Анна Данилова

Тайна церковной мыши

1

– Похоже, из головы этой девчонки собирались сделать рагу.

– Журавлев! Ты как скажешь! Разве так можно?

– Да я здесь при чем? Ты же сама видишь, что ее голову в нескольких местах прорубили чем-то вроде топора. И кровищи здесь, как в мясном цехе…

– Смерть наступила примерно между семью и девятью часами утра. Точнее скажу после вскрытия.

2

Она так еще и не разобралась в себе. Покориться ли судьбе или, наоборот, взбунтоваться, прекратить это невыносимое существование, цель которого, как она уже начинала понимать, тупик, конец, черный колодец, полный змей и тухлой ядовитой воды, какой она представляла уже свою никчемную жизнь.

Вот уже два года как Таня Томникова приехала из своего Рассказово, что в Тамбовской области, в столицу и устроилась на работу в зоомагазин «Синяя собака». Хозяин магазина, Виктор Михайлович Кондратьев, практически сразу объяснил скромной хорошенькой провинциалке, что только став его любовницей, она сможет продержаться на работе и даже рассчитывать на премии и ежеквартальную прибавку к зарплате.

Виктор Михайлович, невысокий, пухлый, но стремительный в движениях мужчина лет пятидесяти, белокожий, но почему-то поросший черной курчавой шерстью, лысоватый, пахнущий мылом и потом, встречался с Таней исключительно по пятницам, прямо как по расписанию, и всегда «на природе». То есть в придорожном лесочке в двадцати километрах от МКАДа. Причем в любое время года. Летом он подстилал на теплую травку толстый бежевый плед, который возил в багажнике своего «Мерседеса» в виде аккуратно свернутого рулона, а в холодное время года любовники располагались на разложенных сиденьях автомобиля на том же пледе. В теплое время года свидания напоминали какие-то нелепые, скомканные пикники с клубникой, шоколадом, грушами или дыней, зимой же вечно спешащий Виктор Михайлович потчевал свою Танечку остывшей курицей из KFC и ледяной фантой. Во время таких свиданий, которые для Тани были унизительным продолжением рабочего дня (поработала – получи денежку), Виктор Михайлович практически не разговаривал с ней. Для него эти встречи были едва ли не гигиеническими упражнениями, короткими и бурными, для Тани же – постыдным проявлением своей слабости и страха остаться без работы и денег.

– Таня, ты вот уже два года работаешь не только продавщицей, но и проституткой, – говорила ее самая близкая и преданная ей подруга-землячка тоже из Рассказово, Соня Горошко, которой повезло устроиться в книжный магазин, где ее никто никогда не домогался, но где она и зарплату получала в два раза меньше Тани.

Таня не обижалась на нее, даже соглашалась. Вот только, по ее мнению, проститутки в Москве зарабатывали куда больше Тани, которой Кондратьев просто время от времени подкидывал несколько тысяч рублей, а иногда перед тем, как распрощаться с ней после поездки в лес, суетливо вручал ей пакет с продуктами, который поначалу явно предназначался для семьи, потому что там помимо колбасы и сыра, к примеру, можно было найти детские соски, бутылочки для младенцев, баночки с детским питанием или просто какую-нибудь милую игрушку.

Подруги, Таня с Соней, жили вместе, снимали двухкомнатную квартирку в Ховрино и свободное от работы время гуляли по Москве, изучали ее, осваивали чудесные парки, ходили по музеям, слушали классическую музыку в филармонии и консерватории. Личная жизнь ни у одной не складывалась. Танечка была невысокой миленькой полногрудой блондинкой с вьющимися волосами, широкоскулым бледным лицом, вздернутым носиком и большими зелеными глазами. Соня же, напротив, была стройной высокой брюнеткой с ярко-голубыми глазами. Танечка была общительная, улыбчивая, Соня же и здесь своим умным пронзительным взглядом и молчаливостью создавала подруге контраст. Однако они ладили, всегда и во всем помогали друг другу и считали, что им повезло, что они таки устроились в Москве, хотя и понимали, что их жизнь в столице не сулит им никакой перспективы. Ни профессионального роста, ни даже ипотеки на самое скромное жилье в Подмосковье. Одна была надежда – выйти удачно замуж за москвича и пустить корни в Москве.

Но Соня, даже если за ней и начинал ухаживать какой-нибудь покупатель и даже назначал свидание, всегда почему-то отказывалась от него и со всех ног бежала с работы домой. Причинами такого поведения были, безусловно, ее природная застенчивость, скромность и неуверенность в себе.

Таня же, в отличие от Сони, почти всегда соглашалась встретиться с кем-нибудь, кто начинал оказывать ей знаки внимания, но сразу же понимала несерьезность намерений парня или мужчины, а потому продолжения не следовало.

– Если он понял, что ты девушка серьезная, и не позвонил снова, не предложил встретиться, – рассуждала Соня, – значит, он нам и не нужен, ведь правда?

Соня была почти всегда права. И даже если Тане порой хотелось таких вот несерьезных встреч, чтобы просто развеяться, развлечься и вместо пузатого и дурно пахнущего тела своего хозяина с унылой вялостью импотента почувствовать объятья молодого и горячего парня, сильного и всегда готового к любви, то Соне же этого не объяснишь… Вот так и проходили дни, недели, месяцы, и нередко Тане хотелось резко изменить свою жизнь. Жить одной, а не под присмотром правильной и немного пресноватой подруги, хотелось каких-то сильных переживаний, страстей, словом, движения. Но ничего предпринять она пока не могла. Уж очень сильно зависела как от своего хозяина, так и эмоционально – от Сони.

Но время от времени она чувствовала себя комфортно и в безопасности, когда, подсев на какой-нибудь остросюжетный сериал с женскими приключениями и изнасилованиями, с тюрьмой или неразделенной любовью, разволновавшись за главную героиню, понимала, как же ей повезло, что с ней-то ничего такого не случилось и не случится до тех самых пор, пока рядом с ней Соня. В такие минуты даже постыдная связь с Кондратьевым казалась ей чуть ли не спасением от зла. Но такое случалось редко. В основном она, конечно, мечтала о переменах, о женском счастье, о том, что когда-нибудь встретит хорошего парня, выйдет за него замуж, родит детей.

Таня и Соня были сиротами. Обе росли без отца. Но если Сонина мама умерла, когда девочке было тринадцать, и ее воспитывала бабушка, то мама Тани погибла всего три года тому назад, когда водитель такси, на котором она возвращалась из Тамбова в Рассказово, заснул и машина врезалась в дерево. Обе подруги владели скромным деревенским жильем в Рассказово, дома быстро ветшали, зарастали сады… Но они не спешили их продавать, мало ли как сложится жизнь, быть может, в какой-то момент так все сложится, что именно в Рассказово они и вернутся, чтобы доживать на пенсии. Сейчас Тане было двадцать три года, Соне – двадцать четыре.

– Знаешь, – признавалась Таня Соне, – иногда мне кажется, что я прожила долгую и очень уж тяжелую жизнь. Что я старая.

– Я тоже, – со вздохом отвечала ей Соня.

…Виктор Михайлович, которого подруги между собой звали Витюшей, оставив Таню на поляне, отправился к ручью – помыться, привести себя в порядок. У него на эту процедуру уходило довольно много времени, словно он там мылся весь. И это тоже раздражало Таню. Она не понимала, зачем ему мыться в ручье, когда он может, вернувшись домой, помыться под душем. Вероятно, он боялся, что от него будет пахнуть другой женщиной, что жена почувствует это. Или же ему нравилось плескаться в ледяной родниковой воде. Странно все это было. После водных процедур и после близости с Таней он, сидя на пне прямо над ручьем, курил. Молча курил, а Таня в это время поджидала его на поляне, уже одетая. В его отсутствие она прибиралась, собирала остатки еды в пакет, складывая его в свою сумочку, чтобы по дороге домой выбросить в расположенный рядом с домом мусорный бак. Она никогда в жизни не оставила бы мусор в лесу, даже фантик от съеденной конфеты или использованную салфетку она прятала в маленький кармашек своей сумочки, чтобы потом выбросить дома в мусорное ведро.

Она сидела на пледе, готовая к отъезду, и прислушивалась к звукам, доносящимся из леса. Время шло, вокруг стояла тишина, прерываемая гомоном птиц или мягким шелестом их крыльев, когда они вспархивали и перелетали с ветки на ветку, с дерева на дерево, и ни одного звука, предвещавшего возвращение Виктора, не было.

Таня встала, потянулась. Ей тоже хотелось поскорее оказаться дома в душе, чтобы смыть с себя запах мужчины. Хотелось снять с себя одежду и сунуть ее в стиральную машинку. Хотелось увидеть Соню, один вид которой умиротворял, успокаивал. Как же хорошо, когда ты живешь рядом с человеком, который все про тебя знает. Знает и не осуждает, а по-настоящему сочувствует. Конечно, Соня была категорически против этих встреч Тани со своим хозяином, она несколько раз высказывалась по этому поводу, но не осуждала. Пусть и не понимала, но жалела. А Таня, накупив на полученные от любовника деньги пирожные или отбивные, возвращалась домой с видом добытчицы. Соня лишь разводила руками…

Будь Соня другой, она бы запилила Таню, заклеймила ее позором, проходу бы ей не давала и настаивала бы на том, чтобы Таня сменила место работы, но в том-то все и дело, что она не считала вообще возможным активно вмешиваться в жизнь Тани. Кто не знал Соню, мог бы подумать, что ей было все равно или же она вообще радовалась тому, что у подруги есть приработок, которым она делится с ней. Но Соня… Она была ангелом, по-настоящему преданным другом, и без нее еще неизвестно, что стало бы с Таней, закружившейся в столице, сорвавшейся с оси…

Таня тоже решила закурить. Достала пачку сигарет из сумочки, прикурила. Вышла из-за кустов, сделала несколько шагов по направлению к шоссе, по которому неслись машины. Был май, погода стояла дивная, над головой пылало солнце, на небе не было ни облачка. Но Таня почему-то зябко куталась в свою любимую фиолетовую кофту, словно на ней не было кожи. Вот так она стояла, обняв себя руками и уставившись в одну точку – автобусную остановку, расположенную по другую сторону шоссе. Ярким желтым пятном пронеслась шикарная длинная машина. Кабриолет. На переднем сиденье, развалясь, сидела не менее шикарная девица в желтом платье и огромных черных очках. Если бы не цвет ее машины, лимонно-желтый, Таня и не обратила бы на нее внимания. Мгновенье – и машина скрылась с глаз, за кустами ее уже не было видно. И Таня бы развернулась и пошла обратно на поляну, если бы не услышала визг тормозов, вскрик… Затем мотор взревел, и она поняла, что машина где-то совсем близко. Вероятно, эта девица кого-то сбила на шоссе, потом резко развернулась и решила спрятаться в лесу. Она в шоке. Она, быть может, была пьяная, а теперь протрезвела, и ей надо просто прийти в себя. Или спрятаться? А Тане-то куда деваться? А что, если эта ненормальная в желтом кабриолете сейчас на полной скорости вылетит на поляну и сшибет ее саму, Таню? Или врежется в чистого и мокрого после водных процедур расслабленного Кондратьева? Ее рука принялась машинально шарить в кармане кофты, чтобы найти телефон и позвонить любовнику, предупредить его о взбесившейся машине, но вдруг все стихло. Раздвинув ветви дикой смородины, Таня увидела спрятавшуюся между деревьями машину. Гигантским продолговатым лимоном она словно застряла между сосен. Девица, уже без очков, с красным и злым лицом стояла совсем близко от Тани и орала в трубку телефона, даже и не подозревая, что ее кто-то может услышать. Она материлась грубо и громко, обращаясь к какому-то своему доверенному лицу, пытаясь донести до этого человека, что с ней произошло. Она сбила женщину и теперь не знает, что ей делать. Она не жаловалась, а нападала на своего собеседника, требуя, чтобы он ей сказал, как ей поступить. Вызывать ли полицию или неотложку или, наоборот, убираться поскорее с места преступления. Ей, очевидно, задавали обычные в такой ситуации вопросы: жива ли сбитая ею женщина, как она выглядит, нет ли поблизости свидетелей? Судя по ее полным гнева и раздражения ответам, выходило, что женщина какая-то «нищебродка», может, даже пьяная, и что момент наезда никто не видел. Вот после этого ей посоветовали как можно быстрее уезжать.

– Ладно, я поняла. Все. Жди меня. Господи, как же выпить-то хочется!

Таня и сама не поняла, как случилось, что она успела достать телефон, чтобы включить видео и зафиксировать ее номера. Нет, нормально! Сбила женщину, даже «Скорую» не вызвала и уехала! Гадина! И вот таким, как она, все сходит с рук.

Машина задом выкатилась из леса, резко развернулась и помчалась к шоссе. Несколько секунд – и все, нет никакой машины, никакого наезда!

Где этот Витюша? Сколько уже можно мыться или курить? Уснул он там, что ли?

И тут до нее дошло, что буквально рядом за кустами на шоссе сейчас лежит и истекает кровью сбитая богатой стервой женщина!

Таня стремительно направилась туда, откуда доносился звук тормозов и вскрик. Она бежала напролом сквозь заросли кустов, и ветки так и норовили хлестнуть прямо по лицу. Зажмурившись, она выбежала на ровное, густо поросшее травой место, откуда выбралась на шоссе. Она увидела автобусную остановку. И вот прямо перед ней, на обочине, лежало тело. Таня подошла, дрожа от страха. Неужели покойница?

Да, это женщина. Она лежала, скрючившись, на боку. На ней был серый, похожий на мужской пиджак, рукава которого были закатаны так, что виднелась матовая полоска коричневой подкладочной саржи. Старые голубые джинсы в пятнах, на ногах почерневшие от грязи некогда белые стоптанные кеды. Волосы на голове седые, спутанные. И на самой макушке мокрое темное пятно – кровь. Бомжиха! Таня включила видео, засняла лежащую женщину, после чего приблизилась к ней, присела на корточки, чтобы получше разглядеть и понять, жива та или нет. Женщина дышала. Лица ее не было видно.

– Женщина, вы как? – Глупее вопрос и не придумаешь!

Та пошевелилась, застонала. Потом неожиданно привстала и принялась озираться по сторонам.

– Вы как, спрашиваю?

– Да не знаю я… – зло пробурчала она. Вот теперь можно было разглядеть и ее лицо. Одутловатое, с нездоровым румянцем на скулах, припыленное, морщинистое. Словом, классическая внешность алкоголички-бомжихи.

– Вы можете встать?

Женщина ничего не ответила, только протянула ей руку, мол, помоги подняться. Когда она поднялась, Таня удивилась тому, какая же она маленькая и худенькая. Наверняка недоедает, внутренности все болят.

Кровь с головы стекала по щеке. И даже уже успела подсохнуть.

– Вам надо в больницу. Вас сбила машина. Вы помните?

– Да какая больница?! – возмутилась пострадавшая, отмахнувшись. Таня заметила, какие у нее маленькие, почти черные кисти рук, словно она не мыла их целую вечность. Несчастная женщина! Вся жизнь наперекосяк, так еще и умудрилась стать жертвой наезда!

– А хотите, – спохватилась Таня, – я запишу вашу фамилию и подам от вашего имени заявление в полицию о том, что вас сбила машина? Глядишь, получите компенсацию или просто виновница наезда, я имею в виду ту женщину на желтой машине, заплатит вам, чтобы вы забрали это самое заявление…

Она растерялась, не знала, как помочь, а потому выдавала все то, что приходило на ум. Но ведь все правильно! Зачем отказываться от денег, когда они сами в руки плывут?!

– Зовут-то вас как? Фамилию хоть назовите!

– Надя я. Фирсова. Все. Вон и автобус мой. – Она махнула куда-то в сторону, давая Тане понять, что разговор окончен.

Совсем все мозги пропила, подумала Таня и, понимая, что ее помощь уже как бы никому и не нужна, повернула обратно к кустам, за которыми стояла машина Кондратьева.

– Танюша, ты где?

Он появился неожиданно, не с той стороны леса, откуда она его ждала. В руках у него была охапка ромашек. Видимо, он не только мылся у ручья, но и побродил в лесу, нашел поляну с ромашками, решил собрать букет.

Ее так и подмывало спросить, кому букет, и уже в этом вопросе прозвучал бы упрек, издевка. Конечно, это ей, кому же еще? Не жене ведь, ей-то он наверняка дарит дорогущие букеты роз. Да и как он объяснил бы ей, что делал за городом, откуда полевые ромашки. Хотя он мог бы купить точно такой же букет где-нибудь рядом с метро у бабушек.

– Вот, это тебе, милая. – Он протянул ей букет с таким видом, словно они настоящие любовники, как если бы он ее по-настоящему и любил. Хотя на самом деле…

– Спасибо. – Она приняла букет и даже зачем-то прижала к груди. Во всем была фальшь, какая-то нехорошая, стыдная игра двух людей, которые пытаются быть хорошими.

– Ну что, по домам?

Соня еще не вернулась с работы. Наверняка прогуливается где-нибудь, радуясь хорошей теплой погоде. Она такая, Соня. С одной стороны, практичная до абсурда, с другой – сама сентиментальность. Парки, скверы, особенно ботанический сад – ей бы там жить или работать, до того ей все это нравится. Ходит, любуется на растения, радуется погожему денечку, а иногда может гулять даже под дождем. Соня… Вот как она отнесется к тому, что задумала Таня? Станет ее презирать? Поддержит ее?

Таня долго стояла под душем, два раза намыливаясь, чтобы смыть с себя мерзкий запах мужчины, которого не любила и от которого мечтала избавиться. Ванная комната уже вся пропиталась запахом земляники от дорогого французского геля для душа, а Таня все еще стояла под струями приятной теплой воды, мечтая о том, как может измениться их с Соней жизнь, решись она на такое… Надо только все хорошенько взвесить, продумать, а потому же и действовать. Если эта бомжиха отказалась от денег, которые могла бы получить в качестве компенсации от бессовестной «мажорки» (да она просто не представляла себе, что это может быть реально!), то почему бы самой Тане не наказать ее рублем? Просто воспользоваться случаем и немного улучшить свое финансовое положение?

Прежде Таня никогда не представляла себя в подобной роли. Никого не обманывала, а мошенников презирала. Но сейчас она попыталась оправдать себя тем, что она, попросив у этой девицы деньги за молчание (а уж она найдет слова, чтобы та поверила ей, будто бы своими глазами видела наезд), таким образом напугает ее и заставит призадуматься над тем, что всякое зло бывает наказуемо. Быть может, она таким своим поступком немного повоспитывает ее. Хотя вот это навряд ли. Только напугает. Да и то – не факт…

Ладно. «Допустим, – рассуждала она, уже выйдя из ванной и направляясь на кухню, чтобы приготовить себе чай, – что все получится и напуганная девица отстегнет мне немного деньжат. Где опасность?»

Да нигде. Таня заберет деньги, возможно, тысячу евро, меньше нельзя, иначе вся сделка будет выглядеть неправдоподобно, и они расстанутся. Все. А вот на эти деньги они с Соней расправятся со своими мелкими кредитами, купят одежду, обувь к зиме. Вот так.

Но первым пунктом было выяснить, кто же такая эта девица в желтом кабриолете. Как простому смертному по номеру машины узнать ее фамилию и желательно номер телефона, а еще лучше – адрес?!

Взяв чашку с чаем, Таня направилась в спальню, расположилась перед ноутбуком и ввела в поисковик Яндекса: «Как по номеру машины определить ее хозяина?» Статей на данную тему было великое множество. Советов – того больше. Просидев за изучением вопроса почти два часа, она нашла сайт, где выбрала платную услугу и буквально через пару минут уже знала имя владелицы машины и номер ее телефона. Вот это было настоящей удачей! Другой вопрос, найдет ли Таня в себе смелость позвонить по этому номеру и договориться о встрече? Она и без того была человеком робким, а уж говорить по телефону с тем, кто был выше ее, богаче и круче, она всегда комплексовала. Поэтому и не проходила собеседования даже на самые пустяковые должности. Да и что она, собственно говоря, умела-то? Ну шить или вязать. Этому ее мама научила. Хорошо считала. Могла до блеска выдраить квартиру. Посидеть с ребенком. Образования-то не было. Курсы кройки и шитья и незаконченный курс по маникюру. У Сони хотя бы за плечами была музыкальная школа по классу фортепиано, и она могла учить малышей музыке. А так – она тоже не успела выучиться. Обе же решили рвануть в Москву, чтобы поступить куда-нибудь, поучиться (планов было много, все какие-то туманные), устроиться на хорошую работу, но главное – найти себе хорошего мужа. Когда собирались в Москву, все в радужном свете представлялось. И первые месяцы, когда сняли квартиру и проживали накопленные дома деньги, было даже как-то весело. Но уже примерно через месяц они словно протрезвели, как если бы увидели себя в зеркале и поняли, что таких, как они, в столице – тысячи! Да-да, тысячи провинциальных девчонок с такими же целями, что и у них. И что шансов выйти здесь замуж практически нет. Не особо красивые, не образованные, хоть и смышленые. Словом, как говорила Соня: «Мы – обыкновенные».

Время от времени бродя по сети и читая статьи о провинциалках, приехавших в Москву искать счастье, Таня чуть ли не плакала над сломанными судьбами девушек. Вот и сейчас, летая по сайтам и зацепившись взглядом за слово «провинциалки», вздрогнула, когда прочла: «Все мои знакомые приезжие девочки бегают в поисках московских мужей. Безрезультатно, т. к. мужики тоже ведь не дураки себе на шею бесприданницу вешать))) Все хотят ровню…»

Так вот кто они, оказывается, в глазах москвичей – бесприданницы.

Но разве они виноваты, что родились в своем Рассказово, а не в Москве? И что остались сиротами? Что все их приданое – покосившиеся домишки с заросшими огородами да потребительские кредиты?

Что-то Соня задерживается. Таня вдруг вспомнила, что оставила в прихожей букет ромашек. Как сунула в пакет, садясь в машину, так до сих пор и не достала.

– Простите меня, мои дорогие. – Она бережно вызволила помятые цветы из душного и пахнущего полем пакета, отнесла в ванную, побрызгала водой, чтобы они ожили, встрепенулись. Потом поставила в большую прозрачную вазу. Красота! Соне понравится.

И почему-то при мысли о Соне ей захотелось поплакать. Так жалко ее стало. Ходит, дурочка, по улицам, слушает своего Моцарта в наушниках, улыбается цветам на московских роскошных клумбах и не знает, что ничего-то она в этом городе не достигнет, что будет долгие годы вдыхать запах новых книг в своем книжном, пока не состарится, а там уж они вместе вернутся в Рассказово. И не факт, что к тому времени у них будет скоплено на ремонт своих домишек. А если ей не повезет и она влюбится в какого-нибудь проходимца и забеременеет, то придется ей одной, вернее, им двоим с Таней, растить ребеночка.

Ну и дура ты, Таня! Так, разозлившись на себя, на свою глупость, на какие-то дурные фантазии и опасения, она схватила телефон и быстро набрала номер «мажорки».

– Это Ирина Александровна Кречетова? – спросила она громко, желая хотя бы таким образом продемонстрировать свою уверенность в голосе.

– Да… Это я.

Вроде бы это ее голос? Хотя кто знает, может, сайт выдал ее старый номер телефона? И это вовсе не она?

– Это у вас такой желтый кабриолет? – Зачем она спросила про кабриолет? А как еще она могла бы узнать, что разговаривает с преступницей?

– Ну да… Что с ним? – Вот теперь повысила тон девица.

– С ним-то как раз ничего. – Настала очередь Тани злиться, возмутившись тем, что Кречетову эту волнует машина, а не сбитая женщина. – А вот та женщина, которую вы сегодня после обеда, а если быть точной, то ровно в пятнадцать часов тридцать три минуты сбили на своем…

– Так, тихо. Ни слова больше.

– Но позвольте!

– Подъезжайте через час к памятнику Пушкина. Надеюсь, вы знаете, где это.

Таня усмехнулась. Ну конечно, эта девица словно по голосу определила, что разговаривает с провинциалкой, которая в Москве знает только три места – вокзал, на котором ее высадил поезд Провинция – Москва, ресторан «Макдональдс» да памятник Пушкину, где она надеется подцепить парня.

– Знаю, – рявкнула она в трубку.

– Я буду в желтом платье, – сказала Кречетова.

– Да знаю я ваше платье, – проворчала Таня, потом, опомнившись, что ее слышат, вообще смутилась и замолчала. Вот сейчас эта «мажорка», раскусив ее слабость, пошлет ее куда-нибудь подальше! Прощай, тысяча евро наличными. – У меня все записано на телефон. Понятно? Все-все-все!

– Через час у памятника Пушкину.

Только она отключила телефон, как послышался звон ключей – пришла Соня.

– Привет. – Таня встретила ее на пороге с виноватым видом, который она не успела скрыть.

– Привет. – Соня со счастливым лицом подошла и обняла подругу. – У тебя все в порядке?

Почему она так спросила? Хотя… Да хотя она же всегда так спрашивает, особенно если знает, что у Тани было свидание с Кондратьевым.

– Все нормально. Если, конечно, эту ситуацию в целом можно назвать нормальной, – отмахнулась Таня, понимая, что если она сейчас не найдет в себе силы и решимости выйти из дома, чтобы встретиться с Кречетовой, то все пропало. – Мне, это… Короче, я забыла кое-что в его машине, он только что позвонил и сказал, чтобы я срочно приехала и забрала.

– Интересно, что? – горько усмехнулась Соня, переобуваясь в домашние тапочки.

На ней было светлое, в мелкую крапинку, летнее платье, волосы ее были распущены, а большие голубые глаза смотрели на Таню пока еще с нежностью и немного с жалостью. Вот любопытно, изменится ли ее взгляд, да и отношение в целом, когда она узнает, как ее самая близкая подруга Таня, которую она знает чуть ли не с младенчества, за несколько часов решила мошенническим способом разбогатеть? Наверное, бросит ее, уйдет жить на другую квартиру. Но, думая об этом, Таня в душе почему-то веселилась. Должно быть, потому, что и сама не верила в реальность затеи. А что, если эта девица в желтом платье поджидает ее у памятника Пушкину не одна, а, к примеру, со своим адвокатом или, того хуже, в кустах сквера притаились полицейские, которые подхватят Таню под белые ручки и привезут в отделение, где предъявят ей обвинение в вымогательстве? Может, ну ее, эту затею? Вот теперь уже ей было не до веселья, и кураж сменился страхом.

Она пришла в себя уже на улице, рядом со входом в метро. Да с какой стати, продолжала она рассуждать, ее задержат, если она просто подойдет, чтобы поговорить с девицей. Вряд ли разговор по телефону был ею записан. Откуда ей было знать, что ей кто-то позвонит и скажет, что был свидетелем наезда? Да и не допустит эта «мажорка», чтобы в процессе разбирательства вскрылось ее преступление. В полиции же тоже не идиоты работают, проверят ее лимонный кабриолет, найдут на капоте следы столкновения или кровь сбитой бомжихи.

Нет-нет, я ничего не боюсь!

Она спустилась в метро и вскоре уже стремительным шагом направилась к памятнику Пушкина.

3

Пушкинская площадь. Место бойкое, народу полно, кто-то кого-то поджидает, вон парень с букетом, а этот бледный юноша с единственной розочкой, денег нет… На скамейках сидит, взгромоздившись с ногами, джинсоногий студенческий люд, шумно, раздается смех… Вечер, люди пришли сюда, чтобы отдохнуть, встретиться с кем-то, развеяться. И только Таня, потенциальная преступница, идет на встречу к реальной преступнице, чтобы совершить преступление. Да, вот так!

Желтое платье она узнала сразу. Какая же высокая эта девица, и ноги длинные, худые. А ведь на ногах белые летние мокасины, без каблуков, разумеется. А что будет, если девица наденет обувь на каблуке? Каланча, одним словом.

Волосы рыжеватые, вьющиеся, глаза темно-синие (линзы?), губы крупные, полные. И аккуратный маленький нос. Ее можно было бы даже назвать симпатичной, если бы не ошибка в пропорциях лица. Кажется, оно слишком вытянуто, да и скулы слишком высокие.

Таня подошла к ней.

– Вы Кречетова? – спросила она на всякий случай, хотя и так понимала, что перед ней та самая девица из кабриолета.

– Да, это я.

Девушка, вопреки ожиданиям Тани, казалась кроткой и вежливой. Вряд ли она в жизни такая, подумала она, скорее всего, просто испугалась.

До Тани до самой только что начал доходить весь трагизм того положения, в котором могла бы оказаться Кречетова, если бы дело обстояло на самом деле так, как Таня это ей и представила. Девица не могла не предполагать, что сбила женщину насмерть. А это – тюрьма!

– Отойдем? – Кречетова мотнула головой в сторону освободившейся скамейки.

Они сели. И, не глядя на Таню, «мажорка» спросила:

– Вы что, на самом деле были там?.. Сегодня?

– Вот. – Таня достала телефон и открыла на заранее приготовленной странице видео желтого кабриолета. – Узнаете вашу машину? Местность? А вот и потерпевшая…

И она практически сунула ей в лицо свой телефон, на экране которого крупным планом была изображена бомжиха с окровавленными волосами.

– Уберите это… бр-р-р… Скажите, она жива?

– Не думаю… Я вызвала «Скорую», и ее увезли. Что с ней стало потом – не знаю. Но могу узнать.

Никогда еще она так отчаянно не лгала! Это же надо! А ведь она и не собиралась говорить о том, что стало с бомжихой. Да она вообще не представляла себе, как пойдет разговор. Подумала, что если подготовится, составит план разговора, то все сразу пойдет не так. Решила действовать по обстоятельствам. Хотя могла бы и догадаться, что самый первый вопрос, который ей зададут, это: жива ли женщина?

Таня вспомнила, как резво поднялась старушенция, отряхнулась и заторопилась на свой автобус.

– Она хотя бы в сознании была?

– Так у нее ж голова была разбита! Думаю, она при смерти была. Худая такая, маленькая, в ней и без этого случая жизни, наверное, не было.

– Хорошо. Насколько я понимаю, вы хотите денег за свое молчание, так?

– Да, – просипела Таня, вдруг понимая, что не успела толком обезопасить себя. Если ее сейчас записывают (а она ведь открыто шантажирует!), то она пропала. И что это она сядет в тюрьму, а не Кречетова.

– Сколько?

Таня прикидывала, готовясь именно к этому моменту разговора. Тысяча евро – это около девяносто тысяч рублей. Скажу просто: сто тысяч рублей. Решила округлить сумму.

– Сто, – сказала она, чувствуя, как к голове приливает кровь. Возможно, подумала она, у меня и уши стали красные. И щеки.

– Хорошо, – сказала девица с видом человека, у которого от сердца отлегло. – А как быть, если вы не выполните условие нашего договора и станете шантажировать меня и дальше?

– Ну уж нет… Я не такой человек.

– А мне откуда знать, какой вы человек? Я вижу вас впервые.

– Но вы же не хотите променять свою красивую жизнь на тюремную камеру?

Она хмыкнула, покачав головой.

– О чем и речь! – осмелела Таня. – Я буду молчать, а на те деньги, что я от вас получу, просто решу какие-то свои небольшие проблемы. В частности – закрою кредиты и буду спать спокойно.

Ну зачем она это сказала? Зачем так унизилась, признаваясь в своем безденежье? Могла, к примеру, сказать, что отправится отдохнуть или… Хотя разве можно нормально отдохнуть за сто тысяч рублей в престижном месте, на тех же Мальдивах, где расслабляются богачи?

– Хорошо, я поняла, – словно очнулась Ирина и как-то оживилась, засуетилась, достала из лимонно-белого рюкзачка бумажную салфетку и принялась промокать влажный лоб. Короче, она нервничала.

– Так, наличных денег таких у меня нет, это ясно. А у вас есть банковский валютный счет, куда бы я могла перевести деньги?

Валютный? Конечно, никакого валютного счета у Тани не было, да и быть не могло!

– Может, лучше наличными? Я бы подождала.

Она не разговаривала с этой богатой стервой, а блеяла. Вот это «я бы подождала» – это как расписаться в собственной слабости и неуверенности. Может, ну ее, эту Кречетову с ее деньгами? Бабка-то жива, отряхнулась и пошла. К тому же настоящего доказательства того, что Ирина сбила ее, у Тани не было. Просто видео ее машины с четко просматриваемыми номерами практически на месте преступления да короткое страшненькое видео полутрупа потерпевшей с раной на разбитой голове. А что, если Ирина придет в себя, посоветуется, скажем, со своим адвокатом и тот скажет, что эта история – самый настоящий развод! Что ее, Таню, нужно послать куда подальше, а то и вовсе написать на нее заявление…

Мысли понеслись в сторону тюремного кошмара, Таня на какое-то время впала в оцепенение, понимая, что прямо сейчас она должна принять правильное решение – бежать ли отсюда, так сказать, уносить ноги, пока не поздно, или уже идти до конца.

И тут вдруг до нее с большим опозданием дошло, почему Кречетова спросила ее про валютный счет. Валютный. Само это слово отливало золотом и мерцало разноцветьем европейских или американских банкнот. А что, если она решила, будто бы Таня просит у нее не сто тысяч российских рублей, а сто тысяч евро, предположим?

– Тебе в долларах или евро? – словно услышав ее мысли, спросила Ирина деловым тоном.

– В евро. – Таня поняла, что все нужно решать прямо сейчас и окончательно. Что другого случая просто не будет. Но когда речь пошла конкретно о деньгах, она еще не верила в то, что их получит.

– Понятное дело. Ладно, поехали ко мне домой. Мне выпить надо. Понимаю, что влипла, что виновата… Но не могла я тогда вызвать полицию. Если бы вызвала, все – пиши пропало. Посадили бы сразу. А оно мне надо? У меня и без того врагов полно. Ну ты чего сидишь-то? Поехали, говорю! Сейчас выпью, приду в себя, а то вся на нервах, позвоню в банк и закажу наличные на завтра. Тебя устроит? Хотя постой… Сколько, ты говоришь? Сто тысяч евро? А если будет чуть поменьше? Я не пересчитывала, но после того, как я расплатилась со всеми этими домработницами, кухарками и садовниками, думаю, там должно остаться еще прилично. Вот поедем сейчас и посмотрим.

Она шла до парковки быстрым стремительным шагом, длинноногая, тоненькая, с развевающимися рыжеватыми волосами, вся в желтом, со стильным ярким рюкзачком на плече, и точно знала, что вот так же будет идти до самой своей смерти – легко, точно зная маршрут, уверенная в своей безнаказанности и с карманами, полными денег. И та ситуация, из-за которой она сейчас нервничала, отчего ей хотелось выпить, не такая уж и трагичная для нее. Она же знает, что с помощью денет можно решить все проблемы, исключая неизлечимые болезни или несчастный случай.

Вот сейчас она откупится и будет и дальше спокойно давить пешеходов. Сколько телевизионных шоу было посвящено этой теме! Но разве что-то в обществе изменилось? Как гоняли пьяные «мажоры» на своих крутых тачках, сбивая пешеходов, так и будут гонять.

Когда Таня села в кабриолет, с ней что-то произошло. Ей даже показалось, что она вмиг постройнела и стала выше, да и выражение лица ее изменилось, как если бы у нее в кармане уже были большие деньги, а машина, которая сейчас обнимала ее своими мягкими сиденьями и комфортом, принадлежала ей. Вот такая мгновенная метаморфоза психики ли, организма в целом.

– А чего уволили всю прислугу? – спросила она, когда машина помчала их по Тверской, а теплый приятный ветерок принялся играть волосами. Тане казалось, что вся Москва видит ее сейчас в этом роскошном кабриолете, и от этого сознания сердце ее бешено колотилось. Какой же это кайф – мчаться по Москве вот так, ярко и стремительно, навстречу ветру, а не телепортироваться под землей в метро.

– Да не сложилось у меня с ними. Я же недавно там. У меня отец умер месяц тому назад, мы с ним последние годы не ладили… Короче, вся эта банда посудомоек и уборщиц обожала его, просто боготворила, и когда его не стало, увидели во мне своего личного врага. Хорошо, что еще не отравили… Вот все мне наперекосяк делали. Знаешь, я один фильм видела, старый, там слуги издевались над своей хозяйкой. Вот я и подумала, а не уволить ли их к чертям собачьим? Я что, себе помощников не найду? Да в таком доме одно удовольствие убираться. Там столько всяких прибамбасов и для уборки, и для готовки есть. Только кнопки нажимай! Вот сейчас как раз занимаюсь поиском садовника. Помыть полы-то я пока помою или пропылесошу, а вот кто поливать цветы будет? Деревья? Там садик хоть и небольшой, но полно красивых растений, они требуют ухода.

– А где до этого жили? – поинтересовалась Таня, борясь с развевающимися на ветру волосами, которые закрывали глаза и норовили попасть ей в рот.

– У меня квартиры есть, я то в одной живу, то в другой. Проблем с жильем у меня точно никогда не было. Папаша хоть и сложный был человек, и иногда мне казалось, что он не любит меня, но ведь это он сделал из моей жизни сказку. Нет ни одного желания, которое бы он не исполнил. Он же хотел от меня одного – чтобы я не вмешивалась в его жизнь. Он все жениться собирался, а я его отговаривала, говорила, что его никто из его любовниц не любит по-настоящему, что их интересуют только его деньги. Короче, история старая как мир.

– А твоя мать?

– Увидеть бы ее… Понятия не имею, где она. Она сбежала от отца сто лет тому назад, когда меня родила. С каким-то танцовщиком, в Америку.

Таня и сама не поняла, почему эта история со сбежавшим танцовщиком, да еще и в Америку, вызвала у нее недоверие и насмешку. И вообще, какая-то эта Ирина была фальшивая, странная. И так легко согласилась дать ей такую огромную сумму денег за молчание.

Но маховик событий уже был запущен, они летели по Москве, и неистовый ветер лохматил не только волосы Тани, но и мозги. Все выветривалось вместе с дурными мыслями, хотелось мчаться и мчаться вперед, навстречу неизвестности, позолоченной надеждой на возможное богатство. Сто тысяч евро – это (Таня быстро с помощью валютного калькулятора в телефоне подсчитала) почти девять миллионов рублей! Да за эти деньги они с Соней купят себе квартиру! Настоящую собственную квартиру. И будут себе жить спокойно, не думая о долгах и кредитах! А может, купят маленький книжный зоомагазин или цветочную лавку. Да вариантов, как можно с умом потратить эти огромные деньги – масса!

Вечер наступил как-то неожиданно для Тани, все краски раскинувшихся перед ними подмосковных загородных красот начали отливать закатной розовостью, небо стало смуглым, наливалось кровью последних солнечных лучей. Почему Соня не звонит?

Таня сама набрала ее номер. Сначала шли долгие гудки, потом она услышала вялый голос подруги.

– Соня, ты жива?

– Уснула, – услышала Таня и представила себе подругу, уютно прикорнувшую на диване в гостиной перед работающим телевизором. Нагулялась, набродилась по городу. До сих пор они с Соней не могут поверить, что жизнь после пандемии, вызванной страшным и ужасным коронавирусом, унесшей жизнь вполне конкретных людей из их окружения, постепенно возвращается в привычное русло. Что, привившись от вируса, теперь можно спокойно ходить по улицам, прогуливаться в парках, ходить на выставки, в театры, да и просто жить, не боясь заразиться.

– А… Ну хорошо.

– А ты где?

– Скоро приеду. Надо было кое-куда заехать по работе, договориться… – И тут она осеклась, понимая, что вообще не должна была разговаривать с Соней в присутствии Кречетовой. Этот, пусть и короткий, разговор дал возможность этой девице как бы заглянуть в Танину жизнь. Хотя… Мелочи все это. Она решила не грузить себя подобными мыслями. Сейчас они приедут на место, и вот там будет все ясно. Возможно, Таня согласится уже на любую сумму наличными, которые только окажутся в сейфе покойного отца Ирины. Просто возьмет деньги. Вызовет такси и вернется домой. К Соне.

Кабриолет катил по Рублевскому шоссе, Таня вдыхала свежий лесной воздух, мимо проносились гигантские ели и сосны, и было такое впечатление, будто бы уже совсем скоро и это шоссе, и эти наполненные крепким ароматом хвои леса, раскинувшийся вдалеке пейзаж, в зелени которого начали просматриваться роскошные особняки, – все это вскоре будет принадлежать ей. И что этот маршрут она освоит накрепко, как если бы она точно знала, что будет здесь жить. Вот так резво и дерзко заработала ее фантазия, забурлили мечты.

Машина свернула в проулок и остановилась перед воротами, обрамленными кремового цвета оштукатуренной аркой. Такой же была и высокая стена, вдалеке тонущая в зелени высоких деревьев с внешней стороны. Что же находилось за ней – было пока не видно. Вот только за коваными воротами, распахнувшимися, едва машина приблизилась к ним, Таня увидела настоящий маленький трехэтажный дворец, украшенный лепниной и башенками, по обеим сторонам которого симметрично тянулись аккуратные пристройки. Желтые стены, белые наличники и красивые зарешеченные огромные окна. Темнело, внутри дворика с круглым фонтаном зажглись сделанные под старину фонари, вспыхнули пышные шары цветущих кустов бульденежа, заиграли всеми оттенками изумрудов аккуратно подстриженные кусты самшита, темным зеленым бархатом замерли в глубине сада остроконечные стройные туи. У самого крыльца, высокого и помпезного, росли поражающие своими размерами розовые кусты.

– Это твой дом? – спросила потрясенная Таня, сама не заметив, как перешла на «ты». – И ты живешь здесь?

– Да, живу. Проходи. Не тушуйся. Знаешь, когда я приезжала сюда к отцу, тоже было немного не по себе от такой роскоши. Мне всегда казалось, что отец слишком много денег вложил сюда, как если бы намеревался прожить здесь еще минимум лет сто. Это ты еще не видела, как все внутри. Свихнуться можно.

Вот зря она это сказала, подумала Таня. Вроде бы дочь богатого человека, чего ей-то удивляться роскоши и богатству дома? Радовалась бы просто, да и все.

– Это не мое, конечно, дело, но, по-моему, у тебя с отцом был какой-то конфликт.

– Говорю же, у нас с ним были странные отношения, – произнесла она задумчиво.

– А ты единственная наследница? – выпалила она, но на этот раз не пожалела об этом вопросе.

– Да. У него больше нет детей. Поэтому-то и обидно. Я – одна, а мы с ним так и не сумели найти общего языка. Ну, давай-давай, проходи! Сейчас уладим все, да и разбежимся. Но как ты вообще оказалась на том месте? Откуда? Я не видела ни машины, ни тебя… Что ты там делала? Грибы, что ли, собирала в лесу?

– Можно сказать, что и так, – усмехнулась Таня, не собираясь рассказывать, что именно она делала на поляне в двух шагах от шоссе.

– Надо же, люди еще грибы собирают. А я вот ни разу в своей жизни грибы не собирала. Все в магазине покупаю. Но, наверное, это прикольно: раз, и найти в траве гриб.

Так, разговаривая, они вошли в дом. Таня сколько уже раз пыталась уговорить себя повернуть назад, отказаться от этой авантюры. Сто тысяч евро! Да это же сумасшедшая сумма! Неужели для таких, как Кречетова, это не такие уж и большие деньги, которые она может вот так с легкостью отдать, по сути, первому встречному человеку, пытавшемуся шантажировать ее. Она же даже не разобрала, на самом деле опасна ли та информация, которой Таня владеет. Заявления от потерпевшей не поступало, все вообще пока что тихо, и видео с самим наездом нет! Что-то здесь нечисто…

Входя в дом, Таня с ужасом поняла, что впервые так нервничает, у нее даже челюсти свело от напряжения. А что, если в доме полиция?

– Ты чего такая квелая? Сама испугалась того, что совершаешь? – резко развернувшись, усмехнулась ей в лицо Ирина. – Не дрейфь! Здесь полиции нет. И то, что ты нашла меня и решила прищучить – это правильно! Хотя бы запомню, каково это – бояться ареста и тюрьмы. Ты думаешь, я такая бессердечная и мне не жалко ту тетку? Она дышала, я проверяла. Просто была в тот момент не в себе. Перепугалась страшно.

– Да, ты так перепугалась, что даже позвонила кому-то и рассказала о том, что совершила, – напомнила ей Таня.

– Да? Ты и это слышала?

– Я стояла за кустами. Я случайно все услышала.

– Да, похоже, ты на самом деле была там и все увидела и услышала… – Ирина как бы убеждала себя в том, что Таня не лжет.

– Послушай… – Таня хотела ей сказать, что ей вполне хватило бы ста тысяч рублей, но она не успела.

Войдя в дом и увидев огромный холл и широкую, как в настоящем дворце, лестницу с затейливыми коваными стойками перил, она обомлела. Ну да, подумала она, пожалуй, здесь одна эта лестница стоит таких денег. Нет, ничего не скажу про рубли, пусть платит валютой.

И тут Таня поймала себя на том, что перестала бояться этой девицы. Больше того, про себя она назвала ее полной дурой. А как иначе можно назвать человека, который ведет себя так глупо?

– Пойдем, сейф находится в спальне на втором этаже.

– Скажи, а кто тот человек, которому ты рассказала про то, что произошло? Ему можно доверять?

– Да доверять-то можно, только он сейчас в Германии, что он может реально сделать? Как мне помочь? Это мой друг. Забей. Он тебе не опасен. Конечно, если бы он знал, что ты меня шантажируешь, запретил бы давать тебе деньги, сказал бы, что меня разводят и все такое. Понимаешь, дорогуша… Кстати, как тебя зовут? Не помню, ты говорила или нет…

– Татьяна.

– Так вот, Танечка, ты не тот человек, которого нужно в принципе бояться. Ну что ты можешь мне сделать? Показать свое видео полиции? Да, конечно, последствия обязательно будут. Мне нервы попортят. Но, с другой стороны, я могла бы нанять хороших адвокатов, и с меня бы все равно… как бы это выразиться получше… Как с гуся вода, вот!

– Но тогда зачем же ты привезла меня сюда? Я так поняла, что денег не будет? – Таня почувствовала, что ее рот перекосило усмешкой, как если бы она сама себе была смешна.

– Ты снова ничего не поняла… тупая, что ли?!

Они поднялись на второй этаж, где узорчатый паркет сверкал так, что на него было страшно ступать! Где-то вдалеке, за тумбой с огромной прозрачной вазой с живыми, но уже повядшими розами, стоял маленький желтый диванчик, какие Таня видела только в музеях. На стенах висели скучные, в дорогих рамках, картины с гравюрами, а над головой опрокинутой хрустальной чашей сияла сотканная из множества сверкающих кристаллов люстра.

«Кажется, меня только что назвали тупой», – пронеслось в голосе Тани.

Она резко остановилась.

– Послушай, тебе чего надо? Чтобы мы сейчас разбежались, и я отправилась в полицию? – разозлилась она.

Ситуация была какой-то нелепой, непонятной, Таня не знала уже, как себя вести. И теперь только одно желание овладело ею – причинить этой Кречетовой как можно больше неприятностей и хлопот. Все, на большее она не способна. Слишком уж мало у нее доказательств причастности этой девицы к наезду.

– Тихо-тихо, не кипятись… – Ирина дурашливо приложила указательный палец к своим губам.

– А еще лучше – отправлюсь-ка я прямо сейчас в больницу, – вскинулась Таня. – Найду ту женщину, которую ты оставила умирать на дороге, и вот тогда посмотрим, как ты запоешь!

И Таня, чувствуя в себе прилив злобных сил, развернулась и сбежала по лестнице вниз, бросилась к дверям. Но открыть не успела.

– Стой ты, дуреха! Пойдем. Дам тебе денег, да и все! Не дури! Я же пообещала тебе заплатить, так что возвращайся. Не истери! Я не хочу в тюрьму!

Но Таня вместо этого вышла на крыльцо, достала из кармана пачку сигарет, присела на каменном выступе и закурила. Была ночь. Свет фонаря заливал сиреневые, похожие на мрамор ступени и блестящие листья винограда, оплетавшего часть перил крыльца. Таня почувствовала сладкий аромат роз. Вспомнила про Соню. Вот бы ей увидеть этот сад! Почему она не звонит? Ничего не чувствует, не переживает за нее? Хотя они же поговорили, Таня сама успокоила ее.

Неужели сейчас все закончится? Кречетова даст ей денег, и все?!

Покурив, она вернулась на второй этаж, увидела приоткрытую массивную дверь и оказалась в спальне невероятных размеров. Как половина школьного спортзала. Высоченные окна с тяжелыми, оливкового цвета, шторами, круглый кремовый ковер посередине комнаты, кровать, небрежно прикрытая покрывалом персикового цвета. Кречетова сидела на полу перед раскрытым комодом, внутри которого находился сейф, и тот тоже, кстати, был открыт. Внутри его на полках лежали какие-то папки, пачки денег, футляры, похоже, с драгоценностями. Как в кино!

– Здесь можно на велосипеде кататься, – зачем-то сказала Таня, словно ее в первую очередь занимал размер спальни, а не количество уложенных на полки сейфа пачек.

– Я подсчитала, вот, смотри сама. Девять нераспечатанных зелененьких пачек евро по десять тысяч. Итого – девяносто тысяч. Хватит? А остальные, – она показала на россыпь купюр, – я заберу себе. На расходы… У тебя сумка имеется?

Таня сняла с плеча сумку, обычную, белую, из кожзаменителя, потертую в нескольких местах, открыла ее и протянула Ирине.

– Забирай! – Кречетова принялась закидывать в сумку пачки. – Не жалко!

– А они точно не фальшивые?

– Зайдешь в банк и проверишь!

– Скажи, ты это серьезно? Вот так сейчас дашь мне такие огромные деньги, и все? А что, если я не возьму?

– Ну тогда я уж и не знаю, кто из нас глупее. Забирай. Неужели ты еще ничего не поняла?

– Нет. А что я должна была понять?

– Как что? Что я сейчас наказываю прежде всего себя! Поняла? Вместо того чтобы прокутить эти деньги, потратить их, как это я обычно делаю, с друзьями в клубах на Ибице, я отдаю их тебе. Плачу за свое спокойствие. Деньги у меня и без того есть, когда я вступлю в права наследства, их будет гораздо больше, надо только подождать… Так что твое появление в моей жизни – это судьба. И я должна как-то разумно прореагировать на все это. Сделать все правильно. Ведь ты, насколько я понимаю, девушка небогатая, наверняка с кучей проблем, вот и решишь их, как сочтешь необходимым. А я, повторяю, буду наказана за то, что сделала с той теткой… – Она, к удивлению Тани, быстро, мелко перекрестилась. После чего широко улыбнулась, довольная тем, что сказала, да и сделала.

– Ну чего стоишь? Дай руку!

Таня протянула ей руку, помогая подняться с пола.

– Пошли, обмоем сделку! – Ирина, схватив Таню за руку, потянула за собой вниз, на кухню.

От белизны мебели, белых сверкающих плиток пола и всего, что там находилось, включая технику, Таня даже зажмурилась. Обратила внимание, что на плите нет ни одной кастрюли или сковородки, да и запах в кухне какой-то нежилой, не пахло едой.

– Ты себе совсем не готовишь?

– Нет. Могу себе, конечно, кофе сварить, яблоко помыть… – Она рассмеялась. – Когда отец был жив, говорю же, кухарка была, служанки разные. А сейчас кому все это нужно? Вот замуж выйду, детей нарожаю, тогда все это пригодится!

– А где вся обслуга? – спросила Таня, хотя отлично помнила, что ответила ей на этот вопрос Ирина.

– Говорю же – уволила!

