватит… — с грустью признала я.

— Слушай, а ты не могла бы подальше от меня цокать своими копытами! — вдруг подал раздраженный голос недопринц, так и не удостоив меня взглядом.

— Иго-го-го?! — заржал Хавьер, вот только было не понятно к кому именно относился его вопрос, ко мне, которая могла дать ему команду отъехать подальше, или к тому, кому мешали его копыта, цокающие рядом.

— Тащи тучу! — в сердцах, а значит впопыхах, приняла окончательное решение я.

— Тпррру! ЮЗ! — тормознул юго-западного северо-восточный, взяв на себя обязанности моего адвоката, — не так быстро, сначала цену назови!

— Повторение гонок хочу с этой вот общипанной животиной! — провозгласил юго-западный, указывая на моего пегаса.

— Иго-го-го?! — оскорблено заржал Хавьер, явно несогласный с определением «общипанная животина». Хотя должна признать, что ветер ничуть не погрешил против истины, так как выглядел мой пегас после встречи с лебедями — удручающе.

— Зачем? — причем недоумевала не только я и северо-восточный, но и юго-восточный и северо-западный ветры, которые очевидно просто не могли, молча, пролететь мимо такого несусветного нонсенса.

— Потому, что он думает, что если бы не лебединый патруль, то он бы выиграл у меня гонки! — недовольно объяснил ветер.

— Иго-го-го! Иго-го-го! Иго-го-го! — загарцевал на месте Хавьер, кивая обиженной мордой, подтверждая, что именно так он и думает.

— Ну, что ж, если ему одной встречи с патрулем черных лебедей мало не показалось…

— Фрр-р-р-р… фррр-рр-р-р… — задумался общипанный конь.

— … то я не против, главное, чтобы без меня! — согласилась я.

— Иго-го-го — го— го— го— го— го! — охотно согласился с моей последней оговоркой конь, очевидно имея в виду, что без меня он заносчивого духа ветра вообще в два счета обгонит.

— А почему бы и нет… все-таки какое-никакое, а веселье, — поддержал юго-западного, юго-восточный.

— Патрули не проблема, снимем, — кивнул северо-западный.

— Иго-го-го — го— го— го— го— го! — радовался мой пегас, пустившись в пляс, который почему-то включал в себя прыжки с присядками.

— Ладно, ЮЗ, тащи сюда свою тучу! — дал добро мой адвокат.

— Только мне как бы помощь… нужна… — стыдливо признался ЮЗ.

— Ты же только что сказал, что туча — твоя знакомая? — недоумевала я.

— Так я же не сказал, что она моя хорошая знакомая… — хрюкнул дух.

— Ладно, указывай путь, — недовольно вздохнул мой адвокат, — к твоей нехорошей знакомой…

— Ну, и мы тогда с вами за компанию, а то вдруг вы вдвоем с одной нехорошей тучей не справитесь, — прошуршал северо-западный, увлекая за собой еще и юго-восточного, и в следующую секунду воздух вокруг как будто бы остановился.

Я посмотрела на все также целенаправленно быстро-шагающего к своей цели жертву озера Забвения и вздохнула, обдумывая с чего бы начать разговор.

— Послушайте, а кем вам приходится этот Эрик? — вдруг заговорил он сам.

— И-к?! — отреагировал Хавьер, ну, потому что и коню было ясно, что вопрос не просто хороший, а с хоро-о-ошим подвохом.

— Эрик? — озадаченно переспросила я, обдумывая наиболее правильный ответ, что было не самой легкой задачей, учитывая то, что я не знала с кем, именно, я имею дело, с потерянным существом, которое не помнит себя или с ящерогадом, который хочет за мой счет поразвлечься.

— Ну, да, ты его так надрывно звала?!

— А что? — решила получить побольше информации я.

— Ты ведь беспокоишься о нем?

— Беспокоюсь…, потому что он в опасности, но, кажется, сам он не понимает этого…

— Я понимаю, Каро…, но ничего не могу сделать, я не могу сопротивляться этому зову…, хотя пытаюсь изо всех сил! И кстати цоканье твоего коня мне в этом очень мешает, а твои бесконечные переговоры с ним…, ты, что действительно веришь, что это безмозглое транспортное средство тебя понимает?! — хмыкнул он.

— Иго-го-го! — возмутившись, встало на дыбы мое транспортное средство, хлопнув при этом верхними копытами, как в ладоши. Очевидно, этим самым Хавьер хотел продемонстрировать то, что он не только прекрасно все понимает, но и совсем не против некоторых недопринцев, сомневающихся в его умственном развитии, копытом двинуть.

— По крайней мере, у него хватило бы мозгов, чтобы не полезть к незнакомым голым бабам в пруд! — ядовито заметила я.

— Иго-го-го! Фрю-фрю! Фрю-фрю! Фрю-фрю! — закивал и довольно зафыркал Хавьер, по-видимому, оценив мою иронию и поддержку.

— Но они были такие милые… и такие жизнерадостные…, а у меня был такой тяжелый день, несколько тяжелых дней и ночей…, и похороны брата, знаешь ли…, такое врагу не пожелаешь… — оправдывался императорский отпрыск и голос его был такой несчастный, что сентиментальный и чувствительный Хавьер не удержался, чмокнул его в макушку в знак поддержки. — Спасибо…, а он действительно понимает…

И грянул гром, и блеснула молния, и разразился дождь. Насильно пригнанная, униженная и оскорбленная до темных глубин своей души, туча вымещала свое бешенство на Эрике, так как предположила, раз ее заставили его искупать, то именно ему она обязана своим бесчестием и позором.

— Что за тролль? Каро? За что? — пытался он защититься от болезненных как удары кнута водяных струй, извергающихся с небес.

— Скажи ему, что так надо! — подсказывал мне ответ на левое ухо ЮЗ.

— Нет, скажи, что за дело! — нашептывал на правое ухо ЮВ.

— Это должно помочь избавиться от зова, который тянет тебя на озеро Забвения, — отмахнувшись от обоих советчиков, прокричала я.

— Должно? Или точно поможет? — он даже забыл об избивающих его водяных струях настолько, что со стороны могло показаться, что он их больше не чувствует. Вот только это не устраивало еще не до конца выпустившую пар тучу. «Не замечать ее! Игнорировать ее струи! Да, кто он такой?» — По-видимому решила она, и запустила в него целую очередь разрядов молнии.

— Может, хватит с него? — обратилась я к духам ветров, умиляющихся в данный момент тем как ловко недавняя жертва озера Забвения уворачивается от летящих в него электрических разрядов.

— Хорош! — восхищался ЮЗ[1]. — Сразу видна военная выправка настоящего боевого мага! Какой прыжок! Ты это видел?!

— Видел! А сейчас ты видел это? Как прогнулся? — согласился ЮВ[2].

— Может, хватит с него? Совесть имейте? — потребовала я, уже искренне сожалея, что связалась с такими любителями острых ощущений, как духи ветров.

— Ну, Каролиночка, ну еще чуть-чуть! Ну, пожалуйста! Это же такое зрелище! — заканючил СВ[3], и это при том, что он всегда, сколько я его помнила, был самый разумный и серьезный из них всех.

— Угу! Я такое вообще не припомню, когда последний раз видел! — поддакнул ему СЗ[4].

— Угу! — поддакнули следом ЮЗ и ЮВ.

— Иго-го-го! — поддержал общее восхищение зрелищем Хавьер. И все! И мое терпение лопнуло!

— Так, или сейчас же забираете к троллям свою тучу со всеми ее причиндалами! Или никаких гонок не будет! — использовала я единственный имеющийся у меня рычаг давления на азартных, обожающих развлечения и зрелища духов.

— Иго-го-го! — обиженно заржал Хавьер.

— Поговори мне еще, — пригрозила я ему, — и вообще к бабке Эвелине отправлю, и придется тебе среди дроу жить и небо только по большим праздникам видеть!

— Шантажистка! — укоризненно прошелестел ЮЗ.

— Нехорошо! Не ожидал от тебя, Каро… — разочарованно вздохнул СВ.

— Тю-у-у-у-у-у-у на тебя! — обиженно протянули ЮВ и ЗВ.

Правда, сразу же после этого они окружили и захватили все еще злую как тысячи троллей и орков, и черную как тьма, тучу и растащили, развеяли ее на тысячи мелких безобидных нитеобразных перьевых облаков, в общем, действовали наверняка.

— Знаешь, что Каро! Ты, как по мне, ну, уж, слишком ревнивая! Так что, какие бы ты ко мне там чувства не испытывала, забудь! Ты никогда не будешь моей девушкой! Потому что, Каро, мне жить охота! В общем, попрошу запомнить, что я тебе никогда и ничего не обещал, поэтому у тебя нет никаких моральных, а тем более физических прав — меня ревновать!

— Хмм…, спасибо, что просветил! Учту, на будущее! — насмешливо улыбаясь, пожала плечами я. — Но мне приятно уже от того, что, по крайней мере, к русалкам я отбила у тебя охоту надолго! Я ведь права?

— К русалкам… ддда-а-а-м… отбила… и не только охоту…, — прислушиваясь к своим ощущениям сообщил мне Эрик.

— Тут кстати до замка метров сто осталось, надеюсь, ты не откажешься переодеться в твою же одежду, прежде чем появиться в замке, потому что видок… уу-у-у-у… тебя… мягко говоря доходяги-забулдыги-попрошайки, неотразимый ты наш! — насмешливо подколола я его.

— Только, Каро, ты, пожалуйста, сдерживай себя, не подглядывай! — и не поверите, это он мне на полном серьезе заявил.

— Это, конечно, будет сложно, но я обещаю контролировать себя… — насмешливо пообещала я, грозя кулаком ухохатывающимся с меня духам ветров.

— Ой, не могу! — шелестел СВ, — он ведь действительно думает, что ты его отделала так из ревности!

— Пусть думает, — отмахнулась я. — Может это заставит его держаться от меня подальше.

— Угу! Пари держу, что заставит! — ухмыльнулся ЮЗ.

— Слушайте, а вы же ветры, и вы везде, так ведь?

— Ну, почти… — осторожно ответил СВ.

— Значит, вы должны знать является ли дочерью моего отца Марина, и кто заказал моих родителей…

— Ты уже спрашивала о родителях… — напомнил СВ, — мы знаем только то, что слышали. А про заказчиков убийства твоих родителей мы ничего не слышали…

— А Марина?

— Твой отец однажды назвал ее доченькой… — шепнул ЮВ.

— Я кстати готов! А ты молодец! Сдержала слово, не подглядывала…

Я закатила глаза, потому что ответить на это мне было нечего.

[1] ЮЗ — дух юго-западного ветра

[2] ЮВ — дух юго-восточного ветра

[3] СВ — дух северо-восточного ветра

[4] СЗ — дух северо-западного ветра

Глава 10

Флоретта Флорель, она же моя бабушка, она же королева Нимфляндии и она же хозяйка замка ожидала нас в библиотеке. В которую нас, судя по сбивчивым извинениям-объяснениям домовых стражников, было велено доставить ПОД СТРАЖЕЙ в ту же секунду, как только я и мой спутник, императорский сын, соизволим, наконец, возникнуть на пороге. Её строгий, и одновременно полный тревоги, взгляд пренебрежительным вскользь прошелся по Эрику и затем тяжелым камнем обрушился на меня.

— Ну, рассказывай, Каролина, где вас тролли с орками носили в такое позднее время? — потребовала она у меня ответа.

— Вообще-то не тролли с орками, а русалки с пегасами. Вернее, его русалки носили, а меня пегас… — начала издалека объяснять я.

— И еще меня вихри ураганные носили и тучи с ледяным душем, градом и молниями чуть на тот свет не отправили… — недовольно буркнул Эрик.

— Ябеда! — в тон ему буркнула я.

— Садистка… ревнивая! — не остался он в долгу. — И вообще скажи спасибо, что я такой великодушный и все понимающий, а то выдвинул бы против тебя обвинение в сверх-издевательских, злонамеренных действиях против сына императора, которые вполне могли нанести серьезный урон здоровью или даже привести к смерти. А это… милая моя, между прочим, минимум двадцатка в тюрьме строго режима… — язвительно добавил он.

— Ты, тогда и русалок своих на суд не забудь позвать! Всех четырех! И, можешь быть уверен, что когда они, тряся своими обнаженными телесами, во всех красках и оттенках расскажут, а может быть и покажут достопочтенным судьям, которые у вас у нагов, всегда только мужского пола, от чего именно я тебя спасла, жестокосердная, то мне, сто процентов, просто и сразу, вообще смертную казнь через колесование впаяют! Бабник-развратник! Впрочем, как и все наги! — презрительно фыркнула я.

— Стоп! Хватит! — рявкнула, не выдержавшая наших пререканий бабушка, — То есть, Каролина, я правильно понимаю, этот вот! — презрительно сузив глаза, она указала пальчиком на недопринца, — оказался настолько глуп и несдержан в своих желаниях, что полез в озеро Забвения?

— Угу! — с готовностью закивала я.

— А почему сразу глуп? — буркнул недовольный принц, — я, что знал об этой вашей местной достопримечательности?

— Вот потому и глуп, что, не зная броду, полез в воду! — нравоучительно произнесла бабушка, выгнув при этом правую бровь.

— Вообще-то, приглашая в гости, можно было бы и предупредить, что вот такое по дороге может встретиться! — Эрик, не только не признал своей вины, но и сделал нас виноватыми. — Поэтому, в общем, скажите мне спасибо, что я такой великодушный! А то другой бы уже нажаловался и натравил бы на вас Санитарно-Эпидемиологической Службу Империи (СЭСИ)! И вам бы тако-о-о-ой штраф впаяли за то, что у вас во владениях есть опасное озеро без всяких предупредительных знаков! Вот! — выдохнул он вполне довольный собой.

— Молодой человек, а вы читать умеете? — в глазах бабушки прыгали озорные искорки смеха и торжества.

— Разумеется! — надменно констатировал он, не почувствовав подвоха.

— Читайте, значит! — и Флоретта Флорель махнув рукой, открыла нам вид на озеро Забвения, на расстоянии трех метров от которого, через каждые пять метров, четко следуя инструкциям СЭСИ, располагались предупредительные щиты с надписью: «Озеро Забвения! Не лезть! Опасно для жизни!»

— И они там всегда… были? — искренне озадачился Эрик, застывший с отпавшей челюстью.

— Всегда, — кивнула бабушка, посмеиваясь.

— Просто некоторые ГОСТИ, кроме голых баб в озере, больше ничего не хотели видеть или были не способны видеть! — ехидно прокомментировала я ситуацию.

— Да, ладно, объяснил же уже… был в расстроенных чувствах, устал, решил чуть-чуть расслабиться… — примирительно пробормотал объяснения «задавленный» доказательствами гость.

— Все живы, здоровы и к тому же в твердом уме и памяти — и хорошо! — великодушно приняла предложенный излишне беспокойным гостем «белый флаг» хозяйка замка. — Однако… — задумалась она, — время уже даже не позднее, а раннее…, так что можно…ммм, в общем, вы как? Сначала спать, потом к нашему семейному сакраментуму или сначала в архив, а потом спать?

— Не знаю, как он, а я сначала к сакраментуму! — заявила я.

— Я тоже хочу сначала к сакраментуму! — следом за мной заявил Эрик.

— Атарнато де Аффейрис оперуитку остиум! — произнесла бабушка. И прямо перед нами появилась лестница, ведущая к тяжелой железной двери архива-библиотеки, где кроме всего прочего не только работал, но и жил наш семейный сакраментум Исилис.

Исилис, как и все сакраментумы, относился к особой расе кролевидных дворфов. Эта раса как и подвид дворфы обыкновенные — была трудолюбива и неустанна в поисках сокровищ, только дворфы обыкновенные добывали свои сокровища киркой, физической силой, мышцами и потом, а дворфы кролевидные — пером, умом, феноменальной памятью и сообразительностью. Внешне, кролевидные дворфы — немного напоминали кроликов, по крайней мере, они имели такие же длинные ушки, такие же глазки бусинки и такие же передние зубки, как и у кроликов. Роста — они обычно были невысокого, где-то в районе полутора метров, но зато имели очень большие ступни, а ноги их отличались повышенной прыгучестью, что, как я подозреваю, очень им помогало прыгать со стеллажа на стеллаж в поисках необходимых документов.

— Каро, свет очей моих, Суири[1] и Айлили[2] ночей моих! — обрадовался мне Исилис. — Знаю, знаю, зачем пожаловала, — улыбнулся он, — я даже далеко прятать не стал! — и он протянул мне белый конверт.

Я дрожащими руками взяла конверт и уставилась на него с благоговейным ужасом.

— Думаю, мне лучше уйти… — пробормотал Исилис, и, не став дожидаться моего ответа, исчез в соседнем помещении.

— Каро! Если для тебя это слишком, давай я! — подал голос мой нетерпеливый спутник.

— Я сама! — с неожиданной, даже для меня самой, злостью и резкостью отшила я его.

— Тогда давай сама! — не отставал он.

Я вскрыла конверт и увидела внутри голограммо-магическую открытку. Руки задрожали еще больше, чем до сих пор, теперь я просто не могла совладать с ними, во рту пересохло, сердце пропустило удар, но отступать было некуда. Разумеется, я понимала, что какое бы содержание не было у этой открытки — ничто не вернет мне Этьена, но зато, возможно, сейчас, я узнаю, кто стоит за его убийством. Я достала открытку и развернула. И перед нами с Эриком возник Этьен, вернее его магическая голограмма.

— Каро! У меня была безумная идея, взять и заявиться к тебе с поздравлениями собственной персоной! — магическая проекция Этьена озорно улыбнулась. — Но я наслышан о крутом нраве твоей бабки и плюс вся эта вражда между нашими расами, да и семьями тоже…, короче, кто знает? А, вдруг ты считаешь, что один поцелуй, пусть это и был сногсшибательный, умопомрачительный и совершенно невероятный поцелуй, — он лучезарно улыбнулся. — Это еще не повод для того, чтобы из-за меня ссориться с бабушкой! — и он снова ослепил своей улыбкой. — В общем, Каролина, с днем рождения тебя! Любимая моя! И до встречи через четырнадцать дней. И будь уверена, я считаю каждую секунду! И давай договоримся, если я для тебя хоть что-то значу, просто улыбнись мне при встрече, но если тот наш поцелуй для тебя ничего не значил, и ты уже и думать обо мне забыла — просто сделай вид, что не знаешь меня, и я все пойму. Еще раз, с днем рожденья, моя любимая, мой любимый запретный плод! — он усмехнулся и на этом сообщение закончилось.

— И это все? Дай мне! — Эрик выхватил открытку у меня из рук. — Не может быть! — он крутил несчастный кусок бумаги и так и этак, он ощупывал, прощупывал, нюхал, пробовал на вкус, — Не может быть! Каро?! Не может быть!

— Эрик, как раз наоборот, очень даже может быть! — возразила я. — Ты же знаешь Этьена и то насколько он был благородным. Тот Этьен, которого ты знал, разве он бы отправил вслепую, не предупредив, своей любимой девушке документы, из-за которых ее могли бы убить?!

— Нет, никогда бы не отправил… — Эрик устало сполз по стене, — и мы с отцом это обсуждали…, мы поверить не могли, что он поступил безответственно импульсивно! Тьматараканский троллий папа! Все, что он тебе отправил — это поздравление с днем рождения! Что же он знал такого, что даже любовное послание от него тебе было воспринято как опасное?! Что?! И почему ни я, ни отец — не имеем об этом ни малейшего представления?! — он застонал, схватившись за голову. — Неужели это тупик? Неужели это тупик? — с отчаянием в голосе повторил он.

Я села рядом с ним на пол.

— Эрик, это еще не тупик, потому что по-прежнему есть я, так что тот, кто считал, что я что-то знаю, продолжает так думать. Предлагаю, подлить масла в огонь, например, пустить слух по министерству, что я выбиваю какие-то особые преференции в обмен на доказательства и подстроить ловушку…

— Отец против, категорически против! — замотал головой Эрик.

— Император против? — понимающе кивнула я.

— Нет, императора — я зову императором. Я знаю, что он мне отец, но не воспринимаю его отцом, — в его голосе звучала горечь, слегка приправленная обидой, когда он объяснял мне это.

— Прости, — извинилась я за бестактность. — Но почему твой отец, который не император, против? Он же наоборот должен быть только «за».

— Потому что это слишком опасно для твоей жизни…

— И что?

— Это политика Каро…, твоя бабка Флоретта — Королева Нимфляндии, твоя другая бабка — Эвелина, родная сестра Короля Дроуляндии. И та и другая потеряли своих детей, твоих родителей. И ты знаешь, что времена в связи… — он сглотнул, — в общем, смутные сейчас времена. Бальден, Флорель и Шермонт, все эти семьи, по-прежнему, претендуют на престол Империи. Они считают, что Эльдор-Контермбиль узурпировали власть и это делает их претензии законными, в их понимании. В общем, достаточно искры, чтобы разгорелось пламя и если ты погибнешь по вине нагов и драконов, то войны, учитывая, что все тридцать лет Бальден, Флорель и Шермонт занимались тем, что искали союзников среди соседних королевств против императора-узурпатора — точно не избежать.

— Но мы можем и сами! — предложила я. — Нам ведь совсем необязательно ставить в известность твоего отца, так ведь?

— Нет, не так…, ты не возвращаешься в Академию, ты остаешься здесь в замке, под домашним арестом! — огорошил он меня.

— Что-о-о-о?!

— Каро, это решение моего отца и оно не обсуждается, потому что я с ним полностью согласен. Ты должна быть в безопасности не только ради себя, но и ради сохранения мира в Империи. Более того, я абсолютно уверен, что Флоретта меня в этом только поддержит, когда я введу ее в курс дела.

— Флоретта одобрит и поддержит! — подала голос просто ниоткуда бабушка.

— Бабуль, а тебя не учили, что подслушивать нехорошо? — моему раздражению не было предела.

— Так у меня сообщение просто срочное было для Эрика, а у вас беседа, а перебивать сама знаешь некрасиво… — невозмутимо оправдала бабуля свои неэтичные действия этичностью.

— И сообщение это, разумеется, не могло подождать, пока мы сами тебя найдем? — иронично поинтересовалась я.

— Нет, не могло…. Ваше сиятельство, здесь, ваша мать и она хочет вас видеть, срочно!

— Что-о-о-о?! Что-о-о-о?! — в два голоса удивились мы с Эриком. — Мама?! Моя?! Здесь?! — продолжал не верить Эрик. — Тьма-саранча! Неужели ещё что-то случилось?

— Саранча точно не случилась, но вот насчет тьмы… Думаю, твоя мать все тебе объяснит…

[1] Суири — старшее ночное светило.

[2] Айлили — младшее, спутник Суири.

Глава 11

— Мама?! — Эрик поцеловал матери руку. — Что-то случилось? С отцом? — голос его дрогнул.

— Нет, нет, с Верилием все хорошо, но вот тебе…, Эрик, угрожает опасность… — она протянула ему письмо, написанное на бумаге с тиснением, которой пользовалась только императорская семья.

«Дорогая, моя подруга Эллоиза… — начал читать Эрик.

— Ничего себе…, с каких это пор вы стали подругами?! — он усмехнулся и посмотрел на свою мать.

— Читай дальше! — понимающе хмыкнула она.

… прими мои искренние соболезнования еще раз, твое горе рвет мое сердце. Душа, моя Эллоиза, я понимаю, что я даже представить себе не могу как же тебе тяжело и больно. Однако, тем не менее, я хочу попытаться разделить с тобой твое горе, хочу попытаться облегчить твои страдания. В связи с этим, я умоляю тебя, сделай мне милость, приезжай ко двору, здесь ты и наш дорогой Эрик найдете так необходимую вам сейчас поддержку, — писала императрица Мальвина Эльдор-Контермбиль. — И, кроме того, каким замечательным примером для подражания станет Эрик моему маленькому Луи. Они же братья, дорогая моя, но они так мало общаются! И сейчас, когда Эрик потерял одного младшего брата, его сердце поможет согреть другой его младший брат. А Василиин как будет рад! Даже не так, Василиин — он просто на двадцать седьмом небе от счастья от мысли, что оба его сына будут жить с ним. Ждем вас Эллоиза, с нетерпением!».

— Но это же смешно! Что я забыл при дворе?!

— Нет, — Эллоиза покачала головой. — Это не смешно, Эрик, это опасно! У меня нет доказательств, и я не понимаю ее мотивов, но я почти уверена, что за убийством Этьена — стоит императрица Мальвина. Возможно, вызов тебя ко двору — уже есть ее мотив. В общем, у меня чрезвычайно плохое предчувствие и твой отец, хотя он и не разделяет моей уверенности в виновности императрицы, все же он совершенно согласен со мной, что тебе не стоит переезжать жить во дворец императора. А вот мое чутье подсказывает мне, что все очень неспроста. Страстные заверения императрицы в дружеских чувствах насквозь пропитаны фальшью и лицемерием. Обе бывшие пассии императора, которым Мальвина в свое время выказывала свое особое «дружеское» расположение — переместились в мир иной. А у меня целый сын от Василиина, которого он признал…

— Держи своих друзей близко, а врагов еще ближе! — понимающе кивнул Эрик. — Но если я правильно понимаю то, от таких приглашений так просто не отказываются…

— Нет, не отказываются… — покачала головой мать. — Если откажемся, то тебя все равно отберут, а я и твой отец попадем в опалу. Именно поэтому я здесь, у нас с твоим отцом есть план, и герцогиня Флорель, королева Нимфляндии любезно согласилась нам в кое-чем подыграть…

— В опалу? Ма-ам, а тебе не кажется, что ты излишне драматизируешь? Все же Верилий — пусть и самый младший, но сын короля Дракоарктии, а ты, так и вообще, единственная дочь короля Южной Драколандии.

— К сожалению, нет, не драматизирую, Эрик. Во-первых, ты должен понимать, что сбежав с Василиином, и родив внебрачного сына — я нарушила все приличия и устои, и опозорила не только своего отца, но и весь род огненных драконов, поэтому я лишена права наследовать престол. Во-вторых, Верилий, женившись на мне и усыновив тебя, с точки зрения его отца (ты и сам знаешь, какие ужаснейшие снобы и ханжи ледяные драконы в своем большинстве) — также нарушил приличия, в общем, для своих он не меньший изгой и пария, чем я для своих. Другими словами, несмотря на наше высокое происхождение, и мне и твоему отцу — неоткуда ждать поддержки в том случае, если мы попадем в немилость императора. И, наконец, в-третьих, сегодня ночью, в Кобра-Йорке случилась страшная трагедия, кто-то сжег дотла министерство тайных дел Империи…

— Ты говоришь, сожгли дотла…, значит ли это, что…

— Да, Эрик, все, что осталось от внутренних помещений министерства тайных дел и от тех нескольких десятков сотрудников, которым не повезло работать в ночном дозоре — это кучки пепла. Но все еще хуже… — она вздохнула, — утренняя заря Иири уже через… — она посмотрела на часы и тяжело вздохнула, — … уже озарила… — она вздохнула еще тяжче, — надпись, которую, сколько твой отец не пытался, так и не смог удалить ни магически, ни другими способами, выведенную кровью на наиболее уцелевшей после пожара стене здания министерства: «Око за око! Мы мстим за Этьена фон Ричмонд!»

— Кто-то слишком рьяно заметает следы? — высказала предположение я.

— И заодно надежно подставляет моего отца… — нахмурился Эрик.

— Тут ты прав, — вздохнула Эллоиза, — драконы, теперь, объявлены персонами нон-грата в Империи Четырех Сторон Света! Кроме того, император уже объявил, что во всем виновато министерство тайных дел Империи, то есть, твой отец, Эрик, так как, по его мнению, министерство слишком долго тянуло с предоставлением общественности предварительных результатов расследования.

— Но мы скрывали… от общественности… — Эрик в изнеможении сел на стул, как будто бы ему вдруг отказали ноги и ударил кулаком по столу, — …по просьбе императора. Это он настаивал, аргументируя тем, что после захвата власти нагами, наги и так не особо-то популярны, а если еще и информация о том, что наги убивают драконов просочится, то и вообще начнется паника. Он просил не питать слухи и не разгонять панику…, пока мы не разберемся во всем досконально!

— Так обнародуйте результаты расследования, хотя бы теперь! — предложила я очевидное.

— Обнародуем, но что толку? Вред репутации отца уже нанесен! Все доказательства сгорели в огне. Однако, его императорскому лицемерству совершенно плевать на то, что министерство сожгли не из-за того, что мы тянули с результатами расследования, а потому что кто-то очень боялся того, что мы уже нарыли по делу Этьена и куда это нас может вывести. Короче Василиин все просчитал! Он хочет получить меня себе любой ценой. Мама, неужели то, о чем предупреждал меня отец — это правда? И я действительно крайне необходим ему для какого-то там ритуала отпущения грехов? — он испытывающе посмотрел на мать.

— Ты нужен ему… — кивнула она и с опаской посмотрела на мою бабушку, которая ответила ей понимающей ухмылкой. — Однако, я не уверена, что за этим пожаром в министерстве стоит именно Василиин. Я в курсе, Эрик, что меня никто не понимает, но на самом деле, хотя мне никто и не верит, но Василиин — он не такой уж и беспринципный, жестокий и самовлюбленный гад, как все о нем думают…, например, когда я с ним познакомилась…

— Мама! — крайне резко оборвал ее сын, — Извини, что перебиваю, тем более на твоей излюбленной теме! Но давай ближе к делу, а то я что-то запутался, и если я где-то не прав, то поправь меня, пожалуйста! Итак, в Дракоарктию к отцу Верилия, как и в Драколандию к твоему отцу мне можно бежать, но не особо желательно, потому что там из меня попытаются сделать оружие против вас, ко двору императора, моего биологического донора, — мне, в принципе, нельзя, потому что там мне либо пустит кровь императрица, либо император порешит меня на жертвенном алтаре, так куда же податься бедному мне, к троллям, что ли? К оркам? Или может, вообще, к ограм?

— Боюсь, что там тебе тоже не понравится, потому что русалок там нет, а что орчихи, что троллихи, что огрихи, их красавицами даже с большой натяжкой назвать сложно, зачахнешь ведь без услады для глаз! — не удержалась я от подколки, за что получила от любителя расслабиться в пруду с милыми и жизнерадостными девушками злобно-обиженный взгляд повышенной ярости-свирепости.

— Тоже мне проблема, ты просто останешься здесь, в моем замке, в качестве пленника! — спокойненько так, как будто бы сообщая о накрытом завтраке, сообщила моя бабушка. — Тем более, что ситуация уже сама по себе необычайно удачная сложилась, и самая что ни на есть прозаическая: влюбился императорский отпрыск в наследницу враждебной по отношению к империи провинции…

— Я не влюбился! — огрызнулся Эрик, но бабушка уже словила музу, поющую серенаду за хвост, и потому не обратила никакого внимания на его протест.

… и помчался, глупыш, — продолжала вдохновенно петь она, — к ней в гости, и тут его, горячего и отчаянного, взяла и сцапала злая и старая, но все еще могущественная нимфа! Хмм, ни дать, ни взять классика мир-р-ровой драматургии! — сверкнула ослепительно-торжествующей улыбкой довольная собой нимфа.

— В качестве чего?! Чего-о-о-о?! — растерялся горячий и отчаянный, но отнюдь не влюбленный «глупыш».

— Не чего, а кого, — снисходительно-величественно поправила его нимфа, — хотя и «чего», вроде тоже, если подумать, подходит… — и махнула рукой, показывая, что разрешает «глупышу» в данном, конкретном, случае выражаться, так как ему больше нравится.

— Ма-а-а-ама! — обратил Эрик вопросительно-просительно-ошарашенный взгляд на свою мать, очевидно, искренне надеясь, что моя бабка просто в исключительно-особо-извращенной форме издевается над ним, что как он уже знал, было вполне в привычках старой и с предубеждением относящейся к нему нимфы.

— Это единственный выход, Эрик… — опустила глаза к полу его мама, — поверь, если бы у меня был выбор…, но это лучший плохой вариант из всех остальных плохих вариантов…

— Единственный выход к-к-к-куда? — оторопело уточнил будущий пленник. — И как это стать пленником у нимф может быть лучше?

— Не совсем пленником, а скорее заложником… — почесав висок, деловито поправила его моя любящая точность интерпретаций бабуля.

После этих слов у него стал настолько растерянный вид, что даже мне стало его настолько жалко, что захотелось как-то его пожалеть и подбодрить, и это учитывая то, что, обычно, несчастный, растерянный вид императорского отпрыска — поднимал мне настроение.

— Не куда, а откуда! — поправила его Эллоиза, тяжело вздохнув. — Это единственный выход из западни, в которую тебя и нас с твоим отцом загнали! Эрик, — она вздохнула, — я потеряла уже… одного сына…, пожалуйста, сделай это для меня… останься на попечении у королевы Флоретты…

— Опять же…, извините…, но прошу…, объясните…, — по тому насколько большие паузы Эрик делал между словами было более, чем понятно насколько тяжело ему сейчас подбирать цензурные выражения и что, если бы не присутствие его матери, он бы разговаривал совсем иначе, — потому что… — он судорожно сглотнул, — теперь после слов «пожалуйста» и «останься на попечении» я понимаю еще меньше! — таки не выдержал он и выкрикнул последнюю фразу. — И я хочу знать, что значит пленник? — и смотрел он при этом почему-то на меня, возможно уловил, что минутой раньше мне было его искренне жалко и ожидал поддержки, но не угадал, мой момент слабости уже прошел.

— Это значит почти тоже самое, что и под домашним арестом, только хуже, и я очень надеюсь, что намного хуже! — мстительно, но сладким тоном пропела я, вернув ему его же фразу, которой он меня «осчастливил» в коморке сакраментума с полчаса назад. — Так ведь, бабуля?! — с надеждой посмотрела я на нее.

— Кхе-кхе! — прочистила горло бабуля. — Жаль тебя разочаровать, Каро, но я подписала меморандум о союзничестве…, и этот… — она кивнула на воинственно на нее взирающего Эрика, — хоть и сам не совсем принц, но в основном родственники у него такие, что из-за них с ним приходится считаться! Более того, он нам может быть очень полезен. В общем, я это к тому, что для него условия те же, что и для тебя, дорогая, потому что… так как…, так как…, кхе-кхе, кхе-кхе, кхе-кхе, кхе-кхе-кхе-кхе… — и бедная моя бабушка так закашлялась, так закашлялась, силясь выпихнуть из непослушного горла, как оказалось позже, настолько совершенно невыпихуемые, крамольно-противоестественные, по ее внутреннему мироощущению, слова, что я в испуге ринулась ей на помощь, так как искренне опасалась, что она сейчас так и умрет не договорив.

— По легенде, которую мы с королевой Флореттой и твоим отцом придумали, ты, Эрик, в Нимфляндию примчался для того, чтобы якобы срочно жениться на Каролине, для которой очень важно благословение ее бабушки. Именно поэтому и я здесь тоже оказалась. Однако, старая нимфа хоть и пообещала вначале, что позволит вам пожениться, но на самом деле просто обманула тебя для того, чтобы заманить к себе в замок. Но, так как ты сын своего отца и внук своих дедов, то она как бы и не против отдать тебе внучку в жены, но только если ты перейдешь на сторону повстанцев. Поэтому ты как бы в плену, но отношение к тебе будет как к потенциально выгодной партии для Каролины… — мужественно произнесла Эллоиза то, что никак не могла вымолвить моя бабушка.

— А как он может быть нам полезен как жених-заложник и вообще, зачем нам заложник, можно об этом поподробнее? — заинтересовалась спокойная и деловитая я, знающая, что бабуля никогда не даст добро на свадьбу с ящерогадом.

— Чего? Чего? Жених-заложник? Да, не за что! Я слишком молод! Я жить хочу! Мама, что угодно, только не жениться! Только не на ней! Потому что она девушка Этьена! Не могу я так с памятью Этьена поступить, мама! Лучше к троллям! Лучше на жертвенный алтарь! Или что там еще! — взвыл Эрик, который судя по его истерике, был гораздо менее уверен в своих родственниках, чем я в своей бабушке.

