Сагара Люкс

Десерт для герцога. Устанавливая правила

Серия: Правила — 1

«Мы никогда не должны желать двух вещей: то, чего мы не можем иметь, и то, о чём можем пожалеть».

Первая часть

Пролог

Пятнадцать лет тому назад

Оливия Стоун

Блондинка, старше меня, с улыбкой плохой девчонки и изгибами в нужном месте. Перед тем как взять в рот, она прошептала: «С днём рождения тебя». Сегодня мой день рождения. День начался не очень удачно, но скоро обещает стать лучше, и не только потому, что блондинка знает, как работать языком.

Несколько часов назад отец позвонил мне, напоминая о необходимости завтра приехать к нему. Каждый год он удивляет меня особым подарком. Отец не хотел делать никаких намёков, но сегодня днём я слышал, как они с мамой спорили и он неоднократно произносил моё имя, словно родители не могли о чём-то договориться.

Вот уже несколько месяцев ситуация между ними становится всё более напряжённой. Мама приходит к нему в офис через день. Начинает кричать на него, угрожает, трахается с мужчиной, который ей безразличен, а затем возвращается к отцу, умоляя принять её обратно. Они мирятся, и всё начинается заново. Отец никогда не уступает её требованиям, но прощает всё, что она вытворяет.

Потому что он её любит.

Или, по крайней мере, так отвечает, когда спрашиваю его, почему он не разведётся.

— Если хочешь получить розу, ты должен принять и её шипы, — повторяет он.

Но моя мать не роза.

Она плющ самого худшего вида.

Поэтому, когда днём я услышал, как отец приказал адвокату «подготовить бумаги», я надеялся, что он решил с ней покончить.

«Вот это был бы подарок».

Вздохнув, я опускаю руку на голову Оливии и заставляю её полностью принять член в рот. Вокруг нас дрожат деревья, сотрясаемые ветром. Мы одни, но тишина недосягаема. В моей голове её никогда нет.

Я поднимаю таз, подталкивая девушку вперёд.

— Вот так, как хорошая девочка…

Она отличается от тех женщин, с которыми я обычно трахаюсь. Я подцепил её перед входом в захудалый бар, после того как покинул очередную вечеринку, обещавшую искры, а на деле всё было, как обычно: реки алкоголя, готовые на всё девушки, мобильные телефоны, которые снимали всякую мерзость. Я заплатил Оливии сто долларов, чтобы она принесла мне что-нибудь выпить.

«Лучшие сто долларов, которые когда-либо тратил в своей жизни», — думаю я, пока головка члена задевает её горло. Стискиваю зубы, сдерживая стон. У меня было много приключений, но впервые я оказался в машине, которая стоит меньше сорока тысяч долларов, посреди леса, в компании женщины, которая понятия не имеет, кто я такой.

Возможно, поэтому я так возбуждён: чтобы заполучить девушку, я должен был её завоевать, убедить… Побудить её довериться мне и уединиться со мной в укромном месте.

Когда я кончаю, она плотно сжимает губы и всё проглатывает. Некоторое время продолжает сосать, продлевая моё удовольствие.

Затем она поднимает голову и улыбается мне.

— С днём рождения тебя, богатей.

Томным движением Оливия возвращается на своё место. Затем опускает солнцезащитный козырёк и вытирает рот пальцем, стирая все следы меня. Я внимательно наблюдаю за ней, когда она берёт помаду и начинает заново наносить макияж.

Несмотря на возбуждение, девушка не просит меня об ответном удовольствии и не намекает на то, что хочет, чтобы её трахнули.

Странная.

Но в очаровательном смысле.

Я прикуриваю сигарету и делаю затяжку. Запах дыма мгновенно заполняет салон. Вместо того чтобы попросить меня потушить сигарету, она выхватывает её у меня из рук и делает затяжку. Когда возвращает сигарету, фильтр испачкан губной помадой.

Я улыбаюсь, зажимая фильтр губами.

— Откуда ты знаешь, что я богат?

— А это не так?

Я смеюсь. Сказать, что я богат, значит ничего не сказать. Мой отец — Роберт Рулз, владелец Rules Corporation. Как только я произношу своё имя, женщины предлагают мне себя на блюдечке с голубой каёмочкой.