Вот на этот раз она почему-то разозлилась.

– Ах да…

– Ты чего будешь, виски? Водку?

– Виски, – сказала Таня, хотя от ощущения тяжести сумки, набитой деньгами, у нее и без того голова пошла кругом. Она на самом деле была как пьяная.

Она не чувствовала особой разницы между виски и водкой, потому что пила редко, и главное для нее было просто не упасть лицом в грязь и показать этой Ирине, что она и прежде пила виски и прекрасно знает, что лучше.

Ирина достала из буфета красивую бутылку, початую, две рюмки и разлила золотистую жидкость.

– Ну, давай обмоем твое обогащение! – Ирина, подмигнув Тане, чокнулась с ней рюмкой и залпом выпила.

Таня тоже выпила, поморщилась от жгучей горечи.

– Ну как? Класс? Дорогущий напиток, скажу я тебе, просто драгоценный! Пользуйся, пока я жива!

Она веселилась. А Таня, глядя на нее, все больше напрягалась, чувствуя во всей этой ситуации какой-то подвох. Да что же она задумала, в конце-то концов?!

Но у ее веселья было продолжение. Да такое, что у Тани просто закружилась голова.

– Знаешь, Танюха, у меня к тебе новое предложение. Просто фантастическое!

– Что еще за предложение? – Таня сама взяла бутылку и плеснула себе новую порцию виски.

– Меня тут друзья зовут на Ибицу. Если прямо сейчас им позвоню, то еще успею с ними. Предлагаю тебе пожить здесь, в этом доме, месяц. Ты как, не против?

– Ты что, с ума сошла? – брякнула Таня первое, что пришло в голову. – Как это?

– Я же всех отпустила. За домом присматривать некому. Я и охрану отключу, чтобы ты могла спокойно здесь находиться. И за домом присмотришь, и цветочки будешь поливать. Поживи хоть раз как белый человек!

– А если полиция? Что я скажу? – Этот вопрос был самым важным, и тема полиции волновала ее с самого начала этой аферы.

– Да какая, к черту, полиция? Сюда никто, уж поверь мне, не сунется. Все знают, кто здесь живет. С такими, как я, не конфликтуют.

– Ну а если кто-то из твоих знакомых, соседей? Что я им скажу?

– Скажи, что ты моя сестра, присматриваешь за домом, пока я отдыхаю на Ибице. Делов-то!

– Но как я докажу, что нахожусь здесь с твоего позволения?

– Как-как?! – капризно проворчала Ирина, подергивая плечиком. – Сейчас, подожди минутку. У меня идея. Постой, тут где-то бланки были…

И она вышла из спальни, вернулась минут через пять с несколькими бланками и ручкой. Один из листов разложила прямо на полу и принялась на нем что-то писать.

Таня пыталась прочесть хотя бы пару строк сверху бланка. Это был договор.

«Согласно настоящему договору исполнитель обязуется оказать услуги Помощницы по ведению домашнего хозяйства (домработница). … Оказание услуг осуществляется по адресу… Труд исполнителя по настоящему договору осуществляется в нормальных условиях. Трудовые обязанности исполнителя не связаны с выполнением тяжелых работ, работ в местностях с особыми климатическими условиями, работ с вредными, опасными и иными особыми условиями труда. Исполнитель подчиняется непосредственно заказчику…»

Да-да, это был самый настоящий договор на оказание услуг домработницы! Что ж, неплохо. Хотя и в это тоже не верилось. Да она просто издевается над ней! Тянет время, чтобы дождаться того или тех, кто в курсе происходящего и готовят теперь уже ей, шантажистке, настоящее наказание!

Бежать! Хватать сумку и бежать, пока не поздно. Если она убежит с деньгами, где гарантия, что ее не обвинят в воровстве в особо крупных размерах!

Вот она, сумка с деньгами, и что теперь делать? Подчиниться этой сумасбродной дурище Ирине, во всем с ней соглашаться, чтобы потом спокойно покинуть дом с деньгами?

Большие деньги. Ну да, для Тани они просто невероятно большие. А вот для Ирины, быть может, и нет. А что, если все, что она сейчас ей объяснила про желание получить наказание, правда? Если она так чувствует?

– У тебя паспорт с собой?

Ну вот и все. Это уже ловушка. Западня. Зачем ей ее паспорт, чтобы было что предъявлять в полицию?

– У меня нет с собой паспорта.

– Да? Ну и фиг с ним! Потом сама заполнишь. Это же тебе нужно, а не мне. На, держи и подписывай. Ах да, и я тоже подпись поставлю. Все, готово дело! Теперь ты моя домработница… Так, постой, я же тебе жалованье не проставила, только обязанности! – Она дурашливо расхохоталась, показывая ровные мелкие зубки. – Так-с… Оплата услуг производится: ежемесячно такого-то числа каждого месяца или еженедельно по карте или наличными денежными средствами в размере… гм… две тысячи евро! Нормально? Вот так! Согласись, это щедро! Смотрим дальше. «В случае болезни исполнителя ему предоставляется отдых на период болезни без содержания…» Вот такие дела, моя дорогая! Так что болеть тебе невыгодно будет!

И снова этот дурацкий хохот!

– Ну вот и все, собственно говоря! Наливай!

4

Старший следователь по особо важным делам Александр Владимирович Журавлев, тридцати пяти лет, черноволосый, с синими глазами, в белом легком свитере и голубых джинсах, вот уже в который раз присел рядом с трупом девушки с размозженной головой.

– Смотри, чтобы не перепачкаться! И зачем ты всякий раз выезжаешь на трупы такой нарядный? – Эксперт-криминалист Лариса Семеновна Воронова, женщина средних лет, и сама одетая весело и по-летнему в желтые удобные брюки и оранжевую блузку, осматривала в это время пальцы девушки.

– Сама-то как попугай, – засмеялся Журавлев. – Терпеть не могу черную одежду. И если бы не похороны, на которые время от времени приходится ходить по службе, сама знаешь, как это у нас бывает, ни за что не покупал бы себе черные рубашки.

– Знаешь, наверное, ты прав… – задумчиво сказала Лариса Семеновна, которую все коллеги нежно звали Ларочка за ее женственность и тихий голос. – Я тоже не люблю черную одежду. Значит, вот что… Под ногтями на первый взгляд ничего нет…

– Не сопротивлялась…

– Конечно, ногти я остригла, позже посмотрим подробнее, но пока что могу сказать, что девица следила за собой, маникюр дорогущий, я бы даже сказала, роскошный. Не удивлюсь, если использовали настоящее золото, смотри, она свои ногти словно в золото окунула… Девушка холеная, хорошо одетая…

– Да это все понятно. Вот кто и за что ее мог убить?

Эксперт, Михаил Воротников, молодой парень, работающий в квартире и снимающий отпечатки пальцев, заглянул на кухню, где лежал труп, и некоторое время смотрел на тело:

– Это как же нужно было кому-то так крепко насолить, чтобы тебя топориком по черепу.

– Ну вот, еще один циник нашелся, – отмахнулась от него Ларочка. – Знаете, мальчики, я вот уже сколько лет здесь работаю, но для меня смерть – это всегда смерть, а тут погибла молоденькая девушка. И такой страшной смертью. Неужели вам ее не жалко?

– Лара, да это у нас просто такая защитная реакция, чтобы не свихнуться. Миша, что там, в квартире?

5

Она проснулась от телефонного звонка. Открыла глаза и увидела себя на кровати в той самой спальне, где они с Ириной Кречетовой и обмывали сделку, где Таня позволила себе поверить, что теперь она – богачка. Голова болела страшно.

Разглядывая лепнину на потолке и потрясающей красоты сверкающую люстру, висящую у нее над головой, она улыбалась тому, какой же дурой она была, когда вообще согласилась переступить порог этого дома. Конечно же, там, за дверями, ее поджидает не одна Ирина, а целая ватага ее друзей, которые только и ждут, чтобы с хохотом и кривляньями поприветствовать ее, поиздеваться. Она же станет для них мишенью, девочкой для битья.

Что делать?

Она повернула голову – за окном было темно. Значит, все-таки не утро. Люстра-то горит, вся спальня купается в ее ярком свете.

Но не выбираться же отсюда через окно?

Она поднялась. Судя по тому, что она была в одежде, после выпитого виски она отключилась. Уснула. И «заботливая» Ирина, которую она считала безмозглой особой, уложила ее на кровать.

– Ирина? – позвала она тихо, но так, чтобы ее могли услышать за дверями.

Тишина. Она поднялась и, придерживая голову, как если бы она от боли могла отвалиться и упасть, сделала несколько шагов по направлению к все еще раскрытому сейфу. Вот она, ее сумка, на полу. Таня опустилась на ковер и открыла ее. И деньги целы. Что делать? Хватать сумку и уходить?

Вот что бы сделала Соня? Да она в жизни бы не решилась на такое и никогда бы не попала в подобную ситуацию. Поэтому равняться на нее было бесполезно. Получается, надо принимать решение самостоятельно.

Прижав сумку к груди, Таня вышла из спальни и прислушалась. Ей казалось, что по всем этажам раздается лишь стук ее сердца. Она позвала Ирину еще раз, затем еще и еще. Дом молчал.

Она спустилась на первый этаж, вошла в кухню, этот маршрут был ей знаком. Открыла холодильник и увидела там батарею пивных банок на дверце, ряды бутылок и коробок с соками и молоком. Взяла коробку вишневого сока, достала из буфета хрустальный стакан (стоимостью с ее месячное жалованье в «Синей собаке»), налила себе и с наслаждением выпила, обжигая холодом горло.

Потом обошла весь первый этаж, заглядывая в комнаты, какие-то закоулки холла, ванную комнату и даже туалет. Ирины нигде не было видно. Затем снова поднялась, прошлась по спальням, вернулась в ту, что с оливкового цвета занавесками, подошла к туалетному столику, посмотрела на себя в зеркало. Потянула носом – крепко пахло духами. Ну точно! Ирина, судя по беспорядку на столике (рассыпанная пудра, ворох тюбиков и пенальчиков с косметикой, спонжики, ватные тампоны и палочки, раскрытая шкатулка, полная драгоценностей и бижутерии, открытые пустые футляры из сейфа), наводила марафет перед тем, как куда-то отправиться. В какой-нибудь клуб. Там она напьется и расскажет своим подружкам-друзьям, что с ней сегодня случилось. А потом всей гурьбой они завалятся сюда, пьяные, веселые и готовые расправиться с той, что шантажировала их щедрую и не очень умную подругу.

Нет-нет, надо срочно выбираться отсюда!

Она вышла из дома на крыльцо. А где ключи? Как можно вот так взять и оставить без присмотра такой дом? И не запереть его?!

Она вернулась и принялась искать ключи. И не нашла. Снова вышла на крыльцо, открыла сумку, чтобы взять сигареты, и вдруг увидела поверх банкнот эти самые ключи. Большую тяжелую связку. Получается, что эти ключи ей в сумку положила Ирина. Больше некому. Ну не сама же она, напившись, настолько осмелела, разошлась, чтобы так нахально присвоить себе еще и ключи от дома! Ладно. Пусть так. Значит, теперь есть чем запирать дом.

Удивительным было то, что маленькое строение справа от ворот, где должна была находиться охрана, пустовало. Скорее всего, при жизни хозяина все было так, как и положено: охрана, штат обслуги. Когда же его не стало, все грозило превратиться в хаос, а организм дома ждало неминуемое разорение. Да сложно себе представить, какое количество людей поддерживало дом в порядке, следило за чистотой, поливом и прополкой растений. И вот эта дурища Ирина взяла и в сердцах, скорее всего, из-за какого-нибудь конфликта, разругалась в пух и прах с уборщицами, садовником и кухаркой, да и уволила их всех. Разом!

Заперев мощные двойные двери дома, Соня спустилась с крыльца. Снова прислушалась. Может, где-нибудь раздастся шум подъезжающей машины и она увидит Ирину? Да, кстати, а где желтый кабриолет?

Она увидела машину там же, где ее оставила Ирина, когда они только въехали в ворота, – под навесом, по левую сторону от ворот. Получается, что она уехала на такси или же за ней кто-нибудь заехал.

А где она вообще находится? Если она вызовет такси, то как назвать адрес? Она открыла телефон, карту. Итак – пятый километр Рублево-Успенского шоссе, поселок Мякинино… Что ж, так она и скажет водителю. Вот только в случае, если против нее как против грабительницы, к примеру, возбудят уголовное дело, то водителя привлекут в качестве свидетеля. Но разве существует другой вариант? Позвонить любовнику, который сейчас спит в обнимку с любимой женой в супружеской постели, и попросить его приехать за ней? Да он первый и даст против нее показания в случае чего. Кондратьев – мутный, трусливый тип, да к тому же еще и подкаблучник.

Но не пешком же идти до Москвы? Хотя… Почему бы ей не пройти эти два километра, остановиться у какого-нибудь другого дома или магазина и уже там вызвать такси?

Она так и сделала. Заказала такси и, устроившись на траве в обочине, в очередной раз проверила свой телефон, удивляясь тому, что до сих пор нет звонка от Сони. Но она, похоже, давно крепко спала и видела сладкие сны.

Таня вернулась домой в четыре утра. Открыла двери своими ключами, разулась в темноте и, перемещаясь по квартире на цыпочках, вошла в спальню. Там, при приглушенном свете уличного фонаря, озарявшего комнату через стекло окна, она увидела спящую на кровати Соню. Успокоилась, что с ней все в порядке, отправилась на кухню, достала кастрюлю с супом, налила в тарелку и подогрела в микроволновке. Она замерзла, но трясло ее, конечно, не от холода. Она так нервничала, что у нее стучали зубы.

Рядом на стуле лежала сумка с деньгами. Вот сейчас Таня проснется в своей кровати, и окажется, что ее сумка пуста. Что все это – Ирина, наезд, Рублевка – ей приснилось! Перед тем как окончательно проснуться, она еще раз открыла сумку, погладила зеленоватые пачки с деньгами. Господи боже мой! Да когда еще она увидит такое количество денег!

Она замотала головой, надеясь таким образом проснуться, но не просыпалась. Она по-прежнему сидела на кухне перед пустой тарелкой, а за окном розовел рассвет.

Послышался шорох, она резко повернулась – в дверях стояла заспанная Соня. В короткой батистовой рубашке, черные волосы растрепаны, синие глаза смотрят на нее как на привидение.

– Извини, что разбудила, – сказала Таня.

– Ну ты даешь, подруга! И где тебя только носило? Снова со своим Витюшей?

– Знаешь, я решила уйти от него. Был серьезный разговор. Короче, я больше туда не пойду. Кажется, я нашла себе другую работу.

– Давно пора, – улыбнулась Соня. – Ты знаешь, что я все это время думала по этому поводу. Так что повторяться не стану. Но я рада за тебя. Это же было каким-то грязным насилием, я права?

– Да, конечно, права!

– И что за работа?

– Не удивляйся, пожалуйста. Я буду убираться в одном богатом доме на Рублевке. За две тысячи евро в месяц.

– Таня, – Соня даже перебила ее, уверенная заранее в своей правоте, словно она была в теме, – да таких заработков не бывает! Это снова какая-нибудь сексуальная ловушка!

– Там хозяйка – девушка. У нее отец умер, какой-то крутой бизнесмен. Кречетов. И вот она распустила всю прислугу и осталась одна.

– А как ты на нее вышла? Ты же была все это время со своим…

– Да вот там и нашла… В лесу. Она курила на поляне, а я тоже курила и поджидала Кондратьева, пока он мылся в ручье. Ну ты знаешь, я рассказывала тебе, что он, как утка, купается каждый раз после этого…

– А что она делала в лесу?

– У нее машина сломалась. – Таня чувствовала, что узел вранья затягивается все туже и туже, но пока что обратного хода не видела, представив себе, что она на самом деле познакомилась с Ириной в лесу в тот момент, когда та названивала кому-то, прося о помощи с машиной, вошла в роль и уже не могла остановиться.

– И что?

– Разговорились. Я честно призналась, кого жду. Думаю, у меня было такое лицо, что она поняла, как мне мерзко все это… Поговорили о мужиках, о том, какие они все сволочи, она рассказала, что если бы не ее отец с деньгами, то кто знает, как бы она жила… Короче, она пожалела меня. А я, когда она рассказала мне о том, что осталась без отца, пожалела ее. Вот просто поговорили, как две девушки, и она вдруг предложила мне работу. Сказала, что дом большой, что работы очень много. И когда приехал ее знакомый, который что-то там сделал с машиной, после чего она заработала, мы и поехали к Ирине домой.

– Значит, ее зовут Ирина?

– Ну да. Приехали, и я, признаться честно, просто потеряла дар речи, когда увидела этот дом. Ну это просто сказка. Короче, я сразу же согласилась. Пусть уж лучше я буду пахать как служанка, живя в этом доме, чем…

– Постой, – оборвала ее, окончательно проснувшись, Соня. – Ты что же, будешь там жить?

Таня поняла, что сказала лишнее, но надо было выкручиваться.

– Ну да. А как иначе? Там же работы – море! И знаешь что еще? Там нужен садовник. Я понимаю, конечно, что для того, чтобы ухаживать за растениями, нужен мужчина-садовник, но я сказала Ирине, что у меня есть подруга, которая могла бы попробовать поработать в саду… Соня, там не сад, а сказка! Какие растения, а розы?!.. Короче, ты можешь попробовать. И там ты могла бы получать в месяц тоже две тысячи евро.

– Таня, да не бывает такого!

– Вот когда сама увидишь этот дом и сад, сама все поймешь… Там у людей столько денег, что эти наши зарплаты для них – сущие копейки.

– Но у меня уже есть работа.

– Возьми отпуск. Какие проблемы?

– А эта твоя Ирина… Может, она пьяная была, когда предлагала тебе работу?

– Да какое там! Она же за рулем была. Нет, она вполне адекватная девица. Избалованная, конечно, немного с приветом… Соня, я понимаю твои опасения и сомнения. Поэтому подумай хорошенько, мы поедем туда, все посмотрим, и ты, если тебе там все понравится, начнешь работать со мной. А в своем книжном магазине скажи, что берешь отпуск.

– Ну да… Я как раз собиралась через неделю-другую попроситься в отпуск, – проговорила Соня, заинтригованная, как поняла Таня, волшебным садом. – Ну что ж, давай поедем туда. Но сейчас – спать. Ты вон тоже какая бледная… Непонятно, ты где все это время была? На Рублевке?

– Ну да… Выпила виски. Нервничала сильно. Слушала Ирину, та рассказывала о своей жизни, об отце, о том, как уволила всю обслугу. Она напилась сильно, плела что-то про Ибицу, что собирается туда в компании таких же, как и она, «мажоров». Короче, если она уедет туда на месяц, мы с тобой останемся в этом доме одни, представляешь?!

И вот тут Соня не выдержала и рассмеялась.

– Таня! Мы, значит, будем присматривать за домом, мыть полы и поливать розы целый месяц, а когда она вернется, то просто прогонит нас и…

– Стоп. – Таня даже руку выставила вперед, задрав кисть, словно таким образом хотела остановить Соню. – Ты что же, считаешь, что я такая глупая? Она сказала, что заплатит нам авансом, а потом пришлет и остальные деньги. Со мной лично она уже составила договор.

– Хочешь сказать, что эта сумасшедшая девица оставит тебя в своем доме, да еще и даст деньги вперед? Таня!

Таня с трудом сдержала усмешку. «Это ты, дорогая Сонечка, не знаешь, что произошло на самом деле».

– Послушай, я же не заставляю тебя соглашаться на эту работу. Но я лично для себя все решила. Когда я спьяну рассказала о наших кредитах, долгах, ну, приукрасила, конечно, вот она и размякла, пожалела меня, и когда мы с ней подписали договор…

– Спьяну, конечно. Ха-ха. – Соня машинально включила чайник, поставила на стол чашку и насыпала туда кофе. – Ну-ну.

– Короче, она заплатила мне авансом. Пятьсот евро.

Она произнесла это и похолодела от сознания того, что сейчас ей предстоит достать эти деньги из сумки и показать Соне. И если она не сошла с ума, то деньги все еще в сумке.

Она взяла сумку к себе на колени, повернувшись к Соне спиной, открыла ее, просунула руку и, порвав бумажное кольцо на верхней, самой близкой пачке, отсчитала, обливаясь потом, пять купюр. После чего закрыла сумку, вернулась к Соне, положила деньги на стол.

– Вот, пожалуйста. Можешь сама убедиться в том, что все это правда.

Соня смотрела то на деньги, то, испуганно, на Таню.

– Да ты пойми, что мне просто повезло, что я познакомилась с ней. Ты думаешь, если бы я пришла к ней просто с улицы и попросила у нее работу, она взяла бы меня? Нет! Это стечение обстоятельств, понимаешь? Говорю же – везение!

– Ладно, уговорила. Сегодня же поедем туда. Я позвоню своему шефу и отпрошусь.

Чайник закипел, Соня приготовила себе кофе, села напротив Тани, обнимая горячую чашку.

– Да, интересно будет посмотреть этот сад… – Она поджала губы. – Если, конечно, мне сейчас все это не снится…

И она взглядом показала на деньги.

6

– Соня, просыпайся!

Она открыла глаза. Ну вот она и проснулась. Окончательно ли? Во всяком случае, она была у себя дома, в своей кровати, и над ней склонялась Соня.

– Это ты Соня, а я – Таня, – улыбнулась она подруге, сладко потягиваясь под одеялом. – Еще скажи, что мне на работу пора, – решила она проверить сегодняшнее утро на реальность. Если денег в сумке нет и Соня станет подгонять ее на работу, значит, всю ночь Таня с головой проваливалась в вязкие и даже болезненные фантазии.

– Алло, гараж! – Соня присела рядом с ней на постели и потрясла ее за плечо. – Мне что, приснилось, что ты бросила работу и устроилась домработницей на Рублевку?

– Нет, не приснилось! – Таня поняла вдруг, что не умеет радоваться. Что даже став обладательницей огромной суммы денег, она не может почувствовать себя свободной и счастливой. Что теперь, когда вся история, казалось бы, подошла к концу и надо бы просто заняться приятными делами, да хотя бы просто походить по магазинам в компании лучшей подруги, она начинает грызть себя за то, что вообще затеяла весь этот шантаж и что теперь неизвестно еще, какие после этого будут последствия. Спрашивается, почему Ирина не разбудила ее, когда решила отправиться в клуб (или куда там еще), не посадила на такси и не отправила домой? Почему оставила ее в доме, нафаршированном дорогими вещами, да и просто не попрощалась с ней по-человечески. Желание увидеться с Ириной и заставило Таню придумать историю для Сони. Ей страшновато было отправляться на «второй километр» одной. С другой стороны, появившись там вместе с Соней, она же подставляет и ее!

Вот почему, осмелившись вернуться в тот дом, она решила прихватить с собой и деньги. Мало ли, вдруг эта Ирина передумала и теперь разыскивает ее, чтобы забрать деньги. Может, пригрозит еще полицией.

Они позавтракали кофе с бутербродами. Во время завтрака Соня звонила своему начальству, договорилась пока только о недельном отпуске. Позвонила в «Синюю собаку» и Таня, сказала своей напарнице, что приболела, что у нее температура. Ей тотчас перезвонил Кондратьев. И как бы ни хотела она рубануть ему, что называется, сплеча, заявив о том, что увольняется, не сделала этого. Побоялась, что в случае, если что-то пойдет не так, потеряет и эту работу.

Что ожидало их в доме, даже страшно было предположить. Но делать было нечего…

В который раз за последние сутки Таня словно ныряла в ледяную воду. Понимала, что опасно, что так нельзя, что нормальные и адекватные люди так не поступают, что надо было бежать со всех ног от этой ненормальной Ирины, но поступила в точности до наоборот. Почему? Потому что бедность заела? Потому что всякий раз, когда она оставалась наедине со своим хозяином, она испытывала невыносимые страдания, как если бы ее постоянно насиловали и заставляли проделывать унизительные вещи, от которых она вряд ли когда-нибудь сможет отмыться – память время от времени будет открывать створки потайных уголков сознания, показывая картинки прошлого. Память-предательница. Память будет наказывать ее за слабость, за то, что она не нашла в себе силы порвать эту связь, что вела себя все то время, что работала в зоомагазине, как самая настоящая шлюха. Вернее даже, еще хуже, чем шлюха, потому что помимо того, что ублажала за копейки хозяина, еще и реально работала на него в этом дурно пахнущем помещении, отвешивая собачий и кошачий корм, чистя звериные клетки…

Вот почему она ринулась в эту авантюру, а теперь еще и втягивает туда Соню.

Они ехали на Рублевку на такси. Примерно в пяти километрах от дома, на шоссе, Таня вдруг хлопнула водителя по плечу и сказала: «Стоп! Мы здесь выходим!»

Соня посмотрела на нее округлившимися глазами.

– Выходим! – скомандовала Таня, и Соня послушно вышла из машины.

Таксист, которому было все равно, где высаживать пассажирок, поскольку оплата производилась автоматически с карты клиента, никак не прокомментировал ситуацию и бросил напоследок: «Счастливо!» Развернулся и умчался по своим делам.

Таня уверенно сошла с трассы и углубилась в заросли кустов, за которыми темнел свежий и мокрый от ночного дождичка лес.

– Таня, что случилось? – Соня, проваливаясь в поросшие травой ямы и сопя, как ребенок, шла за ней, понимая, что с подружкой что-то происходит. Мимо по шоссе мчались машины, над головой медленно рассеивались фиолетовые ночные тучи, пропуская сквозь себя ленивые солнечные лучи.

Устроившись на кочке и расстелив на траве куртку, Таня похлопала подле себя, приглашая Соню присесть рядом.

– Покурим?

– Да я же не курю! – чуть не плача, проговорила Соня, уже явно беспокоясь за психическое здоровье Тани.

– Я должна тебе все рассказать… Иначе это будет подлостью по отношению к тебе. А ты уж сама решай, что нам делать.

…Соня машинально взяла лежащую на траве пачку сигарет и тоже закурила. Курить она умела, подружки в Рассказово научили, но не курила по понятным причинам – хотела быть здоровой. А потом еще и выругалась тихо матом. Как же это было непохоже на Сонечку!

– Теперь поняла, почему я решила выйти здесь? Ты сама должна решить, пойдешь со мной туда или нет. Я рассказала тебе всю правду. Можешь меня осуждать, можешь считать, что я полная дура, но я вот сейчас и сама не могу объяснить тебе, зачем это сделала.

– Да с тобой-то все ясно, тебя просто от твоего Кондратьева тошнило… А тут эта история, девица в кабриолете… Все на эмоциях произошло. Да и вообще, возможно, что и я, возмутившись тем, что эта девица оставила сбитую ею женщину умирать на дороге, захотела бы ее наказать. Но главное в этой истории знаешь что?

– Что?

– То, что бомжиха эта жива! Что она отряхнулась, можно сказать, и пошла! То есть никто, по сути, не пострадал. Да я, собственно говоря, не понимаю, чего ты так испугалась? Думаешь, эта Ирина, придя в себя или с кем-нибудь посоветовавшись, захочет вернуть свои деньги? Нет, Таня, не захочет. Она же ясно дала тебе понять, что, отдавая их тебе, она как бы наказывает себя.

– Я понимаю, если бы речь шла о ста тысячах рублей, – не унималась Таня, которой сейчас было так комфортно и спокойно, когда Соня озвучивала свои доводы в ее же пользу. И главное – она теперь была в курсе и не осуждала ее!

– Ты рассуждаешь со своей колокольни, ты бедная девушка, погрязшая в кредитах и не имеющая своего угла в Москве. А Ирина – это другой уровень, как ты не понимаешь! Она откупилась! Она заплатила за свое спокойствие! И ты должна радоваться тому, что она оказалась такой дурой и не заманила тебя к себе домой, чтобы прибить…

– Что-о-о! – нахмурилась Таня.

– Я поражаюсь тебе, Таня. Да ты должна радоваться, повторяю, что Ирина не заманила тебя в ловушку. В той ситуации, в которую она попала, ей было проще избавиться от тебя, чем платить. Она могла нанять киллера, чтобы тебя устранили. Вот только Ирина, судя по всему, более-менее нормальный человек, не пошла на убийство.

– Еще скажи, что у нее есть сердце.

– Конечно, есть. Ты сама представь, как повела бы себя, если бы нечаянно сбила кого-нибудь на дороге. Вот прямо так взяла бы и позвонила в полицию, призналась бы во всем, зная, что тебя, возможно, ждет тюрьма? Тюрьма – это страшно. Конечно, мы с тобой про тюрьму знаем лишь по сериалам, но какое-то представление все-таки имеем. Хотя я уверена, что в реальности там еще страшнее, грязнее, отвратительнее…

– Думаешь, если бы я сбила кого-нибудь, то сразу же сбежала?

– Ну ты сама подумай, представь себе эту ситуацию.

– Честно? Ну сначала я попыталась бы выяснить, жив ли сбитый мной человек. И если бы он был жив, то я, скорее всего, отвезла бы его в больницу, а вот оттуда бы уже, наверное, сбежала… Уф… Короче, я не знаю. Но в тюрьму я не хочу, это факт. И никто не хочет, ты права.

– Поэтому будем честными хотя бы перед самими собой. Мы ничуть не отлича…

– Постой! А ты? Ты бы сбежала?

– Трудно сказать, но мысли такие у меня точно были бы. Конечно, если у тебя есть деньги и ты можешь позволить себе хорошего адвоката, тогда другое дело, можно попытаться оставаться человеком и позвонить в полицию, признаться во всем. Кстати говоря, такое поведение потом учтется в суде. Но не все же такие сильные и правильные. К чему я все это веду? К тому, что не такая уж и сволочь эта твоя Ирина, раз оставила тебя в живых, да еще и денег дала, надеясь на то, что ты будешь молчать.

– А тебя не насторожил тот факт, что она не очень-то внимательно рассмотрела мои бледненькие видео и фото с места преступления?

– Ну один вид этой бомжихи с разбитой окровавленной головой, думаю, выглядел довольно убедительно. Повторяю, будь она умной стервой, мы бы с тобой сейчас не разговаривали, понимаешь? Ты бы не вышла из этого «золотого» дома.

– Да уж… Ладно. Хорошо. Но зачем она предложила мне пожить там?

– Ты же сама все рассказала: она уволила всю обслугу. Таня, да успокойся ты уже! Все нормально! Ирина сбежала из Москвы, сейчас летит куда-нибудь в теплые страны или на ту же Ибицу с друзьями, где будет заливать все свои страхи виски и коктейлями. Все просто.

– Соня, я поражаюсь тебе. Получается, что я тебя и не знала… Я была уверена, что ты, услышав все то, что я тебе сейчас рассказала, повернешь обратно! Что испугаешься.

– Таня, у тебя в сумке, если я не ошибаюсь, несколько миллионов рублей, с помощью которых мы могли бы решить вопрос с покупкой скромной квартиры в спальном районе.

– Около девяти миллионов.

– О чем и речь! Конечно, надо вернуться в тот дом, чтобы хотя бы убедиться, что Ирины там нет, что она не передумала и не ищет тебя с полицией. И если окажется, что все в порядке, что ваши с ней договоренности в силе, мы присмотрим за домом в течение месяца, как вы и договаривались с ней, ну и распорядимся деньгами с умом. И не будем оттягивать!

Соня докурила сигарету, загасила ее в траве и спрятала там. Потом, передумав, достала ее, завернула в салфетку и сунула во внешний кармашек своего рюкзачка. В этом была вся Соня. Таня, улыбнувшись, сделала со своим окурком то же самое.

– Ну, что ж, пошли, – сказала она, поднимаясь и отряхиваясь. – Где наша не пропадала!

Когда справа остался лес, а впереди, по левую сторону живописной опушки, мимо которой шла дорога, показался высокий каменный забор, Таня притормозила, переводя дыхание. Они шли быстрым шагом, как если бы хотели разрешить свои сомнения как можно скорее. Разрешить и успокоиться.

Соня, догадавшись, что они достигли цели, остановилась и присвистнула в восхищении.

– Я так понимаю, речь шла об этом дворце?

– Ну да.

– У меня нет слов.

– Так ничего и не говори. Пошли. Хоть бы ворота до сих пор оставались открытыми, иначе мы не войдем туда.

– Это ты оставила их незапертыми?

– А кто ж еще?

И Таня решительно двинулась к воротам. Соня бежала за ней.

Ворота действительно была лишь прикрыты. Хотя издали можно было предположить, что они заперты.

– Да, мать, ты права. Что-то с этой Ириной не в порядке, – сказала Соня. – Взять вот так и оставить все это хозяйство без присмотра, да еще и заплатить какой-то мелкой мошеннице кучу денег… Жаль, что она уволила обслугу, хоть уборщицу какую-нибудь оставила бы, она, глядишь, и рассказала бы нам, что представляет из себя эта особа.

– Теперь мы с тобой будем уборщицами. Вернее, я. А ты – садовница. Я видела, где лежат бланки договоров, напишем договор и на тебя на всякий случай. Вот и получится, что мы как бы и не при делах. Если, к примеру, сюда заявится кто-то, может, и не полиция, а кто-то из знакомых семьи, то мы скажем, что Ирина нас наняла.

– Да не дрейфь ты, – отмахнулась от нее Соня. – Давай вообще постараемся от всей этой ситуации получить удовольствие. Это она преступница, это она сбила человека, а не ты. Вот и помни об этом. Господи, неужели у тебя есть ключ от этого великолепия!

Они прошли через высокие, представляющие собой настоящее произведение кованого искусства ворота, и Соня заохала, останавливаясь возле каждой туи, аккуратно подстриженного кустика самшита, любуясь цветущей розовыми цветами вейгелы и просто застонав перед разросшимся кустом пламенеющей красно-оранжевыми красками парковой розы.

– Это какой же бессердечной нужно быть, чтобы удрать в свою Ибицу, не позаботившись хотя бы о поливе!

– Ты посмотри, может, там капельный полив. Они же не дураки, все по уму должны были сделать.

Но внешних труб, обычно грубоватых и некрасивых, в саду перед домом они так и не нашли. На траве были разложены веселые розовые и зеленые шланги, из земли торчали маленькие распылители-фонтанчики, которые сейчас молчали.

Соня, побегав по участку и отыскав за высокой елью позади дома главный кран, включила воду, и весь садик заиграл, заискрился сверкающими струями воды – все растения словно на глазах оживали. Во всяком случае, так выразилась Соня. На самом деле ни одно растение не успело засохнуть, а розы так и вовсе были обсыпаны нежными бутонами и готовы были вот-вот лопнуть, распуститься.

Таня поднялась на крыльцо и сначала позвонила, мало ли. Но дом молчал. Как и ранним утром, когда она покидала его, заперев.

С бьющимся сердцем она открыла сначала одну дверь, затем вторую, Соня стояла у нее за спиной и дышала в затылок.

– Ну вот, проходи. И чувствуй себя как дома, – хихикнула Таня, предвкушая тот восторг, что вызовет у Сони дом.

Соня была так поражена всем, что успела увидеть буквально за пару минут, что просто сползла по стеночке вниз.

– Слушай, я видела нечто подобное только в журналах по декору. Это были французские загородные дома, виллы, маленькие дворцы. Но им далеко от этой роскоши. Да я здесь кем угодно готова работать, лишь бы не выгнали хозяева. Это я честно. Вот знаешь, ничего не надо – только жить в таком доме, прикасаться к этим вещам, пусть даже чистить ковры, протирать пыль…

Таня, которая до сих пор не могла поверить, что Соня вместо того, чтобы отговаривать ее от всей этой затеи, вцепилась в эту авантюру мертвой хваткой, ходила теперь уже за подругой по комнатам, восторженно посвистывая. Она, находясь в сильнейшем волнении в присутствии Ирины, не видела, оказывается, весь дом. Лишь спальню, холл, гостиную да кухню. Но комнат было очень много. Она даже не поспевала за Соней, стремительно летящей по дому, распахивающей двери, бегающей по лестнице, спускающейся в подвал…

В какой-то момент она потеряла ее из виду, и вдруг весь дом пронзил ее дикий крик, который эхом отозвался в Танином голосе.

Таня побледнела. Что еще? Что она нашла? Труп? Может, здесь обитала кошка или собачка, которую оставили без еды или воды?

Крик больше не повторился. Таня не сразу сообразила, в каком направлении умчалась любопытная подружка.

Она нашла ее в правом крыле дома, там, где, по ее мнению, должны были в стародавние времена проживать слуги. Но на самом деле там был зимний сад.

Высокий потолок, увитый лианами, по периметру стоят мощные кадки с пальмами и цитрусовыми, огромное количество неизвестных Тане растений, какие растут в тропиках, орхидеи, конечно, и в самом центре сада – круглый дубовый стол, вокруг которого стояли такие же мощные, с мягкими, на вид кожаными сиденьями кресла.

– Соня, ты чего орешь? – в сердцах упрекнула подругу Таня. – Я думала, ты тут труп нашла.

– Труп? Почему труп? Да просто я в восторге! – Соня стояла возле пальмы, поглаживая ее блестящие длинные листья, и лицо ее выражало полное блаженство. – Знаешь, когда эта твоя Ирина вернется, я попрошусь сюда работать. Решено!

– А как же твой книжный магазин?

– Никак. Говорю же, я перезагрузилась. Хочу жить здесь, работать, ухаживать за растениями. Да о такой работе можно только мечтать!

– Как скажешь…

Таня не особенно-то поверила Соне. Это она сейчас вся такая восторженная, а поживет здесь немного, сама будет переживать и мучить себя разными сомнениями.

Вернулись на кухню, Соня открыла холодильник.

– Понятно. Здесь, кажется, святым духом питались. Видишь, мышь повесилась?

– Предлагаешь пешком отправиться в поселок на поиски магазина?

– А почему бы и нет? Заодно расспросим о Кречетовых местных жителей, если такие встретятся, потому что я не успела разглядеть, что там за лесом, есть ли дома и магазины…

– Уверена, что нам в нашем положении надо кого-то о чем-то расспрашивать?

– Конечно. Хотя бы выясним, действительно ли Ирина – дочка этого бизнесмена Кречетова. Я правильно запомнила его фамилию?

– А ты думаешь, что она примерно такая же, как и мы, мошенница или самозванка, которая с легкостью открыла сейф и выдала мне кучу бабла?

– Ну да… Похоже, она на самом деле наследница, которая, правда, с головой не дружит и уж точно денег не считает. Что же касается нашего положения, как ты выразилась, то рано или поздно нас в доме все равно увидят, а потому мы должны вести себя более-менее естественно, как люди, работающие в этом доме.

– Ну тогда давай и тебя оформим на всякий случай садовником, – сработало у Тани. – Мало ли кто заявится, а так – у нас договор с работодателем. Думаю, я сумею скопировать подпись Ирины.

Таню не покидало ощущение нереальности происходящего. Пока что все шло слишком уж легко, и это пугало.

Состряпав договор на бланке, который Таня нашла рядом со своим, в том же открытом сейфе в спальне со шторами оливкового цвета, она полюбовалась скопированной подписью Ирины и даже развеселилась.

– Ох, не к добру я так хохочу… Ладно, пошли в разведку. Хотя я уверена, что где-нибудь в доме, в подвале или в погребе, есть запас продовольствия, консервы, к примеру.

– А я думаю, что никаких запасов нет. Они люди богатые, зачем им консервы, когда они могут купить хоть черта лысого в самых дорогих магазинах Москвы!

– Ну не знаю… Эта безмозглая Ирина, возможно, и не закупалась бы впрок, не такой она человек, судя по тому, что я о ней поняла. А вот ее отец…

– Таня, вот скажи, как это мы ничего не посмотрели в интернете про самого Кречетова? Ну, я-то понятно почему, я вот только о нем узнала. А ты? При тебе же всегда был телефон с интернетом…

– Сказать честно? Боялась, что такого бизнесмена вообще нет. И тогда я бы испугалась еще больше. А так мне в руки шли огромные деньги, и мне, в сущности, было уже по барабану, кто такой Кречетов.

– Вот в этом ты вся! – расхохоталась Соня. – Ладно, пошли в поселок, а когда вернемся, почитаем про Кречетовых. Хотя, признаться, мне так не хочется отсюда уходить. Представляешь, вот сейчас уйдем, запрем дом, а когда вернемся, окажется, что все заперто и в доме находятся какие-то неизвестные тебе люди.

– Да брось ты! Я теперь уж точно знаю, что нужно идти и поговорить с людьми. Домик заметный, уверена, что там, в поселке, все знают про хозяев.

За лесом, едва они свернули, как перед ними раскинулся тонущий в зелени садов поселок Мякинино с красивыми особняками.

– Нет, не дворцы, – сказала Соня, разглядывая по пути дома. – Им далеко до нашего.

Таня прыснула в кулак. Она никак не могла привыкнуть, что осторожная Соня, вопреки ее прогнозам, увлеклась этой авантюрой и теперь чувствовала себя гораздо спокойнее, чем Таня.

Пройдя примерно пару километров по центральной улице, вышли к небольшой площадке с магазинами, кафе и рестораном. За всем этим торговым комплексом располагался ухоженный зеленый теннисный корт.

– Что-то я людей не вижу, – сказала Соня.

– Все ушли на фронт, – произнесла свою привычную шутку Таня. – Бизнесмены работают, а домохозяйки сидят дома и спят. Время-то послеобеденное.

В маленьком магазинчике было прохладно по сравнению с прогретым за день воздухом на улице. На полках были разложены практически такие же продукты, как и в обычных магазинах, да только цены кусались – расплачиваться-то собирались пока что своими деньгами, евро обменять не успели.

– «Хлеб пшеничный формовой из печи Стерлигова», матерь божья, одна тысяча сто шестьдесят рублей! – Таня, увидев ценник, даже перекрестилась. – Может, у меня что с глазами?

– Яйца куриные по шестьсот рублей за десяток!

Кассирша, женщина лет тридцати с небольшим, в форменном халатике зеленого цвета, тщательно накрашенная и причесанная, наблюдавшая за ними, поскольку кроме них в магазине никого не было, усмехнулась.

– Вы откуда, девчонки? – спросила она весело, без издевки, и по ее разговору и милому лицу Таня поняла, что женщина она простая, добрая и что такую можно и разговорить.

– Мы из Тамбова. Устроились здесь неподалеку в один дом работать, – сказала Таня.

– Из Тамбова? Здорово! А я сначала подумала, что с Украины. Здесь много девочек с Украины работают. Подружка ваша какая чернявая. Или хохлушка, подумала, или еврейка.

– Еврейка. – Соня подошла к кассе и принялась выгружать на ленту скромный набор из молочных продуктов и хлеба.

– Сонь, ты чего колбаски-то не взяла! – Таня, все еще надеясь, что евровые банкноты у них не фальшивые и что они могут позволить себе пошиковать, отправилась вглубь магазина и вернулась с палкой сырокопченой колбасы.

– Ты бы еще арбуз японский квадратный взяла за двадцать восемь тысяч! – хохотнула Соня.

– Так вы себе, что ли, берете? – догадалась кассирша. – То-то я гляжу, жметесь!

– Пока себе… Хозяева укатили куда-то отдыхать, – заливалась, стараясь быть уверенной, Таня.

– Так вы где работаете-то? Вроде у нас и вакансий не было… Я же тут почти всех знаю.

– У Кречетовых, – сказала Соня, очень скупая на улыбки кассирше.

– Ох! – Кассирша почему-то прикрыла рот рукой, а глаза ее стали сразу печальными, разве что не наполнились слезами. – Поняла. У Константина Николаевича, значит. Эта сучка рыжая всех поувольняла, истеричка!

Понятно было, что речь идет об Ирине.

– Вы бы нам рассказали что-нибудь об этой семье. А то она наняла нас, эта Ирина, толком не объяснила даже обязанности и укатила. Но, правда, денег авансом заплатила.

– Да я бы с радостью рассказала, я же знаю, как это сложно – начинать работать на новом месте, да еще среди таких людей. Им же угождать надо. Я могу только рассказать про хозяина, Константина Николаевича Кречетова. Вот мужик был! Умный, щедрый, добрый. Да такие, как он, должны жить вечно! Все, кто у него работали, были им довольны. Любили его, как родного. А эта, прости господи, наследница, ужас какой-то! Ну как можно было взять и уволить всех, кто работал в доме, в саду?

– Вы сказали «наследница». Разве она дочь?

– Да вроде дочь, но кто-то говорит, что она племянница, потому что носит его фамилию. Но она не самозванка, вы не думайте. Точно не знаю их родство, но то, что Константин Николаевич заботился о ней, это точно. Он ей и квартиру купил, может, и не одну, и машину вот в прошлом году, желтый кабриолет…

– Видели, – вырвалось у Тани.

– Она ездит как сумасшедшая. Частенько бывает пьяная за рулем. Короче, вы с ней поосторожнее. Ну а так… Она не злая, просто характер скверный. Думаю, ее деньги испортили. А еще, предполагаю, мужики.

– Какие мужики? – спросила Соня. – У нее кто-то есть?

– Я предполагаю, что она, еще когда Кречетов был жив, закрутила роман с его водителем. Знаете, здесь, в поселке, таких историй – миллион! А что вы хотите? Предположим, молодая девчонка вышла замуж за старика-миллионера, ее тошнит от его старого тела, а рядом – молодой парень, его водитель, чего не закрутить роман? Да здесь из-за одного такого водителя, вот, правда, красавчик был, такая драматичная история развернулась! Ольгой ее звали, замужем была за одним тут… Короче, муж узнал о связи жены с водителем, она ему, мол, люблю-не могу, отпусти, ну он и развелся! Она, как говорится, с голой задницей кинулась к этому Сашке, ну к водителю, а зачем она ему без денег? Так Ольга эта травилась, еле откачали… Жалко ее, дурищу.

– А как долго она может отсутствовать? – осторожно, мягко перебив рассказ кассирши, спросила Таня, имея в виду Ирину.

– Ирина-то? Да кто ж ее знает? Ей на работу не надо, может завихриться на недели две, а то и на месяц. Да вы не бойтесь. Радуйтесь, что ее дома нет. Приберетесь, цветочки польете, да и все – можно отдыхать! Но продукты вам придется покупать уж точно не здесь, в другом месте, иначе вы, девочки, разоритесь.

– Это уж точно. – Таня видела, что Соня заставила себя улыбнуться. Да что там говорить, конечно, они нервничали. Зато узнали главное – Ирина не самозванка, а уж кто она там, дочка или племянница, им-то какое дело? Важно, что те деньги, которые она дала Тане, скорее всего, не фальшивые. И вот пока она не передумала и все такое, надо, как сказала Соня, поскорее от них избавиться, купить квартиру.

Возвращались молча, однако каждая думала об одном и том же – все ли правильно они делают.

– Непривычно находиться в таком доме, в такой кухне и есть с таких красивых тарелок. Могу себе представить, сколько стоит такой сервиз… – говорила Соня, разглядывая чашку с кофе, которым они запивали бутерброды. – Меня не покидает чувство, будто бы мы воры.

– Думаешь, у меня другие чувства? Не знаю, когда мы вообще успокоимся.

– Все дело в нашем воспитании. В нашей семье не было воров и мошенников, я считаю, что во мне, да и в тебе тоже, Танечка, течет чистая кровь, понимаешь? Мы не привыкли к таким ситуациям, а потому не знаем, как себя вести.

– Не надо, Сонь. Не оправдывай меня. У тебя-то чистая кровь, это правда. А вот у меня уже нет. Москва проехалась по мне асфальтовым катком.

– Ты имеешь в виду своего Кондратьева?

– Да… Как вспомню его, тошнит.

Соня хотела ей что-то ответить, но снова промолчала. И так было много раз. Боялась комментировать, сказать что-то лишнее, обидеть подругу. Хотя разве и без слов не было понятно, что Таня проявила слабость, малодушие, когда согласилась на эту связь с шефом? На что она рассчитывала? На мизерную прибавку к зарплате? На редкие премии, которые для Москвы вообще не деньги, так, сходить один раз на рынок? На подарки? Она просто боялась потерять работу. Знала, что, отказавшись от свиданий с шефом, ей придется уволиться. И не потому, что ее прогонят, уволят, а просто после этого она сама не сможет там остаться, противно будет. Что надо будет снова, как и в самом начале (об этом она не любила вспоминать), искать работу и жить в страхе, что они с Соней останутся и без квартиры, и без денег на самое необходимое. Она панически боялась собеседований, потому что их никогда, в сущности, в ее жизни и не было. Так, пришла устраиваться, с ней поговорили пару минут, да и приняли. А ведь есть такие фирмы, организации, компании (и их большинство!), где необходимо знание иностранных языков, да и с компьютером Таня знакома на уровне «чайника». Вот и получалось, что с ее слабыми, как она считала, мозгами, отсутствием образования и каких бы то ни было навыков продавать собачий корм за двадцать тысяч рублей в месяц – просто счастье!

7

– Следов борьбы нет, Александр Владимирович. Все чисто убрано. Разве что в спальне небольшой бардак…

– Пойдем и посмотрим.

В спальне на самом деле было не прибрано, постель скомкана, на ковре разбросано женское белье, на туалетном столике открытая банка с кремом, с десяток флаконов с духами, рассыпанная пудра, розовые, может, от румян или помады, следы пальцев.

– Две простыни и наволочки я упаковал, – отрапортовал Воротников. – Мокрое полотенце из ванной тоже забрал, пальчики снял…

8

– Знаешь, хоть колбаса и дорогая, но ничем не отличается от тех колбас, что мы покупали в «Ашане», – сказала Соня.

Таня очнулась, вернулась в реальность, взяла новый бутерброд, надкусила его и тотчас услышала какие-то голоса. Бутерброд выпал из ее руки. Соня со стуком опустила чашку на блюдце. Обе посмотрели в окно. Затем Соня первая подбежала и, увидев что-то, закрыла рот рукой, как если бы увидела что-то ужасное.

– Что там? – побледнев, спросила Таня, считавшая себя главной виновницей всех проблем, которые только могли обрушиться на их головы.

– Полиция… Полицейская машина, из нее вышел человек, сейчас он позвонит… Я видела там звонок…

И точно. Раздался звонок, и Таня почувствовала, как ослабели ее ноги. Она не мола пошевелиться.

– Кажется, меня парализовало, – прошептала она.

Соня отмахнулась от нее, нахмурившись, и быстрым шагом направилась в сторону выхода.

Главное, решила она для себя, это не выдавать своего волнения и вести себя так, как если бы они ни в чем не были виноваты. Как если бы они не были мошенницами.

«Я садовница, я садовница», – твердила она про себя, придумывая на ходу названия каких-то садовых растений, терминов, как если бы была уверена, что ее именно о саде и начнут допрашивать.

Мужчина стоял за воротами, разглядывая дом, за его спиной виднелась большая темно-серая машина с красной полосой на боку и надписью «Следственный комитет».

«Ну вот мы и дождались». – Соня от страха остановилась перед воротами, прямо напротив мужчины.

Первое, что ей пришло в голову, когда она увидела его лицо, – это недоумение по поводу того, что такой красивый парень вместо того, чтобы идти в актеры кино, работает в Следственном комитете, рискует своей жизнью. Она просмотрела такое количество детективных сериалов, что какое-то мнение о работе в правоохранительных органах у нее уже сложилось.

Брюнет с синими глазами, впалыми щеками. Высокий, худощавый. Соня мгновенно представила его на коне, в костюме средневекового стрелка, и ее сердце от волнения забухало так, словно она, как героиня нашумевшего сериала о перемещении во времени, на самом деле оказалась в Шервудском лесу…

– Добрый день, – сказал «стрелок».