— Молодой человек, прекратите истерику! — приказным тоном, потребовала старая нимфа. — Вы что через слово слышали?! Никто вам Каролину в жены, на самом деле, не предлагает! И я тому гарант! — объявила она так, словно дала кровную клятву. — Свадьба — это легенда, которая должна обосновать и прикрыть ваше путешествие в мой замок и вашей матушки! Потому что история о том, что вы сюда примчались тайно, чтобы ознакомиться с письмом Этьена — звучит как-то странно. Кроме того, следом еще и ваша матушка примчалась, что еще более странно. Вот поэтому и появилась эта легенда. Потому что, зятек, — бабуля так подмигнула ему, что Эрика передернуло, — ваши родители должны выглядеть жертвами коварной нимфы в глазах императора, а не сообщниками! Более того, есть еще и оба ваших деда-короля, которые могут захотеть вас забрать себе, а ваша матушка просит меня и им вас не отдавать. Но если Василиину — я еще могу объяснить, что вы мне нужны в качестве заложника в войне против него же, то королям двух других королевств мне отказывать как-то не с руки, потому что я предпочитаю для всего мира выглядеть белой, пушистой и безопасной нимфой, а не злобной, питающейся доверчивыми принцами ведьмой. Вот поэтому, легенда о том, что вы здесь из любви к моей внучке подзадержались и к вам относятся как к ее будущему мужу, единственное, правда, под замком держат, но вполне вероятно, для вашего же блага — это лучшая из всех возможных легенд.

— Какая еще война? — сменил тему Эрик, и, судя по сверх-напряженному тону, объяснения старой нимфы его не успокоили, а наоборот заставили занервничать еще больше.

— Вот именно, какая война? — поддакнула я. — Это из-за него, что ли, мы войну ввязались? — кинула я на Эрика. — Ба-а-а, а оно нам надо, такое союзничество с укрывательством, да еще и на таких, явно вредящих моей репутации и нашей безопасности, условиях? — теперь уже распережевалась и весьма напряглась я, потому что в упор не понимала хитросплетений бабушкиных политический махинаций и расчетов.

— Нет, не из-за него, Каро. Но удерживая у себя в гостях старшего сына императора, мы точно сможем её выиграть.

— Мне кто-нибудь объяснит, наконец, о какой войне идёт речь?! — на этот раз уже не удивленно, громко и требовательно повторил свой вопрос Эрик.

Глава 12

— Вчера вечером, Флорель, Бальден и Шермонт послали императору по магической почте официальное извещение о выходе Нимфляндии, Дроуляндии и Дворфляндии из состава империи… — сообщила ему главную новость его мать.

— Но Посох Четырех Сторон Света, бабушка? Ты же сама говорила, что тот, кто владеет Посохом, тот непобедим!

— Так и есть, Каролина, — кивнула она, — но только дело в том, что Посох — перестал подчиняться Василиину…

— Именно для этого ему и понадобился ритуал отпущения грехов… — перебила бабушку Эллоиза.

— Как это Посох перестал подчиняться? — перебила Эллоизу я.

— Согласно Священному Уставу, о котором многие уже забыли или просто предпочли забыть, Посох — это артефакт, предназначенный, прежде всего, для обеспечения безопасности подданных того, кто является его властелином, и если нарушить это правило, то артефакт может отказаться служить своему владельцу, — с усмешкой просветила меня бабушка. — Василиин смог узурпировать власть и переименовать себя в императора, но вот изменить принцип действия Посоха — ему оказалось не под силу, потому что это вообще никому не под силу. Я предполагаю, что все правители-наги мечтали сделать тоже, что и Василиин, но не решались, а вот Василиин — решился и мы получили полчища саранчи…

— Василиин не использовал Посох для того, чтобы наслать орды саранчи! Я в этом абсолютно уверена! — вступилась за бывшего любовника Эллоиза. — Я тогда была с ним и видела, как он переживал за свой народ, как мужественно он боролся с их нашествием…

— Герцогиня, давайте не будем спорить, а просто сойдемся на том, что у нас разные мнения по этому вопросу… — обманчиво ровно-спокойным и даже почти безразличным голосом предложила нимфа.

— Тем более, что у моих родителей были доказательства и за это их убили, так ведь? — поддержала я бабушку.

— Нет, — покачала старая нимфа головой, — думаю, что их убили не из-за того, что они нашли доказательства о происхождении саранчи, а за то, что они первые догадались о том, что посох постепенно выходит из подчинения Василиину, и именно это, Эллоиза, и есть доказательство того, что он его использовал во вред своему народу!

— Ох, отец наш Иири, как он мог? Я не знала, клянусь, я не знала этого!

— Вы любили его и видели в нем только самое лучшее… — пожала плечами бабушка.

— Бабушка, а откуда информация о Посохе, только от… — я глазами показала на мать Эрика, которая настолько боялась за жизнь сына, что вполне могла подкинуть нам заведомо ложную информацию.

— Несмотря на то, что четыре Посоха стали одним, Старейшины родов все равно чувствовали связь с ним, — улыбнулась мне старая нимфа, очевидно, догадавшись о ходе моих мыслей, — и чем дальше, тем больше она становилась сильной, он как будто бы звал нас. А три ночи назад мы все: я, Эдвард, король Дроуляндии и Беарн, король Дворфляндии, увидели сон, в котором Посох Четырех Сторон Света рассыпался на четыре Посоха, соответственно Посох Юга, Севера, Востока и Запада. И предполагаю, что и Василиин увидел — этот же сон, поэтому и решил, что больше нельзя откладывать ритуал отпущения грехов.

— Странно, что он вообще тянул! — хмыкнул Эрик, — Император никогда не испытывал ко мне особых отцовских чувств!

— Сынок, он очень любит тебя… — прошептала Эллоиза.

— Угу, только предпочитает это не особо демонстрировать, чтобы не расстраивать его любимую Мальвину, которая теперь желает меня в примеры для подражания ее сыну! — саркастически прокомментировал он слова матери.

— И этот ритуал, он, очень опасный, для жизни Эрика я имею в виду? — решила прояснить для себя этот вопрос я.

— Ритуал относится к запрещенным, поэтому он априори — чрезвычайно опасный, — ушла от прямого ответа Эллоиза.

— Бабуля? — я добавила треботельно-умоляющих ноток в тон моего голоса.

— Есть вероятность, что во время ритуала, Эрик не просто отпустит грехи Василиину, но примет на себя его грехи и терзания…

— Отлично! Просто отлично! Мне своих терзаний, что ли мало? Какой замечательный у меня биодонор! Спа-а-асибо, мама, удружила!

— Эрик, я уверена, что он рассматривает только один вариант ритуала, при котором ты просто отпустишь ему часть грехов, а не возьмешь на себя его грехи! — в голосе женщины звучало отчаяние.

— Мама, но ты же и сама в это не веришь! Иначе, ты бы ни за что не вступила в сговор с мятежниками!

Эллоиза вначале ничего ему не ответила, лишь смахнула слезу, подтверждая его слова, но затем подняла заплаканные глаза и твердо провозгласила: — Василиин, разумеется, не святой, и способен на самое худшее, но я абсолютно уверена, что пожар в министерстве — это не его рук дело, просто потому что у него была тысяча других способов, чтобы подставить твоего отца. И я это не потому говорю, что защищаю Василиина, а для того, чтобы вы, зациклившись на нем, не скидывали со счетов императрицу.

— Я кстати в этом, поддерживаю герцогиню. Императрица — та еще змея. Тем более, что я точно знаю, что мятежники также не имеют никакого отношения к пожару! — уверенно заявила моя «нейтрально-настроенная, ни во что не вмешивающаяся», как я до сих пор наивно думала, бабушка. — Я это сообщаю для того, чтобы вы зря не тратили время на отработку версий, типа, что кто-то попытался стравить нагов и драконов или что мятежники решили таким образом «отметить» свое освобождение от ига Империи…

— Кстати, бабуля, вот с этого места, ага, — кивнула я ей, — там, где ты заговорила про мятежников, давай, поподробней? Потому что меня вдруг одолели совсем несмутные сомнения по поводу того, а правду ли ты мне сказала, когда заявила, что примчалась в Кобра-Йорк для того, чтобы меня утешить?

— Каролиночка, и в кого же ты у меня такая умненькая выросла? — расплылась в довольной улыбке старая хитрая нимфа, — ах, ну да, ну да, пойду, посмотрюсь в зеркало…

— То есть я права? Ты примчалась в Кобра-Йорк исключительно для того, чтобы организовать похищение Эрика? — задала я риторический вопрос, на который бабуля вполне ожидаемо, пожала плечами и, хмыкнув, торжественно и громогласно сообщила всем присутствующим свое праведное и единственно верное, как она полагала, видение ситуации, — Ну, не могла же я допустить, чтобы Эрик отпустил императору грехи?!

— Бабушка! Ты использовала меня?! — изумленно воскликнула я.

— И меня! Я… вообще как послушный идиот сыграл вам на руку! — оскорблено воскликнул Эрик.

— Герцогиня Флорель, и вы так спокойно об этом заявляете?! Это возмутительно! — воскликнула Эллоиза.

— Во-первых, со вчерашнего вечера, не герцогиня, а королева! Нимфляндия — больше не герцогство, а снова — королевство. А во-вторых, я не понимаю, что вас, собственно, возмущает герцогиня фон Ричмонд? Даже, если бы события были реализованы согласно первоначальному плану то и тогда бы, мы все равно спасли вашего сына от императорской семейки! В-третьих, заметьте, многоуважаемое жюри присяжных, я никого не похищала в результате, у меня попросили разрешения посетить замок, я его дала! Все чинно и в рамках закона! И наконец, в-четвертых, должна признать, что мне и самой изначально совершенно и искренне не нравился, своей излишней топорностью и неэлегантностью, план Эвелины…

— Что-о-о? И бабушка Лина с тобой заодно! — не удержалась от восклицания я.

— В хо-о-о-оро-ошенькую же семейку я попал! — присвистнул Эрик, — ма-а-ам?! И эти люди, говоришь, будут меня опекать и обо мне заботиться?! А-а-а-ба-а-алдеть! Все! Я пошел отсюда!

— Эрик! Ты куда? Мы еще не закончили разговор! — удивленно воскликнула его мать, увидев, как стремительно он направился к двери.

— Вы во-змо-жно… еще и не закончили раз-го-вор, — отчеканил он, — но что касается меня…, то я, совершенно, не вижу никого смысла при нем присутствовать, так как мое мнение, все равно, здесь никого не интересует! — и он попытался покинуть комнату, и это ему, определенно и точно, успешно удалось бы, если бы не вьюнки, вдруг выросшие из подпола и обвившиеся вокруг обеих его ног.

— Что-о-о за…?! А-А-Ааааа!!! Ррррыр!!! — злобно зарычал, попытавшийся сделать очередной решительный шаг, не ожидавший такой подставы пленник, и потому потерявший равновесие. Да, уж…, если бы не дверь, любезно предоставившая Эрику себя в качестве опоры и поддержки, то он имел бы все шансы интимно познакомиться с паркетом, который, судя по призывному подмигиванию, был бы чрезвычайно счастлив, если бы столь привлекательный молодой человек прижался к нему с размаху всем телом и как… поцеловал его смачным чпок, таким, чтобы аж искры из глаз в разные стороны полетели. — О-о-о-опять?! Вы это серьезно?! — гневно вопросил взбешенный Эрик у старой нимфы.

— Они, при вас, для вашего же блага! — невозмутимо пожала плечами королева нимф. — И если, вы, ваше сиятельство, дадите Билли и Вилли хотя бы один шанс, то я уверенна вы даже… сможете стать друзьями!

— Билли и Вилли? — Эрик подозрительно покосился на растения, обвивавшие, в данный момент, его ноги.

— К вашим услугам, наш лорд! — грудным фальцетом отрапортовали вьюнки, мгновенно оставившие его ноги и вытянувшиеся по стойке смирно.

— И кто из вас таких услужливых повязал меня в комнате Каролины? — скептически поинтересовался освобожденный и потому получивший возможность вновь твердо стоять на ногах «их лорд».

— А это была я, Олли! — гордо сообщила выросшая рядом с бабушкой лоза, заметно потрепанная при сражении с Эриком, но зато сейчас цветущая красными бутонами роз. При этом поросль эта торжественно-надменно демонстрировала всем присутствующим в комнате свои мускулы, вернее те свои веточки, которые она, по-видимому, считала своими мускулами. — Я, как и Молли, — она указала, на выросшую по другую руку от бабушки лозу, — личный телохранитель ее величества королевы Флоретты! И, кстати, ваше высочество, — на этот раз она обращалась уже ко мне, — «поросль» это прозвучало оскорбительно, так что прошу вас, Каролина, в следующий раз подбирать выражения!

— Да, ваше высочество! Подбирайте, пожалуйста, выражения! — проявила солидарность с коллегой Молли.

— А не много ли вам чести Олли и Молли, чтобы ее высочество, обращаясь к вам, подбирала выражения?! — вступилась за меня моя охрана.

— А нам по должности столько чести положено! — надменно парировала Олли, явно намеренно раззадоривая и подстрекая оппонентов. — И вообще, Силли и Тилли, — продолжала эта забияка, — завидовать вслух некрасиво! По этикету, чтобы вы хотели знать, полагается — завидовать молча!

— Олли! А еще МОЛЧАТЬ по этикету полагается, когда тебе слово не давали! — приструнила свою не в меру зазнавшуюся телохранительницу бабушка, чем в высшей степени осчастливила моих телохранителей.

— Хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи! Хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи! — торжествовали они. Правда, не долго, потому что наткнулись на грозный взор королевы нимф, — Ик! Ы-ы…

— Кстати, а у императора, кроме меня, ведь есть еще один сын, его вы, что, тоже похитите? — перевел на себя королевское внимание пленник.

— Эдвард еще слишком мал для подобного ритуала. Дело в том, ваше сиятельство, что для того, чтобы кающийся действительно получил отпущение своих грехов — его сын-исповедник, должен четко осознавать, что именно и с какой целью он это делает. Другими словами, четырехлетний ребенок определенно и точно не подходит для этого. Кроме того, чем моложе исповедник, тем больше шансов, что сын-исповедник примет на себя грехи отца, которые лягут на сына в виде физических и психических болезней, а также отсутствия удачи во всех делах. Думаю, Василиин тянул с ритуалом именно поэтому и…

— Вот видишь, сынок, я была права… — перехватила Эллоиза у моей бабушки эстафету, — твой отец…, я имею в виду, твой биологический отец, он проявил заботу о тебе, так что он не такой уж и монстр, каким многие его считают! Вы ведь это хотели добавить, королева Флоретта?! — она с надеждой посмотрела на старую нимфу.

— Хммм…, не совсем это, но ваша версия, герцогиня, тоже имеет право на жизнь, — согласилась бабушка и заслужила благодарную улыбку матери Эрика.

— Бабуля, извини, что напоминаю, но мы с Эриком всю ночь не спали, потому что домой шагали, из-за истории с русалками… — откровенно и широко зевнула я. И следом за мной столь же откровенно и широко зевнул мой товарищ по несчастью.

— Ой! Вот я дырявая башка! Запамятовала! — всполошилась бабушка, — конечно же, срочно и бегом в кровать! Вам, ваше сиятельство, Вилли и Билли покажут вашу опочивальню. Сегодня, отдохните, а с завтрашнего дня опять на учебу…

— Какую учебу! Нам же в Кобра-Йорк возвращаться… вроде как нельзя! — хором удивились мы.

— Так наш Дубиджский университет не хуже, а то и получше Кобра-Йорской Академии Дара будет! Война войной, а учеба — по расписанию! — лекторским тоном провозгласила бабушка.

Глава 13

Мы с Эриком как раз закончили завтракать, когда в столовую зашла вся такая загадочная из себя бабушка Флоретта и, не соизволив предоставить хоть какие-нибудь объяснения, отдала нам распоряжение следовать за ней, причем, отдельно отметила, что при этом мы не должны задавать ей ни одного вопроса. Мы с ним недоуменно переглянулись, но все же послушно пошли следом.

— Атарнато де Аффейрис оперуитку остиум! — произнесла королева нимф. И мы поняли, что снова направляемся в коморку сакраментума.

— Ваше величество! — в благоговейном испуге подскочил он, завидев свою королеву. — Чем я могу быть вам полезен?

— Исилис! Расслабься! Я сама! — и она, пробормотав что-то себе под нос, нажала невидимую пружинку на стене.

Стена обернулась на 180 градусов и открыла нашему взору, встроенный в нее шкаф, на полках которого было полным полно разнообразных склянок, банок, колб и пузырьков.

— Ага! Вот оно! — она потянулась к колбе с фиолетовой жидкостью. — Странно… — пробормотала она, — очень странно! Исилис…, а ну, ты посмотри, я ошибаюсь или эликсира в колбе все же меньше, чем должно было бы быть?

— Нннет…, ваше величество, вы не ошибаетесь… его, действительно меньше, и это очень странно!

— Ты уверен? — все еще сомневалась бабушка.

— Абсолютно! — кивнул сакраментум. — Вы же знаете, что мы сакраментумы обладаем не только феноменальной памятью и необыкновенно острым зрением, но и способны до грамма, до миллиметра определять величины и размеры! В этом пузырьке, когда я его в последний раз видел, было ровно на 10 грамм больше!

— 10 грамм говоришь?

— Так и есть! — подтвердил Исилис. — Два колпачка!

— То есть, на дорогу туда и обратно… — кивнула старая нимфа и провела по стене рукой, шепча заклинание опознавания, — это был Макс! Тролль бы его побрал! И его мамочку!

— Мой отец? Ты говоришь о моем отце, бабушка? — забеспокоилась я. — Тебе это о чем-то говорит, бабушка? Ба-а-аа-А! Не молчи! Скажи, что ты думаешь?

— Пока ничего! — отрезала она. — Вам, кстати, в университет пора! — Говоря это она отмеривала жидкость в мерные стаканчики. Каро, сейчас вы с Эриком мгновенно перенесетесь на территорию Дубиджиского Университета Знания и Развития. Я решила, что в сложившейся ситуации — подобная транспортировка будет самой безопасной.

— Ух, ты! Так это знаменитый эликсир Телепортус Моментус! О котором все слышали, но никто не знает, что он и на самом деле существует! Ву-ху! Он существует! — восторгалась открытием я.

— Он существует, но в очень малых количествах, как видишь! — сухо остановила поток моего восторга бабушка!

— А что нельзя еще раздобыть, там, где ты уже это взяла? — не унималась я.

— Нельзя! — категорично отрезала она. — Каро, твой дядя Георгин ожидает вас у себя в кабинете, поэтому бери Эрика за руку и перемещайся сразу к нему в кабинет.

Поняв, что конкретно сейчас я больше ничего не добьюсь от бабушки, я послушно взяла Эрика за руку, затем синхронно с ним глотнула эликсир, который оказался весьма редкой гадостью на вкус; и не успела я и подумать о кабинете дяди, как мы уже лицезрели и стены этого самого кабинета и дядю собственной персоной.

— Ну, что как вам ваш первый переход в жизни? — усмехнулся дядя, очевидно очень хорошо знакомый с ощущениями.

— Пи-и-и-ить! — вдвоем выдохнули мы с Эриком и рухнули на пол.

— Что болит каждая клеточка в теле и ноет каждая косточка? — сочувственно спросил дядя, протягивая нам стаканы, — пейте, это вернет вам способность двигаться!

— И еще во рту как будто мы колесной смазки наелись… — пожаловалась я.

— И закусили ее острым перцем с содой! — добавил Эрик.

— Знаю, гадость редкая, но зато перемещение мгновенное! — рассмеялся дядя. — И мышцы поболят еще всего лишь с полдня не больше, так что оно того вполне стоит…

— Всего лишь? Так, как они болят, прямо сейчас? — хором возмутились мы.

— Молодые люди! Не преувеличивайте! — отмахнулся от нас «добрый» дядя. — Все не так уж и плохо! — И указав на стол, на котором лежали стопки бумаг, добавил: — Все повалялись и хватит! Подъем! Вам еще документы заполнять!

— Но дядя! — возмутилась я, — я в таком состоянии, что и перо в руках не удержу!

— Та, ладно… — начал было дядя, но затем окинув нас несчастных и стонущих критическим взглядом, изменил решение, — хорошо оставайтесь, пока здесь, и потихоньку заполняйте бумаги, а я по своим делам ректорским пошел…. Да, и кстати, я очень рад тебя видеть, Каролина! — улыбнулся он и решительно покинул свой кабинет.

— Спасибо, отец наш Иири! Покой! — выдохнул Эрик и вытянулся во весь рост на мягком ковре.

— Да, уж, эта ломота в мышцах, в мои планы совсем не входила… — посетовала я, отползая к стене и из последних сил подтягиваясь, чтобы опираясь на нее принять положение сидя.

— В какие еще планы? — откликнулся Эрик. — Насколько я понял, ты, как и я, не знала, что твоя бабушка отправит нас телепортом.

— Нет, не знала, но узнав о том, что такой эликсир существует — я уже успела кое-что запланировать, и теперь очень раздосадована, что придется от этих планов отказаться!

— Что хотела использовать эликсир, чтобы выкрасть у Василиина Посох Четырех Сторон Света? — хмыкнул он.

— Так ты о том же подумал?

— Естественно! Но у нас есть большая проблема, единомышленница…

— Та… да… как тут Посох унесешь, если ни руки, ни ноги тебе не подчиняются… — закончила я за него.

— Нет, не эта проблема! — не согласился он со мной.

— Не эта, — не поняла я, — а какая?

— Как до эликсира добраться…, особенно теперь, когда твоя бабушка поняла, что твой отец — воспользовался ним без спросу…

— А полное бессилие после перехода — по-твоему, что не проблема? — саркастически заметила я. — Или ты сейчас просто комедию разыгрываешь, а на самом деле свеж как утренняя роса и полон сил как ураган!

— Это не было бы проблемой, если бы у тебя в логове врага оказался сообщник… — многозначительно прищелкнул он языком.

— Но у нас нет в замке Василиина сообщников… — напомнила я.

— Каро, а где сейчас Билли, Вилли, Тилли и Силли?

— Они через пару дней, думаю, будут… не раньше, а что?

— Просто хотел убедиться, что мы одни… прежде чем рассказать тебе о своем плане…

— Эрик, если это то, что я думаю, то я уже против! Ты не можешь сдаться своему отцу!

— Каролина, у меня гены императора, и поэтому я, как никто, сумею убедить его в своей преданности! Он ничего не заподозрит и будет всецело мне доверять! Я не могу вечно прятаться, я должен что-то предпринять! А если я заберу у него Посох, то сила будет на моей стороне, а не на его!

— А если посохов уже четыре?

— Еще лучше, я оставлю себе Посох Юга, а остальные раздам их владельцам! Ты ведь слышала, что сказала твоя бабка, Посох предназначен защищать своего владельца и его подданных! Во мне кровь Василиина, значит, Посох меня признает, но для этого мне нужно добраться до него!

— Твой план — настолько совершенно… безумен, что я даже рада, что нам не добраться до эликсира.

— Каро, а если я раздобуду эликсир, ты поддержишь меня?

— Разумеется, нет. Ты что не слышал, я сказала, что считаю твой план безумным!

— Каролина! Сколько времени, как ты думаешь, мне придется прятаться? Год? Два? Всю мою жизнь? Ты ведь сама понимаешь, пока у Василиина есть Посох, он не оставит попыток пленить меня, чтобы провести ритуал! А есть еще и убийцы Этьена, которые останутся безнаказанными, потому что все заботы моих родителей сейчас только о том, как сохранить жизнь их единственному сыну, то есть мне! Каро, я лучше, чем кто-либо знаю, насколько опасен мой план. Так вышло, что, несмотря на то, что я молод и никому не причинил особого зла, при императорском дворе у меня уже на пару-тройку могущественных врагов больше, чем было бы вполне достаточно: император видит во мне только средство для усиления собственной власти, императрица ненавидит меня даже больше, чем мою мать, потому что я живое напоминание его измены, приближенные советники императора, чистокровные наги — относятся ко мне настороженно-враждебно и, естественно, воспользуются первым же представившимся им удобным случаем, чтобы прикончить меня или в угоду императрице или просто на всякий случай. Другими словами, Каро, мне нужен союзник-друг! Не союзник-опекун, как мои родители, не союзник из выгоды, как твоя бабушка, мне нужен союзник, который бы понимал меня и поддерживал не в угоду собственным чувствам или соображениям, а потому что доверяет моим суждениям и инстинктам. Сможешь ли ты, Каро, стать мне таким союзником?

— Эрик, но у тебя все равно нет эликсира, так что твой план — не-о-су-ще-ствим…

— Каро, я знаю теперь, что такой эликсир есть, и я знаю, как я смогу избавить себя от пожизненной угрозы быть принесенным в жертву императорской жажде власти, а то, как и где я достану эликсир — это уже детали плана. Но мне нужна твоя помощь! Поэтому, я задаю свой вопрос еще раз, могу ли я рассчитывать на тебя, Каро?

— Можешь, но…

— Спасибо, Каро!

— Эрик, ты не выслушал мои условия! — возмущенно напомнила я ему.

— Хорошо, — вздохнул он. — Давай свои условия!

— Можешь, но этот твой план, я категорически не поддерживаю. И если я увижу хоть малейшее доказательство того, что ты все же пытаешься добраться до эликсира Телепортус Моментус, то именно потому, что я твой настоящий друг, я сдам тебя с потрохами бабушке!

— Знаешь, что Каролина?! — обиженно вопросил он.

— Что? — невозмутимо поинтересовалась я.

— С такими друзьями, как ты, враги не нужны! Все! Забудь! Ты вышла из моего доверия! Наше союзничество с тобой закончилось! Вот это я болван! Как мне в голову, вообще, могло прийти тебе доверять?! Ты же нимфа! И бабушка твоя нимфа! Короче, Каролина! Радуйся, я исполняю твое желание, мы возвращаемся на исходные, с этого момента, я больше не знаю тебя! А ты, пожалуйста, как ты и предлагала мне, держись от меня на расстоянии!

— Эрик, ты это серьезно?! — не поверила я.

— Ты предала меня, Каролина! Разумеется, я серьезно!

— Хорошо! — согласилась обескураженная его ответом я. — Мне же спокойней! Живи, как знаешь! Геройствуй по-глупому! Слушай, только себя и больше никого! Обвиняй тех, кто о тебе заботится, в предательстве! Упивайся своей несчастностью! — раззадоренная клокочущим во мне возмущением, почти кричала я на него.

— Не дождешься! — прошипел он. — Думаешь, ты моя единственная надежда?! Думаешь, на тебе свет клином сошелся? — с каждой фразой его тон становился все выше и выше. — Даже, здесь, в этом богами забытом Университете, но я найду себе настоящего союзника! Того, кто поддержит меня! На кого я смогу положиться! Поняла? — зло и громко гаркнул он.

— Большому кораблю большое плаванье! Желаю попутного ветра! — язвительно выкрикнула я.

Глава 14

Более чем вероятно, если бы в этот момент не открылась дверь, то я и Эрик продолжали бы самозабвенно орать друг на друга ещё долго. И боюсь-таки перешли бы границы дозволенного в выражении своих обид, о чем позже пожалели, по крайней мере, я точно бы пожалела, но, на мое счастье, нам помешали.

— Если судить по тому, как вы друг на друга орете, то, думаю, я смело могу предположить, что ваше тело, разрываемое на миллион кусочков и ноющие кости — это уже не главная ваша боль! — усмехнулся дядя.

— Сюрприз! — выпрыгнула из-за спины дяди Присцилла.

— Илла! Как хорошо, что ты здесь! — обрадовалась я.

— Я попросил Иллу заполнить за вас документы, чтобы мы поскорей закончили с формальностями.

— Ты же не из-за меня перевелась? — обеспокоилась я.

— Ага! Все в этом мире крутится-вертится исключительно вокруг и ради тебя! — саркастически заметил обиженный на меня несостоявшийся союзник. — Тебе же вчера сказали, что Нимфляндия, Дроуляндия и Дворфляндия в одностороннем порядке вышли из состава Империи. То есть, конец дружбе народов! Что означает, спасайся, кто может! Так вот, Присцилла, судя по ее присутствию здесь, смогла спастись! Так ведь, Илла? — при этом он героическим усилием воли, абсолютно достойным моего восхищения, потому что я бы так сейчас точно не смогла, и я это знала наверняка, потому что я пыталась, сумел поднять свою хорошо натренированную тушку с пола и даже водрузить ее в кресло.

— Нас предупредили, — кивнула она. — Но, чтобы ты хотел знать, Каро была не так уж и не права, если бы мне не пришлось ухать вчера, то в ближайшее время, я бы все равно перевелась, потому что Каролина — моя лучшая подруга! Ну, что съел?

— Если бы да кабы… — парировал Эрик, тем самым демонстрируя, что он ей ни на секунду не поверил.

— Ах, раз так! — обиделась она. — Значит, свои документы заполняешь сам!

— Нимфы! — презрительно буркнул он, пытаясь взять непослушными пальцами ручку.

— Ящерогад! — с не меньшей презрительностью парировала Присцилла.

— Давай мне свои бумаги! — сжалился над ним дядя. — Но если, хоть одна душа в этом университете узнает, что ректор лично заполнял твои документы, то, во-первых, я буду все отрицать и объявлю тебя лгуном! А во-вторых, я стану твоим личным кошмаром! И тогда ты поймешь, что вот эти две нимфы… — указал он на нас, — …это девочки-колокольчики, то есть, безобидные цветочки, а вот этот старый, прожженный нимф — он ткнул указательным пальцем себя в грудь, — он пострашнее смерти от несварения желудка будет!

— Лорд, ректор! Я бы никогда. Я имею в виду, что эту тайну я унесу с собой в могилу! — торжественно пообещал облагодетельствованный ректором студент.

Следующие два часа я и Эрик провели за тем, что по очереди отвечали на вопросы моего дяди и Присциллы для того, чтобы они могли заполнить наши документы. Когда мы, наконец, закончили с бумагами то, на меня накатило самое настоящее десятибалльное облегчение, от которого даже силы появились, чтобы встать и почти не спотыкаясь отправиться знакомиться со своей новой комнатой в новом студенческом общежитии нового учебного заведения. Эрик решил, что и его комната его тоже заждалась, поэтому отправился следом за мной и Присциллой, однако при этом он старательно изображал, что он не с нами и вообще нас не знает.

— Каро, а с чего это наш недопринц сегодня еще больший придурок, чем обычно? — громко, так чтобы ее вопрос хорошо слышал объявивший меня предательницей недосоюзник, спросила она.

— Да, кто его знает! — отмахнулась я. — Может, просто не выспался, а может, прикидывался какое-то время нормальным, а теперь надоело! Так что, вот… имеем то, что имеем!

— Эрик! Это ты? Как я рада тебя видеть! — нам навстречу шла наяда Марина. Ага, та самая, которая заявила мне, что является моей сестрой. Меня и Присциллу она, разумеется, в упор не видела. — Надеюсь, ты не подумал, что я оставила бы тебя на растерзание тем русалкам? Я как раз только уговорила маму дать тебе свободу, как меня опередили!

— Мариночка, душенька моя! А я как рад! — расцвел в улыбке Эрик. — Кстати, Каро, как видишь, а я, оказывается, в спасении совсем и не нуждался! Тем более, в таком членовредительском! — ядовито поставили меня в известность.

— Неужели, тебя покалечили, Эрик? — обеспокоилась Марина, интересуясь ласковым, сюсюкающим голосом.

— Ну, не всегда! Уже зажило… почти… — откровенно флиртовал он.

— Давай, я тебя пожалею… — сюсюкая предложила Марина.

После этих его слов, я больше ничего уже не могла расслышать, так как отошла на достаточно большое расстояние, и поэтому не знаю до чего они там договорились, и начал ли он ей демонстрировать ушибленные места, которые по их общему мнению необходимо было пожалеть, прямо там или они отправились жалеть их к нему в комнату. Однако, мне было совершенно ясно то, что Эрик был уверен в том, что вот какой он молодец, нашел себе, легко и быстро и на моих глазах, нового союзника, причем такого, который будет ему во всем потакать. Ну, что ж, решила я, все, что мне остается — это пожелать ему счастья с новым союзником.

События последующей недели показали мне, что я не ошиблась в своих выводах. Так как даже, несмотря на то, что Марина и Эрик учились в разных корпусах университета, у меня и Присциллы, да и у всех остальных очень быстро создавалось впечатление, что они просто неразлучны. Хотя, у нас с Присциллой — это впечатление все же было более навязчивым, потому что мало того, что Марина училась с нами в одной группе, так нам еще и приходилось лицезреть эту счастливо влюбленную знойную парочку везде, куда бы мы не пошли. При этом, и Марина и Эрик продолжали делать вид, что они ни меня, ни мою лучшую подругу знать не знают и замечать не замечают.

— Слева по борту! — недовольно проворчала Присцилла, как обычно активно беспокоящаяся за мое душевное спокойствие. — Хоть из собственной комнаты никуда не выходи! У него, что нос ищейки?! — вопросила она возмущенно-риторически.

— Не обращай внимания! — отмахнулась я, уже не удивляясь и не раздражаясь поведением обиженного на меня недосоюзника.

— Тебе легко говорить, ты к нему спиной сидишь! — возразила подруга. — А мне сиди и наблюдай: концерт по заявкам «страстная любовь на показ» или «смотри на меня, делай как я»! Мы, между прочим, первые пришли! Мог бы и гордость иметь, ящерогад несчастный!

— В данный момент, он счастливый ящерогад! — педантично поправила я ее.

— Он, что думает, никто не догадывается для кого он, на самом деле, эти представления устраивает?! — не успокаивалась моя верная подруга. — Ишь, ты! Стоит тут, понимаешь ли, высматривает! Каро, ну, признайся, наконец, он тебе в любви признался, а ты его отшила?! Или что там у вас случилось?

— Я тебе уже тысячу раз говорила, ничего подобного! Ничего не случилось! Алекс, поменяйся, пожалуйста, местами с Иллой! — попросила я, сидящего рядом со мной, одногруппника.

— Алекс! Стоп! Оставайся на месте! Кажется… — заговорщицки прошептала подруга, — …наметились изменения в программе…, Марины с ним нет…, и он идет сюда…

— Привет, Ка-а-аро! — пропел Эрик. — Скучала по мне?

— Нет, есте-стве-нно! — презрительно ответила за меня Илла.

— Каро, поговорить нужно. Это важно! — проигнорировал он враждебный выпад моей подруги.

— Хорошо, — кивнула я и начала подниматься из-за стола.

— Я с тобой! — подорвалась Присцилла.

— Наедине! — Эрик мягко, но настойчиво положил ей руки на плечи, заставив усесться снова на стул.

— Каро, скажи ему, что ты никуда без меня не пойдешь! — воспротивилась подруга.

— Илла, со мной Тилли и Силли… — напомнила я ей.

— Так я же не за твою физическую безопасность боюсь, а за…

— Илла! Все в порядке! — раздраженно шикая, прервала я ее.

— Там беседка, давай там поговорим? — предложил он, как только мы вышли из кофейни.

Я кивнула и мы, молча, побрели к беседке. Иири уже опустился за горизонт, поэтому стремительно темнело. Я поежилась, Эрик заметил это и, не спрашивая, а нужно ли или можно ли, снял с себя куртку и накинул мне на плечи.

— Давай, по-быстрому выкладывай, что ты хотел? А то у меня там Илла волнуется… — воинственно заявила я, как только мы достигли беседки.

— Думаю, Алекс этот… тоже волнуется… — очень как-то не по-доброму усмехнулся он.

— Не твое дело! — огрызнулась я.

— Нет, не мое, согласен, — кивнул он. — Тем более, что у меня с Мариной все по-настоящему! Мне даже кажется, что я влюблен!

— Не поняла! — оторопела я от его самомнения и глупости. — Ты-ы-ы позвал меня для то-о-го, чтобы сообщить мне о своей любви к Ма-а-арине, что ли?!

— Нет, конечно! — мгновенно изменил он тон и смягчил голос, — и-и-извини! Каро, а ты не могла бы попросить Тилли и Силли пойти в лесок погулять или куда там они захотят…

— Нет, не могла бы… — мстительно начала я, но потом вспомнила, что он даже извинился, поэтому добавила с ехидной улыбкой, — потому что они остались в кофейне!

— Но ты же сама ска-а… и как тебе удается, чтобы они тебя без слов слушались? Мне почти каждый раз приходится выдерживать настоящий бой, чтобы упросить Билли и Вилли пойти погулять и оставить меня наедине с…

— Тилли и Силли при мне с момента моего рождения… — сообщила я, не став выслушивать его сетования до конца.

— Тогда ясно, — кивнул он. — Я что хотел спросить тебя, Каро! Может, ты что-нибудь знаешь о книге «Ветитум Фруктум»?