— Да ладно! — весело хихикает она. — Ты заплатил мне сто долларов за простую бутылку водки. Кто ещё может выбросить такие деньги на ветер, кроме богатого парня? Я бы точно не стала. И мне всё равно, кто ты, лишь бы не солгал о своём возрасте. Знаешь, я очень не хочу попасть в тюрьму…

— Это было бы расточительством!

— Конечно! — Она в шутку бьёт меня кулаком в плечо, изображая обиду. — Но давай перестанем говорить обо мне. Ты сказал, что у тебя сегодня день рождения, верно?

Я киваю.

— Да. Я официально достиг совершеннолетия.

— И ты загадал желание?

Я хмурюсь.

— Я должен загадать желание?

Оливия закатывает глаза, вздыхая.

— Ты совсем пацан. Конечно, чтобы загадать желание, нужны торт и свечи, но мы обойдёмся и без них.

Она берёт зажигалку, которую я бросил на приборную панель, и щёлкает. Хотя пламя небольшое, его свет возвращает меня к убогой реальности: я нахожусь внутри старого универсала, в компании женщины, чьё имя я едва знаю и которая, возможно, завтра меня забудет. Она просит меня загадать желание, но я не могу придумать ничего такого, что я не мог бы купить или получить сам.

Видя моё недоумение, она дразнит меня.

— Разве у богатых парней нет желаний?

Я вдыхаю очередную затяжку дыма. Верхушки деревьев едва шевелятся. Несмотря на то что окна машины закрыты, на мгновение я чувствую, как поток свежего воздуха скользит по моим рукам, отчего волоски на коже встают дыбом. Из-за облаков появляется кроваво-красная луна, я закрываю глаза и загадываю желание. Когда я дую на пламя, Оливия отпускает рычаг зажигалки, и салон погружается в темноту.

Лес вокруг нас пуст. Тихий.

Мне должно быть страшно, но вместо этого я снова чувствую возбуждение.

— Что теперь будем делать?

С лучезарной улыбкой Оливия берёт бутылку водки и откупоривает. Девушка делает более чем щедрый глоток, затем передаёт бутылку мне. Поднимая с ней тост, я думаю, сбудется ли загаданное мной желание.

Часть меня на это надеется.

Однако другая, как ни странно, этого боится.

* * *

К моему дому Оливия подъезжает, когда небо уже светлеет. Мы провели ночь на природе, пили и смеялись. Хотя мне и хотелось бы больше, чем её рот, с ней мне было хорошо настолько, что я доверился ей в том, чего никогда никому не рассказывал. Я чувствую себя легче, чем когда-либо за долгое время, возможно, даже счастливым.

Выхожу из её машины и, пошатываясь, иду к воротам. Я успеваю набрать код безопасности и войти, прежде чем меня подводят ноги. Трава смягчает моё падение. Холодно, мокро. Я чувствую, как сырость проникает в мои кости. Я хочу встать, но вместо этого начинаю смеяться и смотрю на небо, в голове пробегает мимолётная мысль.

— Говорят, что красная луна приносит несчастье.

— Не несчастье, а кровь, — поправляет меня Оливия, приближаясь. Её шаги утопают в газоне. Она наклоняется надо мной, чтобы поднять на ноги, и её голова на мгновение закрывает луну. — Хорошо, что ты пожелал новую машину на свой день рождения.

— Я не желал новую машину. — Хмурюсь я.

— Да ладно! Что ещё может загадать такой богатый парень, как ты?

Я уже собираюсь сказать ей об этом, как вдруг Оливия замирает, раскрыв от удивления рот. Мы прошли весь путь по подъездной дорожке и оказались перед моим домом.

Она издаёт долгий одобрительный свист.

— Отличное жильё. Твоё?

— Боже упаси!

Мне всегда нравились современные конструкции, простые и функциональные. Вилла, в которой я живу полная противоположность: огромные арки, колоннады и мраморные лестницы. Очарование классической архитектуры. Высота входа более трёх метров. Над главной дверью вырезаны две переплетённые буквы «Р» — инициалы имени моего отца, Роберта Рулза, а также логотип Rules Corporation.