– Добрый, – просипела Соня, моргая.

– Это дом Кречетовых? – спросил, улыбнувшись уголком губ, мужчина.

– Да.

– Могу я узнать, кем вы приходитесь господину Кречетову? Родственница?

– Я? Родственница? Да нет… Я… Уф… Садовница. Вот. Поливаю цветы, смотрю за садом, работаю, короче. А что?

– Да нет, ничего. Просто не могу поверить, что такая красивая девушка копает землю, пропалывает грядки…

Странное дело, вот если его машина с красной полосой вызывала страх и ужас, то сам представитель Следственного комитета просто стоял и очаровывал, очаровывал Соню!

Наконец она догадалась открыть ворота и впустить его.

– Хозяйки дома нет. Она в отъезде, если вы к Ирине, – собравшись с силами, произнесла Соня.

– Понятно. В доме еще кто-нибудь есть?

– Да. Домработница, ее зовут Татьяна. Она сейчас как раз на кухне прибирается.

– Понятно, – покачал головой мужчина и направился по дорожке к крыльцу. Он шел и разглядывал сад, кустарники, розы. И это было как-то не по-мужски, по мнению Сони. – У вас золотые руки.

Ах, вон оно что! Он же считает, что всю эту красоту создавала она и что ухаживала за садом в одиночку.

– Мы тут второй день работаем, так что все это сотворено не мной, увы…

– Второй день? А где же все те, которые…

– Ирина их уволила. Подробности нам, конечно, неизвестны.

Она очень удивилась, когда увидела, что «стрелок», войдя в дом, разулся. Не посмел идти по сверкающему мозаичному полу холла. Или просто уважает чужой труд?

Соня собиралась спросить его, зачем он вообще пришел, ведь она же ясно сказала, что Ирины нет. Но не спросила. И захотела, чтобы он подольше оставался в доме. Может, ему чаю предложить?

– Хотите чаю?

– Чаю? Если можно, то чего-нибудь холодненького.

– Есть пиво, сок и молоко, ледяные, – сказала она, вспомнив содержимое холодильника.

– Тогда сок.

И он улыбнулся. От его улыбки Соня совсем растерялась. И подумала о том, что, если бы он ее сейчас взял за руку и повел за собой, вот куда угодно, она пошла бы за ним, лишь бы видеть эти глаза, улыбку.

Таню, конечно, не парализовало. Она, умница, успела на самом деле прибраться на кухне, на столе было пусто и чисто, как если бы никто и не трапезничал.

– Вот, Татьяна, пришли к Ирине… Я сказала, что ее нет, что в отъезде…

– Старший следователь Следственного комитета Журавлев Александр Владимирович, – мягко перебив Соню, представился посетитель. – Мне надо задать вам несколько вопросов.

– Но мы ничего не знаем, – прошептала Таня, глядя на следователя округлившимися глазами.

– Я уже сказала товарищу следователю, что работаем здесь всего-то второй день и ничего не знаем.

– Девчонки, да вы не пугайтесь так. Кто-то обещал мне холодный сок…

И снова улыбка, и этот взгляд синих глаз. Соня подумала, что у нее начал отказывать мозг. Вместо того чтобы переживать и трястись от страха, она хотела, чтобы он остался с ней навсегда. Такого с ней еще никогда не было! Она сошла с ума!

На нем была белая тонкая рубашка с коротким рукавом, светлые брюки. Ему бы в таком прикиде по парку гулять, а он работает. Соня вдруг с ужасом подумала о том, что сама-то одета ужасно, домашние широкие штаны, майка с дурацкой надписью на английском, смысла которого она не знает. Волосы растрепаны. Может, от нее еще и колбасой пахнет?

Она достала из холодильника коробку с яблочным соком, налила в высокий хрустальный бокал с золотой каемкой и протянула Журавлеву. Нет, буду звать его Стрелком, решила она. Найду его и узнаю, женат он или нет.

– Ваша фамилия? – обратился он к Соне.

– Горошко Софья Николаевна.

– Хорошо. – Стрелок записал. – А вы?

– Томникова Татьяна Никитична.

– Ну что ж, Татьяна Никитична, начнем с вас.

Следователь сделал несколько глотков сока и отодвинул от себя стакан.

– Скажите, пожалуйста, когда вы видели вашу хозяйку, Ирину Кречетову, последний раз?

– Вчера ночью.

– Расскажите, как все было. Что она делала. Что говорила. И еще: при каких обстоятельствах она наняла вас на работу?

Таня бросила на Соню отчаянный взгляд, затем собралась и начала рассказывать.

– Я познакомилась с ней на днях, случайно. В лесу.

Соня от удивления открыла рот, но делать ей какие-то знаки или махать руками, мол, заткнись, что ты делаешь, было уже поздно.

– В лесу? – Следователь, похоже, тоже был удивлен.

– Да. Я встречалась там с одним человеком. Он пошел к роднику, а я осталась ждать его на поляне. И тут на обочину съехал желтый кабриолет, я еще тогда подумала, что у меня солнечный удар, потому что машина показалась мне какой-то невероятно красивой, она никак не вписывалась в эти кусты, поляну… Короче, в машине сидела девушка в желтом платье. У нее были рыжие волосы. Думаю, она была чем-то расстроена. Может, подумала я, ее бросил парень? Короче, она съехала с шоссе, чтобы успокоиться и покурить. Я тоже курила. Мы увидели друг друга, она улыбнулась мне…

Журавлев откинулся на спинку стула и теперь сидел и с любопытством слушал ее.

– Короче, мы разговорились. Она мне ничего не рассказала, зато я выдала ей, что встречаюсь со своим шефом, что собираюсь прекратить эти отношения и надо уже решиться и найти себе другую работу. Вот, собственно говоря, и все!

– И она вот так взяла и предложила вам эту работу?

– Да! И когда я приехала вместе с ней…

– Вы бросили своего шефа и сели к ней в машину?

– Ну нет, конечно… Она оставила мне свой номер телефона. И вечером мы встретились с ней в городе, и она привезла меня сюда. Рассказала, что уволила всю обслугу, что у нее не сложились отношения с этими работниками, потому что они постоянно сравнивали ее с прежним хозяином, Кречетовым, который умер. А мне все это было вообще до лампочки. Я подписала договор, и она предложила мне это отметить. Мы выпили крепко. Я рассказала ей немного о себе, что мы приехали в Москву с подружкой, с Сонечкой вот, и что она работает в книжном магазине. И тут Ирина вдруг вспомнила, что за садом-то никто не следит, что его надо поливать и все такое… Ну и предложила мне привезти сюда Соню, чтобы она поработала здесь. Сказала, что заплатит нам по пятьсот евро аванс…

Тут Журавлев вскинул одну бровь и сощурил глаза:

– Вы серьезно? Вот так прямо дала вперед по пятьсот евро каждой?

– Она собралась на Ибицу с друзьями, – выпалила Таня. – По-моему, у нее не все в порядке с головой, раз она так сорит деньгами. И это просто счастье для нее, что мы не какие-то мошенницы, что приехали сюда…

– Так. Стоп. Итак. Вы крепко выпили. Договорились о работе. Она заплатила вам вперед, так? Что было потом?

– Проснулась утром здесь. Ирины уже не было. Проверила, на месте ли деньги, может, приснилось мне все это… На месте! Ну я позвала, поискала Ирину, потом нашла ключи, заперла дом и поехала в Москву, к Соне. Уговорила ее все бросить и поработать здесь, со мной. Сказала, ну когда еще нам представится такой случай пожить во дворце…

Последние слова она уже промямлила, как если бы ей было стыдно за них. Соня же, дослушав историю Тани, немного успокоилась. Она так ловко все оформила в невинный рассказ, что было очень даже похоже на правду!

– Я могу и договоры показать.

– Покажите.

Таня принесла два договора, один с подписью самой Ирины, другой – с фальшивкой.

Но Журавлев просто просмотрел договоры, пробежал взглядом по строчкам, не останавливаясь на подписях.

– Софья Николаевна, все было так, как рассказала ваша подруга?

– Да. Но я пока что не уволилась из книжного магазина, просто взяла отпуск, решив, что надо попробовать поработать здесь. Я – прирожденный садовник, – сказала она, густо покраснев.

– Получается, что вы вообще никогда не видели Ирину Кречетову?

– Нет, не видела.

– А вы, Татьяна, видели ее последний раз ночью? А когда проснулись в этом доме, ее нигде не было, так?

– Да, все так и было. А что случилось-то? – осмелев, спросила Таня. – Вы здесь из-за конфликта с бывшими домработницами и кухарками? Так она им вроде бы заплатила, так она, во всяком случае, сказала…

– Ирина Кречетова убита.

И Журавлев, вздохнув, допил свой сок.

9

Судя по документам, которые нашли в сумочке жертвы, ее звали Ирина Александровна Кречетова.

– Не дочка ли это того самого Кречетова, который умер от вируса совсем недавно? – предположила Ларочка. – Не слышали?

– Слышал. Может, дочка или родственница.

– Во всяком случае, он не был женат. Я читала о нем. Интересный такой мужчина, меценат, помогал многим деятелям культуры, не говоря уже о детских домах. Переводил деньги в онкоцентры. Господи, этот коронавирус унес так много жизней! Хоть бы уже поскорее все закончилось. Саша, вы сделали прививку?

– Нет, у меня аллергия, мне противопоказано, – солгал Журавлев, у которого на этот счет было свое мнение. Его раздражало, что в его окружении, о чем бы ни заходила речь, все сводилось к намекам на то, что он еще не вакцинировался.

– Очень жаль. А я как сделала прививку, так и живу себе спокойно. – Ларочка поднялась и принялась упаковывать собранные материалы в чемоданчик. Затем стянула с маленьких пальчиков резиновые перчатки и сунула в отдельный пакет, который тоже положила в чемоданчик.

– Ну вот, пока все. Можете забирать тело.

– Так что вы там прочитали о Кречетове?

Ларочка замерла. Вздохнула, мечтательно закатив глаза.

– Редкий мужчина. Если бы не умер, многое бы отдала, чтобы выйти за него замуж, – засмеялась Ларочка. – Красивый, умный, щедрый! Чего еще надо?! А какой у него дом на Рублевке? Не дом – дворец!

– И кто же там сейчас живет?

– Понятия не имею. Возможно, эта девушка, племянница его, и жила. Плюс целый штат прислуги.

Труп обнаружил парень-посыльный, который привез пиццу. Консьержка впустила его, поскольку знала парнишку в лицо, он часто привозил заказы в этот дом. Посыльный поднялся на третий этаж, позвонил в дверь, и когда ему долго не открывали, он машинально взялся за ручку двери и понял, что она открыта. Позвал заказчицу по имени, знал, что ее зовут Ирина, потому что она часто заказывала в их фирме пиццу, и когда ему никто не ответил, прошел в квартиру, заглянул на кухню, поскольку она была первой от входа, и увидел труп. Он сразу же потерял сознание. И это неудивительно – уж слишком много крови было на полу, мебели… Да и сама жертва, лежащая на животе, раскинув ноги и руки, в белой, напитанной кровью тунике, представляла собой жуткое зрелище.

Пиццы было заказано две, причем большие, из чего Журавлев сделал вывод, что в квартире на момент заказа, а это примерно за полчаса до появления посыльного, могло быть два человека. Судя по характерным следам на простыне, которые он заметил при беглом осмотре спальни, это был мужчина, любовник. И кто он? И, главное, куда делся?

Он уже отправил своего помощника, чтобы тот сделал поквартирный опрос, но почему-то был уверен, что толку от этого не будет. В таких «центровых» домах летом в будний день почти никого нет – большинство, кто не работает, выезжает за город.

Проводив Ларочку, Журавлев спустился к консьержке, решил поговорить с ней. Женщина весьма солидного возраста, однако одетая как студентка, в джинсы и цветную майку без рукавов, сидела в своей конторке бледная и заплаканная. Весь первый этаж пропах запахом корвалола.

– Ну что там? Вычислили убийцу? – спросила она, поднимаясь со своего места, с продавленной красной бархатной подушки. Еще с утра уложенные волосы, подстриженные под «каре», сейчас были растрепаны, и сквозь отдельные пряди реденьких волос просвечивала розовая кожа черепа.

– Я рад, что вы такого хорошего мнения о нашей работе. Увы, прошло слишком мало времени… – усмехнулся Александр.

– Ах да, конечно.

– Скажите, что вы можете рассказать об убитой Ирине Кречетовой?

– Понимаете, у нас здесь живут люди не простые, с некоторыми вообще трудно разговаривать, особенно если речь идет о деньгах. Представляете, из третьей квартиры должны мне уже за два месяца! Сами на «бентлях» ездят, а бедной консьержке платить не собираются…

– Так что с Кречетовой? Тоже задолжала вам? – уныло спросил Александр, готовясь услышать много несущественного, лишнего, что просто отнимет драгоценное время.

– Нет-нет, вот я как раз и хотела рассказать вам, что она была… Господи, теперь придется говорить о ней в прошедшем времени! – Глаза ее наполнились слезами. – Бедная девочка! Она была такой доброй, всегда оставляла мне на чай, приносила коробки с печеньем, конфетами, которые, вы уж извините, не доедала. Накупит себе сладостей, наестся, а что останется, несет мне. Она знала, что и я тоже сладкоежка.

– Вы сказали: на чай. За что? – Журавлев хотел представить себе образ жизни Кречетовой. – За какие услуги?

– Я иногда, – понизив голос, зашептала женщина, – убиралась у нее. Она наотрез отказалась от того, чтобы нанять домработницу, говорила, что не сможет терпеть в квартире постороннего человека. Говорила еще, что это в загородном огромном доме, где миллион комнат и сад, требующий ухода, работает целый штат прислуги, а в квартире, если не свинячить, то можно обойтись и моей помощью. Конечно, я делала это тайно, чтобы никто из наших жильцов не видел, или же в свои выходные. Ирочка мне хорошо платила, давала продукты. Да, еще я ходила по ее просьбе в магазин. Она еще говорила всегда: «Сдачу оставьте себе, Томочка».

– Понятно. А что можете рассказать о ее личной жизни?

– Да какая там личная жизнь?! Ну дружила она с водителем Константина Николаевича, Женей Табачниковым. Уж не знаю, какие точно у них были отношения…

– Так, стоп. Кто у нас Константин Николаевич?

– Как кто? А вы не знаете? Так Кречетов! Вы должны были слышать о нем, это был крупный бизнесмен, миллионер! А еще – дядя Ирины. Хотя она, как я слышала, всем говорила, что его дочь. И многие, знаете ли, верили. Он на самом деле относился к ней по-отечески. Квартиры ей покупал, машину вот эту желтую, я называю ее «лимончик», купил. Ни в чем ей не отказывал. Вот только не понимал, что только портит ее этим. Она же никогда и нигде не работала. Когда ее мать, сестра Константина Николаевича, была жива, он содержал их, единственных ему родных людей, а когда сестра умерла, он всю-то свою любовь и заботу направил на племяшку. Ей бы, дурочке, воспользоваться добротой дяди, да и поехать учиться куда-нибудь в Оксфорд или Кембридж, чтобы образование хорошее получить, а она вместо этого стала профессиональной бездельницей. И так уже, видать, привыкла, нигде не работать и жить на кречетовские деньги, что заставь ее работать – не сможет!

– А сам Кречетов… Он не женился, у него нет детей?

– Я мало что о нем знаю. Скорее всего, женщины у него были, может, и дети есть. Мужчина-то он видный был, женщины, наверное, сами ему на шею вешались. Но реально он вроде жил один. Много работал, ездил по миру, любил, говорят, путешествовать.

– Говорите, дети есть?

– Да вы что же это, шоу по телевизору не смотрите? В прошлом году, кажется, была передача как раз о том, как нашелся вроде бы сын Кречетова, да и похож на него был… А потом, примерно через месяц, вышла еще она передача, где выяснилось, что этот парнишка – не его сын, там же тесты ДНК делают…

– И что же, Кречетов сам принимал участие в этом шоу?

– Нет, конечно. Думаю, он и сам в шоке был, когда узнал, как его имя треплют. Но это же телевизионщики, им бы только покуражиться на чужих именах, судьбах, заработать побольше деньжат на рейтингах.

– Так что вы там рассказывали про Евгения Табачникова?

– Он водителем был у Кречетова. Тоже красивый такой, видный парень. Очень привязан был к своему хозяину. Да что там хозяин, он явно благодетелем был. И поэтому, когда Константина Николаевича не стало, Женя этот, Табачников, совсем потерялся. Прибился к Ирочке нашей, стал часто приезжать. Короче… Пили они. Вдвоем. Меня отправляли в магазин за выпивкой. Ну я и ходила, приносила, понимала, тяжело им, такая потеря! А там, может, и чувства между ними вспыхнули. Ничего утверждать не могу, но он очень часто здесь появлялся. Приедет где-то к обеду, когда Ирочка уже проснется, заберет ее, и они вместе уезжают. Думаю, в кречетовский дом и ездили. Да здесь в нашем доме почти все так живут, и здесь, и за городом. У Ирочки, кстати, кроме этой квартиры, и другие есть. Она сдает их. Но я сама не видела, документов в руках не держала, просто люди говорят.

– Ну а сегодня кто приходил к Ирине?

Консьержка опустила глаза. Молчала некоторое время.

– Вас ведь не было здесь тогда, когда убийца к ней поднялся.

– Я видела только, как Женя от нее ушел, это было часов в семь утра. Рано очень.

– Как он выглядел?

– Обыкновенно.

– Быть может, вы заметили пятна крови на его одежде?

– Да нет же. Он был обычно одет, в джинсы и голубую рубашку, которая ему, кстати говоря, очень идет.

– А в руках его что-нибудь было, ну там пакет, к примеру?

– Да нет. Ничего в руках не было.

– Так, постойте. Во сколько, говорите, он прошел мимо вас?

– Часов в семь.

– А каков график вашей работы?

– Вообще-то я должна была сегодня работать с девяти, но моя сменщица ушла в отпуск, к дочери в деревню поехала, так я теперь и за нее тоже. Вообще-то нас здесь трое работают, мы работаем круглосуточно. Ну и подменяем друг друга, особенно летом, когда все куда-то едут. Но мне ехать некуда, я лучше поработаю, деньжат подкоплю. Хочу себе новую стиральную машину купить.

– Извините, вас как зовут?

– Тамара Викторовна.

– Тамара Викторовна, где вы были, когда в подъезд вошел убийца Ирины Кречетовой? Снова у кого-то прибирались? Когда вы покинули эту вашу конторку?

– Вот как Женю проводила, еще «доброе утро» ему сказала, да только он не слышал ничего и не ответил, пронесся мимо как угорелый… Так вот, как только он ушел, пришла Розочка, маникюрша. Она ходит к Вере Ивановне Крайновой, нашей актрисе, может, слышали? Она так романсы поет сказочно! Сто лет уже на пенсии, а до сих пор выступает, на гастроли уже не ездит, возраст.

– И что? Во сколько пришла Розочка? Это что, имя ее?

– Ну да. Милая такая женщина. Раньше к Вере Ивановне приходила Катя, но она вышла замуж и уехала то ли в Латвию, то ли в Литву, короче, в Прибалтику. И вот появилась Розочка.

– Кто еще приходил?

– Я записала Розочку, она пришла в шесть пятьдесят. Вы себе представить не можете, как много у нас, у консьержек, обязанностей! Мы же и за порядком здесь следим, и посетителей регистрируем в специальный журнал, и письма для жильцов получаем, и с коммунальщиками работаем, постоянно слесарей или электриков вызываем, и за лифтом следим…

– Где вы были между семью и девятью часами утра сегодня? – Журавлев уже начал терять терпение.

Тамара Викторовна вдруг как окаменела. Она стояла перед ним с закрытыми глазами, и из-под ресниц текли слезы.

– Я уснула… – прошептала она, с трудом проглатывая, как если бы у нее в горле образовался ком. – Вот как Розочку встретила, как записала ее, так и ушла к себе. Дай, думаю, полежу. И уснула…

– Может, вам в чай что-то подмешали? Кто у вас вечером был? Или утром, просто вы забыли? Или вы иногда вот так засыпаете утром?

– Думаете, меня напоили снотворным? Как в кино? – Она оживилась. – Ну уж нет. Никого у меня не было. Я никого за перегородку не впускаю. И чай у меня в моей комнатке, вон, видите дверь? Туда никто просто физически пройти не может, если только разобьет стекло. И, что уж там, иногда утром я могу и прикорнуть.

– Вы понимаете, что пока вы спали, в дом вошел убийца, поднялся к Кречетовой и убил ее?

Она часто заморгала. Потом вдруг хлопнула в ладоши и просто просияла:

– Так у нас же повсюду камеры понатыканы! И в соседнем подъезде сидит человек, который следит за порядком на улице, у него компьютер, монитор… Вы обратитесь к нему, и он все вам покажет!

Благодушный розовощекий старик, который в силу своего возраста мог бы и не разбираться в такой сложной видеотехнике, которого Журавлев нашел в маленькой каморке на первом этаже соседнего подъезда, без труда показал ему все утренние записи. От старика пахло пирожками, которыми он подкреплялся, запивая их чаем из термоса.

– Да, я слышал, конечно, что произошло. Надо же, убили! Да она же девчонка! Вот точно от зависти и убили. Ведь как жестоко! Говорят, ее всю искрошили топором…

– Кто это вам так сказал?

– Так Тамара Викторовна и сказала. Она же откачивала мальчишку-посыльного, что принес Кречетовой пиццу. Надо же такому случиться именно в ее дежурство! Она женщина впечатлительная, теперь спать совсем не сможет. Вы же разговаривали с ней? Она очень внимательная, у нее память отменная. Ее все ценят в ее подъезде.

Журавлев с трудом удержался, чтобы не сказать, что уважаемая им Тамара Викторовна как раз и проспала все на свете и не увидела убийцу.

Не увидел его и сам Александр. Старик подтвердил, что молодая женщина, что вошла в подъезд в 6.50 утра, сразу же после того, как из него вышел Евгений Табачников, на самом деле маникюрша Роза.

Больше никто не входил и не выходил, кроме Розы, конечно, которая вышла в 7.40. Получается, что Кречетову убил либо Табачников, ее приятель и, судя по всему, любовник, либо маникюрша Роза (что является полным абсурдом!), либо кто-то из жильцов дома.

Вот все указывало на водителя. И мотив можно будет развить, особенно тему ревности. Да и по времени все сходится. Другое дело – как можно вот так взять и зарубить девушку, после чего спокойно привести себя в порядок, помыться, переодеться в чистую одежду… Спокойно ли? Тамара Викторовна сказала, что он пронесся мимо нее как угорелый. Может, просто спешил, к примеру, на работу?

Но если это он, то куда дел перепачканную кровью одежду? В квартире ее не нашли. Под окнами – тоже. Консьержка говорит, что в руках у него ничего не было.

Он позвонил оперативнику, которому поручил найти Табачникова и привезти в отдел – результатов пока не было.

Что же такого произошло в квартире Кречетовой? Кто и за что ее убил?

Он отправил своего помощника по всем адресам недвижимости, владелицей которой являлась Ирина Кречетова. Помимо этой квартиры, в Столешниковом переулке, было еще три, и все в центре.

Сам же Журавлев поехал в загородный дом, хозяином которого еще недавно был известный бизнесмен, предприниматель Константин Кречетов.

По дороге он размышлял о мотивах убийства. Первое, что приходило в голову, – это какие-то сложные отношения Ирины с Табачниковым: ревность, страх какого-то разоблачения водителя, шантаж… На грабеж все это не было похоже – в квартире после убийства оставалось много ценных вещей, картин, в спальне на туалетном столике Журавлев лично видел раскрытую шкатулку из яшмы, полную драгоценностей. Другое дело, что на самой жертве не было ни одного украшения. Даже цепочки на шее. Но не факт, что убийца все это снял и забрал с собой.

В машине на заднем сиденье стояла коробка, полная документов, которые Журавлев изъял из квартиры Кречетовой для изучения. Там были счета, квитанции, какие-то записки, огромное количество визиток, рекламных карточек, банковских карт и разной бумажной рекламной чепухи. Забрал он и ноутбук Ирины. Поработает вечером, попытается понять, чем жила жертва.

Вырисовывался и еще один мотив, над которым ему предстояло работать, – наследники бизнесмена Кречетова. Он умер примерно месяц тому назад, а это означало, что в течение еще пяти месяцев они могли объявиться. Внебрачные дети, другие родственники. Всем этим сейчас занимался тоже его помощник. Хотя официальных наследников можно было вычислить легко и просто, а вот внебрачных… Может, сын, дочь? Надо бы встретиться с журналистами, которые готовили выпуск того шоу, где какой-то молодой человек объявил себя его сыном. И хотя тест ДНК установил, что он не является сыном бизнесмена, сам-то он может возомнить себя наследником и мстить реальной наследнице. К тому же это может быть человек с психическими отклонениями, а уж там разбираться в мотивах его поступка просто невозможно.

Итак. Первое: найти и встретиться с самозванцем с телевизионного шоу. Второе: проверить версию с Табачниковым. Третье: встретиться и поговорить с маникюршей Розой, с соседкой Ирины, артисткой Верой Ивановной Крайновой, к которой и приходила Роза. Четвертое: провести обыск в загородном доме Кречетовых. Пятое: попытаться найти орудие убийства, поскольку в квартире не нашлось ничего, чем могли бы быть нанесены такие страшные раны.

Журавлев нервничал – дело обещало стать громким. В связи с убийством непременно придет в движение журналистская братия, телевизионщики. Они времени даром не теряют, возможно, уже сегодня вечером на одном из ведущих телеканалов покажут экстренный выпуск, где по этому поводу соберутся «эксперты» – известные люди из окружения бизнесмена Кречетова, психологи, депутаты, журналисты, артисты. Будут вспоминать бизнесмена, его добрые дела, кто-то расскажет об Ирине, мнение людей в студии разделится, кто-то будет осуждать ее за праздный образ жизни, а кто-то – пожалеет, скажет, какой она была славной девчонкой. Бегло поискав информацию об Ирине, в разделе средств массовой информации он не нашел о ней ровным счетом ничего. Ну не была она публичной личностью. Разве что нашел ее в соцсетях, но и там информации практически ноль: фотографии себя, любимой, в разных позах, и одетую, и полураздетую, и дома, и на пляже… Комментариев тоже мало. А это означает, что девушка она была либо туповатая и ей общественное признание и восхищение просто не нужно было, что жила она просто в свое удовольствие, тратя денежки своего богатого дядюшки, но, поскольку ее убили, она все-таки перешла кому-то дорожку…

Большие надежды Александр возлагал на встречу с Табачниковым. Вот уж кто хорошо ее знал, так это он.

Подъезжая к дому Кречетова, он лишний раз убедился в том, что Ирина, если помимо нее не окажется других наследников, стала бы невероятно богатой девушкой. И если наследник все-таки есть и теперь дорога перед ним расчищена, то и вычислить его будет несложно – ясно же станет, кому была выгодна смерть племянницы.

Девушка, которую он увидел за воротами, смотрела на него испуганно. Он не сразу сообразил, что и говорить, настолько был потрясен ее красотой. Она так сильно отличалась своей внешностью от других девушек, современных, с наращенными ресницами и раздутыми губами, с которыми ему приходилось общаться, что он сразу почему-то определил, что видит перед собой не испорченную столицей чистую и наивную провинциалку. Густые черные волосы сверкали на солнце, а кожа, нежная, матовая, словно светилась изнутри. Она была одной «масти» с ним – брюнетка с синими глазами. Вернее даже, с голубыми. Он засмотрелся на ее темно-красные пухлые губы, не накрашенные, а просто сочные и яркие от природы.

– Добрый день, – сказал он.

– Добрый, – ответила она, явно струхнув при виде его машины с надписью «Следственный комитет», а потому голос ее прозвучал сипло.

– Это дом Кречетовых?

– Да.

– Могу я спросить, кем вы приходитесь господину Кречетову? Родственница?

Он смотрел на нее таким взглядом, так долго, что мог выдать этим себя, свое неравнодушие, свое восхищение. А ведь он приехал сюда работать!

И каково же было его удивление, когда она представилась садовницей! Прекрасная и чудесная садовница!

Он вошел и оказался словно в другом измерении. Такая красота была вокруг, что не хотелось думать ни об убитой девушке, в сущности, почти хозяйке этого прекрасного дома и этих роз, ему хотелось взять красавицу-садовницу за руки и просто пройтись с ней по саду, поговорить о чем угодно, но только не об убийстве.

Но делать нечего, надо было возвращаться в реальность, задавать вопросы и, главное, рассказать Софье, как звали садовницу, и ее подруге Татьяне, которая представилась домработницей, о том, что же случилось с их хозяйкой.

10

Когда Стрелок сел в свою машину с жуткой надписью, Соня перекрестилась. За ней, перекрестившись, принялась читать молитву и Татьяна.

– Господи, спасибо тебе, что пронесло. Пронесло!

Соня какое-то время еще стояла у окна, провожая взглядом свою мечту. И хотя Татьяна причитала и сто раз повторяла, что они влипли, что попались, что теперь их ждет тюрьма, что деньги нужно поскорее спрятать куда подальше, а фото и видео с место преступления Ирины с этой бомжихой и желтым кабриолетом уничтожить, Соне хотелось, чтобы этот следователь с синими глазами вернулся. Вот прямо сейчас. И тогда она уже не будет отвечать за себя, она сама ему все расскажет, лишь бы он подольше находился рядом с ней.

– Таня, я такая дура… – прошептала она, вздыхая.

– Почему это? Я что-то пропустила? Ты сболтнула ему лишнее? Соня, что ты имеешь в виду?

– Да нет… Я не об этом, – встрепенулась Соня. – Просто мне надо было тебя отговорить от этой затеи. Но я же сама настояла на том, чтобы мы сюда приехали. Да и вообще, если разобраться, то разве мы в глазах этого следователя можем быть хоть в чем-то виноваты? Мы – обслуга! И надо стоять на своем, поняла? Могу представить себе, сколько времени они будут расследовать это убийство, и ты думаешь, что нам надо будет покинуть дом? Нет, будем оставаться здесь до последнего. Пока не появится наследник и не скажет: девочки, а не пора бы вам уже отсюда… Да и не факт, что он так сделает. Дом требует заботы, работы, а это значит, что у нас есть шанс задержаться здесь надолго. Вот бы узнать еще, кто будет наследником после смерти Ирины.

Таня, слушая Соню, вдруг задумалась.

– Соня, а ведь до меня еще не дошло, что Ирину убили. Понимаешь, она не умерла, а ее убили. Как ты думаешь, за что?

– Вариантов полно.

Соня взяла коробку с соком, ту самую, из которой Татьяна наливала Стрелку, и налила себе в стакан. Подумала, что у нее сейчас во рту так же сладко и вкусно, как было и ему. Если бы она была одна, то выпила бы сок прямо из его бокала. И тогда получилось бы, что она его поцеловала. Ну или почти поцеловала.

– Ау, ты где? – потрясла ее за плечо Таня.

– Да здесь я, здесь. Вариантов, повторяю, много. Во-первых, и самый главный – это наследники, конкуренты, понимаешь? Возможно, у Кречетова есть жена, о которой Ирина понятия не имела. Может, эта женщина, назовем ее для удобства «жена» или уже «вдова», поначалу была просто любовницей Кречетова. А потом они оформили свои отношения или даже обвенчались, никому об этом не сказали. И вот в этом случае, эта самая вдова и есть наследница номер один.

– Ну да, конечно! У нее хватило ума охомутать миллионера, а вот заявить свои права на наследство сразу после его смерти – нет? Этого просто не может быть.

– Таня, во-первых, она может быть просто скромным человеком, и ей ничего не нужно…

– Соня, да ты понимаешь, что говоришь? Она – это не ты! Это ты могла бы, потеряв любимого, горько его оплакивать и не думать о наследстве. Ты вообще сделана из другого теста, но другие – не такие.

– Тань, я уже тоже не такая. Если бы я не пожила в Москве и не насмотрелась на все, что вокруг меня происходит, то, может, и не согласилась участвовать в твоей афере. Но я же здесь, понимаешь? Здесь! И мне нравится находиться в этом доме, сидеть за этим столом и представлять себя частью этой шикарной жизни. Так что зря ты думаешь обо мне так… И если бы я, к примеру, была женой Кречетова, то после его смерти я вряд ли бы бездействовала. Зная, что у него есть племянница, которая считает себя единственной наследницей.

– Слушай, ты так много всего наговорила, что я не поняла: так что там с этой вдовой?

– Думаю, что ее просто не существует. Вот и все.

– Ладно, поехали дальше. Кто еще мог пожелать смерти Ирине?

– Она могла точно так же, как это было два дня тому назад, сбить человека? Скажем, ребенка? Ты можешь себе представить, какие чувства должны испытывать его родители, когда Ирину просто отпустили, она откупилась, вот как от тебя сейчас?

– Но найти того, кто мог бы отомстить за смерть ребенка, теперь просто невозможно! За деньги и дела-то не возбуждали! Ладно, этот вариант самый нереальный. Мы же его только что придумали. Может, что-то связано с деньгами? К примеру, обещала помочь, одолжить кому-то деньги, и не дала? Или наоборот…

– Таня, не смеши меня. Скажи еще, что она сама деньги у кого-то заняла и не отдала. Нет, это не про нашу Ирину. Это у нас с тобой вечно проблемы с деньгами, но не у нее.

– Может, парня увела?

– Запросто. А еще, как это иногда бывает, и никому это не приходит в голову, она могла быть свидетелем другого преступления! Понимаешь?

– Ее могли убить как опасного свидетеля?

– Ну да. Вот бы подсказать Стрелку…

– Что? Какая еще стрелка?

– Да нет. Я просто оговорилась. Хотела сказать: вот бы намекнуть следователю на этот мотив, – покраснела Соня.

– А зачем он вообще приезжал-то?

– Как зачем? Опросить свидетелей.

– Но какие мы свидетели?

– Да откуда же он знал, что мы здесь всего-то пару дней как работаем? Вероятно, он надеялся поговорить с той обслугой, которую Ирина уволила. Вот эти женщины точно знают многое.

– Так мы могли бы помочь следователю, – сказала Соня. – Разыщем этих людей, расспросим об Ирине.

– Да зачем это тебе нужно? Забудь об этой истории вообще! Хорошо, что нас оставили в покое и ни в чем не подозревают!

– Немедленно сотри компрометирующие фото с твоего телефона! Мало ли… Тань, а может, нам вообще смыться отсюда? Вот просто взять и уйти? Запереть дом, позвонить этому следователю и сказать, что мы боимся и все такое. Он же оставил тебе свою визитку?

Таня, которой Стрелок отдал перед тем, как уехать, свою визитку, машинально сунула ее в карман. Вот почему он отдал визитку именно Тане, а не ей, Соне? Может, она ему больше понравилась?

– Да что с тобой сегодня, Соня? Какая-то ты странная. Подумай хорошенько! Если мы сейчас все бросим и уедем, разве это не покажется странным? Словно мы бежим отсюда? Да мы должны вести себя как можно естественнее. Мы же устроились сюда ради денег, так? Ну, во всяком случае, так это должно выглядеть для всех. Мы получили высокооплачиваемую работу, и теперь взять вот так и все бросить? Нет-нет, как мы уже договорились, будем находиться здесь до тех пор, пока не объявится новый наследник, который и решит, оставить нас здесь или нет. Но поскольку он найдет дом в полном порядке, да и в саду будет все полито-подстрижено и ухожено, так зачем же нас увольнять? К тому же в доме много дорогих вещей, и мы все это сохраним. Разве после этого нас не оценят?

– Почему он не обыскал дом? – задумчиво спросила Соня, словно и не слыша подругу. – Он вел себя как-то непрофессионально. Как можно не обыскать дом, где можно найти так много всего интересного про жертву? Я столько фильмов просмотрела! И ноутбук надо бы взять, и все бумаги просмотреть, вещи взять на экспертизу, постельное белье, чтоб выделить ДНК мужчины, с которым у нее был половой акт… А он приехал, поговорил с нами и уехал!

– Хочешь сказать, что он никакой не следователь?

– Да не знаю… – Соня, открыв телефон, принялась набирать в поисковике фамилию Стрелка.

– Ну тогда ладно. Давай поможем уже найти ее убийцу. Хотя я с трудом представляю, как это можно сделать.

– Говорю же – надо устроить настоящий обыск и постараться найти какую-нибудь зацепку.

Таня в который раз подумала о том, что до сих пор и не знала свою подругу. Когда она затевала всю эту авантюру с шантажом, была на все сто процентов уверена в том, что Соня станет ее уговаривать забыть об этой Ирине, чтобы не вляпаться в неприятности. Таня была уверена, что без труда сможет предугадать поведение подруги, но вот сейчас, когда ситуация начала усложняться с каждым днем и когда им уже реально грозила опасность, потому что девушку убили, Соня вместо того, чтобы спрятаться, исчезнуть в страхе быть втянутой теперь уже в тяжелое уголовное преступление, ведет себя как-то странно, словно это и не Соня. Что же это получается? В обычных и бытовых вопросах, когда речь шла о повседневных делах и заботах, она могла спрогнозировать поведение подруги, а в сложных ситуациях, получается, они никогда и не были, раз Таня теперь на каждом шагу удивляется ее поведению. Неужели все дело в деньгах? Ладно, пусть Соне важно сохранить деньги, чтобы купить на них квартиру и крепко уже зацепиться за столицу. Но деньги уже есть, и их теперь вряд ли кто сможет отнять… Так что мешает им теперь обоим выйти из этой жутковатой игры? В конце-то концов, можно покинуть дом, предварительно поговорив об этом с этим же следователем, даже представить это как их желание посоветоваться с ним. Сказать, что они напуганы. И он, скорее всего, скажет им, что они вольны поступать так, как им удобно. Что они здесь не при делах и что, возможно, для их безопасности действительно лучше покинуть дом. И тогда уже их уход не будет выглядеть как бегство. Однако Соня упорно хочет здесь остаться. Неужели ей, бедной девчонке из глухого провинциального поселка, так сильно хочется примерить на себя жизнь богатых людей, находясь пусть даже и на птичьих правах в этом шикарном доме?

– Ладно, пройдусь еще раз по дому, может, теперь и увижу что-нибудь подозрительное. Хотя мы же здесь все осмотрели, как только приехали сюда.

– Мы осмотрели все поверхностно. Лично я, к примеру, – не отрывая взгляда от своего телефона, в котором она продолжала что-то искать и читать, отозвалась Соня, лицо ее было сосредоточенным, серьезным.

– Да и я, собственно говоря, не заглядывала ни в шкафы, ни в письменный стол в кабинете. Да мне и неудобно как-то было…

– Глупости. Даже в качестве домработницы ты могла бы все проверить, разложить все вещи аккуратно, и это было бы частью твоей работы, а не простым любопытством. Давай уже, впрягайся в работу, а заодно и поищи какие-нибудь улики, детали, я не знаю… Вот! Все, нашла! Наш Стрелок действительно настоящий следователь Следственного комитета, смотри, здесь и фотография его есть…

Последние слова она произнесла с незнакомой Тане интонацией, с какой-то подозрительной теплотой в голосе, как если бы нашла человека, которого долго искала и к которому испытывает…

– Соня? – Таня вдруг подошла к ней и заглянула в глаза. – Вот это да! Да я слепая, оказывается! Уж не влюбилась ли ты в него? И почему Стрелок?

Соня подняла голову, взгляды их встретились. Таня, увидев ее взгляд, одновременно какой-то жалостливый и неуверенный, первые несколько секунд и не знала, что сказать, как отреагировать. Да она попала прямо в точку!

– Я представила его себе на коне с луком или арбалетом… Вот сразу, как только увидела, – быстро заговорила Соня. – Таня, ты – единственный человек, с которым я могу говорить на эту тему. Да я и не могу молчать, меня просто всю распирает! Я как увидела его, со мной что-то произошло. Думаю, у меня мозг отключился.

– В смысле?

– Ты думаешь, я не понимаю, что веду себя как-то странно? Что любая бы на моем месте рвала бы отсюда когти, что называется, а я делаю все, чтобы только подольше здесь оставаться. И дело не в доме! Просто пока мы будем оставаться здесь, мы как бы останемся в этом деле, в деле, которое он ведет! Ты знаешь, я не эгоистка, никогда ею не была. Поэтому теперь, когда я рассказала тебе всю правду, когда призналась в том, что со мной происходит, я прошу тебя – поступай так, как ты считаешь нужным. Хочешь уходить – уходи. И продолжай жить обычной и нормальной жизнью. А я останусь в этом доме. Я полы здесь помою, за садом буду ухаживать. Я все смогу, лишь бы хотя бы косвенным образом быть связанной с этим Журавлевым. Фу… Ему совсем не подходит эта фамилия. Он вообще должен быть без фамилии, его имя должно быть какое-то эльфийское, волшебное… Таня, я схожу с ума, я это чувствую.

– Да ты просто влюбилась! Чего паникуешь-то? – принялась успокаивать подругу Таня, растрогавшись от ее признания в своих чувствах к следователю. Надо же, Соня, неразбуженная и девственная Соня, проснулась, наконец! – И никуда я теперь не уйду. Как я могу оставить тебя в таком состоянии?

– Хочешь сказать, что я неадекватная?

– Да ты еще и сама не знаешь, как счастлива. Многим людям вообще не дано испытать это чувство. Мне вот, к примеру.

Она понимала, что произносит дежурные фразы, но ей так хотелось поддержать подругу, помочь ей. Но как можно было помочь?

– Спасибо тебе! – Соня бросилась к ней, обняла ее. – Ты знаешь, меня просто лихорадит, словно я простыла или подцепила какую-нибудь инфекцию, вирус.

– Так, про вирус ни слова! – строго приказала Таня. – Ты абсолютно здорова, поняла? Ладно, все, решено. Остаемся. А если ты захочешь увидеть его, то я тебе в этом помогу.

– В смысле? Как?

– Найдем какую-нибудь улику, а если не найдем, то придумаем ее, чтобы только заинтересовать его, заинтриговать, чтобы он вернулся сюда, поняла?

– Таня! Да разве так можно? Это же все серьезно! Погибла девушка. К тому же нам надо быть осторожными, чтобы мы сами не попали в круг подозреваемых…

И тут она вдруг замерла, словно что-то вспомнив:

– Послушай… А вдруг ее убила та самая бомжиха? Нашла ее и убила. Или кто-то из ее родственников, сын, к примеру? Может, она умерла после наезда. А он, этот парень, каким-то образом узнал, кто виновен в гибели матери, разыскал Ирину и убил?

– Брось… Это все нереально. Ты бы видела эту особу. Бомжиха стопроцентная. Ты думаешь, что она запомнила номер машины, к примеру, и по нему вычислила хозяйку? Нет, она была, по-моему, пьяная и уж точно неадекватная. Вместо того чтобы согласиться на мое предложение отвезти и подать заявление в полицию от ее имени, чтобы заставить виновницу наезда раскошелиться, она повела себя как-то грубо, кажется даже, обозвала меня и сказала почему-то, что подошел ее автобус, рванула куда-то по дороге, хотя я никакого автобуса не видела.

– Да ей же голову разбили! Может, поэтому она так себя повела? Да и шок был.

– Подожди… Соня, Соня! И как же я могла забыть? Она же назвала свои имя и фамилию! Надя, говорит, меня зовут. Надя Фирсова. Ну надо же, вспомнила!

– Так может, нам стоило бы найти ее?

– Ты имеешь в виду, чтобы принести Журавлеву на блюдечке ее фамилию и намекнуть, что Кречетову мог убить кто-то их окружения этой Фирсовой? Мне твоя мысль ясна, конечно. Но…

– Да я понимаю все. Спрашивается, откуда мы могли бы знать вообще о существовании этой бомжихи… Тогда нам пришлось бы рассказать ему всю правду. Признаться в том, что мы раскрутили Ирину на сто тысяч евро. И кем бы мы стали в его глазах?

– Преступницы. Вернее, это я была бы преступницей.

– Тебя бы посадили, деньги бы забрали, и на этом наша московская эпопея, собственно говоря, и закончилась бы.

– Постой… Но мы могли бы как бы найти в доме записку с именем этой Фирсовой… Смотри, если эта Фирсова, к примеру, погибла после наезда, вот бросилась от меня бежать к несуществующему автобусу, еще не понимая, что с ней происходит что-то не то… Ей становится плохо, она не может идти, падает на обочине шоссе, ее подбирает машина, ее отвозят в больницу, там она называет свой адрес, приезжает ее сын или кто-то там из ее близких, и она успевает сказать, что ее сбил желтый кабриолет… Сын по этому яркому кабриолету и с помощью полиции находит Кречетову и убивает ее! Но перед этим к Кречетовой мог зайти, к примеру, полицейский, чтобы допросить ее: это вы, дамочка, сбили женщину?..

– Таня, остановись! Ты несешь полный бред! Ты же встретилась с Ириной в тот же день! Ни у кого не хватило бы времени, чтобы так быстро вычислить ее, допросить и все такое… Разве Кречетова не была удивлена, когда ты рассказала ей, что явилась свидетельницей наезда?

– Ох, и правда, что-то меня унесло не в ту сторону…

– Таня, по-моему, у тебя мозги перегрелись. Кречетова же и заплатила тебе за то, чтобы замять это дело.

– Да… Что это я, правда? Просто хотела тебе помочь и искала объяснение этой записке с именем Фирсовой.

– Да просто отдадим ему записку, и все. Только надо бы написать ее почерком, хотя бы немного похожим на почерк Ирины. Таня, если бы нас кто-то послушал со стороны, подумал бы, что мы с тобой сумасшедшие.

– А разве нет? – Таня усмехнулась. – Знаешь, давай уже все наши следственные действия оставим на завтра, а? Я так устала. Сегодня выдался тот еще денек.

– Ты иди, отдыхай, а мне надо пойти полить сад.

Таня уже засыпала на той самой кровати в той самой спальне, где провела прошлую ночь, кода услышала громкое хлопанье дверей и быстрые шаги. Она моментально проснулась и села на кровати. Сердце ее забухало в груди так, что отдавалось где-то в горле. Что случилось? Кто это? Соня? Полиция?

Дверь распахнулась, влетела Соня. Бледная, перепуганная:

– Там… – шептала она, маша руками и вертя головой, как если бы забыла все слова на свете. – Там… В садовом домике… Я пошла туда, чтобы поискать инструменты, мотыгу… Там на полу следы крови… Они засохли, там следы волочения… И крови много… Таня!

– Тс-с-с… – Таня приложила палец к губам, как если бы их в этом огромном доме мог кто-то услышать. – Тихо. Успокойся. Может, тебе показалось?

– Как была убита Ирина?

– Понятия не имею. Он же ничего не рассказал. Просто сказал, что убита, и все.

– Да она здесь была убита, понимаешь? Здесь!

11

Тот самый «самозванец», который выдавал себя за внебрачного сына бизнесмена Константина Кречетова, легко согласился на встречу. Такого циничного молодого человека просто распирало от желания рассказать Журавлеву о том, как устроено телевидение, что ради шоу люди готовы на все – на обман, подлог, дешевую фальшивку, лишь бы это привлекло к экранам телевизоров зрителей, лишь бы был рейтинг. И хотя Журавлев и без того все знал и понимал, но все же разговаривать с этим парнем было крайне неприятно. Это был высокий, хорошо сложенный длинноногий молодой актер, недавно закончивший актерские курсы. Молодой папаша, который готов был сыграть кого угодно и где угодно, лишь бы заработать. Его белозубая профессиональная улыбка (пожалуй, она и была единственным его профессиональным качеством) раздражала Александра до тошноты. Безусловно, он не был даже знаком с Кречетовым, не говоря уже о том, чтобы быть его сыном. Его пригласили в студию, поговорили, вручили текст, который он должен был выучить назубок, – вот, собственно, и вся его работа, за которую он получил свой гонорар. Выходя из кабинета, он нервно подхихикивал, Журавлеву захотелось швырнуть ему в спину что-нибудь поувесистее. Напрасно потраченное время! А сколько еще бесполезных разговоров и допросов будет впереди!

К певице и солидной даме Вере Ивановне Крайновой, соседке убитой Кречетовой, он приехал сам. Крайнова его ждала, была предупреждена его помощником о визите. Встретила его в белом брючном костюме и с черной газовой шалью на плечах. С одной стороны, ей хотелось просто нарядиться, с другой, как он понял, она просто была вынуждена внести в свой образ трагический штрих. Аккуратная стрижка, сильно напудренное лицо с чрезмерно длинным носом и слабый цветочный запах ее духов – вот что запомнилось Журавлеву после их разговора.

Конечно, она сразу же запричитала по поводу внезапной кончины Кречетовой. И потом моментально, как если бы готовилась заранее, выдала мотив убийства:

– Да, конечно, ее убили из зависти к ее деньгам! Вернее, не к ее личным деньгам, а к богатству ее дяди. Вы же, наверное, уже знаете, что она всем незнакомым людям представлялась его дочерью. Оно и понятно. Во-первых, к ней сразу же возникало определенное отношение, во-вторых, он действительно относился к ней по-отечески, заботился о ней как о дочери. Но, говорят, он сильнейшим образом был привязан к своей родной сестре, матери Ирочки. Быть может, вы не знаете, но когда-то очень давно, еще в молодости, когда он только начинал свою деятельность, ему крепко не повезло, он попал в аварию, сильно пострадал. И единственным человеком, который ухаживал за ним, была как раз его сестра. Она, как я слышала, помогала ему и деньгами на первых порах, вроде бы даже заложила свою квартиру, поскольку она раньше его встала на ноги, у нее, кажется, был небольшой бизнес, она торговала шубами, возила из Турции. Говорят, она так верила в брата, в его мозги, вот чувствовала, что он многого достигнет в этой жизни. И рискнула! Ее смерть, а умерла она от онкологии, потрясла Константина Николаевича. Говорят…

– Скажите, Вера Ивановна, вот вы так часто повторяете «говорят». А кто рассказывал вам все это?

– Да я уж сейчас и не помню, кто именно. Может, и Ирочка покойная говорила. Мы с ней мало общались, сталкивались только в подъезде, разве что обращались друг к другу время от времени чисто по-соседски, знаете, за солью, сахаром. Она была такая росомаха… Ой, извините, пожалуйста. Я хотела сказать, что она была молодая, какая-то слегка безалаберная, деньгами сорила, но была рассеянная и страшно ленивая. Почему, спросите вы, я так считаю? Да потому что ей кайфолом было сходить, к примеру, в магазин, я знаю, что она гоняла за выпивкой или сигаретами, а то и за продуктами нашу консьержку. А та и рада услужить, чтобы получить денежку.

Слово «кайфолом» резануло слух Александра. Он счел, что словечко это артистка вставила исключительно для него, чтобы показать ему, что она молода душой и что разговаривает на языке молодежи. Или же действительно понабралась от своего окружения. У нее наверняка есть дети, внуки. Да и вообще, почему он вообще обратил внимание на это слово?

– Вера Ивановна, пожалуйста, расскажите, что произошло вчера утром с вами лично? Кто приходил? Чем занимались? Особенно меня интересует время с семи до девяти часов утра.

– Ну… – Она надула свои щеки и с шумом выдохнула кислый воздух. В комнате запахло помадой. – Рано утром, точно время не скажу, пришла моя маникюрша Розочка.

– А что это она к вам так рано пришла?