— Что-что? — удивленно переспросила я, потому что никак не ожидала услышать название этой книги от него.

— О книге, которую у вас зовут запретным плодом древа познания? О книге, в которой заключены тайные рецепты эликсиров, таких как, например, эликсир вечной молодости или долголетия или перемещения в пространстве, и только боги знают, что там в ней еще! — терпеливо объяснил он. — Я уверен, что твоя бабушка должна что-то знать! Потому что, по крайней мере, один из эликсиров, созданных по рецептам запретного знания, у нее сейчас в кладовке и к тому же еще ты и сама говорила, что она неприлично долго живет даже для нимфы, а то, как она выглядит для своих почтенных лет, так я и вообще молчу…

— Подожди, а откуда ты знаешь о книге? — от ужасного предположения у меня на голове даже волосы зашевелились. — Ты, что, рассказал Марине об эликсире Телепортус Моментус, и что моя бабушка тебя им напоила?!

— Разумеется, нет! Я не стукач даже в мыслях, а тем более в намерениях, в отличие от некоторых! — он презрительно скривился, просверлив во мне дырку злым и обиженным взглядом. — Я, всего лишь, поделился с ней мечтой, что вот как, мол, было бы хорошо, если бы можно было переместиться мгновенно из одного места в другое! И она, в отличие от тебя, полностью меня поддержала и опять же, в отличие от тебя, сразу же рассказала мне все, что знает!

— Эрик, я слышала о книге, но думала, что это всего лишь красивая легенда!

— Каролина, Каролина, — покачал он головой, — как бы я хотел тебе верить, но факты — упрямая вещь, и они… говорят об обратном!

— Какие еще факты? — удивилась я. — О чем обратном?

— Марина…

— Опять Марина?! — раздраженно буркнула я.

— Да, опять Марина, — усмехнулся Эрик. — Так вот она утверждает, что твои родители знали о книге «Ветитум Фруктум». Более того, мать Марины подозревает, что твоя семья имела доступ к этой книге… и что твоих родителей убили именно из-за этой книги!

— Мать Марины, так ты уже с ее матерью знаком? — не удержалась я от риторически-саркастического вопроса.

— Каро! Фокус! — он щелкнул пальцами у меня перед носом. — Мы говорим о книге, а не о моих отношениях с Мариной!

— Эрик, хочешь верь, хочешь нет, но я впервые слышу о том, что моя семья имела хоть какое-то отношение к этой книге! Но я обязательно спрошу у бабушки!

— Я хочу присутствовать при этом разговоре! — решительно-убежденно заявил он.

— Нет! — не менее решительно-убежденно возразила я.

— Почему это «нет»? — недоуменно поинтересовался он.

— Потому что, если моя бабушка до сих пор скрывала существование, как книги, так и эликсира даже от меня, то тем более, не станет ничего рассказывать при тебе!

— Но она доверила мне знание об эликсире телепортации и даже напоила им! — возразил он.

— Она была вынуждена напоить тебя эликсиром, ради твоей безопасности, и потом… — я сделала глубокий вдох и выдох. — Тогда она ещё думала, что тебе можно доверять!

— И почему же теперь, она мне перестала доверять? — его голос звучал сладко-придыхательно до приторности.

— Потому что ты связался с Мариной! — зло объяснила я.

— Ты сейчас о своей бабушке говоришь или о себе? — он приподнял правую бровь в ожидании моего ответа и хищно улыбнулся.

И в этот момент, глядя в его решительные, горящие безумным огнем намерения и желанием немедленно действовать глаза, я поняла, что у меня нет выбора. Если я хочу защитить его от него же самого, и тем более, от Марины и ее матери, которые, я была в этом совершенно уверенна, совсем не спроста рассказали ему о книге, то я должна не только поговорить с бабушкой об этой проклятой книге запретных знаний, но и рассказать ей о безумном плане Эрика, важным элементом которого является эликсир телепортации.

— Эрик, я прошу у тебя прощения… — виновато потупила я глаза.

— За что? — напрягся он. — Что т-т-ты сделала… у-уже?

— Еще не сделала, но собираюсь сделать…

— Ты не посмеешь?

— Ты не оставляешь мне выбора, я все больше боюсь за тебя… — покачала я головой.

— Каролина, твоя ревность делает тебя все менее и менее привлекательной в моих глазах! — пригрозил он мне.

— Я переживу это! — с иронией заметила я.

— Если ты хоть слово скажешь моим родителям, то я никогда не прощу тебе этого!

— Я не собираюсь ничего говорить твоим родителям…

— Да-а? — озадачился он.

— Но я планирую все рассказать своей бабушке, и да, ты можешь присутствовать при этом разговоре!

— Как ты добра, оказывается! — выплюнул он. — Но, спасибо, обойдусь! И на этот раз, Каролина, между нами действительно все! Ума не приложу, как я мог дать тебе еще один шанс! — и он сломя голову понесся в сторону своего общежития.

— Вот и поговорили… — расстроившись, пробормотала себе под нос я.

Глава 15

— Рано или поздно он поймет, что ты действовала в его интересах, — сочувственно прошелестел мне на ухо северо-восточный ветер.

— А кстати, раз уж ты здесь СВ, расскажи тогда все, что знаешь о книге?

— О какой книге? — дух ветра сделал вид, что не понимает меня.

— СВ? Серьезно? Ты был здесь и не подслушивал? Никогда не поверю! Так что давай, выкладывай все, что знаешь?

— Я почти ничего не знаю о книге, потому что она никогда не видела белого света. Ее все время прячут, настолько она ценна и опасна. Но полагаю, что мать Марины права и смерть твоих родителей вполне может быть связана с запретным знанием, почерпнутым из этой книги…

— Так ты же совсем недавно утверждал, что ничего не знаешь о смерти моих родителей? — упрекнула я его.

— Я утверждал, что не знаю, кто их заказал! — поправил меня дух.

— Да, да, именно так ты и сказал, — согласилась я. — СВ? Я надеюсь тебя не затруднит передать бабушке, что я срочно хочу с ней поговорить?

— Нет, конечно, но, как я слышал, в таком почтенном возрасте, как у королевы Флоретты уже опасно принимать Телепортус Моментус, сердце может не выдержать, так что не жди ее раньше, чем через пару дней. — Сказав это, дух северо-восточного ветра улетел.

— Наконец-то одна! — услышала я хорошо знакомый, но отнюдь не мой голос.

— ЮЗ? Это ты? — замотала я головой в поисках духа.

— Пссс! Я здесь под крышей! Но ты меня не видишь! Поняла? Так что делай вид, что любуешься природой!

— Так уже темно и ничего не видно! — возразила дотошная я.

— Значит, делай вид, что слушаешь соловьев!

— Так рано еще для соловьев! — снова возразила педантичная я.

— Сама с собой значит разговаривай! — раздражительно прикрикнул на меня дух. — У меня информация важная, а она наговаривается со мной!

— Так с этого бы и начинал! Валяй!

— Э-э-э! Нет, так дело не пойдет! Сначала, я хочу знать, что мне за это будет!

— Э-э-э! Нет! — и я тоже была не лыком шита, — сначала, я хочу знать, за что плачу!

— Так ты мне еще ничего не заплатила!

— А ты мне еще ничего не рассказал!

— Что решила поговорить с умной, хорошо понимающей тебя нимфой? — ЮЗ почему-то вдруг заговорил голосом Эрика.

— Что-о-о? — обернулась я на звук голоса. — Ты что-то забыл? Ах, да! — я стянула с плеч его куртку и протянула ему. — Держи!

— Я не за этим, — Эрик взял куртку и снова накинул мне на плечи, — я подумал, что, возможно, ты права. Мы должны все рассказать твоей бабушке!

— Тебя, что, Марина прислала? — мгновенно заподозрила я неладное. — Как-то быстро ты вдруг в этот раз одумался!

— Ох, и тяжело же иметь с тобой дело, Каро! Жуть, какая подозрительная! — шелестнул мне на ухо ЮЗ.

— Ох, и тяжело же иметь с тобой дело, Каро! Жуть, какая ревнивая! — вздохнул Эрик, и прозвучало это, естественно, в два раза обидней. — Пошли, провожу тебя назад, к твоим друзьям, а то, в следующий раз, Илла тебя со мной одну точно не отпустит.

— Э-э-э! Каро! Ты куда?! А я? А моя важная информация?! Меня ж прет! Я ж если не поделюсь, лопну! — захныкал ЮЗ.

— Эрик, пару минут, у меня тут дух…

— Никаких имен! — потребовал ЮЗ.

— В общем, дай мне две минуты, Эрик, поговорить самой с собой…, а я потом тебе все объясню…

— Не все! Имен не называть! Ты обещала!

— Выкладывай уже! Что ты хотел рассказать!

— Это о книге, которая тебя так интересует! Но сначала плата!

— Так говори уже, что ты хочешь в качестве оплаты! — раздраженно потребовала я.

— Хочу поэму о юго-западном ветре! И чтобы сложили ее обо мне соловьи!

— Договорились! Будет тебе поэма! — легко пообещала я, потому что парочка соловьев, которые были мне весьма обязаны, у меня имелась. — Так что там с книгой?

— У него такое выражение лица, — хихикнул ЮЗ, имея в виду Эрика, — как будто он сейчас сбежит!

— Я жду информацию, ЮЗ! — в очередной раз потребовала я.

— Ка-аро-о! — возмутился дух. — Я же сказал никаких имен!

— Извини…, но ты сам виноват, тянешь и тянешь кота за хвост! Не томи, говори уже!

— Книга — не сгорела в огне, как все думают, потому что она сумела сбежать…

— Сбежать? Книга? — недоверчиво переспросила я.

— Да, сбежать или может улететь или вообще телепортироваться, потому что Ветум Фруктум — не совсем книга! Вернее, сущность эта может быть и книгой, но только в руках того или той, с кем она сама захочет поделиться знаниями!

— И с кем же она может захотеть поделиться?

— А вот этого ведунья, чьи слова я тебе передаю, не знает, но знает, что однажды книга поделилась своими секретами с твоей матерью…

— А как давно ты подслушал этот разговор?

— Давно! Ты еще маленькая тогда была. Я даже почти забыл об этом, так давно это было. Но как только услышал, что ты духа северо-восточного ветра о книге расспрашиваешь, так сразу и вспомнил. Еле дождался, пока СВ свалит, так хотелось похвастаться, вернее поделиться информацией!

— И эта ведунья, она еще жива?

— Должна быть! Я ее только в прошлом году видел! Она, кстати, недалеко от Дубиджа живет. Так что как только соберешься в дорогу, свистни! Доведу!

— А тот или та, кому ведунья все это, то, что ты подслушал, рассказывала, кто это? Можешь сказать?

— Кто-кто! Могу, но не очень хочу! Ну ладно, я скажу тебе кто, но все остальное за отдельную плату! Поняла?

— Поняла, так кто?

— Владычица озера Забвения!

— Я так и знала! — глубоко вздохнула я. — Спасибо! Я позабочусь, чтобы ты получил свою поэму как можно скорей! — с благодарностью пообещала я.

— Тебе спасибо, за поэ-э-э-э-му, Каа-а-аро-о-о-о-о!!! — прошелестел ветер и, как я тогда думала, улетел восвояси.

— Каро! Что это было? — нетерпеливо дернул меня за рукав Эрик. — Я слышал словосочетание «живая книга»! И что-то про ведунью. Что все это значит?

Я очень, ну, просто очень хотела все ему рассказать и сразу же договориться о поездке к ведунье, но Марина и ее мать…. Если до сих пор я интуитивно чувствовала, что неспроста Марина так вцепилась в Эрика, то теперь после того, что я узнала от ЮЗа — я знала уже наверняка, что владычица озера Забвения и ее дочь используют Эрика, чтобы через него получить недостающую им информацию о книге.

— По дороге поговорим! — ушла я от ответа и, выдернув рукав из его рук, решительно направилась к кофейне.

— Каро? Ты обещала говорить по дороге, — напомнил он мне.

— Я расскажу тебе, но только если ты поклянешься мне памятью Этьена, что ни слова, ни полслова из того, что я тебе сейчас сообщу, ты не повторишь ни единой живой душе!

— То есть, Марине говорить нельзя? — продемонстрировал он чудеса мгновенной догадливости.

— Марине, в том числе, — подтвердила я.

— Но я не могу так поступить с ней, это нечестно по отношению к ней, прежде всего, потому что она рассказала мне все, что знает!

— Как ты можешь быть уверен, что она рассказала тебе все, что знает? — скептически поинтересовалась я.

— Ты сейчас, что делаешь, Каро? — набычился он. — Пытаешься меня настроить против Марины?

— Эрик, хозяин барин, нет клятвы — нет информации, — постаралась я прозвучать как можно безразличнее, хотя, на самом деле, из меня, как выразился недавно ЮЗ, аж перло, так хотелось с кем-то поделиться тем, что я только что узнала, а Эрик, по вполне понятным причинам, стал бы самым благодарным слушателем из всех возможных.

— Хи-хи-хи-хи-хи-хи! У меня научилась! — зашелестел ЮЗ, как будто бы подслушав мои мысли. — Правильно, информация — она оплаты требует! — похвалил дух. — Кстати, Каро, хочешь, постараюсь узнать, что там Марина с ее матерью замышляют?

— За отдельную плату, разумеется?

— Разумеется! — звонко согласился ЮЗ.

— Спасибо, пока не надо! Но может быть как-нибудь потом!

— Терпеть не могу, когда ты сама с собой при мне разговариваешь! — буркнул недовольно Эрик.

— Ну, как хочешь! Я тогда полетел?! — прошелестел дух.

— Лети! Лети! — разрешила я.

— Ты это мне? — удивился Эрик.

— Нет, не тебе!

— Мне нужно подумать над твоим предложением, можно? — вздохнул Эрик.

— Каким предложением? Я тебе что-то предлагала, разве? — искренне удивилась я. — И что?

— Ты клятву хочешь! — напомнил он мне.

— А-а-а! Да. Точно! Я клятву хочу! А ты хочешь подумать?! — он кивнул. — Хорошо, — пожала я плечами, — как надумаешь, ты знаешь, где меня найти! — кстати, мы уже пришли. — Мне вовнутрь, а тебе, как я понимаю, туда! — я указала ему на его общежитие.

— Неправильно понимаешь! Мне тоже вовнутрь! Я же сказал, что мне подумать нужно. А лучше всего я думаю за бокалом эля…

Глава 16

Новая информация, полученная от Эрика и духов ветров, нуждалась в тщательном обдумывании, поэтому в кофейню я заглянула лишь на минутку и то, исключительно для того, чтобы извиниться, во-первых, за мое долгое отсутствие, а во-вторых, за то, что, мол, извините, но я вынуждена распрощаться, потому что время уже позднее, а я к завтрашнему практическому занятию по плетению многоуровневых заклинаний — совершенно не готова.

С многоуровневыми заклинаниями — сложности были у всех, поэтому я била без промаха, вся сидящая за столом компашка студентов понимающе закивала. Присцилла, как и положено настоящей подруге, разумеется, дернулась, чтобы пойти со мной, но я видела, какое удовольствие доставляет ей общение с Дионисом и, кроме того, думать, ведь, гораздо лучше получается в одиночестве, поэтому мне пришлось прибегнуть к маленькой хитрости, то есть, попросить Алекса — проводить меня. От него, по крайней мере, мне будет гораздо легче избавиться, чем от расспросов Иллы о том, а что это мы с Эриком так долго обсуждали наедине, рассудила я. Этим своим решением, судя по лицам, я осчастливили сразу троих: Присциллу и Диониса, что было приятно, и… Алекса, что было уже гораздо менее приятно, потому что его счастливое лицо, заставило мою совесть громко заворчать и, естественно, ворчала она на меня. Но, если учесть, что в альтернативах у меня было только чистосердечное признание Алексу в том, что я его просто использую, то уже через секунду эта же самая совесть меня же умоляла — ничего ему не говорить. Однако, сегодня, определенно был не ее день, потому что мне обязательно нужно было остаться одной, поэтому, как только мы вышли из кофейни, я начала честно признаваться, вернее, почти честно:

— Алекс, ты мне очень нравишься… — я закусила губу, обдумывая как бы повежливее теперь объяснить ему, что мне очень нужно остаться наедине с собой и своими мыслями, но Алекс расценил мою нерешительность, как призыв для него к немедленным решительным действиям, он взял меня за плечи и начал медленно наклоняться ко мне, с явным намерением поцеловать… я и моя совесть, мы обе застыли в нерешительности, потому что решали сложную дилемму: а не спровоцировали ли мы с ней эту ситуацию. «Так это же шанс!» — пронеслось вдруг в моей голове молнией. «Прямо и только сейчас можно обидеться и попрощаться! И остаться, наконец-то одной!»

— Кхе-кхе! Каро, извини, — и голос Эрика, действительно, звучал слегка виновато. — Я тут подумал, в общем, я согласен на твои условия! Но если сейчас ты занята…, то я пойму…

— Спасибо! Спасибо! Какие бы тролли с орками тебя не принесли! Спасибо! — мысленно благодарила я Эрика. Но тут я заметила, как он разворачивается и поняла, что сейчас он уйдет, невероятно, но факт, когда он сказал «если ты занята, то я пойму», то он — это сказал не просто из галантности или мужской солидарности или для того, чтобы меня позлить, он, действительно, собирался оставить меня Алексу. Вот только это совершенно не входило в мои планы! — Нет, нет, нет! — испуганно всполошилась я, и мертвой хваткой ухватила его за ближайшую ко мне руку. — Алекс, прости, но это дело, которое мы расследуем с Эриком… оно важное! — как смогла, объяснила я провожатому свое крайне непоследовательное поведение. И уже в следующее мгновение, не дожидаясь ответа от парня, сбитого с толку из-за слишком быстрой смены событий, я тянула Эрика в «нашу с ним» беседку.

— Сначала поклянись, как положено! — потребовала я, как только мы достигли беседки. Эрик поклялся, но обычной клятвы мне показалось недостаточно, поэтому я потребовала еще и кровную клятву. Эрик слегка удивился, но я получила от него и кровную клятву тоже. Но и это было еще не все, Силли, Тилли, Билли и Вилли получили от меня приказ проверить, а не подслушивает ли нас кто-нибудь. И только после того, как они доложили, что кроме нас на целую милю ни души, я начала свой рассказ. И как это часто бывает, получилось так, что подготовка к таинственным новостям заняла гораздо больше времени, чем пересказ этих самых новостей. Но, зато, пересказывая Эрику все то, что я услышала от духов юго-западного и северо-восточных ветров, я поняла еще несколько вещей: во-первых, это то, что поход к ведунье откладывать нельзя, во-вторых, что бабка Эвелина тоже может что-то знать и, в-третьих, Эрик прав, до тех пор, пока Посох находится у Василиина — он будет в постоянной опасности, и, причем опасность эта может исходить не только от императора или его жены, но и от всех остальных заинтересованных сторон, включая, в том числе, и мою бабушку Флоретту тоже. Нет, разумеется, я не передумала, обращаться к бабушке за помощью, и не собиралась действовать втайне от нее, по крайней мере, на данном этапе развития событий, когда мне была все еще неизвестна ее позиция по данному вопросу; однако, сейчас я понимала кое-что еще: я знала, что если она мне откажет в помощи, то меня это все равно не остановит, я помогу Эрику. И помогу я ему, не только ради него или Этьена, но и ради моих родителей.

В эту ночь я долго не могла уснуть, мысли как назойливый рой пчел беспрестранно жужжали в моей голове, каждый раз подкидывая то новые идеи, то новые предположения, а то и новые подозрения. Когда я, наконец, уснула, то увидела самый странный из всех, когда-либо виденных мною снов.

Короли Дроуляндии вот уже на протяжении трех веков предпочитали жить в небольшом городке, носящем название Сапфир-Сити, за которым в связи с этим, со временем, закрепился статус официальной столицы королевства. Название это — город получил от своего основателя, короля Эдварда I, который, очевидно, хотел подчеркнуть спокойствие и размеренность, царящие в Сапфир-Сити, в противовес бедламу и суматохе, властвующим в городе Рубин-Сити, который был деловой и официальной столицей Дроуляндии с древнейших времен. Эдвард III, теперешний король Дроуляндии, не был исключением, и поэтому, как и его предшественники, тоже предпочитал пасторальную умиротворенность Сапфир-Сити, безумному темпу Рубин-Сити, но не его сестра Эвелина, которая также по совместительству еще и моя бабка по отцу, как многие из вас уже, думаю, догадались. Неугомонная интриганка и авантюристка, обладающая поистине неуемной энергией и блестящим умом, и кроме всего этого, еще и фантазией, не знающей границ, — она была истинной жительницей Рубин-Сити. И, пожалуй, именно поэтому, мой двоюродный дед, хотя и очень сильно любил свою единственную сестру, но никогда особо не скучал по ней. «Я люблю Эви… — шутил он, — …общение с ней также прекрасно, как глоток самого лучшего шампанского! Но, стоит вам злоупотребить даже самым лучшим шампанским, и наказанием вам будем ужаснейшая, порой совершенно невыносимая головная боль! После чего шампанского, вам очень долго не захочется!». Нет, это еще не сон, это мои воспоминания. Я просто немного ввожу вас в курс дел, чтобы мой сон имел в ваших глазах больше смысла. Ну, а теперь собственно и сам сон: действие происходит в королевском замке Синий Яхонт, построенном в Сапфир-Сити еще при Эдварде I на берегу одноименной реки.

— Ваше величество-с, ее высочество принцесса Эвелина! — торжественно доложил дворецкий. — Велите сразу пропустить? — в голосе его звучали умоляющие нотки. — Или сообщить ей, что вы заняты? — добавил он с несчастным выражением на обычно невозмутимом лице.

— Ха-а-а-а-ха…ха-ахааа-ха-ха-ха! — раскатисто рассмеялся мой двоюродный дед. — Никола-а-ас, твое выражение лица! Оно-о — гораздо красноречивее твоих слов! И оно мне говорит, что ее высочество полна решимости прорваться ко мне! А ты почти уверен в том, что моя доблестная охрана НЕ сможет ее удержать! Ха-а-а-а-ха…ха-ахааа-ха-ха-ха!

— Ваше величество! Пощадите! — сконфуженно умолял де Лавинье, — вы же знаете свою сестру! Она же стихия, в чистом виде! Вы — единственный, кого она слушает!

— Льстец! — усмехнулся Эдвард. — Хорошо, побуду, сегодня хорошим монархом и спасу своих придворных от капризов и гнева моей обожаемой сестры. Иди, Николас, передай ей, что я готов ее принять!

— Эдвард! — звонкий голос его сестры раздался уже через мгновенье. — Ага, так и знала, что застану тебя за расписыванием стен! О! Подземные воды Ситхи! Какая игра красок! Эдвард, ты настоящий художник! Твоя фреска, она абсолютно потрясающа!

— Ты же знаешь, что меня всегда тянет помахать кистью, когда у меня хорошее настроение! — отреагировал он на комплимент. — Я слышал, что мы смогли перехватить сына Василиина? — светским тоном поинтересовался он.

— Да! — она энергично закивала головой. — И именно поэтому я здесь!

— Ну, разумеется, именно поэтому! — усмехнулся Эдвард. — Ну, ну, давай выкладывай, что еще ты задумала?

— Известно ли вашему величеству, что королева Нимфляндии не только обращается с пленником как… с другом ее семьи, так она еще и пообещала ему в жены мою внучку!

— Но она и ее внучка тоже! И более того, Каролина ее плоть и кровь! Эви, королева Флоретта — мудрая женщина, думаю, она знает, что делает!

— Это было низко, Эд, напоминать мне, что я неродная мать Максимилиана!

— Эви, я не… — вздохнул король, — я только имел в виду, что я слишком хорошо знаю Флоретту, чтобы поверить, что она позволит Каро породниться с нагами! Она же просто помешана на чистоте крови!

— Он — не наг, он полукровка! Полунаг-полудракон, — напомнила моя бабка брату.

— Тем более!

— Но Флоретта заключила союз с драконами! — не отступала моя упрямая бабка.

— Эви, говори уже прямо, что у тебя на уме, потому что я теряюсь в догадках! — раздраженно потребовал король, который, на самом деле, все уже понял, но из чувства самосохранения делал вид, что понятия не имеет, к чему клонит его сестра.

— Сын Василиина должен быть, как минимум, под замком и под охраной! Под нашей охраной! — твердо заявила Эвелина. — Потому что мы должны быть уверены в том, что император не сможет добраться до своего отпрыска!

— Мне даже страшно спрашивать, что ты подразумеваешь под «как максимум»?

— Я совсем не расстроюсь, если одним полунагом-полудраконом в мире станет меньше… — ничуть не смутившись, объявила моя бабка.

— Но королева Флоретта, очевидно, думает иначе, Эви! — с нажимом возразил ей брат.

— Эдвард, разреши тебе напомнить, что мы со вчерашнего вечера находимся в состоянии войны с Нагиляндией! Так, как, скажи мне, сын нашего врага может свободно разгуливать по нашим улицам?! — она топнула ногой.

— Ты хотела сказать, по улицам Нимфляндии, сестренка, не так ли? — мягко поправил ее брат. — Или ты в своих мечтах уже присоединила Нимфляндию к Дроуляндии?

— Разумеется, нет! Не говори глупости! Ты же прекрасно знаешь, что у меня нет, и никогда не было, имперских амбиций! — зло возразила ему сестра. — Просто я ненавижу нагов, и особенно Василиина! Ведь, это из-за него погиб мой сын! Так что, я имею все основания ненавидеть и его ублюдка тоже! — ядовито выплюнула она.

— Эви, Эрик — не виноват в грехах отца, и потом, у тебя нет доказательств, что именно Василиин виноват в смерти твоего сына…

— Макс погиб, потому что пытался выкрасть Посох…, что еще я могу думать? Кого винить? Тебя, что ли?! Или себя?! — на ее глаза навернулись слезы. — Да, я и не спорю, что виновата! Я знаю, что виновата в его смерти! Потому что он пытался помочь мне и тебе! И я поддержала затею Макса! Я даже не пыталась отговорить его! — она зарыдала, закрыв лицо руками, и бессильно упала, вернее, практически даже рухнула, как подкошенная, в кресло. — Я так хотела стать матерью своего собственного ребенка, что, не задумываясь, отправила на смерть своего приемного сына! Кто, я после этого? Эдвард?!

— Эви, ты же знаешь нашего Макса… — проникновенно прошептал король, поглаживая ее волосы, и таким образом пытаясь успокоить ее, — пусть вы с ним и не были одной крови, но то, что вы одной с ним породы — это уж точно! Поверь мне! Он ведь, как и ты, был неукротимой стихией в первозданном виде. Если уж Максимилиан что-то задумал, то отговорить его было невозможно! Ты же знаешь это, Эви…, не хуже меня…

— Но он погиб, потому что хотел мне помочь! — рыдала бабушка.

— А еще он был чрезвычайно амбициозным и хотел войти в историю наших королевств как Максимилиан-освободитель! — мягко напомнил ей король. — И я это говорю не потому, что осуждаю его, нет, — он покачал головой, чтобы и действием тоже подтвердить свои слова. — Я, наоборот, горжусь своим племянником! — торжественно произнес он. — Я просто…, — он запнулся на мгновение, — Эви…, пытаюсь снять с тебя тяжесть вины. Поверь, сестренка, даже если бы ритуал, способный снять проклятие бесплодия с нашего рода был возможен без Посоха Четырех Сторон Света, то Макс все равно бы решил его украсть! Потому что он понимал, что Василиин — без Посоха, это император — без империи! И потом…, — он улыбнулся своим воспоминаниям, — наш мальчик, он ведь, был рыцарем-авантюристом без страха и упрека! И ты, как никто, должна понимать его чувства!

— И все же я виню, прежде всего, Василиина! — глаза бабушки Эвелины мгновенно высохли и гневно сверкнули. — Он прекрасно знал, потому что мы это никогда не скрывали, что тысячу лет назад, для того, чтобы стать членами цивилизованного мира, род Шермонт — отказался от покровительства паучьей богини Ллос и перешел под покровительство ее злейшего врага — богини Суири, потому что покровительство богини ночного светила не требовало от поклоняющихся ему кровавых жертв. Он знал, что Ллос[1] не простила предательства и прокляла наш род бесплодием. И знал также, что Суири не нашла способ отменить проклятие, но сумела обойти его с помощью артефакта-оберега королевства, наделив его свойствами еще и артефакта продолжения рода. Ты помнишь, Эдвард, что сказал этот гад, когда мы попросили его позволить нам провести обряд венчания так, как это традиционно делали все наши предки, держась в четыре руки за Посох? Ты помнишь, что он нам ответил?

— Помню, — кивнул король Дроуляндии, — он сказал нам, зачем мне помогать вам, плодить себе же новых врагов…

— И после этого он еще и добавил, что, мол, вы ведь и сами знаете, что хороший враг — это мертвый враг! — напомнила ему моя бабка, — И, знаешь, что?

— Что?

— Он был прав в этом! — зло констатировала она.

— В чем прав? О чем ты, Эви? — нахмурился двоюродный дед.

— В том, что хороший враг — это мертвый враг! — ответила она.

В этот момент раздался чей-то жуткий хохот, и я проснулась. В комнате было совершенно темно, о такой темноте, говорят: «так темно, что хоть глаз выколи». И тут я вспомнила, что сегодня была одна из тех ночей, когда Суири умирала, чтобы родиться заново. Другими словами, сегодня была единственная ночь в месяце, когда от заката и до рассвета на планете — правила паучья богиня Ллос. Вдруг, что-то соскочило с моей подушки, совершенно беззвучное и абсолютно невидимое, и вполне возможно, что мне это только показалось, а, на самом деле, на моей подушке ничего и не было, но я все же была уверенна, что там что-то было. И еще этот сон, который был слишком ярким и слишком реалистичным, чтобы быть обычным сном.

[1] Поклонение богине Ллос требует кровавых жертвоприношений, в жертву обычно приносятся либо дроу-добровольцы-фанататики либо захваченные враги. Жертва должна быть принесена обязательно ритуальным ножом, имеющим форму паука, восемь лапок которого являлись лезвиями. Церемония жертвоприношения, согласно культу, должна проводиться ежемесячно в полнолуние и обязательно на поверхности планеты, а не под землей. Таким образом, поклоняющиеся Ллос посылают откровенный вызов богине Суири, злейшей сопернице Ллос, которая в своем учении осуждает кровавые ритуалы.

Глава 17

Так как согласно учебному расписанию утром ожидалась контрольная по зельеварению, то я воспользовалась моим незапланированным ранним пробуждением и последовавшей за ним бессонницей для того, чтобы еще раз повторить пройденный учебный материал. Более того, в своих мечтах — я видела себя и Присциллу, не спеша вплывающими в лабораторию зелий и снадобий минут так за пятнадцать — двадцать до звонка, и спокойно, без суеты и толкотни, выбирающими себе самый покладистый из котелков (да, да, котелки у нас практически все с весьма несговорчивым характером), отбирающими необходимые травы и водоросли, а также дополнительные необходимые ингредиенты, и самое главное, занимающими наилучшие места в лаборатории (естественно это те, которые находятся как можно дальше от бдительно-недремлющего преподавательского ока). И, вначале, ровно до того момента как мы с Присциллой приблизились к корпусу нашего факультета и заметили Эрика с Мариной, все шло по упомянутому мной выше сценарию. И нет, увидев Эрика с Мариной, меня не ослепила ревность, меня ослепила сначала подозрительность, а затем как волной цунами накрыла обида. Дело в том, что этим утром они с Мариной выглядели скорее не как парочка влюбленных, а как парочка сообщников, причем нечто важное сообщал ей он, а она внимательно его слушала. Более того, Эрик резко замолчал, когда заметил нас с Иллой, приближающихся к ним. Ну, и что, по-вашему, я еще могла подумать? Вот-вот и я тоже заподозрила то, что он делится с Мариной секретной информацией, полученной от меня накануне, той которую поклялся не разглашать.

— Каро! Илла! Привет! — кивнул нам Эрик.

— Привет! — небрежно бросила ему моя подруга. Я же задрав подбородок вверх, сделала вид, что не замечаю его, потому что смотрю в другую сторону. Но тут же за это поплатилась, потому что на пути у заносчивой нимфы, то есть меня, совершенно не случайно (по причине того, что он всегда здесь был) оказался бордюр. И лететь бы мне в свободном падении в мягкие, но холодные черноземно-травянисто-водянистые и оттого не особо располагающие к интиму объятия матушки земли (по причине прошедшего ночью да и сейчас все еще моросящего дождя), если бы…

— Ма-а-а-а-арк! А-а-а-х! — еще секунду назад беспорядочно махающие в воздухе руки надежно вцепились в любезно подставленные им плечи старого друга. — Ты просто не представляешь, как я рада тебя сейчас видеть, мой герой!

— О-о-ох! Это сейчас себе представляет не только он, а все находящиеся здесь! — не согласилась со мной Илла. — Вот так сюрприз, Марк! И какими судьбами?

— Очень приятный сюрприз Марк! — высказала я, все еще находящаяся в его объятиях, свое переполненное благодарностью мнение. — Но и, правда, Марк, так какими судьбами?

— Каро! Свет очей моих, и ты еще спрашиваешь?! — Марк взял меня за плечи и заглянул в мои глаза. — Это же ясно как свет Иири! Я понял, что не могу без тебя жить, и поэтому все бросил и помчался за тобой! Причем заметь, успел как раз вовремя, чтобы спасти мою любимую от… — и здесь он завис, с нежностью взирая на меня, как я предполагаю, выбирая между то ли грязепоклонением, то ли грязецелованием, то ли чем-то еще в таком же роде.

— … от сомнительного удовольствия выкупаться в грязи холодным и промозглым утром? — услужливо подсказала находчивая Илла. — Брррр! — прочувственно добавила она, очевидно представив себе это удовольствие.

Я, только сейчас заметившая, что стала центром внимания, засмущалась и сделала шаг, увеличивая расстояние между мной и Марком и одновременно мягко, но настойчиво высвободила свои плечи из захвата его рук.

— Моя прекрасная Каро, я всегда к твоим услугам. Только позови и я буду тут как тут! — он взял мою руку и нежно поцеловал, сопровождая сие действие томным взглядом, от чего, и так смущенная я, зарделась еще больше.

— Настолько приятная лесть и с утра пораньше, говорят, это к удаче! — отшутилась я, пытаясь мягко отобрать свою руку, но мне ее не отдали, причем действовали при этом тоже более чем мягко. — Ну, а если серьезно? Неужели гонения настолько набрали обороты, что даже драконы не чувствуют себя в безопасности в Кобра-Йорке?

— Моя мать — нимфа… — Марк опять поцеловал мою руку, не сводя горящих страстью очей с моего лица. Да, уж, порой, намерения по отношению к тебе противоположного пола настолько откровенно читаются в глазах, что какие-либо еще слова абсолютно излишни. В общем, на этот раз я не просто зарделась, меня бросило в жар от окативших меня, подобно вулканической лаве, смущения и растерянности.

— Ха! Надо же! Страсть к нимфам — от отца передалась к сыну! — сам не зная того, выручил меня Эрик.

— Это было тупо-умно, а не остро-умно, Эрик! — я была слишком зла и обижена на него за то, что он предал мое доверие, чтобы удержаться и не уколоть его, даже, несмотря на то, что была чрезвычайно благодарна ему за то, что он вмешался. — И, вообще, Эрик — у нас тут приватный разговор! — Мне, наконец, удалось отобрать у Марка свою руку, так что теперь, расположив обе руки, согнутые в локтях, по бокам, я смогла изобразить независимо-воинственную позу.

— Значит, приватный, так? — ухмыльнулся он. — То есть, у тебя есть секреты от меня, Каролина? — изобразил удивление он.

— Да, у меня есть секреты от тебя! — вызывающе подтвердила я, заводясь все больше и больше. «Мерзкий, подлый предатель! Я доверяла тебе, а ты… гад, нет, сволочь, ты! Вот кто ты!» — думала я, уничтожая его взглядом.

— То есть, у тебя все еще есть секреты от меня после всего того, что у нас с тобой было… в каморке твоей бабушки, например, или бессонными ночами… или только, только вчера в беседке? — с насмешкой в голосе поинтересовался он, приподняв в притворном изумлении правую бровь, явно и обстоятельно намекая на то, что было у нас очень и очень много всего и отнюдь не платонического характера. Ну, разве не сволочь? И ведь даже полусловом не приврал, подлец! Только полутоном! Но и я тоже не лыком шита, а поэтому получите и распишитесь!