Конструкция, конечно, поразительная, но она далека от моего мировосприятия. Как только получу доступ к своему фонду, куплю квартиру в городе и перееду как можно дальше от родителей.

— Мой отец любит показуху, — поясняю я.

— А он такой же красивый, как ты?

Искренний смех сотрясает мою грудь.

— Даже больше, но не советую тебе приближаться к нему. Он принесёт тебе только неприятности.

Она подмигивает мне.

— Яблоко от яблони. Верно?

— Нет, абсолютно нет. — Я открываю её лицо, убирая локон за ухо. — Я не опасен.

Она наклоняет голову и смотрит на меня так, словно не верит ни единому слову. В темноте она выглядит моложе. На мгновение я обманываю себя тем, что я не сын Роберта Рулза и провёл приятный вечер в компании обычной девушки. Я наклоняюсь, чтобы поцеловать её, но Оливия отстраняется, кусая губы.

— Есть две вещи, которых мы никогда не должны желать, — осторожно начинает она. — То, чего мы не можем иметь, и о чём можем пожалеть.

Я улыбаюсь ей, уловив подтекст.

— Быть со мной, принадлежит к какой из двух категорий?

Оливия поворачивается ко мне спиной и направляется к машине.

— К обеим, если мои инстинкты меня не обманывают.

Я не жду, когда она исчезнет за воротами, вхожу в дом и закрываю за собой дверь, испуская вздох. Я пьян. Мне следует рухнуть на кровать и выждать, пока пройдёт похмелье, но вместо этого я снимаю обувь и направляюсь в кабинет отца.

В доме темно, но я хорошо ориентируюсь. Мне не нужно включать свет, чтобы попасть туда, куда хочу. Когда я вхожу, то чувствую странный запах, который не могу сразу распознать, но он не мешает мне открыть бар с алкоголем.

Выпивать в компании было приятно, но мне не терпится прогнать вкус дешёвой водки Оливии чем-нибудь получше. Я достаю любимый бурбон отца, но когда вытаскиваю, дно бутылки ударяется о стакан, сбивая его на пол.

Ковёр смягчает звук падения, но я уверен, что хрусталь разбился. Не хочу, чтобы отец узнал, что я был здесь, поэтому направляюсь к выключателю и включаю свет. Я всё ещё думаю, куда спрятать стакан, когда понимаю, что в кресле за столом кто-то сидит.

Меня обездвиживает шок. Бутылка выскальзывает из рук, и на этот раз нет ковра, чтобы заглушить грохот. Содержимое проливается на паркет, мои ноги промокают. Запах алкоголя проникает в ноздри, смешиваясь с запахом, который я почувствовал, когда вошёл.

Я с ужасом понимаю, что это кровь.

— Папа… — шепчу я.

Чувствую, как сердце подскакивает к горлу и перекрывает дыхание. Я подхожу к креслу, на котором лежит тело отца, и опускаюсь перед ним на колени. Джинсы сразу же намокают. Пол покрыт кровью, как и его рубашка. Рядом с ножками кресла лежит пистолет.

— Папа, — повторяю я, не в силах сказать ничего другого.

Его глаза широко открыты, а в черепе зияет чёрная вмятина. Волосы на затылке полностью мокрые. Я беру отца за руку, но она холодная. Ощущаю, как меня охватывает головокружение, переворачивая желудок, пока в сознании эхом отдаются слова Оливии.

«Есть две вещи, которых мы никогда не должны желать. То, чего мы не можем иметь, и о чём можем пожалеть».

— Нет, — шепчу я в шоке.

— Роберт! — Я не знаю, сон это или реальность, но кто-то кричит позади меня. Я поворачиваюсь к двери, где только что появилась мать — волосы в беспорядке, глаза расширены. Узел на халате распущен, словно она вставала в спешке. — Роберт, — повторяет она, срывающимся голосом, а потом снова начинает кричать. — Роберт!

Она подходит к безжизненному телу отца и дёргает его, повторяя его имя — или, может быть, моё. Когда я родился, они решили назвать меня точно так же, как его: Роберт Рулз. Родители сказали, что однажды я займу его место. Это было то, чего я хотел, но не сейчас.