– Честно? Только не подумайте, что она спозаранку пришла делать мне маникюр. Нет, она пришла занять у меня денег. У нее ипотека и куча кредитов, ей так трудно. А женщина она молодая, работящая. А я, знаете ли, уважаю женщин, которые работают и сами себя обеспечивают, не зависят от мужиков. И презираю содержанок! Так вот, я не только в долг ей даю, кстати говоря, практически без процентов – она расплачивается со мной вместо процентов своей работой. Вы только посмотрите, какой шикарный маникюр она мне делает! Я ее и своим приятельницам порекомендовала, и они, знаете ли, очень довольны. А почему вы вообще спрашиваете про Розу? – Она улыбнулась так нехорошо, словно перед ней был какой-то недоумок, цепляющийся за что попало, лишь бы только задавать вопросы.

– В то время, пока убивали вашу соседку Ирину Кречетову, пока рубили ее голову топором, – едва сдерживаясь, чтобы не послать эту противную старуху куда подальше, отвечал Журавлев, – в подъезд из чужих вошла именно ваша маникюрша Роза и находилась в доме все то время, когда происходило убийство.

Крайнова, услышав про «рубили топором», от ужаса даже закрыла лицо руками.

– Но Роза была у меня! Она не могла, господи помилуй, убивать! Я вот всегда думаю, глядя на эти сериалы, где зрителям всегда ясно, что следствие идет по ложному пути, что следователи эти тратят свое время, отвлекаясь на разные пустяки, а самого главного-то не видят!

– Что вы имеете в виду под этим главным? – сдерживаясь из последних сил, проговорил Александр.

– Да то, что ее, скорее всего, убил ее любовник, водитель ее погибшего дяди, потому что она больше ни с кем практически и не общалась. Во всяком случае, к ней никто, кроме него, не приходил. Конечно, они вместе куда-то уезжали, в основном в вечернее время, может, в рестораны или клубы, кто их знает. Но вы найдите его, проверьте его алиби! Я уверена, что он ночевал у нее. Потом, знаете, как это бывает, поссорились, может, этот парень приревновал ее к кому-нибудь, да и убил. Говорите, зарубил топором? Но они ведь богатые люди, могут позволить себе купить хороший пистолет, чтобы не так варварски… Бр-р-р… Может, это и не он… Слишком грубая работа!

Журавлев подумал, что она, говоря про топор, а потом и про пистолет, состроила такую брезгливую мину, словно речь шла о возможности купить хороший дорогой шампунь или деревенский творог, мол, могли бы позволить себе хорошее. Возможно, до нее до конца еще не дошло, что убили реального человека, ее соседку, молодую женщину, которую она видела каждый день, здоровалась с ней, быть может, говорила с ней о погоде или шутила о шустрой консьержке.

– Вы могли бы продиктовать мне номер телефона Розы?

Вот такой скромный улов, подумал Александр, покидая перегруженную старой мебелью и коврами квартиру амбициозной и молодящейся артистки и испытывая при этом облегчение. Вот бывают же такие неприятные женщины! Без сердца и души. До самой смерти, наверное, будет выступать в каких-нибудь районных ДК, петь свои поеденные молью и никому не интересные романсы или приторные песенки из репертуара Изабеллы Юрьевой. «Жалобно стонет ветер осенний…» Эту песенку в исполнении популярной певицы Александр помнил еще со времен своего детства, когда гостил у своей бабушки, обожавшей Изабеллу Юрьеву и до самой смерти жившей в каком-то своем, ею же и обустроенном, сотворенном мире, где она сама и люди, окружавшие ее, говорили на чистом русском литературном языке, где любили поэтов серебряного века, цитировали их постоянно, где суп наливали в супницы перед тем, как подать на стол, где повсюду стояли вазы с цветами, а в шкафу висело штук тридцать пропахших нафталином шифоновых платьев цветочной расцветки. Бабушки давно не было, а мама Александра так до сих пор и не посмела притронуться к вещам в бабушкиной комнате, которая превратилась в страшноватый кусок окаменевшего прошлого и где, как иногда казалось Журавлеву, все еще обитала сама невидимая бабушка, а по ночам где-то тихо пела свои песенки Изабелла Юрьева.

Вот почему он так злился на эту Крайнову – она напомнила ему не желавшую идти в ногу со временем бабушку. Почему старые люди так цепляются за свое прошлое, почему не живут настоящим, не сменят тяжеловесную и давно вышедшую из моды мебель на светлую и легкую икеевскую, не заменят пыльные бархатные шторы или кружевные занавески на удобные и такие функциональные жалюзи? Почему не выбросят свои дурно пахнущие старостью и хозяйственным мылом старые платья и не наденут удобные брюки и блузки?

Хотя нет. Не из-за всего этого он злился. Просто он чувствовал, что Крайнова была права, когда говорила, что, расспрашивая про Розу, утонувшую в долгах маникюршу, он просто тратит драгоценное время.

Конечно, он должен был в первую очередь поговорить с Табачниковым. Но разыскать его оказалось не так-то и легко. Покинув рано утром квартиру своей любовницы и подружки Ирины Кречетовой, он, как позже выяснилось, отправился за город, где строил дом, где у него была назначена встреча с человеком, который с бригадой рабочих устанавливал ему в саду застекленную беседку.

Вот невозможно было представить, чтобы человек, жестоко расправившись со своей любовницей (которая и помогала ему финансово с этой самой беседкой, не говоря уже о других благах, которые Табачников имел, вытягивая с нее деньги), спокойно отправился за город, чтобы заплатить рабочим. Если он, конечно, не монстр, бездушный и безнервный человек.

В кабинет вошел высокий молодой парень, блондин, крепыш с добрым и открытым лицом. Это и был Табачников. Помощник Журавлева надел на него на всякий случай наручники.

– Я не понимаю, в чем дело и за что на меня надели наручники, – сказал он, хмурясь и гримасничая, как ребенок. Он вел себя как человек, уверенный в том, что произошла ошибка, а потому в его жестах и словах сквозила дурашливость и легкость.

– Садитесь, Евгений Васильевич. Жора, сними с него наручники, – попросил он своего помощника, Георгия Маркова, исполнительного и толкового парня, в прошлом году завершившего юридическое образование и мечтавшего стать следователем.

Жора ушел, Табачников сидел напротив и потирал запястья, невидимые следы наручников.

– Вы задержаны по подозрению в убийстве вашей подруги или просто хорошей знакомой, Ирины Кречетовой.

И вдруг вместо того, чтобы заметить на лице Табачникова выражение страха и ужаса, ну хотя бы какое-то проявление чувств по поводу гибели его любовницы, он увидел широкую улыбку, приподнятые словно в каком-то восторге брови и услышал:

– Ну-ну! Убита, значит! – И он хохотнул.

Журавлев чуть не проронил свое излюбленное «не понял», но воздержался, поскольку это был допрос, следовало вести себя как подобает.

– Вам смешно потому, что убита ваша знакомая? Или?! – Он не нашел слов, чтобы сдержанно выразить свои предположения. Он что, идиот, почему он сидит и смеется, глядя ему в глаза?

– Да ничего с ней не случилось. Это просто шутка такая!

– Вы считаете, что это весело, когда кто-то взял да и зарубил топором девушку?

– Каким еще топором?

Журавлев показал ему несколько снимков со своего телефона, при виде которых Табачников на время потерял дар речи. Теперь он просто сидел и тупо смотрел куда-то мимо Журавлева в пространство.

– Вы готовы опознать труп?

– Нет, не готов… Этого не может быть. А все ваши снимки – фотомонтаж. Если не верите, поедемте прямо сейчас к ней домой, и вы увидите, что она жива и здорова! Не знаю, кто прислал вам эти снимки… Может, она сама все придумала.

– И зарубила себя, да?

– Вы что, сами все это видели? И где это произошло, по какому адресу?

– В Столешниковом переулке. Расскажите, когда и при каких обстоятельствах вы видели Ирину Кречетову последний раз.

– Ну… Я ночевал у нее. Мы с ней давно уже в таких отношениях. Еще когда был жив Константин Николаевич, царство ему небесное. Так вот, я проснулся, не хотел ее будить, а она вдруг сама встала, сказала, что выпьет со мной кофе. Еще сказала, что у нее есть ко мне разговор. Ну я сразу понял, о чем идет речь. Она снова отправлялась без меня куда-то на острова, не знаю, куда точно, Мальдивы, Бали… Там собирается компания, и ей было бы неудобно, если бы мы были вместе. Все знают, кто я, что водитель и все такое…

– Хотите сказать, что она стыдилась бы вас?

– Не то чтобы стыдилась, просто она не смогла бы в моем присутствии оторваться там как следует. Я бы мешал ей. Понимаете, с одной стороны, ей удобно и приятно, что я всегда рядом, с другой – ей нужна свобода. Звал ее замуж – она не согласилась. Да она вообще не такая, ей семья не нужна. Она и сама не знает, чего хочет.

– Так. Вы выпили кофе, и?

– Я выпил кофе и поехал, мне надо было срочно встретиться с одним человеком, ну вы знаете… Ваш коллега нашел меня там, на озере. Удивительно, что он дозвонился, там плохо берет… Ну да ладно. Так вот. Выпил я кофе, повторяю, и поехал. Мы поцеловались, как это у нас было принято, я сказал, что… Короче, мне вся эта ситуация была неприятна. Вроде бы мы вместе, и в то же самое время каждый сам по себе. Вернее, она – сама по себе. Она почему-то твердила, что ей просто необходимо куда-то поехать, «смыться из Москвы», она так и сказала. Что ей все «обрыдло». Я подумал, что ее желание куда-то уехать, исчезнуть связано с каким-нибудь парнем, которому от нее что-то было надо. Может, она пообещала ему спьяну денег, а потом передумала, у нее это бывает. Или просто встретила одного из своих бывших парней и решила исчезнуть на время.

– Вы знаете имена этих парней?

– Нет. С ними она меня не знакомила.

– Значит, вы утром расстались, и все. Во сколько это было?

– Я проснулся в шесть, быстро собрался, выпил кофе… Уф… Что это я про кофе… – Его голос вдруг дрогнул, а глаза моментально наполнились слезами. – Вы что, серьезно? Ее убили? Ирину убили? Но этого не может быть! Кто? За что? Обычно убивают за долги там, из ревности… Она очень добрая. Таких, как она, нет.

– Вы кого-нибудь подозреваете?

– Да вообще без понятия. И где ее убили?

– Я же сказал – в Столешниковом переулке.

– Это вы нашли ее там. А где было совершено убийство?

Журавлев подумал, что более странного вопроса в этой ситуации было бы трудно себе представить.

– Почему вы спрашиваете об этом?

– Да потому что… Нет… Просто я подумал, что ее проще было бы убить в загородном доме, там никого нет и тихо, чем в самом центре Москвы, вокруг соседи… Вы сказали, что ее зарубили? Как? Кто же это мог прийти к ней рано утром с топором и убить?! Здесь что-то не так. Я должен увидеть ее. Возможно, это не она.

Поквартирный опрос соседей ничего не дал. Криков о помощи или просто криков никто не слышал. Убили человека, и никто ничего не слышал. Получается, что Ирина впустила в квартиру человека, которого знала и которого явно не боялась. Кто-то свой. И этот «свой» подошел к ней сзади и ударил топором по затылку, потом нанес еще удары по голове.

– Вы могли бы назвать людей, которых бы Ирина впустила в квартиру как своих?

– Конечно. Меня, еще раз меня и меня. Она никого бы не впустила, разве что Тамару, нашу консьержку. Ирина доверяла ей.

– А как же подруги?

– Да не было у нее подруг. У нее была компания, они тусовались вместе в клубах, ездили на острова. Но ни с кем близко она не общалась. И подруг у нее не было, потому что вся эта так называемая золотая молодежь в любом случае была продвинутой, что ли. Многие с образованием, за границей учились. Разговаривать умеют, многое в этой жизни понимают, знают, как себя вести и все такое. И среди них есть вполне нормальные девчонки. А вот Ирина нигде не училась, ей деньги просто на голову сыпались, и она жила… Даже не знаю, как и сказать. Не как животное, конечно, но как большой избалованный ребенок. Вот жила и жила. Выпить любила, травку там покурить… Много спала. Она не знала, куда деньги тратить, понимаете? Боялась, что если она кому-то что-то сделает, то ее не так поймут, но разгадают, что она богата, и ограбят. Она помогала мне, это честно. Вот просто пачками деньги давала.

– Но она же еще не вступила в права наследства.

– Не вступила, – медленно произнес Евгений. – Но там такая система… Короче, дело, которым занимался Константин Николаевич, все его фирмы, завод, все это же работает, и занимается всем этим его правая рука, Семенов Геннадий Петрович. Все ждут, когда подойдет срок и на Ирину можно будет все переоформить, а пока они действуют по доверенности, которую успел подписать Кречетов перед смертью. Он как вынырнул из комы тогда, очухался, к нему в больницу приехал нотариус, и он успел составить доверенность на Ирину и на Семенова, ну чтобы дело продолжало работать. И вот на счета Ирины постоянно приходили суммы, и нехилые.

– А как сложилась бы ее жизнь спустя шесть месяцев, когда она стала бы полноправной наследницей?

– Думаю, она растерялась бы поначалу. Там очень большие активы, деньги… Счета… Но Семенов бы помог ей правильно распорядиться, вложить. Кречетову вообще повезло с этим Семеновым. Честнейший человек.

– Вы бы могли опознать тело?

– Тело… Уф… Ну да, конечно.

– Хорошо. Ну и главный вопрос: как вы думаете, кому же была выгодна ее смерть?

– Есть один такой человек… Точнее, одна…

12

После уборки садовый домик пах смесью крепких дезинфицирующих препаратов и сверкал влажной стерильной чистотой.

– Это раньше бы следы крови не нашли, а сейчас, когда у экспертов появилось крутое оборудование, несмотря на наши усилия, разную химию, все равно при желании выделят следы крови и даже ДНК, – говорила Таня, устало опускаясь на мраморную скамью возле высокой свежей туи. Была глубокая ночь, но сад хорошо освещался фонарями.

– Так хотела пожить в красоте, полюбоваться на красивые растения и почувствовать себя частью этого великолепия, как на́ тебе! Убийство! Вот уж влипли так влипли. – Соня даже всхлипнула, понимая, что с этого дня, с этого момента, как она нашла следы крови на полу в домике, их жизнь может измениться. И явно не в лучшую сторону. – Умом я понимаю, что надо бы признаться во всем, вот просто взять и рассказать всю правду следователю.

– Стрелку, ты хочешь сказать? – горько усмехнулась Таня.

– Таня! Я же серьезно! Но, с другой стороны, когда еще у нас на руках будут такие деньги? И ведь мы их не украли!

– Тебе-то вообще не стоит волноваться. Это все я затеяла. И могу это доказать. У меня и свидетель имеется. Кондратьев. Он подтвердит, что мы были там, в том самом месте, где была сбита бомжиха. А на обочине дороги можно найти следы ее крови…

– Все не так, Танечка. И Кондратьев твой не станет свидетельствовать. Зачем ему это? Сама же все понимаешь, у него семья. Да он открестится от тебя сразу же, как только ему в дверь позвонят из полиции. Ну и моментально уволит тебя, само собой. Что же касается следов крови на дороге, то даже если они там остались, то что толку-то? Мы не знаем, кто она такая.

– Надежда Фирсова, – напомнила Таня.

– Вот если бы она умерла, к примеру, и этому было бы официальное подтверждение, тогда мы могли бы доказать, что наезд на самом деле был и что…

– Что я шантажировала Ирину вместо того, чтобы сразу заявить в полицию с тем, чтобы эту Фирсову, к примеру, разыскали. Грязненькая история, с душком. Нет, твой Стрелок, услышав ее, постарается и про тебя забыть, если даже ты ему понравилась и он захотел бы с тобой еще раз встретиться.

– Да, ты права. Мы обе в деле, Таня. И обе виноваты, пусть и косвенно, в смерти Ирины.

– С какого это боку? Почему виноваты?

– Да потому, что, если бы она не собралась на свою Ибицу или куда там, чтобы зализывать раны после общения с тобой, если бы не перепугалась, то ее жизнь пошла бы в эти дни совершенно по другому, так скажем, маршруту. Знаешь, как я представляю себе ход событий? Как удар по треугольнику из бильярдных шаров. Удар кием, и шары откатились в стороны, касаясь друг друга, и от этих касаний вектор их движения меняется… Вот и ты, как кий, ударила по такому вот шару, и он покатился в определенном направлении.

– Все это демагогия. Глупости. Человек, который убил ее, совершил это из какого-то крепкого и сильнейшего мотива. Несмотря на все векторы ее движения и поступков, этот человек все равно убил бы ее, пусть не в этот день и не в своей квартире. Так что это не мы виноваты. А вот кто – пусть этим занимаются настоящие профессионалы.

Таня вытянула вперед руки и посмотрела на них. Они дрожали.

– Что делать, Соня? Ты же умная, подскажи. Бежать? Прямо сейчас? Деньги-то есть. Сядем на самолет и укатим далеко-далеко.

– Но я не хочу жить в страхе. Хочу, чтобы мы купили квартиру и жили как нормальные люди. Работали. Но ты понимаешь, что сейчас это невозможно сделать?

– Понимаю, конечно. Кречетову убили, а мы, ее обслуга, вдруг взяли и купили квартиру. Спрашивается, откуда деньги, да? А не связаны ли эти деньги с ее смертью?

– Вот именно.

– Деньги надо спрятать в надежное место. Я вот лично считаю, что их вообще надо прятать поглубже в землю. Положить в стеклянную банку и зарыть. Главное – запомнить место.

– Значит, так и сделаем. Ладно. Пора спать.

– Да мы уже давно должны быть в кроватях. Кстати, где мне лечь?

– Чтобы не так страшно было, давай ляжем вместе на одну кровать, ту самую, что в спальне с сейфом.

– Думаешь, это спальня Ирины?

– Судя по беспорядку на туалетном столике, это ее спальня. Ну и что?

– Да жутковато как-то.

– Брось. Мы не имеем к ее смерти никакого отношения, поняла?

– Но ее кровь была здесь… Ее, возможно, здесь и убивали.

– Может быть. Но тогда непонятно, зачем было ее труп отвозить в квартиру?

– Думаешь, здесь было совершено еще одно убийство?

– Не знаю… Если мы постоянно будем об этом думать, свихнемся. Все, пошли спать.

Подруги разбрелись по дому, каждая в свою ванную комнату. Таня, стоя под струями горячей воды, думала, куда, в какой лес спрятать банку с деньгами. Соня мечтала о предстоящей встрече со Стрелком. С одной стороны, ей было страшно, что их снова будут допрашивать, быть может, приедут, чтобы сделать обыск в доме, если найдут следы крови, то вся ситуация еще больше осложнится. Но зато она еще раз встретится со следователем, услышит его голос, заглянет ему в глаза. Никогда она не испытывала так много противоречивых чувств. Они легли, и Таня быстро заснула. У Сони же сна не было. Осторожно, чтобы не разбудить подругу, она поднялась и вышла из спальни. Подумала, что перед тем, как здесь произведут обыск полицейские или эксперты, они должны сами все хорошенько обследовать, осмотреть каждую комнату и подвал. И как хорошо, что они вовремя обнаружили кровь в садовом домике.

В голове не укладывалось, что там, в этом странном месте, и произошло убийство. Получается, что Ирину туда кто-то заманил. Интересно, под каким предлогом? В садовом домике собран весь инвентарь: катушка для шлангов, лейки, коллекция насадок и распылителей для полива, коробка с огромным количеством различных удобрений и добавок для растений, пакеты с торфом и покупной почвой, катушки с пенькой, аккуратно уложенные в отдельный ящик упаковки растений, которые уже высажены в саду и сохраненные как образцы, пакет с новыми перчатками, как резиновыми и силиконовыми, так и более грубыми, для прополки. Ирина, судя по тому, что Соне уже было о ней известно, не такой человек, чтобы заинтересоваться всеми этими садовыми предметами, это не летний домик с уютной обстановкой и кроватью, где она могла бы прятаться с любовником. А что, если убийство произошло не там, а ее тело потом перенесли и спрятали в домике? Ведь они с Таней, когда осматривали дом, разве обращали внимание на какие-то следы или пятна на полу? Возможно, убийца замыл следы преступления.

И Соня, решив подробный осмотр спальни, где сейчас спала Таня, отложить до утра, отправилась для начала на кухню. Почему они с Таней даже не поинтересовались, каким образом была убита Кречетова? Когда он сообщил им о том, что она была именно убита, Соня сразу почему-то представила себе огнестрел, что ее убили из пистолета. Глупо, конечно. Она могла быть зарезана ножом, задушена, отравлена. Вероятно, подумалось как-то само собой, что поскольку Ирина была очень богата, то и убийца тоже мог быть из ее окружения, и у таких людей наверняка есть огнестрельное оружие. Вряд ли, к примеру, сын, или племянник, или внук сбитой Ириной Фирсовой, решив отомстить за смерть этой женщины, мог бы купить себе дорогое оружие. Значит, ее убил кто-то из «своих». Вот такое странное клише размышлений возникло сразу же, как только она услышала слово «убита».

И поскольку выстрел – это громко, жутко громко, то убивать ее было удобнее всего, конечно, в загородном доме, где его никто и не услышит. А вот потом ее тело перевезли в квартиру. Но зачем? Вероятно, из-за того, чтобы ее там поскорее нашли. Но как же это сложно и опасно! Ведь ее труп убийца потом перевозил на машине, вез через всю Москву! Ну должен же быть во всем этом какой-то смысл! Когда Стрелок появится здесь снова, она должна непременно расспросить его обо всех деталях убийства: каким образом Кречетова была убита, где произошло убийство, есть ли предполагаемый убийца? Но только разве имеет он право открывать детали преступления совершенно незнакомой ему девушке? Это она, если представить себе, что они поменялись местами, выложила бы ему все, о чем бы он ее только не спросил. Вот просто стояла бы перед ним, таяла от одного взгляда его синих глаз и выдавала одну тайну следствия за другой. Да, теперь она понимала, что значит потерять голову от любви. Ну, может, это и не любовь, а влюбленность, но какое же это сильное чувство! Почему, почему она думает постоянно только о нем? И когда представляет себе его лицо, ее охватывает такая истома, такое сладкое чувство, словно он уже здесь, рядом с ней? Опасное это чувство, очень опасное. Но вместе с тем откуда вдруг это ощущение счастья и радости? Похоже, она сходит с ума.

Осматривая кухню, идеально чистую, она вдруг остановилась, открыв створку одного из шкафчиков под раковиной, где стояло ведро для мусора, пораженная бурыми потеками, похожими на кровь, на его внутренней стороне. Как если бы убийца с кровавыми руками, с которых просто стекала кровь, вымыл все, кроме этого места. Просто не заметил. Да как так?

Она некоторое время сидела на стуле напротив этого шкафчика, не в силах пошевелиться. Может, ей все это снится? Она ущипнула себя. Больно. И не проснулась. Может, разбудить Таню? Нет-нет, пусть еще поспит. Она тоже, бедолажка, утомилась и перенервничала за последние сутки.

Кровь… И на кухне, и в садовом домике. Так где была убита Кречетова? Нет-нет, не на кухне. Здесь, похоже, убийца просто отмывался от крови. Он мог бы, к примеру, пройти в ванную комнату, но для этого ему надо было бы мокрыми от крови руками хвататься за золотые ручки двери, а кухня всегда открыта, и к тому же она находится ближе к холлу, да и раковина удобнее для такого грязного кровавого дела. В ванных комнатах огромные белоснежные раковины и повсюду все такое маркое, взять хотя бы шкафчики с рулонами чистых полотенец.

Тут Соня поймала себя на том, что, рассуждая на эту тему, представляет себя в роли убийцы, где бы она мыла руки.

Но зачем ей все это? Разве для этого она пожертвовала своим сном? Ее целью было осмотреть дом с тем, чтобы уничтожить какие-то мелочи, которые указывали бы на связь Кречетовой с Таней. Но что это может быть? Даже если представить, что Ирина поделилась с кем-то тем, что ей пришлось откупаться от свидетеля наезда на шоссе, то вряд ли это отразилось бы в каких-то бумажных носителях. Это могли быть телефонные разговоры. И один такой разговор точно был, Таня же рассказывала, как Ирина, сбив женщину, позвонила кому-то, и этот «кто-то» посоветовал ей как можно скорее покинуть место преступления.

Соня ходила по комнатам, открывала и выдвигала какие-то ящики красивейшей мебели, но видела там лишь мужские вещи, белье, коробки с сигарами, разные мужские штучки типа запонок, украшений… Она вдруг поняла, что после смерти никто в доме ничего не менял, Ирина не успела избавиться от вещей своего дяди. И, возможно, именно из-за этого и возник у нее конфликт с женщинами, которые убирались в доме. Это они, оплакивая своего хозяина, не пожелали вытряхнуть из дома все, что напоминало бы о нем его племяннице. Надо бы с ними встретиться, уж они бы точно много рассказали о Кречетовой.

Проходя по холлу на втором этаже мимо огромного белоснежного мраморного камина, она вдруг почувствовала неприятный запах. Напряглась. Что это, труп? Может, здесь убили не Ирину, а кого-то другого? А что, если это Ирина сама кого-то убила! Какую-нибудь горничную, кухарку? Убила и засунула в камин? Она подошла и заглянула внутрь – нет, ничего особенного, кроме горстки пепла. Кто-то все тщательно вымел, вычистил. Но камин явно не декоративный, а настоящий, и в нем действительно разжигали огонь. Кто-то сидел перед ним на этом пухлом роскошном диванчике, пил вино, отдыхал.

Соня пошла на запах и нашла его источник. Это была большая напольная ваза из темно-синего стекла с протухшей водой. То есть, скорее всего, сама Ирина вынула оттуда засохший букет, а воду не вылила. Уф, хорошо, что не труп…

Оказавшись в библиотеке, Соня поняла, что вот здесь бы она просто жила, читая книги и наслаждаясь покоем и уютом. Кожаные, новые, шоколадного цвета диванчики и кресла, большой мягкий ковер малинового цвета на полу, стены в стеллажах, набитых книгами, большую часть которых занимают художественные альбомы, картины на свободной от книг стене, французские окна, за которыми просматривается сейчас изумрудно мерцающий в фонарях сад. Странное дело, но именно свет, льющийся из сада, освещал библиотеку. Однако, подумала Соня, я же пришла сюда по делу. А потому она включила свет и даже зажмурилась от его яркости. Осмотрелась еще раз. В полумраке библиотека выглядела более таинственной и привлекательной. Соня ходила вдоль стеллажей, разглядывая корешки книг. Все было застеклено, кроме одной полки, на которой стояли книги Брэдбери, Стругацких, Беляева, Булычева, Колупаева, Гамильтона, Желязны, Гаррисона, Лема… Ну точно, эту подборку делал человек из советского прошлого. Сейчас читают другие книги, и уж точно здесь не хватало Стивена Кинга. Так кто же заинтересовался этой полкой и этими книгами? Уж точно не Ирина. И хотя Соня ни разу не видела ее, но так хорошо представляла по рассказам Тани, что примерно понимала, что она за человек. Такие, как Ирина, книг не читают совсем. Хотя, может, она и ошибается?

Ее внимание привлекла тоненькая пластиковая папка белого цвета, которую кто-то сунул в шкаф, положил на ровный ряд книг Стругацких. Соня достала ее, открыла и содержимое выложила на большой письменный стол, расположенный возле окна. Между страницами с напечатанным текстом она увидела пачку фотографий и флешку. Она чуть не потеряла сознание, когда на нее с первой открывшейся фотографии посмотрела… Таня! Да, это была точно она! Но она не позировала, напротив, смотрела куда-то в сторону. Она явно не знала, что ее снимают. Соня перевернула и раздвинула руками пачку фото, рассыпала их по столу и обомлела: на всех была Таня. Где-то одна, куда-то идущая или сидящая за столиком в кафе, выходящая из своего зоомагазина «Синяя собака», катящая корзину в «Ашане», курящая на скамейке в аллее, садящаяся в машину Кондратьева! А вот и целая подборка, где она вместе со своим шефом. В чем дело? Кому это понадобилось следить за этой парочкой? Жене Кондратьева?

Соня быстро просмотрела тексты, это были отчеты о проделанной работе, скорее всего, частного детектива! «Объект Т.», а потом и просто «Т.» садится в машину к «К.», они «едут по известному маршруту».

«А-а-а!» – Соня почти ахнула в голос, когда увидела несколько снимков, где Таню засняли в объятьях Кондратьева! Это была такая отвратительная сцена, что Соню даже затошнило. Каким мерзким, даже омерзительным был этот полноватый и волосатый мужчина, просто тошнотворным в своей наготе и позе… Сцена была заснята в лесу! Вероятно, в том самом «их» месте, куда хозяин Танечки возил ее для своих утех. Получается, что об этом «романе» знали!

«Господи, как же я скажу ей об этом?! Вот только этого ей еще и не хватало!»

Соня сгребла все бумаги и фотографии, сунула в папку и унесла с собой на кухню. Там, сварив себе кофе, принялась внимательнейшим образом изучать все записи, отчеты. Но на одной странице она прочла целое досье на Таню. Когда и где родилась, чем занимается, адрес, телефон, с кем проживает в одной квартире. Ба! Даже про Соню написано: «Горошко Софья Николаевна». Хорошо, что не так глубоко копнули в ее биографию!

Следить за Кондратьевым, убеждала себя Соня, могла только его жена. А кому еще он нужен? Но какое отношение эта женщина может иметь к семье Кречетовых? Что, если этого детектива (о нем в документах ни строчки, ни фамилии, ни телефона, ничего) нанимал еще сам Константин Николаевич Кречетов? Но для чего? А что, если он находился в связи с женой Кондратьева? Может, она женщина редкой красоты или их просто связывают годы знакомства, отношения? Пусть даже так. Но не странно ли, что за Таней и Кондратьевым следил человек, в доме которого они сейчас и оказались? Разве такое совпадение возможно?

Соня снова принялась изучать теперь уже фотографии. Она хорошо знала гардероб подруги и в какой-то момент поняла, что блузка мятного цвета с белым воротничком, в которой она сидит в кафе за чашкой кофе (она даже узнала это кафе, оно находилось буквально в двух шагах от «Синей собаки»), была куплена буквально две недели тому назад в торговом центре, в Bershka, и тогда Кречетова уже не было в живых! А что это значит? От догадки у Сони волосы зашевелились на голове, она отодвинула от себя чашку с кофе и откинулась на спинку стула.

Это значит, что за Таней следил не бизнесмен Кречетов, а Ирина! Больше-то в доме никого из этой семьи нет!

Она снова начала рыться в отчетах. И один пункт ее насторожил, сон, который то и дело наваливался на нее, мгновенно рассеялся, и она взбодрилась и даже успела разозлиться!

«По пятницам»! Да. Точно. Таню возили в лес по пятницам. И на одно и то же место. Как по расписанию. Так было и в последний раз, когда она впервые увидела Ирину.

Соня влетела в спальню и принялась будить Таню.

– Таня, просыпайся, быстро! Все очень серьезно!

Таня открыла глаза и рот одновременно, поднялась и принялась озираться по сторонам. От нее тепло пахло шампунем и чистым телом. Постепенно она пришла в себя и теперь сидела и таращилась на Соню.

– Ночь же! Что случилось?

– Да никакого наезда не было, поняла! И никакой Нади Фирсовой не существует!

– Ты чего несешь-то? – Таня принялась тереть глаза. – Ты мне снишься, что ли?

– Вставай, пойдем со мной, я кое-что тебе покажу!

Увидев себя на снимках, Таня чуть не села мимо стула. Она была потрясена.

– Зачем они за мной следили?

– Да не «они», а она, Ирина Кречетова! Сначала, когда я все это увидела, подумала, что за вами следила жена твоего Кондратьева. Но, спрашивается, почему отчеты находятся здесь, в этом доме? Подумала, что это сам Кречетов следил за Кондратьевым, потому что был в отношениях с его женой. Но блузка…

И она рассказала Тане о своих выводах относительно блузки, времени ее покупки и сопоставила это со смертью Кречетова.

– Ты хочешь сказать, что это Ирина за мной следила и…

– И, зная о том, что ты встречаешься со своим шефом по пятницам в определенном месте, подстроила ваше знакомство! И никакого наезда не было! И бомжиху эту, натуральную бомжиху, она просто наняла за деньги, чтобы та изобразила из себя жертву наезда!

– Но зачем? – недоумевала Таня.

– Да ты подожди с вопросами! Ты хотя бы понимаешь, насколько четко все было спланировано?! И ни тебя, ни меня не насторожило, что бомжиха эта никак не отреагировала на твое предложение обратиться в полицию или найти эту Кречетову, чтобы та заплатила ей за причиненные увечья там, раны… Разве это нормально? Бомжиха – да она только и думает о том, где бы раздобыть денег! Видимо, ей на самом деле хорошо заплатили, чтобы она сыграла свою роль, потом поднялась и убралась с места происшествия восвояси!

– А как же разбитая голова?

– Таня! Ну не будь уже такой наивной! Это была не настоящая кровь. Это была инсценировка. И звук удара был сымитирован, и крик этой женщины. И то, что Ирина подошла к тому самому месту, где вы были с Кондратьевым. Совсем близко, как я поняла, подошла, чтобы ты услышала, как она разговаривает по телефону, чтобы ты возмутилась, что она решила как можно быстрее уехать оттуда.

– Хочешь сказать, что она могла предугадать, что я, услышав ее разговор…

– Которого и не было!

– Быстренько так сориентируюсь, запишу номер ее машины, разыщу ее и стану шантажировать?

– Ну да! Другого объяснения всему этому, – Соня кивнула на ворох бумаг и фотографий, – я не вижу. Она специально заманила тебя сюда, понимаешь?

– Чтобы заплатить мне такую огромную сумму?

– Да! Тебя заманили в западню, понимаешь?

– Но зачем? Зачем мне было платить такие деньжищи? Да еще и предлагать оставаться в доме, пока она будет отдыхать и приходить в чувства где-то на островах!

– Да. Именно. Ей зачем-то было нужно, чтобы ты осталась в этом доме.

– Ты можешь найти этому какое-нибудь объяснение?

– Пока нет. Надо обо всем этом хорошенько подумать. А я-то, дурочка, тоже клюнула на твое предложение поселиться в этом доме вместе с тобой. Мы с тобой как мухи, которые увязли в варенье.

– Вот если бы она была жива, мы бы спросили ее, зачем ей все это понадобилось. Но ее убили!

– И я не удивлюсь, если мы когда-нибудь узнаем, что ее смерть как-то связана с тобой.

Сказав это, Соня почувствовала себя ужасно, она же только что причинила подруге боль.

– Соня… Мне кажется, что я знаю, как нам надо поступить. Мы расскажем твоему Стрелку обо всем, кроме денег. Я сама лично расскажу ему, как подслушала разговор ее, как нашла раненую женщину, как разыскала по номеру машины ее хозяйку, как встретилась с ней исключительно для того, чтобы заставить ее найти эту несчастную и принять в ней участие. Иначе, типа, я сообщу об этом в полицию. Скажу, что Ирина испугалась, стала умолять меня не делать это, пообещала найти бомжиху, что мы потом выпили, поговорили по душам, что она сказала мне, что чувствует себя виноватой, что будет искать эту женщину… И что тогда же, когда мы выпивали, а бутылку, из которой мы пили, я могу показать, вот она, видишь, стоит на полу, пустая… Так вот, когда мы выпивали, я рассказала ей немного о себе, и вот тогда-то она и предложила мне пожить у нее, поработать. И разрешила, чтобы я взяла и тебя, чтобы поливать цветы…

– А что? Хорошая идея. И тогда можно не бояться за деньги. – Соня была в восторге от Таниного плана. – А потом уже я начну рассказывать обо всем, что нашла здесь, в доме. И про кровь в садовом домике расскажу, чтобы помочь следствию разобраться. И про вот этот вот пакет с отчетами и фотографиями. Стрелок найдет частного детектива, который следил за тобой, тот расколется и признается, кто его нанял. И пусть тогда уже ищут настоящего убийцу Ирины.

– Да у него мозги сломаются от всей этой информации. Вот как у меня сейчас.

– Когда ему позвоним?

– Пойдем все-таки и поспим немного, а часов в девять позвоним. Пойду поищу его визитку.

13

История, которую рассказал Табачников, показалась Журавлеву неправдоподобной. Однако и выдумать ее на ходу он тоже не мог – слишком много каких-то конкретных деталей.

Он позвонил эксперту, сказал, что хочет сам осмотреть труп Кречетовой.

Войдя в секционную, он прикрыл ладонью нос – так нестерпимо пахло разлагающимся человеческим телом. Работа шла полным ходом, Лара, облаченная в длинный халат и бурый в области живота клеенчатый фартук, как раз взвешивала печень. Распотрошенное тело племянницы известного бизнесмена Кречетова зияло своими внутренностями. Хорошо, что ее лицо было спрятано какой-то грязной тряпицей. На голове эксперта красовалась новенькая цветная медицинская шапочка, веселая, в ромашках. Лицо было прикрыто прозрачной маской-щитком на резинке.

– Мне еще долго работать, – сразу предупредила она Журавлева, укладывая печень в специальный пластиковый контейнер и убирая его в холодильник.

– Да я понял… – Александр с трудом сдерживался, чтобы поскорее не выбежать на свежий воздух. – У меня пока к тебе всего пара вопросов. Первый: причина смерти. Я хотел спросить, были ли ей нанесены эти страшные рубленые раны до смерти или после.

– Она умерла от этих ран. В крови никакой отравы или алкоголя я не обнаружила. Девушка была на редкость здоровой.

– Понятно. Тогда второй вопрос, вернее, просьба. Я могу осмотреть ее руку?

– Не вопрос… Смотри. Но если ты про вот это фиолетовое пятнышко от укола, то могу сказать однозначно – на первый взгляд это след от инъекции, но, повторяю, в крови я не нашла ничего такого, что могло бы вызвать подозрение. Кровь чистая.

– А такой след мог остаться после того, как у нее взяли кровь?

– Да, мог. Скорее всего, так оно и было. Я бы упомянула это в отчете. Саша, хоть я и не имею права расспрашивать, но все равно спрошу: ты кого-нибудь уже подозреваешь? Мне всегда интересно, что же такое мог совершить человек, за что его решили лишить жизни. Мы с тобой много раз говорили на эту тему, и я всякий раз поражаюсь тому, как какой-нибудь негодяй решил, что кому-то там пора прервать жизнь. А еще я часто задумываюсь о том, что происходит с человеком, точнее, с его душой после смерти. Неужели после того, как перестает биться его сердце, захлопывается и весь его мир, со всеми планами, мечтами, знаниями, эмоциями, любовью… А душа? Куда все это девается? Уходит в космос, переходит в другого человека? Не смейся надо мной. Но мне действительно жалко эту девушку. Ей бы жить и жить. Она и была-то богатой, а через несколько месяцев, вступив в права наследования, и вовсе стала бы миллиардершей! Я читала про Кречетова, у него нет своих детей, она на самом деле была единственной его наследницей! Кстати говоря, весь интернет уже забит информацией об этом убийстве. Готовятся новые телевизионные шоу, я видела анонсы передач. Теперь пару месяцев точно будут мусолить эту тему, гадать, кто и за что мог ее убить. Найдут подставных внебрачных детей, начнется эпопея с анализами ДНК. А в конечном счете все равно никто и ничего толкового не скажет, дело, скорее всего, закроют, а потом и забудут. И если теперь наследницы нет, кому достанется все кречетовское богатство?

– Быть может, она была беременна? – спросил Александр, скорее для того, чтобы прервать Ларины размышления вслух, поскольку, будь Ирина на самом деле беременна, она сказала бы ему в первую очередь.

– Нет. Однако и девственницей она, понятное дело, не была. Больше того, я тебе скажу, незадолго до смерти у нее был половой акт.

«Табачников!» – подумал Журавлев, вспомнив следы на постельном белье в квартире Кречетовой, которое тоже отдали на экспертизу.

И у него почему-то окончательно испортилось настроение. Если бы не фиолетовое пятно на руке, на сгибе в области просвечиваемых вен, то его рассказ можно было бы отнести к разряду фантастических. Иногда человек, которого обвиняют в убийстве, начинает фонтанировать каким-то фантастическими, из ряда вон выходящими идеями и предположениями, лишь бы свалить вину на кого-то другого. Вот и сейчас, если поверить этому парню, водителю Кречетова и приятелю погибшей Ирины, то следует арестовать скромную девушку, домработницу Таню, нанятую Ириной буквально накануне своей гибели. Безусловно, эту информацию следовало проверить. С одной стороны, Журавлев был обескуражен рассказом Табачникова, и в этот бред, в эту чушь трудно было поверить, с другой, у Александра появился просто-таки грандиозный повод вернуться на Рублевку, чтобы снова встретиться с девчонками, вернее, с той самой девчонкой, о которой он думал с тех пор, как только увидел ее.

Он мчался по Москве, представляя себе их встречу. Не надо быть особенно прозорливым и догадливым, чтобы не понимать, что эти скромные на вид девушки, увидев его машину за воротами, в первую очередь испугаются. Да и как не пугаться, ведь это он доставил им тогда новость о смерти их хозяйки. И теперь он всегда будет ассоциироваться у них с этой страшной вестью, с тем самым днем, когда они испугались не на шутку, узнав, что их хозяйка не просто умерла, что ее убили. А это значит, что где-то по земле ходит убийца, и мотив убийства связан с целым миром Ирины Кречетовой. Кто знает, за что он ее убил? Может, из-за денег, которые ей задолжал, может, из ревности или корысти или вообще спутал ее с кем-то и убил по ошибке.

В одном он был почему-то уверен – ее убил точно не Табачников. Они знакомы давно, его знают в доме, с ним здоровается консьержка, он заметная фигура рядом с Ириной уже потому, что у нее, кроме него, если верить свидетелям, никого и не было. Кроме того, он время от времени ночевал в ее квартире. Ну не мог он перед тем, как выйти из квартиры, зарубить ее топором или чем там, а потом, отмывшись от крови, спокойно отправиться по своим делам, зная, что непременно попадется на глаза консьержке. И самое главное – смерть подружки, богатой без пяти минут наследницы была ему уж точно не выгодна. Она его содержала. И он был при ней не столько уже водителем, как другом и любовником. Нет-нет, это не он. Хотя по времени все могло бы совпасть, ведь едва он покинул ее рано утром, как кто-то пришел в ее квартиру и убил ее. И этот кто-то, если убийство было запланировано, мог прятаться в подъезде еще со вчерашнего дня или вообще быть жильцом этого дома, подъезда.

Журавлев пытался вспомнить во всех деталях поведение, мимику Табачникова в тот момент, когда тот узнал о смерти Кречетовой. Поначалу он словно и не понял, что Ирина мертва, отвечал на вопросы, причем один вопрос был ну очень странный: «А где было совершено убийство?»

Хотя не так. Это поначалу вопрос показался Александру странным, но после того, как Евгений рассказал ему о том, какой план собиралась претворить в жизнь Ирина, ни о какой странности и речи быть не могло, все вставало на свои места. Все выглядело логично, естественно.

По словам Табачникова, на горизонте Кречетовой замаячила настоящая наследница Константина Кречетова. Его родная дочь, о которой Ирина узнала неизвестно каким способом. Вероятно, сразу после смерти дяди она напряглась в ожидании появления других наследников. И хотя знала, что она сама и является единственной наследницей, но все равно переживала. Все-таки Кречетов мужчина, и мало ли кто мог родить от него. И вот тогда этот ребенок или уже взрослый наследник или наследница могли прибрать к своим рукам ну просто все наследство бизнесмена. И миллионы уплыли бы из ее рук.

– Она постоянно об этом говорила. Твердила, что может остаться ни с чем. Она даже время торопила, представляете, чтобы поскорее прошли эти несчастные, как она говорила, шесть месяцев, чтобы она могла вступить в права наследства. Честно говоря, мне даже было жаль ее. Вот жила она себе спокойно, знала, что никаких наследников нет, и тогда зачем нанимать каких-то частных детективов, чтобы выяснять, вернее, найти этих самых наследников? Да, возможно, Кречетов и переспал когда-то с кем-нибудь, и эта женщина родила от него ребенка, но если она до сих пор не проявилась (хотя наверняка ей известно о его смерти, и она не может не понимать, что ее ребенок теперь имеет право на его капиталы), так пусть и дальше не проявляется!

Журавлев, слушая Евгения, тоже недоумевал, зачем Ирине понадобилось ворошить прошлое дяди. Ведь этим самым она могла сама как бы напомнить этим людям, потенциальным наследникам, об их правах!

– Знаете, в некоторых вопросах она была, как бы это помягче сказать, глупой, что ли… Вот упрется как баран, и ничем ее не переубедишь. Конечно, я понимал, она хотела быть уверенной в том, что ей никто не перейдет дорогу.

– Хотите сказать, что она нашла наследников? – усмехнулся тогда Журавлев, примерно представляя себе ход мыслей и сомнения Ирины. Подумал тогда, что иногда богатые люди ведут себя настолько странно и глупо, что их поступки невозможно предугадать, поскольку они лишены всякой логики и здравого смысла! И целью их является либо сохранить свое богатство, либо хапнуть еще побольше.

Журавлев был человеком скромного достатка, однако к своим тридцати пяти годам купил квартиру на Осеннем бульваре, вот только еще не обставил, буквально в прошлом году расплатился с долгами и сразу же укатил в Турцию отдохнуть. Вернувшись, перекрестился, когда понял, что успел до того, как весь мир встряхнул злобный и смертельно опасный коронавирус, переименованный впоследствии в ковид. Да, вернулся, в Москву, «ускребся» до того, как были закрыты границы многих государств. Ему, взрослому человеку, тогда показалось, что все вокруг словно замерло. Что жизнь на время остановилась. И больше всего он тогда переживал о своих родителях, как бы они не подцепили вирус, как бы не заболели. К счастью, все обошлось.

– Представьте себе, нашла! Его дочь! Во всяком случае, эту информацию ей принес на блюдечке один ушлый частный детектив. Вы бы видели лицо Ирины, когда она узнала об этом. Для нее тогда буквально весь мир перевернулся. Она стала называть себя нищебродкой и сказала, что сделает все, что в ее силах, лишь бы эта особа отказалась от наследства.

Журавлеву тогда стало не по себе. В голове мгновенно сложилась схема готовящегося преступления. Ирина находит наследницу, дочь своего дяди, и убивает ее.

– Хотите сказать… – начал он, но Табачников его тотчас же перебил. Замахал руками:

– Нет-нет, это совсем не то, что вы подумали. Она сразу сказала мне, вероятно, тоже, чтобы успокоить, что убивать ее она не будет. Причем она сказала это таким обыденным тоном, как говорят, к примеру, о том, что кого-то там не собираются пригласить в гости. Да и слово это она произнесла так, как если бы ее не корежило от этого слова. Говорю же, обыденно как-то сказала. И вот тогда я подумал, что об убийстве она думала. Конечно, если бы она приняла такое решение, то сделала бы это уж точно не своими руками. Скорее всего, обратилась бы ко мне с просьбой найти такого человека. А я уж отговорил бы ее от этой затеи. Ирина… Она вела себя как ребенок, которому подарили игрушку и вдруг решили ее забрать. Она так смешно надувала губы… Я смотрел на нее и думал: а знаю ли я ее вообще? Понимаете, хоть и нехорошо так говорить о покойниках, но она была девушкой недалекого ума. Я понимал это. И она тоже понимала. Она не хотела развиваться, не хотела нигде учиться, говорила, что не видит в этом смысла. Мне не надо напрягаться, учиться или работать. Говорила, что у нее всегда будут деньги, даже если, повторяла она, дядя ей ничего не оставит. Потому что у нее есть квартиры, которые можно сдавать и на эти деньги существовать. К тому же у нее были определенные накопления. Да и Кречетов оставил ей довольно много наличности в сейфе. Когда он заболел, то сообщил ей комбинацию цифр сейфа…

– Он не оставлял завещания? – спросил на всякий случай Александр, потому что точно знал, что никакого завещания не существует. Во всяком случае, официально заверенного нотариусом точно нет. Разве что он мог написать его от руки, уже перед смертью.

– Нет. Да и на кого он мог бы его оставить? Все в нашем окружении знали, что у него только Ирина. К тому же он был к ней привязан. Относился к ней как отец.

Журавлева резануло по ушам это «в нашем окружении». Он переспросил, о каком окружении идет речь. Выяснилось, что он имел в виду обслугу.

– Так как Ирина решила избавиться от наследницы? По сути, своей двоюродной сестры? Ну и кто она такая?

То, что рассказал ему Табачников, вызвало горькую усмешку. Однако все это так сильно походило на правду! Но при одном условии: если речь пошла бы о незнакомых ему людях. Однако…

– Ее зовут Татьяна. Томникова Татьяна Никитична. Она родом из какого-то маленького поселка под Тамбовом. Кажется, из Рассказово.

– Это город, – заметил Журавлев.

– Да мне по барабану, – вдруг вырвалось у Евгения. – Короче. Они нашли ее. Оказалось, что она живет в Москве, уже несколько лет! Вычислили, где именно. И вот тут началось! За этой Томниковой детектив ходил по пятам, выслеживал ее. Оказалось, что она работает в зоомагазине, а по пятницам встречается со своим хозяином, одним неприятным жирным типом…

Табачников так увлекся своим рассказом о том, как Ирина Кречетова решила подставить наследницу, что Журавлев пожалел, что не записал их разговор.

И как же интересно, ну и важно, конечно, было теперь поговорить с самой Татьяной, сравнить эти истории. И если все совпадет, то ее придется арестовать – теперь мотив избавиться от Ирины у нее был самый весомый! А что Соня? Софья Горошко? Она была в курсе происходящего?

Образ стройной брюнетки никак не вписывался в эту сложную криминальную схему.

Конечно, надо было сначала найти того самого детектива, который занимался поручениями Кречетовой, но его они всегда успеют найти. Главное, поговорить с девчонками, увидеться с Соней.

Журавлев загадал: если девчонок в доме не окажется, значит, они (или только Томникова) причастны к убийству Ирины. Если же они до сих пор там, есть надежда, что они невиновны.

Конечно, за те годы, что он проработал следователем, он повидал многих преступниц, многие из них не были похожи на убийц. И дело даже не в общем впечатлении, а в выражении лица, разговоре, жестах, поступках, внешнем отсутствии мотивации. Но потом-то и мотив прорисовывался, и взгляд менялся, и разговор, и женщина, виновность которой была уже доказана, вдруг превращалась совершенно в другого человека! Прижатая к стенке, понимающая, что все ее усилия, направленные на то, чтобы избежать наказания, были напрасными и что теперь ее ждет тюрьма, женщина превращалась в настоящую дьяволицу, которая чуть ли не с пеной у рта начинала доказывать вынужденность своего страшного поступка: что если бы она не убила мужа, к примеру, то он убил бы ее или просто превратил ее жизнь в настоящий ад… Конечно, случалось и такое, что убийца, просто не выдержав, признавалась в преступлении, но делала это тихо, почти спокойно, и видно было, как с каждым словом из нее по капле уходит душа…

Он пытался вспомнить выражение лица Сони в тот момент, когда они впервые встретились взглядами. Она была напугана. А что еще? Она ведь не спускала с него взгляда. И в нем в самом конце их встречи никакого страха уже не было. Она смотрела на него так, как если бы не хотела, чтобы он уезжал. А что, если она, понимая, что они с подругой оказались втянутыми в нехорошую и опасную историю, ждала от него какой-то помощи? А он и не понял. Но как бы он понял, если они рассказали совершенно невинную историю о том, как их наняли на работу в этот дом?