— Ты, вообще-то кое-что запамятовал, милый, — сладенько парировала я. — Так, что давай, я тебе напомню. Ты попросил моей руки у королевы, а она тебе отказала. Ну, что? Вспоминаешь теперь? — напомнила я ему легенду, которую придумали его родители и моя бабушка. Я не смогла отказать себе в удовольствии, сделала паузу, чтобы насладиться его бессильным бешенством и искрами в глазах, потому что, знала, что здесь Эрику крыть нечем. — И я признаю, дорогой, — печальным голосом продолжила я, — что я смалодушничала и подчинилась бабуле, и поэтому… вроде как… пока… о нашей свадьбе не может быть и речи, — я состроила расстроенную моську. — И потому, что я чувствую себя виноватой, я… даже не сержусь на тебя за то, что ты заставляешь меня ревновать, потому что понимаю как тебе сейчас больно, дорогой мой… — Честно признаюсь, не сдержалась, последнюю фразу я произносила, сверля торжествующе-снисходительным взглядом Марину, подразумевая «Ну, что получила, мымра чешуйчато-хвостатая под дых веслом?». Правда, что касается Эрика, то на него я взглянуть не рискнула, боялась, что таки испепелит взглядом.

— Каро! — Присцилла дернула меня за руку. — Мы на контрольную опаздываем! — она, в буквальном смысле, выдернула меня из неловко-взрывоопасной тишины. — Бегом! Вечно я из-за тебя опаздываю! — пилила меня негодующая подруга.

— Ну, прости! Я больше не буду! Обещаю, что сегодня последний раз! — искренне просила прощения я, зная, что даю, в общем-то, неосуществимые обещания, но и, в самом деле, не могла же я сказать, прости меня, но так будет всегда! Нет, не могла.

— Каролина! Это рекорд! Вы сегодня опоздали на занятие всего-то на каких-то семь минут! Девочки, давайте воздадим хвалу Иири! — саркастически заметила мисс Винеар, как только запыхавшиеся я и Присцилла появились на пороге лаборатории. — Если, вы, юная леди, думаете, что статус принцессы крови дает вам право пренебрегать дисциплиной, то вы очень ошибаетесь!

— Я ничего подобного не думаю! Я не специально, поверьте! Я стараюсь приходить вовремя, но так… получается! — попыталась сгладить обстановку я.

— Избавьте меня от ваших оправданий! — устало отмахнулась от меня преподаватель. — Вот держите, ваши задания, — она протянула нам с Иллой по листу. — Берите котелки и принимайтесь за работу! — скомандовала она.

— Я уже! — радостно сообщила Илла, успевшая обзавестись более или менее сговорчивым котелком, пока я оправдывалась перед мисс Винеар за опоздание. Да ладно, невелика радость, скажите вы. И будете не правы.

— О-о-о-х! Только не ты… — тяжко вздохнула я, увидев Уимзикала, оставленного моими одногруппниками в гордом одиночестве.

Здесь, я хочу внести некоторые объяснения. Нет, далеко не все котелки в нашем королевстве — разумны, а только те из них (и их всего тридцать три), которых магически анимировали в Дубиджском университете в целях безопасности студентов и сохранности лабораторий.

— Не ты, а вы, юная леди! Мы не настолько с вами близко знакомы, чтобы вы мне ТЫкали! — надменно отчитал меня котелок. — Поэтому с уважением прошу ко мне обращаться и с почтением! — затянул свою любимую волынку этот самодовольный кусок чугуна.

Я с тоской посмотрела на профессора Винеар, но профессор сочувствием не прониклась. Это означало, что хочешь — не хочешь, а придётся унижаться, иначе зелье не сваришь. Причём здесь унижаться к зелью, спросите вы. А притом, что Уимзикал категорически отказывался работать пока не получал достойную своей незаурядно-одаренной особы убойную дозу поклонения-возвеличивания, которая, учитывая его надменно-самодовольную натуру перфекциониста, ни в коем случае не должна была переходить в грубую лесть. Справедливости ради, должна отметить, что зелья у Уимзикала всегда получались самые лучшие, я бы даже сказала, гениальные, и именно поэтому, думаю, он и зазнался до такой степени, что с ним никто не желал работать в паре.

— Ню-ню! Я жду! — напомнил о себе котелок.

— О-о-о-о-о! Великий и Чугунный! О-о-о-о-о! Моя надежда и опора! Снизойди к моей низчайшей просьбе! Помоги мне с приготовлением зелья! — практически прошипела я.

— А поклон! — напомнил котелок. — И как положено, Ваше Высочество, пожалуйста, не симулируем!

— У тебя совесть есть? — задала я вопрос, осознанно и даже подчёркнуто грубо ТЫкая.

— Естественно, нет! — ни разу не удивил ответом котелок. — Есть только никем не превзойденная гениальность! И именно потому что я гениальный, я так и быть прощаю вам обращение ко мне на «ты», потому как, что горбатого, что невоспитанную принцессу только могила исправит! Но поклон гоните! Без поклона работать не буду! — стоял на своём нахальный котелок.

— Все? Надеюсь, теперь с формальностями мы закончили? — выполнив затребованный от меня поклон, поинтересовалась я. — Ты готов к труду?

— Тут главное, чтобы вы были готовы, Ваше Высочество! А я-то всегда готов! — парировал котелок.

— Присцилла, а скажите мне, пожалуйста, зачем вы достали конспект и положили его на коленки? — удивилась преподаватель.

— Ой! Я случайно! — пролепетала Илла.

— Ха-ха-ха-ха-ха! Умора! Она случайно! — упоительно ухахатывался ее котелок.

— Мисчивес, еще одно слово и я отправлю тебя назад в чулан! — пригрозила ему мисс Винеар.

— Так, а я чо? Я ничо! Вы же знаете обольстительная Хлоя, что я самый послушный и дисциплинированный котелок в мире!

И в кого же это котелки наши такими вредными уродились, спросите вы. И полагаю, что вряд ли мне поверите, если я отвечу, что в своих пап и мам. А между тем — это почти так и есть. Потому что анимировали котелки с помощью вселения в них неупокоенных духов опытных и талантливых зельеваров. И отбирали духов для учебных котелков исключительно среди тех зельеваров, которые по собственной неосторожности либо излишней самоуверенности взлетели на небеса в результате, как раз и именно, взрыва содержимого в их котелках! Понятное дело, никто бы не доверил им студентов и лаборатории, в которые вложены сотни тысяч зеленых дукатов[1], только в связи с этим, хоть и имеющим отношение к делу, однако внушающем серьезные опасения, обстоятельством. Поэтому духи-зельевары прошли также целый ряд психологических и психиатрических обследований и аттестаций, и только самые уравновешенные и осторожные из них, сумевшие к тому же правильно ответить на вопрос с подвохом: «Как вы считаете, что привело к вашей гибели?» — получили весьма неплохо оплачиваемую и достаточно непыльную работенку духа учебного котелка. Что же касается имен, вернее прозвищ котелков, то ни одно из них, разумеется, не имеет ничего общего с настоящими именами зельеваров, которые те носили при жизни, поскольку какой бы непыльной и высокооплачиваемой не была работа котелка, но все же престижной ее назвать — никак нельзя. И так как все ученные мужи и жены — они, как известно, господа гордые и самолюбивые, то работать котелками они согласились только на условиях анонимности, что впрочем более чем устраивало министерство образования Нимфляндии и мою бабушку, которая кстати и была вдохновительницей и учредителем данной инновации.

— Я хочу сразу же напомнить вам, что после того, как мы сварим зелье, не только мне, но и каждой из вас придется выпить своего варева и продемонстрировать нам свое понимание одного из языков матушки Природы, для того, чтобы мы все смогли убедиться, что вы сварили то, что от вас требовалось. Уважаемые котелки, прошу проследить за своими подопечными! Все! Можете приступать к работе! — провозгласила профессор.

[1] Зеленый дукат — денежная единица Нимфляндии.

Глава 18

Важнейшей отличительной особенностью нимф — является понимание языка природы. Как я уже упоминала, разные народности нимф одаренны врожденными талантами по-разному. Например, дриады, они не только могут перевоплощаться в деревья, но и понимают язык почти всех трав, деревьев и цветов; наяды — не только могут становиться водой того источника, в котором родились, но и обычно понимают язык всех обитателей живущих в их родном водоёме. Что же касается нимф, то с рождения нам дано понимать язык птиц и некоторых деревьев.

Я и моя бабушка, как вы уже знаете, мы еще и с духами ветров дружбу водим и свободно общаемся, кстати, это наш семейный секрет. В общем, все это я к тому, что нет такого существа на нашей планете, которое было бы способно понимать язык всех без исключения созданий, рожденных матушкой Природой. Однако, не все так уж и плохо, потому что существует целый ряд зелий и заклинаний, употребив и произнеся которые можно научиться понимать практически всех, кроме разве что совершенно лишенных души творений природы, таких как камни.

И именно этим мы в текущем семестре и занимались: зубрили заклинания по пониманию разнообразных природных языков и осваивали навыки приготовления синхронно-интерпретационных зелий. И ясное дело, что контрольная как раз и была срезом знаний по вышеупомянутым изученным темам.

«Илла, а какой язык у тебя? У меня язык насекомых» — вложила я подруге записку в фартук, когда мы шли к шкафу за ингредиентами.

«Язык животных, — написала мне Илла в записке, которую передала вместе с радиолой мыслеречивой, являющейся основой интерпретационного зелья. — Поэтому придётся варить отвар из волчих ягод, телячьей нежности, бараньего упрямства, лисьей хитрости, медвежьей косолапости и капать в него три капли крови новорожденного ягненка» — она закончила свое сообщения грустной рожицей.

«Сочувствую!» — написала я и передала свою записку вместе с багульником быстроумным и женьшенем яркоумным.

И я действительно сочувствовала, потому что ей предстояло выпить целых пятьдесят грамм совершенно отвратного по причине присутствия в нём крови живого существа варева. Да, уж, в сравнении с Иллой — мой отвар с муравьиной кислотой, назойливостью мух, жалом осы, писком комара, ниткой из паутины, цветочной пыльцой и виноградинкой — был просто деликатесным напитком!

— Нашла кому сочувствовать! Мне бы лучше посочувствовала! — проворчал себе под нос Уимзикал. — Из года в год одно и то же, одно и то же! Это мое одна тысяча сто двадцать третье синхронно-интерпретационное зелье! Мало того, что унизительно, так ещё и скучно! Сил моих больше нет!

— Так тебя же никто не заставляет быть учебным котелком! — напомнила я ему. — Если тебе настолько не нравится твоя работа, откажись и все!

— Так платят хорошо, а у меня долги… ого-го! — разоткровенничался Уимзикал.

— Но ты же дух! Откуда у тебя долги? — удивилась я.

— При жизни наделал! Я был ученым, настолько помешанным на экспериментах и научных открытиях, что кроме этого меня больше ничего не интересовало, а наука, чтобы ты хотела знать, дама сердца не только капризная, но и дорогостоящая. Короче говоря, я спустил на нее в несколько десятков раз больше, чем на ней заработал. И даже более того, вместе с моей лабораторией — сгорел и мой дом! Так, что моя семья, хоть и осталась, к счастью, в живых, но при этом осталась без средств к существованию!

— Со-о-очувствую, — растрогалась я его историей.

— Искренне сочувствуешь? — подозрительно уточнил котелок.

— Ну, разумеется, искренне! — оскорбилась я недоверием.

— Так может, тогда поможешь?

— Как? Материально, что ли? Ну, ты и жук, Уимзикал!

— Нет, ваше высочество, материально я уже как-нибудь сам. Морально помогите!

— О-о! Только не говори, что для того, чтобы тебе полегчало — я должна снова произнести хвалебную речь и низко тебе поклониться! — фыркнула я.

— Нет, еще одна хвалебная речь мне не нужна, — вздохнул котелок. — Возьми меня своим советником!

— Чего-чего! — опешила я.

— Личным советником по зельеварению! — уточнил котелок. — И я научу тебя варить не только вот эти детские кашицы, но и по-настоящему серьезные зелья! — заговорщицким шепотом, настолько тихим, что мне пришлось к нему почти прислониться ухом, сообщил Уимзикал.

— А ты оказывается тот еще змей-искуситель, Уимзикал! — отшутилась я, пытаясь скрыть то, что его предложение заинтересовало меня более чем основательно. — Но как ты себе это представляешь?

— Тебе придется выкрасть меня! — многозначительно булькнул котелок.

— Шутишь? — с искренней надеждой уточнила я.

— Естестественно, шучу! — саркастически булькнул Уимзикал. — С бабушкой своей поговори и скажи, что тебе нужен личный котелок для твоих собственных опытов. Этим ты ее умилишь, потому что напомнишь Розалину!

— Ты знал мою ма-а-аму? — обрадовалась я.

— Лишь издали. И, нет, я не был духом ее котелка, у нее был обычный котелок. Так, что это еще одна причина, почему королева Флоретта позволит тебе иметь котелок с многоуважаемым, сверхосторожным и суперпедантичным духом!

— Который еще и тако-о-о-ой скромняга к тому же! — съязвила я.

— Если бы ты знала и умела столько, сколько я — ты бы тоже зазналась! — ничуть не смутился дух котелка. — Ну, так, что? По рукам?

— У тебя рук нет! — напомнила я ему.

— У меня есть чудные деревянные ручки, зато на чугунной основе! — ничуть не обескуражился дух.

— Ладно, пока ничего не обещаю, но я поговорю с бабушкой.

— О большем я и не прошу! А теперь, чтобы доказать тебе насколько полезным советником я для тебя буду, я советую тебе взять одно зернышко вон с той баночки, которая подписана: «Et lignum Grana Scientia[1]». Только бери так, чтобы профессор не заметила!

— Илла! — подозвала я подругу. И на ушко, чтобы Мисчевес определенно и точно не услышал ни единого слова, попросила: — Можешь отвлечь мисс Винеар? Пожалуйста!

— Легко! — усмехнулась она. — Профессор! Профессор! Ой! Я кажется что-то не то положила!

— Да, все правильно ты положила! — тут же отреагировал Мисчевес.

— Но ты же сам говорил, что зелье у нас должно было получиться изумрудного цвета, а оно у нас ярко-розовое и оно пенится, ой! Оно сейчас, кажется, убежит!

— Что ты несешь, Илла! Ты что дальтоник! — пытался угомонить ее Мисчевес.

— Убежит? Ярко-розовое? Пенится? Мисчевес! Если это твои проделки?! — гаркнула профессор и с удивительной для ее возраста проворностью подбежала к котелку Иллы. Я же в это время с еще большим проворством неслась к баночке с надписью: «Et lignum Grana Scientia».

— Вот видите! — воскликнула Илла. — Ярко-розовое! И пенится!

— Теперь, вы видите, что я не причем?! — Исходил праведным негодованием Мисчевес.

— Илла?! — опешила профессор. — Так оно же изумрудное, как и должно быть! И не пенится!

— Что-о-о-оо? — очень правдоподобно удивилась Илла. — Вы уверены, профессор? Ох, Богиня Суири! — она стукнула себя по лбу. — Это все мои новые цветные линзы, наверное!

— Я же говорил тебе, что все в порядке! — негодовал котелок.

— Так значит все в порядке, профессор? — глаза Иллы были большие как блюдца, и плескалось в них море надежды. — Ох, как я рада, что все в порядке! Извините за переполох! И ты, Мисчевес, извини, что напугала! — каялась Присцилла направо и налево, а я к этому моменту уже благополучно успела взять одно из зерен.

— Илла, думаете, я так глупа, что не поняла, что это было! — строго посмотрела на нее профессор.

— Н-н-нет, ни-ни-ни-ничего подобного я не думаю. Простите! — пискнула подруга.

— В следующий раз, если решишь проучить Мисчевеса за его ужасное поведение, то, во-первых, придумай, что-нибудь пооригинальней! — мисс Винеар подмигнула Илле, — а во-вторых, не вмешивай меня в ваши с ним склоки!

— Сначала отлей дозу для профессора! — проинструктировал меня Уимзикал. — Затем измельчи зерно и кинь в кипящий отвар, выжди еще девять минут и снимай меня с огня.

— Так, а что будет? — я изнывала от любопытства.

— Потом! Но уверяю тебя, тебе понравится! — он заговорщицки забулькал.

Я еле дождалась, пока профессор Винеар употребит мой отвар и пообщается о погоде и урожае с мухой, пчелой и муравьем, специально приглашенными в лабораторию для проверки эффекта интерпретационного зелья, настолько мне хотелось поскорее узнать, что же за эффект приобрело мое варево после того как я в него бросила зерно Lignum Scientia[2]. И вот, наконец, настал час пробы, так что я с замиранием глотнула отвара.

— Ну, и как не жестко ли вам стоять на мне? — услышала я странный вопрос.

— Что-о-о?

— Спрашиваю, не жестко ли стоять на мне?

— Кто спрашивает?

— Я! Кто же еще?

Я посмотрела себе под ноги, по очереди приподняв каждую из ступней. — Но я стою просто на полу!

— Так я и есть пол! Ну, что не жестко?

— Д-д-да, нннет, нормально…

— Это хо-ро-шо! — глубокомысленно заметил гранитный, то есть, каменный, пол.

Увидев, что профессор Винеар занята со студентами в противоположной части лаборатории, а Мисчевес и Илла упоительно ссорятся, не замечая никого вокруг, я поинтересовалась: — Уимзикал! Так получается, что я теперь могу понимать язык и неодушевленных предметов тоже?

— Можешь! — подтвердил котелок. — Только учти, что уровень мышления неодушевленных предметов весьма ограничен, так что не ожидай от них очень многого!

— Насколько ограничен?

— Ну…, думаю, что большинство из них вряд ли разумней, чем двухлетний ребенок…, хотя встречаются и такие, как, например, стены, мебель и полы библиотек, которые достаточно образованны, хотя и знают они только то, что слышали. Книги, разумеется, они не способны читать, да и логически мыслить — тоже. И, Каролина, учти также, что зерна Lignum Scientia ядовитые, поэтому настой нельзя употреблять больше одной дозы в сутки, и воздействует он не дольше, чем три минуты.

— А если я употреблю две дозы в сутки, что будет?

— Обычно потеря кратковременной памяти, но бывали и случаи, когда индивидуумы впадали на несколько дней в кому, и потом, придя в себя, не помнили целые десятилетия своей жизни. Так что про три дозы даже и не спрашивай, три дозы отвара из зерна Lignum Scientia — употреблять нельзя и точка!

— Ну, ладно, три минуты, конечно, немного, но все же лучше, чем ничего, — разочарованно вздохнула я, потому что уже успела нарисовать в своем воображении картину себя всеслышащей и, соответственно, всезнающей, благодаря универсально-интерпретационному зелью.

Прозвенел звонок, возвещая об окончании занятия.

— Уимзикал, спасибо, и, обещаю, что уже завтра я поговорю о тебе с моей бабушкой. Так что до встречи, советник!

[1] Et lignum Grana Scientia — Зерно Древа Познания

[2] Lignum Scientia — Древо познания

Глава 19

Как только мы вышли из лаборатории в коридор и остались одни, Присцилла естественно тут же призвала меня к ответу: — Давай рассказывай! Зачем тебе понадобилось, чтобы я отвлекла профессора Винеар?

Но я не слышала вопроса, потому что злобно смотрела на троицу хорошо знакомых мне личностей, стоящую неподалеку от нас, и троица это активно и главное секретно что-то обсуждала. Почему я решила, что секретно? Да, потому что все трое воровато оглядывались, как будто бы боялись, что их подслушают.

— Мутная треска! — выругалась я.

— Что-о-о-о-о? — опешила подруга, но заметив мой взгляд, направленный вдаль мимо нее, сменила вопрос на: — Где? — и попыталась обернуться, чтобы проследить за направлением моего взгляда.

— Не смотри! Я не хочу, чтобы они поняли, что мы за ними следим! — схватила я ее за голову обеими руками, чтобы не дать ей обернуться.

— Кто они? Кто там? Кто треска? Марина?

— Как хорошо ты меня знаешь! — прыснула я со смеха. — Да. Там Марина и еще хорошо нам знакомая скользкая и изворотливая мерзкая жаба-уж, будь он неладен этот уж! И…, ты не поверишь, пока сама не увидишь, с ними еще и глупый лосось!

— То есть Эрик, — она понимающе усмехнулась, спряталась вслед за мной за деревом и выглянула из-за укрытия, — и-и-ы-ы-ы-й… — ее «и» чем-то было похоже на звук, который издают, когда неожиданно перестало хватать воздуха. Присцилла повернулась ко мне и недоуменно-вопросительно уставилась на меня, я пожала плечами и ответила ей выразительным взглядом, отвечая тем самым: «Сама ничего не понимаю!». Подруга снова посмотрела на троицу, по-видимому, чтобы убедиться, что ей не показалось и там точно и определенно Марк, собственной персоной. Убедившись, она опять ошарашено уставилась на меня, ее рот был широко открыт в немом изумлении, а руки широко разведены, демонстрируя крайнюю степень непонимания происходящего: — Не может быть! — и она в очередной раз обернулась, чтобы убедиться. — Это… все-таки Марк… — пришлось ей все же признать окончательно и бесповоротно. — Я поняла! — воскликнула она так громко, что я подпрыгнула. — Я поняла! — теперь ее голос звучал гораздо тише: — Они его чем-то опоили, и поэтому он не понимает, что творит… — убежденно прошептала она.

— Но зачем? — спросила я мнения подруги. Ни то, чтобы я была согласна с ее версией происходящего, но, по крайней мере, ее версия несла в себе хоть какое-то логическое объяснение того почему Марк настолько дружелюбно общается с Эриком, которого всегда терпеть не мог, и Мариной, которую он сегодня утром впервые встретил.

— А я откуда знаю? — она развела руками. — Но Каро, ты же понимаешь, что мы не можем оставить друга в беде? Мы сейчас же должны вмешаться! — И она развернулась в явном намерении немедленно приступить к операции по вызволению друга из «беды».

— Илла! — схватила я ее за руку. — Стой! — А если он не под воздействием?

— С чего ты взяла, что он не под воздействием?

— Посмотри на него! Он слишком непринужденно себя ведет…

— Значит, он под внушением! — сделала немедленный вывод она и опять ринулась его спасать.

— Илла! — я цепко держала подругу за руку. — А если он и не под внушением тоже? А просто засланный гоблин? Что если он, как и Эрик, прикидывается моим другом исключительно ради информации?

— Каро? Какой еще информации? Что происходит? Есть что-то, чего я не знаю? — Илла подозрительно уставилась на меня.

— Да, — виновато кивнула я и выложила часть правды: — Эрик с Мариной хотят отыскать книгу Ветитум Фруктум, так как моя бабушка — это моя бабушка, — многозначительно кивнула я, — то они думают, что я могу им в этом помочь.

— Каро, но Ветитум Фруктум — это же миф!

— Духи юго-западного и северо-восточного ветров подтвердили, что она существует…

— И они знают, где книга?

— Нет, этого они не знают, — отрицательно покрутила я головой. — Они просто слышали о ней!

— Ты ведь мне не все рассказала, так ведь? — подруга кинула на меня теперь уже не просто подозрительный, но обиженный взгляд.

— Илла! Смотри! Алекс и Дионис! Так вот кого они ждали!

— Они нас со всех сторон обложили, гады! — прошипела подруга, вмиг забыв о своей обиде на меня. — Ну, что ты стоишь? Пошли следом! Не видишь, что ли, они куда-то намылились, все вместе! Ты что, хочешь их упустить? Это же теперь наша священная миссия — вывести всех этих мерзких и скользких чешуйчатых на чистую воду!

— Илла, но у нас же через десять минут лекция по «Теории стихийных заклинаний», — напомнила я, не желая, становиться причиной, из-за которой моя подруга может даже не опоздать, а пропустить целое занятие. — Илла, со мной Тилли и Дилли, — вьюнки тут же появились из-под земли и помахали ей веточками, — кроме того, я могу еще духов ветров призвать…

— А меня не надо призывать, я уже здесь! — прошелестел мне на ушко Юз.

— Мстишь за то, что устроила тебе выволочку перед контрольной! — понимающе хмыкнула подруга. — Ну, так, то же КОНТРОЛЬНАЯ была, а это просто какая-то лекция! Разницу улавливаешь? — я разницу, разумеется, улавливала и поэтому кивнула, но очевидно кивнула я как-то не очень уверенно, потому что Илла подключила тяжелую артиллерию: — Или ты от меня просто избавиться пытаешься? Потому что и мне тоже не доверяешь? — обвиняющее тыкнула она мне в грудь.

— Каро! Или бросай подругу или бери с собой, потому что они уходят! — поторопил меня Юз.

— Хорошо, пошли! — вздохнула я.

— Но куда? Из-за тебя мы их потеряли!

— Илла, Юз знает в каком направлении они пошли, так что пошли! — я потянула ее за руку.

— Так здесь дух юго-западного ветра?! — догадалась она. — Хотела бы и я хоть раз его увидеть!

— Так я его не вижу, а только слышу!

— Хорошо, тогда хотя бы один раз услышать… — мечтательно вздохнула Илла.

Преследуемая нами пятерка прогульщиков занятий шла не в город, а, в направлении озера Забвения. «Неужели Марина каким-то образом подчинила их всех четверых, и теперь ведет для дальнейшей обработки к матери? А что, если они задумали какой-то ритуал? Или что еще хуже, а что, если они их всех отдадут русалкам?» — с тревогой думала я.

— Слышала, Каро! Хоть раз хотят МЕНЯ услышать! — пожурил меня Юз и тут же заныл голосом пятилетнего проказника, — А ты меня не ценишь! Ты меня не любишь!

— Если бы она слушала твое вечное жужжание у нее над ухом, как вынуждена я, особенно в последнее время, — я сделала многозначительную паузу для того, чтобы до него дошла справедливость моих слов, — она бы тоже перестала тебя любить! — парировала я.

— Она, кстати, может и сама за себя ответить! — не остался в долгу дух. — Вот дай ей того настоя, который ты сегодня с Уимзикалом приготовила, и мы послушаем, что она скажет!

— Так ты и в лаборатории тоже был? И снова подслушивал?

Пятерка прогульщиков, между тем, свернула с дороги, которая вела к озеру Забвения и нырнула прямиком в густые заросли колючего и жгучего шипопиявника. И никто даже не пикнул, что было бы нереально, если бы это были и на самом деле заросли шипопиявника. При ближнем рассмотрении иллюзия оказалась настолько же реалистичной, как и при дальнем. В общем, если бы мы не знали, что там точно тропинка, мы бы не за какие коврижки не сунулись бы в эти заросли.

— Так форточка же была настежь открыта! Если это было не откровенное и искреннее приглашение, то, что же еще?! Ну, разве мог я проявить невежливость и проигнорировать? — искренне поинтересовался у меня дух ветра.

— Приглашение, Юз, это когда тебе ДВЕРЬ нараспашку открывают, да еще и говорят: «Заходите, пожалуйста!» — просветила я «вежливого» духа.

— Та ла-а-а-дно? — изумился дух. — Ну, если до следующей форточки эта критическая информация из моей головы не выветрится, то буду знать.

— Я почему-то не сомневаюсь, что выветрится, мой ветреный друг! И полагаю, ты прекрасно знаешь, почему я это знаю? — саркастически заметила я.

— Потому что ты меня не ЦЕ-НИШЬ! И поэтому дай, зелье подруге!

— Так оно же, чтобы с неодушевленными предметами общаться…, а ты вроде как дух, или я ошибаюсь?

— Ошибаешься!

— Ты не ду-у-ух?! — искренне удивилась я.

— Я-то дух! Ты насчет зелья ошибаешься — оно универсальное! Выпив его Илла в течение целых девяти минут сможет коммуницировать с любым одушевленным существом на планете, со мной, разумеется, в том числе. Целых девять минут, а-а-ах! — мечтательно прошелестел юго-западный.

— Девяти? Но Уимзикал сказал…

— Все верно он тебе сказал, просто кое-что недосказал. Три минуты — это, чтобы понимать неодушевленных. Ну, все! Теперь, когда мы все выяснили, дай зелье подруге, чтобы я мог, наконец-то, насладиться общением с уважающим меня собеседником!

— Каро, о чем вы там спорите с духом? Или это очередной секрет? — напомнила о себе Илла.

— Ты спрашивала меня для чего ты профессора на контрольной отвлекала, так вот пей! — решилась я.

— Зелье, чтобы понимать насекомых? — удивилась Илла. — Зачем? У нас же твой дух есть. И потом насекомым только дай понять, что ты их понимаешь, все уши прожужжат!

— Прям как мой дух, — вздохнула я. — Пей! Тебе понравится, обещаю! — подмигнула я. Она мне не поверила, но содержимое пузырька выпила.

Лес как раз закончился, и впереди раскинулась широкая степь. Теперь перед нами как на ладони были все пять… стоп! — Рогатый тролль! — всполошилась я. — Юз, почему их только четверо, куда Эрик делся?

— А я откуда знаю!

— А кто знает, мой ветреный друг? Гоблинов ты помощник, вот ты кто! Это из-за тебя я потеряла его из виду!

— Это почему из-за меня?

— Да, потому что ты меня отвлек!

— Да, куда он мог деться, нашла о чем беспокоиться! Он просто где-то там, где я его почувствовать не могу, — легкомысленно отмахнулся от меня дух. — Илла, ну, хоть ты ей скажи, мало того, что не ценит, так еще и обзывается! — заскулил Юз.

— Что? Что ты сказал? — опешила я, исполненная самыми дурными предчувствиями. Однако, я была совершенно одинока в этих своих предчувствиях.

— Ду-у-ух юго-западного ветра, это ты! — подруга подпрыгнула и захлопала в ладоши. — Я могу тебя слышать! Ура-а-а-а!

— Собственной невидимой, но слышимой персоной! — скромно представился дух.

— Спасибо, Каро! — подруга кинулась меня обнимать.

— Ей-то за что спасибо? Это же все я! — ревниво поинтересовался дух. — А она, она не ценит ни тебя, ни меня!

— Юз, олух ты ветреный, ты хоть понимаешь, что значит то, что ты не чувствуешь Эрика? — дрожащим голосом поинтересовалась я.

— Что он от меня, нет скорее уж от ТЕБЯ спрятался?! — невозмутимо то ли «просветил» меня, то ли уточнил у меня мой ветреный друг.

— Что Эрика похитили! — гаркнула я.

— Чего-чего? — опешил дух. — Чушь! За ними не было слежки, иначе, я бы знал!

— Как знаешь сейчас, где Эрик?

— Да, никуда не делся твой Эрик! — проворчал Юз. — Мутная треска вон она — прямо по курсу, — дух направил в сторону Марины струю воздуха, которая обвила ее змейкой, растрепав наяде волосы. — Так что и Эрик твой никуда не мог деться! Тут где-то…

— Где, где-то тут? Ну и где же он? За Эриком нужно было следить, а не за мутной треской! За Эриком! Помощник ты гоблинов! — в сердцах воскликнула я и чуть не расплакалась от отчаяния.

Глава 20

— Ра-а-адость моя, и зачем же нужно было следить за Эриком? — Эрик скинул с себя укрывающую его тень, как вторую кожу.

— Ух, ты! Крутой трюк! — восхитилась Илла. — Как это у тебя так получилось, Эрик?

— Я же говорил, что тут он где-то…. Ну, никогда она меня не слушает! — недовольно ворчал Юз. — А этот не то гад, не то ящер тоже хорош, прикинулся тенью и затаился!

— Затем, чтобы убедиться, что вы с Мариной не отправились прямиком к ведунье! — зло ответила я.

— Прихватив с собой за компанию Марка, Алекса и Диониса? — задал он абсолютно логичный вопрос.

— Хе-хе, Каро! И чем будем крыть? А крыть-то нечем! — веселился за счет моей глупости Юз.

— Мы вообще-то из-за Марка следили за тобой и Мариной, а потом когда увидели еще и Диониса и Алекса…

— Илла, не заговаривай мне зубы, я четко слышал, как Каро сказала, обращаясь, по-видимому, к своему невидимому другу: «За Эриком нужно было следить, а не за мутной треской! За Эриком!»

— Вот говорил я тебе, Каро, что нехорошо ругаться, говорил! Вот и получай теперь! Расплата пришла! — радостно прошептал отомщенный дух юго-западного ветра. — Ню, ню, давай выкручивайся теперь!

— Эрик, я испугалась, когда потеряла тебя из виду… — пришлось признать мне, — потому что я сон видела…

— Ты сон видела? Вещий? — перебила меня Илла, очевидно интуитивно почувствовав, что мне нужно время для того, чтобы обдумать, как именно сформулировать фразу дальше. — Круто! И что? И что? Что было в твоем сне?

— Илла, если это была попытка дать Каролине время, чтобы придумать, что там было в этом ее гипотетическом сне, то ты зря старалась, я абсолютно уверен, что не было никакого сна! — судя по тону, Эрик был более чем уверен в правдивости своей догадки.

— Что-о-о-о? Это почему-уу же? — Илла положила руки на бока, грозно сверля его взглядом.

— Да, потому что Каро следила за мной из ревности, но она скорее язык себе откусит, чем это признает!

— Тогда было бы логичней следить за Мариной, не находишь? — язвительно уточнила я.

Он улыбнулся, оценивающе прошелся по моей фигуре, после чего смотря прямо в мои глаза, сообщил: — Не нахожу, потому что ты не Марину ревнуешь, а меня!

— Хорошо, думай, что хочешь! — я первая не выдержала игры в гляделки и отвела глаза. — Мне все равно, что ты думаешь! Просто объясни, куда и какого тролля вы направляетесь, все вместе?!

— Да, объясни! — поддержала меня верная подруга.

— А я уже знаю! Только что подслушал! — хвастливо заявил Юз. — Они идут на подпольную арену стихий, там сегодня отборочные бои. Марина, Алекс и Дионис — они члены команды, в которой недавно травмировались стихийник и джокер, вот они и надеются, что Марк и Эрик — их заменят.

— Стихийная капоэйра?! Два травмированных игрока?! Эрик, бабушка же не просто так запретила ее в Нимфляндии!

Стихийная капоэйра — красивое единоборство, сочетающее в себе элементы танца, акробатики и игры, которые сопровождаются направленными на противника магическими ударами. Стихийная капоэйра — это командно-бесконтактный вид спорта (в том смысле, что телесный контакт ни между членами команды, ни между противниками правилами не допускается вообще). Однако, и без телесного контакта — это единоборство справедливо считается самым опасным для жизни и здоровья практикующих его спортсменов боевым искусством. Команда стихийной капоэйры обычно состоит из пяти членов: четыре стихийника, способных управлять либо водой, либо землей, либо огнем, либо воздухом и пятый — это джокер, то есть, маг, способный управлять более чем двумя стихиями. При этом в команде обязательно должны быть представлены все четыре стихии, а джокер может вступить в игру только тогда, когда одного из игроков выведут из строя. Все этапы стихийной капоэйры увлекающе-захватывающие, но бой джокеров — это абсолютный апогей зрелищности, которая потрясает воображение и дарит зрителям ни с чем несравнимые переживания и впечатления. Однако, бои джокеров — прославились не только своей зрелищностью, но и своей смертоносностью для игроков. Проблема заключается в том, что когда на ринге друг против друга остаются два сильных мага, способных управлять более чем одной стихией, и толпа безостановочно ревет и скандирует их имена — они перестают быть кем-то или чем-то еще, кроме как бойцами, готовыми ради победы на все. Для зрителя, любящего острые ощущения — это настоящее упоение адреналином, потому что под защитным куполом мечутся молнии, дрожит земля, танцуют торнадо, летят как стрелы ледяные осколки и взметаются бурлящие водяные потоки; для игрока же, если его защита хоть на мгновение даст слабину, это — в девяносто девяти случаях из ста неминуемая смерть.

— Но она разрешена в Нагиляндии! И кстати, как ты догадалась? Неужели Билли и Вилли — донесли?

— Твои телохранители? Нет, они мне ничего не доносили! Да, и когда бы они успели? Тебе ведь только сегодня поступило предложение, так ведь? — я ткнула пальцем в небо и попала в точку.

— И откуда ты все знаешь, Каро? Или ты просто хочешь, чтобы я так думал? Хочешь, чтобы я параноиком стал?

— Ну, становится параноиком или нет, это тебе решать, но в одном ты прав, и у стен тоже есть уши… — подлила я масла в огонь его возможной паранойи.