Он подъехал к дому, выключил мотор и теперь сидел в машине, глядя через ажурные прутья ворот на утопающий в розах сад, на работающие фонтанчики, поливающие ярко-зеленую и свежеподстриженную траву. Раз траву подстригли, значит, они дома. Значит, все в порядке. О другом и думать не хотелось.

Журавлев вышел из машины, хотел открыть калитку, но она оказалась запертой. Хотя в прошлый раз ее не запирали. Что ж, это правильно. Все-таки они помимо того, что прибираются, еще и охраняют дом. Учитывая ценность самого дома и того, что в нем находится, сюда бы настоящего профессионального охранника. Да только кто же здесь теперь, после смерти пока что единственной официальной наследницы Кречетова, будет владеть всем этим богатством? И как же мог сам Кречетов, умнейший человек, бизнесмен, не оставить завещания? Не распорядиться вовремя всем своим состоянием? Когда весь мир охватил этот вирус, и многие из его окружения наверняка тяжело болели, а то и умирали. Ведь этот ковид косил всех подряд…

Быть может, у Ирины остались какие-нибудь родственники? Правда, Табачников сказал, что у нее никого нет. Но как это никого нет? Быть может, двоюродные-троюродные сестры-братья? Тетки? Неужели все это отойдет государству? Подумалось о том, что если бы Табачников был поумнее или порасторопнее, то уговорил бы Ирину выйти за него замуж. Он – человек неженатый, свободный. Она – довольно-таки неуверенная в себе особа, практически необразованная (если не считать школу), мало что понимающая в жизни, без какой-либо цели (не считая, конечно, получения дядиного наследства), при желании ее можно было убедить в целесообразности брака хотя бы для того, чтобы рядом был человек, который может ее защитить. Однако брак не был заключен, Ирина лепетала ему что-то о свободе, и в результате…

… Она бежала ему навстречу. В голубой маечке, запачканных землей в области колен широких штанах, на руках ее были синие резиновые перчатки, а на голову, скрывая волосы, была нахлобучена старая соломенная шляпа с зеленой лентой на тулье. Щеки Сонечки разрумянились, а на лбу выступили капельки пота. Странное дело, но она ему улыбалась! Нет-нет, они не виноваты! И Татьяну сюда специально заманили, чтобы крепко так подставить и обвинить в убийстве Ирины! Да, именно таков и был план! Но тогда в садовом домике должны оставаться следы крови. Табачников сам проколол вену Ирины, чтобы набрать целый шприц ее крови, чтобы по всему дому разбросать улики… Ирина же должна была скрыться на время, чтобы ее все искали, чтобы подумали, что ее убили, чтобы арестовали Таню и чтобы у настоящей наследницы Кречетова была единственная, но сильнейшая головная боль – как выбраться из этой ситуации, как не загреметь в тюрьму. В самый пик расследования к ней (в следственный изолятор, куда бы ее поместили, как главную подозреваемую в убийстве) должен был прийти Табачников с нотариусом и заставить ее подписать отказ от наследства в пользу Ирины за обещание решить все ее проблемы, добиться того, чтобы ее выпустили на свободу и сняли все обвинения. Ну и как бонус Ирина намеревалась отвалить ей приличное денежное вознаграждение.

– Это вы? Здравствуйте! – Она сияла. Но почему? Увидела в нем своего спасителя или?..

Он едва сдержался, чтобы не обнять ее. При мысли, что его руки смогли бы обвить ее тоненькую талию, а губы прикоснуться к ее губам, по телу Журавлева пробежал легкий разряд желания.

– Как вы тут поживаете? Вас никто не обижает? – Он знал, что ведет себя глупо, что несет всю эту чушь, но и молчать тоже не мог.

– Нет. У нас все в порядке. Таня печет пирожки с луком и яйцами. Ох, да… Вы же тут по делу. Понимаю. Просто у меня с самого утра такое хорошее настроение.

И вдруг она, бегущая по дорожке к дому, вдруг резко остановилась, развернулась и посмотрела ему в глаза.

– Постойте… А что это вы трубку не берете? Мы же звонили вам!

– Когда?

– Поздно вечером! У нас тут такое творится! Но пусть обо всем этом вам расскажет Таня. Пойдемте.

Журавлев так и не понял, на самом ли деле Соня была радостной и приятно возбужденной или же находилась на грани истерики.

– Таня, Танечка, он приехал! – донеслось до Журавлева из глубины дома, куда он вошел значительно позже влетевшей туда Сони, спешащей, вероятно, предупредить подругу о его приходе.

Таня встретила его в холле, за ее спиной маячила, нервно улыбаясь, Соня. Надо лбом влажные волосы закрутились колечками, а щеки налились уже какой-то пурпурной розовостью. Да и голубые глаза потемнели, стали драгоценного синего оттенка. Журавлев мысленно поцеловал ее в красные, словно воспаленные губы и поздоровался с Таней.

– Мы не дозвонились до вас, – сказала сдержанно Таня, приглашая его войти в кухню.

– Да, я сказала уже, – прошептала, косясь на подругу, Соня.

– Александр Владимирович, я должна перед вами извиниться, – чуть ли не торжественно, во всяком случае, серьезно, начала Таня, садясь напротив него и укладывая руки на стол, словно протягивая их для наручников. – Понимаете, мы с Соней были страшно напуганы и не знали, как вам рассказать всю правду. Уж слишком тяжелое известие вы нам тогда принесли. Но поскольку преступление все же совершили и все как-то так совпало, что мы оказались замешаны во все это, то понимаю, что пора уже во всем признаться.

– Да что случилось-то? – Журавлев изо всех сил старался внести в разговор какую-то легкость, а потому даже улыбнулся, хотя при других обстоятельствах, вернее, в другой компании подозреваемых, он вел бы себя совершенно по-другому. Пусть себе выкладывает всю правду, а я послушаю.

– Начну с самого начала. Мы с Соней приехали в Москву, чтобы начать новую жизнь. Похоронили своих близких, оставили наши старые дома и приехали сюда, чтобы просто не сойти там, в Рассказово, откуда мы родом, с ума…

Видно было, что она старается сказать все четко, без лишних слов и с важными подробностями. Когда она только заговорила про Кондратьева, своего любовника, с которым встречалась по пятницам, его словно отпустило. И стало как-то легко. Отлично! Вот теперь, когда они заговорили, и ему будет проще разобраться, кто и за что убил Ирину Кречетову.

Он слушал, не перебивая и позволяя себе отвлекаться лишь на короткие и пылкие взгляды, которые он бросал на притихшую и сидящую поодаль, возле окна, Сонечку. А еще успел тихо порадоваться, что Кондратьев был любовником именно Тани, а не Сони. И что вся эта история с наездом на бомжиху и всеми вытекающими из этого происшествия последствиями в первую очередь касается непосредственно Тани. Это давало возможность Александру, вникая в разговор, продолжать мысленно целовать Соню, обнимать ее. Он понимал, что с ним происходит что-то странное, что никогда в жизни он не испытывал ничего подобного и что эти чувства, что вспыхнули у него к этой девушке, делают его слабым и мешают сосредоточиться на главном. Счастье, что он снова здесь, рядом с ней и может наслаждаться ее присутствием, переполняло его. Наслаждение было полным еще и из-за того, что искренний, как он полагал, рассказ Тани Томниковой о том, как она познакомилась с Кречетовой и как нашла ее, возмутившись ее поступком, по номеру ее машины, гладко лег на рассказ Табачникова.

– Ну что ж, я все понял. И вы, Татьяна, все правильно сделали, что нашли ее. Не побоялись связаться с ней, понимая, что такие, как она, чаще всего при подобных обстоятельствах выходят сухими из воды, вернее, из таких вот передряг, я бы даже сказал – преступлений.

Он запнулся. Что теперь-то делать? Как связать их рассказ с тем, что происходило на самом деле? Как рассказать, что встреча Татьяны с Ириной была подстроена. И что никакого наезда, скорее всего, не было. И женщина эта, что изображала жертву, нисколько не пострадала, а даже наоборот – заработала!

– Но я главного не рассказала. – Здесь Таня сделала паузу, нахмурилась, словно соображая, а не стоит ли замолчать, чтобы ничего не испортить. – Я же объяснила только, как именно произошло наше знакомство, которое я восприняла как случайное. Но вчера мы с Соней нашли кое-что такое, что заставило нас думать иначе. Соня!

И Соня, словно ожидавшая знака, встала и быстро схватила с подоконника пакет с документами и фотографиями, которые Таня с готовностью рассыпала по столу.

– Вот, полюбуйтесь! Она, эта Кречетова, за мной следила! Видите? Она наняла детектива…

Ну вот, собственно, и все, окончательно успокоился Журавлев, просматривая отчеты детектива и фотографии, на которых была изображена Татьяна, одна или с мужчиной. Все сходится. Получается, что и Табачников говорил правду. Ирина Кречетова заманила свою двоюродную сестру и без пяти минут (вернее, месяцев!) наследницу-миллиардершу к себе домой с тем, чтобы втянуть ее с головой в криминальную историю с собственным убийством (и вот ведь накаркала! Ее убили!), чтобы напугать до полусмерти тюрьмой, а потом, добившись от нее отказа от наследства, вступить в свои права. Схема грубая, топорная, да и глупая. Что еще удивило Журавлева – так это удивительная проницательность Ирины, которая словно настолько хорошо изучила характер Татьяны, что с большой вероятностью допустила развитие событий, а именно – что та поведется на эту катастрофу и разыщет ее, чтобы заставить пойти в полицию и сдаться!

– Так на чем вы расстались?

Таня прокашлялась, устав говорить, и повторила:

– Ирина пообещала мне, что разыщет эту бомжиху. И умоляла меня не обращаться в полицию. А потом мы с ней, говорю же, выпили, разговорились, ну она и предложила мне поработать у нее.

– Она не предлагала вам денег?

– Нет, о чем вы?!

– Получается, что она следила за вами, заманила сюда… Но как она могла предугадать, что вы отреагируете на наезд именно так?! Что вы разыщете ее? Что окажетесь у нее дома?

– Знать бы! – всплеснула руками Таня, внезапно разрумянившись.

– А я думаю, что эта схема была не единственной, – подала свой голосок Соня, и от этого нежного звука у Журавлева все поплыло перед глазами. – Если бы этот вариант не сработал, она придумала бы что-нибудь еще. Ей надо было, чтобы ты попала в этот дом. И чтобы здесь случилось еще что-то страшное… Господи, ужас-то какой! Александр Владимирович… Таня! Теперь я просто обязана рассказать про садовый домик… Пойдемте за мной, и вы сами все увидите!

14

Поддавшись эмоциям, Соня решила полностью довериться своему Стрелку. И если это окажется ошибкой и Таню арестуют из-за очевидности ее мотива убийства, то Соня придумает что-то такое, чтобы посадили и ее. В любом случае слова уже вылетели из ее рта, и теперь ей не оставалось ничего другого, как привести Стрелка в садовый домик. Она шла быстрым шагом, боясь обернуться, чтобы не встретиться взглядом с Таней. То, что стало очевидным после того, как они нашли отчеты детектива с фотографиями, что ее действительно заманили в этот дом, чтобы, вполне вероятно, убить, потрясло ее настолько, что она никак не могла привести в порядок свои чувства, просто запуталась в них. И, главное, она никак не могла взять в толк, что связывало Ирину Кречетову и Таню. Вот если бы Ирина просто заманила шантажистку и вымогательницу Таню к себе домой, чтобы избавиться от нее как от свидетельницы, тут было бы все понятно. Но она следила за ней до этого! И все подстроила! Уму непостижимо!

– Вот, вот здесь все было в крови, – Она остановилась на пороге садового домика и показала рукой на плиточный пол. – Кровь и след волочения, что ли…

Она все же повернулась к Тане. Та была бледная и напуганная. Вполне вероятно, что она теперь никогда не простит Соню за то, что та поступила как предательница. И только ради того, чтобы помочь парню, в которого втрескалась.

– Мы еще подумали тогда, что Ирину и убили здесь, – внезапно сказала Таня, словно выходя из оцепенения. – Вот только непонятно тогда, зачем ее тело надо было увозить в квартиру?

Журавлев достал сигарету и закурил. Он вел себя так, словно его совершенно не заинтересовал тот факт, что здесь, за городом, кто-то пролил кровь и кого-то тащил. Это было так странно, что Соня решила вообще больше ничего не рассказывать. И просто уйти в тень. Пусть теперь Таня говорит, что считает нужным.

– Здесь можно присесть? – Он показал на каменную скамью перед аркой. Вид у него был такой, словно он выбрался из душного города и оказался на природе, чуть ли не на пикнике!

– Вы ничего не скажете? – не выдержала его молчания Таня. – Или вы не поверили нам?

– Скажите, девчонки, – Журавлев вдруг задрал голову и взглянул на небо, словно обращаясь к нему, – вот как вас родители вообще отпустили сюда? Вы же придумали, что родных у вас нет, типа похоронили всех, да?

– Но у меня на самом деле умерла мама, – сказала Соня с удивлением, она никак не могла взять в толк, неужели он подумал, что такими вещами можно шутить? – И если была бы жива, может, на самом деле не отпустила бы меня в Москву… Она умерла пять лет тому назад от воспаления легких.

– А у меня мама умерла три года тому назад, – осторожно вставила Татьяна. – Водитель машины, в которой она возвращалась из Тамбова в Рассказово, заснул, и они врезались в дерево. Оба и погибли. Можете у кого угодно спросить.

– А отца своего знаете? – Стрелок разговаривал почему-то в основном с Таней. Это и понятно, это же за ней следила Кречетова. Но тогда почему же она все равно ревнует?

– Нет, не знаю, – ответила Таня.

– А вы, Соня?

– Можно сказать, что знаю. Правда, никогда не видела, но знаю о нем кое-что. Моя мама, когда была молодой, выучилась на повара и уехала на заработки в Сургут. Думаю, надеялась найти там и мужа. Вот там и встретила парня, они стали жить вместе, но не расписывались. Мама забеременела мной, и тут вскрылось, что Горошко этот женат, что у него уже есть двое детей, что они живут в Самаре. Короче, моя мама вернулась в Рассказово и родила меня, безотцовщину. То есть в графе «отец» поставили прочерк.

– И как звали вашего отца?

– Борис Иванович Горошко.

– Вы не общались с ним?

– Нет. Если первое время он присылал маме деньги, то потом перестал. Маме передали, что у него потом еще ребенок родился, ну от жены. Короче, забыл он маму. Нет, мы с ним не общались, я его никогда не видела. Только фотографию. Красивый был. А почему вы спрашиваете?

Он не ответил и снова обратился к Тане:

– Но ваша мама может, хотя бы что-то рассказала о вашем отце? Может, он проживал в Москве?

Соня вдруг медленно повернула голову и посмотрела на Стрелка широко раскрытыми глазами:

– Уж не хотите ли вы сказать, что моя Таня перешла дорогу Кречетовой? Что она – дочь этого самого бизнесмена-миллиардера?

И она нервно захихикала.

– Именно это я и хочу сказать. – Стрелок запыхтел сигаретой. – Быть может, Таня, вы вспомните что-нибудь? Может, в вашей семье звучала фамилия Кречетов?

– Нет, не помню…

– Ваша мама бывала в Москве?

– Ну конечно, бывала. Ездила иногда за продуктами или одеждой. У нас в Рассказово, сами понимаете, глубокая провинция. Мы же коров держали. Вот как продадим корову, так мама в Москву и поедет.

– Может, знакомилась там с кем-то?

– Не знаю. Может, и знакомилась… – Таня раскраснелась теперь еще больше. Известие, что она может оказаться наследницей всего этого богатства, этого роскошного дома, настолько взволновало ее, что она никак не могла собраться с мыслями. – Ну да, может, мама и рассказывала про Кречетова, фамилия-то обыкновенная, незапоминающаяся.

– Она надолго уезжала в Москву?

– Да нет, на день-два. У нее там подружка жила, вот мама у нее и останавливалась. Накупит всего, бросит сумки – и на Красную площадь. Уж очень она любила там фотографироваться. По музеям и театрам не ходила, это я точно знаю.

– А как зовут эту вашу знакомую, мамину подругу, можете вспомнить?

– Да, конечно, помню! Люба Калиткина. А зачем вам?

Соня бросила на подругу быстрый укоряющий взгляд, мол, ты что, не понимаешь, что эта самая Калиткина может знать о твоей матери куда больше, чем ты.

– Но она же ездила туда, когда я уже родилась! – разочарованно протянула она, сопоставив факты.

– Таня! – резко перебила ее Соня. – Ты думаешь, что она ездила в Москву только после твоего рождения? А раньше поезда в столицу не ходили? Она могла встретиться с Кречетовым задолго до твоего рождения, он же тогда молодой был, и мама твоя молодая тоже. Встретились, провели вместе какое-то время, после чего ты и родилась. В таких делах, знаешь, разное случается. Но зачем сразу вот так отрицать, что твоя мама была знакома с Кречетовым? Подумай сама, уж если Ирина так плотно за тебя взялась, наверное, у нее были на это причины. Наняла этого детектива, вот тот и узнал о том, что у Кречетова есть внебрачная дочь. А вы что скажете? Таня на самом деле может быть его дочерью и наследницей?

– Пока что я могу только предполагать. Но то, что Кречетова заинтересовалась вами, Татьяна, на самом деле указывает на то, что она увидела в вас соперницу. То есть человека, которому по праву принадлежит наследство.

– Но тогда… тогда она же могла меня… убить?

– К счастью, ее целью было вас пока что просто запугать…

И Журавлев рассказал подругам все то, что узнал от Табачникова. Он понимал, что ведет себя непрофессионально, что присутствие Сонечки заставляет его делать все возможное, чтобы девчонок успокоить, и ничего не мог с собой поделать.

– Ну ничего себе! – воскликнула Таня, когда он закончил свой рассказ. – Выходит, меня пасли специально для того, чтобы подставить и превратить всю мою жизнь в кошмар!

– И кровь, выходит, сюда налили и размазали, чтобы после того, как Ирина исчезнет, на меня повесили ее убийство. Докажи потом, что это не ты ее убила. Да и кровь-то наверняка этой Кречетовой, – закончила она с брезгливым выражением лица.

– Это плохо, конечно, что вы тут все отмыли, но если нам повезет и обнаружим хотя бы каплю крови, если окажется, что это кровь Кречетовой, то…

– …меня арестуете, да? – усмехнулась Таня.

– Да никто тебя не арестует! – нахмурилась Соня. – Дело-то не в этом. Ирину кто-то убил. Тот, кто знал об этом ее дурацком плане, хотел подставить тебя. Она же реально должна была бы исчезнуть на то время, которое понадобится, чтобы полиция всерьез этим обеспокоилась. Тот же Сигареткин, или как его там…

– Табачников, – подсказал Журавлев.

– Да, и Табачников устроил бы анонимный звонок в полицию, сообщил бы, что Ирину убили. И тогда бы сюда нагрянули с обыском, нашли бы море крови здесь, на полу, и нас бы с тобой арестовали… Да страшно представить себе, что могло бы случиться! Но ее действительно убили, да только никакого звонка в полицию не было, так? – Она набралась смелости и посмотрела в глаза Стрелку. – То есть Табачников никуда не звонил.

– Да он просто не успел. Вероятно, должно было пройти хотя бы какое-то время после ее так называемого исчезновения, – ответил Журавлев, окончательно теряя голову.

– Но кому же понадобилось ее убивать? Кому выгодна ее смерть? – воскликнула Соня, да так громко у нее это получилось, что птица, сидевшая на ветке яблони, вспорхнула и улетела.

– Мне, кому же еще, – пожала плечами Таня, уже почувствовавшая себя обреченной стать миллионершей.

– Мне надо осмотреть дом, – стряхнув с себя мутную сладость мечтаний, сказал Журавлев. – Может, эта парочка оставила еще какие-то улики?

– Да постойте вы! Скажите, я должна бояться или нет? – Таня даже топнула ногой, желая как можно скорее определиться в своем статусе, понять, жить ли ей по-прежнему в страхе или же можно позволить себе расслабиться, помечтать о какой-то новой и фантастической жизни.

– Это вы, Таня, орудовали топором в квартире Кречетовой, желая расчистить себе дорогу к наследству или же просто…

– Да вы что, с ума, что ли, сошли?! – вскричала Таня. – Никого я не убивала! Можете вон у Сони спросить. Мы постоянно были вместе с ней!

– Хорошо. Тогда поступим так. Вернемся в дом. Вы, Таня, сварите нам всем кофе, а мы с вашей подругой Соней, то есть со свидетельницей, побеседуем в одной из комнат.

– Но вы не ответили. Мне бояться или…

– Таня, вас никто не подозревает. Но мне понадобится время, чтобы во всем разобраться и найти убийцу Кречетовой.

Они уже подошли к дому, поднялись на крыльцо.

– Я бы на вашем месте, – увлеклась размышлениями Таня, – нашла и встретилась с теми людьми, которые работали здесь до нас. Уверена, они бы многое могли вам рассказать.

– Так помогите следствию, – вырвалось у Журавлева, который на миг вдруг представил себе, что вот прямо сейчас Таня, этот хрестоматийный третий лишний, вдруг исчезнет отсюда, покинет дом, надолго, оставив их с Соней двоих! И он уже не мог остановиться: – Вы в первую очередь в этом заинтересованы. Пройдите по поселку, поговорите с людьми, но только очень аккуратно. Постарайтесь узнать их фамилии и адреса.

– Да я и без того могу вам их назвать! – просияла Таня, победоносно оглядывая Соню и Журавлева. – В доме же есть договоры с их данными и контактами! Соня, ты же помнишь?

Соне показалось или губы Стрелка тронула едва заметная улыбка?

– Да какая разница, что мы знаем их фамилии? Ты сходи в тот магазин, помнишь, где мы с тобой были, поговори с той женщиной, кассиршей. Вот она точно все знает или, во всяком случае, подскажет тебе, кто в поселке мог бы рассказать о домработнице, садовнике…

Только тогда до Тани дошло, что ее просто выпроваживают из дома. Что они хотят побыть вместе. Уже успев взлететь на вершину своего нового мироощущения, мысленно представив себе, как изменится ее жизнь через пять месяцев, и глотнув огромную порцию счастья, она и сама в этой своей эйфории была очень даже не прочь остаться одной и спокойно помечтать. К тому же было приятно заранее продемонстрировать самой близкой подруге свое желание сделать и ее счастливой. «Пусть поворкуют без меня, голубки», – великодушно подумала она.

– Да, ты права… Вот прямо сейчас и отправлюсь в магазин и постараюсь все выведать… Ну а кофе уж сваришь сама, Сонечка!

И Таня, быстро собравшись, схватила свой телефон и побежала по дорожке к воротам. Не оборачиваясь, она помахала стоящим на крыльце Соне и Журавлеву рукой и вскоре исчезла за зарослями.

Журавлев, едва она скрылась, открыв тяжелые двери, схватил Соню за плечи и втолкнул в дом, там, в прохладном полумраке холла, впился губами куда-то ей в теплую душистую шею, застонал, нашел ее губы и поцеловал долгим поцелуем. Она не отвечала, но и не сопротивлялась. Ему даже показалось, что она перестала дышать.

Соня же, испытав сильнейшие чувства, которые и без поцелуя переполняли ее, внезапно обмякла, и Стрелок едва успел подхватить ее.

– У меня голова закружилась, – прошептала она, все еще не веря в случившееся, что она находится в объятиях этого синеглазого парня.

– У меня тоже. Знаешь, – жарко зашептал он ей в ухо, держа и поглаживая ладонями ее щеки, словно она могла вырваться или сопротивляться, – вот как увидел тебя, так все! Только о тебе и думаю. Я не напугал тебя? Нет?

Он вдруг отстранился от нее, чтобы повнимательнее посмотреть на ее лицо, понять, что она чувствует. А она все стояла перед ним с закрытыми глазами, готовая к новому поцелую, и тихо, чуть слышно, дышала.

– Я не умею целоваться.

– А я научу.

– Думаешь, у меня получится?

– Обязательно.

– А ты не выдумал эту историю с Таниным наследством? Ты пошутил?

Она открыла глаза и засмеялась, понимая, что на самом деле ее все это и не интересует. Что ей вообще все равно, что вокруг нее происходит, главное, что он приехал сюда и теперь крепко держит ее своими сильными руками.

Он отпустил ее. Она высвободилась из его рук и медленно, пошатываясь, направилась на кухню, где молча принялась варить кофе.

– У тебя есть кто-нибудь? – Он спросил ее на всякий случай, чтобы быть готовым ко всему. Он отобьет, заберет, разведет, сделает все возможное, чтобы только она была с ним.

– Нет. А у тебя? – Она повернула голову и осторожно взглянула ему в глаза. Замерла, держа в руках золотой пакет с кофе.

– Тоже нет. Что теперь делать? Ты переедешь ко мне?

– Я? К тебе? Не знаю… Я же здесь работаю.

Он расхохотался.

– А я и забыл, что ты садовница! Ну надо же! Думаю, когда твоя подружка разбогатеет, найдет себе настоящего садовника. А ты будешь жить со мной. Согласна?

Она хотела закричать, что да, да, она согласна, хотя ничего не понимала, как все это будет, не желая думать о том, что в их жизни, кроме поцелуев, будет и многое другое, главное, они же совершенно не знают друг друга. Но так хотелось продлить этот день, это звучание его голоса, этот аромат кофе, который разливался по белоснежной чужой кухне и который теперь всегда будет напоминать ей о самом счастливом дне своей жизни, что она промолчала. Тихо кивнула, не уверенная в том, что ее движение будет замечено.

Она поставила перед ним чашку с горячим кофе. Села напротив него.

– Тебе не кажется, – начала она, – что план Кречетовой какой-то странный?

– Лучше странный, чем жестокий. Другая на ее месте укокошила бы твою подружку, – честно ответил Журавлев. – Она же, если верить Табачникову, хотела ее только напугать. Иди сюда…

Он отодвинул от себя чашку, чтобы ненароком не задеть ее, усадил покорную, с блестящими глазами и влажными губами, Соню к себе на колени, и поцелуи продолжились.

Едва слышный стук в дверь заставил их оторваться друг от друга. Соня на ослабевших ногах подошла к окну и увидела стоящую на крыльце девушку в голубом сарафане и с белой сумочкой через плечо. Половину ее лица закрывали большие солнцезащитные очки с черными стеклами.

– Стой на месте, я открою.

Журавлев открыл дверь, Соня продолжала стоять возле окна на кухне и наблюдать за происходящим.

– Здравствуйте, – тихо сказала девушка, сняла очки, словно для того, чтобы получше рассмотреть его. – Я к Ирине. Позовите, пожалуйста.

– А вы кто, позвольте вас спросить? – уточнил Александр.

– Я к Ирине… – Девушка занервничала. – Она дома?

– А что вы хотели?

– Да я была у нее в квартире, там все опечатано… В интернете прочитала, что ее убили. Это правда?

– Да, правда.

Он собирался уже достать свое удостоверение, чтобы показать посетительнице, но та, вдруг развернувшись ловко на своих узких туфлях-лодочках без каблуков, бросилась бежать вон. Она так быстро бежала, перепрыгивая через голубоватые ветки стелющихся по каменным плиткам можжевельников, что наблюдавшая за ней Соня боялась, что девушка упадет. Журавлев бросился за ней, но не успел – от ворот быстро отъехало такси.

15

Он бегом вернулся, взял ключи от своей машины, которые оставил на столе, и бросился догонять девушку. Возможно, если бы она сама была за рулем, то прибавила бы скорости, но такси ехало довольно медленно, и Журавлеву удалось догнать его, посигналить, а потом ловко обогнать и резко развернуться, поставив свой автомобиль практически поперек дороги. Словом, заставил водителя притормозить. Возможно, девушка и попросила его прибавить ходу, но он не успел, а может, и не захотел.

– Выйдите из машины, – приказал он девушке, показывая свое удостоверение.

Она вышла. Смотрела на него испуганно.

– В чем дело?

– Скажите, кто вы и зачем приезжали к Ирине Кречетовой?

– Да я просто ее знакомая. Увидела в интернете, что ее убили, не поверила, потому что там всякое пишут… Постоянно артистов живых хоронят… Поехала к ней в квартиру, а там, говорю же, все опечатано. Позвонила соседке, там мне не открыли. Я все не хотела верить, решила приехать сюда… Так, значит, это правда…

– Насколько мне известно, у Ирины не было подруг, и она никого не принимала у себя.

– Признаться, я мало о ней знаю… – Она состроила такую мину, словно у нее внезапно заболел живот. – Я не знаю, как мне поступить. Просто я очень виновата перед ней. Возможно, это из-за меня ее и убили. Вот честно, я не виновата, просто все так получилось. Ужасно. И когда я…

– Думаю, мы отпустим такси, – решил Александр. – А вы поедете со мной, все расскажете.

Девушка кивнула, переговорила с водителем, и такси уехало. Она пересела в машину к Журавлеву, и они поехали обратно к дому.

– Как вас зовут?

– Даша. Даша Морозова. Я работаю в лаборатории, Ирина нашла меня по интернету и попросила сделать анализ ДНК одного человека. Я должна была приехать к ней два дня тому назад сюда, она скинула мне геолокацию, и забрать контейнер с образцами. Я объяснила ей, как это можно сделать самостоятельно, ватными палочками с внутренней стороны щеки…

– Она сказала вам, ДНК какого человека ее интересует и что ей вообще нужно?

– Да, она, как мне показалось, была человеком открытым, вернее даже… Не знаю, как правильно выразиться… не болтливым, нет, но она же могла мне и не сообщать, в какую она попала жизненную ситуацию… Вопрос был в том, чтобы узнать, действительно ли какая-то девушка является ее родственницей. И второе – она собиралась отдать мне расческу с волосами своего дяди, чтобы выяснить, является ли ее знакомая его дочерью. Конечно, я понимала, что речь идет о наследстве, все знали, что Константин Кречетов умер, что у него есть племянница.

– Я не понял. Зачем ей было обращаться именно к вам, речь идет о неофициальном анализе?

– Да, – поморщилась снова Даша. – В том-то все и дело! Она же мне заплатила вперед, чтобы я все это сделала. А я приехать в тот вечер не смогла! Хотя она забомбила меня сообщениями, сказала, что все готово, что девушка находится в доме и уснула.

– Вы понимали, что соскоб со щеки она наверняка взяла помимо воли девушки?

– Конечно. Короче, влипла я. Но уж лучше я сейчас вам все расскажу, чтобы потом меня не искали, не задавали вопросы…

– А почему вы не приехали вовремя?

– Стыдно сказать, но я отправилась довольно далеко от Москвы к одной женщине-знахарке, она лечит женщин от бесплодия. А там мне пришлось задержаться, я же не знала, что там еще три женщины будут ждать своей очереди. И уезжать было нельзя, меня уже записали, отвели там в одну комнату, усадили на кровать… Конечно, если разобраться, то ничего страшного не произошло. Ну опоздала бы я, взяла бы контейнер позже. Да мне просто было неудобно перед Ириной. Она же, говорю, заплатила мне вперед, и я как раз с этими деньгами и поехала к знахарке. У меня только на одну дорогу сколько денег ушло, я же на такси поехала!

– Когда вы получили последнее сообщение от Ирины?

– Утром следующего дня. Она написала мне, что все сделала сама. Что контейнер будет в квартире, чтобы мы были на связи, когда я вернусь. Из ее сообщений я поняла, что она не сердится на меня. И я успокоилась. А когда приехала, позвонила ей, но никто сначала не брал трубку, а потом я услышала мужской голос, он ответил типа: «Да, слушаю». Я попросила Ирину, но тут же услышала ее голос, как бы издалека, она сказала ему: «Закрой, кому надо будет, потом позвонят».

– Каким тоном это было сказано?

– Честно? Это было раннее утро, примерно шесть с минутами, я тогда так волновалась, что опоздала, поэтому, как только мы приехали в Москву, сразу же набрала ее. И только потом сообразила, что такие девушки, как Ирина, в это время крепко спят, что я разбудила ее или так не вовремя застала в постели с мужчиной, и от этого мне стало еще хуже. Короче, я все тогда делала не так. Ну и решила, что Ирина увидит, что я ей звонила, и перезвонит мне сама, когда ей это будет удобно. Но она не перезвонила. А потом я случайно в интернете увидела сообщение, что убита наследница Константина Кречетова, Ирина… Потом послушала одно интервью по радио, там задавали вопросы одной известной в Москве тусовщице, которая якобы близко знакома была с Ириной, и та сказала, что вроде бы ее убил сын Кречетова, не помню, как его имя… Короче, что ее убили из-за наследства. Вот тогда я и подумала…

Они уже подъехали к дому, но Даша все продолжала и продолжала рассказывать.

– А если бы я вовремя сделала анализ, то, может, она что-то предприняла, как-то обезопасила себя, наняла бы охрану… Но, с другой стороны, она-то рассказывала мне о внебрачной дочери Кречетова, а та тусовщица намекнула на сына… К тому же анализ ДНК делается не за пять минут, там нужно не менее семидесяти двух часов.

Они поговорили еще немного, Журавлев отдал ей свою визитку с просьбой не покидать Москву и в случае, если она что-то вспомнит, позвонить ему.

– И что, вы меня отпускаете? Не арестуете?

– Да, отпускаю. Можете вызвать такси. Пройдемте в дом, там и подождете.

– Нет-нет, я останусь здесь… – Она, засуетившись, достала из сумочки пакет, развернула его и постелила себе прямо на траву слева от калитки. Собиралась уже сесть.

– Не валяйте дурака! – возмутился Журавлев. – От бесплодия лечитесь, а сами… Пойдемте в дом, сейчас вас напоят кофе.

Конечно, ему меньше всего хотелось, чтобы их уединение с Соней потревожил совершенно чужой человек, но что было делать?

Таня еще не вернулась, Соню он застал на том же месте, где и оставил. Увидев Дашу, она удивленно вскинула брови.

– Это Даша, – сказал он Соне. – Сделайте ей, пожалуйста, кофе.

Такси пришлось ждать довольно долго. Соня, сославшись на то, что у нее много работы в саду, ушла.

– Какой дом! – воскликнула Даша, когда они остались с Александром вдвоем. – И теперь, когда Ирина погибла, кому же все это достанется? А эта девушка? Это не у нее, случайно, брали анализы?

Журавлев ничего не ответил. Он вышел с телефоном в холл, оттуда поднялся в одну из комнат и связался со своим помощником. Спросил, не заметил ли тот при обыске квартиры Кречетовой контейнер с ватными палочками. И не удивился, когда это подтвердилось.

Получалось, что, заманив Таню домой и предложив ей выпить, Ирина усыпила ее, всыпав в напитки снотворное, чтобы спокойно сунуть ватные палочки ей в рот. Хотела сама проверить информацию детектива, на самом ли деле Таня – родственница.

– Жора, поищи в телефоне Кречетовой номер частного детектива. Но звони со своего телефона, чтобы не спугнуть его звонком покойницы. Все уже знают о том, что с ней случилось.

– Здесь есть один номер, который не отвечает. Сейчас как раз занимаются тем, чтобы выяснить, кому он принадлежит, – бодро ответил помощник.

– Что еще нового?

– Надо бы еще раз вызвать Табачникова, чтобы выяснить, чьи следы на простыне, – осторожно, боясь нарушить субординацию, предложил Жора.

– Вызывай. Работайте.

– И еще… Про Табачникова. Он развелся в прошлом году. У него есть маленькая дочь. А жена, ее зовут Тамара, вышла замуж за своего одноклассника, и теперь они вдвоем воспитывают девочку. Мне поехать к ней или?

– Я сам с ней встречусь. Скинь мне ее телефон и адрес.

– А что с ватными палочками?

– Отдай в лабораторию, я сейчас позвоню туда и все им объясню.

– Там, в этом контейнере, еще одна коробка, а в ней расческа. Мужская.

– Отлично! Там, должно быть, волосы Кречетова.

– А что с детективом? Нашел его?

– Да, нашел. Но разговора с ним, можно сказать, не получилось. Он сказал, что выполнил поручение Ирины Кречетовой, нашел ей человека, которого она разыскивала. И все! А уж как он это сделал, не сказал. У него свои источники.

Журавлев после разговора с помощником позвонил эксперту Ларисе Вороновой и попросил сделать анализ ДНК с ватных палочек и сравнить их с ДНК Кречетова и покойной Ирины. Он понимал, что результаты этого анализа могут быть опасны для Тани, если окажется, что она дочь Константина Кречетова, тогда его руководство потребует ее незамедлительного ареста. Но и по-другому поступить он тоже не мог. Он и без того вел себя здесь, в этом доме, непрофессионально. Но, с другой стороны, против Тани, потенциальной наследницы Кречетова, улик как бы не было. Хотя… Он должен был, обязан вызвать и сюда следственную бригаду, чтобы обследовать весь дом, особенно этот садовый домик, который девчонки отмыли, но где все же можно было найти хоть каплю крови.

Работы было много, надо было действовать быстро, а он вместо того, чтобы опрашивать свидетелей, хотел одного – чтобы Даша поскорее уехала, а Таня – еще несколько часов не возвращалась из поселка.

Он вернулся на кухню. Даша сидела с понурым видом и грызла печенье, которое ей предложила Соня. Промурлыкал Дашин телефон – это пришло сообщение, такси подъезжало. Она поблагодарила Соню за кофе и быстро, не оглядываясь, бросилась к двери.

Они видели в окно, как она села в машину и уехала.

Он снова подхватил Соню и усадил к себе на колени. Никогда, никогда в его жизни еще не было такого, чтобы он вот так напором, можно сказать, нахально и дерзко набрасывался на малознакомую ему девушку. К тому же на свидетельницу по делу! У него были, конечно, девушки, но они очень быстро бросали его, когда понимали, что с его работой они обречены находиться в постоянном ожидании, да и его вниманием из-за его работы они были всегда обделены. Конечно, будь он богат, бизнесмен, к примеру, такого же уровня, как Кречетов, девушки гроздьями висели бы на его шее и ждали бы годами, когда он обратит на них внимание… Но он был обыкновенным следователем, и этим все было сказано. Интересно, какая Соня? Он же ничего о ней не знал. Понятия не имел, какой у нее характер. Хорошо бы, если оказалась нежной, доброй и покладистой, с пониманием, чтобы, когда они поженятся, она не упрекала его, что его подолгу не бывает дома. А он бы ее за это так любил! На руках бы носил, если бы, конечно, у него было на это время.

Он крепко сжал ее, она даже застонала.

– Не хочу с тобой расставаться, – зашептал он ей на ухо. – Всю жизнь хочу с тобой вот так провести.

Слова сами вылетали, он не знал, что такое вообще бывает! Но вот сейчас вернется Таня, и все закончится! Они оба протрезвеют, придут в себя и, быть может, ужаснутся тому, до чего они так быстро добрались, что чуть было не совершили того, о чем Соня уж точно сразу же пожалеет…

Он отпустил ее, привел в порядок свою одежду, стараясь не смотреть, как приглаживает руками волосы Соня.

– Скажи, ты можешь сделать так, чтобы Таню не арестовали? – спросила она. – Я понимаю, что вот сейчас, когда мы с тобой… Короче, я не могу до конца расслабиться и не думать о том, что нас всех может ожидать. Я напугана. Ведь если окажется, что Таня действительно дочь Кречетова, то, возможно, и ты ничего не сумеешь сделать, чтобы помочь ей. У нее просто железный мотив. Саша, что делать? Как ей помочь?

– Да, ты права. И я просто обязан вызвать сюда следственную бригаду, чтобы они осмотрели дом, чтобы поработали в саду, там, где вы смыли всю кровь… И кровь там наверняка Кречетовой, вот в чем трагедия… Табачников же сам взял кровь у нее, на ее руке и след от иглы имеется. Они же хотели инсценировать ее смерть, вернее, выдать ее исчезновение за убийство.

– Но мы никого не убивали! Мы постоянно были вместе. Во всяком случае, с тех самых пор, как она вернулась отсюда домой и рассказала мне о Кречетовой.

– Я все понимаю. Но в доме могут оказаться следы и других людей из окружения Ирины. Мы же ничего о ней толком не знаем.

– Вот сейчас Таня вернется и точно что-нибудь расскажет о людях, которые здесь работали. Кто, как не домработница или кухарка, лучше знает о семье?

– Я хочу забрать тебя с собой, – сказал он.

– Саша, но как? Как я оставлю Таню одну дома? К тому же здесь надо постоянно поливать сад, жара!

И тут они услышали голоса и увидели, как по дорожке к дому быстрым шагом идет Таня, а за ней – незнакомая женщина в спортивных штанах и белой майке. На вид ей было лет пятьдесят. Короткие светлые волосы были растрепаны.

Таня вошла в дом уверенно, как к себе домой, так, во всяком случае, подумали и Журавлев, и Соня.

Она так громко хлопнула входной дверью, что Соня засмеялась, она поняла, зачем ее подруга так сделала – чтобы предупредить о своем приходе на тот случай, если Соня с Журавлевым несколько забылись и вместо того, чтобы заниматься расследованием, сидят в обнимку. Наверное, так.

– Александр Владимирович, – начала Таня шуметь еще с порога, – вот, привела вам Людмилу Николаевну, домработницу Кречетовых! Представляете, ее после того, как ушла отсюда, сразу взяли на работу в семью одного чиновника, она сама вам расскажет…

Но Людмила Николаевна вместо того, чтобы что-то рассказать, закрыла лицо руками и опустилась на стул и расплакалась.

– У меня-то интернета нет, я и не знала… Все молодые укатили в Ригу, к родственникам, а мы остались с детишками и бабушкой. Словом, мы не знали, что Ирину убили. Господи, ужас-то какой! За что?

Журавлев уединился со свидетельницей в одной из комнат дома. И если еще недавно ему хотелось только одних поцелуев и объятий с Соней и он с трудом заставлял себя работать, потому что мозги словно отключились, то теперь, когда первый шаг был сделан и она знала о его любви и намерениях (так ему, во всяком случае, казалось), он почувствовал себя ответственным за все, что происходило с ней и ее подругой, а потому ему важно было как можно скорее найти убийцу Кречетовой и заняться уже вплотную личной жизнью.

Судя по обстановке комнаты (двуспальная, аккуратная застеленная кровать и минимум самой необходимой мебели), она была гостевой. Александр сел на прикроватную банкетку, обитую шоколадного цвета бархатом, а свидетельницу усадил напротив в кресло.

– Расскажите, Людмила Николаевна, когда вы последний раз видели Ирину?

– Несколько дней тому назад, она нас как раз всех и уволила.

– Почему?

– Да потому что мы с Санькой, садовником нашим, да кухаркой Лерочкой ей стали просто мешать. К тому же на самом деле зачем нам поддерживать дом, если в нем практически никто не живет? Ирка… Ирина постоянно куда-то моталась, ничего из того, что Лера готовила, не ела. Да и мне работы поубавилось со смертью Кости, разве что пыль протирать да цветы в доме поливать. А так получалось, что никто из нас, ну не считая, конечно, Санька, и не нужен был. Но и оставить дом без присмотра, ждать, чтобы он внутри зарос паутиной, а растения все засохли… Мы с Лерочкой плакали, когда Ирка сказала нам, что собирается нас увольнять. Нет, вы не подумайте, она не злая и не жадная, она хорошо нам платила, и все было нормально, но потом, когда мы поняли… Вернее, мы давно уже догадывались, что она с Женькой живет… Ей бы нормального парня найти, из хорошей семьи, замуж выйти, детей рожать, тогда бы и дом этот пригодился. А так отбила парня, и кого – водителя!

– Отбила? – перебил ее Журавлев.

– Да не то что отбила. Нет. Там, думаю, и без того отношения были напряженные. Все шло к разводу. Но это со слов Ирки… простите, Ирины.

– Какой образ жизни вела Ирина?

– Да какой… Никакой. Все по клубам шастала, выпить любила, на острова все какие-то летала с друзьями, хотя не думаю, что их можно было назвать настоящими друзьями. Так, богатая шелупонь, вот. Она когда возвращалась, отсыпалась долго, все маски на лице делала, плевалась, приводила себя в порядок и рассказывала о том, как кто-то ей что-то сказал обидное, что ее в этой компании за человека не считают, хотя все не прочь погулять за ее деньги.

– Почему так?

– Да потому, что у нее, у бедной, кроме денег, ничего и не было. Думаю, что она была им неинтересна. Во-первых, она не очень-то и красивая, это я про мужиков, понимаете? К тому же у нее характер слишком мягкий, таких не ценят, таким просто садятся на шею. Я вот думаю, если бы она встретила хорошего парня, который бы ей вправил мозги, она бы вышла за него замуж, то все в ее жизни и сложилось бы иначе.

– Так она сама вас уволила? Вот взяла и ни с того ни с сего…

– Да говорю же, мы ей просто стали не нужны. Да и мешали им с Женькой встречаться. Думаю, они и покуривали травку, выпивали.

– Понятно, – сказал Журавлев, хотя ничего так и не понял. – Тогда ответьте мне вот на какой вопрос: как вы думаете, кто и за что мог убить Ирину?

Слезы сразу же полились по щекам, Людмила Николаевна зашмыгала носом. Соня протянула ей пару бумажных салфеток.

– Не могу поверить, что ее убили.

У Журавлева промелькнула мысль, что неплохо было бы пригласить домработницу на опознание трупа. А что, если Табачников ему солгал и там с разрубленной головой в секционной была совершенно другая девушка? План-то у них был, и идея с инсценировкой убийства принадлежала Ирине. Что, если план был гораздо сложнее? Уж слишком легко и как-то сразу Табачников выдал этот самый план-подставу, раскололся моментально, да и вел себя подозрительно, все эти усмешки, хихиканье… И его вопрос: где именно была убита Ирина?

– Вы могли бы опознать Ирину? – спросил он Людмилу Николаевну.

– А это так необходимо? А что Женька, разве он не мог бы?

– Понимаете, дело сложное, и хотелось быть уверенным, что убили именно Ирину. А что, если… – Тут он запнулся. Нет, ничего-то он ей рассказывать не будет. – Словом, мы бы очень хотели, чтобы вы поехали на опознание.

Он понимал, что время ушло, что тело уже вскрыли, да и заставлять женщину опознавать изуродованное лицо казалось ему неправильным. Но, с другой стороны, надо бы подстраховаться. Домработница, которая знала Ирину много лет, уж точно не ошиблась бы. Что, если их всех, обслугу, и уволили только ради того, чтобы в случае надобности их не нашли для опознания? И тогда план Кречетовой сработал бы. Ну конечно! К тому же он работает и до сих пор – под подозрением находится пока что только Татьяна!

Конечно, этот жуткий план казался слишком уж сложным для такой девушки, какой представлялась она всем окружающим. Глуповатая, но добрая, напуганная, что останется без наследства, но не настолько, чтобы убивать настоящую наследницу.

И вдруг его осенило: а что, если этот план принадлежал не Ирине, а Табачникову? Если разобраться, то в тот промежуток времени, когда было совершено преступление, в квартире был только он. Но почему же тогда Журавлев его отпустил? Почему поверил? Просто потому, что не мог себе представить, что эта кровавая бойня произошла за несколько минут до того, как он, чистый, без единой капли крови, выйдет из квартиры, чтобы пройти мимо внимательной консьержки? Куда он дел окровавленную одежду, в которой был во время совершения преступления? Разве что выбросил в окно!

Он вышел из кухни, чтобы снова переговорить с помощником.

– Жора, немедленно поезжай в Столешников, посмотри, нет ли под окнами квартиры Кречетовой чего-нибудь подозрительного.

– Вы про окровавленную одежду? – сразу догадался Жора.

Журавлев улыбнулся – какой способный парень! Смекалистый!

– Если вы про Табачникова, то я там все осмотрел, там ничего нет… И квартиру повторно обыскал – ни клочка окровавленной одежды.

– Но если это даже и не он, то человек, который это совершил, должен был перед тем, как выйти из подъезда, привести себя в порядок, сменить одежду. Ты же видел, сколько там кровищи!

– Я бы обратил внимание на соседей. А еще я бы хотел встретиться со старшим по дому и попросить ключ от чердака. Преступник мог бы заранее забраться туда еще с вечера, просидеть там всю ночь, а утром спуститься, позвонить в квартиру Кречетовой и… К тому же это был человек, которого она хорошо знала.

– Хорошо, действуй.

– Александр Владимирович, а можно я сегодня уйду пораньше, вернее, я хотел сказать, вовремя, у меня вечером… гм…

– Свидание?

– Ну да, – замялся Георгий. – Очень важная встреча. А мне еще цветы купить надо.

– Договорились.

Александр вернулся на кухню. Соня о чем-то тихо беседовала с Людмилой Николаевной.

– Вот она меня понимает, – сказала Соня, обращаясь к Журавлеву. – В том смысле, что не могу я взять да и бросить сад. Но она сказала…

Тут Людмила Николаевна мягко положила свою руку на руку Сони, улыбнулась и сказала:

– У меня есть телефон Санька, нашего садовника. Он приедет и покажет Сонечке, как поливать, там же целая система. Но очень просто. Он, Санек наш, только стриг кусты, полол, подстригал розы и нарадоваться не мог тому, что все поливается автоматически. Он, когда нас уволили, сам чуть не плакал. Он же с самого первого дня ухаживал за этим садом, прикипел к нему душой. Говорил нам с Лерочкой, что будет приезжать сюда, даже когда его уволят, чтобы не дать саду погибнуть.

– Вы называете его Саньком. Он что, молодой парень, который начал заниматься садом…

– Да нет, ему за пятьдесят. Просто он маленький, шустрый и очень молодо выглядит. Что вы хотите – целый день на свежем воздухе! Лерочка знала, что он любит, всегда готовила ему творожную запеканку…

И Людмила Николаевна снова залилась слезами:

– Вот как ушел наш Константин, так все и начало разрушаться: и дом, и сад, и, главное, сама жизнь! Если бы он был жив, и с Ирой бы ничего не случилось. Ну не было в ней какого-то стержня! Думаю, она вообще не знала, зачем живет. Как бабочка порхала. И ведь жалко ее, засранку! Ума не приложу, кому она могла перейти дорогу.

– Расскажите о Евгении Табачникове.

– Да Женька неплохой парень, но… Не знаю даже, как сказать. Словом, деньги он с Ирки тянул. То ли дачу строил, то ли кредит за машину выплачивал. Она ему и деньги давала, и подарки покупала. У нас с Лерочкой было такое впечатление, будто бы она купила его со всеми потрохами. Улыбки его купила, смех, комплименты… Он не любил ее, может, его и тошнило от нее, да только прилип он к ней намертво. Но если вы решите его подозревать, то это будет неправильно. Он слабак, Женька. Он никогда в жизни не совершил бы ничего подобного. К тому же какой ему был смысл рубить сук, на котором он сидел? Да он был верный ей, как пес! Ловил ее взгляды, возил повсюду и, главное, молчал, когда видел, что она срывается и снова мчится куда-то, на свои «ибицы»… Сколько раз, когда Лера кормила его, он чуть ли не плакал и говорил, что, мол, дурочка она, что над ней все смеются, что могут обмануть, подставить, уговорить подписать какую-нибудь опасную доверенность… Но, к счастью, она никогда и ничего не подписывала без Семенова. Это друг Костин, Геннадий Петрович, Гена, как мы его звали, его помощник, правая рука. Он время от времени появлялся здесь или, знаю, встречался с Ирой в городе, вправлял ей мозги, она сама потом нам рассказывала, взял с нее слово, что она не подпишет ни один документ, пока он не проверит.

– Давно Табачников работал у Кречетова?

– Да больше десяти лет. Он и водитель хороший, ответственный, на него всегда можно было положиться. Он был своим в доме. Мог и заночевать здесь, и поесть, и отдохнуть.

– А его жена?

– Тамара-то? Да они разошлись официально в прошлом году, но уже давно жили врозь. Он не скрывал, что она гуляет от него, что у нее какой-то богатый любовник. А сам он вот уже года два как жил на квартире, которую ему снимала Ирина…

Журавлев заметил, что она впервые назвала Кречетову не «Иркой», а Ириной.

– Она знала об отношениях своего мужа с Ириной?

– Может, и знала, да только закрывала на это глаза. Думаю, ей было даже удобно такое положение вещей. Ни тебе сцен ревности, ни скандалов. Они, думаю, мирно обо всем договорились. Главное, чтобы Женька давал ей деньги на воспитание ребенка, а остальное ее не волновало.

– Ирина с Тамарой были лично знакомы?

– Конечно, были! Тамара иногда приезжала сюда, привозила Анюту, дочку, а сама уезжала по своим делам. Подкинет Женьке девочку, и – хвост пистолетом! Вот мы с Лерочкой и нянчились с ней, пока Женька на работе был. Такая девчушка хорошенькая!

– А что сейчас с Тамарой? Она вышла замуж?

– Да, она за своего любовника и вышла. Живет сейчас где-то в самом центре, чуть ли не на Арбате, в шикарной квартире, и счастлива! Женька ей сразу развод дал. Жаль только, что ее новый муж не разрешает ей, чтобы Анюта с Женькой встречались. Прямо жесткие такие условия. Мол, или я буду отцом для девочки, или развод.

– О как! – удивился Журавлев. – А как его фамилия? Адрес не знаете?

– Знаю, конечно. Фамилия его Яковлев, зовут, кажется, Максим. Он какой-то бизнесмен, немолодой, конечно, но зато богатый. Словом, Тамара не прогадала, что связалась с ним. Теперь живет как у Христа за пазухой…

Раздался телефонный звонок. Табачников!

– Мне надо сказать вам что-то очень важное! – шепотом кричал Евгений. Судя по звукам, он находился где-то в общественном месте и не хотел, чтобы его разговор был услышан.

Александр извинился перед домработницей, спустился в холл, вышел на крыльцо, направился к садовому домику, чтобы его разговор никто не мог услышать.

– Слушаю вас.

– В прошлый раз, когда мы разговаривали с вами, вы еще спросили меня, не пропало ли чего из квартиры Ирины. Понимаете, на первый раз вроде бы ничего и не пропало. Вы же сами видели, что драгоценности все в шкатулке, причем дорогие вещи. То есть я хотел тогда сказать, что, если бы, к примеру, это был какой-то случайный человек, грабитель, преступник, он бы забрал много чего. Там и в квартире можно найти много ценного. Он мог бы, убив Ирину, выбросить в окно пакеты с шубами, не говоря уже о шкатулке и коробках с драгоценностями в комоде, в спальне… Словом, вы меня поняли. Но у Ирины была одна брошь, принадлежащая царице Екатерине, которую Константин Николаевич купил у одного своего приятеля, а тот, в свою очередь, буквально за месяц до этого приобрел ее на аукционе Christie’s! У этого приятеля кто-то там в семье заболел, причем серьезно, словом, понадобились срочно деньги, большие, и вот тогда он приехал к нам, я хочу сказать, к Константину Николаевичу, прямо с этой брошью, показал необходимые документы, что это настоящие брильянты и изумруд…

Журавлев слушал его, не перебивая.

– Цена была, конечно, космическая, примерно полтора миллиона долларов. У меня есть фотография этой броши, я могу вам ее скинуть. Понятное дело, что перед тем, как купить эту брошь, Константин Николаевич усилил охрану дома и пригласил знакомого эксперта. И да, все подтвердилось, это была действительно подлинная царская брошь. Ну очень красивая, небольшая, но в самом центре огромный, бледный такой изумруд, а по краям полно брильянтов. Кажется, какой-то шестигранный колумбийский изумруд… Я в этом не особо-то разбираюсь. Шестьдесят карат, вот, вспомнил! Екатерина подарила эту брошь какой-то там принцессе, ну и потом она хранилась в этой царской семье где-то в Германии, а потом была кому-то продана…

– Хотите сказать, что этой броши в квартире не было? А что, она хранилась в открытом доступе? Я имею в виду, не в банковской ячейке или сейфе?

– Понимаете, эта брошь изначально была предназначена Ирине, это же понятно. А когда Константин Николаевич умер, Ирина забрала брошь, и если сначала она хранилась у нее в квартире в красивом таком старинном футляре, то после того, как она надела ее однажды на какое-то светское мероприятие, куда ее пригласили из уважения к ее дяде, куда она вырядилась в специально сшитое для этого платье в старинном стиле, она просто положила ее в свою шкатулку. И больше не надевала.

– Евгений, подъезжайте через пару часов ко мне, поговорим. – Журавлев понял, что тема чрезвычайно важная, и что это уж точно не телефонный разговор. Однако на всякий случай спросил: – Вы точно знаете, что этой броши нет на Рублевке?

– Точно. Я буквально несколько дней тому назад, увидев брошь в спальне, в раскрытой шкатулке, напомнил Ирине, чтобы она положила ее в банковскую ячейку, что вещь дорогая, мало ли кто может взять, та же самая консьержка, к примеру… Она сказала еще, что я прав, что да, надо бы отвезти. Но так ничего и не сделала. Она так увлеклась этой своей бредовой идеей с устранением этой девчонки…

– До встречи. – Журавлев отключил телефон. Вернулся к Людмиле Николаевне. Теперь у него появились к ней и другие вопросы. Он спросил, известно ли ей что-нибудь про царскую брошь, которой владела Ирина.

Домработница подтвердила, что да, брошь действительно была, но что таким, как Ирина, дарить царские драгоценности смысла нет – все равно не оценят красоту. И что Кречетов хоть и подарил племяннице брошь, но хранил в своем доме, в сейфе, хотя планировал отвезти в банк, и что только после его смерти Ирина увезла брошь домой, держала в квартире просто в шкатулке. И что это ей известно от Табачникова, который откровенно возмущался таким отношением Ирины к сокровищу.

Людмила Николаевна догадалась, что брошь исчезла. Вздохнула:

– Ну теперь-то все понятно, за что ее убили.

Она даже как будто бы успокоилась, когда прояснился мотив.

– Да за такую брошь… Я хотела сказать, что будь у нее побольше мозгов, у Ирочки-то, она не стала бы надевать ее, дразнить гусей. Я уверена, что та компания, в которой она варилась, там все знали об этой броши. И любой мог прийти к ней домой, позвонить, убить ее и забрать брошь. Не представляю теперь даже, как вы будете искать этого отморозка! Какая же трудная у вас работа.

– Людмила Николаевна, вы не забыли? Мы едем сейчас на опознание. Если хотите, возьмите с собой кого-нибудь, чтобы потом вместе вернуться. Да вот хотя бы Соню… А то не смогу вас привезти обратно, у меня дела.

– Соню? Это ту, вторую девочку, да? Может, Татьяну? Я с ней успела, пока мы шли, познакомиться, поговорить…

Это было логично. И Журавлев, так и не успев придумать причину, по которой вместе с ними в машине должна находиться Соня, просто кивнул, мол, хорошо.

Когда они вернулись на кухню, Таня протирала чашки и складывала их в буфет, а Сони вообще не было видно.

– Татьяна, вы сможете сопроводить Людмилу Николаевну в Москву, на опознание?

Таня от неожиданности чуть не уронила чашку. Поджав губы, она смотрела на Журавлева и представляла себе, что в морге находится покойница, может, и ее заставят посмотреть на нее. Приподнятое, похожее на сладкую истерику настроение, в котором она находилась последние несколько часов, исчезло. Она испугалась. Даже живот заболел.

– Может, Соня? – предложила она, сразу же сообразив помочь парочке еще какое-то время побыть вместе.

– Хорошо. Тогда позовите ее, пожалуйста. Где она?

– В саду. Вы, Людмила Николаевна, свяжетесь с вашим садовником, а? Пусть они созвонятся, он приедет и поможет Соне разобраться с поливом.

– Хорошо. Я же обещала.

Таня подошла к окну, распахнула его и позвала Соню.

16

Вера Ивановна с самого утра затеяла котлеты. Фарш она делала всегда сама, покупному не доверяла, считала, что туда кладут протухшие обрезки мяса.

Она еще с вечера достала из морозилки говядину со свининой, утром мясо было уже мягкое, она прокрутила его с булочкой, размоченной в молоке, и луком, добавила соли с черным перцем, сыпанула туда горсть панировочных сухарей, после чего принялась, как делала это уже много лет, месить фарш. Она бросала его на дно миски с силой, отбивала, повторяя движения своей матери, котлеты которой были оценены всем ее окружением и считались самыми вкусными, проделывая все это, вспоминала маму. Иногда ей казалось, что она слышит ее голос, мысленно разговаривала с ней.

Раздался звонок в дверь. Вытирая руки о кухонное полотенчико, она поспешила к двери. Половина девятого утра? Кто это может быть? Заглянула в глазок. «Нелька!»

Нелькой она называла жившую по соседству в хозяйской квартире домработницу семьи Мишиных. Хозяева уехали на море, вот Нелька и мучилась от безделья и тоски. Одинокая, не очень умная и приставучая, она иногда так надоедала своими визитами Вере Ивановне, что впору было не открывать ей дверь. Но, с другой стороны, ее можно было без зазрения совести использовать в своих целях – Нелька могла помочь ей отвезти концертное платье в Дом культуры, где планировался концерт Веры Ивановны, могла прибраться в доме, перемыть все окна, причем бесплатно. Но самое приятное, что она могла сделать, – это помассировать со специальной лечебной мазью пятки. Долгими зимними вечерами, когда у Веры начинали болеть ноги, обе женщины располагались на широком удобном диване перед огромным телевизором. Вера Ивановна с видом госпожи возлежала на подушках, а Нелька, шестидесятилетняя черноглазая женщина с пучком крашенных в желтовато-грязноватый цвет кудрявых волос, примостившись с краю и не отрывая взгляда от экрана, где шла очередная серия какой-нибудь мелодрамы, усердно массировала ей ноги. За такое неземное удовольствие Вера Ивановна многое прощала Нельке – ее нетактичность, грубость, природное нахальство и самоуверенность. В душе считая ее существом низшего сорта, словно рожденную для того, чтобы прислуживать, она иногда сознательно унижала ее, получая при этом удовольствие.

Еще она любила наблюдать за тем, как Нелька моем полы или протирает пыль. От созерцания этого она покрывалась приятными мурашками, но понимала, что никому об этом своем личном кайфе рассказывать нельзя. Что ее сочтут за извращенку (коей она, в сущности, и являлась).

– А… Это ты? Проходи.

Ей вдруг даже захотелось, чтобы Нелька увидела эту миску, полную аппетитного фарша, чтобы позавидовала тому, что у Веры Ивановны есть своя квартира, просторная и богато обставленная, что она ни в ком особо не нуждается, что живет в свое удовольствие и может позволить себе любую, даже самую дорогую еду. Конечно, котлеты – еда обыкновенная, но домашняя, вкусная. И Нелька будет рада до смерти, если ее угостят свежими и зажаренными с корочкой котлетами.

– Привет, Вера Ивановна. Да я на минутку. Хотела спросить, какая завтра будет погода? А то мои возвращаются, думаю, просушить на солнце одеяло на лоджии или не успею уже.

– Завтра обещали солнце и тридцать градусов. Жара.

– Ну и хорошо. Вывешу, значит, одеяло. А ты чем занимаешься?

И она, не дождавшись приглашения, бросилась к электрическому чайнику и включила его. Затем полезла на полку и достала жестяную коробку с молотым кофе. Вера Ивановна хотела уже брякнуть, что, мол, может, хватит хозяйничать здесь, но, вдруг вспомнив, что в передней возле обувной полки стоят три пакета с мусором, которые Нелька без разговоров, а то и с радостью, желая услужить, всегда выносит к бакам, промолчала. В конце-то концов, что плохого в том, что человек хочет сам приготовить кофе на двоих? Она же домработница, привыкла уже, что всем прислуживает.

– Там в буфете печенье возьми, – сказала она, поощрительно пожмуриваясь Нельке, получая удовольствие от собственного великодушия. Подумала, может, нанять ее убираться, платить ей за это? Тогда и спрос другой будет, вся квартира засверкает от чистоты, да и у Веры Ивановны появится больше времени на отдых, на прогулки, выставки.

Нелька, миниатюрная, смугловатая, проворно двигаясь по кухне в своих широких оранжевых спортивных штанах и черной футболке, заварила кофе на турецкий манер, залив его кипятком, поставила на стол.

И все это проделывая, не отрывала взгляда от розовых от мяса рук Веры Ивановны, продолжавшей отбивать фарш, микроскопичные кусочки которого летели во все стороны. В кухне пахло мясом, луком и кофе. Настоящий кухонный домашний запах.

На плите раскалилось масло в большой чугунной сковороде. Одно неверное движение, одна капля жидкости или фрагмент фарша, и масло взорвется огненными брызгами.

– Слушай, Вера, да что ты все молотишь-то его? Не надоело? Странные вы какие-то!

И с этими словами Нелька, отстранив Веру Ивановну, зачерпнула своей почти черной от природы или от грязи ладошкой большой комок фарша, принялась быстро лепить из него овальную котлету, которую и кинула в шипящее масло…

Вера Ивановна не помнила, что она уже наговорила этой бестолковой наглой бабе, посмевшей прикоснуться к ее чистейшему, великолепному фаршу, зато хорошо помнила, как она ударила ее по рукам, затем взяла за плечи, развернула и принялась выталкивать взашей из кухни. Обзываясь, ругаясь, она даже плевалась, словно Нелька засунула ей в рот свою грязную руку.

Нелька, шокированная такой грубостью и не понимая, что особенного она сделала, просто же помогла слепить побыстрее котлету, шарахнулась от нее, добежала до прихожей и там, неловко задев ногой тумбочку, упала прямо на полные, крепко стянутые ручками пластиковые пакеты с мусором. Пакеты были обычные, магазинные, не предназначенные для мусора, а потому тонкие; два сразу порвались, из одного повалили картофельные очистки, влажная упаковка из-под сосисок, луковая шелуха, а второй, раскрывшись, выплюнул белый носок, забрызганный чем-то похожим на кровь. Нелька, поднимаясь, сдвинула пакет с места, и из него вывалились старые кроссовки, футболка и спортивная куртка – все перепачканное кровью.

Нелька стояла и смотрела на содержимое пакета. Глаза ее округлились. Потом она посмотрела на Веру Ивановну и, ахнув, прошептала:

– Вера Ивановна! Что это?! А-а-а… Так это ты ее, старая сука? Это ты Ирку зарезала? Зарубила?!

И испарилась. Исчезла. Вера Ивановна и не поняла, когда она вышла из квартиры.

17

Как же спокойно и размеренно протекала жизнь Сони до того момента, пока судьба не свела Таню с Ириной Кречетовой. И если поначалу эта встреча им обоим представлялась, конечно же, случайной, то теперь, когда им уже так много было известно, все происходящее с ними воспринималось совершенно по-другому.

Пока Журавлев беседовал, уединившись в одной из комнат дома, с бывшей домработницей Кречетова, Людмилой Николаевной, Таня, хоть и старалась вести себя спокойно, на самом деле места себе не находила, пытаясь привести в порядок свои мысли и чувства. Конечно, будь она посдержаннее, будь у нее побольше сил, характера, она бы больше молчала, во всяком случае, старалась держаться так, как если бы ничего в ее жизни особенного не случилось. Но Таня и до того, как узнала, что в ее жилах течет кровь великого Кречетова, вся была на нервах, и ее эмоции подчас выплескивались через край, так что же говорить сейчас, когда в ее голове рождались фантастические образы самого ближайшего, пахнущего большими деньгами и возможностями будущего!

– У меня так сердце колотится, хоть бы инфаркт не шарахнул, – говорила она, не зная, куда себя деть, встать ли, пройтись по кухне или подойти к окну, посмотреть на сад уже глазами хозяйки. У нее не только сердце колотилось, как она говорила, но и саму ее колотило. На щеках выступил лихорадочный румянец, глаза блестели так, что Соня посоветовала ей померить температуру.

– Еще скажи, что я подхватила ковид. Со мной все нормально. Обоняние не потеряла, когда шла по саду, сладко пахло розами. Соня, ущипни меня, мне все это снится? И как, я не понимаю, как этот детектив мог раскопать интимную тайну моей мамы?

– Вот и спросишь потом у Саши. После того, как он встретится и поговорит с ним. Но история на самом деле странная. И удивительно то, что твоя мама ничего тебе не рассказала о том, что у нее была связь с Кречетовым. Она же не в лесу жила, наверняка знала, как он поднялся, что стал чуть ли не миллиардером (если верить интернету). Взяла бы и рассказала тебе правду, кто твой настоящий отец. Представляешь, как ты жила бы все эти годы? Как счастлива была бы? Он наверняка отправил бы тебя учиться куда-нибудь за границу, в престижный университет…

– А оно мне надо? – мгновенно отреагировала Таня, и Соня расхохоталась.

– Ты чего?

– Да здесь никакого ДНК не надо делать, чтобы понять, что вы с Ириной… – здесь Соня быстро перекрестилась, – родственницы и что у вас в крови нежелание учиться.

– На самом деле! Соня, вот ты правильная такая, серьезная. Но сама-то образования не имеешь.

Соню это замечание немного покоробило. Таня же прекрасно знает, что ей не до образования было. За душой ни копейки, надо было как-то устраиваться в Москве, снимать квартиру, работать, закрывать долги… Но учиться Соня хотела и в ближайшем будущем планировала найти недорогие курсы ландшафтного дизайна. А там уж, если у нее получится, если появится возможность профессионального роста, она откроет маленькую фирму, постарается зарекомендовать себя с самой лучшей стороны, будет продолжать параллельно учиться, а когда появятся клиенты, она накопит денег и поедет учиться в Англию, в университет Шеффилда, на кафедру ландшафта…

– Пока не имею, – с ноткой обиды в голосе ответила Соня.

– Не парься, подруга, вот как разбогатею, отправлю тебя учиться в твой Шеффилд!

– Что интересного рассказала тебе Людмила Николаевна, пока вы шли с ней сюда? – Соня решила переменить тему разговора.

– А, ты об этом? Она не болтушка, многого не рассказывала. Сказала только, что их Ирина уволила, что все трое, она, повариха Лера да садовник Санек, ужасно расстроились. Они же давно работали в доме, почти сроднились, как она говорит. И смерть Кречетова разрушила все – они потеряли работу, но, главное, они поняли, что и дому пришел конец, что Ирина все наследство пустит по ветру, что дом разграбят, ну и все в таком духе. Поэтому, когда она узнала, что за домом сейчас присматривают, сначала обрадовалась, но потом, когда до нее дошло, что наследников-то Кречетова как бы и не нарисовалось, дом достанется какому-нибудь чинуше… Вот так. Но ты мне зубы не заговаривай. Расскажи, как время-то провели со своим Стрелком?

– Нормально, – покраснела Соня.

– Времени у вас было достаточно, могли бы и делом заняться…

– Таня!

– А что «Таня»? Парень он видный, смотрит на тебя, просто пожирает глазами. Да ты ему работать не даешь! Но, с другой стороны, как здорово, что и ты ему тоже понравилась. Он хотя бы отнесется к нам по-человечески. Не станет лишний раз нам нервы трепать. Ты же понимаешь, что, если бы на его месте был другой, какой-нибудь выгоревший на работе «следак», то мы бы с тобой уже давно куковали на нарах.

– Это да, – вынуждена была согласиться Соня.

Они слышали, что где-то в доме хлопают дверями, доносится приглушенный мужской голос, понимали, что Стрелок все-таки работает. Что помимо допроса домработницы, он еще с кем-то что-то обсуждает, возможно, раздает поручения.

– А ты бы могла работать следователем? – спросила Таня Соню просто так, чтобы отвлечься от своих ставших уже болезненными мечтаний.

– Нет. У меня бы не получилось.

– Но почему? Ты же умная!

– Я бы всех преступников оправдывала, искала бы в них что-то хорошее. Ведь посадить невиновного человека в тюрьму – взять на себя ответственность за всю его сломанную жизнь.

– Согласна.

– Ладно, пойду поработаю в саду. Там клумба одна заросла. Пока солнце скрылось и не такая жара, пойду и прополю…

И она ушла.

Журавлев закончил допрос, ему пора было возвращаться в Москву, работать. И тут вдруг он, к удивлению Тани, попросил сопроводить Людмилу Николаевну на опознание. Поначалу свидетельница пожелала, чтобы поехала Таня. Однако Таня, понимая, что, когда она окажется в морге, быть может, и ей предложат опознавать покойницу, чего она страшно боялась, да и сообразив, что Стрелок наверняка хочет, чтобы с ним в Москву прокатилась Соня, от поездки отказалась.

Решено было отправить Соню.

– Соня! – Таня позвала ее из сада.

Соня, которая и скрылась-то только для того, чтобы остаться наедине со своими чувствами, чтобы насладиться воспоминаниями о тех минутах, что она провела со своим Стрелком, ушам своим не поверила, когда ее пригласили поехать. Обрадовалась и испугалась. Как и всякая девушка, у которой не было опыта общения с мужчиной, она понимала, что рано или поздно наступит момент, когда ей надо будет довериться парню, что за поцелуями последует то, чего она пока еще боялась и одновременно желала, понимая, что эту эмоциональную и физиологическую грань надо как-то перешагнуть, пережить. Глядя на тот образ жизни, что вела Таня, многое зная о женской жизни с ее слов, она переживала, что, превратившись в женщину, она станет другой. Что чувства будут всегда брать верх над рассудком. Во всяком случае, об этом написано великое множество любовных романов!

Конечно, будучи натурой романтичной, не так она представляла себе атмосферу и прелюдию к свиданию: убийство, расследование, морг, труп… Но что поделать, если она влюблена в следователя? Зато он – настоящий мужчина, умный, сильный, серьезный, храбрый, наконец!

В машине она сидела рядом с водительским местом, представляя себе, как они уже вместе, супружеская пара, и вот они мчатся куда-то за город, где у них скромная, но очень уютная дача, где они проводят много времени вместе, где она выращивает цветы, варит по утрам для мужа какао, а вечером они сидят на террасе и пьют чай с мятой…

– Что? Как ее зовут? Вы можете сбросить мне ссылку на ее инстаграм? Отлично. Жду!

– Людмила Николаевна, – Александр слегка наклонил голову, обращаясь к сидящей на заднем сиденье автомобиля свидетельнице, – фамилия Слепова вам ни о чем не говорит?

– Как же! Конечно, говорит. Это одна знакомая Ирины. Катя Слепова. Дочка известного продюсера, Вениамина Слепова. А что с ней случилось? Надеюсь, она-то жива?

– Надеюсь. Она бывала в вашем доме? Вы лично знакомы с ней?

– Конечно, бывала. Не так часто, но иногда заезжала, чтобы забрать Ирину в клуб или куда-нибудь еще.

– Что она за человек?

– Во всяком случае, у нее есть образование. Она финансист, папа устроил ее в какую-то иностранную фирму, и, как рассказывала Ирина, на клубы у нее уже времени не остается. Она все по командировкам летает, то в Германию, то во Францию. Умная девушка.

– Табачников позвонил, сказал, что видел в инстаграме этой Слеповой брошь с изумрудом. Судя по всему, ту самую. Ну и легенду девушка выложила про Екатерину и ее свадебный подарок какой-то там царственной особе…

– Катя? Но как у нее оказалась брошь? Не понимаю… – Людмила Николаевна была взволнована. – Инстаграм. У моей дочери тоже есть инстаграм, я знаю, что это такое. И что же, она выложила фото этой броши?

– Больше того, она похвасталась, что эта брошь теперь принадлежит ей!

– Она что же, успела уже купить у Ирки?

– Табачников говорит, что ему об этом ничего не известно. Но вспомнить, когда он последний раз ее видел, не может.

Соня, услышав про брошь, поняла, что она что-то пропустила. Но задавать вопросы не стала. Если Саша захочет, то сам ей все расскажет. Ей было достаточно уже и того, что он доверял ей, раз вообще обсуждал в ее присутствии информацию, касающуюся Кречетовой.

– Какие же они дуры, эти девчонки! Совсем свихнулись с этим интернетом и инстаграмом! Неужели эта Катя не понимает, что может быть мишенью для такого же гада, который убил нашу Иру? Это же догадаться надо – продемонстрировать, что у тебя есть царская брошь, стоимостью в полтора миллиона долларов!

– Да уж…

– Это здесь? – спросила, чуть застонав, Людмила Николаевна, когда машина остановилась возле светлого трехэтажного здания с темно-зеленым козырьком, на котором висела табличка «Бюро судебно-медицинской экспертизы».

Соня, слушая ее болтовню во время поездки, подумала, что разговорами женщина просто пыталась отвлечься от предстоящей тяжкой для нее процедуры опознания трупа своей хозяйки. И вот теперь, когда они прибыли на место, Людмиле Николаевне явно поплохело.

– Вы посидите здесь, хорошо? Можете выйти из машины, подышать свежим воздухом, – предложил Соне Саша.

– А что, разве она не пойдет со мной? – спросила Людмила Николаевна.

– Я же не видела ее ни разу, – тихо ответила Соня, удивляясь вопросу.

Пока их не было, Соня поискала в инстаграме Екатерину Слепову, дочь известного продюсера, и нашла. Однако фотографии с изображением броши там не было. Либо у Слеповой был еще один или несколько профилей в инстаграме, которые имели неизвестный Соне ник, либо Катя, пораскинув мозгами, удалила фотографии.

Соня все пыталась представить себе, куда поедут и что станут делать они с Александром после того, как закончится опознание. Неужели он отправит Соню сопровождать Людмилу Николаевну на Рублевку? Хотя… Быть может, это и неплохо, если учитывать Сонино волнение по поводу возможного свидания? Таня всегда говорила, что для мужчин секс – самое важное в отношениях с девушкой. Что мужчины вообще в этом плане сильно отличаются от женщин, которые могут спокойно жить без секса. Неужели и ее Стрелок такой? Но если так, и ей как бы уже пора распрощаться с девственностью, то, может, ей все-таки уже не сопротивляться и довериться ему? А вдруг, если она ему откажет, он потеряет к ней интерес? Как же трудно с мужчинами!

Она ожидала, что после встречи с покойницей Людмила Николаевна будет бледная, как после обморока, но вместо этого она увидела совершенно нормально выглядевшую румяную тетку, которая вместо того, чтобы, приблизившись к Соне, как-то прокомментировать пережитое ею событие, засуетилась, обращаясь к Александру с просьбой довезти ее до ближайшего торгового центра, где она хочет купить подарок внучке на день рождения. Судя по всему, обратно за город она не собиралась, возможно, отпросилась у своих хозяев и решила провести этот день в Москве.

Высадив ее возле торгового центра, они помчались по направлению к центру. Соня сидела молча, не зная, как себя вести, что говорить.

– Представляешь, у Кречетовой была брошь, царская! – Ее обожаемый Стрелок рассказал ей удивительную историю об исчезновении драгоценной броши Екатерины.

– Значит, можно предположить, что ее убили из-за нее?

– Скорее всего. Я бы, может, еще и засомневался, а тут вдруг этот инстаграм с фотографией броши!

Тут уж Соня не могла промолчать и рассказала об инстаграме Екатерины Слеповой, который она успела просмотреть.

– Вот как? Ну, что ж. Могу предположить, что брошь эту купил ей, конечно, ее папаша. А когда узнал, что она выложила фото в интернет, нахлобучил ее по полной! Вот зачем, не понимаю, так подставляться?

– И куда мы сейчас едем?

– Пока мы были на опознании, мне позвонил Табачников и сообщил телефон и адрес Слеповой. Я созвонился с ней, она назначила мне встречу в кафе на Патриарших. Вот сейчас и спросим, откуда у нее эта брошь.

– Я, конечно, не следователь, – начала робко Соня, – но раз она так открыто выкладывает фотографию этого сокровища, то уж точно не замешана в убийстве…

– Вот мы сейчас с ней и потолкуем. Я бы выпил чего-нибудь холодного. Ты как?

– Я тоже.

– Вот и отлично! Поехали! – Он, наклонившись, быстро поцеловал ее в щеку.

18

– Ты все-таки поедешь?

– Поеду. Мне бы раньше рассказать ей всю правду, да не моя это тайна. Но сейчас, когда Кречетова нет и когда вокруг него начали клубиться какие-то фальшивые наследники (ты же сам, Егор, видел это шоу с его внебрачным сыном!), я поняла, что надо действовать. Мы же ничего не знаем, как она там устроилась. Уехали девчонки наши, может, уже и замуж повыскакивали за москвичей, а может, вообще… Не хочу даже предполагать, чем они там могут заниматься. Может, в стриптиз пошли, может, по рукам… Хотя не так они были воспитаны… Ты куда сало дел? В морозилке?

– А ты какое хочешь взять, соленое или копченое?

– Копченое. Оно повкуснее будет. Варенье вот приготовила ей из черной смородины. Баночку маринованных белых грибов. Яйца уж не повезу, больно далеко, могут разбиться, да и жара.

– Ты, главное, письма возьми. И как это тебе в голову-то пришло забраться в ее дом и поискать их.

– Да я же знала, что они есть, что он писал ей. Другая бы после того, что с ней произошло, сделала вид, что ничего и не было. А наша Рита оказалась такой совестливой, что взяла и захлопнулась как раковина. Была бы поумнее, вышла бы замуж за этого Костика. Уж как он ее любил!

– Ты мне так и не рассказала, как в дом-то залезла?

– Егор! Ты серьезно? Как будто бы не знаешь, где они ключи от дома хранили! В старой калоше под крыльцом!

– Ну и как там вообще, в доме-то?

– Душно, горячо. Жара же. Но чисто, правда, паутины много… Мне огород их жалко, ве-е-е-есь бурьяном порос! Мать-то, баба Маша, когда помоложе была да пока не болела, так любила в земле повозиться, у нее, покойницы, ни одной травинки не было. Слушай, Егор, может масла топленого взять?

– Да ты с ума, что ли, сошла? Она же теперь миллионерша будет, а ты ей масло и сало! Ты, главное, довези ей письма, расскажи все, что знаешь. Вы, бабы, дуры, почему раньше не рассказали, знали ведь, что она в Москву лыжи навострила?!

– Сколько можно тебе повторять: не моя это тайна была, понятно? Да и Кречетов был жив, сколько раз видела его по телевизору. Такой интересный мужчина был, видный, глаза умные! Да, жаль, что ему от ворот поворот дали, так глупо все получилось! Скажи, Егор, если бы мы с тобой собирались пожениться, а со мной вдруг такая история приключилась, ты принял бы меня? Простил?

– Конечно, простил. Да только ты бы сама не захотела после этого замуж выходить.

– Ладно. Тема трудная.

– Да понятно. Ты, главное, паспорт не забудь. Если в Москве с тобой что случится, ну карту украдут, сразу иди в сбербанк, пусть блокируют.

– Да ничего со мной не случится. Не каркай. Все, Егор, я готова. Вот только сумку помоги застегнуть.

– Ната, ты хоть запомнила, как тот магазин называется, где Танюха работает? Как ее найдешь-то?

– «Синяя собака».

19

В девушке с шикарным макияжем и белоснежном платье в кружевах Соня сразу узнала Екатерину Слепову, хотя ее фото видела только в инстаграме. Подумалось, что на ее фоне она сама выглядит как какая-нибудь уборщица или кассирша из супермаркета. Стрелок – москвич, он каждый день видит ухоженных, роскошных девушек. Вот интересно, что такого он нашел в Соне? Захотелось контраста, переспать со скромной и не умеющей ухаживать за собой провинциалкой?

Красота Кати Слеповой угнетала Соню. Мало того, что она была хороша собой и слабый ветерок, играя ее кружевами на платье, приоткрывал ее упругую грудь, так она еще и пахла как роза!

– Я не знала, что Иру убили, – сказала она сразу же, едва Александр, представившись, присел к ней за столик. – Если бы знала, во-первых, не стала бы покупать эту брошь, во-вторых, постаралась бы задержать эту девицу, которая мне ее привезла.

– Катя, давайте по порядку. Каким образом вы приобрели брошь? При каких обстоятельствах?

– Мне позвонила консьержка и сказала, что меня хочет видеть одна женщина. Именно женщина, а не девушка. Я спросила, кто она такая, фамилию, и мне ответили только, что у этой девушки поручение от Иры Кречетовой. Что дело важное.

– Вы хотите сказать, что действительно не знали, что ваша подруга убита? Да вся страна уже об этом знает! Кречетов был известным человеком, и если уж убили его племянницу…

Катя часто захлопала своими длинными искусственными ресницами, что делало ее в какие-то моменты похожей на куклу.

– Ладно, скажу правду. Конечно, я знала. Но не могла же я не поговорить с этой женщиной? Первое, что мне пришло в голову, – что меня хочет видеть домработница Иры, Людмила Николаевна. Подумала, может, ей помощь моя нужна, чтобы выбрать платье для покойницы. Или, и такое тоже в голову взбрело, что она привезла мне вещи Иры, пусть даже и на продажу (я заранее простила домработницу и за такое!), чтобы только они не достались каким-то случайным людям, ведь наследников-то у нее нет! Короче, вот такая чушь мне подумалась. Ну и просто любопытно было. Но когда я спустилась к консьержке, то увидела совершенно незнакомую мне девушку. Ясно было, что она скрывает свою внешность – иначе зачем ей было надевать темные очки в пол-лица? Она сказала, что у нее есть брошь, о которой я давно мечтаю. И показала мне снимок на телефоне. Понимаете, ей было известно, что я хотела выкупить эту брошь у Ирины. Я все ждала, когда у нее будет туго с деньгами, и тогда бы она точно продала мне ее. Она же не понимала ее ценность, я уж не говорю о красоте этой драгоценности. Поэтому, когда однажды на телешоу показали наследника Кречетова, что означало бы…

– Так, стоп. Вы только что сказали, что Ирина якобы не понимала ценность этой броши.

– Я не то хотела сказать. Конечно, она знала, что Кречетов отвалил за нее огромные деньги, но самой ценности, по красоте и происхождению, что ли, она не чувствовала, не испытывала кайф от владения царской брошью. Меня же эта брошь просто заворожила. И я предложила Ирине купить ее у нее, сказала, что на вырученные деньги она может купить себе много других драгоценностей, которые соответствовали бы ее стилю. Хотя, по правде говоря, никакого стиля у нее и не было. Ей что бижутерия, что настоящие драгоценности – все одно.

– Итак. Вы спустились, увидели незнакомую девушку в темных очках. Что дальше?

– Она сказала, что готова продать мне брошь Ирины Кречетовой. Она сказала это таким тоном, как если была бы уверена, что я в курсе того, что ее больше нет…

– Кажется, я догадываюсь… Вы сразу поняли, что вещь краденая?

– Безусловно. Знаете, когда я только узнала об убийстве Ирины, я сразу поняла, что все кречетовское богатство будет пущено по ветру… Что все ее окружение, прислуга там, какие-то знакомые, набросятся на добро как саранча!

– Может, вы догадываетесь, кто убийца?

– Я подумала, что полиция не станет особо заморачиваться и арестует Табачникова, ее самого близкого друга, любовника и телохранителя. Просто потому, что он всегда рядом. Но, поверьте, он искренне был предан Ирине, даже несмотря на то, что она время от времени позволяла вести себя с ним просто как с водителем… Короче, она бывала с ним грубой, унижала его при всех, стеснялась своих отношений с ним… Но за это не убивают. И если вы сейчас видите в нем убийцу, то просто тратите время, это я вам точно говорю.

– Давайте дальше про брошь. Что сказала вам девушка? Как она выглядела? Видели ли вы ее раньше?

– Нет, она точно не была мне знакома. Я понимаю, эти очки и все такое… Но я бы хотя бы по голосу узнала, но нет. Эта девушка была мне не знакома. Так вот, она показала мне фотографию броши и сказала, что готова продать мне ее за пятьсот тысяч евро. Мы разговаривали на крыльце, чтобы консьержка не слышала. То есть она предлагала купить мне брошь в три раза дешевле. У меня создалось впечатление, что она была в курсе того, что я хочу эту вещицу.

– Вас вообще эта ситуация не напрягла?

– Нет. Я вам больше скажу – я обрадовалась! Моя голова сразу заработала, я уже представила себе, как вся эта сделка может быть провернута! Конечно, без папы я бы ее не выкупила. К тому же брошь должна была быть проверена, а у папы есть человек, который точно проверил бы ее подлинность.

– То есть вам надо было, чтобы эта девушка позволила отдать на время брошь на экспертизу?

– Ну да. Это было непременное условие.

– И что же? Она согласилась?

– Да. И сразу. Словно предполагала, что именно таким образом все и должно было происходить. Она спокойно заявила мне, что знает кое-что о моей семье, об отце, что он порядочный человек и не опустится до воровства. Заметьте, и это сказала мне сама воровка! Она спокойно так предупредила, что если ей не заплатят или не вернут брошь, она поднимет шум, что у нее связи на телевидении… Но я уверила ее, что, если брошь окажется настоящей, она получит свои деньги. Предупредила и о том, что если она захочет наличные, на которых она настаивала, то ей придется подождать какое-то время.

– И?!

– Ну и все! Нам понадобились сутки, чтобы сделка состоялась. Брошь мы проверили, я позвонила Розе, сказала, куда привезу деньги… Кстати, вот здесь мы и встречались, в этом же кафе! Я отдала ей сумку с деньгами, и мы распрощались!

– Как вы сказали? Ее звали Роза?

Журавлев, слушая Катю, поражался тому, как эти девушки вообще додумались совершить такую опасную сделку! Одна – просто украла брошь у Кречетовой, другая – зная о том, что вещь ворованная, что очень дорогая, все равно ее купила.

– Да, она сказала, чтобы для удобства я называла ее Розой. Хотя, конечно, я же понимаю, что это имя она себе придумала.

– А что ваш отец? Он вот так легко пошел на эту сделку? Разве он не спросил вас, откуда у вас эта брошь? Он ведь не мог не знать, что она принадлежала погибшей Кречетовой?

– Конечно, он знал. Но… Послушайте, я не хочу, чтобы у моего отца были неприятности. Считайте, что этой покупки просто не было! Главное – не мы же с папой украли брошь. И не факт, что это сделала Роза. Это мог сделать кто-то из ее окружения. Может, она дочка повара или домработницы… Кто-то украл, а Розе было поручено ее продать.

Она рассуждала здраво – тот, кто украл брошь, был приближен к Кречетовым, многое знал. К примеру, о том, что Катя Слепова мечтает купить брошь у Ирины. Обслуга? Табачников? Кто-то из окружения самой Ирины?

– Катя, зачем вы поделились со всем миром своим приобретением?

– Дура потому что. По привычке. По инерции. Все подряд выкладываю. А тут такое! Не выдержала… Но потом, когда папа узнал, удалила. Скажите, что теперь со мной будет?

– Вы проедете со мной, поможете составить фоторобот преступницы.

– А потом? Меня задержат? Мне следует уже сейчас позвонить адвокату? Папе?

– Статья 175. Приобретение или сбыт имущества, заведомо добытого преступным путем… Почитайте на досуге, подумайте. Посоветуйтесь с вашим отцом.

– Может, сделаем вид, что я ничего не покупала?

– Ирину Кречетову убили, возможно, из-за этой броши, понимаете? Я не могу не упомянуть в деле о броши.

– Ну пожалуйста, не арестовывайте меня! Я же вам помогаю! Вот и фоторобот готова сделать! Я же ее отлично запомнила! Невысокая девушка, стройная, с рыжими густыми волосами. Бледная очень. И голос ее помню. Я даже готова ее нарисовать! А потом покажу Табачникову, вдруг он узнает ее? Вы же понимаете, что она не случайный человек! Она точно работала в доме Кречетовых.

Журавлев попросил ее не покидать Москву, и она, радуясь уже тому, что на нее не надели наручники прямо здесь, в кафе, выпорхнула оттуда, оставив после себя лишь шлейф духов и множество вопросов.

– Что же это получается, Ирину Кречетову убила маникюрша ее соседки? – забывшись, что рядом находится Соня, озвучил смою мысль Александр.

– А как же тайна следствия? – улыбнулась Соня.

– У меня от тебя нет тайн, – со счастливым видом произнес Журавлев. – Мне бы в твоем присутствии вообще голову не потерять!

Он потянулся к ней, обнял, поцеловал, и как раз в эту минуту, как нарочно, ему позвонили. Со вздохом он выпустил из объятий Сонечку:

– Да, слушаю. – Номер был незнакомый.

Оказалось, звонит консьержка дома, в котором произошло убийство Кречетовой.

– Это Тамара Викторовна, помните меня?

– Конечно, помню. Что случилось?

– У нас ЧП, – взволнованно зашептала консьержка. – В нашем доме живет самый настоящий убийца. Вернее, настоящая убийца. Словом, я знаю, кто убил нашу Ирочку.

Последнюю фразу она произнесла чуть ли не торжественно и очень, очень уверенно.

– Я сейчас приеду к вам. Никуда не уходите. Сидите в своей конторке и дождитесь меня. Запритесь на всякий случай.

– Боитесь, что и меня тоже! Господи! Хорошо, я сделаю все, как вы говорите. Жду вас с нетерпением.

Поездка была приятной во всех отношениях. Во-первых, и это было главным, рядом сидела Соня, во-вторых, все указывало на то, что в расследовании наметился сдвиг, что радовало. Ох уж эти консьержки, парикмахерши, портнихи, продавщицы, соседки, милые женщины, возомнившие себя полезными свидетельницами!

– Я знал, чувствовал, что убийца живет где-то в доме. Вот все указывало на это!

– А как же Роза? Ведь девушка в темных очках, продавшая Слеповой брошь, назвалась именно так! И маникюршу артистки Крайновой, – Соня четко запоминала все, что имело отношение к расследованию, – тоже звали Розой.

– Вся эта история с продажей броши вообще кажется мне какой-то мутной.

– Еще бы! За полмиллиона была продана царская брошь, принадлежащая жертве! Саша, какая интересная у тебя работа!

– Это ты сейчас так говоришь, а когда не будешь видеть меня сутками… – Он, глядя на дорогу, протянул руку к Соне, нащупал ее теплую ладонь и сжал. И от этого прикосновения оба испытали счастливое волнение.

Соня хотела признаться своему Стрелку в том, что готова до конца своих дней находиться рядом с ним, держась за руку. И что всегда будет относиться с пониманием к его долгому отсутствию, что понимает и ценит его особенный образ жизни, что будет гордиться его успехами и всегда поддерживать его в трудные минуты. Другое дело, что всю свою жизнь будет волноваться за него, что будет, ожидая его долгими ночами, вздрагивать от звонков, зная об опасности его очередного расследования и находясь в страхе за его жизнь.

Но эта его фраза «… а когда не будешь видеть меня сутками…» Здесь не могло быть двоякого смысла, он намекает ей или же говорит о ней как о будущей жене. Неужели это правда? Или же, вспоминая рассказы Тани о том, как коварны могут быть мужчины и что их слова, какими бы убедительными они ни казались, по сути, ничего не значат, что о человеке нужно судить только по их поступкам, не придавать им особого значения? Подождать, когда Саша сделает ей официальное предложение руки и сердца?

Он влюблен. Она тоже влюблена. Но вдруг это не любовь?

Соня сидела, глядя перед собой на дорогу, на автомобили, которые они ловко обгоняли, и наслаждалась каждой минутой, проведенной со своим Стрелком. А уж как грела ее мысль о том, что он доверяет ей настолько, что делится своими соображениями по поводу расследования!

– Этот дом… Там будут работать эксперты?

– Да, Соня. Я понимаю твои опасения, ведь когда экспертиза ДНК подтвердит родство Тани с Кречетовым, то ее как наследницу и заинтересованное лицо будут подозревать. Я медлю с осмотром дома, как видишь, нарушаю все правила, делаю, так сказать, исключения, чтобы пока что не травмировать ее. Подождем до завтра, вдруг мы сейчас на самом деле узнаем имя преступника.

Консьержку они нашли в полуобморочном состоянии. В холле дома пахло лекарством, должно быть, женщина после разговора с Журавлевым напилась успокоительных капель.

– Тамара Викторовна, что случилось? На вас лица нет!

– Господи, Александр Владимирович! Какое счастье, что вы приехали.

Консьержка вышла, держась за грудь, из-за своей конторки и зашептала, то и дело нервно оглядываясь, словно боясь, что ее услышат.

– Все, что я сейчас вам расскажу, я сама не видела, не была свидетельницей этого кошмара и знаю со слов Нели. Это домработница с третьего этажа. Вы же допрашивали уже нашу великую артистку Слепову! Так вот, сегодня Неля заглянула к ней по-соседски, они поговорили о том, о сем… Сразу скажу, Нелька наша бывает просто невыносима! Вечно лезет со своими советами, любит поговорить, балаболка. Так вот, когда она пришла, певица наша жарила котлеты…

Она рассказывала историю со всеми подробностями, в красках, эмоционально, так, что Александр очень хорошо представил себе сцену, в которой Крайнова вытолкала взашей надоедливую и невоспитанную соседку.

– …зацепилась ногой о пакет с мусором, и из него вывалилась окровавленная одежда! Вы понимаете, что это может означать! Я еще подумала, когда узнала о том, что убийца орудовал топором, что на нем после такой бойни вся одежда должна быть забрызгана кровью. Но мимо меня никто в окровавленной одежде не пробегал! Значит, убийца после того, как убил нашу Ирочку, переоделся, то есть он пришел к ней в квартиру уже с пакетом чистой одежды. Вы понимаете, к чему я клоню? Убийство было тщательно спланированным! И спланировала его сама Крайнова! Поднимитесь к ней, сами увидите у нее в коридоре два пакета с мусором. Она точно после того, как вышвырнула Нельку, не выходила из дома, то есть мусор не выбрасывала. Но она могла избавиться от улик, выкинув пакет в окно! Я сама не проверяла, мне страшно. Нелька тоже сидит у себя дома и трясется от страха. Вы можете себе представить, чтобы такая уважаемая всеми дама, артистка, певица, была чудовищем?! Такая интеллигентная женщина… Я не знаю, как все это объяснить… Пока дожидалась вас, о чем только не думала. Ну не похожа Вера Ивановна на убийцу. А с другой стороны, каким образом у нее оказался этот пакет? И вообще, почему она его до сих пор не выбросила? Может, это Роза, ее маникюрша? Но ей-то зачем?

– Вы не помните, как она была одета, когда пришла сюда утром и поднялась к Крайновой?

– Да обычно, как и все – джинсы, легкая куртка. Утром-то прохладно. А когда приходила днем, то все равно – джинсы, какая-нибудь кофточка или футболка. Она всегда просто одевалась.

– А когда уходила?

– Александр Владимирович, я же вам сказала, – Тамара Викторова чуть не плакала, – я же задремала!

Но Журавлев спросил так, на всякий случай, поскольку сам видел запись камеры, где видно было, как Роза заходит в подъезд в 6.50, а выходит в 7.40. Ей вполне хватило бы времени, чтобы занять денег у артистки, зайти в квартиру Кречетовой, убить ее, там же переодеться, затем вернуться в квартиру Крайновой (при условии, что она оставила дверь открытой), чтобы подкинуть ей пакет с окровавленной одеждой. Версия с артисткой-убийцей, он был уверен, была абсурдной. Что же касается одежды Розы, то на записи было видно, как она, худенькая рыжеволосая девушка, зашла в подъезд в синих джинсах и белой спортивной куртке и вышла в такой же одежде. Что ж, подготовиться и купить две пары джинсов и курток несложно. Кто же такая эта Роза?

Журавлев поблагодарил консьержку за информацию, как мог успокоил ее, но попросил не терять бдительность.

– А с Крайновой-то что делать? Вы ее арестуете? Она же опасна и может избавиться не только от меня, поскольку я вам позвонила, но и от Нельки!

– Мы решим. Скажите, в какой квартире проживает эта ваша Неля?

– Да она не то что проживает, она домработница, но пока ее хозяева в отъезде, живет.

Они с Соней поднялись в квартиру, где проживала Неля, ее рассказ ничем не отличался от истории, рассказанной Тамарой Викторовной, разве что был более эмоциональным, к тому же густо пересыпанным никому не нужными подробностями о способах приготовления фарша для котлет.

– Что же теперь делать?! – заламывая руки, восклицала Нелька, черноглазая, смуглая, с подростковой фигуркой женщина неопределенного возраста, в жутких оранжевых штанах и черной футболке. – Вы же арестуете ее? Арестуете?

Журавлев ничего ей не ответил, распрощался с ней, оставив визитку на тот случай, если она вспомнит что-то важное, возможно, имеющее отношение к убийству, и они направились к Крайновой.

Она долго не реагировала на звонки. А когда открыла, то по ее виду нетрудно было догадаться, что ей очень плохо. Бледная, с повязкой на голове, из-под которой выбивались кудряшки, она смотрела на Журавлева глазами, полными слез и отчаяния, и в этот момент была похожа на бассет-хаунда.

– Я ждала вас. Это не я! Не я ее убила! И не знаю, как этот пакет оказался у меня… Я впервые вижу эти ужасные и кровавые вещи! Кто-то просто занес их ко мне!

– Скажите, после ухода вашей маникюрши дверь квартиры была заперта?

– Да не помню я! А сейчас у меня и вовсе голова идет кругом! Может, и не закрыла, потому что собиралась выбросить мусор. Или не собиралась… Знаете, молодой человек, в моем возрасте мне простительно что-то не помнить.

– Сколько минут у вас пробыла Роза?

– Минут десять, не больше. Она торопилась.

Журавлев вздохнул – ну, точно, это она, Роза. Зашла без десяти семь, вышла через пятьдесят минут!

– Вот что, Тамара Викторовна, расскажите-ка вы мне подробнее о своей маникюрше. Опишите ее для начала.

20

Квартирная хозяйка, Римма Ивановна, женщина шестидесяти пяти лет, рыхлая крашеная блондинка в пестром летнем платье, открыла дверь своим ключом. Никогда еще она не позволяла себе подобного. Но на этот раз ее терпение лопнуло – квартирантка задолжала ей за целых два месяца. За электричество и газ заплатила, чтобы не отключили, а вот целых сорок тысяч задолжала. А у Риммы Ивановны через неделю операция в клинике Федорова, ей деньги нужны.

– Роза! Роза! – зашумела она с порога. – Ты уж извини, дорогая, что я вошла без звонка, но мне соседка сказала, что ты дома, и вот я пришла. Уж не знаю, где ты возьмешь деньги, но…

Она вошла в комнату и остановилась, шокированная увиденным. Ее квартирантка, молодая женщина по имени Роза, лежала на продавленном диване совершенно голая, на боку, подобрав худенькие ноги. Бедра ее были в потеках крови, а на плече горел след как от удара ремнем. Римма Ивановна определила это, во-первых, потому, что знала, как выглядят следы после ремня, поскольку своего сына, которого ей пришлось воспитывать одной, в детстве наказывала ремешком, во-вторых, рядом с диваном на полу валялся рыжий потертый кожаный мужской ремень.