— Что тебе нужно, Каро? Или знаешь, что? Не отвечай! Сначала я скажу тебе, что я думаю! Потому что ты утомила меня, Каро! Вчера, мне показалось, что ты мне доверяешь и что мы друзья, а сегодня утром…

— Я знаю, что была не права, но я подумала, что ты…

— Что я выложил Марине все, что узнал вчера от тебя! А ты не задумалась над тем, какого тролля я аж до утра ждал? Ну, хорошо, возможно, я не смог ее увидеть вчера вечером, но тогда, если я просто разводил тебя на дружбу, то какого орка, особенно, если учесть, что я еще ничего толком от тебя и узнать-то не успел, стал бы я прямо на твоих глазах — ей докладывать, я что совершеннейший имбецил по-твоему?

— В чем-чем императорскому отпрыску не откажешь, так это в логике. Она у него такая, что не подкопаешься! — прокомментировал очевидное Юз.

— Нет, я не думаю, что ты имбецил, я просто не доверяю тебе… — пискнула я, умирая от стыда под его железобетонными аргументами.

— Каро, твоя проблема в том, что ты слишком ревнивая, и я уже говорил тебе об этом! — «сменил он гнев на милость». — Поэтому, милая, — и вот это «милая» было произнесено не с оттенком «милая, ты такая сексуальная», а «милая, ты уже взрослая, потому что тебе уже аж четыре годика, детка», — чем скорее ты начнешь относиться ко мне исключительно как к другу, тем тебе же будет спокойнее!

— Ладно, Эрик, думай, обо мне, что хочешь, но только откажись от капоэйры! Это слишком опасный вид спорта для тебя!

— Что-о-о-о-о? — он явно был задет этим моим замечанием. — Да, я уже в течение пяти лет джокер и ни одной царапины!

— В Нагиляндии ты был не только джокером, но и сыном императора, Эрик! — напомнила я.

— Что-о-о?! — если в прошлый раз его самолюбию была нанесена царапина, то теперь, судя по выражению его лица и тону его голоса, я вырвала сердце у него из груди и оставила кровоточащей рванную рану. — Ты хочешь сказать, что мне поддавались?! Что я никудышный джокер?!

— Вот говорил я тебе, Каро, что обижать других — это до добра не доведет, говорил же? А ты меня не слушала! А надо было слушать! Я дело говорил! — нравоучительно прошелестел Юз.

— Да, отвали ты! — огрызнулась я на духа ветра.

— Что значит, отвали?! — взревел Эрик. — Давай, говори уже, что думаешь!

— Да это я не тебе! А…м, — но поняв, что объяснять про духа будет долго, просто слегка изменила подход к болезненной для него теме: — Эрик, ну, ты сам подумай, ведь у тебя очень хорошо с логикой, в Нагиляндии — стихийная капоэйра была в законе, и кроме того, все знали, что ты — сын императора. Нет, разумеется, это не отменяет того факта, что ты — хороший джокер, но ты должен согласиться, что и убить тебя, даже случайно, все тоже боялись! А здесь, в Нимфляндии, стихийная капоэйра — запрещена законом и поэтому ты будешь выступать на подпольной арене. И здесь убить тебя случайно не просто не боятся, а мечтают! Потому что нет тебя — нет угрозы восстановления власти Василиином минимум лет семнадцать, по крайней мере, пока твой брат достаточно не подрастет!

— Каро, я начинаю подозревать, что ты либо что-то знаешь, либо что-то подозреваешь, и моя паранойя говорит мне, что лучше бы мне прислушаться к твоей паранойе…

— Слава Иири! — выдохнула я.

— Но я не могу отказаться от участия в играх. Я уже пообещал Марине! Поэтому, извини, но меня там уже, кажется, заждались, — и он нырнул в тень и исчез.

— Ты видела?! Ты видела?! — впечатлилась Присцилла. — Он исчез в тени. Обалдеть!

— Это один из особых даров императорской семьи, а Эрик его сын, так что ничего удивительного! — не разделила я ее восторгов.

— Вообще-то она права, это обалдеть, как круто! — поддержал ее Юз.

— Она тебя уже не слышит, Юз! Ты зря потратил красноречие! — поделилась я и с ним тоже порцией моего окончательно испорченного настроения.

— Каро, что будем делать? — сочувственно посмотрела на меня Илла. — Может, все же давай пойдем и посмотрим отборочный тур капоэйры?

— Конечно же мы идем, Илла! Но не только чтобы посмотреть отборочный тур, но и чтобы понять, что из себя представляет эта подпольная арена! Юз проследи за ними, а то вдруг там вход только по паролю или требуется исполнение какого-то ритуального танца… — отправила я духа ветра в качестве разведчика.

— Умба-Юмба! Юмба-умба! Убью тумбой! Если ты не Юмба! — хохоча, продекламировала Илла, изображая импровизированный «ритуальный» танец, движения которого она, я так подозреваю, позаимствовала у невыспавшегося медведя шатуна.

— Пошли уже, Умба! — ухахатывалась я с ее «ритуального» танца. Я схватила ее за руку и потянула вперед.

— Каро, но нас же заметят, если мы прямо сейчас за ними двинемся! Вот я и решила, чтобы не терять понапрасну время начать оттачивать мои фирменные ритуальные движения! — хохоча сообщила она.

— Некому замечать, посмотри вперед, их уже и след простыл…

— Странно это, ты не находишь? Ведь степь простирается на многие километры…

— Вероятней всего, опять иллюзия… и поэтому, думаю, мы можем смело идти вперед!

— Целиком и полностью поддерживаю, — прошелестел на ухо вернувшийся дух, — вперед можно двигаться смело, но вот с тем, чтобы «идти»… у вас очень скоро могут возникнуть проблемы…

— О чем ты Юз? Какие еще проблемы? — потребовала я дальнейших объяснений.

— Сейчас сама все увидишь… — «объяснил» вредина-дух. — Ах, да, вот у того одинокого камня нужно будет сказать: «Эт вени тускуэ эд суммум виатор. Речай суляте!» Но говоря это, ты обязательно должна стоять на нем, иначе ничего не получится. Я слышал как Марина рассказывала Эрику жуткую историю о том, что были несчастные, которые из-за того, что не знали пароль, но хотели попасть на подпольную арену — несколько дней бродили по степи, но так и ничего не нашли.

— Илла, поддержи меня, а то я вот-вот свалюсь с этого камня! — позвала я Иллу. И она как истинная подруга тут же стала мне опорой. «Эт вени тускуэ эд суммум виатор. Речай суляте!» — произнесла я.

— Каро! О-о-оох! — испуганно воскликнула Илла.

— О-о-оох! — задохнувшись от неожиданности, согласилась я с ней.

— Да, не «О-о-оох», а море! — поправил нас Юз.

— Но это же опять иллюзия?.. — я хотела прозвучать утвердительно, но прозвучало сказанное мной, скорее как вопрос.

— О-о-оох! Это, разумеется, иллюзия, но совершенно другого уровня! — сообщила очевидное Илла. — Запах моря ощущается и даже брызги. — Ох, Иири! Море бушует с такой силой, что брызги долетают аж до нас. А это? Ты ее видела? — она показала рукой на огромную зубастую рыбину, радостно-предвкушающе щелкающую пастью. — Не дай Иири, это ей придется говорить пароль, чтобы оказаться на другом берегу? Она же сначала сожрет, а потом доставит нас по назначению! Не ей же, нет? — Илла с надеждой посмотрела на меня. Я, в свою очередь, с надеждой вопросила: — Юз, ты чего молчишь?

— Я думу думаю… — важно произнес дух.

— О чем? Можно узнать? — нахмурилась я.

— О том, а что мне за это будет?

— Юз! Ну, ты… и… — я на миг замолчала, подбирая ему определение, — …летучий гад! — наконец, огласила я свое нелицеприятное мнение о нем.

— Летучий гад — это вообще-то Эрик, а я — дух с деловой жилкой, — поправил меня дух. — И как истинный дух-делец, я хочу знать, что я получу за столь нужную тебе, причем, заметь, срочно, информацию?

— Юз, ну и что ты хочешь, теперь? — сдалась я, так как поняла, что спорить с ним дальше будет ничем иным, а лишь потерей времени. Так как взывать к совести Юза — это все равно, что взывать к морю, если ты в него свалился, по поводу того, что оно тебя, не спросив твоего разрешения, не только намочило, но еще и утопило. И, кстати, о море, оно выглядело не только совершенно-натурально-глубоким и широким, но еще и холодно-недружелюбным и недовольно-бурлящим. А если добавить к этому еще и то, что кроме негостеприимно-настроенного моря, здесь имелись также высокий отвесный обрыв, плюс голодная, плотоядно-облизывающаяся рыбина, то и троллю понятно, что рисковать и делать вперед шаг, чтобы проверить, а что из этого получиться, желания у меня не было никакого. И то, что я точно знала, что это должна была быть иллюзия — особо делу не помогало, потому что хорошая магическая иллюзия отличается от миража в первую очередь тем, что все не только видится, но и ощущается по-настоящему.

— Хочу равноценное партнерство, обмен мнением и информацией! — звонким, торжественным голосом заявил дух.

— В смысле? — ясное дело, что все я прекрасно поняла, но решила на всякий случай уточнить.

— Я хочу, чтобы меня ценили и мной дорожили, Каролина! А не пользовались как донором информации. Хочу, чтобы со мной советовались, то есть интересовались моим мнением… — разъяснил очевидное по его мнению дух.

— Интересно, что сегодня за день-то такой, а? Уже второй дух напрашивается в советники… — я в задумчивости почесала затылок.

— Везу-ууу-чий?.. — предположила Илла, пожав плечами.

— Вот, кто меня понимает и ценит! А мне приходится иметь дело с тобой, э-эх, жизнь кручина, никакой радости, никакого уважения, не ценят, не любят, не дорожат, не считаются со мной… — тоскливо заскулил дух ветра.

— Я согласна! — прервала я поток его причитаний.

— Ну, тогда давай повторяй за мной, только нота в ноту повторяй, тональность в тональность, — проговорил ветер, исполненный важностью и авторитетностью, и как затянул почти свистящим и выносящим мозг дискантом:

«Акулинка — рыбинка морская, красотка неземная, пожалей-ка нашу душу и доставь ты нас на сушу!»

Глава 21

Я попыталась, честно попыталась, но и с первого и десятого раза получилось не очень, в том смысле, что избалованная, капризная рыбина-меломанка никак не хотела проникнуться моим пением и превратиться в мост. А петь, к моему сожалению, приходилось только мне, потому что у Присциллы выходило ещё хуже, а исполнение духа ветра — хотя обычно животные его очень хорошо понимали, наша рыбина не слышала, так как была магическая.

Да, да, вы все правильно поняли, если бы мне удалось спеть эту троллеву песню хоть однажды правильно, то рыбинка Акулинка тут же бы превратилась в мост — по которому мы с Иллой смогли бы попасть на остров, на котором и находилась подпольная арена. В общем, к десятому моему исполнению злополучной оды, посвященной морской красотке Акулинке, Присцилла, уже не смеялась, а стонала и не плакала от смеха, а просто рыдала, моля меня о пощаде. Акулинка же по-прежнему клацала огромной пастью и плотоядно облизывалась. Что касается меня, то я — серьезно подумывала, а не пошли бы все… домой вместе со мной. И только дух ветра, он же советник, он же учитель пения, не терял надежды.

— Каро, очень близко, только А-а-а-а-а-а-а-а-а-акулинка, а не А-а-а-а-а-а-а-а-акулинка! И повеселей «пожалей-ка нашу душу и доставь ты нас на сушу!».

Спела еще трижды с тем же успехом, вернее без оного. Все чего добилась — это того, что Присцилла — теперь хрипела практически в предсмертных судорогах, исходя от смеха, по видимому, в последний путь; а рыбина начала нервно дергать хвостом, потому что ох, ой, не допусти Иири, но кажется, мое завывание так ее достало, что она готовилась к прыжку с целью заглушить, наконец, нервирующий ее звук, то есть меня.

— Ну, же, пой! Каро, пой! Пой, птичка моя, не стыдись! — подбадривал меня дух ветра.

— Не-а, — я посмотрела на судорожно подрагивающую рыбину, учащенно бьющую хвостом по воде и, при этом, в такт хвосту клацающую зубами, и утвердилась в своем решении: — Не-а!

— Пой, Каро! Пой! Птичка моя! — не отставал от меня дух ветра.

И я… закрыла глаза, отошла как можно дальше от обрыва, причем влево (всем известно, что обычно всех тянет несколько вправо. Ну, правда, это в том случае, если Акулинка, как и большинство населения нашей планеты — правша). Потом подумала, что с закрытыми глазами — я Акулинку ведь не увижу, а для того, чтобы знать в какую сторону бежать, видеть нападающего — это критическое условие, поэтому открыла глаза и… спела.

— Аллилуйя! — завопил Юз. — Ты сделала это! Каро! Я был абсолютно уверен, что ты никогда не вытянешь «ля» в «Акулинке» и соль в «рыбинке», но ты смогла! Я горжусь тобой, птичка!

— Не верил? Но ты вел себя так, как будто бы верил… — удивилась я, но будучи умной нимфой, я тут же и поняла, почему он себя так вел. — Спасибо, Юз, ты настоящий партнер и отличный советник! — проникновенно-душевно поблагодарила я его.

— Да, ладно, — впервые на моей памяти засмущался Юз.

— Спа-аси-бо Ка-ро! — еле слышно прохрипела Илла, совершенно обессиленная после марафонского смеха и практически вползла на мост вслед за мной. Ага, тот самый, мною честно вымученный, измором вырванный из собственной глотки, Иллой честно высмеянный, выплаканный и выхрипленный, который ранее был рыбинкой Акулинкой. Но зато мост, скажу я вам, получился — то, что надо: крепкий, такой, что по нему и подругу, еле держащуюся на ногах, провести не страшно. А море — моря действительно не было, но зато был широкий, метров десять в ширину, ров, наполненный водой. Ров этот, кстати, оказался последним бастионом на пути к подпольной арене, так что уже минут через двадцать, мы с Присциллой пробирались пустынными коридорами здания, в котором находилась арена в поисках этой самой арены.

* * *

— Эй! Красотки! Да, да, я к вам обращаюсь! Что вы здесь делаете? Это закрытая территория! — окликнул нас огромного роста и крайне опасного вида дроу средних лет, одетый во все черное.

— Фрэнк, кто здесь? — из-за поворота показался еще один дроу, на сей раз очень симпатичный, и глаза у него были такие…красивые… и еще добрые в придачу, к тому же он был нашего с Иллой возраста. Я с облегчением вздохнула, решив, что красавчик с та-а-акими глазами обязательно вступится за нас.

— Совсем игроки обнаглели! Тащат с собой кого не лень в неположенное время! А фанатки эти, ну как можно быть такими безмозглыми, чтобы не иметь ни стыда, ни совести и лезть как тараканы во все щели! — злобно прорычал Фрэнк, отвечая на вопрос.

— Дд-а, мы просто искали туалет и заблудились… — нашлась я с более или менее правдоподобным, но, к сожалению, слишком часто используемым направо и налево всеми кому ни лень и потому не особо внушающим доверие объяснением.

— Девушки, — злобный дроу упер руки в боки, — если вы думаете, что я куплюсь на отмазку «мне нужно было в туалет», то вы очень ошибаетесь!

— Так вызови охрану и все дела! — не оправдал красавчик моих надежд, тем самым подтвердив еще раз пословицу, что «внешность обманчива». — Только предупреди их, чтобы свисток у них отобрали! А то назад пролезут! Тараканы — они же всегда тараканы!

— Какой еще свисток? — опешила я. — Нет, у меня никакого свистка!

— Охрана! Охрана! Где же вы троллевы олухи! — прорычал вместо ответа Фрэнк.

— А ты думала, как все остальные сюда попадают? Тоже умудряются брать эти сумасшедше высокие ноты? — хмыкнул мне на ухо Юз и захихикал.

— Так я свистела вместо свистка? — пробормотала себе под нос пораженная я. — Ну, удружил, партнер! — Фрэнк вряд ли разобрал хоть слово из моего бормотания, но вот Юз меня отлично расслышал.

— Зато просвистела же! — хихикнул он. — И как свистела! О-о-о-о-о-о-о-ох!

— Охрана! Охрана! Да, где же вы троллевы олухи! — снова зарычал Фрэнк.

— О-о! Каро! Илла! Так вот вы где? А я уже обыскалась вас! — услышали мы знакомый женский голос, который я даже, невзирая на обстоятельства и то, что он спасал нас от сомнительного удовольствия быть выброшенными за дверь, а, возможно, и еще хуже, перспективы быть скормленными Акулинке, например, все равно предпочла бы не слышать. — Фрэнк, Торен! Все в порядке! Вы же в курсе, что у нас выбыло два игрока, вот мы и пригласили сегодня кандидатов, чтобы посмотреть, что они могут…

— Но, а те двое, которых я видел?.. — почесал затылок Фрэнк.

— Я еще не видела их в деле, поэтому не уверена в своем выборе… — объяснила Марина.

— Весьма предусмотрительно… — согласился Торен. — Что ж девушки, желаю удачи! Надеюсь, еще увидимся! — он подмигнул по очереди сначала мне, затем Илле. «Раньше нужно было мигать, а теперь уже поздно! Потому что мы уже успели обидеться и списать тебя в утиль! Ишь, какой сначала тараканом обозвал, а теперь надеется он!» — мстительно подумала я, и, задрав носик, скользнула по нему ледяным взглядом. Однако, Присцилла не разделила моего «ты потерял свой шанс, красавчик, так что теперь кусай локти» мнения и потому одарила его не только кокетливой улыбкой, но и многообещающим блеском в глазах.

— Я, наверное, должна тебя поблагодарить? — «поприветствовала» я Марину, когда мы достаточно далеко удалились от дроу.

— Это необязательно, я рада тому, что ты здесь.

— Рада? — не поверила я.

— Да, — она кивнула. — Я считаю, что Эрику опасно участвовать в стихийных боях… и слышала, что ты тоже думаешь также…

— От кого слышала?

— От Эрика, естественно! — она растянула свои губы в противно-приторной улыбке, — Он рассказал мне, что ты и Илла идете следом за нами, но мы с ним были уверены, что море — вас уж точно остановит. Слушай, Каро, а как вам удалось ров преодолеть без свистка? Вы что, отважились перелететь море? Просто иллюзия эта, она такая настоящая, что я бы никогда, даже если бы могла летать, не рискнула бы…

— Почему ты решила, что у меня нет свистка? Разумеется, у меня есть свисток! — невозмутимо ответила я. Но, разумеется, о том, что я и есть этот самый свисток — я промолчала.

— Но откуда? Где ты его взяла?

— Это неважно! — я произнесла это настолько напыщенно и высокомерно, насколько вообще была способна. — Ты мне лучше, вот что скажи, если ты уверена, что Эрик в опасности, зачем же тогда ты его сюда пригласила! Да, да, мне Эрик тоже кое-что рассказывает, как видишь, — сладко улыбнулась я.

— Понимаешь, у меня вчера… в общем, это не важно…, и поэтому вечер мы с ним провели порознь, я у мамы, а он, как мне доложили некоторые «доброжелатели»… с тобой…

— Мы просто разговаривали… — сама не знаю, какого тролля, но я начала перед ней оправдываться.

— Умгу. Я знаю, — самоуверенно кивнула она. И в ее голосе звучала такая священная убежденность, что мне вдруг страстно захотелось начать убеждать ее в том, что мы с Эриком вчера не только разговаривали.

— Откуда такая уверенность? Ты что следила за ним? — насмешливо поинтересовалась я.

— Нет, разумеется. Я же сказала, что была у мамы. Не доверять и следить — это исключительно по твоей части, Каро! — насмешливо парировала она. — А я и Эрик, мы доверяем друг другу абсолютно! Так что, когда он заметил, что я чем-то расстроена, я не могла допустить, чтобы он подумал, что у меня, как и у тебя, тоже есть от него секреты. Поэтому, я и рассказала ему о том, что мы потеряли двух игроков, но я, честное слово, не собиралась приглашать его в команду. Но он так загорелся, ты бы его видела, когда он рассказывал о том, как он любит стихийные бои! Как он рад, что я приглашаю его в команду!

— О-о! Мы видели! — вставила свои пять крейцеров[1] Илла.

— Значит, вы видели, как счастлив и воодушевлен он был?!

— Ну, мы слишком далеко стояли от него для того, чтобы понять, что именно мы видели… — Илла покосилась на меня, — но ты продолжай Марина…

— А Эрик, как вы знаете, только-только потерял брата. И сейчас он в изгнании вдали от друзей и родителей. И его отец…, Каро, Илла, вы ведь знаете, что хочет сделать с ним его отец? — несколько сбивчиво оправдывала свои мотивы Марина. — В общем, я не смогла отобрать у него то, что его так осчастливило…

— Откуда у тебя информация об опасности, которая угрожает Эрику? И что это за опасность? Только четко и по существу, Марина! — перебила я, устав выслушивать как она вся такая благородная и чувствительная осчастливила Эрика тем, что, возможно, лично доставила его в ловушку.

— Мы с мамой заглянули в зеркальную паутину богини Ллос…

— Ах да, это же была ночь без Суири, единственная ночь в месяце, когда паучиха Ллос способна коммуницировать со своими адептами. Так вот почему тебе нужно было домой? Чтобы совершить обязательный, ежемесячный ритуал, — догадалась я. — Но ты так и не сказала мне от кого исходит опасность? — ее ответ мне был уже известен, но Марине не надлежало это знать.

— От нашей бабки Эвелины! — сообщила она, испытывающе смотря мне в глаза. Вот и все. Теперь мне было точно известно, что видение, которое посетило меня сегодняшней ночью — не было лишь плодом моего воображения. Кто-то или что-то, возможно сама Ллос — показали мне тоже, что видели Марина и ее мать, Владычица озера Забвения.

— Ты, кстати, знала о том, что наш отец — не был родным сыном Эвелины?

— Да, я знала… — и я не лгала, я знала это с раннего детства.

— А я нет…

— Кароли-и-и-на?! Присци-и-и-илла?! Мари-и-и-ина?! — донеслось до нас четырехголосное удивление.

— Марк, Алекс, Дионис, Эрик… — перечислила Марина. — Вот шла, шла и случайно нашла…

— Ну, и что прикажешь НАМ делать с твоей находкой? — раздражено поинтересовался у нее Эрик.

— Говори за себя! А я прекрасно знаю, что делать с этой находкой! — радостно провозгласил Марк. — Я сейчас же проведу Каролину и Присциллу в зрительный зал и усажу на самые лучшие места!

— Можно подумать ты знаешь, где находятся эти самые лучшие места! Ты же в первый раз на нашей арене! Я проведу их! — остудил его пыл Алекс и, обняв меня за плечи, добавил. — Тем более, что есть очень удобные ложи, с которых самый лучший обзор! — Не скажу, что мне понравилась подобное практически собственническое по отношению ко мне поведение Алекса, но я решила сейчас не обострять ситуацию, чтобы потом все ему подробно объяснить. Поэтому я не стала ничего говорить Алексу, а просто попыталась незаметно вынырнуть из его объятий, но мне не позволили.

— Ану, руку убрал! — сквозь зубы прошипел Марк.

— Так девушка же совсем не против! — самоуверенно парировал Алекс, нагло улыбаясь.

— Вообще-то, не помешало бы поинтересоваться мнением девушки, прежде чем заявлять, что она не против! — фыркнула я и решительно сбросила руку Алекса со своего плеча.

Оценив ситуацию и поняв, что она накалилась как раз до той отметки, после которой обычно следует драка, Марина выступила с превентивной мерой: — Я проведу их в ложу!

— Но! — возмутились хором Алекс и Марк.

— Никаких «но»! — решительно заявила Марина. — Находка моя, значит я за нее и в ответе. А вы лучше остыньте! Особенно ты Марк, у тебя и Эрика через десять минут спарринг!

Ох, уж это волшебное слово спарринг! Марк тут же забыл об Алексе и вспомнил кто его настоящий соперник. Он смерил Эрика взглядом и сообщил: — Готов хоть прямо сейчас!

Эрик, в свою очередь оценил соперника, окинув того пренебрежительным взглядом: — Готов свалиться с арены в первом же раунде?

— Я нет, а ты готов? — парировал Марк.

Марина тяжело вздохнула и, махнув нам головой, сказала: — Идемте. — И не дожидаясь согласия от нас, она пошла по направлению к двери. Открыв дверь, она все же обернулась, чтобы убедиться, что мы следуем за ней. Дальше мы пошли по длинному коридору, после чего свернули направо. — Вам нужно вон туда, — указала она на дверь, которая находились в конце этого коридора, — думаю, вряд ли заблудитесь…

— Я чувствовала себя не особо уютно в обществе Марины, поэтому сразу же после этих ее слов я практически бегом ринулась к двери ложи, Илла, разумеется, ринулась за мной. — Каро… — Марина успела ухватить убегающую меня за руку, — нам нужно будет еще поговорить… позже…

— Му-уУгу-ух… — нехотя пообещала я и, вырвав руку, отправилась догонять Иллу.

Эта арена, само собой разумеется, не могла быть четой тем аренам для стихийных боев, к которым мы привыкли в Кобра-Йорке. Она была гораздо меньше по размерам и поэтому казалась не такой величественной и внушающей благоговение. Хотя с другой стороны, конкретно сама арена этого подпольного заведения ничем не отличалась от ее аналогов в официальных дворцах спорта и на официальных стадионах. Как бы вам ее описать? В общем, это конусообразный овальный амфитеатр, углубленный в землю, арена которого разделена на две половины, между которыми пролегает пропасть в четыре метра шириной, заполненная водой. Да, и сама арена тоже со всех сторон омывается водой. Первый зрительный ряд находится на высоте пяти или даже шести метров от арены. От магических ударов зрителей защищают лучи магических кристаллов, размещенных по периметру игрового поля в виде бордюра. Высота бордюра — где-то с мою ладонь, а вот лучи, способны очень хорошо улавливать энергии воды, воздуха, огня и земли — даже на высоте ста метров.

[1] Согласно денежной системы Нимфляндии, 1 золотой дукат = 4 флорина 15 крейцеров. А 1 флорин = 60 крейцерам.

Глава 22

— Внимание, джокеры команд и претенденты на позицию джокеров! Прошу внимания джокеров команд и претендентов на позицию джокеров! — объявил в микрофон распорядитель стихийных боев. — Пятиминутная готовность! И мы начинаем! Согласно установившейся многолетней традиции, перед тем как объявить отборочный тур открытым, мы даем командам возможность окончательно определиться с их джокерами! Итак, первыми за позицию джокера сражаются Скиталец и Розовый фламинго. После слов диктора «розовый фламинго» по рядам пробежался смешок. Марк с Эриком под барабанную дробь вышли на арену. Марк нашел меня глазами и низко мне поклонился, сняв при этом со своей головы шлем, к которому было прикреплено перо из хвоста розового фламинго (получилось очень эффектно-романтично, у меня аж сердце йокнуло): — Прекрасная Каролина! Я посвящаю этот бой вам! Клянусь кровью моих отважных предков, я не знал еще девушки более достойной того, чтобы ради нее сражаться и ей поклоняться! — высокопарно произнес он, затем подмигнул и послал мне воздушный поцелуй. — Пожелай мне удачи!

— Мамочки! Как романтично-сексуально! — воскликнула Илла, прижав руки к груди.

— О! Мой рыцарь! — польщено улыбнулась я. — Я желаю вам океан удачи! — в тон ему настолько высокопарно насколько могла, воскликнула я. И лицо Марка засветилось от удовольствия. А вот лицо Эрика, которое до сих пор выражало легкую степень недоумения с неодобрением, теперь же выражало откровенное презрение: — И даже столько удачи ему не поможет, чтобы победить меня! — надменно заявил он так, чтобы его расслышали все, кто был в зале, широко и самоуверенно улыбаясь.

— Ты зря так уверен в этом! — не менее громко и звонко парировал Марк. — Я уже однажды надер тебе задницу, если помнишь! И сейчас я собираюсь повторить свой успех!

— Я был тогда далеко не в лучшей форме после травмы позвоночника, и ты отлично это знаешь! — рыкнул Эрик.

Марк однозначно бы не оставил и это заявление Эрика без ответа, но прозвучал гонг, возвещающий о начале первого раунда. — И бой начался! — возвестил очевидное комментатор. Едва только утих звук гонга, как огненный шар уже летел в Марка, от которого он просто чудом увернулся. — А Скиталец молодец! Не теряет времени даром! Сразу же пошел в атаку! — возбужденно сообщил комментатор. Марк ответил целой очередью ледяных кинжалов, которые он вонзал в настил арены прямо у ног Эрика, в связи с чем тот был вынужден отступить на несколько шагов назад, оказавшись почти у края арены.

— Какой умный тактический ход! Розовый фламинго оттесняет своего оппонента к бордюру, заставляя его тем самым нервничать! Ведь у него нет глаз на затылке, и он не может знать, сколько шагов отделяют его от падения в воду. Гениально! — комментатор радовался как ребенок. Но комментатор еще и договорить не успел, а Эрик уже послал Марку под ноги струю воды, зачерпнутую тут же в водоеме, а следом и струю ледяного воздуха. Покрытие под ногами Марка стало скользким, и в связи с этим он чуть не потерял равновесие. Эрик воспользовался замешательством противника, чтобы вернуться на исходные позиции и послал еще одну мощную струю воздуха, которая и отправила Марка в воду.

— Это нокаут! — взревел комментатор. — Какой красивый удар! Какая мощь! Счет 1:0 в пользу Скитальца. И у нас пока «вне игры», мы ждем, когда улетевший в воду Розовый Фламинго вернется на арену. Хи-хи, улетевший фламинго, как удачно он себе выбрал позывной. Но до конца раунда еще целых десять минут и учитывая то, что наши бойцы — просто великолепны, исход боя еще может десять раз измениться. И-и-и-и Розовый фламинго вернулся на исходные позиции. И мы слышим гудок, возвещающий о том, что игра возобновилась!

Купание определенно придало Марку не только злости, но и сил, потому что в игру он вступил, запустив в Эрика грязевую лавину, которую зачерпнул со дна водоема, только что оказавшего ему негостеприимный прием, через которую Эрику пришлось прыгать как через преграду. И пока Эрик был в прыжке, Марк, по его примеру заморозил поверхность арены. Однако, Эрик разгадал план противника, поэтому он извернулся и запустил себе под ноги огненной струей. — Серьезная заявка на успех! — прокомментировал диктор грязевой поток от Марка — Но, противник тоже не лыком шит! — Ох! Ну и борьба! Вот это напряжение! Неужели сейчас будет 1:1? — комментировал он, наблюдая, как Эрик поскальзывается на грязевой смеси и удерживая равновесие танцует танец полоумной мельницы, но все же не справляется с силой земного притяжения и таки приземляется пятой точкой в грязь. — 1, 2, 3, 4, 5… и Скиталец — снова на ногах. Но, тем не менее, пол очка он уже потерял. И мы ждем, пока поле очистят от грязи. 1 и 0,5 — показывает табло, дамы и Господа! И теперь я понимаю, что до сих пор это была только разминка! Дамы и Господа! Это невероятно!

И это действительно было невероятно! Решив, по-видимому, что они достаточно поняли друг о друге кто и что может, оба противника, как будто сговорившись, перешли к планомерному выматыванию друг друга. Огненные шары и молнии, ледяные кинжалы и копья, струи ледяного и горячего воздуха с пылью теперь летали, как если бы они были мячиками или воланчиками. Однако, к счастью, пока не причиняя вреда ни одной из сторон, так как и реакция и защита у обоих противников были выше всяких похвал. — О! Мой бог, дамы и господа, вы видите это! Какая реакция! Какие удары! Какая мощь! А-я-я-яй! Это было слишком быстро для Скитальца! И очень хорошо рассчитано Розовым фламинго. И у нас гонг. Конец первого раунда, дамы и господа. На последних секундах, но Розовый фламинго — уравнивает счет. 1:1. И у нас пяти минутный брейк.

Второй раунд прошел напряженно, но безсобытийно. Было видно, что и Эрик и Марк — осторожничают и тянут время, чтобы без потерь закончить второй раунд. Поэтому счет так и остался 1:1.

Хотя мне и до сих пор казалось, что Марк и Эрик двигаются с сумасшедшей скоростью, их скорость в третьем раунде оказалась еще выше. Но все же, чем дальше, тем заметнее было, что Марк все больше защищается, а Эрик медленно, но уверенно оттесняет его к краю арены. Хотя употребив наречие «заметнее», это я не совсем точно высказалась. Дело в том, что, во-первых, дым на арене стоял не просматриваемой пеленой, а во-вторых, еще и искры с молниями сыпались как из рога изобилия. Поэтому для того, чтобы понять, что там происходит, мне пришлось применить мое суперзрение. Однако, наблюдать за сражающимися скелетиками было несколько жутковато, поэтому я настроилась на их магию. К счастью, магическая структура ударов, которые метали Эрик и Марк — заметно отличалась. Это наверное, потому что один из них был полудраконом-полунагом, а второй полудраконом-полунимфом. Так вот, у Эрика были ярко-красные с синеватыми прожилками магические удары, а у Марка — ярко-красные без прожилок, но по бокам его удары были, как бы оторочены оборкой фиолетового цвета. И так как ярко-красных магических ударов с синеватыми прожилками было больше и, кроме того, концентрация ударов все больше и больше смещалась в сторону Марка, то, в общем, не сложно было догадаться, что Эрик наступал, а Марк отступал. — Розовый фламинго балансирует на краю арены, и это притом, что до конца третьего раунда осталось всего две минуты, — подтвердил мои предположения до этого какое-то время молчавший комментатор. Он в отличие от зрителей, мог наблюдать за бойцами посредством улавливающих сердцебиение кристаллов, из-за случаев подобных сегодняшнему специально установленных внутри арены. — Интересно, сумеет ли он каким-то чудом оттеснить противника? Это что-то невероятное, вы видели это?! У-у-у-у-ух! Какая борьба! Какое напряжение! Ни на минуту нельзя расслабиться! — возбужденно завопил комментатор.

Но на самом деле ничего невероятного не происходило, потому что Эрика атаковал не Марк, а кто-то другой. Почему я в этом так уверена? Да, потому что структура магических ударов была совершенно другой! Происходило то, чего я опасалась: некто неизвестный пользуясь сумасшедшим темпом боя и тем, что на арене практически ничего нельзя было рассмотреть, пытается убить Эрика, обставив дело так, как будто бы его случайно убил Марк. И, ясное дело, что я благодаря моему дару видеть вещи насквозь, была единственной, кто видел, что это не Марк сейчас теснит Эрика, и что не от ударов Марка Эрик защищается. — Юз, лети, свали Марка в воду! — скомандовала я, надеясь, что как только Марк упадет в воду, атака на Эрика прекратится.

— Но он же во имя тебя так отчаянно и мужественно сражается! И весьма неплохо справляется! — возмутился дух.

— Юз, миленький, умоляю, сделай, как я тебя прошу! — взмолилась я. — Я тебе все потом объясню!

— Если бы мог, все рассказал бы Марку, предательница! — буркнул Юз и улетел ронять «бедного» Марка в воду.

— Это нокау-у-у-у-у-у-у-уут! — завыл комментатор. — Невероятно! За сорок секунд до окончания раунда и боя! Ю-ху-ху! Ай-йа-йай! А ничья была так близка! Но, что это? Интересно, мне это случайно не показалось? Нет, не показалось! Он умудрился пальнуть даже из под воды-ы-ы-ы! Но это он зря. Стрелять из положения «вне игры» — абсолютно зря. Это запрещено правилами. Это штраф. И судья вполне закономерно наказывает Розового фламинго! Бой окончен. 2:1 — в пользу Скитальца. Впечатляющий конечно трюк, но как говорится, после боя кулаками не машут! Но что за бой это был, дамы и господа! Такого я еще не видел! Просто великий бой! А что там за движение внизу? О-о-ох, кажется, этот последний энергетический удар достал-таки нашего победителя! Ну, что ж будем надеяться, что все обойдется…

— Э-э-э-эрик! Ле-э-э-э-экаря! Ле-э-э-э-экаря! Зовите Лекаря! — по длиннющему мосту, почти полкилометра в длину, соединяющему арену со служебными помещениями, бежала и голосила Марина. За ней бежал Марк и лекарь, который, в свою очередь, вопил: — Да, бегу, я уже, бегу! Изо всех сил, бегу! Носилки! Ему понадобятся носилки! И клининг! Здесь понадобится служба клининга! — Понятное дело, что следом за ним, хотя и на значительном от него расстоянии, уже бежали и носилки, вернее два помощника лекаря с носилками, которые тоже бежали не молча, а горланя, что есть мочи: Док говорит, что клининг понадобится! Клининг сюда!