Роза лежала, отвернувшись к спинке дивана, и поэтому лица ее не было видно. Мысль, что квартирантка мертвая, так напугала квартирную хозяйку, что она какое-то время просто стояла посреди комнаты, не в силах пошевелиться. Медленно поворачивая голову, она осматривалась. В квартире не было беспорядка, который указывал бы на борьбу, драку. Не было ни бутылок с алкоголем, ни переполненных пепельниц, как это бывало раньше, когда квартиру снимали два молодых парня, приехавшие в Москву на заработки, но угодившие по глупости за решетку. После них заполучить в квартирантки скромную маникюршу показалось Римме Ивановне благом. Конечно, она была какой-то странной, необщительной, на вопросы любознательной хозяйки отвечала уклончиво, поэтому непонятно было, то ли замужем она, то ли нет, откуда приехала в Москву – тоже неясно было, да и паспорт свой вроде бы потеряла. Теперь вот восстанавливала…

– Э-эй, Роза, ты жива?

Женщина пошевелилась, застонала, потом повернулась на другой бок и, вдруг увидев Римму Ивановну, резко села, поморщившись от боли, и замотала головой.

– Вы что здесь делаете? – возмутилась она. – Кто вам разрешил сюда войти?

– Ну, слава богу, жива! А зашла я сюда потому, что имею полное право. Ты же не платишь? Ты нарушаешь правила, и я нарушаю! Что с тобой? Выкидыш, что ли? Может, «Скорую» вызвать?

– Никого не надо вызывать, – зло бросила квартирантка, встала, набросила на себя розовый шелковый халатик, запахнулась, подошла к сумке, порылась в ней и, достав несколько мятых купюр, протянула ей:

– Вот, здесь сорок тысяч. Теперь мы в расчете?

Хозяйка с радостным выражением лица схватила деньги, пересчитывать нужды не было – там было всего-то восемь купюр по пять тысяч рублей.

– В расчете, Роза. Ты уж извини, что так нагрянула, но у меня операция… Так что с тобой? У тебя кровь…

– Как будто вы не знаете, отчего у женщин идет кровь… Вы глупая, что ли?

– А ремнем-то тебя кто полоснул? Муж? Я же ничего про тебя не знаю.

– Римма Ивановна, вы деньги получили?

– Ну получила… – Хозяйка обиженно поджала губы, понимая, что ее выпроваживают.

– До свидания.

И Роза, поправив свои растрепавшиеся рыжие волосы, направилась в ванную.

Когда она вышла оттуда, хозяйки уже не было.

Она приподняла одну половину дивана, достала из ниши пакет, высыпала оттуда на стол аккуратные запечатанные сиреневые пачки евро и принялась укладывать их в большую дамскую сумку. Туда же положила документы. Быстро собралась и с одним небольшим чемоданчиком, в котором было самое необходимое для дороги, покинула квартиру.

Неподалеку от дома, в супермаркете, оставила чемодан, вызвала такси и, дожидаясь его, позвонила:

– Это я. Ну все, кажется, уладила. Я еду к вам!

21

Ее спокойствие было нарушено появлением на территории дома незнакомого человека. Невысокого роста, щуплый, в полосатой рубашке и серых брюках, мужчина ходил с хозяйским видом по саду, прикасался к веткам розовых кустов, наклонялся, чтобы выдернуть траву…

«Санек! Садовник! – догадалась Таня. – И что он здесь забыл?»

Санек оказался очень приятным мужчиной, доброжелательным и даже милым. Он сказал, что ему позвонила домработница Людмила Николаевна и попросила его прийти, чтобы помочь Соне с садом, что-то подсказать, научить.

– У вас прекрасный сад! – воскликнула Таня, в душе, конечно, считая его уже своим садом. – Вы где-нибудь работаете?

– Да, помогаю здесь, неподалеку, одной семье с газоном. Люди думают, что газон – дело пустяковое, постриг траву, полил, и готово дело! На самом деле это целая наука.

– Да, жаль, что Сони сейчас нет, вам бы с ней точно было о чем поговорить. Она здесь все поливала, старалась…

– Да я вижу. Думаете, не переживаю, что сад остался без присмотра? Ирке-то наплевать было на все. Выгнала нас, меня и Люду с Лерочкой, а как бы сама здесь управлялась, один бог знает. У меня душа прямо болела. А Соня, она кто?

– Моя подруга и начинающий садовник, я бы так сказала. Но в будущем она обязательно выучится на ландшафтного дизайнера, уж я об этом позабочусь.

Последнюю фразу она сказала уже совсем другим тоном и голосом, словно внутри ее включилась богатая хозяйка. Она вообще стала замечать внутри себя перемены. Она и успокоилась, и в то же самое время находилась в состоянии какого-то радостного возбуждения. И спала плохо, все обдумывая, как теперь она будет жить, чем заниматься. Ведь теперь, когда у нее поменялся социальный статус (это она вычитала в интернете, хотя формулировка там была, на ее взгляд, недостаточно полная и какая-то плоская: «изменить социальный статус – значит изменить частично себя, свое отношение к жизни, имидж, возможно, и работу, создавая образ успешного человека – карьериста, а может, и, напротив, – прекрасного семьянина…»), ей предстояло перекроить себя, свое представление о жизни. Научиться стильно одеваться, накладывать макияж, заниматься своим здоровьем, посещать салоны красоты и фитнес-клубы, заниматься самообразованием, окунуться в культурную жизнь столицы… Ну и заниматься благотворительностью, конечно! А еще – надо бы продать их с Соней старые дома в Рассказово. Или, может, просто подарить соседям? Пусть себе сажают на их огородах картошку да лук? Кому-то, может, купить корову или коз?

Но вспоминая Рассказово и свою жизнь там, она вдруг поняла, что ей не хочется туда возвращаться, как не хочется видеть и тех, кто жил там рядом с ними. И проблемы их показались ей какими-то уж совсем несерьезными. Сами виноваты, что так живут, что не могут ремонт сделать или стиральную машинку купить. Мозгов не хватало что-то изменить в своей жизни. Вот они с Сонечкой рванули в Москву, нашли в себе силы оторваться от серой и душной провинциальной жизни. А ведь могли бы и дальше жить там, работать где придется, есть простую дешевую пищу, на зиму заготавливать картошку, солить огурцы и квасить капусту, осенью собирать грибы, спать с местными парнями-выпивохами…

Если бы случайно не выяснилось, что Таня – наследница Кречетова, то они так и продолжали бы прозябать в столице. Ну пожили они в столице, перепробовали понемногу деликатесов, посмотрели на богатых и известных людей вроде героинь известного фильма «Москва слезам не верит», набрались впечатлений, но каких? Сонька вон стала книжным червем, закопалась в своих книгах в магазине, света белого не видела, да и зарплата у нее была совсем маленькая. А уж про меня, подумала Таня, и говорить нечего. Одни только свидания по пятницам с этим боровом Кондратьевым чего стоят! Стыд, унижение! И все ради чего? Ради жалких подачек, дешевых подарков и микроскопической прибавки к зарплате.

Вспоминая Кондратьева, она испытывала реальное чувство тошноты. Желание во что бы то ни стало в самом скором времени продемонстрировать ему свою состоятельность, независимость (главное!), богатство и возможности просто кружило голову! Она непременно, купив такой же шикарный автомобиль (или оставить тот, лимонного цвета, на котором рассекала по Москве Ирина?!), подъедет к ставшему уже ей ненавистному магазину «Синяя собака», посигналит, кто-нибудь из персонала да выйдет, заметит ее, позовут Кондратьева, и вот тогда, когда он увидит ее всю такую шикарную…

– Ну ладно, я пойду немного поработаю, помогу вашей садовнице, а потом вернусь к своему газону, – прервал ее полет фантазии Санек.

– Скажите, а почему вас все зовут Саньком? Как-то несолидно. Вроде не очень-то и молодой человек, – расхрабрившись, поинтересовалась Таня.

– Это Валерия Павловна, повар наш, так меня называла. Говорила, что я даже в старости буду похож на мальчишку. Вот, кстати, надо к ней зайти, она попросила меня собрать ей детские качели, к ней же приехал…

– Я поняла. Хорошо. И спасибо, что заглянули, – грубовато прервала его Таня, которую он начал уже утомлять своим присутствием. Пусть уж лучше садовник Санек, чем полиция с экспертами. А ведь они могут приехать с минуты на минуту. Будут ходить обутые по драгоценному паркету, курить в комнатах, вытряхивать, возможно, из шкафов и комодов вещи, все просматривать, обнюхивать, и, главное, избежать этого невозможно – все-таки убита хозяйка дома, да и море крови в садовом домике указывает на криминал. Быть может, Журавлев и рад им помочь, но ради чего ему-то подставляться? К тому же Таня с Соней никого же не убивали!

Проводив садовника, Таня вернулась в дом. И сделала она это с каким-то особенным чувством, как хозяйка. И потом, уже не в первый раз, принялась обследовать свое богатство, осматривать комнату за комнатой, заглянула в кладовку. Вспомнила, как они с Соней, в ее первый приезд сюда, оголодав, хотели проверить наличие запасов в кладовке, но так туда и не попали, увлеклись разговором о личности Кречетова, сомневаясь, что такой вообще существует, а потом отправились в поселковый магазин за продуктами.

Кладовка находилась на цокольном этаже, рядом с дверью, ведущей в гараж. Это была комната примерно десять квадратных метров, по периметру шли в три яруса широкие полки, забитые ящиками, коробками с консервированным мясом, овощами и фруктами. В самом углу стояла плотно закрытая металлическая бочка с мукой, рядом – распечатанный мешок с сахаром. Отдельно, рядом с дверью, ведущей в морозильную камеру, стояла высокая вертикальная полка с домашними вареньями и джемами, вероятно, приготовленными поваром Лерой.

Все эти запасы вызвали у Тани детский восторг, как если бы она обнаружила настоящее богатство. И испытала чувство благодарности и уважения к двум женщинам, Людмиле Николаевне и Лере, которые работали в этом доме и поддерживали здесь не только порядок, но и саму жизнь. И если бы не желание Ирины избавиться от свидетелей ее безалаберной жизни, дом продолжал бы жить своей здоровой и сытой жизнью в ожидании лучших перемен, свадьбы хозяйки, к примеру.

И тут Таню осенило – а почему бы не вернуть сюда этих двух женщин? И садовника тоже. Теперь, когда она стала хозяйкой, да к тому же богатой женщиной, это решение было бы самым правильным. Если уж Кречетов доверял им свой дом, то ей, Тане, сам бог велел попросить их вернуться. Конечно, вступить в права наследства она сможет лишь через пять месяцев, но это же гарантированные деньги, а сейчас пока у них с Соней есть только те деньги, что достались им от самой Ирины, пусть и в результате шантажа. Интересно, что скажет Соня, когда Таня предложит ей этот вариант? Скорее всего, согласится с ней. Зачем им покупать квартиру где-то за МКАДом, если теперь у них есть шикарный загородный дом, да и московские квартиры Ирины?

Но в какой-то момент Таня вдруг помрачнела и даже испугалась: а вдруг у самой Ирины есть наследники? Так-так… стоп… При чем здесь наследники Ирины, если она еще не успела принять наследство своего дяди? Если есть наследники, то они смогут претендовать только на те квартиры и то имущество, которое принадлежало лично Ирине – квартиры и машина. Ну, может, еще что-то, о чем им пока неизвестно. Если же у нее никого из родных нет, да и завещание она не успела составить (а такие девушки, как она, имеется в виду, без мозгов, вряд ли успели обеспокоиться подобными вещами), то получается, что единственной наследницей опять же является Таня! Ничего себе! Выходит, Ирина – ее двоюродная сестра? Потрясающе!

Она открыла дверь морозильной камеры, шагнула туда только одной ногой, вспомнив вдруг какой-то фильм, где кто-то по незнанию вошел в морозилку, да и оказался захлопнутым в ней. Нет-нет, с ней такого не произойдет. Больше того, она даже перестраховалась и, сдвинув один из ящиков, закрепила дверь в безопасном положении, чтобы она случайно не захлопнулась.

Так, посмотрим, что здесь у нас? Замороженных туш животных, как в кино, не было. На стеллажах стопками хранились куски мяса в пакетах, полуфабрикаты. Словом, было не так интересно, как в кладовке. Но, ничего, вот когда мы здесь окончательно обоснуемся, подумала Таня, то можно будет закупить и поросят, телят, индеек, кур…

Теплое чувство собственницы не отпускало ее. Таня, как пьяная, ходила по дому, открывала двери, рылась в шкафах, поглаживала аккуратные стопки постельного белья в маленькой комнатке, где на полках ровными рядами лежали одеяла и пледы, подушки и матрацы для гостей, в который уже раз заходила в спальни, чтобы выбрать комнаты себе и Соне.

Непонятные посторонние звуки застали ее на втором этаже, когда она, устав бродить по дому, улеглась в одной из комнат на красивой зеленой кушетке и собиралась уже подремать. Мысленно они уже с Соней проживали в этом доме, решали какие-то хозяйственные проблемы, привыкали к присутствию в доме обслуги, даже завели собаку (кремового цвета ретривера), когда Таня вдруг отчетливо услышала шаги. Она, пугаясь, осторожно на цыпочках вышла из комнаты и, подойдя к перилам, свесилась вниз, прислушалась. Однако звуки, какое-то шуршанье, постукивание, доносились где-то совсем рядом, кажется, в спальне Ирины кто-то был… Но кто?

Таня похолодела – она же не заперла входные двери! Совсем голову, размечтавшись, потеряла! И это теперь, когда Ирину убили, а убийцу не нашли! Когда даже мотив неизвестен! А что, если Ирину убили по ошибке, а собирались убить настоящую наследницу, то есть Таню?! В голове образовалась какая-то мешанина, каша из обрывков мыслей, страхов, паники. Даже зубы застучали. Однако ноги сами привели ее к спальне Ирины, той самой комнате, где еще несколько дней тому назад Ирина прихорашивалась перед зеркалом, а Таня вообще подсчитывала деньги! Спальня, где находился и сейф, из которого Ирина взяла деньги, чтобы отдать их Тане…

Она подошла к двери, которая оказалась плотно прикрытой. Приложившись к ней ухом, Таня прислушалась. Ну, точно! Там кто-то был, ходил по комнате, скрипел дверцей шкафа, теперь вот раздался металлический лязг, хлопок, удар… Словно кто-то с силой захлопнул металлическую дверцу… сейфа?

Затем звук быстро приближающихся к двери шагов, Таня в ужасе отскочила в сторону и спряталась за развесистой густой пальмой в паре метров от спальни и замерла.

Дверь тихо приоткрылась, показалась рыжеволосая голова, затем маленькая рука в черной перчатке схватилась за край двери, и вот из спальни выскользнула женская фигурка во всем черном (трико и кофта с длинным рукавом) и метнулась к лестнице, оттуда вниз, к выходу. Ноги в мягкой обуви производили мало шума, однако даже эти звуки показались гулкими, протяжно разносящимися по всему дому. Должно быть, это гудели металлические ажурные балясины на перилах лестницы, к которым прикасалась женщина в черном.

Она, как тень, как призрак, черным пунктиром промелькнула в лестничном проеме, затем хлопнула входная дверь, и все стихло.

Чертовщина какая-то!

С бьющимся сердцем Таня спустилась, затем, осмелев, кинулась к двери, распахнула ее в надежде увидеть кого-нибудь уже бегущего по дорожке сада, но опоздала – никого уже не было. Да и шума отъезжающей машины не было. Либо Тане все это приснилось или привиделось, либо женщина эта пришла сюда своим ходом, как и ушла потом. Чтобы без свидетелей проникнуть в дом, в спальню. Сейф! Должно быть, целью был именно сейф, и женщина эта отлично ориентировалась в доме, знала, где что находится. Людмила Николаевна? Нет, женщина была миниатюрная, легкая. Может, Лера?

Таня тщательно заперла двери и поднялась в спальню. Распахнув дверь, она сразу поняла, что никакое это было не привидение. В комнате все было перевернуто вверх дном. Выдвинутые ящики комода с вываленным ворохом женского белья на ковре, распахнутые дверцы шкафа, разгромленный туалетный столик с опрокинутыми флаконами духов, сейф – открытый, но пустой. Но он и без того был пустой… Таня вдруг вспомнила, что на туалетном столике видела шкатулку с бижутерией. Бижутерией ли?

Шкатулка стояла раскрытая и пустая. Но почему Таня решила, что там Ирина хранила именно бижутерию, а не драгоценности? Быть может, потому, что ее украшения не были похожи на классические, а представляли собой яркие и броские серьги, браслеты, перстни… Примерно такого же плана украшения носили и Таня с Соней, да только у них-то это были фальшивки, дешевый металл или немного серебра. Но Ирина Кречетова могла позволить себе носить и настоящие брендовые драгоценности с брильянтами, золотом и платиной. Или, во всяком случае, то, что принято считать ювелирной бижутерией. И вот практически в присутствии Тани это было похищено! Похищено уже не у Ирины Кречетовой, а у самой Тани, наследницы!

Таня звонила Журавлеву.

– … она была в перчатках! Слышите, в перчатках! Поэтому следов нигде нет. Невысокая и хрупкая девушка с рыжими волосами!

Внезапно сзади послышался шорох. Таня, замерев с телефоном возле уха, медленно повернула голову.

– Ты чего так кричишь-то? – спросила ее невозмутимо Соня, появившись словно из другого измерения. И тоже вся в черном – черные узкие брючки и черная футболка. Синие глаза смотрят холодно, веки розовые, словно припухли от слез. – Кто с рыжими волосами?

22

– Куда мы едем? – спросила Соня, запутавшись в плановых перемещениях своего приятеля-следователя. После встречи с Крайновой, которая от страха, что ее задержат за убийство своей молоденькой соседки, вспомнила миллион деталей, связанных с визитами маникюрши Розы, решено было отправиться к одной из приятельниц певицы, которые тоже пользовались услугами Розы. Еще Стрелок дозвонился до бывшей жены Табачникова, Тамары, и договорился с ней о встрече. Двигаясь тенью за Александром и постепенно вникая в ход расследования, Соня поняла, что завтра в девять утра в рублевский дом прибудет следственная бригада, думая об этом, о том, как будут толпиться там чужие люди, совать повсюду свои любопытные носы, как перетопчут цветники, изгадят розарий своими окурками или плевками, не говоря уже о том, как сантиметр за сантиметром будут исследовать садовый домик, ей становилось нехорошо.

А еще она чувствовала, что мешает Александру сосредоточиться и работать. Она понимала, как ему важно не промахнуться и найти истинного убийцу Ирины, ведь только это условие ослабит то напряжение, что существует сейчас между ними, – ведь единственный человек, во всяком случае на сегодняшний день, который имеет стопроцентный мотив для убийства, устранения Ирины – это родная дочь и настоящая наследница кречетовского состояния, Таня. Она же – близкая подруга Сони. И это обстоятельство заставляло Соню переживать, не давало возможности хотя бы на минуту расслабиться и не думать о том, что ее Стрелок может быть заинтересован в ней прежде всего как в свидетельнице. Соня больше всего боялась, что ее влюбленность могут использовать в процессе расследования. Да, она по-прежнему трепетала всем телом, когда Александр касался ее, а уж когда он, улучив удобный момент, целовал ее или обнимал, просто терялась и готова была выполнить любое его желание. Хотя такого явного желания умыкнуть ее к себе домой, чтобы сделать то, что делал с Таней Кондратьев, Соня пока не наблюдала. Пока что все желания ее Стрелка сводились к тому, чтобы как можно больше собрать информации по делу.

Ближе к вечеру была опрошена приятельница Крайновой, ее портниха Эмма Валентиновна, маленькая уютная женщина в простой домашней одежде с веселой сердцевидной подушкой для булавок, пришпиленной к груди. Эмма подтвердила, что вызывала Розу к себе для маникюра, но ничего особенного в этих визитах не было.

– Маникюр она делает обыкновенный, без гель-лака и чудовищной печки, которая, кстати говоря, сжигает и уродует здоровые ногти, и дешево. Я осталась довольна ее работой, – рассказывала портниха.

Все трое разместились в просторной комнате швеи, большую часть которой занимал огромный старинный стол для раскроя, на котором, как расколотые льдины на реке, застыли куски голубоватого шелка. От кондиционера плыл прохладный воздух, Эмма Валентиновна угостила посетителей яблочным компотом.

– Уж не знаю, что это вы ею так заинтересовались… Хотя Вера Ивановна мне звонила, признаюсь, предупреждала о вашем визите. Но не может быть, чтобы Роза была убийцей. Это просто какое-то чудовищное совпадение! Я прекрасно знаю, как расположены квартиры на этаже, знаю, где проживала Ирочка Кречетова. Мне Вера показывала. Так вот, убийца просто воспользовался тем, что дверь Тамариной квартиры оказалась незапертой, и подкинул туда пакет с окровавленной одеждой… Если бы вы видели Розу, то сразу поняли бы, что это не она. Она хрупкая женщина и глубоко несчастная. У нее какие-то проблемы, она время от времени занимала у меня деньги. Думаю, все дело в мужчине. Знаете, когда женщина сидит напротив вас и пилит вам ногти и вы можете разглядеть каждую ее ресничку, то нетрудно увидеть, сколько слоев крем-пудры она накладывала, бедняжка, чтобы скрыть синяк под глазом. Предполагаю, что у нее есть муж или сожитель, который заставляет ее работать и который отбирает у нее все деньги. Есть такой сорт мужчин, вернее даже, я бы сказала, пересортица, те, которых вовсе нельзя назвать мужчинами, которые живут за счет таких вот Роз. И если бы такая вот хрупкая Роза, к примеру, раскроила череп топором такому вот мерзавцу, то я поверила бы. Но убивать Ирочку?! Какой в этом смысл?

Она своими словами описала внешность маникюрши. Ее портрет полностью совпал с описаниями Крайновой и с обликом девушки, которую запечатлела камера видеонаблюдения на доме. Хрупкая, невысокая женщина с рыжими волосами.

– И как давно вы пользуетесь услугами Розы?

– Всего несколько месяцев, мне порекомендовала ее Вера, я же говорила.

– А до этого кто делал вам маникюр?

– Здесь у нас на первом этаже есть небольшой салон. Там работает моя клиентка, вот она мне делала. Но после того, как она сожгла мне ногти своей чудовищной печкой, у меня расслоились все ногти… Словом, мы как-то разговорились с Верой Ивановной, она как пришла ко мне на примерку своего концертного платья и увидела мои вздувшиеся ногти… Вот и посоветовала мне свою Розу. Послушайте, молодой человек, я понимаю, конечно, у вас свои методы работы, но это же несерьезно – подозревать мани– кюршу!

Соня, присутствующая при разговоре и понимающая, как неловко и скованно рядом с ней чувствует себя Александр, все никак не могла собраться духом, чтобы сказать ему, что ей пора домой. С одной стороны, ей хотелось быть рядом с ним, с другой – она чувствовала, что отвлекает его или даже навязывает ему свое обще– ство.

– Так куда мы едем? – повторила она свой вопрос, зажмурившись и собираясь с силами, чтобы сказать то, что хотела.

– К Тамаре, бывшей жене Табачникова. Она живет где-то на Арбате, мы договорились встретиться у нее дома.

– Останови машину, – сказала, чувствуя сухость в горле, Соня. – Пожалуйста. Здесь метро в двух шагах. Я должна вернуться домой. Вернее, к Тане. И вообще, у тебя так много дел, ты работаешь, а я отвлекаю…

– Но мы же хотели провести этот вечер вдвоем, у меня…

– Саша, я не могу… Мне надо домой. Завтра к нам приедет следственная бригада… Я нервничаю. А что говорить о Тане, которая там места себе не находит? Это она внешне выглядит такой спокойной, но я ее знаю. Она вся на нервах. И ей страшно. Нам с ней страшно. И я с самого начала должна была отказаться ехать в Москву. Я же понимала, что никого не надо было сопровождать, что ты просто хотел, чтобы я поехала с тобой.

– Хорошо. Я понял. Но ни на каком метро ты не поедешь. Сейчас я вызову тебе такси. Пожалуйста, не отказывайся. Если ты думаешь, что я просто так провожу с тобой время, то ты ошибаешься. Я вообще, если ты помнишь, хотел, чтобы ты переехала ко мне. И ты согласилась. Я видел, как ты кивнула.

– Давай поговорим об этом в другое время. Ты поезжай. Распутай это дело, найди убийцу Кречетовой, и тогда мы все успокоимся. А пока…

– Ну поцеловать-то тебя можно?

– Можно.

Машина свернула на тихую зеленую улицу.

23

– Витя, ты рабочий телефон дома забыл! – Марина, полненькая розовая женщина, жена Виктора Михайловича Кондратьева, владельца зоомагазина «Синяя собака», раздраженно швырнула на стол лопатку, которой она переворачивала на сковороде голубцы. – Уже второй раз за неделю! А тебе, между прочим, сейчас звонила одна женщина. Да откуда я знаю, кто она такая? Попросила к телефону твою продавщицу Татьяну Томникову. Да откуда мне знать, кто она такая? Сказала, что приехала издалека, что родственница, ей нужно срочно встретиться с ней. Минут через десять перезвонит. Что мне ей ответить? Ладно. Диктуй адрес.

Она открыла ящик буфета. Достала ручку и блокнот, открыла его и приготовилась записывать.

– Улица Лавочкина, дом, квартира… Понятно. Записала. Ты когда вернешься? Что? Тебя плохо слышно. А… сегодня пятница. Ты снова к оптовикам поедешь? Ладно. Ох уж мне эти пятницы… Постарайся пораньше вернуться. Я голубцы готовлю. Да, дочка звонила, они уже к Симферополю подъезжают. Так что все нормально. Ну ладно, Витя, пока. И я тебя целую.

Она отключила телефон, но он тотчас снова взорвался бравурной музыкой. И опять высветился номер этой «родственницы».

– Да-да, я поняла. Записывайте адрес. Пишете? Улица Лавочкина, дом… Что? Номер телефона? Чей? Татьяны вашей? Что же вы раньше не сказали? Ладно, позвоню мужу, он просто телефон дома оставил, вот я и работаю сегодня его секретаршей. Перезвоните, пожалуйста, минут через пять.

24

– Ты меня прямо напугала… Как ты вошла в дом? Я же заперлась!

– Через зимний сад вошла, там дверь была открыта.

– А почему в дверь не позвонила?

– Да просто пока я ехала, вспомнила, что забыла вчера полить араукарию. Решила сразу зайти в зимний сад и полить. Так чего ты такая бледная? Что-нибудь случилось?

– Меня только что ограбили…

Соня слушала рассказ Тани с выражением ужаса на лице.

– Получается, – хмурилась она, – что эта рыжая проникла в дом, поднялась в спальню и вытряхнула из шкатулки все драгоценности? Но разве такое может быть? Да ты хотя бы понимаешь, что это была та самая маникюрша, что убила Ирину?! Не знаю, как у тебя, а у меня лично волосы на голове шевелятся… Она же могла тебя убить! Таня, послушай меня внимательно!

И Соня принялась рассказывать подруге все то, о чем узнала, пока находилась вместе с Александром: об украденной у Кречетовой царской броши, их со Стрелком встрече с Катей Слеповой, визите к певице Крайновой, ее приятельнице-портнихе, невольно услышанных разговорах, о планах следователя…

– Неужели простая маникюрша оказалась такой дерзкой, что заявилась к Кречетовой с утра пораньше, убила ее, переоделась, подкинула Крайновой свою одежду, потом спокойно вышла, а сегодня, решив, что забрала не все, добралась сюда, вошла в дом, выкрала драгоценности и убежала?! Кто она такая? – недоумевала потрясенная Таня.

– Понимаешь, чтобы действовать вот так, как ты говоришь, дерзко и даже, я бы сказала, отчаянно, у нее должен быть железный мотив. Или она на всю голову больная, просто психованная, потому ничего и не боится, или же она считает себя обманутой, обворованной, понимаешь, и хочет взять как бы свое!

– Ты к чему клонишь? Что, типа, это она имеет право на все это? – Таня обвела рукой пространство вокруг себя. – Типа, еще одна наследница?

– Я не знаю… Понимаешь, чтобы на такое решиться, должна быть какая-то мощная причина. Просто грандиозная. Я понимаю, если бы эта сволочь просто обокрала Кречетову, но не убивала ее, тогда можно было бы вычислить этот самый мотив. К примеру, ей просто срочно понадобились деньги. Возможно, она раньше бывала в этом доме и знает расположение комнат и все такое. И в квартире тоже бывала раньше. Может, это знакомая Кречетовой, которой та причинила боль, обидела ее или каким-то хитрым образом тоже ограбила, кинула на деньги… Вариантов – миллион. Но зачем убивать?

– Знать бы… ты напугала меня, Соня. Я думаю, надо бы нам нанять охрану дома. Хотя бы на то время, пока ищут эту преступницу.

– Хорошая идея. Я поддерживаю.

– Да, забыла сказать, приходил садовник, Санек. Посмотрел все здесь, думаю, остался доволен, как ты присматриваешь за садом.

– Санек?

– Да.

– И где же он сейчас обитает?

– Я так поняла, что работает где-то здесь, в поселке.

– Так ты куда?

– Прогуляюсь. Кстати, попробую найти и садовника. Мне надо с ним поговорить.

– Но он сейчас у повара, Валерии… не помню отчества. Собирает там какие-то качели.

– А как фамилия повара?

– Не знаю. А ты зачем вернулась-то? Я думала, останешься в Москве, со своим Стрелком.

– Подумала, что рановато нам с ним… Короче, уехала, и все! Он, конечно, хороший, и я по уши в него влюбилась, но вот сейчас, пока он серьезно занят расследованием, решила ему не мешать. Не отвлекать его. Вот так.

– Ну и дура ты, Соня. Вы как с ним вообще расстались? Надеюсь, не поругались?

– Нет. Говорю же, он очень занят. Ох, Таня, ну и влипли же мы во все это!

Не успела она это сказать, как к воротам подъехали сразу три полицейские машины!

– А ты как думала?! – развела руками Соня, глядя на растерянную Таню. – Ограбление кречетовского дома – это тебе не фунт изюма. Вот подожди, еще журналисты налетят.

– Журналисты? – Вот об этой стороне своей будущей жизни Таня не подумала. Только этого еще не хватало! А потом еще вдруг и на телевидение пригласят! Да она двух слов связать не сможет, над ней вся страна будет смеяться. А многие возненавидят за то, что она стала наследницей такого богатства. Хорошо еще, что она не во всех социальных сетях зарегистрирована, а то еще и оттуда посыпятся оскорбления и разные гадости, которые пишут известным людям. Да, теперь она будет известным человеком!

Таня, обняв щеки ладонями, смотрела округлившимися глазами, как из машины выходят люди, как они открывают калитку и идут уже по дорожке к дому.

– Таня, я ухожу. Уверена, что среди них есть и Журавлев, а если и нет, то он сейчас приедет. А у меня дела.

– Ты же вроде к садовнику собиралась…

– Не только. Потом все расскажу.

– Но как же ты выйдешь?

– Спущусь в зимний сад, а оттуда под елками проберусь к воротам. Если он приедет, скажи, что я ушла в магазин.

– Так вечер уже!

– Магазин, если ты не заметила, работает круглосуточно, а вдоль дороги фонари. Все, я пошла.

– Постой… Санек сейчас может быть еще у повара, Валерии… не помню отчества. Собирает там какие-то качели. Не представляю, как ты вообще найдешь кого-то сейчас, уже темнеет. Соня, какая-то ты сегодня странная. Может, все-таки вы поссорились, и ты поэтому его избегаешь?

– Нет. Просто пока он не найдет убийцу Ирины, у него будет голова занята только этим. А я, повторяю уже в который раз, буду его только отвлекать. Вот представь себе, сколько у него разных дел, встреч, допросов, опросов свидетелей, работы с документами… Вернувшись домой, ему надо будет хотя бы выспаться. А тут я… со своими комплексами, страхами, девственностью… Да и вообще страшно мне. Вот так.

– Но он же сейчас приедет!

– Говорю же, скажешь ему, что пошла в магазин.

– А на самом деле куда? Соня, у тебя от меня какие-то секреты?

– Ладно, скажу. Хочу поговорить с продавщицей, чувствую, она сплетница еще та и просто кладезь информации. Хочу поговорить с ней о Кречетове. Ну не может такого быть, чтобы у него не было зазнобы, женщины, с которой он встречался.

– Вдова? Кажется, так мы называли эту пока что не проявившуюся женщину.

– Да. Она точно существует. Ты видела фотографии Кречетова? Красивый и статный мужик, богатый к тому же. И не старый, кстати говоря! Ему и шестидесяти не было.

– Ну да… Ладно, иди… Я придумаю, что сказать твоему Робин Гуду. – Она невольно улыбнулась.

– Кому? – устало улыбнулась ей в ответ Соня.

– Сама знаешь, кому.

Раздался звонок в дверь, Соня бросилась к выходу. Таня, чувствуя себя всеми брошенной, тяжело вздохнула и пошла открывать.

25

Рассудком он понимал, что время для того, чтобы провести первую ночь с девушкой, он выбрал неподходящее. Но, с другой стороны, у него же практически все дни такие – работы всегда невпроворот. И что же тогда получается? Запланировать свидание на выходные? Но где гарантии, что его не вызовут на очередное убийство?

Конечно, он расстроился, когда Соня сказала ему, что хочет уехать домой. Он сразу же почувствовал себя виноватым в том, что заставил ее повсюду следовать за собой, присутствовать при всех разговорах (не говоря уже о том, что этим нарушал все правила!), да просто утомил ее, но, главное, из их отношений в этот момент исчезла вся романтика, то волнующее и волшебное, что случилось с ними сегодня в том большом доме.

Посадив ее в такси, он поклялся себе, что непременно сделает все, чтобы только исправить ситуацию, чтобы она почувствовала его любовь, чтобы поняла, какое место занимает в его жизни.

Конечно, он знал, что где-то существуют такие счастливые пары, которым хорошо вместе, наблюдал некоторые из своего окружения, но сам прежде ничего подобного не испытывал. Короткие, без каких-либо обязательств связи с девушками лишь заполняли его свободное время, решали какие-то физиологические потребности, но не более. Девушки забывались, а с ними и те ощущения, которые он испытывал во время близости. Представляя какую-нибудь девушку, которая жила бы вместе с ним, он содрогался при мысли, что будет видеть ее каждый день. Он уже привык жить один, и мысль, что кто-то войдет в его жизнь и попытается изменить какие-то его правила или принципы, приводила его в замешательство. Он всегда знал, что вряд ли найдется та, которая только одним своим присутствием сделает его счастливым и наполнит его жизнь чем-то новым, радостным. И вот теперь, встретив Соню, понял, что готов к любым переменам, лишь бы рядом была она. Смутно представляя себе совместное проживание, он готов был взять на себя все бытовые трудности, все, чтобы только не спугнуть Сонечку, о которой он практически ничего не знал (кроме того, что она любит ухаживать за растениями), особенностями семейной жизни. Мечтая о том, как они поженятся, он готов был даже к тому, что уже очень скоро ему откроется совсем другая сторона жизни Сони. Возможно, у нее уже были мужчины или муж, может, есть ребенок, которого она пока скрывает. Что ж, будут воспитывать его вместе. Он, как последний мазохист, изобретал множество различных вариантов ее прошлого, чтобы напугать себя самым тяжелым для мужчины, но даже это нисколько не изменило его отношение к той, другой Соне, которую он же себе и придумал. Многие девушки из провинции занимаются проституцией, и каждая из них, оступившись, имела шанс начать новую жизнь, выйти замуж, нарожать детей…

Он пришел в себя, когда автомобиль, на котором он ехал, остановился в тихом переулке позади старого Арбата.

Навигатор помог ему добраться до нужного места, да так, что словно бы сам вел машину, пока его хозяин предавался своим фантазиям.

Александр вышел, осмотрелся и понял, что находится в Проточном переулке между Новинским бульваром и Смоленской набережной. И вот здесь, в этом старинном жилом доме, где цены на квартиры просто зашкаливают, живет, получается, бывшая жена Евгения Табачникова, Тамара. В вечернее время этот переулок выглядел особенно уютным, и казалось, что за начавшими зажигаться окнами проживают не современные буржуа, а какие-нибудь известные профессоры, архитекторы, актеры, ученые… Такая здесь была атмосфера. Что ж, этой девушке крупно повезло, если она, расставшись с мужем-водителем и живя где-то в скромной квартирке, перебралась в такое престижное и дорогое место. За кого она там вышла замуж? За одноклассника, кажется. Журавлев достал свой блокнот, куда все записывал, и прочел фамилию, которую ему продиктовал его помощник Георгий.

Итак. Максим Сергеевич Яковлев. Предприниматель. Ему всего-то тридцать семь, а как многого добился. И человек, судя по всему, хороший, раз женился на женщине с ребенком.

Он позвонил по телефону, ему ответили не сразу.

– Тамара? Это я вам звонил, следователь Журавлев.

– Да-да, проходите, пожалуйста, я вам сейчас открою.

Массивная входная дверь щелкнула, и он вошел в прохладный сумрак подъезда. Яковлевы жили на третьем этаже. Он поднялся, позвонил. Послышались шаги, дверь отворилась, и он увидел необыкновенной красоты молодую девушку с огромными зелеными глазами и светлыми, словно льняными, волосами. Вот теперь, подумал он, все ясно. Да такую красотку взяли бы и с шестью детьми. Промелькнула мысль: ей бы в кино сниматься, да в Голливуде, а она теперь принадлежит мужу-бизнесмену, который вряд ли ее куда-нибудь отпустит.

– Проходите, пожалуйста. – Она жестом пригласила его войти в огромную, со сверкающими полами и стенами, увешанными картинами, гостиную.

– Как у вас здесь красиво! Прямо как в музее!

– Да, это все заслуга моего мужа, Макса. Вы же следователь и знаете, что я здесь живу не так давно. Вот как разошлась с Женей, так и переехала сюда.

– Вы живете с Яковлевым в гражданском браке, так? – Хоть и не хотелось ему напоминать женщине о том, что она здесь на птичьих правах, но он вынужден был сделать это. Он ведет серьезное расследование, и здесь каждая деталь может быть важной.

– Да. Так. Макс сто раз уже делал мне предложение, но я что-то не решаюсь. Понимаете, у него бизнес, а это всегда опасно. В свое время, в девяностые, моего отца сильно покалечили, он тоже был бизнесменом… Вот у меня страхи и сохранились. Как сейчас помню, я вернулась из школы, а мой отец лежит на кровати весь в крови, рядом врачи, пахнет кровью, лекарствами…

– Вы можете назвать причину вашего развода с гражданином Табачниковым?

Тамара сидела на стуле, обитом полосатым золотистым шелком, как что-то случайное, инородное, занесенное в эту гостиную со старинной мебелью и картинами из другого измерения – в широких белых спортивных штанах и блузке ярко-салатового цвета. Чудесная девушка, и никогда не подумаешь, что у нее за плечами брак, ребенок. Совсем девчонка.

– Да его вечно не было дома, – вздохнула Тамара, поправляя свои льняные волосы и облизывая розовым язычком пухлые губки. – Он жил в той семье. Нет, я понимаю, это работа, и он обязан был постоянно быть рядом со своим хозяином. Ну он и был. Он и ел там, и спал. Иногда не появлялся дома по три-четыре дня. Кому такое понравится? Дочка его почти не видела. Ну вот я и не выдержала. Макс всегда был рядом, звонил мне часто, иногда приглашал погулять, выпить с ним кофе где-нибудь в кафе, а однажды мы с ним даже слетали в Крым… Он был влюблен в меня еще со школы. Звал меня замуж, умолял развестись с Женькой. Ну а потом нанял детектива, и тот предоставил ему весь компромат на моего Табачникова – у него была связь с Ириной, племянницей Кречетова. Я ожидала чего-то подобного, потому что с водителями богатых людей всегда так… Вечно они становятся любовниками хозяйских дочек или племянниц, вот как в этот раз. И знаете, что самое удивительное, я его совершенно к ней не ревновала. Думаю, я все-таки не любила его. Словом, мы с Женей поговорили, и он меня с Анютой отпустил. У нас даже скандалов не было. Я же тоже изменила ему. Короче, теперь я здесь, жду ребенка от Макса. И абсолютно счастлива. Думаю, что в самом ближайшем времени мы, конечно, распишемся. Макс хочет свадьбу, в каком-нибудь старинном замке, с каретой…

Она вдруг подняла на него свои глаза, помедлила с минуту, затем прямо спросила:

– Вы же его подозреваете, да? Думаете, мой Женька мог прибить Ирину, чтобы заполучить у нее брошь? Вы же за этим и пришли, чтобы поговорить об этом. Но вы просто не знали Ирину. Мне искренне жаль, что она погибла. Но она была такая дурочка, вы даже представить себе не можете! Она бы эту брошь просто подарила Жене, если бы он этого захотел. Она была добрая и совершенно не умела распоряжаться тем, что у нее было. Она не знала цену деньгам. С одной стороны, она была милой, но какой-то неприкаянной девчонкой, с другой – ей время от времени важно было срываться и куда-нибудь улетать, она очень любила бывать на океане, там за ней никто не присматривал, понимаете, никто не одергивал… Она с компанией часто бывала на Ибице. Любила травку покурить, но не злоупотребляла этим. Мне же всегда было жалко Женьку, она иногда позволяла себе его унижать. Уф… Я не должна была вам этого говорить, конечно. Но она действительно унижала его, бросала, могла обозвать, могла сделать так, чтобы он видел, что она осталась на ночь с кем-то из своих приятелей… Но это скорее было похоже на игру… Был бы Женька посмелее, порешительнее, что ли, заделал бы ей ребенка, женился бы на ней, и все были бы в шоколаде. Но у него, полагаю, оставался перед Ириной какой-то страх, что ли, или такое вот плебейское обожание… Ирина была как бы продолжением Константина Николаевича, его работодателя, которого он очень уважал и по которому до сих пор тоскует… Вы понимаете, о чем я?

– Скажите, Тамара, у вас есть предположения, кто мог бы убить Ирину, причем таким жестоким образом?

– Нет. Вообще не представляю себе, кто бы это мог быть. Возможно, кто-то из соседей или тех, кто часто бывает у соседей. Макс узнавал про это ваше дело, там такой дом, такие соседи… Все друг друга знают, следят… Возможно, пришел какой-нибудь сынок или племянничек соседки, который знал все про Ирину, про брошь, зашел утречком, чтобы поздороваться с девушкой, да и разрубил ей голову топориком или чем там… Жуткая смерть. Потом забрал брошку.

– Вы знаете кого-нибудь из окружения Ирины, я имею в виду женщин, у кого рыжие волосы, хрупкая фигура? Дело в том, что эта брошь появилась…

– Ах да! Ну, конечно! Катя Слепова выкупила брошь.

– Откуда вам все это известно?

– У моего мужа хорошие связи. А тут же могло все коснуться Женьки, ну вот я и попросила Макса все узнать и держать меня в курсе.

– А сама Слепова не могла?

– Катя? Нет, конечно. Мы с ней не знакомы, понятное дело. Где была я, а где – она. Это сейчас я немного поднялась, а тогда… Просто жена водителя. Так вот, Катя – нет, не могла ни украсть, ни убить. Она хорошо воспитана, богата, любит драгоценности…

Они еще немного поговорили об Ирине, о Табачникове, и в конце разговора Тамара сказала, что готова в любой момент повторить свои показания, лишь бы только они помогли ее бывшему мужу оказаться вне подозрения.

– Женя – он хороший, в сущности, безобидный человек, но без характера и очень, просто очень зависим был от Кречетова. Возможно, он считает, что я предала его, бросила, но ведь и он тоже изменял мне с Ириной. Думаю, у них в какой-то момент было все серьезно, и он даже подумывал о женитьбе на ней. Точно не могу припомнить, от кого я это узнала, но, скорее всего, от него же, когда он был пьяным. Или же от Леры…

– Лера?

– Ну да, Валерия, она работала поваром у Константина Николаевича. Моя мама была ее подругой, мы с ней и помогли ей устроиться в дом Кречетова. Но мамы вот уже полтора года нет, и я сильно грущу по ней. И когда мне становится особенно грустно, я приезжаю к Лере, мы вспоминаем мою маму… А уж как она любит Анечку, дочку мою. Она ей как бабушка.

Тамара посмотрела на настенные часы, нахмурилась.

– Вы ждете кого-то?

– Нет! Муж в командировке, но минут через двадцать он выйдет со мной на связь по скайпу…

– Хорошо. Спасибо вам. Да, еще один вопрос: вам что-нибудь известно о личной жизни Константина Кречетова? Он, случайно, не был женат? Или же у него была подруга, которая надеялась получить в случае его смерти…

– Я поняла. Конечно, у него были женщины. Не могу сказать, чтобы Женя рассказывал мне какие-то подробности, но я точно знаю, что он отвозил Константина Николаевича на какую-то квартиру, и по дороге они всегда покупали цветы, конфеты, подарки… И в театр тоже он никогда не ездил один, его всегда сопровождали молодые и красивые женщины.

– Так значит, ваш бывший муж мог бы рассказать нам об этой стороне жизни своего шефа?

– Не уверена. Знаете, если бы он захотел, то сделал бы это и раньше. Полагаю, что официальной наследницы, я имею в виду жены, у Кречетова не было.

Ну это Журавлев и без нее знал. Официально Кречетов был не женат. И официально у него была всего лишь одна наследница – племянница Ирина.

С чувством, что он просто теряет время, беседуя с Тамарой, Александр собирался было уже уйти, как вдруг услышал:

– Скажите, а кто займется похоронами Ирины?

Вопрос был неожиданный. И как бы не по адресу.

– Не знаю. – Он задумался. Может, Таня? Но тогда ей придется связаться с доверенным лицом Кречетова, Семеновым Геннадием Петровичем, поговорить с ним о деньгах. Хотя Таня же еще не вступила в права наследования… – Возможно, Семенов Геннадий Петрович. А почему это вас так интересует?

– Уверена, что все это устроит, в том числе и встретится с Семеновым, мой Женя. Думаю, он уже сейчас собирает деньги, суетится. Он ведь любил Ирину. Я все это говорю к тому, что хотела бы ему немного помочь. Подождите минутку, я сейчас принесу деньги. Вы сможете ему передать? – Она легко поднялась и вышла из комнаты. Вернулась, на ходу заворачивая что-то в прозрачный полиэтиленовый пакет. – Вот, пожалуйста, передайте это ему. А я свечку поставлю за упокой души Ирины. Жалко ее, конечно. Совсем молодая же была.

Александр вернулся в машину, закурил, потом, созвонившись с экспертом Ларой, развернулся и поехал к ней в лабораторию. По дороге думал о Соне, о том, что напугал ее сегодня, вероятно, своим образом жизни, работой, зато дал ей возможность увидеть собственными глазами, кто он и чем занимается. И что если она, зная все это, все равно согласится выйти за него замуж, тогда он станет самым счастливым человеком на свете.

Конечно, можно было сразу отправляться к девчонкам в поселок, а там уже уговорить Соню поехать с ним. Но вдруг она устала, ведь она только что, наверное, добралась до дома, приняла душ, Таня покормила ее, и вот они сейчас сидят, разговаривают, Таня строит планы или допрашивает подружку о нем, об Александре, спрашивает, что они делали в Москве, была ли у них возможность остаться наедине, целовались ли… Они такие, эти девчонки!

Лару он застал в маленькой комнате-бытовке, где стояла тумбочка и маленький диван. На этот раз она была без медицинского халата и ужасного, в бурых пятнах, фартука. На ней были бирюзового цвета брючки и белая, в пальмах, летняя блузка. Светлые волосы ее были растрепаны, что делало ее моложе, милее. На тумбочке стояла чашка с кофе и блюдце с печеньем.

– Когда звонил тебе, не надеялся застать здесь, – сказал Александр. – Чем порадуешь?

– Я ждала тебя с утра. Я же мальчику твоему сказала, что все готово, он не передавал тебе?

– Нет… Закружился, наверное. Он влюблен.

– Ну тогда все понятно. А ты у нас когда-нибудь влюбишься?

– Уже.

– Да ты что? И в кого?

– В тебя, Ларочка!

Они оба расхохотались.

– Кречетова перед смертью имела половой контакт с Табачниковым, это факт. На одежде, что мне передали, той, что была изъята из квартиры Крайновой, соседки жертвы, кровь Кречетовой. Только ее. Что же касается потожировых следов на самой одежде, которые могли бы принадлежать убийце, то забор материала невозможен – одежда новая. И джинсы, и черная футболка, и светлая куртка. Женщина носит сорок второй – сорок четвертый размер одежды. Обувь, забыла сказать, как у золушки, тридцать четвертый. И этой обуви нет.

– Получается, что она вошла ранним утром к Кречетовой, предварительно прихватив с собой пакет с вторым комплектом одежды, убила ее, взяла брошь из шкатулки, после чего хладнокровно переоделась в другую одежду, а окровавленную сунула в пакет, вышла, вернулась в квартиру Крайновой, дверь которой специально оставила незапертой, и спокойно вышла из дома. Вот такая маникюрша Роза.

– Да она просто дьявол! – Покачав головой, Лара отхлебнула кофе. – Думаю, у нее не все в порядке с головой. Это до какой же степени она должна была ненавидеть эту Кречетову, чтобы так с ней поступить! Зачем было вообще убивать, не понимаю? Если ее интересовала в первую очередь брошь, то она могла просто оглушить, ударить девушку по голове или запереть в туалете, к примеру. Но так жестоко убивать? Кстати говоря, орудие убийства ведь так и не нашли?

– Нет, не нашли.

– Но похоже на домашний тесак для мяса. Длинное лезвие, глубокая рана. Жаль, что никто не может сказать, имелось ли такое орудие на кухне Кречетовой.

– Вряд ли, она не готовила. Хотя что мы можем знать о ее кухне?

– Тоже правильно.

– Что с ДНК?

– Надеюсь, что утром все будет готово, я позвоню. Что, Журавлев, трудно продвигается расследование?

Он промолчал.

– А ведь я слежу за этим делом. По первому каналу уже прошли два шоу, посвященные Кречетову и его племяннице. Позвали каких-то известных людей, которые якобы были знакомы с семьей, несли разную чушь про существование какой-то неофициальной жены Кречетова… Слушать было противно.

– И?

– Потом выяснилось, что была у него одна женщина. Любовница. Реально. Молодая и очень красивая. Имя такое красивое – Ида. И ее вроде бы даже нашли, организовали видеосвязь то ли с Бельгией, то ли с Францией, где она проживает. И она сидит такая напуганная, ресницами хлопает, отвечает на вопросы, говорит, что очень любила Константина Николаевича, но никогда с ним не проживала, что давно замужем, но время от времени приезжала в Москву, встречалась с ним. На вопрос, как же реагировал и реагирует на это муж, она как-то так уклончиво отвечала… Кто-то в зале прокомментировал ее ответы, сказал, что, возможно, муж ничего и не знает или очень старый… Вот как-то так. Но девушка она на самом деле очень красивая, холеная такая. Трудно представить ее с тесаком в руке…

– Попрошу Георгия связаться с телевизионщиками, узнать ее контакты. Позвоню сейчас Табачникову, пусть посмотрит это шоу…

– А ты думаешь, он его не смотрел?

– Ну да. Спрошу его, кто она такая, эта Ида.

Потом, вспомнив про деньги, которые ему передала Тамара, позвонил Табачникову и назначил ему встречу неподалеку от лаборатории, на летней террасе итальянского кафе «Пицца». В ожидании одного из своих самых главных свидетелей он расположился за столиком в тенечке, заказал пасту с грибами, ледяное безалкогольное пиво и, откинувшись на спинку удобного диванчика, расслабился. И даже закрыл глаза. Он так устал, вымотался, что даже пожалел уже о том, что не перенес эту встречу на завтра. Уснул.