— Каро-о, там так-а-а-а-я ра-ана! И крови-ища-а-а-а столько! Целая лужи-ища-А-А! Та-а-а-акое не часто увидишь! Просто круть! — услышала я восхищенно-благоговейный шелест Юза у меня над ухом. — Спасибо, что взяла меня с собой! — и, вы не поверите, но в его голосе, довольном как у ребенка получившего только что вожделенную игрушку, звучала искренняя благодарность.

— Юз! Он же умереть может! — не разделила я его восторгов по поводу так впечатлившей его «лужищи кровища», — Дубина, ты бессердечная! Мне вниз срочно нужно! Сможешь помочь?

— Каро, я может и бессердечный, но зато с чувством собственного достоинства! — обиженно заявил дух, намекая тем самым, что если я хотела его помощи, то попросила я ее в крайне неуместном тоне.

— Ю-у-у-у-з миленький! Потом! А сейчас помоги мне оказаться возле Эрика! Умоляю! — заломила я руки в смиренной просьбе.

— Ладно! — буркнул дух, закрутился вихрем и подхватил меня. — Но я прощаю тебя в последний раз! — сообщил он мне, когда мы были уже в полете.

— Я обещаю, что впредь буду подбирать выражения! — пообещала я настолько искренним и проникновенным голосом, насколько была способна при условии того, что считала, что все мои упреки Юз честно заслужил. Да, пришлось лицемерить, но, согласитесь, что ситуация в которой я оказалась, как бы совсем не располагала к откровенности.

К сожалению, то ли актриса из меня не очень, то ли дух мне попался слишком проницательный, но меня раскусили и потому ехидненько-ядовитенько так попросили: — Каро, хорош, лапшу мне на уши вешать, у меня же ушей нет! — Ну, и, по-видимому, чтобы до меня окончательно дошло, что обманывать нехорошо, меня еще и чрезвычайно невежливо-неаккуратно уронили прямиком в лужищу с кровищем…. Но думать о собственных ушибах мне было некогда, потому что внизу на арене, творились странные дела — неизвестно откуда взявшаяся невидимая стена никого не подпускала к Эрику ближе, чем на пару метров. К сожалению, мое падение, как вы правильно догадались, от этого мягче не стало, потому что стена, очевидно, то ли не была рассчитана на тех, кого уронят сверху, то ли конкретно на меня. Однако, о своих ушибленных местах мне было думать некогда, потому что, подтверждая мое последнее предположение, меня позвал Эрик: — Каро! Мне нельзя к лекарю, — хрипел он, стягивая с себя кольчугу, а затем и куртку, пытаясь очевидно самолично увидеть, насколько серьезная рана ему нанесена. — У меня фамильное родимое пятно в форме стрелы на плече. Сама понимаешь, его никто не должен видеть. И, потом, я и сам могу себя исцелить, если перекинусь в нага… — и, разумеется, ну, чтобы уж соблюсти все законы драматического жанра, произнеся это, он взял и потерял сознание. Созданная им магическая стена, естественно, исчезла, так что уже через мгновение нас окружили все те, кого она удерживала, а именно: Марина, Марк, лекарь и его два помощника.

— Билли, Вилли, Дилли, Тилли! — скомандовала я. — Срочно уберите отсюда всех, кроме Марка.

— Наконец-то! В деле! — радостно выкрикнул Билли. — Коллеги! Я беру на себя лекаря, Вилли — ты бери девушку, Дилли и Тилли — на вас помощники лекаря.

Если бы я не была так озабоченна состоянием бессознательного Эрика, то я бы с удовольствием понаблюдала за картиной маслом «Вьюнки сражаются и побеждают, а затем отправляют поверженного врага за борт арены!». Но я была слишком занята: «Арче инхабитат Иначессибилем. Ачендут эд дуо метра!» — прошептала я заклинание. Теперь ни к кому из нас никто и ничто не могло приблизиться ближе, чем на четыре или даже на пять метров. Но к вьюнкам-телохранителям это, разумеется, не относилось, поскольку они были привязаны ко мне и Эрику нашей же кровью. Даже, и не спрашивайте, как моя бабушка умудрилась провернуть подобную привязку с Эриком без его ведома и согласия, потому что я и сама не знаю. И честно говоря, узнать боюсь. Так как моя бабуля, как впрочем, и все остальные члены моей семьи, и так чем дальше, тем больше открываются мне с пугающей стороны.

— Марк, бери Эрика и пошли! Юз, найди нам пустующее помещение с толстыми стенами! — скомандовала я. Марк, прекрасно знавший, кто такой Эрик и при этом чувствовавший себя еще и виноватым за то, что Эрик в таком состоянии, без единого возражения взял Эрика на руки и понесся сломя голову по длиннющему мосту…. К счастью, являясь полунимфом-полудраконом, даже обремененный довольно тяжелой ношей, бегал Марк очень и очень быстро, так как кровь нимф давала ему скорость, а кровь драконов — силу и выносливость.

— Каро! Сейчас направо! — подсказал Юз, как только мы оказались на территории служебных помещений.

— Марк, следуй за мной! — обернулась я к Марку и махнула рукой.

— Следующая дверь! — подсказал Юз.

— Марк, сюда! — попыталась открыть я перед ним дверь, но она была закрыта на замок. — Аперуит аб барче! — раздраженная задержкой рыкнула я простенькое заклинание-отмычку (так как на сложную, я энергетически уже не была способна), и снова потянула дверь. То ли замок был простенький, то ли, услышав мой рык, он на пару с дверью испугались последствий и решили проявить сговорчивость и потому предпочли сотрудничать добровольно, но на этот раз дверь мне поддалась. Как только, мы оказались внутри, Юз взял командование в свои руки. Помещение это, кстати, судя по обстановке, оказалось чьим-то кабинетом. — Каро, попроси Марка, положить Эрика на стол и попроси покинуть помещение!

— Но! — запротестовала я, — может он чем-то сможет помочь…

— Делай, что тебе старшие говорят! — прикрикнул на меня дух.

Марк, нужно отметить, уже и сам догадался положить бесчувственного Эрика на стол и теперь растерянно взирал на меня.

— Марк, ты можешь меня оставить с Эриком наедине! — умоляюще пискнула я, искренне не желая, выпроваживать его с помощью вьюнков.

— Но, Каро… — запротестовал Марк. — Ты уверена?

— Да, Марк, я уверена, пожалуйста! — кивнула я. Было заметно, что он колебался и тогда рядом со мной возникли вьюнки.

— Я понял, — обиженно кивнул он и зло хряпнул дверью.

Глава 23

— Юз, ну и что теперь? — растеряно вопросила я.

— Его нужно в чувства привести, тупица! — проинструктировал меня дух. — Чтобы напомнить ему, что ему обязательно нужно перекинуться в нага. В кого же ты такая тупая, а?! Уж, точно не в свою бабушку или матушку! Они обе умнейшие нимфы!

После такой отповеди, со следующим вопросом, хотя я и понятия не имела, как привести в чувства Эрика, я все же решила повременить. И потому, припомнив кое-что из того, чему нас учили на уроках об оказании первой помощи, я приступила к этой самой «первой помощи». «Положить больного на спину», — припомнила я первую из рекомендаций по приведению потерявшего сознание в чувства, — Чек! Это мы уже сделали, — мысленно поставила я галочку. «Расстегнуть ворот одежды», — вспомнила я следующую рекомендацию. Но ворота у него не было, так как он сам стянул с себя куртку и кольчугу. — Тоже чек! — поставила я следующую галочку. «Убедиться в наличии сердцебиения», — я приложила ухо к сердцу Эрика и начала слушать. Медленно и сбивчиво, но его сердце билось. — Слава богине! — сделала вывод я. «Ослабить поясной ремень», — была следующей в очереди рекомендация. Само собой разумеется, в вопросах жизни и смерти не место для скромности, и я приступила к исполнению и этой рекомендации. Но как только я взялась за пряжку его ремня, Юз как завопит во всю его духовью глотку: — Ка-а-а-аро! О времена! О нравы! Куда не глянь, везде распущенность, бесстыдство и разврат! Ты что умом тронулась, в такую минуту о таком думать? — недоумевал дух.

— Юз? Да, я… — залилась я краской как майская роза, поняв, что подумал обо мне дух.

— Парень, сейчас кони двинет, а она к нему в штаны лезет! — негодовал пуританин-дух.

— Да, я просто в чувства его привести хотела. А нас так учили! — наконец выдала я.

— Хоть и разврат и бесстыдство, конечно, но что-то в этом есть! — оценил дух метод, «которому нас научили». — И если бы это был легкий обморок, то это метод, безусловно, эффективный, но у нас Каро — тяжелый случай. — У него слишком большая потеря крови, чтобы предложенный тобой МЕ-ТОД привел его в чувства! — слово «метод» он естественно произнес с иронией.

— Ну, так и что мне делать? — решив, оставив объяснения на потом, простонала растерянная и испуганная я.

— У тебя же зелье из плодов с дерева запретного знания в кармане лежит! Ну, ты и тормоз! — «приласкал» меня «теплым» словом дух. «Точно, зелье, как же это я сразу не подумала, — молнией промелькнула мысль у меня в голове. — Если, выпив его, я могу даже с камнями разговаривать, то с бесчувственным Эриком, я тем более смогу поговорить! Обидно, но Юз прав, я очень и очень туплю, — думала я, вытаскивая пузырек из кармана, откручивая крышечку и поднося к губам…

— Ка-а-а-аро! Ты что творишь?! — Юз так завопил, что я чуть пузырек из рук не выронила.

— Пью, чтобы с Эриком поговорить! — раздраженно парировала я.

— И чем же ты ему поможешь, если рядом в коме сляжешь? — вкрадчиво поинтересовался дух.

«Упс, а об этом я не подумала!» — мысленно призналась я сама себе, а вслух я только всхлипнула.

— Каро, Эрика надо зельем напоить, Эрика… — проинструктировал дух, который проявил снисхождение уже в том, что не наградил меня очередным «тупица».

Дрожащими от переполнявшего меня волнения пальцами я открутила колпачок и даже сумела, не расплескав ни капли отлить в него зелья из пузырька.

— Тилли! — позвала я, — держи пока колпачок, чтобы я не расплескала. — А ты, Вилли, держи пузырек. — А ты, Тилли, приподними Эрику голову…

— Каро! — окликнул меня Юз, — сначала опустите его на пол! — А то он раздавит стол, когда в нага перекинется…

— Силли, Тилли! Опустите Эрика на пол, — послушно последовала я рекомендации духа ветра.

Вьюнки с превеликой осторожностью спустили Эрика со стола на пол. И затем Тилли, следуя ранее озвученной мною просьбе, приподнял ему голову. Я опустилась на колени рядом с Эриком и показала Тилли, как расположить голову парня так, чтобы я смогла вплеснуть ему в рот зелье (к счастью, и этому тоже нас научили на уроках по оказанию первой медицинской помощи). С грехом пополам, но мне все же удалось влить в Эрика все содержимое колпачка, что совсем не означало, что он его сразу же и глотнул. Наверное, именно поэтому процесс прихождения его в сознание, на мой взгляд, несколько затянулся…

— Эрик! Пожалуйста! Очнись! Ну, очнись же! Ну, давай! — просила я, то отвешивая ему легкие пощечины, то растирая его уши. — Эрик, пожалуйста! Я прошу тебя! Я больше ничем не могу тебе помочь! Теперь ты должен сам! Эрик! Я умоляю тебя! — Но мой пациент оставался глух и к моим мольбам и просьбам, и плевать он хотел на то, что он кому-то там что-то должен. — Эрик, очнись! Пожалуйста! Очнись! Ну, очнись же, бессовестный! — уже порядком впав в отчаяние, истерила я. Тщетно пытаясь подавить подступившие к горлу рыдания, я судорожно прижала его голову к груди. — Пожалуйста! Не уходи! — зарыдала я.

— Так я, в общем-то, и никуда и не собирался! Мне и здесь хорошо! И лично мне почти все нравится! — «успокоил» меня вдруг Эрик. — Ну, разве что, кроме того, что на тебе слишком уж много одежды! Вот если бы на тебе еще и одежды не было, то это вообще было бы идеально! — мечтательно-порочно улыбнулся он, одарив меня своим коронным искушающе-соблазняющим взглядом. При этом, я в ответ лишь глупо улыбалась, хлопая ресницами, потому что от счастья, что он все таки очнулся — я на несколько секунд лишилась дара речи, но не Юз.

— Ужас! Кошмар! И этот! Одной ногой в могиле и все туда же! Обнаженки ему захотелось! Караул! О времена! О нравы! А ты чё уши развесила и мечтательно вздыхаешь?! Не время и не место сейчас Каролина! Не время и не место! У него еще пару вздохов осталось, и все! И он ноги протянет или хвост или что-то там у него? Только на этот раз уже навсегда!

— Эрик! Ты умираешь… — напомнила я ему.

— Ты права! Я умираю! От желания и страсти, которые сжигают меня изнутри! — он одарил меня пламенным взглядом.

— Эрик! Тролль тебя подери! Я вернула тебя в сознание с помощью очень сильного зелья, активирующего мозг! Поэтому ты не чувствуешь боли! И обрати свое внимание также на тот факт, что ты не можешь двинуть ни рукой, ни ногой! — привела я доводы, в которых не была уверена (просто предположила, что это так). Однако, судя по выражению глаз Эрика, я попала в точку. — Вот именно! — продолжила я свою просветительную речь, — функционирует только твой мозг, который, кстати, тоже вот-вот отключится и, причем, отключится навсегда, если ты сейчас же не перекинешься в нага!

Я понимала теперь, что способность слышать и понимать любое из творений матушки природы — являлась не основным действием сваренного мною интерпретационного эликсира, а всего лишь побочным; основным же эффектом от употребления зелья, в которое я добавила плоды дерева познания — было ускорение и умножение способностей мозга. И вот именно благодаря этому основному действию, Эрик не только пришел в себя, но и сейчас демонстрировал чудеса понятливости…

— Тысяча троллей! Так ты думала, что я уже того и потому прижимала так меня к себе?

Я в ответ пожала плечами и развела руками. — Ладно…, я тебе это еще припомню! — он одарил меня взглядом ловеласа, оскорбленного в лучших чувствах. То есть, в этом взгляде было все: и щепотка тоски, и крупинка обиды, и соринка обещания, и целый сеновал — ты даже не представляешь, на что ты только что подписалась! — А теперь оставь меня! Я буду перекидываться! — продолжил он голосом господина, которому наскучил его слуга. — Вилли, Дилли! Проследите за ней, чтобы она за мной не подглядывала!

— О-очень надо! — искренне возмутилась я. — Такое же, если потом ночью приснится, то и метлой не отмахаешься! — язвительно добавила я. Тут надо отметить, что говоря это, я не кривила душой ни на йоту: это ж тебе не нимфа в птичку, или русалка в рыбку, или наяда в ручеёк или… ну вы поняли… превращается, это ж… брррр, какая мерзость!

Так как о том, чтобы взглянуть хотя бы одним глазком на то, что там, за моей спиной происходит, не могло быть и речи (ну, не хотела я это потом в своих ночных кошмарах видеть), то мне пришлось пережить несколько долгих томительных минут, в течение которых я изнывала от неизвестности и беспокойства. Дело в том, что я понимала — Эрик слишком слаб для того, чтобы перекинуться, даже, несмотря на то, что перекидываться из более высокоразвитой ипостаси в примитивную — намного легче, чем наоборот.

— Каро, все, закончилось благополучно, — прошелестел мне на ухо Юз. — Ему хоть и тяжело это далось, но он молодец, справился! — похвалил Эрика дух. — Значит, будет жить…

— И что теперь? — поинтересовалась я у духа, так как сама я мало, что знала о нагах и особенностях их превращения.

— Если все и дальше пойдет хорошо, а обычно проблем возникает, то он с полчасика полежит пластом, а потом перекинется назад и будет как новенький! — тоном опытного эксперта по нагам просветил меня дух.

— А почему он выбрал ипостась нага, а не дракона, чтобы исцелиться? — спросила я первое, что пришло мне в голову, просто для того, чтобы поддержать беседу. Но уже в середине фразы, я поняла, что задала, в общем-то, глупейший вопрос. И я уже даже шею в плечи втянула, ожидая насмешливой отповеди…, но Юз, на мое счастье, настолько глубоко проникся амплуа добродушного профессора, что даже вместо чего-то вроде: «Ну, ты и тупица, Каро!», он не только ответил с явным удовольствием, но еще и предоставил исчерпывающую информацию: — Эрик не смог бы перекинуться в дракона, в его состоянии, да и способность к регенерации у нагов, намного выше, чем у тех же драконов. Ты же надеюсь, помнишь из школьной программы, что чем примитивней жизненная форма — тем лучше выражена у нее способность к регенерации. А наги королевской крови, к тому же, способны в целях исцеления деэволюционировать практически до формы дождевого червя, и как только исцелятся, то уже инстинктивно эволюционируют обратно.

— Ну, если он способен деэволюционировать до формы дождевого червя, то тогда очень хорошо, что я этого не видела, брррр… — «глубокомысленно» заметила я, внутренне содрогаясь от отвращения.

— Каро, а ты носиком-то своим нимфовским не крути, — пожурил меня дух, заметив, как я скривилась от отвращения. — Если бы не эта его способность, то прямо сейчас он бы уже жал руку Этьену и настоящие черви…

— Юз! Достаточно! — не выдержала я. — Прекрати! Я все поняла! Продолжать не нужно!

— Ладно, — сменил дух тему. — Скажи мне тогда, как долго ты еще сможешь заклятие «неприступности» держать, потому что, если его увидят таким… — кивнул он на то, на что я до сих пор боялась даже мельком глянуть (но как я подозреваю, там было нечто желейно-полупрозрачное, брррр…), — то у него вполне могут возникнуть новые серьезные неприятности.

— Да, на самом деле я его не держу, я просто с перепугу сразу же вбухала столько энергии, сколько получилось… — пришлось признаться мне в собственной глупости.

— Ну и насколько получилось? — нетерпеливо уточнил дух.

— Ну… — я задумалась, подсчитывая, — до завтрашнего утра хватит… — и в ожидании насмешливой отповеди, я вновь втянула шею в плечи.

— Ха! Ну, если учесть то, как именно ты собиралась его спасать, то должен заметить… — хихикнул дух, — что даже в перепуге ты действовала весьма предусмотрительно!

Я покраснела до кончиков ушей, но ответить на это ничего не смогла, потому что в этот момент сзади раздалось шипение, в котором четко слышалось: «О-о-о! Фкушшшшшня-а-а-а-ашка! Шшшшшшра-а-а-ать шшшшшшошу-у-у-у-у!» и, если бы не Тилли и Силли, то хотение это, несомненно, увенчалось бы пиршшшшиством, на котором я, есссстесссственнно, была бы фкушшшшшня-а-а-а-ашкой, а наг, даже в такой момент, поразивший меня своей опасной грацией и свирепой красотой — тем, кто попировал бы за мой счет. В общем, я и до сих пор, как вспомню, так и начинаю заикаться.

Тилли, Силли, а потом еще и Билли и Вилли отважно бросились на голодного змея и тем самым не позволили ему ко мне приблизиться на расстояние необходимое для того, чтобы реализовать задуманное, то есть, сошшшшшрать меня.

— Фкушшшшшна-а-ая! Ошшшшшень фкушшшшшнаа-а-ая! Ошшшшшень, ошшшшшень, ошшшшшень Фку-ушшшшна-а-ая! Шшшшшрать шшшшшошшшшшу-у-у-у! — облизывался змей, вызывающий во мне одновременно и восхищение и страх и отвращение. Я же, если учесть то, как он истекал слюной и как рвался ко мне, в нем вызывала только одно желание — шошшшшшрать!

— Каро, а ты, оказывается, в его вкусе, в какой бы ипостаси он ни был! — «проанализировав» ситуацию, сделал «глубокомысленный» вывод дух.

— Не смешно! — огрызнулась я. — Он сожрать меня хочет!

— Потому что ты фку-ушшшшшна-а-ая! — издевался дух.

— Фкушшшшшна-ая! Ошшшшшень, ошшшшшень, ошшшшшень фкушшшшна-ая! — облизнувшись, подтвердил змей и снова сделал отчаянную попытку вырваться из плена вьюнков ко мне.

— Ты кстати сказал, что он после того, как проваляется пластом, снова в человеческую ипостась перекинется! — напомнила я духу. — Так вот у меня для вас новость, господин эксперт, если вы еще не заметили то, он не человек, он чешуйчатый монстр, которому я кажусь ошень и ошень фкушшшной!

— Фкушшшшшная! Ошшшшшень, ошшшшшень, ошшшшшень фкушшшшная! — закивал головой чешуйчатый монстр и снова, и снова делал попытки вырваться из плена вьюнков, чтобы дорваться, наконец, до меня. И тут надо отметить еще, что, судя по тому, как все больше и больше напрягались вьюнки, он с каждой минутой становился все сильнее и сильнее.

— Каро, так я же сказал «обычно», а реанимация с помощью зелья из плодов дерева познания к обычной ситуации не относится, — авторитетно заявил дух. — Кто его знает, может он просто того… умишком тронулся и поэтому не помнит, что он может вернуться в человеческую ипостась или просто не хочет…

— Фкушшшшшняшка! — плотоядно облизнулся змей и стремительно, раскинул узорчатые крылья, настолько стремительно, что вьюнки чуть его не выпустили из своих пут.

— Юз! Что делать?! — заистерила я.

— Я не знаю! Но на крайний случай, если что, можешь ему в глотку закинуть остатки зелья…

— Но тогда… же он может умереть! — вздрогнула я.

— По крайней мере, тогда не умрешь ты. А ему все равно в таком виде в землях нимф долго не прожить…

— Фкушшшшшна-ая! Фкушшшшшна-ая! Фкушшшшшна-ая! — почти без перерыва повторял истекающий слюной монстр, гипнотизируя меня взглядом. И выглядел он при этом величественно-комично-устрашающе: огромный, могучий и ужасный змей с раздутым узорчатым капюшоном, но, при этом пасть его без конца и края Тилли перевязывал своими отростками, пытаясь соорудить что-то вроде намордника, что, к сожалению, Тилли не удавалось, потому что монстр каким-то образом все время умудрялся разгрызать пытающиеся закрыть ему пасть отростки. В связи с чем, в те моменты, когда змей не облизывался, он кривился и плевался листьями вьюнка, судя по всему, казавшимися ему несъедобно отвратительными на вкус. В это же время, Билли, Вилли и Силли, взяв нага, королевской крови, на абордаж, изо всех сил пытались воспрепятствовать ему дорваться до меня. И выглядели они при этом, как укротители дикой лошади, с той большой разницей, что сейчас им приходилось укрощать громадного, могучего и голодного монстра, которого от столь желанного ему лакомства отделяли какие-то пару метров.

— Юз, это ты сейчас намекнул, что выжить может либо он либо я? — уточнила я, в надежде, что он обзовет меня тупицей, рассмеется мне в лицо и скажет, наконец, что мне делать.

— Это или ты или никто из вас… — мрачно поправил меня Юз.

При этих его словах все мое существо захлестнула волна протеста, исступленно рвущего на части мою душу, а удушливая лавина липкого ужаса даже от еще не содеянного, а лишь предполагаемого и чувство отвращения к себе — лишили почвы под ногами. Я содрогнулась всем телом и упала на колени… к горлу подкатил горький комок… я посмотрела на змея…

— Фку-у-у-у-ушшшшшна-а-а-ая! — в очередной раз облизнулся змей. Вернее, просто змеем — это назвать можно было лишь с большой натяжкой. Дело в том, что змей из королевского нага — это где-то как из стрекозы дракон. Вроде и у тех и у других лапы, хвост и крылья, а разница — огромная. Вот и передо мной находился не змей, а чешуйчатый монстр, с телом, толщина которого в диаметре была добрых полметра, а капюшон — так и вообще все полтора метра; длинна же его составляла метров десять, как минимум. Ладно, даже если и допустить, что это все-таки змей, так, где же это видано, чтобы у змея была такая огромная пасть, в которую легко, как пирог в печке, могла уместиться вся я, и были такие огромные клыки, размерам которых даже гномья кирка[1] и та позавидовала бы? При этом зрачки нага пылали красноватыми углями, указывая на степень его нервного раздражения, а с клыков стекала слюна, указывая на степень его вожделения искушать моей плоти…

— Эрик?! — дрожащим голосом позвала я. — Эрик, я не хочу тебя убивать! Пожалуйста!

— Фку-у-у-у-ушшшшшна-ая! Шшшшшра-а-а-а-а-ть шшшшшо-ошшшшу-у-у-у-у-у-у-у! — рванулся ко мне монстр, сократив при этом расстояние между нами до двух метров не более. И это притом, что вьюнки изо всех сил тянули его назад. Именно из-за них он не только не дорвался до меня, но и вынужден был сейчас «наслаждаться» пережевыванием очередного намордника, любовно сплетенного для него Тилли. В результате чего от монстра исходила почти физически ощутимая волна неудовлетворенно-голодной ярости. У меня даже волосы на голове зашевелились, а под ложечкой засосало от страха и безысходности…

— Эрик?! Очнись! Пожалуйста! Умоляю тебя! Эрик?! — в истерике закричала я, зажав в кулачке пузырек. Слезы хлынули горьким потоком из моих глаз, оплакивая то, что я уже почти решилась сделать.

— Каро! Не будь дурой! Прошу тебя! Как только он снова откроет пасть, кидай пузырек! Умоляю! — истерично завопил обычно бесстрастный дух ветра.

Дух еще кричал «умоляю», а монстр уже ринулся в новую атаку. Я непроизвольно выкинула руку, в которой был пузырек, вперед и инстинктивно разжала, решив почему-то защищаться ладошкой, а не зельем. Пузырек же упал на пол и раскололся на множество осколков. Меня охватил животный страх, не подвластный доводам рассудка, питающий только одну мысль, пульсирующую набатом у меня в голове — этого не может быть! Этого просто не может быть! Не может все так закончиться! И охваченная ужасом, я закричала: А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! И кричала я долго и громко, а еще: истошно, надрывно, до хрипоты моей и до немоты всех меня окружающих. О! Иири! Я даже и сама не знала, что умею так вопить. Где дыхание-то взялось?! А высота звука?! Поверьте мне, такое вряд ли повторишь на бис. Даже за полцарства или целое царство в качестве награды. В общем, закричала я так, что даже монстр офигел! Офигел настолько, что пасть закрыл, моргалы выкатил и только и мог, что блымать ими в недоумении:

— Шшшшшо? Шшшшшшо-о? — поинтересовался ошарашенный монстр, у которого, кстати, еще и капюшон в трубочку свернулся по обеим сторонам от перепугано-перекошенной морды. — Шшшшшо это бы-ы-ы-ы-ы-ыло? Ы-ы-ы-ы-ык?! — икнула мерзкая морда.

— Эрик?! — грозно вопросила осмелевшая я. — Это уже ты?!

— Каро?! — удивленно переспросила морда. — А что собственно тут произошло? И с чего это ты так верещала? Что таракана увидела?

— Потом расскажу! — устало отмахнулась я. — Ты, пожалуйста, сначала в человеческую ипостась вернись, а то я на всю эту твою чешуйчатость — взглянуть без дрожи не могу.

— Что впечатляет? — гордо поинтересовался он.

— Ты даже представить себе не можешь как! Поверь мне, даже представить себе не можешь… — я так и сидела на полу, будучи не в силах подняться. Тело по-прежнему сотрясала мелкая дрожь, а сердце колотилось как сумасшедшее, разгоняя по венам полученный адреналин. И тут меня осенила мысль, что я очень, очень, ну просто очень, очень зла на Эрика. Ведь я же его как человека просила, не ходи на арену, не ходи. А он пошел! И кому пришлось за это расплачиваться? Ему? Нет, конечно! Расплачиваться пришлось мне — а он мало того, что чуть не сожрал меня, так еще и, по всей видимости, ничего не помнит из того, что творил в ипостаси проголодавшегося нага!

[1] Кирка или кайло — ручной ударный инструмент, предназначенный для работы по камню, каменистому грунту, очень плотному грунту.

Глава 24

— Каро! Милая моя! Хорошая моя! Я прибежал так быстро как смог! — в комнату на всех парах влетел Марк. — Что случилось? Ты так кричала! Я так испугался за тебя! Прости меня! Теперь все хорошо! Я с тобой! — он упал на колени рядом со мной и, обняв меня и прижав к себе, баюкал теперь в своих руках как младенца, поглаживая по голове и волосам.

Я, только что пережившая самые страшные мгновения в своей жизни, только в этом и нуждалась, чтобы кто-то обнял меня и сказал, что все хорошо, что опасности больше нет. Поэтому я вцепилась в него как перепуганный ребенок и зарыдала навзрыд. — Я психанул! Я был так зол на тебя, что даже не подумал, что тебе может понадобиться моя помощь! — он продолжал успокаивающе поглаживать меня по голове и волосам; а я всё плакала и плакала. — Прости, что из-за взыгравшей гордыни и отравившей мое существо обиды, я решил не торчать под дверью как преданный щенок, а пошел смотреть, как сражаются другие джокеры! Прости меня, Каро! И поверь, я бежал так быстро, как только мог! О, Иири! Как же я счастлив, что с тобой все в порядке! — он взял мое лицо в обе ладони и встревожено изучал мое заплаканное лицо. Я же в ответ часто моргала, всхлипывала и шмыгала носом. Предполагаю, что со стороны — эта сцена выглядела не менее трогательной и идиллической, чем ощущалась. Однако, не всем здесь присутствующим она, очевидно, радовала глаз.

— Марк, как видишь, Каролина в полном в порядке! Так какого тролля ты ее на полу держишь? Хочешь, чтобы она простудилась?! — голос Эрика вернул нас с Марком к суровой действительности, в которой мы были в комнате не одни, а с полуобнаженным и явно чем-то неудовлетворенным драконо-гадом, который в данный конкретный момент, застегивал на своих брюках ширинку. — Она просто очень испугалась, что чуть не потеряла меня! Вот и расстроилась… — выдал Эрик наиболее правдоподобную, как он считал, разумеется, версию происхождения моего истошного крика, при этом он медленно и, играя мышцами, натягивал на себя сорочку. — Но как видишь, мы прекрасно справились и без твоей помощи! Так ведь, Каро? Ну же скажи ему! — И если вы думаете, что при этом в его взгляде, обращенном на меня, была горячая просьба, то вы ошибаетесь — в его взгляде был вызов. Он шел на сознательный риск, чтобы получить доказательства моей лояльности.

— Я действительно испугалась… — кивнула я, подтверждая тем самым его версию произошедших здесь событий. Да уж, никогда еще ложь мне не давалась так тяжело! Вот только дело было совсем не в совести, а исключительно в чувстве собственного достоинства: ну не заслуживал этот заносчивый и эгоистичный паршивец даже толики моей лояльности, не говоря уже о той громадной жертве, на которую я сейчас пошла ради него! Корни моей моральной дилеммы произрастали из того, что Эрик в Нимфляндии был в опасности уже только потому, что он полунаг и, если бы вдруг достоянием общественности стал еще и факт того, что в ипостаси змея инстинкты пресмыкающегося в нем возобладали над человеческим разумом, то его бы точно или прикончили как бешенное животное или упрятали куда-нибудь под ключ, под стражу, чтобы это животное никому, не дай богиня, не причинило вреда; а не тюрьмы, не смерти, как бы я ни была зла на Эрика, в моем понимании, он не заслуживал. И, кроме того, расскажи я Марку об инциденте с монстром, пришлось бы также рассказать и о зелье из плодов дерева познания, а этой информацией — я тоже совершенно не горела желанием с кем-либо делиться.

— А зачем ты раздевался? Ты, что в нага перекидывался? — подозрительно сверля Эрика глазами, поинтересовался у него Марк. — Хотя вряд ли… — тут же ответил он сам себе. — Насколько я помню, ты был в таком состоянии, что просто не смог бы перекинуться в другую ипостась, даже более примитивную…. Так зачем же ты раздевался? Хотел перед Каро трицепсами, бицепсами и прессом покрасоваться?! — в этом последнем его вопросе отчетливо звучала презрительная насмешка.

— А ты думаешь, зачем Каро тебя за дверь выставила? — не остался в долгу Эрик, метко парировав ответной колкостью. — Как раз и именно для того, чтобы не травмировать твою психику способом, которым она решила привести меня в сознание! — причмокнул он, пройдясь по мне мечтательно-пошлым взглядом, явно намекая, что то, что здесь без Марка происходило — это было нечто в высшей степени неприличное, но при этом очень приятное для него. И как обычно, по крайней мере, вербально — каждое слово Эрика было правдой: вот умеет же гадодракон бесстыжий играть словами!

— Хи-хи-хи-хи-хи-хе-э-э! — пошло-мерзко захихикал мне на ухо дух. — А он даже не знает, как он близок к истине! Ведь, если бы я тебя не остановил, то что бы тут было?! Что бы было бы-ы-ы-ы?! Чмоки-чмоки, обнаженка и разврат! — дразнил меня дух. — Хи-хи-хи-хи-хи-хе-э-э! Какое бесстыдство! Фу, Каролина! И не стыдно тебе было парня раздевать! А с виду вроде ж приличная девушка! Хи-хи-хи-хи-хи-хе-э-э!

— Да не собиралась я его раздевать! Я только пояс хотела расстегнуть, чтобы ему дышать было легче и все! — в сердцах воскликнула я. Тут надо отметить, что судя по реакции Эрика, то он на такой словесный подарок от меня даже и не рассчитывал: его улыбка была самодовольной, наглой, снисходительной и благодарной одновременно, а взгляд — раздевающе-обольстительным и, да, тоже благодарным.

— Хи-хи-хи-хи-хи-хи-и-и-и-и-ы-ы-ы-ы! — еще более мерзко захихикал дух, довольный моей реакцией, потому что именно такой реакции он и добивался: хотел, так сказать, как я понимаю, еще чуток поднакалить обстановочку.

— Хорошо, признаю! — притворно глубоко вздохнул Эрик. — Раздевался я сам, а вот… все… остальное уже Каролина… сама… — и опять этот мечтательно-много-много-много-значительный взгляд, транслирующий Марку: «Я надеюсь, ты понимаешь, друг, о чем я. Потому что, извини, но так как я джентльмен, то подробностей не будет…».

— Марк, и все остальное тоже он сам! — И тут же поняла, что лучше б я уже молчала.

— Каро, да я ни в коем случае тебя не осуждаю! — по-видимому, сжалился надо мной Марк и поэтому решил успокоить. — Я ведь понимаю, что ты пошла на все это ради спасения его жизни! — он кивнул в сторону Эрика.

— Вот именно! — радостно подтвердила я, разведя руками, как бы призывая манну небесную к себе в свидетели. — Все что я сделала, я сделала из сострадания! — И ведь не солгала при этом ни полусловом, ни полутоном и ни полунамеком, в отличие от некоторых полугадов, здесь присутствующих, кстати, теперь уже не улыбающихся так самодовольно.

Духу ветра настолько понравилось то, как я поставила на место Эрика, что он даже не захихикал, как он это обычно делает, он громко и протяжно заржал: И-и-и-и-и-га-га-га-га-га-а-а-а-а! Марк ничего не сказал, просто хмыкнул и поджал губы, старательно сдерживая рвущийся наружу смешок. А вот Эрик, естественно, не мог оставить такое и без комментария: — Ну, и на что же ты пошла из сострадания? Не хочешь рассказать? Думаю, Марку это будет очень интересно! — сделал он неуклюже-грустную попытку вернуть меня назад в то неловкое положение, из которого я минуту назад выбралась за его счет.

— Нет, Эрик! Марку это не интересно! — обломал его Марк. — Сейчас Марку интересно продемонстрировать народу, который за дверью, что и с тобой и с Каролиной все в порядке! Потому что на крик Каро не только я один бежал…, а еще были и такие, как например, Марина, которые от двери все это время ни на шаг не отходили. Просто никто кроме меня из-за заклятия не может переступить порог этой двери. В общем, там за дверью, я думаю, уже все извелись от неизвестности, так что пошли! — Он открыл дверь и сделал знак рукой, приглашая нас покинуть кабинет, ставший нам временным убежищем.

Как только мы вышли из кабинета нас встретили крики поддержки и не поддержки, аплодисменты, улюлюканье и фуканье толпы, которая сбежалась сюда, как выяснилось позже, отнюдь не только на мой истошный крик. Как я узнала от Иллы, оказывается, пока я возвращала Эрика к жизни, Марина тоже времени зря не теряла. Она развернула самую настоящую пиар-кампанию, в которой она, естественно, выступила в роли белой и пушистой героини, которая взаимно влюблена в героя, мне же была отведена роль — несчастливой, злобно-завистливой разлучницы. Марина, кстати, была просто неподражаемо хороша в роли безутешной невесты, у которой подлая разлучница пытается увести жениха: в ее исполнении было столько мелодраматики и патетики, что я бы так не смогла. Однако, так как черный пиар — это такая же реклама, как и белый пиар, то случилось так, что симпатии разделились на два лагеря: и таким образом, и у меня тоже появились сочувствующие и даже поклонники. Само собой разумеется, что Марина, безуспешно пытающаяся раз за разом пробиться к Эрику сквозь невидимую стену, установленную мной, не могла ни вызывать сострадания и симпатии у публики. В то время, как я, в непреднамеренность, а значит и невиновность которой никто не верил, не могла не вызвать шока и негодования у этой же публики своим коварством и вероломством. Однако, нашлась и такая публика, которая посчитала, что это неважно случайно я или не случайно вложила слишком много энергии в заклинание «неприступной крепости», важен результат, а он на лицо — Эрик со мной, а не с Мариной. В связи с чем, те, кто симпатизировал Марине, скандировали: «Позор разлучнице! Руки прочь от чужого жениха!», а те, кто симпатизировал мне: «Да здравствует свобода выбора! В любви и на войне все средства хороши!». Ну, что тут еще добавить? В итоге, мне, Эрику и Марку пришлось достаточно долго идти этим коридором то ли моего позора, то ли моей славы. И, ясное дело, тот факт, что я случайно вбухала немерено силы в заклинание «неприступной крепости», конкретно сейчас, меня уже безумно радовал, а то порвали бы меня на мелкие клочочки и разобрали бы на сувениры. Но нимфа — она существо такое, которое ко всему привыкает и приспосабливается быстро, вот и я уже где-то метров через пятьсот настолько привыкла к скандирующим, что они почти перестали меня беспокоить; хотя, возможно, по большей части, это было потому, что их с каждыми новыми ста метрами становилось все меньше и меньше.

Но зато меня беспокоило то, что я чувствовала себя немного виноватой за свою последнюю острозлую колкость по отношению к Эрику. Вот поэтому именно я и сделала первый шаг к примирению:

— Эрик, у тебя же Марина есть? Не понимаю, зачем ты пытался поставить меня в неловкое положение перед Марком?

— А пусть он руки свои при себе держит! И ты тоже! Прижималась к нему как… к родному или любимому! Прямо-таки вцепилась в него как утопающий в своего спасителя… — он практически выплевывал каждое слово. А уж о том, насколько его речь осуждающе-обвиняюще звучала в целом, я вообще лучше промолчу. — И это притом, что со смерти Этьена всего лишь немногим более месяца прошло! Как ты смеешь настолько не чтить память моего брата?!

— То есть ты о памяти брата печешься? — с подчеркнутым скепсисом в голосе поинтересовалась я. — Угму! Ну и кто из нас двоих, теперь ревнивый? А, Эрик?

— Так ты думаешь, что я ревную тебя?! — должна отметить, что ошарашенное недоумение, прозвучавшее в этом вопросе — ему очень хорошо удалось. — Не льсти себе, Каро! Я с Мариной!

— Ну, разумеется, ты с Мариной! А что же тебе еще делать остается, если со мной ты быть не можешь?! — искренне говоря, я даже почти не язвила, я просто высказала то, что на самом деле думала.

— Ты в этом уверена? — презрительно скривился он в усмешке.

— Да, я уверена! Особенно после того, как ты меня чуть не сожрал!

— Что?! — Эрик смертельно побледнел.

— Сожрал?! — переспросил Марк.

— Я образно выразилась… — объяснила я Марку. — Но Эрик знает, о чем я. Да, Эрик? — все же не удержалась я от того, чтобы не съязвить.

Вместо ответа Эрик вздрогнул, поежился и побледнел еще больше, вернее не побледнел, а почешуел, потому что по его коже алмазными переливами толпой пробежались с десяток солнечных зайчиков. Ах да, я же забыла упомянуть самое главное, кожа у Эрика в ипостаси нага была ослепительно белоснежной, причем именно белоснежной, потому что его чешуя сверкала и переливалась в свете магического освещения кабинета, как снег на солнце. Заметив это я, разумеется, тут же устыдилась своего язвительного выпада, спровоцировавшего в душе Эрика столько бурные эмоции, что они привели к настолько заметной реакции. Но раскаяние мое было явно запоздавшим и потому бесполезным. Эрик уже принял решение…

— Ну все, Каро, довела парня, ой, мне даже подумать стыдно, что сейчас будет?! — веселился дух юго-западного ветра, наблюдая как молодой человек стягивает с себя окровавленную сорочку и медленно расстегивает пояс на совсем недавно одетых им на себя брюках.

Глава 25

— Ну ты и позер, Эрик! — брезгливо-осуждающе выплюнул Марк. — Нашел время, чтобы покрасоваться перед толпой!

Хотя и весьма поредевшая, но все еще толпа неистовствовала: улюлюкала, аплодировала, свистела и подначивала: — О! Е! О! Е! Давай Скиталец! Давай!

— Не смей Скиталец! Не смей! — кричала Марина, раньше всех, даже меня, догадавшаяся, что сейчас будет.

— А знаешь, что? Я тоже так могу! — Марк тоже решил показать себя не только в бою, но и тренированным телом, хотя и не только этим, как оказалось позже, и стал стягивать с себя кольчугу.

— Ан нет! — констатировал потрясенно дух, наблюдая как Эрик аккуратно складывает сорочку и штаны и постепенно трансформируется… — Он, кажется, принял более кардинальное решение! Ёма-Ё! Каро! Ты разве не знала, что наги — они обидчивые и чувствительные, а драконы — гордые и нервные! А у тебя вот этот экспонат он же два в одном. То есть, троллий папа! До-ове-э-ла парня! Ох, довела! Орчья Мама! Ойо-йо-йой! В общем, Каро, у меня для тебя две новости и обе плохие! Первая: он, кажется, решил, что тебя проще сожрать, чем продолжать терпеть твои колкости! — в голосе духа звучали искренняя обеспокоенность и страх за меня, но и благоговейный ужас перед драконьей ипостасью Эрика тоже. И его можно было понять, потому что белоснежный, огромный огнедышащий дракон, сверкающий на солнце, как алмазная россыпь — не мог не внушить благоговения. — А вторая: ты ему больше не кажешься такой уж вкусной, поэтому он решил тебя зажарить прежде чем сожрать, вот поэтому и выбрал ипостась дракона! Видно надеется, что в поджаренном виде ты повкуснее будешь, и он сможет переварить тебя вместе с твоим ядовитым языком! Вот это ты договорилась до горстки обглоданных костей!

Однако белоснежный дракон не оправдал его ожиданий. Он одной лапой сгреб свои вещи, а вот второй лапой он сгреб… меня, не обращая никакого внимания не на мои ярые протесты и истошные крики, не на то, что уже полностью раздевшийся Марк попытался отбить меня у него. Искренне говоря, я даже не знаю от кого в тот момент я все же отбивалась больше от лапы белого дракона, обхватившей меня за талию, или от обезумевшего от ревности и позеленевшего, но правда не столько от ревности, сколько от того, что уже начал трансформацию Марка, который пытался обнять меня, чтобы ему удобнее было меня спасать. Однако, белоснежному дракону все было нипочем: он брыкнулся ленивым, почти небрежным движением левой лапы, той самой в кулаке которой он еще и одежду свою удерживал и, врезав ею сначала в пока еще более мелкого и слабого соперника под дых, взмыл ввысь. Причем взмыл он настолько стремительно, что даже дух ветра, летевший рядом, на мгновение от него отстал.

— Каро! Все, оказывается, еще хуже! — продолжал высказывать свои кровавые предположения Юз.

— Что может быть хуже того, что он задумал меня поджарить и сожрать? — скептически поинтересовалась я.

— Да не собираюсь я тебя жрать! — рыкнул белый дракон.

— А я что тебе говорил?! Не хочет он тобой больше закусить, потому что ядовитая ты, Каролина! Он вместо этого задумал тебя в жертву паучьей богине принести! А она ему за это защиту свою даст! — продолжал стращать меня неугомонный дух с богатой фантазией.

— Мы к ведунье летим, о которой ты мне рассказывала! — продолжал тем временем Эрик. — Я узнал у Марины, где ее искать…

— Это он тебя разводит Каро, чтобы ты бдительность утратила! — прокомментировал дух.

— Вот только от этого, который за нами увязался, отцепимся! И сразу к ней… — рыкнул белый дракон и прибавил скорости.

— Я же сказал, разводит! Вот тебе и подтверждение! А знаешь, почему я это знаю? Потому что вы летите в совсем другую сторону от той местности, в которой живет ведунья! — комментировал вошедший в раж дух, гнущий свою линию.

— Юз, он же объяснил, что мы от Марка отрываемся! — урезонила я духа, жаждущего острых ощущений за мой счет.

— Разво-о-о-о-о-о… — продолжил было отстаивать свою точку зрения дух, но заметив зеленого дракона, так увлекся другой посетившей его мыслью, что тут же забыл о своих опасениях. — Хорошо летит зелененький! Быстро! И-и-хо-хо! Так что же это получается?! У нас гонки драконьи получаются! И-и-хо-хо! — сам себе ответил дух ветра. — Каро, а мы за кого болеем? За белого или за зеленого?

«Хороший вопрос! — задумалась я. — Марк, если нас потеряет, то изведется же весь от переживаний, но и к ведунье тоже хотелось попасть и желательно, как можно скорее…»

— За белого, Юз, болеем за белого! Потому что нам к ведунье нужно!

— Правильное решение! — одобрил дух. — Ставить надо на того, у кого уже преимущество! С такой скоростью и таким отрывом от соперника, белый не может проиграть! Давай белый!!! Давай!!! Зеленый, а ты тоже не плошай! Вот так, молодец! Шустрый ты наш кузнечик! Ох, братьям расскажу! Обзавидуются! Драконьи гонки — это же такая редкость! — счастливым голосом предвкушал дух. — А между тем зеленый стремительно сокращает расстояние между собой и белым! Какой неожиданный поворот! Но и белый тоже, оказывается, не все свои трюки нам до этого показал, очуметь какой вираж! — подражая голосу диктора со стихийных боев, прокомментировал Юз то, как зеленый дракон почти догнал белого, а белый в ответ — под практически прямым углом ушел свечой вверх, при этом практически не снизив скорость. — Вау! Такого я еще не видел! Расскажу братьям, ведь не поверят же! Мамочка природа! Да, мы же немного немало на седьмом небе! Каро, у тебя, что голова кружится? — обеспокоился дух, заметив, как я схватилась за голову, судорожно дыша. — Ой! Здесь же воздух уже разряженный и холодно, наверное! Эй, ты там наверху! Драконище бестолковый! Тут же у тебя нимфа в лапах! Угробишь же!

В этот момент белый дракон, очевидно, решил, что он забрался достаточно высоко в облака, и поэтому теперь вполне может себе позволить горизонтальный полет. В связи с чем, он не сбавляя скорости, под тем же прямым углом, но теперь уже на спине продолжил свой полет. — Ты как? Дышать здесь можешь? — не смотря на то, что несся дракон с бешенной скоростью, он при этом все же умудрился не только задать вопрос, но и взглянуть на меня.

— М-м-ме… — замотала я головой, не в состоянии произнести не слова.

Дракон отреагировал тем, что перевернулся в более удобное для себя положение, то есть со спины на живот, и начал последовательное снижение, но, по-прежнему, не сбавляя скорости. Через какое-то время, решив вероятно, что он уже достаточно снизился и довольно далеко ушел от противника, белый решил на мгновение выглянуть из облаков и сделал он это посредством разворота вокруг своего хвоста, образовав при этом мертвую петлю с очень малым радиусом разворота.

— Ууууу-х, круть! — потрясенно выдохнул дух ветра, который от восхищения даже больше ничего не смог сказать.

— Купился! — ухмыльнулся белый. — Марк сейчас высоко в облаках, и вероятней всего решил, что из свечи я вышел на пузо, в целях экономии времени, как нормальный дракон, а не на спину… эхе-хе-хе! И потому летит сейчас в другую от нас сторону! А мы, кстати, сейчас уже почти над домом ведуньи, так что идем на посадку. И со свойственной ему непосредственностью и, по-видимому, любовью к сложнейшим фигурам пилотажа, спикировал все на той же бешенной скорости носом вниз под абсолютно прямым углом.

— У-у-х! Ещё большая круть! — восхитился дух юго-западного ветра. — Уважаю! Как же я его уважаю, теперь! — исходил комплементами он.

Что же касается меня, то в метрах где-то десяти от земли, приготовившись к тому, что он вряд ли на такой скорости успеет выйти из пике, я в ужасе закрыла глаза.

И, разумеется, он не успел. Вернее из пике-то он вышел, но настолько жестко, что пропахал пузом, пока тормозил, с полкилометра поля (я этого зрелища, к сожалению, не видела, но борозда получилась знатная). И, если вы знакомы с анатомией драконов, то думаю, вы в курсе, что его лапы, между прочим, на пузе вообще-то, вернее даже под пузом, а я у него, если помните, была в лапах…

Однако, на мое счастье, ключевое слово именно «была», потому что когда Эрик понял, что вряд ли успеет мягко выйти из пике, он отшвырнул меня в сторону. И лететь бы мне долго и приземлиться больно, если бы не Юз, который обернув меня небольшим вихрем, мягко поставил на землю. Вернее попытался поставить, но ноги меня не держали, так что следующей была попытка усадить меня на землю, но, как оказалось, и сидеть я тоже не могла, так что фактически получилось, что положил. В общем, как бы вам объяснить мои ощущения и чувства после столь незабываемого полета: объясню одним словом «НИКОГДА». Никогда больше я не допущу подобного издевательства над моей психикой, пережившей из-за бездумной безответственности Эрика кромешный ужас и безнадежное отчаяние! Никогда больше я не позволю подобное надругательство над моим телом, которое теперь мутило и крутило от головокружения и дурноты, и кроме того трясло крупной дрожью от пережитого обморожения и потрясения! Никогда, ну просто никогда, НЕ ПРОЩУ! И если, просто допустить, что даже после того, как Эрик пытался меня сожрать, во мне все еще оставались к нему хоть какие-либо теплые чувства, то во время этого, в прямом смысле слова, умопомрачительного полета они уж точно выветрились!

— Ка-а-а-а-ро-о-о-о-о! — позвал меня виновник моего состояния-нестояния, который и сам еле держался на ногах. В связи с чем шел он, шатаясь, спотыкаясь и чертыхаясь. Уже в штанах, но все еще без сорочки: натянуть сорочку он, как я полагаю, не рискнул из-за того, что кожа и на его животе и на груди даже в человеческой ипостаси была заметно содрана. — Ты как? — он улегся на спину рядом со мной. — Я, кажется, слегка увлекся… ох, тролль, как же пузо и грудь пекут и чешутся!

— Слегка? — возмущенно уточнила я. И даже этот довольно слабый звук, буквально выцарапавшийся из моего горла, вызвал новую волну вертиго, тошноты и головной боли.

— Там березы в десяти метрах, хочешь, отнесу к ним?! — но вопрос задал так, как будто бы надеялся, что я откажусь.

Но не тут-то было. Я знала, что дойти — я не дойду, а придется ползти, но ползти по-пластунски совершенно не хотелось: и потому что это совсем не по-принцессовски — ползти, и потому, что просто из вредности. — Хочу! — заявила я. — Неси к березам! — добавила я, уточняя, что именно я от него хочу, отрезая ему пути к отступлению. И уточнила, даже невзирая на то, что каждое мое новое слово сопровождалось обновленным по своей силе и неприятности приступом дурноты. И плевала я с высокой горки на то, что и ему тоже было очень нехорошо! Сам кашу заварил, так что теперь пусть сам и расхлебывает! А я еще и подсыплю, да столько, сколько получиться и не ложкой дегтя меньше!

В общем, чувствовавшему свою вину Эрику ничего другого не оставалось, как нести. И нести на вытянутых руках, потому что живот и грудь его облезлые начинали печь и чесаться еще больше, как только края моей одежды их касались. В общем, донес. Несколько раз споткнулся, но донес. И даже на землю положил почти аккуратно. Почти, потому что Эрик умудрился положить меня на ежа, который по этому поводу оказался не очень счастлив. И неудовольствие свое животина, разумеется, выплеснула на меня, вернее на мою правую ногу, которую в виде укуса и поразило праведное негодование гневного ёжика. Правда, насладиться ежу наказанием меня сполна я не позволила, так как отобрала у него ногу. Кроме того, его самого Эрик поддел ногой и отбросил в неизвестном направлении. Предполагаю, что этот свой полет ёж оценил где-то также как и я свой, но так как я нимфа по натуре своей немстительная, то решила, что еще и за ежа — я мстить Эрику не буду, только за себя. И даже больше, так как натура я широкая и мелкими пакостями не промышляю, то, как только я сама достаточно подзарядилась энергией от березы, то подлечила еще и Эрика.

— Спасибо! Буду должен! — осветил он мое существование своей благодарной улыбкой.

— Ты даже не представляешь, сколько ты мне УЖЕ должен… — мрачно усмехнулась я. — Вот объясни мне какого тролля, нужно было лететь сломя шею! И когда я говорю «сломя шею» я вовсе не имею в виду аллегорию! Так какого же орка! Эрик! Объясни мне! — все-таки не выдержала я и выкатила на него бочку с претензиями.

— Ну, говорю же… увлекся немного… — миролюбиво-небрежно попытался оправдаться он.

— Немно-о-о-о-го?! Как тогда с русалками увлекся?! — все больше заводилась я.

— Слушай, отстань, а?! — отмахнулся он. — У меня и без тебя голова болит!

— У тебя голова болит?! — чуть не задохнулась я. — Да ты хоть представляешь, через что моей голове пришлось пройти по твоей милости?! И как она у меня болела?!

— Так сама же говоришь «болела». Прошедшее время. А у меня сейчас болит! От твоего визга между прочим голова болит!

— Что-о-о-о? От моего визга у тебя голова болит?! — и на самом деле завизжала я. — Да мой визг! Мой визг… да он мне жизнь спас, между прочим, когда ты меня сожрать пытался! Поэтому плевать я хотела на то, что у тебя от него голова болит! Пусть хоть лопнет твоя голова, а я визжала и визжать буду! Монстр нимфоядный! — и я гордо задрав носик, замолчала, потому что выдохлась.

— Кккаро!.. А я что и, правда, пытался тебя сожрать? — виновато поинтересовался Эрик.

— Еще как пытался! — кивнула я. — Если бы не Билли, Вилли, Тилли и Дилли, то тебе бы это даже удалось…

— Я… прости… я не знал…, что не смогу себя контролировать. Со мной раньше никогда такого не случалось…. Я всегда сохранял человеческое сознание…. Каро, поверь мне, я бы ни-ко-гда…

— Да верю, верю! — вздохнув, кивнула я. — И за это я тебя не осуждаю, но вот за вот эти воздушные трюки, в течение которых ты прекрасно понимал, что делаешь, осуждаю! А ты даже и прощения не просишь!

— Так я же объяснил тебе! Уже несколько раз объяснил, что увлекся я! Ну, если тебе это так важно, то ладно: ПО-ЖА-А-ЛУЙСТА, ПРО-ОСТИТЕ меня моя КОРОЛЕ-ЭЭЭВА!!! — он в шутовской манере свалился передо мной на колени и вознес руки к небу.

Я сделала вид, что задумалась.

— Вот только не говори мне, что ты купилась на этот шутовской спектакль, который он перед тобой разыгрывает и растаяла?! — прокомментировал дух ветра мою задумчивость.

— Хорошо! — снисходительно улыбнулась я. — Только если мой рыцарь мне пообещает, что ничего подобного НИКОГДА больше не повториться! — обратилась я к Эрику, проигнорировав замечание духа.

— А если рыцарь не может такого пообещать?

— Значит, королева не может вас простить! — и, стукнув его по лбу так, что он аж потерял равновесие и свалился на свою пятую точку, я гордо пронесла себя мимо, но затем не устояла перед искушением и оглянулась, чтобы полюбоваться: — Хватит валяться в пыли, мой рыцарь, это не по-рыцарски! — прокомментировала я его отнюдь не грациозное валяние на дороге. И развернулась было, чтобы идти дальше, как передо мной как будто бы из под земли выросла сухонькая старушонка, настолько сухонькая, что кожа ее казалась зеленоватой на вид. У нее было узкое лицо с острыми, как будто бы высеченными из камня чертами и огромными серыми, как предгрозовые облака, глазами:

— Ее высочество принцесса Каролина Флорель, собственной персоной! — заунывно пропела она похожим на шелест осенних листьев голосом.

Глава 26

— Каро! Это она! — прошелестел мне на ухо Юз. — Ведунья!

— Ну, если вы знаете, кто я, то преимущество на вашей стороне, потому что я понятия не имею, кто вы? — мне было интересно, как она мне себя представит. В связи с чем я решила не признаваться ей, что мне тоже, в какой-то степени, известно кто она.

— Ты ошибаешься дух, я не ведунья… — проигнорировав меня, обратилась к Юзу старуха. — Мое имя Эитнэ! Я — повелительница дриад и верховный страж Древа Познания.

— Ну, ничего оскорбительного в слове ведунья я не вижу, так что… — ошарашено прошелестел дух юго-западного ветра.

— Так я и не обиделась… — не дала закончить духу фразу Эитнэ.

— Ого! Вы это что мысли духов читать можете?! Офигеть! — еще больше ошалел дух.

— Я настолько же древняя насколько и Брокилон[1], мое заповедное государство в государстве, так что мне более чем достает мудрости просчитать твой хилый умишко, ветер… — высокомерно прокомментировала повелительница дриад.

— Ну, зачем же так грубо! — обиделся дух. — Я к вам со всей душой, а вы… эх, вы… — и оскорбленный в лучший чувствах, он улетел от недружелюбной дриады подальше.

— С вами, Каролина, я говорить буду, а этому… — она брезгливо указала на Эрика, — путь в мое государство закрыт!

— Как скажите повелительница… — вдруг тихо и мирно согласился Эрик и даже склонил голову в уважительном поклоне. — Я на мгновение опешила от его сговорчивости и смиренности, но затем поняла, что он просто как опытный интриган стратегически просчитал, что потом на меня у него уйдет гораздо меньше сил и энергии, чтобы выпытать все, что я знаю, чем сейчас он потратит на даже то, чтобы убедить Эитне, по крайней мере, вслух его имя произнести. И это меня слегка задело: все вокруг такие ушлые и изворотливые и меня за простушку держат. «Так я и есть простушка! — вдруг осенила меня, — такой очевидности и не заметила!».

— Уважаемая Повелительница, — начала я издалека, — я, конечно, польщена доверием, но некоторые мои наблюдения и мои же соответствующие к ним выводы мне подсказываются, что вы не совсем в выигрышной позиции, чтобы диктовать мне условия! — во как завернула, мысленно похвалила я себя, бабушка бы мной гордилась. И повелительница была со мной согласна, да и с бабушкой тоже, потому что нечто похожее на восхищение на мгновение промелькнуло в ее холодных, пристально изучающих меня, серых глазах, да и спеси в ней хотя и незаметно, а лишь едва ощутимо поубавилось.

— Каро да я подожду! — попытался было Эрик сгладить растущее, как ему показалось между мной и Повелительницей напряжение, что, по его мнению, как я понимаю, было совсем нехорошо для дела, ради которого мы прибыли сюда, то есть для добывания информации.

— Подожди, Эрик! — осадила я его, непроизвольно погрозив ему указательным пальцем, при этом испытывающе взирая на Эитне и ожидая ее ответного хода.

— Какие еще наблюдения? — усмехнулась она.

— Наблюдение «А»: что Эитнэ, королева Брокилона, делает за триста миль от своего священного леса и как она оказалась на таком близком расстоянии от меня, если заклятие неприступной крепости все еще в силе и ничто живое или одухотворенное не может проникнуть за его стены? — с каждым словом все более и более уверенно звучала я, так как заметила в глазах повелительницы все возрастающий интерес. — Вывод «А1»: здесь нет королевы дриад, а есть только ее проекция, созданный дрожанием воздуха и преломлением света с добавлением чуточки магии мираж. Вывод «А2»: однако, королева, судя по тому, что она здесь, все же очень хотела быть здесь. Вывод «АЗ»: повелительница нас здесь ждала, потому что много лет назад именно здесь, вернее, вон у той избушки, — показала я на избу, которая уже виднелась на горизонте, Юз видел встречу ведуньи и повелительницы озера Забвения. И теперь наблюдение «Б»…

— Я ничего ей не говорил! Это не я! — шелестнул Юз. — Не я!

— А я и не говорю, что это ты известил королеву дриад о нашем приходе сюда, — успокоила я духа ветра. — Да и когда б ты успел? Ты же все время при мне был. Итак, — я снова посмотрела на Эитне. — Наблюдение «Б»: если королева, зная кто я такая, не стала действовать через мою бабушку, королеву Нимфляндии, то отсюда вывод «Б1»: то, что она от меня хочет, она хочет сохранить в секрете от моей бабушки! — торжественно-зловеще произнесла я.

— Неплохо, очень неплохо бабушка тебя обучила! — усмехнулась королева дриад.

— Хммм! — торжествующе улыбнулась польщенная и окрыленная я. — Подождите! Я еще не закончила! И, наконец, наблюдение-вывод «В»: если не Юз был вашим шпионом, то это мог бы быть или Билли…

— Это ни в коем случае не могли бы быть мои вьюнки, они биологически заточены на преданность своему непосредственному хозяину, то есть твоей бабушке! — вступилась за своих подданных Эитне.

— Ваше величество, вы не дали мне закончить, — сладко улыбнулась я, — это могли бы быть Билли, Вилли, Тилли или Дилли, так как мы получили их в подарок от вас, но их здесь нет, мы оставили их миль за десять отсюда?.. — я посмотрела на Эрика.

— Миль за тридцать отсюда, как минимум! — с вызовом поправил меня Эрик. Еще бы, я посмела приуменьшить его достижения!

— И таким образом у меня остался только один подозреваемый, который мог сообщить вам о том, что мы сюда направляемся…

— Сюрпри-и-и-и-из! — с притворной радостью и беспечностью в голосе прошелестел СВ.

— Шпио-о-о-о-он! — в тон ему, но с откровенной радостью в голосе дал ему определение Юз.

— Я не шпион! Я просто информацию собирал достаточную! — парировал обвинение дух северо-восточного ветра.

— Достаточную для чего, для того, чтобы сдать нас с потрохами! Шпион! — презрительно кинул брату дух юго-западного ветра.

— Достаточную для того, чтобы быть уверенным, что мои подозрения верны! — невозмутимо парировал СВ. — Каролина! Я просто не был уверен, что ведунья — это и есть Эитнэ, вот поэтому я ничего тебе и не сказал! Ты же на меня не сердишься?

— Нет, конечно, ты же ничего плохого не хотел, наоборот помог! — пожала я плечами.

— Ну, что? Понял теперь кто я? — задиристо поинтересовался СВ у брата. — Не шпион я, а помощник!

Однако, Юз не был склонен также легко, как я, поверить в чистоту и искренность намерений СВ, поэтому устроил тому допрос с пристрастием. Поняв, что, чтобы я не сказала — это все равно СВ ничем не поможет, а лишь еще более раззадорит Юза, я решила им не мешать.

— Королева Брокилона, так что я права, я вам нужна?

— Да, ты права, ты мне нужна, но что еще важнее, ты нужна Брокилону! И да ты права, я не хочу, чтобы королева Флоретта узнала о нашей встрече, потому что она запретила мне даже приближаться к тебе…

— Но почему? — изумилась я. — Искренне говоря, я наоборот думала, что она только обрадуется, узнай, что я познакомилась с вами, она о вас такого высокого мнения…

— Но это не мешает ей винить меня в смерти твоей матери, косвенно винить, но все же… — вздохнула Эитнэ.

— Вы знали мою мать? — обрадовалась я.

— Да и очень хорошо, — улыбнулась старуха. — Она была моей лучшей ученицей…, но об этом потом, а сейчас скажи этому молодому человеку: до свиданья и пошли…

— Я никуда без него не пойду! — заартачилась я. — Эрик идет со мной!

— Но… — начала было возражать старуха.

— Или так или никак, извините королева, но я тверда в своем решении! — ну очень мне хотелось, чтобы хоть раз, хоть что-нибудь, но было абсолютно по-моему. И чтобы Эрик понял, какая я крутая, что смогла даже непреклонную королеву дриад уломать. А ведь об упрямстве и неуступчивости королевы дриад — ходили легенды.

— Вся в мать! — улыбнулась старуха. — И ошибки делаешь точь-в-точь, такие же, как она. Ведь она тоже в свое время не желала иметь никаких секретов от своего любимого Максимилиана, хотя я ее и предупреждала, что не нужно все рассказывать своему мужу, до добра это не доведет и посмотри, что из этого вышло! — горько вздохнула она.

— Да мы не! — дружно запротестовали мы с Эриком. — Он мне НЕ любимый! — объяснила я. — Она мне пока не жена! — объяснил Эрик.

— И никогда не буду! Тоже мне придумал себе «ПОКА»! — огрызнулась я в сторону Эрика.

— Ой, не льсти себе! Это так к слову пришлось! А у меня вообще Марина есть! — не остался он в долгу.

— А у меня Марк! Понял?

— Так может, тогда оставим его здесь! — с надеждой в голосе поинтересовалась дриада.

— Нет! — хором отвергли мы ее предложение. — Он идет! — убежденно констатировала я с вызовом смотря на Эрика. — Так я же вроде и не возражал! — выставил в перед как будто бы защищаясь он. — Я иду!

— Тогда не идешь, а летишь! — все-таки оставила за собой последнее слово королева дриад.

— Хорошо, лечу! — не стал спорить Эрик, — а куда я лечу?

— В Брокилон! Дурья твоя башка! — не выдержала я.

— Это я понял, что в Брокилон. Но Брокилон же большой?

— К центральным государственным воротам Брокилона летите, — проинформировала его Эитнэ. — И как раз к тому моменту как долетите уже и заклятие «неприступной крепости» начнет терять силу, так что сможем пообщаться вблизи, а не на расстоянии, — усмехнулась она и растаяла в воздухе.

— Эрик, предупреждаю сразу, хоть один опасный вираж и ты останешься за воротами! — заявила почувствовавшая собственную важность я. — Да, и на этот раз я в лапе не полечу! — добавила я. — Так что давай перекидывайся в дракона и подставляй шею. Я на шею залезу, причем в самом полном смысле этого слова! — с наслаждением и со всей изощренностью, на которую вообще была способна, пользовалась я своим исключительным положением персоны, от которой зависело попадет Эрик в Брокилон или нет.

— Торжествуешь?! — сделал он несложный вывод.

— Да?! — не стала я скрывать очевидного.

[1] Брокилон — величественный древний лес и одновременно заповедное государство, населенное дриадами. В Брокилоне запрещено жечь огонь и рубить лес: для дриад он служит не только обиталищем, но и святыней. Несметные запасы редких пород древесины и полезных ископаемых позволяют государству безбедно существовать, не имея при этом ни хорошо развитого сельского хозяйства, ни тем более промышленных предприятий. Все короли и королевы Нимфляндии испокон веков — абсолютно полностью поддерживали позицию Эитнэ по поводу закрытости и святости границ государства.

Глава 27

На этот раз долетели мы без единого приключения, но не без эксцессов, вестимо. Эрик, понятное дело, что пожелания мои учел, ну в том смысле, что на шее-то я у него сидела, и летел он и без виражей и без выкрутасов, но летел при этом так медленно, что выдержать подобный полет нервов моих совершенно не хватало. И, естественно, я не выдержала и взвыла, ну, то есть, попросила прибавить скорости немножко. На что мне страдальческим надломлено-немощно-чахлым голосом сообщили: — Каролина! Совсем совести у тебя нет! Я только-только еле-еле, душа в теле, выкарабкался из лап смерти, я спас нас от преследования, я изнурен, истощен и просто обессилен! А ты вместо того, чтобы меня пожалеть мне на шею залезла, да еще и погоняешь! Никакого сострадания! О! Жестокая и бессердечная!

Вот понимала же, почти наверняка знала, что разводит, но набор его обвинений так точно достиг своей цели, что подсадил он мне в душу червячка сомнения, который тут же принялся точить мою сердобольность и давить на жалость. И взыграли во мне совесть и сострадание с сочувствием забурлили во мне переливаясь в лучах моего же милосердия, гуманности и сердечности. Вот клянусь, если бы он еще немного бы дожал, то я бы ему предложила на моей шее ехать…. В общем, всю оставшуюся, медленно-бесконечную дорогу, а это где-то часов десять, как минимум, мы молчали: я мучилась в догадках, есть ли хоть доля правды в том, что он мне сказал, а он, по-видимому, злился за то, что ему пришлось мне подчиниться.

— Что-то долго вы! — у ворот нас встречала девушка, одетая в просторное, легкое, темно-зеленое, кружевное платье. Как большинство дриад, она была невысокой и худощавой, но величавая осанка и гордо посаженная голова на лебединой шее, делали ее выше и значительнее. Ее лицо с правильными, классическими чертами, ее глаза цвета расплавленного серебра и надменный, решительный рот, кого-то мне напоминали.

— Королева Эитнэ! Это же опять вы, не так ли? — улыбнулась я, радуясь, что опять раскусила дриаду.

— И что же выдало меня в этот раз? — добродушно рассмеялась девушка.

— Ваша манера держать себя, — откровенно ответила я.

— Вот она моя плата за сотни лет правления! — шутя, посетовала она. — Но пойдемте во внутрь! — пригласила она, пропустив нас в калитку.

Сразу же за воротами города для нас открылся портал-радуга, войдя в который мы сразу же оказались на берегу реку, на другом берегу которой на сотни километров простирался древний священный лес.

Кристально чистая, полноводная река мягко скользила по равнине, как самая настоящая королева красоты, размеренно-вальяжно и чванливо-надменно неся хрустальные воды свои. Древние, могучие деревья, покоренные ее неувядающей красотой и несравненной грацией, склонялись над ее водами и, заискивающе шурша листьями, нашептывали ей слова любви и восхищения. И тянулись, тянулись, чтобы хотя бы на мгновение, хотя бы краешком листика коснуться тела вожделенной красотки. Однако, хладнокровная, изящная и гибкая как змея, кокетливая красавица каждый раз ускользала, оставляя их ни с чем. И все же они были счастливы, эти деревья, находящиеся почти у кромки воды, потому что они, по крайней мере, могли видеть во всей красе, сверкающей при солнечном и лунном свете, свою хрустальную красавицу каждый день и каждую ночь. А вот те деревья, что пытались выглядывать из-за их широких крон, о подобном могли только мечтать…

Вот такой предстала передо мной речка Вду, являющаяся естественной границей, отделяющей городскую часть государства Брокилона от лесной его территории. Кроме влюбленных деревьев у реки, у нее в поклонниках были также огромные говорящие грибы невероятных цветов и форм, которые целыми семьями росли у самой кромки воды и неизвестные мне кустарники, на которых произрастали восхитительно пахнущие и поражавшие диковиной расцветкой цветы и плоды. Однако к ним, таким маленьким и беззащитным на вид, хрустальная красавица, как раз, была более благосклонно-снисходительна, чем к их могучим собратьям, потому что грибы и кустарники не просто пили из нее, они еще и купались в сотнях радужных бриллиантов ее брызг.

Королева дриад, заметившая мое восхищение и то, что я глаз не могу отвести от реки и поклоняющейся ей флоры, улыбнулась и предвосхитила будущие события: — То ли еще будет! Там за рекой! А когда познакомишься с деревом, на котором произрастает Ветитум Фруктум, то и не знаю смогу ли я тебя отсюда выгнать!

— А для этого я здесь с ней! — «успокоил» королеву дриад Эрик. — Чтобы если что за шкирку и домой! — усмехнулся он и покосился на меня, в ожидании моей реакции.