Официантка принесла ему пасту и тихо, стараясь не разбудить, поставила перед ним тарелку, бокал и бутылку пива.

Журавлев спал, и сон его был тревожный, ему снилось, что на него нападают какие-то люди с ножами, что он отбивается от них, пытается нащупать у себя пистолет, но так и не находит. И вот появляется Табачников, идет прямо на него и увеличивается в размерах, голова его становится огромной, затем прозрачной, и вот прямо из его глаз выстреливают яркие красные лучи, они соединяются в один луч и неприятно так звенят, резонируя и раздражая слух…

Он проснулся и схватил телефон – звонила Таня. Мысленно обратившись к Богу, чтобы с Соней ничего не случилось, чтобы этот звонок не предвещал ничего худого, он взял трубку.

– Журавлев! – услышал он истеричное завыванье Татьяны и почувствовал, как леденеет затылок. – Журавлев, нас ограбили! Только что! Какая-то девица проникла в дом, я была здесь, но ничего не слышала… А потом услышала! Она… она была в перчатках! Слышите, в перчатках! Поэтому следов нигде нет. Невысокая хрупкая девушка с рыжими волосами!

– Что ей надо было? Что пропало?

– В шкатулке были драгоценности, в той спальне… там, где сейф… Она опустошила шкатулку.

– А где Соня?

– Не знаю, она же была с вами!

– Я отправил ее на такси к вам. Надеюсь, с ней ничего не случилось, и она скоро появится дома. А я вызываю опергруппу.

Неужели этот день никогда не закончится? Как же много всего произошло, сколько встреч и разговоров, вопросов и ответов, и все как-то мимо. Ни одной ведь зацепки! И Жора давно не звонил, обещал составить список близкого окружения Ирины Кречетовой, допросить этих «мажоров», может, кто-то среди них имел зуб на нее. Хотя парень и так много работает, конечно. И тоже влюблен.

Он перезвонил Табачникову и перенес встречу на следующий день.

– Ваша бывшая жена просила меня передать вам кое-что… Я перезвоню еще, подробнее договоримся о времени.

– Тома? – переспросил недовольным тоном Евгений, который к тому времени уже подъезжал к кафе и был явно раздражен тем, что встреча со следователем не состоится. – А она-то здесь с какого боку?

– Завтра, Табачников. Все завтра и расскажу вам.

– Вы что, виделись с ней, значит? Что ж, могу себе представить, сколько гадостей она успела вам про меня наговорить… Сука…

Журавлев сел в машину и позвонил Соне. Длинные гудки. Не слышит или не хочет разговаривать с ним?

26

– Танечка, как к вам добраться-то? Автобус какой? Или электричка? Я же понятия не имею, где эта ваша Рублевка.

Таня на какое-то время словно выпала из реальности, услышав голос из своего прошлого. Он принадлежал соседке, очень милой и улыбчивой женщине – Наталье Сергеевне Портновой. Поначалу она даже и не поняла, кто такая Наталья Сергеевна, поскольку давно считала себя отрезанной от «рассказовского» прошлого, стала забывать (или хотела забыть?) лица знакомых и подруг и соседей. И тут вдруг в памяти всплыло ее румяное лицо, добрые глаза тети Наташи. От нее всегда пахло молоком, или же Таня это сама себе придумала, потому что просто покупала у нее молоко, творог, сметану. Работящая, очень приятная женщина. И муж у нее, дядя Егор, тоже добрый, всегда помогал им с мамой, вообще всем, кто бы ни обращался к нему за помощью, помогал. У него не сарай был, а целая мастерская, где он ремонтировал все подряд, от бытовых приборов до водяных насосов, и брал за это просто копейки.

– Что-нибудь случилось? Дом сгорел? – Ей захотелось узнать сразу все и непременно сейчас, чтобы не сойти с ума от неопределенности.

– Почему сгорел? Стоят ваши дома. Танечка, а у вас-то с Соней все в порядке? Вы здоровы? Не температурите?

Она, понятное дело, как и все вокруг, боялась ковида, однако зачем-то притащилась в Москву. Неужели для того, чтобы посмотреть на Кремль? Вот не сидится им, пожилым, на месте!

– Да все в порядке. Вы хотите приехать к нам сюда?

– Да. Я тут собрала кое-что, гостинцы.

– А как вы вообще узнали мой номер? – вдруг спохватилась она. Странный звонок, странный будет визит. Почему Наталья Сергеевна решила найти именно их? Вроде не родственники, а просто соседи.

– Когда ты была последний раз в Рассказово, то зашла к нам, помнишь? И сказала, что работаешь в «Синей собаке», в магазине для животных. Вот я и запомнила.

Спросить ее прямо в лоб, почему она хочет встретиться, а значит, и остановиться именно у них с Соней, Таня не решилась. Если уж приехала и позвонила, значит, других вариантов у нее и не было. Может, на лечение тетя Наташа приехала или купить чего.

Это же надо! Приехать в Москву, найти магазин «Синяя собака»… Значит, не такая уж она и дремучая, Наталья Сергеевна, может, и смартфон имеется с интернетом, вот там все и узнала и про магазин, и контакты нашла, неужели Кондратьеву позвонила? Ладно, пусть уж приезжает, тогда она ее обо всем и расспросит. Соня точно обрадуется. Она вообще любит всех «рассказовских», относится к ним с какой-то даже нежностью.

– Вы где сейчас находитесь?

Соседка объяснила. Получалось, что в самом центре, в кафе «Шенк» в Газетном переулке.

– Так это ж Охотный ряд! Там все так дорого! Наталья Сергеевна, как вы там оказались?

– Все потеряться боялась. Кремль посмотрела, прошлась немного, устала, решила зайти перекусить, вот так здесь и оказалась. Дороговато, конечно, но можно же раз в жизни посидеть в дорогом кафе и выпить кофе рядом с Красной площадью.

– Ладно. Сидите там, я сейчас вызову вам такси. Потом перезвоню и скажу номер машины, договорились?

Ну вот она и решилась на первый благотворительный поступок. Вызовет и сама оплатит такси соседке. Не такие уж и большие деньги, всего-то полторы тысячи, быстро, за полчаса, соседку и доставят. Уж так ей хотелось продемонстрировать свою состоятельность и щедрость, что она не сообразила поначалу, что скажет, когда Наталья Сергеевна увидит, где они с Соней живут. Надо будет посоветоваться с Соней.

– Соня! – позвала Таня подругу.

Всего полчаса тому назад дом покинула следственная группа. Помимо экспертов, в дом вломилась целая толпа полицейских, людей в штатском, скорее всего, предположила Таня, прокурорские. Работали в спальне, откуда были похищены драгоценности, но мужчины стояли и курили на крыльце, пили лимонад на кухне, какой-то незнакомый им человек, тоже следователь, допрашивал их с Соней о драгоценностях, о том, кто они такие и что делают в доме. Потом, судя по его поведению, ему позвонил Журавлев, и допрос был приостановлен.

– Да здесь я… Пепел вычищала со ступеней… – смахивая пот со лба, сказала запыхавшаяся Соня. – Не понимаю, что это у них за кайф такой – свинячить в таком доме, пусть даже и на крыльце! Разве не видно, что это почти музей! Я ведь там пепельницу для них оставила… Неужели нарочно так делали? Уверена, что Саша бы так не поступил. Пойду и вымою руки.

– Да постой ты! Знаешь, кто к нам сейчас приедет?

– Кто? – усмехнулась Соня, краснея на глазах. – Откуда ты знаешь? Ночь скоро…

– Да не Стрелок твой! Ни за что не угадаешь! Представляешь, мне позвонила Наталья Сергеевна из Рассказово!

И Таня рассказала ей, как вызвала соседке такси.

– Умница! Господи, это же надо! Тетя Наташа приедет сюда, к нам! Ох, а что же мы ей скажем, что делаем здесь?

– Думаю, что я не должна раньше времени признаваться ей в том, что этот дом уже практически мой. Вот как пройдет положенное время, как документы все оформлю…

– Правильно. Золотые слова. Чем кормить-то ее будем? Угощать?

– Могу быстро кабачки пожарить. Чеснок-то у нас есть? Ты же купила?

– Нет, забыла…

– В магазине была и чеснок не купила? Кстати, я же не успела тебя спросить, как прогулялась? Узнала что-нибудь нового о Кречетове?

– Я познакомилась с Лерой, поваром Кречетова. Она живет в семье, где двое детей и две няни, представляешь? И вот как раз недавно вся семья укатила куда-то на море, и она осталась одна. Никак не нарадуется, что может спокойно поспать и что ей не приходится готовить два меню – детское и взрослое…

– А Санек? Ты застала его?

– Нет. Он на самом деле поставил качели в саду и ушел. Но ничего, увидимся еще.

– Ладно, я начинаю кабачки жарить, а ты заканчивай уборку. Прямо не верится, что сейчас тетю Наташу увидим. Да она обалдеет, когда увидит дом…

Волна радости вновь охватила Таню, когда она ощутила себя хозяйкой дома, у нее даже голова закружилась.

Соня убрала пылесос, расправила ковры и вышла на крыльцо, чтобы подышать свежим воздухом. В вечерней синеве, опустившейся на сад, розы приобрели какие-то фантастические и причудливые краски и словно светились изнутри раскаленными углями, лунными камнями, бледными изумрудами. Соне почему-то хотелось плакать. Да, Таня права, если она и дальше будет так себя вести, то Саша подумает, что она его избегает, и станет остывать к ней. Но если бы она осталась у него в первый же день, то что бы он подумал о ней? Или это неважно?

Она достала телефон, чтобы позвонить Журавлеву, спросить его, как дела, что нового, словом, как-то напомнить о себе, а заодно узнать его настроение, почувствовать это по тону его разговора. И вдруг вспомнила, что телефон ее отключен! Она же нарочно его отключила.

Она знала, что завтра их жизни переменятся. Что самые ее близкие люди от нее отвернутся. И что уже совсем скоро станет ясно, правильно ли она сделала, оставив своего любимого Стрелка, вернувшись сюда, в Мякинино, или нет. Уж слишком долго наблюдала она за тем, какую роль в жизни обыкновенной девчонки играют мужчины, как коверкают они ее жизнь, как ломают, как заставляют прогибаться и унижаться всего лишь потому, что они женщины, слабые существа. Мимолетные романы самой близкой подруги Танечки всегда заканчивались одним лишь разочарованием – ее бросали сразу же, как только узнавали, что она приезжая, без денег и престижной работы, без образования. Что с ней, такой незащищенной и за которую некому постоять, можно обращаться вот так – бросать посреди улицы без объяснений, ударить по лицу в пьяном угаре просто так, чтобы доказать самому себе, что есть на свете существо, которое его боится, заставлять делать аборт, принуждать к сексу в любое время дня или ночи, ставить в неловкое и безвыходное положение, не заплатив за нее в кафе, оставить возле метро вместо того, чтобы после утомительного секса просто привезти домой… А чем от нее, от Танечки, отличается Соня? Ей еще повезло, что она девственна и не успела хлебнуть женского горя и унижения, но что станет с ней после того, как она поверит Стрелку? Что, если он, завоевав ее, остынет к ней, перестанет звонить и отвечать на звонки, сделает вид, что никогда не приглашал ее в свою жизнь, и просто исчезнет, как исчезали из жизни все любовники Тани. Что Соня знает о мужчинах? Только то, что ей рассказывала о них Таня. И вот этот страх разочарования и страх душевной боли, которую она не сможет вынести, как-то отрезвил ее, опустил на землю.

Как узнать человека получше? Как довериться ему, не боясь предательства?

… Таня разложила поджаренные кружочки кабачков на красивую тарелку, густо обмазала майонезом, достала из холодильника колбасу, ветчину, сыр и принялась нарезать.

– Соня, это ты? – спросила она, услышав быстрые шаги в холле, рядом с кухней.

Вдруг раздался звук, похожий на звук треснувшего стекла, довольно громкий, затем как будто бы посыпались крупные осколки на плиточный пол.

«Разбила вазу!» – с досадой подумала она, и новое чувство сознания того, что Соня разбила ее, Танину, вазу, даже успело разозлить ее.

– Соня! – воскликнула она раздраженно и, вытирая машинально руки о фартук, двинулась к двери. – Ну что там еще?! Ты там поосторожнее!

Она вышла из кухни в холл, где приглушенно горел свет красивых, похожих на экзотические цветы светильников Тиффани, и тут волосы ее зашевелились! По лестнице крадучись спускалась хрупкая девушка в черном трико и черной водолазке. Рыжая, аккуратно подстриженная челка прикрывала половину лица. В руках девушки был большой саквояж.

– Эй! – умирая от страха, пролепетала Таня, пятясь обратно в кухню. – Вы чего?

Она так растерялась и испугалась, что, оказавшись на кухне, громко хлопнула дверью и даже придвинула к ней тяжелый стул, как если бы он мог своим весом спасти ее от проникновения на кухню убийцы. Затем, слыша шаги, которые удалялись так, как если бы преступница шла к выходу, кинулась к окну и увидела своими собственными глазами, как девушка, почему-то уже без саквояжа, бежит по садовой дорожке к воротам, вот промелькнуло оранжевое пятно – ее голова, в синеве сада в движении, словно пунктиром, обозначились белые кисти… Вряд ли это такие белые руки, скорее всего, это белые хирургические тонкие перчатки!

Таня отшвырнула от себя стул, распахнула дверь и закричала что было мочи:

– Соня-а-а-а-а!!!

27

– Девчонки, это ничего, что я так, без приглашения?

Журавлев стоял на крыльце и широко улыбался. В руках его была коробка с тортом.

За его спиной при свете фонарей блестел ночной испариной сад.

– Я подумал, что вы тут все испереживались после того, как у вас тут побывали эксперты и полиция, что вы напуганы… Решил вот поддержать вас сладеньким.

– Журавлев, вы даже не представляете себе, как мы вам рады! – Таня, открывшая ему дверь, буквально втащила его в дом. – Пойдемте! У нас тут пир горой! К нам приехала… Сейчас сами все увидите!

На кухне за накрытым столом сидели Соня и незнакомая женщина преклонных лет. Увидев Журавлева, она улыбнулась.

Поначалу он вообще принял ее за Людмилу Николаевну, очень уж они были похожи, один тип. Но, как потом оказалось, это была знакомая девушек из Рассказово, соседка – Наталья Сергеевна, приехавшая в Москву по своим делам и решившая навестить своих землячек.

– Время за полночь, а у вас тут, у москвичей, жизнь бурлит… – заметила Наталья Сергеевна, поджав губы. – А мы у себя там в это время уж десятые сны видим.

– Саша, да вы присаживайтесь, смотрите, что у нас есть! Белые маринованные грибы! Деликатес! Ну и картошечка, кабачки, все по-простому… – суетилась Таня.

Журавлев не сразу понял, что наследница пьяна, и сильно. Соня, похоже, тоже выпила и теперь сидела тихая, уставившись в одну точку.

– Девчонки, что у вас тут произошло?

Таня поставила перед ним рюмку и налила туда водки.

– Вот! Выпейте!

– И все же? – Он выпил.

– Она опять была здесь, – бухнулась на стул Таня с видом жертвы.

– Кто?

– Журавлев! Как кто? Девица эта рыжая! Я на кухне была, услышала шум… – Таня принялась нести какую-то околесицу о девушке, той же самой, что украла накануне драгоценности, а если сравнить ее описание с маникюршей Розой, то и убийце Кречетовой!

– Не слушай ее, у нее крыша поехала, – вдруг оживилась Соня. – Только я в доме была, двери были заперты. Это все нервы! Никого здесь не было. И саквояжа я тоже не нашла. Галлюцинации это.

– Что-нибудь пропало?

– Да почем я знаю? – пьяно захныкала Таня. – Как будто бы я знаю, что здесь есть… Может, статуэтка какая дорогая или картина… Но я точно ее видела! Это она, та же самая, что приходила тогда за драгоценностями!

– Таня, думаю, что тебе надо пойти спать… – сказала Наталья Сергеевна. – Я, правда, не совсем поняла, что здесь происходит, но чувствую, что все это никоим образом не касается моих девочек, ведь так? – Она обратилась уже к Александру. – Они же просто работают в этом доме, а потому не могут нести ответственность за то, что здесь происходит, и тем более за кражу!

– Мы разберемся.

– Вот и отлично! Вас Сашей ведь зовут? Саша, угощайтесь. А ты, Сонечка, приготовь нам всем чай. Молодой человек принес торт!

– Вы пейте чай, а я пойду всем постели приготовлю, – вздохнув, как это делают утомленные гостями хозяйки, сказала Таня и ушла.

– А я им как снег на голову, – сказала Наталья Сергеевна, нарезая шоколадный торт на ломти. – Ну ничего, я ненадолго, им недолго придется меня терпеть. Завтра, вернее, сегодня уже утром и уеду.

– Наталья Сергеевна, что вы такое говорите?! – вынырнув из дремы, возмутилась заплетающимся языком Соня, поднялась и включила чайник.

– Ну ладно-ладно… Саша, вы бы проводили девушку спать, а то она уснет прямо здесь за столом… Я сама чай заварю.

Какая-то неестественная обстановка царила вокруг. Какой-то подвох чувствовался в каждой произнесенной фразе за столом. Кто эта тетка? Что она делает в этом доме? Из Рассказово. А как она их нашла? Здесь, в Мякинино?!

В кухню заглянула Таня, взглядом, качнув головой, показала Журавлеву, чтобы он вышел, мол, поговорить надо.

– Вам вместе постелить, или как? – спросила она его, пьяно вращая глазами.

– Конечно, вместе, – тихо, сквозь зубы, ответил Александр.

– Обидишь ее – убью. – Она, вялая и сонная, показала ему свой маленький кулачок.

Чувствуя себя чуть ли не преступником или совратителем, а также незваным гостем, нарушившим все существующие правила, заявившись сюда так поздно, Журавлев набрался храбрости и, вернувшись на кухню, молча, не обращая внимания на Наталью Сергеевну, застывшую с фарфоровым чайничком в руках, поднял Соню со стула на руки и понес на второй этаж, где Таня постелила им постель в одной из спален.

– Ты все-таки приехал… – блаженно улыбнулась она. – Это хорошо. Как дела? Есть новости? Если это секрет, то я – молчок! – Она, дурашливо гримасничая, приложила указательный палец к своим губам.

– Не знаю, в состоянии ли ты сейчас что-то слушать…

– Я – вся внимание! – Она даже выпрямилась на кровати и теперь сидела, слегка раскачиваясь из стороны в сторону и близоруко щуря глаза. И такая она была в этот момент милая, хорошенькая и какая-то теплая, что Журавлев готов был прямо сейчас наброситься на нее с поцелуями.

– Виделся с Тамарой, бывшей женой Табачникова. Хорошо устроилась. Считает себя предательницей по отношению к нему, думаю, что жалеет, но давно уже простила за роман с Кречетовой. Больше того, представляешь, она, предполагая, что Евгений захочет похоронить Ирину, просила меня передать ему деньги.

С этими словами Александр вдруг вскочил и куда-то убежал, вернулся с пакетом.

– Вот черт, чуть не потерял деньги… – Чтобы, вероятно, убедиться, что это настоящие деньги, он принялся разворачивать их. Пачка денег была рулоном замотана в непомерно большой прозрачный пакет. Из него выпал белый листок и плавно опустился на ковер.

– Семейная жизнь – это так сложно, – сказала Соня. – Саша, у меня нет сил даже душ принять, я просто засыпаю. Очень тяжелый был сегодня день. Я просто разденусь и лягу, а ты пообещай мне…

И тут она скользнула вниз, подняла листок, рассмотрела его, после чего скомкала его и швырнула в угол комнаты. Улыбнулась.

– …так не бывает, – сказала она. – Саша, я сейчас лягу, а ты пообещай мне, что никуда не уйдешь.

– Не уйду.

Он раздевал ее дрожащими руками, снимал сначала домашние штаны нежно-голубого цвета, затем, постанывая от удовольствия, стянул белую майку, и когда она осталась в маленьких кружевных трусиках и белых носках, уложил ее, спящую, в постель. Он прикрыл ее простыней, но память все продолжала и продолжала рисовать ему ее нежные округлости, розовые соски, нежную впадину в области паха…

Спальню освещала напольная лампа – матовый белый шар в зеленоватых прожилках. Александр решил аккуратно повесить одежду Сони на стул, разложил сначала штаны, затем майку.

Вернулся к Соне, сел на кровать. Затем обследовал спальню, нашел дверь, а за ней – чудесную ванную комнату, выполненную в зеленоватых тонах. Кроме душевой кабины имелась и нежного мятного оттенка ванна на золотых ножках.

Журавлев принял душ, нашел в шкафчике полотенце, вытерся им и уже собирался выйти из ванной комнаты, как из шкафчика выпал довольно большой черный пластиковый пакет. Завалившись набок, он выплюнул из своего нутра что-то золотистое, волосатое…

Это был парик. Рыжий. Убийственно рыжий.

Под париком он нашел свернутую одежду – черное трико и черную водолазку.

Первый раз в своей жизни Журавлев испытал такое потрясение. Его словно ударило током, да так, что чуть не остановилось сердце.

Он стоял посреди спальни и смотрел на безмятежно спящую на кровати Соню.

– В магазине, говоришь, работаешь… В книжном? – с горечью прошептал он, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

Воображение его заработало, он так четко представил себе, как она, склонившись над столиком, при свете лампы орудует пилкой, приводя в порядок ногти певицы Крайновой, что фантазия услужливо нарисовала и другую картину – как Соня нежными ручками достает из сумочки кухонный тесак и решительно обрушивает его на затылок Ирины… Затем, вымыв руки, переодевается прямо рядом с трупом во все новое, укладывает красную от крови одежду в пакет, выходит с ним из квартиры, открывает соседнюю дверь и подкидывает несчастной певице мощнейшую и опаснейшую улику…

Он опустился рядом с ней на постели, взял ее руку в свою.

– Соня, Соня… – зашептал он. И тут, озаренный догадкой, он сложил все события последних дней в один ясный и четкий сценарий преступления и ужаснулся. Если появление землячки из Рассказово было предпоследним пазлом, то рыжий парик с черным трико завершил картину. Оставалось проверить только самую важную деталь, и именно сейчас было самое время это сделать…

Он подошел к туалетному столику…

28

– Где же твой Стрелок? – спросила Таня за завтраком.

Кухня была залита ярким солнечным светом, Наталья Сергеевна в хозяйском клетчатом фартучке допекала последний блин. Этим утром она была необычайно тихая и задумчивая.

Из кладовки были принесены джемы. Соня разливала кофе по чашкам из большого расписного кофейника.

– Уехал на работу, полагаю. Я не слышала, как он уходил. Вообще не помню, как ложилась спать.

– Соня, ты и вчера была какая-то странная, а сегодня у тебя такой вид, будто бы у тебя кто-то умер.

– Уже очень скоро здесь будет полиция. Стрелок вряд ли появится, думаю, он теперь не скоро придет в себя… – едва слышно проговорила Соня, отодвигая от себя тарелку. – Но пока я еще здесь и у нас есть немного времени, я расскажу вам, кто и за что убил Ирину Кречетову. Думаю, ты, Таня, уже успела рассказать Наталье Сергеевне, что у нас тут произошло, как мы все оказались втянуты в это дело.

Таня, услышав такое, пролила кофе мимо чашки, коричневое пятно начало быстро расплываться на белой скатерти.

– Да, я в курсе, – отозвалась Наталья Сергеевна. – И знаю, Таня мне сказала, что теперь она наследница и этого дома, и всего остального, чем владел Кречетов.

– Понимаете, мне так хотелось помочь Саше найти убийцу, так хотелось, чтобы это дело было закрыто, чтобы он успокоился, что я весь вчерашний день, находясь рядом с ним, постоянно размышляла над тем, какой же мотив должен быть у этой маникюрши Розы, чтобы она так жестоко расправилась с Ириной. И тот факт, что эта Роза появилась у Крайновой не так и давно, что прежде у нее была другая маникюрша, тоже настораживал и наводил на мысль, что эта смена маникюрш произошла не случайно, что Роза готовилась, планировала убийство. Разыскав настоящую маникюршу, она, скорее всего, заплатила ей, чтобы та исчезла, уступив ей клиентку Крайнову. Причина – Крайнова была соседкой Кречетовой, и расположение ее квартиры было идеальным для реализации ее плана. Догадалась я и о том, что Роза специально попросила Крайнову подыскать ей клиенток среди ее окружения, чтобы потом, когда все свершится и ее станут искать, все убедились бы в том, что она на самом деле настоящая маникюрша. Наверняка и квартиру снимала для отвода глаз, где изображала из себя бедную и обросшую долгами женщину. Она ведь и к Крайновой пришла рано утром якобы за деньгами.

Но кто такая эта маникюрша Роза? Нетрудно было догадаться, что она из близкого круга Кречетовой. И она – самая непросчитываемая. Знаете, в киношных хороших детективах убийца всегда белый и пушистый, у него и алиби имеется железное, да и сам персонаж выглядит невинно. Но как узнать, кто бывал в доме Кречетовых, кто входил как раз в этот ближний круг? И у кого мог быть мотив ее убить?

Итак. Кречетову убили не просто так, ее ограбили. Подразумевается, что женщина, которая ее убила, нуждается в деньгах. Ну просто по схеме. Значит, мне нужно было искать среди обслуги и знакомого мне окружения семьи женщину, которая уж точно не нуждалась в деньгах. И для которой важно было именно убить Ирину, а уж брошь прихватить просто так, на всякий случай. Так я думала поначалу. И все это время, пока я была погружена в свои мысли, рядом находился Саша. Быть может, я скажу сейчас глупость, но несмотря на то, Танечка, что ты ни разу не дала мне повод ревновать его к тебе, я вдруг представила, что все переменилось и что мой Стрелок от меня уйдет к тебе, к богатой, к очень богатой девушке. Что тогда ему не придется заниматься своей тяжелой работой, гоняться за преступниками, рисковать своей жизнью, что у него появится шанс вынырнуть из этого гнилого пласта общества, кишащего убийцами, насильниками, маньяками, начать жить совершенно другой, качественно другой жизнью… Представив себе это, я, признаюсь, испытала такое мощное чувство ревности, такую боль, что мне стало просто невыносимо находиться рядом с ним! Да, я фантазерка, понимаю, и сейчас все это звучит очень смешно, но просто я попыталась представить себе ту степень душевной боли, что должна была испытывать Роза, которая в один прекрасный день решилась взять в руки мясной тесак…

– Ты серьезно? Соня, но я же не давала тебе ни малейшего повода!

– Кто, спрашивала я себя, кто мог так сильно приревновать мужчину к Кречетовой?

– Водитель, кто же еще! – хмыкнула Наталья Сергеевна. – С водителями всегда так. Хотя мне-то откуда знать, я же просто смотрю сериалы.

– Вот! Но что я тогда знала о Тамаре Табачниковой? Ровным счетом ничего. Кроме того, что она вышла замуж за своего одноклассника, богатого бизнесмена, и что теперь живет где-то на Арбате. Ах да, что у нее есть дочка Анюта, совсем еще ребенок. Но кто кого первым бросил, Табачников ли, Тамара, мне было неизвестно. Но вот уж кто точно все знал про эту семью – так это те люди, что проживали в доме, где практически жил и даже ночевал сам водитель. Случая откровенно поговорить с Людмилой Николаевной, домработницей, у меня возможности не было, сразу после опознания она поехала по своим делам. Оставалась только таинственная Валерия, Лера, как ее все называли, повар семьи. И тогда я, расставшись с Сашей, вернулась в Мякинино и сразу же отправилась на ее поиски, сказав тебе, Таня, что хочу поговорить с садовником. Адрес, где работала и проживала Лера, мне подсказала, конечно же, продавщица магазина. Она же сказала мне, что…

– … хозяева ее уехали на море, и она осталась одна! Ты же сама мне это вчера и сказала.

– Правильно. Вот я и подумала – самое время с ней поговорить. Кроме того, продавщица, ее, кстати, зовут Даша, сказала мне, что мать Тамары была подругой Леры и что это она и помогла ей устроиться в дом Кречетова. И после смерти матери Тамара стала чаще бывать в Мякинино, навещать Леру. И что Лера, когда у нее была возможность, сидела с маленькой Анечкой. И что Анечка и сейчас там, хозяев-то нет, можно спокойно понянчиться с ребенком.

– Поняла… Хочешь сказать, что Санек для этой девочки устанавливал качели?

– Да. Когда я отправлялась туда, я еще не знала, как себя вести, что делать, говорить… Кто я такая? Не следователь же. Но на всякий случай приготовилась говорить о садовнике, спросить эту Леру, где он и как с ним связаться… К тому же наступал вечер, и мой план уже был почти провальным. Спрашивается, кто же ищет человека в темноте в незнакомом поселке?

Короче, я нашла этот дом. Огромный дом с большой верандой. Я садом добралась до этой самой веранды, устроилась по другую сторону, присела на выступ и стала прислушиваться к тому, что происходило в доме. Напротив крыльца я увидела небольшие детские качели, разноцветные, как в яслях… Сидела я, сидела, мне еще так неудобно было, смотрела на горящие окна дома, пыталась что-то услышать, окна были раскрыты, но ничего не услышала. И вообще чувствовала себя полной дурой. Чего притащилась? Поняла, какая трудная и неблагодарная работа следователя, и хотела уже уйти, как на веранду вышли две женщины, одной лет за сорок, думаю, это и есть Лера, другой лет двадцать пять, такая красивая блондиночка. Они собирались пить чай на веранде, принесли чашки, чайник. Из разговора поняла, что Анечка уже спит, что накаталась на качелях, уморилась. Лера называла блондинку Тамарой. Тут не надо было большого ума, чтобы не понять, кто есть кто. Понятно было, что Тамара приехала к Лере. Лера принесла ей таблетки, чтобы та успокоилась. Тамара стала плакать, потом плач перешел в рыдания. И с ней случилась истерика… А потом… Ох, а потом она начала рассказывать такие чудовищные вещи, что мне и самой стало не по себе. Я даже не сразу поняла, в чем дело. Просто сидела, слушала, вникая в каждое ее слово, когда до меня дошло, в чем дело, я вдруг поняла все.

Соня перевела дух и отпила кофе.

– Ее мужа зовут Макс. И что к ним домой снова пришел какой-то Виктор… Не знаю даже, как вам сказать. Виктор – садист. И Макс задолжал ему крупную сумму. Короче, чтобы тот простил ему долг, он отдавал ему свою жену на время… Какие точно условия между ними были, я не совсем поняла, но, по-моему, до Нового года должна была продолжаться эта мерзость… Тамара все повторяла, что, мол, какое это счастье, что они с Максом не успели оформить отношения, что она свободна и может уехать. Лера, очень приятная женщина, тоже чуть ли не плакала, жалела ее и говорила, чтобы она не переживала, что все, о чем они с Тамарой договорились, останется в силе, что пусть она уезжает, а Анюта останется здесь, в Мякинино, и Женя (я так поняла, что речь идет о Табачникове) всегда сможет забрать свою дочь. Лера несколько раз предлагала Тамаре денег на дорогу, но та сказала, что деньги у нее есть, больше того, она сама оставит деньги на дочку, что она забрала их у мужа в сейфе… Сказала, что деньги в рюкзаке. Потом они пили уже не чай, а коньяк. Тамара окончательно раскисла, начала рассказывать о том, как Виктор заявился к ней на квартиру, которую она снимала (как я поняла, для отвода глаз), что как-то выследил ее, что избил ремнем, насиловал… И что потом пришла квартирная хозяйка, которой Тамара задолжала сорок тысяч…

Я слушала это и не верила своим ушам. Даже и представить себе не могла, что такое может быть. Чтобы муж или кто он ей там, сожитель, расплачивался за долги своей женщиной! Вот и получается, что не так уж хорошо и устроилась Тамара после развода с Табачниковым. Внешне она как бы была в шоколаде, жила на Арбате с бизнесменом-мужем и ни в чем не нуждалась… А на самом деле она жила в аду и, похоже, никак не могла оттуда вырваться. Я так поняла, что денег у нее не было, что Макс выделял ей денег только на хозяйство… ну а потом я услышала и про Ирину. Тамара называла ее «сукой», только так. Говорила, что ей, «этой суке», все на голову валилось – «бабло», «дворец»… Что таким сукам всегда везет, что «Женька» ей был нужен просто как телохранитель, водитель и что она пользовалась им, при случае всегда унижала, а он, тряпка, терпел… Чувствовалось, что Лера слышит все это не в первый раз, а потому и реакции особой не было – она давно была в курсе этой семейной драмы Табачниковых.

И тут Лера попыталась как-то утихомирить разошедшуюся от коньяка и нервов Тамару, попросила ее не вспоминать худым словом Ирину-покойницу, на что та ответила, что, мол, все, умолкаю. И точно – больше она уже ее не вспоминала.

– И что же было потом?

– Потом Лера вспомнила, что не обработала рану на плече Тамары, сказала, что сейчас принесет фурацилин, и ушла. Я видела ее в кухонном окне, а Тамара в это время задремала в плетеном кресле. Тогда я решилась, поднялась на веранду и вошла в дом, сразу свернула налево, потому что кухня была в противоположной стороне, и мне было слышно, как там ходит Лера. Я бросилась в одну из комнат, потом услышала, как Лера вернулась на веранду, принялась обрабатывать рану Тамаре.

– Ты нашла рюкзак? – спросила Наталья Сергеевна.

– Да. В маленькой спальне, где стояла детская кроватка. Рюкзак стоял в углу, за кроваткой. Я открыла его и первое, что увидела, – это рыжий парик. Под ним нашла черное трико и водолазку. И я поняла, что на веранде сидит психически нездоровая молодая женщина, травмированная до такой степени, что…

– Она же – маникюрша Роза, – покачала головой Наталья Сергеевна.

– А я лично не думаю, что она психически больная, – возмутилась Таня. – Ладно бы убила, так она еще и брошь взяла. А потом еще пришла сюда, все, что было в шкатулке, выгребла… Соня, ущипни меня! Ты нашла убийцу! Ты сама ее вычислила! И что было дальше? Ты вернулась и ничего нам не рассказала! Или рассказала Журавлеву, и он поехал с утра ее арестовывать?

– Нет. Время, чтобы ее арестовать, у него еще будет. У нее поезд на Адлер в половине пятого, вечером, я слышала разговор. Понимаете… Короче, я полная дура. Я решила испытать его, проверить, любит ли он меня. Надела на себя это черное трико, парик… Извини, что тебя вчера вечером напугала.

– В смысле «проверить»? Ты что, призналась ему, что это ты… убийца?

– Я положила эту бутафорию в пакет, подумала, если увидит парик… Он мог и не увидеть. Это уж как судьба распорядится.

– Я ничего не поняла…

– Таня, что же тут непонятного? – всплеснула руками Наталья Сергеевна. – Она подсунула ему парик с тем, чтобы спровоцировать его, чтобы он подумал, что она и есть маникюрша Роза… То есть убийца. И все сработало. И теперь он в Москве, готовит документы на ее арест. Вот поэтому Сонечка сидит и ждет, что сейчас приедет полиция и ее арестуют. А Журавлев ваш – пустышка, я правильно говорю, Сонечка?

– Да, выходит, он поверил в то, что я убийца. Вот просто увидел парик, трико и сделал свои выводы. Ему ведь и в голову не пришло, что это не мой пакет, что я не виновата… Просто поверил и увидел во мне убийцу. А сбежал он так рано для того, чтобы отдать на экспертизу ватные палочки, которыми наверняка орудовал у меня во рту…

– Ты хочешь сказать, что он подумал, что будто бы это ты наследница, а не я? – Татьяна даже привстала со стула. – И что ты убила Кречетову? Что решил проверить мотив? Он так подумал?

– Во всяком случае, баночка с ватными палочками на туалетном столике была открыта… Он действительно поверил в то, что я – убийца!

– Да как же тут не поверить, если ты действительно наследница Кречетова? – тихо и как-то даже торжественно произнесла Наталья Сергеевна.

Брови Татьяны поползли вверх, от удивления она даже открыла рот.

– Вы думаете, зачем я к вам приехала? Я, Сонечка, привезла письма Кречетова твоей маме. Вот такие дела…

– Что-о-о?! – Соня смотрела на соседку ошалелым взглядом. – Какие еще письма, о чем вы?

– У Риты, твоей мамы, в молодости был роман с Кречетовым. Она приехала в Москву по делам, познакомилась с ним, провели вместе время, как это бывает. И так уж они полюбили друг друга, что не могли расстаться. Он настаивал на том, чтобы она переехала в Москву, они даже подали заявление в ЗАГС, и твоя мама вернулась в Рассказово за вещами, ну и чтобы уволиться там. Рассказала подружкам, что уезжает, те решили отметить это событие, напоили ее, и проснулась она уже в кровати с нашим местным учителем рисования, художником Ванеевым. И от стыда и ужаса решила, что недостойна Кречетова, что теперь жизнь ее закончена, словом, укатила она в Сургут, работала там, познакомилась с неким Горошко, Борисом его звали… Ну а он, оказывается, был женат. У него было уже на то время двое детей… Так получается, что в Сургут Рита уехала беременной от Кречетова, она же в Москве с ним целый месяц жила в гостинице. Рожала у нас, в Рассказово. Горошко написала, подумала, что, может, тот признает тебя, фамилию свою даст, но он отказался. Но у мамы в ЗАГСе подружка работала, в свидетельстве о рождении отцом записали этого прохиндея Горошко.

– Бр-р-р… Дичайшая история! – пришла в себя Соня. – Так не бывает.

– Бывает, девочка моя, бывает. Мне надо было раньше рассказать тебе эту историю, но я подумала, что это как бы не моя тайна. Твоя мама просто не успела рассказать тебе, кто твой отец. А ведь когда она уехала в Сургут, он приезжал в Рассказово, искал ее, да кто-то, видать, наговорил ему про этого Ванеева… Подружки ее, получается, и погубили. Могла бы жить как королева. Я как узнала, что Кости не стало, так сразу поняла, что должна тебе письма передать и рассказать все.

– А как они у вас оказались?

– Да просто забралась в ваш дом и нашла их там, в документах.

– Но я видела эти письма, знала, что у мамы был роман, но не знала, что это Кречетов… Там же только имена. Ни одного конверта…

Таня, потрясенная и раздавленная, потерявшая вмиг все наследство и золотые мечты, почувствовавшая себя обокраденной, обманутой, встала из-за стола и, захлебываясь слезами, выбежала из кухни.

– Дай-то бог, чтобы ДНК подтвердила, что ты дочка Кости. Тогда получится, что не зря я сюда приехала, нарушила твой покой. А маму твою жалко, Рита такой красавицей была, и так нелепо сложилась ее жизнь… Она ведь следила за успехами Кречетова, она сама мне рассказывала. И так плакала, когда его вспоминала… И ведь неясно, было у нее что с Ванеевым или же ее просто подложили ему в кровать. Девки-то знаешь какие злые бывают и завистливые.

– Если бы она никуда не уехала и осталась, если бы Кречетову что-то и наговорили про маму, если бы он не бросил ее, то этим самым доказал бы ей свою любовь, и вся наша жизнь могла бы сложиться иначе, счастливо. Ведь любовь – это такое сильное чувство.

– Ты мне скажи лучше, зачем ты напугала своего следователя рыжим париком? Зачем Танюху чуть заикой не сделала?

– Тане я показалась в парике, чтобы она подтвердила, что именно так и выглядела та женщина, что проникла в наш дом и забрала драгоценности. А Саша… Он же, можно сказать, предложение мне сделал, предложил переехать к нему, а тут, вдруг увидев парик, сразу же поверил в то, что я убийца! И даже мазки взял для анализа. Испугался, что целовался с убийцей, да еще и замуж звал!

– Звони ему! Расскажи про Тамару эту!

– Представляете, Саша показал мне деньги, которые ему передала Тамара вчера вечером, и деньги эти были завернуты в пакет из-под качелей. Оттуда выпал листок, в котором было написано: «Качели одноместные. Детские». Получается, что после того, как Саша встретился с ней у нее дома, на Арбате, она, бросив распакованные качели в машину, помчалась сюда, проникла в дом, забрала драгоценности и убежала к Лере.

– А сколько от центра до Мякинино?

– Примерно час езды, я узнавала.

– Да, она как мышка в норку собирала деньги своей дочери. Брошь продала…

– И мужу бывшему на похороны Ирины деньги через Журавлева, говорю, передала.

– Не думаю, что на похороны… Просто мужу деньги хотела передать перед тем, как сбежать. Дочка-то с ним останется. Вот непонятно только, зачем следователю их передала? И он, главное, взял! А вдруг бы его уличили во взятке?

– Не знаю… Зато понимаю, зачем именно ему она деньги передала – чтобы зацепить его деньгами, чтобы обеспечить себе этим алиби… Быстро сработала.

– Я вот все думаю: что творится в ее голове?! Знаете, почему так трудно было вычислить убийцу? Да потому что мотивы сумасшедших просчитать невозможно. Другая бы женщина, оказавшись на ее месте, тесаком убила бы своего мучителя, садиста… А она увидела зло и причину своих страданий в Ирине.

– Видать, давно в ней эта заноза сидела… Соня, чего сидишь? Звони своему Журавлеву!

29

«Дорогая моя Рита! Вот уже сутки прошли, как ты уехала, а я места себе не нахожу. Поскорее улаживай свои дела и приезжай. Знаешь, где бы я ни был, что бы ни делал, думаю только о тебе. Представляю, что ты рядом со мной, слышу твой голос, смотрю в твои глаза… Ты – самое лучшее, что было в моей жизни…»

«Рита, дорогая, куда же ты пропала? Я приезжал в Рассказово, искал тебя. Мне сказали, что ты уехала в Сургут. Зачем? Что случилось? Слухи о твоей беременности от какого-то учителя ранили меня, не буду скрывать… Но если это случилось до нашего с тобой знакомства, то я понял бы и принял бы ребенка. Почему ты не рассказала мне этого раньше? Все, что было у тебя до меня, не имеет никакого значения. Я так люблю тебя, что буду ждать, сколько потребуется…»

«Дорогая моя Рита! Вчера только вернулся из Рассказово, искал тебя, стучал в твой дом. Соседка вышла и сказала, что ты в Сургуте, что вышла замуж. Потом пришла еще одна женщина, сказала, что не надо верить слухам, что никто и ничего о тебе пока не знает. И что, скорее всего, ты уехала на заработки. Рита, какие еще заработки? Да у тебя было бы все, что только пожелаешь!»

«Рита, моя дорогая! Я связался с одним человеком, у которого большие связи в Сургуте, он узнал и написал мне, что ты на самом деле вышла там замуж, что живешь с каким-то нефтяником по фамилии Горошко и ждешь от него ребенка. Рита, неужели ты забыла меня?»

«Костя, милый! Не могу тебе всего рассказать. Но так уж получилось…»

«Костя, прошел целый год…»

«Дорогой Костя! У тебя родилась дочь. Я назвала ее Софьей, так звали твою маму. Девочка очень хорошенькая, здоровенькая…»

Соня прижала последнее письмо к груди. Незаконченные письма мамы к Кречетову своей недосказанностью причиняли боль. Сколько же раз она пыталась написать своему Косте, что-то объяснить, но так и не находила правильных и нужных слов. Да и какие можно найти слова, когда история – так себе, некрасивая, стыдная. Сидели девчонки, выпивали, произносили тосты за любовь, а на самом деле эти недалекие деревенские девахи просто спаивали счастливую и влюбленную подружку… Потом, наверное, пришел этот учитель, тоже молодой, с закуской, конфетами, посидел в компании девчонок, тоже много выпил, да и уснул в кровати, а когда проснулся, рядом лежала Рита…

В дверь постучали. Соня аккуратно сложила письма в коробку.

– Войдите.

Это была Лера.

– Получилось девять баночек с малиновым вареньем и пять с черной смородиной. Я все отнесла в кладовку.

– Спасибо вам, Лера. Завтра приедет Татьяна, позвоните насчет творога и сметаны, пусть привезут.

– Хорошо, я все сделаю. Чаю хотите?

– Нет. Как Анечка?

– Спит. Долго не могла уснуть, я ей целую книжку прочла, а она лежит, смотрит в потолок…

– Людмила Николаевна когда выходит?

– В понедельник обещалась быть. Говорит, роды у дочери прошли нормально, без осложнений, что они уже и няню нашли, так что она сможет приступать к работе.

– Вы Санька покормили?

– Да-да, не беспокойтесь. Он сегодня так устал, розы пересаживал, мусор из сада выносил и сжигал на поляне…

– Хорошо. Можете идти, Лера.

Когда за Валерией закрылась дверь, Соня поднялась с кровати, запахнула халат и склонилась над маленькой колыбелькой, в которой спал розовый пухлый малыш. Поцеловав его, она убрала коробку с письмами в комод, открыла ноутбук и хотела продолжить чтение любимого романа Ингрид Нолль… Но читать не смогла. Воспоминания заполнили ее мысли, картины пережитого начали проноситься в голове ураганом!

Ровно год тому назад, день в день, она раскрыла убийство. Ровно год тому назад в этой же спальне она лежала, с замиранием сердца прислушиваясь к шагам – в ожидании своего Стрелка.

Наталья Сергеевна уехала, Таня отправила ее на такси до вокзала, а сама, тяжко переживая свою непричастность к фамилии Кречетовых, наревевшись на крыльце и накурившись сигарет, шмыгая носом, поздравила Соню со сменой статуса.

– Да ты подожди, еще не вечер, – вяло отвечала ей Соня. – Тест ДНК никто не отменял. Может, я тоже так и останусь бедной как церковная мышь.

Они ничего не знали о том, что происходит в доме, где проживала Лера. Арестована ли Тамара?

Александр не звонил. И это после того, как Соня сама, подчинившись Наталье Сергеевне, позвонила ему еще утром за завтраком и рассказала о Тамаре.

Наступила ночь, а новостей не было. Не слышно было ни шума подъезжающей машины, ни шагов по гравию садовой дорожки. Где-то на кухне звенела посудой Таня, а в остальном весь дом словно замер, затих.

Внезапно дверь распахнулась, Соня подскочила, но это была всего лишь Таня:

– Может, все-таки поужинаешь? Ты себя в зеркало видела? Да плюнь ты и разотри этого своего Стрелка!

– Таня!

– А чего «Таня»? Ты когда пакет с париком оставила на видном месте, о чем думала? Да у него, может, инфаркт случился от этого открытия?

– Какого еще открытия?

– Сама знаешь какого. А что еще он мог подумать, когда увидел весь этот маскарад? Ты пойми, он не мог не отреагировать!

– Но мог хотя бы спросить, откуда этот парик. А так он поверил в то, что это я убийца, и сбежал!

– Скажи еще – поехал за наручниками для тебя. Ну что ты такое говоришь! А тебе не приходило в голову, что он уехал, не попрощавшись с тобой, чтобы дать тебе возможность выспаться? И с чего ты вообще взяла, что он принял тебя за убийцу? Если бы это было так, он бы арестовал тебя еще рано утром, повязал бы тебя и отвез в кутузку. Ты же разговаривала с ним по телефону, когда рассказала ему о Тамаре. Как он отреагировал? Что сказал?

– Слушал, не перебивая, потом буркнул что-то типа «я понял». И все! Даже спасибо не сказал! А я, между прочим, рисковала своей жизнью, когда проникла в тот дом, нашла рюкзак… Между прочим, там, в рюкзаке, были и деньги, очень много… Забыла ему сказать.

– Хватит здесь валяться, пойдем на кухню. Я пожарила картошку, приготовила салат.

– Таня, ну как ты не понимаешь, мне кусок в горло не лезет!

Но и оставаться в кровати было уже невыносимо – все тело, казалось, заболело. И голова, и спина, и даже руки и ноги.

Она спустилась с Таней на кухню. Долго смотрела на картошку, ковырялась вилкой в салате.

Когда по воротам мазнул свет фар и послышался шум машины, Соня уронила вилку.

– Сиди спокойно, я открою, – строго приказала ей Таня и пошла открывать.

Александр вошел стремительно, увидел Соню и бросился к ней, крепко обнял ее:

– Мы успели. Взяли ее прямо здесь, в Мякинино, она поджидала такси возле ворот. С ней сейчас работают психиатры. Ты не представляешь, какая ты молодец! Ну? Ты чего плачешь? А… Я понял. Да, признаюсь, я испугался, когда увидел этот чертов рыжий парик! Но разве я мог предположить, где ты его возьмешь? И уж меньше всего я мог подозревать Тамару! Я же с ней вот только поговорил, а она уже умчалась сюда… Я и нужен был ей как алиби. Но как ты догадалась? Почему именно она?

– Да она тебя ко мне приревновала, вот и придумала мотив – степень душевной боли, – выдала ее с головой Таня.

Это позже, когда они уединятся в спальне, она покажет ему письма Кречетова, расскажет историю любви своей матери, которую рассказала им Наталья Сергеевна. А он признается ей в том, что на самом деле взял у нее мазок с внутренней стороны щеки для анализа ДНК. Что сам не понимает, как догадался, что наследницей может быть не Таня, а Соня. Что частный детектив, который искал наследников Кречетова, был сбит с толку, введен в заблуждение своими информаторами. Что, скорее всего, изучив бумаги покойного бизнесмена и разыскав какое-нибудь неотправленное письмо в Рассказово, они поехали туда с целью найти Риту, а узнали лишь то, что ее дочка отправилась покорять Москву, с подругой, что одна из них работает в зоомагазине с запоминающимся названием «Синяя собака».

– А как Лера? Как она, бедная женщина, отреагировала на арест?

– Да как-как… В шоке, конечно. Она сразу же отдала деньги, которые ей оставила Тамара. Сказала, что и сама была удивлена такой большой сумме. Рассказала, что знала о том, в каком аду живет «бедная девочка», что давно уже звала ее к себе с дочкой, советовала рассказать все про мужа и его извращенца-приятеля Табачникову. И что она бы, может, и обратилась к нему за помощью, если бы не Ирина Кречетова… Самое ужасное, что предполагаемое орудие преступления мы нашли на кухне в том доме, где работает Лера. Во-о-от такой тесак для рубки мяса! Но, похоже, она так и не осознала, что Тамара, которую она знала еще девчонкой, убийца. До нее еще не дошло.

– Скажи, а если бы ты узнал, что это я и есть убийца, что бы ты сделал? Посадил бы меня?

– Честно говоря, я в первую минуту так и подумал… Смотрел на тебя спящую и тихо сходил с ума…

– Нет, Журавлев. Ты думал об этом и утром, когда проснулся. Поэтому и решил проверить ДНК. И ты так и не ответил на вопрос, ты сразу разлюбил бы меня?

– Никогда бы не поверил, что это ты…

* * *

Как же много всего произошло за этот год! Соня, оказавшись дочерью Кречетова, вступила в права наследства и щедро поделилась им со своей самой близкой подругой Таней. Если бы не она, не ее дерзкий и авантюрный план шантажа, кто знает, может, никто и не узнал бы тайну Риты, тайну рождения ее единственной дочери.

Соня вышла замуж за своего Стрелка и родила ему сына, которого назвали Константином в честь деда.

Таня решила вложить деньги в аптечный бизнес.

Журавлев продолжил работу в Следственном комитете.

В дом вернулись те, кто работал там прежде, и все его обитатели старались не вспоминать ту страшную историю, что так потрясла всех.

Табачников время от времени привозил Соне с Лерой Анечку, мечтая о том, что, женившись снова, он заберет дочку к себе.

И Соня, вглядываясь в него, каждый раз холодела, спрашивая себя: а что, если всю грязную работу за Тамару сделал он сам?

Content

Анна Данилова
Тайна церковной мыши