Но мне было не до Эрика, потому что я вдруг поняла, что жабо ближайшего ко мне гриба, казавшееся мне похожим на балкон, и в правду оказалось балконом! И как, спросите вы я об этом догадалась?

— Девчонки! И вы все многоуважаемые жители речного берега! Айда сюда! К нам сама будущая королева Нимфляндии с визитом пожаловала! — закричала во всю глотку сиренево-крылая и сиренево-волосая пикси, одетая в серебристую тунику.

— Где, где, где наша будущая королева? Где? — тут же открылись и десятки других окон.

— Ой! Ваше будущее величество! — хором заверещали начавшие падать с каната, пикси-эквилибристки, как раз в этот момент спешившие с одного балкона на другой.

— Крыльями пользуйтесь! Крыльями! Вот дурехи! — хором подсказали пикси, наблюдавшие за ними из окон. — Ой, извините Ваше будущее Величество! — сказали они мне и, закрыв ладошками лица, дружно захихикали.

— А я вот не понимаю, что за это за блажь у молодежи по канатам ходить, если крылья есть! — фыркнули пикси почтенного возврата, тоже выглянувшие на шум и гам. — Ой! Вы уж извините этих непосед Ваше будущее Величество!

В общем, как вы уже догадались, огромные грибы оказались не только говорящей растительностью, которой по большому счету в нашей реальности особо никого не удивишь, но и самыми настоящими жилыми домами! А грибные семьи — никакие не семьи, а целые жилые кварталы! Я присела на корточки, чтобы получше все рассмотреть и Эрик присел рядом со мной: — Ух ты! Такое не каждый день увидишь! Ка-а-а-акаа-а-ая пикси! — показал он на гусеницу, запряженную по всем правилам, на которой восседала, как купчиха, та самая, поразившая его воображение упитанная пикси, в глубоком декольте которой весьма призывно колыхалась более чем внушительная грудь.

— Вот шалунишка! — подбоченилась пикси, игриво подмигнув. — Ты куда это уставился? Я между прочим за просмотр дука-а-атами беру!

— Извините! Я случайно! — стушевался Эрик, пойманный на горячем. «Виданное ли дело быть замеченным на том, что изучал прелести пикси? И я бы стушевалась!» — усмехнулась про себя его растерянному виду я.

— Да пошутила я! — смилостивилась пикси. — Я приверженица того, что если что-то такое красивое, как мое богатство! — она ладошками подправила обе свои, так сказать, жемчужины коллекции, и томно подмигнула, — то это нужно показывать! Поэтому смотреть можно, но трогать нельзя! — погрозила она пальчиком. — Но и смотреть без регистрации в журнале тоже нельзя! Поэтому имя, фамилия, быстро!

— Эрик фон Ричмонд! — отчеканил Эрик, все еще не пришедший в себя.

— Хи-хи-хи-хи-и! И я снова пошутила! — в очередной раз подмигнула ему пышнотелая пикси. — Тем не менее, очень приятно познакомиться, Расфуфыра Пышноцветная… — маняще улыбаясь, она протянула ему руку. — Прошу любить и жаловать! И можно поцеловать! — разрешила она, кокетливо стреляя глазками, как только Эрик подцепил её крошечную ладошку указательным пальцем.

— Кхе-кхе! Кхе-кхе! — откашлялся Эрик. — Я не решаюсь, — застенчиво потупил он взор. И, на мой взгляд, принял абсолютно верное решение: а то, кто ее знает? Купчиха ведь! Сначала, мол, можно, а потом… А я снова пошутила! И потому плати дукатами!

— Обижусь! — снова стрельнула глазками Расфуфыра Пышноцветная, на этот раз жеманно-шаловливо.

Бедняга Эрик застыл в нерешительности, но очевидно сегодня был его счастливый день, так как его спасла пикси с розовыми волосами, с прозрачными крыльями и в зеленой тунике:

— Эрик фон Ричмонд! Не может быть! Я столько о вас слышала!

— Слышала?! — еще больше растерялся Эрик. — Но откуда?!

От неожиданности он даже свалился с корточек на пятую точку. Увидев, это я решила последовать его примеру. Нет не из солидарности, а потому что устала сидеть на корточках.

— От беженца из Нагиляндии! — гордо заявила ее подруга, пикси с ярко-красными волосами.

— От беженца? Вы укрываете здесь беженцев? Никогда бы не подумал… — перевел Эрик взгляд на возвышающуюся сейчас над нами королеву дриад.

— Нет, мы не укрываем беженцев, — подтвердила королева. — Но профессор Теодор Вайзли — друг!

— Профессор Вайзли?! Так вот куда он пропал! — обрадовался Эрик. — А я могу его увидеть? Он и мой друг тоже и Этьена… — объяснил он.

— Если Теодор сам захочет вас видеть герцог, то да, конечно. Как я уже сказала он мой друг, а не пленник! Барбариска, Розочка! — обратилась она к пикси. — Найдите профессора и передайте ему, что у нас в гостях Эрик фон Ричмонд, который хотел бы с ним встретиться!

— Да, Ваше Величество! — сделали пикси реверанс королеве. — Ваше будущее величество! — сделали они реверанс еще мне и улетели исполнять поручение.

— Каролина, нас ждут важные дела, ради которых ты, собственно, здесь и оказалась! — мягко напомнила мне королева дриад. — Нам нужно идти…

— До свидания будущая королева Каролина! — дружно замахали ладошками пикси.

— До свидания будущая королева Каролина! — вторили им грибы, шевеля разноцветными шляпами-крышами.

— До свидания будущая королева Каролина! — замахали веточками кусты.

В общем, у меня не оставалось выбора, хоть и вежливо, но в угоду своей королеве преданные поданные меня выпроваживали…

— До свидания, — вздохнула я и поднялась с земли, чтобы следовать за Эитнэ, которая направлялась к мосту. И это, разумеется, был самый удивительный живой мост, который я когда-либо видела. Дело в том, что роль свай для этого моста — выполняли деревья, которые росли прямиком из воды и при этом ветки этих деревьев настолько причудливо переплетались, что образовали самый настоящий деревянный настил; и эти же ветки, но уже с листьями, цветами и плодами, подымаясь по обеим сторонам намоста, представляли из себя самую поразительно красивую и яркую живую изгородь из всех, что вообще можно себе представить. Но и это еще не все: как только мы пересекли мост, деревья расплели свои ветки, потянулись всем своим могучим телом, сделали вдох и выдох, поклонились королеве дриад и… разбрелись по реке, кто куда. Мы переглянулись с Эриком.

— Я в шоке! — честно признался он.

— Я в восторге, но и в шоке тоже! — не стала скрывать я.

— То ли еще будет! — в очередной раз подлила королева дриад интриги в огонь моего и так бесперебойно и на полную отдачу работающего воображения.

— Эрик, мальчик мой! — как только мы оказались на другом берегу реки, навстречу нам вышел седовласый гном с длиннющими усами. Правый ус, очевидно из-за волнения, он как раз в тот момент накручивал на указательный палец правой руки.

Глава 28

— Профессор Вайзли! Как же я рад вас видеть! Вы исчезли так неожиданно и попрощались только с Этьеном! Я прошу прощения за то, что я вас так обидел в нашу последнюю встречу! Но вы же знаете меня? Не стоило, право, не стоило профессор все бросать из-за меня! — Эрик потупил взор. — Я того не стоил…

— Я тронут, — усмехнулся профессор. — Такая патетика! Такое самоуничижение… и, одновременно, такое самобохвальство и самоуверенность! Мой мальчик, вы не меняетесь! Вы по-прежнему уверены, что мир вертится исключительно вокруг вас!

— Но профессор… — и я впервые увидела, как у Эрика от искреннего смущения порозовели щеки. — Я не имел в виду…

— Знаю, знаю… — улыбнулся гном и подозвал ближайший пенек, на который он залез, чтобы достать Эрику до плеча и дружески похлопать. — Не обращайте внимания на старого ворчуна, а лучше расскажите-ка мне как там Этьен…

— Этьен?! — недоуменным хором воскликнули мы оба.

— О! Иири! Вы же не знаете… Этьена больше нет… с нами… — выдавил из себя Эрик.

— Нет?! Как нет?! — глаза старика затуманились. — Ох, Иири! Это я виноват! Ваше Величество, обратился он к королеве, — мог бы я поговорить с Эриком наедине. Понимаете — это не моя тайна, а…

— Понимаю, — кивнула Эитнэ. — Чужая тайна запретней тысячи своих. Конечно, мы с Каролиной пойдем, тогда…

— Нет! — неожиданно даже для самой себя заупрямилась я. — Если речь пойдет об Этьене, то это и меня касается! — и, схватив Эрика за руку, я многозначительно посмотрела на него, напоминая, что это я вообще-то привела его сюда.

— Но… — развел руками гном.

— Эрик! — дернула я его за руку. — Ты что-то когда-то говорил о доверии…, а то иначе… иначе… — я лихорадочно придумывала угрозу подейтсвеннее. — Поверь мне, я тебе еще пригожусь и не раз! — таки нашлась я с серьезной и многообещающей «угрозой».

— Профессор Вайзли, все, что вы хотите сказать мне, вы можете говорить и при ней тоже. Каролина, она… друг… нашей семьи, в некотором роде… Она и Этьен… — Эрик вздохнул, подбирая слова.

— Так вы и есть та самая девушка! — гном с интересом посмотрел на меня. — Этьен мне все уши о вас прожужжал… — он грустно улыбнулся. — Он был по уши влюблен и так переживал, что вы не отвечаете ему взаимностью…

— Я отвечала…

— Хорошо, — кивнул гном. — Пойдемте ко мне в дом… — и, развернувшись, быстро перебирая короткими ножками, засеменил вглубь леса. Эрик рванул за ним. Мне было непонятно, чему именно профессор сказал хорошо: было ли это «хорошо» — тому, что я отвечала взаимностью Этьену или это было «хорошо» — в том смысле, что он разрешил мне присутствовать при их разговоре с Эриком. Однако, я не стала уточнять. Я бросила на королеву дриад умоляющий взгляд, и она нехотя кивнула мне, ясно говорящим взглядом: «ладно, можешь идти, куда ж тебя денешь…». Получив разрешение, я рванула догонять Теодора Вайзли и Эрика.

Домом профессору Вайзли, естественно, служило могучее дерево. И должна отметить, это было довольно-таки просторное жилище. Во-первых, ствол дерева в диаметре составлял метров пять, как минимум. Во-вторых, профессор сам занимал все дерево. А это этажей — тридцать. Профессор заметил мой заинтересованный взгляд…

— Я живу на первых двух, а все остальные этажи занимают лаборатории и кладовки… — объяснил мне гном, открывая дверь в горницу. — Прошу! — он пригласил нас войти. Комната, как я и ожидала, представляла из себя нечто среднее между библиотекой и лабораторией: по кругу все стены были заставлены шкафами, в которых стояли если не банки-склянки с травами и зельями, то многочисленные книги. Пол, стулья и даже пол, особенно под столом, также были завалены книгами и банками-склянками. — Извините, я не ждал гостей… — гном освободил по очереди три стула, перенеся их содержимое в ближайший угол. — Присаживайтесь! — пригласил он и сам тут же воспользовался собственным приглашением. — Если бы я знал, что за Этьеном уже ходит смерть по пятам… — без всяких дополнительных церемоний, начал он свой рассказ. — Я бы никогда не послушался его и не уехал. Но он утверждал, что ему ничего не угрожает, а вот я в большой опасности. А для его отца и императрицы это самое главное… — вздохнул профессор Вайзли. Беспомощно взмахнув маленькими ручками, которые он после этого снова положил на колени, он продолжил: — Где-то еще год назад Этьен случайно подслушал разговор императрицы и вашего отца, Эрик. Я имею в виду Верилия фон Ричмонд…

— Я понял, — кивнул Эрик. — Продолжайте…

— Разговор этот был очень личным, — кашлянул гном. — Но тогда Этьен решил, что императрица имеет в виду дела прошлые… — профессор снова кашлянул. Он посмотрел на Эрика, — я надеюсь, вы в курсе, о чем я.

Эрик кашлянул и с опаской посмотрел на меня.

— О-о! Ради Иири! Даже я в курсе, — вмешалась я, решив, что так гному будет проще продолжить. — Все знают, что брак Василиина и Мальвины был заключен по расчету! Исключительно ради чистоты крови. И, что Василиин на самом деле любил Эллоизу, а Мальвина — Верилия.

— Профессор вы сказали, что Этьен решил, что это дела прошлые ТОГДА, — подал голос Эрик, сделав ударение на обстоятельстве времени «тогда». Таким образом, Эрик, я так полагаю, давал понять гному, что он не просто так назвал меня другом семьи. Другими словами, этим он подтвердил, что полностью мне доверяет, а значит профессор может смело продолжать свое повествование и дальше. — Неужели потом он узнал что-то другое…?

— Он не узнал, он заподозрил… кхе-кхе. Я полагаю, что вы замечали, Эрик, что Этьен чихает, порой, при взгляде на яркий свет или на солнце?

— Ну да… замечал, но я не понимаю, к чему вы клоните…

— К тому, что маленький Луи тоже чихает при ярком свете…

— Я все еще не понимаю… — скорее из упрямства, чем из искреннего непонимания повторил Эрик.

— Малыш обожает клубнику, как и Этьен. А вы ее терпеть не можете…

— Нет, не понимаю! — Эрик упорно стоял на своем. Я же хотя и понимала, но решила не вмешиваться, так как вопрос был слишком деликатным.

— У Луи голубовато-зеленые глаза, как и у Этьена, тогда как у вас синие…

— Это все ни о чем не говорит! — голос Эрика дрогнул.

— Это именно то, что сказал Этьену и я, но затем он принес мне свою рубашку…. Малыш разбил коленку, и Этьен изловчился незаметно для всех макнуть в его кровь манжет. По крайней мере, тогда он был уверен, что сумел провернуть это дело незаметно для всех. Крови было очень мало, но нам все-таки удалось сделать сравнительный анализ крови Этьена и Луи…

— Нет! Я не верю! — Эрик начал задыхаться.

— Я сожалею, Эрик, но Луи не ваш брат, а Этьена…

— Плевать я хотел на то чей брат Луи! Но то, как Верилий поступил с моей матерью! Как он мог?! Как?! О! Иири! Бедная моя матушка!

— Этьен тоже, прежде всего, думал о вашей матери и поэтому очень хотел поговорить с вашим отцом, но на тот момент он, как раз, был в отъезде…

— Вы сказали, что Этьен заставил вас уехать из Нагиляндии, значит, он подозревал, что и вы и он в опасности… — Эрик так произнес эту фразу, что было не понятно, он спрашивает или утверждает.

— Этьен прислал мне говоруна с весточкой о том, что он уже все рассказал отцу и императрице и, разумеется, они в бешенстве, но в основном от того, что их тайна стала известна чужаку. В общем, он извинился, что втянул меня в эту историю, так как всегда знал, что ему как сыну Верилия, все сойдет с рук, а вот обо мне он не подумал. И теперь мне грозит опасность. Так что для меня будет лучше, если я исчезну. И я, старый дурак, поверил…

— Когда вы говорите, вы получили весточку от моего брата? — глухим, безжизненным голосом задал вопрос Эрик.

— Да, ровно цикл Суири назад. В ту ночь, как и вчера, правила Ллойд…

— Этьен так и не поговорил с отцом, потому что они не виделись, — Эрик сглотнул, так как будто бы проглотил комок в горле. — Я это точно знаю, потому что в ту ночь я лично летал за отцом и застал его на переговорах с торговой гильдией Дракоарктии…

— Выходит, что если бы я не сбежал как последний трус, а поговорил с Верилием, то он бы не погиб! Выходит я, старый дурак, виноват в смерти Этьена… — гном схватился за голову. — Ой-йо-ой! Что же я наделал старый дурак!

— Этьен послал вам весточку за несколько минут до своей гибели, вот что выходит! — мрачно поправил его Эрик. — Этот глупый, самоуверенный мальчишка переоценил себя! Решил поиграть в шпиона! И погиб! Вот что выходит! И вы профессор, вы правы, вы старый дурак! Потому что вы не должны были идти на поводу у мальчишки! Вы должны были поговорить с моим отцом в тот же день, в который впервые услышали от Этьена о его подозрениях! То есть еще год назад! Потому что именно так поступают взрослые, умные гномы, а не так как вы! Мой брат был бы жив, если бы вы поступили как мудрый и зрелый гном!

Старый гном трясся от сдерживаемых рыданий. «Да, возможно Эрик и прав, — думала я. — И если бы гном сразу же пошел к Верилию, то Этьен, вполне вероятно, был бы сейчас жив. Но, с другой стороны, это каким же нужно было быть безумцем, чтобы пойти к министру тайных дел Империи и обвинить его в том, что он не просто любовник императрицы, а отец ребенка, которого все считают законным отпрыском императора Нагиляндии?! И поэтому я вмешалась. — Эрик, ты и сам прекрасно знаешь, что если бы да кабы! Но пути судьбы неисповедимы. Ты не справедлив к профессору Вайзли!

— А тебя здесь вообще не должно было быть, Каролина! — взъярился он на меня. — Потому что это не твое дело! Потому что Этьен не твой брат! Потому что речь идет не о твоей семье, а о моей! Не о твоем отце, а о моем! Не о твоей матери, а о моей! Поэтому тебе не понять! Поэтому, Каролина, по-хорошему прошу, молчи! Просто молчи! Потому что иначе, я за себя не отвечаю! И, кстати, ты тоже виновата! Ты, как и он, — он ткнул в сторону несчастного гнома. — Виновата в смерти моего брата! Если бы он не задумал это романтическое свидание в глубине сада, вдали от чужих глаз, он бы остался дома, и он был бы сейчас жив! И именно потому, что ты и сама виновата, ты сейчас защищаешь этого трусливого гнома! Поэтому молчи! Просто молчи! Просто молчи, Каро!

— Так может мне просто уйти! — не выдержала я накатившей на меня обиды и съязвила.

— Лучше уйду я. Я задыхаюсь тут в вашем обществе! — и в ту же секунду Эрик сорвался с места и смерчем вылетел за дверь.

— Профессор Вайзли… он на самом деле так не думает, — обратилась я к гному, на котором лица не было. — Он просто очень… расстроен…

— Нет, он прав. Ну в той части, что я виноват, он прав… я должен был поступить как мудрый гном, я должен был предвидеть…

В этот момент дверь отворилась и на пороге возникла королева дриад. — Теодор, простите, что без стука…

— Я понимаю, вы обеспокоились… — улыбнулся гном. — К счастью, все живы!

— Я рада, — улыбнулась ему королева Эитнэ. После чего повернулась ко мне, — Каролина, мне только что доложили, что твоя бабка уже на пути сюда. Пойдем, прежде чем она примчится, ты должна кое с кем познакомиться…

Глава 29

Чудесный лес, чем далее, тем становился все чудеснее. Оказалось, что здесь нет ни одной даже самой маленькой флоринки, которая бы вела себя как нормальная растительность; то есть, была бы глуха, нема и стояла бы себе на одном месте. Нет уж, здешняя флора в полном своем составе вела как активно-спортивный, так и активно-интеллектуальный образ жизни. Деревья, кусты, цветы, травы и даже мох водили хороводы, играли в прятки, сплетничали, играли в шахматы и шашки и даже азартные игры. Более того, судя по плакучей иве, утешающей рыдающую навзрыд березу и старой сосне грозящей кулаком удалому молодому дубу — они вели еще и драматично-насыщенный любовно-переживательный образ жизни. Не менее чудесатым здесь оказался и ручей, который бегал на собственных ножках и плескался, брызгался и обливался то тут, то там, с удовольствием раздражая растительность и тем самым заставляя флору бегать за собой, что, естественно, являлось лишь напрасной тратой времени, учитывая, что ручеек этот самая что ни на есть водица, которая струей льется, но в руки не дается. Однако, всем этим чудесам чудесатым, разчудесатым было далеко до чудесатости дерева Познания…

В общем, это оказалось вовсе и не дерево, в прямом смысле этого слова, а сторукая гомодриада[1], которая в данный момент была занята тем, что плела нечто невидимое даже моему сверхтонкому и сверхчувствительному зрению. Запястья рук гомодриады, хотя по большому счету, это были самые настоящие ветки, с растущими на них зеленными листьями, были украшены, как браслетами, маленькими красными ягодками, похожими на ягоды шиповника, с той лишь разницей, что каждая из этих ягодок росла отдельно. В густых отливающих изумрудами волосах гомодриады торчало перо из хвоста розового фламинго…, которое, как ни странно это прозвучит, как только заметило приближающуюся меня, тут же перекочевало мне в волосы, после чего некоторое время помостившись в моих кудрях, очевидно размещаясь поудобнее, устроилось у меня за ухом.

— Плюмо Шентием ждал тебя с нетерпением… — улыбнулась королева дриад.

— Настолько, что он даже позаботился о видении, которое и привело ее сюда… — усмехнулась гомодриада и дерево Познания в одном лице.

При этих словах гомодриады перо поглубже зарылось в мои волосы, отчего моей шее стало щекотно.

— Но как? На Каролине же ментальный щит, причем установленный лично мной. А Плюмо у нас хоть и очень одаренный. Однако, даже и у него не получилось бы передать ей видение на таком расстоянии! — удивилась королева дриад.

— А если бы Плюмо был рядом с ней, лежал на подушке, например? — усмехнулась гомодриада.

И тут я отчетливо вспомнила, что то, нечто, что спорхнуло с подушки определенно было розовое и пушистое.

— То есть Плюмо нарушил бы мой безапелляционный, конкретный и четкий приказ не покидать территорию Брокилона?! — в голосе королевы зазвучала сталь.

После этих слов королевы Перо зарылось в мои волосы еще глубже, вернее нырнуло под волосы, и теперь пыталась пробраться мне на спину, заставив меня активно работать плечами и руками в попытке избавиться от щекотки, а если повезет, то и от пера тоже. Можно было конечно снять перо с загривка и сдать проказника в руки Эитнэ, но я уже слишком прониклась симпатией к розовому и пушистому шкоднику, чтобы поступить с ним так откровенно подло.

— Вообще-то нарушили мы втроем: я, Плюмо и СВ! — вздохнула гомодриада. — Потому что я позволила Плюмо сбежать, а СВ помочь ему…

— Но дерево-мать, Ветитум Шентием… мы же… вы же…, а теперь вы сами и нарушаете собственное наставление! — возмущенно воскликнула Эитнэ.

Ну здравствуй Каролина, — проигнорировав выпад Королевы, дерево-мать обратилась она ко мне. — Как ты уже догадалась, мы с Плюмо с нетерпением ожидали встречи с тобой.

Перо зашевелилось у меня на шее, но на этот раз уже для того, чтобы выбраться из своего укрытия.

— Зачем? — Я почесала шею и задвинула Плюмо за ухо туда, где повышенная пушистость Плюмо доставляла мне меньше всего мыслеотвлекающих ощущений, вызванных щекоткой.

— Нам нужна твоя кровь. Вернее она нужна Плюмо, чтобы он мог делиться знанием…

— Кровь?! — испугалась я. — Ой! Ба-а-а-абу-у-у-ушка! Почему я тебя не слушалась! Почему не сидела дома! — запричитала я. Но затем природная любознательность взяла верх и я полюбопытствовала: — Это меня, что сейчас на алтарь положат, в жертву принесут?! Это что же получается, почти прав был Юз?! Хотя и ошибся в моих палачах?! Ох! Иири!

— Не бойся! Я с тобой! Вернее, я уже лечу за Эриком! Держись Каролина! Отобьемся! — раздался вдруг, откуда ни возьмись, шелест юго-западного ветра.

— Каро! А-ха-ха! А-ха-ха! — рассмеялись Королева дриад и дерево-мать. — Она такая же забавная, как и ее мать! — все еще смеясь, добавила дерево-мать Ветитум Шентием. — У Розалинды была точно такая же реакция!

— Каролина, никто не собирается тебя приносить в жертву. Более того ты нам нужна живая и как можно дольше, потому что только твоя кровь может быть использована как чернила для Плюмо…

— И много чернил этому только с виду розовому и пушистому, а на самом деле кровопийце нужно?!

— Нужно наполнить вот эту чернильницу, — дерево-мать указала на сосуд в виде двух наперстков скрученных вместе (и где-то такого же размера), висевший у нее на груди.

— А почему это именно моя кровь и почему бабушка против?! — спросила я и сделала несколько шагов назад. Этим вопросом я преследовала две цели: первая, я заговаривала им зубы, пока сама мысленно просчитывала варианты отступления; вторая, мне действительно было интересен ответ на мой вопрос.

— Только твоя кровь подходит, потому что ты единственная из известных нам высших нимф, кроме твоей бабушки, которая переболела в детстве процветнем, — объяснила дерево-мать. — Более того, это вообще, насколько мне известно, наследственно-фирменная болезнь нимф конкретно рода Флорель. Несмотря на всю опасность этой болезни, это еще и божественный дар, так как именно процветень делает нимф вашего рода столь особенными: вы видите вещи, которые никто другой не может видеть, можете общаться с духами ветров и…

— Но бабушка считает процветень исключительно и только проклятием, я это точно знаю… Почему? — перебила я ее, потому что о том какая я особенная и неповторимая, я и сама отлично знала.

— Потому что твоя мать пожертвовала собой ради того, чтобы Плюмо не смог воспользоваться…

— Эитнэ! Как ты посмела меня ослушаться! — приветствовала Королеву Брокилона моя бабушка, которую принесло ураганом, причем в буквальном смысле. В том смысле, что транспортное средство, которое её доставило в Брокилон — был никто иной, а южный ураган по имени Юу-ууугу-огого.

— Прочь лапу! — прокричала я, пытаясь отбиться от схватившей меня в охапку и потянувшей ввысь печально знакомой мне уже белой лапы, прилетевшего, как я догадалась, спасти меня дракона. — Эй! Меня уже не нужно спасать! Мне уже ничего не угрожает! — кричала я.

Но кто ж меня слушал! Загреб себе в лапу и понесся, спаситель мой подвида «особоопасный для спасаемого». Причем понесся с такой скоростью, что даже, если бы моя бабуля, оседлав Юу-ууугу-огого, ринулась бы за нами следом, она всё равно вряд ли смогла за нами угнаться. Что же касается благовоспитанных и скромных ЮЗ и СВ, то у них и вовсе не было ни одного шанса. Тем не менее, они честно попытались, но… не смогли. Да уж, отдохнувший, раздраженный, да еще и чувствующий себя виноватым дракон, спасающий тебя — это по-настоящему страшно быстрая сила!

И вот второй раз за сегодняшний день меня несло в неизвестном направлении в пространстве, качая при этом в разные стороны как колокол на колокольне, с тем лишь отличием, что колокол звенит, а я вопила во все горло благим матом (в надежде, что Эрик меня все-таки услышит. Однако меня явно слышали, но не слушали). Голова, разумеется, почти сразу же снова закружилась и мерцающие, разноцветные искорки вновь стали моими нежелательными, навязчивыми спутницами. Однако, на этом мои беды еще не закончились, они только начинались, причем беды начинались не только для меня, но и для Эрика тоже. В общем, как только я решила, что не бывает ничего хуже, чем совместные полеты с Эриком, просто потому что хуже уже просто некуда, нас окружило огненное кольцо, которое надо отметить в вечернем, сумеречном небе выглядело шокирующе устрашающим, по крайней мере, на меня оно произвело именно такой эффект. Это, как выяснилось несколькими секундами позже, военная королевская эскадрилья в количестве тринадцати боевых драконов демонстрировала Эрику свои преимущества.

— Эрик фон Ричмонд де Контермбиль, герцог Труамгурский! Именем императрицы и императора вы арестованы! — магически усиленным голосом возвестил капитан драконьей эскадрильи. — У нас приказ доставить вас в Мулгатаун в Тайпан Тауэр!

— Эрик! Тайпан Тауэр — это же королевская тюрьма! Не смей подчиняться! — скомандовала я в ужасе.

— Каро! Если ты не заметила, то мы окружены. И окружены тринадцатью боевыми драконами, а не полукровками как я! Если бы я был сам, то, разумеется, я бы живым им не дался, но я с тобой!

— Ваша светлость! Я не хочу применять силу, но у меня приказ в случае сопротивления, действовать согласно обстоятельствам, но привезти вас Тайпан! — между тем возвещал капитан драконьей эскадрильи.

— Эрик, я могла бы перекинуться во фламинго, и тогда тебе не пришлось бы меня тащить… — предложила я.

— Каро! Что в моих словах о тринадцати боевых драконах — тебе было не понятно?! Какое фламинго?! Тупоголовый тролль-имбецил тебя побрал бы?! Хочешь жареным фламинго стать?!

— Ваше сиятельство! Это мое последнее предупреждение! Вы или добровольно следуете за мной или…

— Я добровольно следую за вами капитан э-э-э… как вас там? — несмотря на обстоятельства, эта фраза Эрика прозвучала не просто надменно, а с бо-о-льшим одолжением капитану.

— Капитан Аспид, ваше сиятельство!

— Ты забыл добавить «к вашим услугам», капитан Аспид! — саркастически прокомментировал Эрик.

— К вашим услугам, сэр! Конвой ждет только вас, сэр-арестант! — иронично парировал капитан, не оставшись в долгу.

Вот так под конвоем королевской военной, хотя, пожалуй, в данном случае правильнее будет сказать «тюремной», эскадрильи мы и полетели в Тайпан Тауэр. Причем летели мы очень быстро и очень высоко в облаках. Возможно Эрик и рад бы был лететь пониже, но три боевых дракона, летевших прямо под нами, не оставляли ему другого выбора. По всей видимости, капитан более чем опасался, что нас попытаются отбить, если о том, что нас захватили в плен, станет известно хоть кому-нибудь постороннему. Так как Мулгатаун находился на весьма значительном расстоянии от Брокилона, да и от Нимфляндии тоже, то в Тайпун Тауэр мы прилетели уже поздно ночью. Как только мы приземлились, Эрику позволили одеться, причем в его собственную одежду, и при этом его даже не стали обыскивать. И меня тоже, к счастью, никто не стал обыскивать. Кроме этого, и вообще в целом, нужно отметить, что, несмотря на то, что Эрик был пленником, к нему относились достаточно уважительно: в том смысле, что не хамили, не оскорбляли и не пинали без надобности. Хотя, если учесть, то, что я впервые была в плену и то, что Эрик совершенно не сопротивлялся сам и мне запретил любые резкие движения, именно так он выразился, то вполне возможно к «примерным» пленникам, подобным нам, всегда так относятся; или как предположила я тогда, а Эрик поддержал меня позже, Император особо распорядился, чтобы с его жертвенной овцы не упал ни один волосок, если в этом не будет крайней необходимости. Эту же мою догадку подтвердила и комната, в которую нас провели: хоть и аскетически обставленная, но чистая, сухая и теплая. Но все же это была самая, что ни на есть настоящая тюрьма, потому что комната была лишена окон, а значит и солнечного света, и, само собой разумеется, из помещения была полностью откачана вся магия. Однако, настоящая проблема была не столько в отсутствии магии, сколько в возможности ее откуда-нибудь добыть, в связи с тем, что полы и стены были монолитно-каменными и не было доступа, ни к свежему воздуху, ни к солнечному свету.

— Каро, прости! — Эрик выглядел сейчас, по-настоящему, жалко и было видно, что он очень расстроен и чрезвычайно переживает из-за того, что это по его вине нас пленили.

— Да, что уж там, — я устало присела на прикроватную тумбочку. — Но раз уж ты в виноватом настроении, то пользуясь случаем, прошу тебя пообещать мне, что в следующий раз, когда ты вдруг снова решишь меня спасать, пожалуйста, поинтересуйся сначала, а хочу ли я этого! Потому что мне там, где я была до того как ты меня спас, было совсем неплохо!

— Но Юз… — попытался оправдаться раздавленный чувством вины Эрик.

— Просто пообещай!

— Обещаю, — кивнул он.

В этот момент на двери отодвинулась выдвижное окно, и мы увидели императрицу:

— Что долетались голубки? Эрик, я даже передать тебе не могу, как я благодарна тебе, что ты мне попался, да еще и не сам, а вместе со своей невестой…

— Я… — я хотела сказать, что я Эрику, на самом деле, никакая не невеста, но он не дал мне договорить, в мгновения ока оказавшись возле меня и закрыв мой рот рукой и прошипев на ухо: «Каро, ради Иири, избавь мне от твоей бравады и сумасбродства!»

— Вот именно за это я и не люблю мужчин рода Контермбиль, — усмехнулась Мальвина. — Они даже своих невест и жен за людей не считают!

— И поэтому, Мальвина, ты добровольно делаешь за своего мужа из рода Контермбиль всю грязную работу и преподносишь ему меня на блюдечке с золотой каемочкой? — презрительно парировал Эрик.

— Я делаю грязную работу за моего мужа?! И преподношу тебя ему на блюдечке?! — рассмеялась Мальвина. — Да, для этого старого, облезлого слизняка я бы палец о палец не пошевелила! Я похитила тебя исключительно из-за Посоха. Мой сын еще слишком мал, чтобы им управлять, поэтому тебе придется ему помочь!

«Интересно, Мальвина не знает, что нам с Эриком известна ее тайна или надеется, что мы не знаем?» — думала я и пыталась оценить, а дает ли Эрику хоть какое-то, но преимущество понимание того, что если Василиина не станет, то он останется единственным, кому подчиняется Посох. «По крайней мере, он, судя по его спокойствию, наверняка, считает, что он придерживает до поры до времени туз в рукаве…» — сделала я вывод, наблюдая за тем, как смиренно и покорно он ведет себя с императрицей.

— Что-о? Помочь ему управлять Посохом?! Но для этого…

— Ты все правильно понял… — усмехнулась Мальвина. — И теперь, когда ты у меня есть, я наконец-то могу осуществить свою мечту…, нет две мечты: избавиться от ненавистного мне мужа и стать во главе империи!

— И ты уверена, что я захочу тебе помогать? — обманчиво спокойным, даже почти ласковым голос поинтересовался у нее Эрик.

— Разумеется, я уверена. Совсем немного зелья подчинения, которое учитывая то, что я буду удерживать твою горячо любимую невесту в качестве заложницы, будет работать наилучшим образом! Все-таки вон какой дополнительный стимул! И ты будешь делать все, что я скажу!

— А вдруг он меня не настолько уж и любит! Вы не думали об этом! — и сама не знаю, зачем задала вопрос я. Наверное, просто потому, что Мальвина была уж слишком уверенной в себе и меня, которую и так тошнило от всей этой ситуации, это жутко раздражало.

— Думала, тогда я просто в твоем лице покажу ему, что бывает с теми, кто против меня, — сладко улыбнулась Мальвина.

— И что же? — с вызовом поинтересовалась я.

— Смерть! Медленная и мучительная смерть! — и при этих ее словах улыбка императрицы по-прежнему оставалась сладкой.

— Мальвина! Каро, просто не в себе после бешенного полета и пленения! Не слушай ее. И поверь, я все сделаю ради нее! В том смысле, что все!

— Вот и ладненько! — Мальвина продолжала улыбаться все той же сладкой улыбкой. — Это именно то, что я хотела услышать! А теперь вы меня извините, но у меня дела. Дворцовый переворот, он, к сожалению, сам по себе не сделается! — она кивнула охраннику и окно на двери закрылось. И следом, с другой стороны щелкнул тяжелый замок.

— Каро! Тебе, что жить надоело? Какого тролля-имбецила, ты начала раздражать Мальвину?

Я зарылась обеими руками в волосы, чтобы помассировать затылок, и тут мне на колени упало перо Плюмо Шентием. И мое существование осветилось сознанием того, что нам себя хоронить еще рано, а Императрице, соответственно, рано праздновать победу. Потому что источник магии у меня есть — это моя кровь, и еще у меня есть мощнейший, хотя пока и совершенно неизученный, артефакт — это Плюмо. «Ну, погоди, Мальвина! Мы еще посмотрим, кто кого!» — и я под абсолютно офигевшим взглядом Эрика сделала небольшую ранку на левом запястье и обмакнула в свою кровь кончик пера Плюмо Шентием.

Конец первой книги

[1] Гомодриада — разновидность дриад, которые живут и умирают вместе с деревом. В отличии от дриад и нимф — гомодриады — являются гибридом человека и растения.

Content

Наталья Шевцова
Запретный плод для нимфы, или Нимфы против Нагов

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29