Не таким образом.

— Роберт! Роберт!

Мать продолжает кричать, а меня вот-вот вырвет.

В ночь своего восемнадцатилетия, под кроваво-красной луной я попросил, чтобы мои мать и отец больше никогда не ссорились. Я смыкаю пальцы, сжимая горло.

Мой отец покончил с собой.

Моё желание исполнилось.

Глава 1

Шэрон

Сиэтл, настоящее время.

«Жуткое самоубийство»

Всего лишь два слова, которые довольно легко произнести.

Но невозможно забыть.

С тех пор как их прочитала, я не могу остановиться. Я звонила сестре не меньше миллиона раз, перебирала в памяти все события последней недели, просматривала сообщения, которые она мне присылала… И не нашла ничего — ничего, что могло бы предвещать это.

«Жуткое самоубийство»

Так пишут в газетах, но я в это не верю. Я знаю Джилли лучше, чем кто-либо другой, и уверена, она никогда бы так не поступила, не таким способом. Я включаю музыку на максимум и позволяю своим пальцам летать по клавиатуре компьютера. У меня не получается сосредоточиться, если вокруг тишина, а в этом захолустье её слишком много.

Я набираю имя своей сестры и перечитываю все статьи о ней, ища необычную деталь или противоречие. Версия всегда одна и та же: Джиллиан Аллен предстаёт как умная, хрупкая девушка. Перед своим курсом она недолго работала стажёром в Rules Corporation. Не выдержав давления, она взяла машину, поехала на заброшенную стоянку и подожгла себя.

«Невозможно».

Я извлекаю отчёты из полицейских архивов. Взрыв бензобака не позволил полицейским провести идентификацию тела. Они вычислили владельца по номеру шасси машины.

Я закрываю все страницы и зажимаю руками голову. У сестры были свои проблемы, свои враги, но если бы её что-то расстроило, она бы позвонила мне. Это не просто «отрицание», и я не пытаюсь рассказывать себе сказки. Я знаю, Джилли никогда бы не покончила с собой; не только потому, что она не такая, но и потому, что она никогда бы не выбрала такую смерть.

Когда мы были маленькими, мама забыла на плите полотенце. Как только поняла, что ткань горит, мама попыталась потушить и обожгла руку. Джиллиан была потрясена тем, как мама кричала, когда отец менял ей повязки, а также от шрамов, которые остались после. Она до ужаса боялась огня. Думать, что сестра сожгла себя заживо, не просто странно: это безумие.

Набираю номер полицейского участка и прошу соединить с офицером, расследующим этот инцидент. Я остаюсь на линии в течение нескольких минут, пока мне не сообщают, что дело закрыто и детектив получил новое задание.

И тут меня охватывает слепая ярость: не прошло и двадцати четырёх часов с момента обнаружения машины Джилли, а система правосудия уже решила отложить дело в сторону.

«Жуткое самоубийство»

Нет. Я не согласна. Я встаю, собираю то немногое, что у меня есть, и готовлюсь уходить. Мне приходится пройти более часа, чтобы добраться до ближайшей автобусной станции. У меня нет машины, но даже имейся такая, я не стала бы ею пользоваться. За билет до Сиэтла плачу наличными, чтобы не оставлять следов. Впереди у меня более четырёх часов пути, поэтому я ищу место, надеваю наушники и начинаю думать о том, что буду делать, когда найду ублюдка, который позарился на мою сестру.

Потому что это произойдёт.

И он пожалеет, что просто прикоснулся к ней.

* * *

Я не возвращалась домой лет пять. Допускала, что город покажется мне другим, но не настолько. Небоскрёбы множатся семимильными шагами. Несмотря на поиски, я не могу найти ни одного незастроенного пространства. Привыкнув к лесным просторам, в каменных джунглях я начинаю ощущать удушье.

Единственное, что осталось неизменным, это дверь здания, где жила сестра — старая, тяжёлая и остро нуждающаяся в покраске. Перед входом я проверяю, на месте ли капюшон толстовки и хорошо ли он закрывает моё лицо.

В этом городе у меня нет друзей.

Только те, кого хочу держать на расстоянии.

Я поднимаюсь по лестнице перескакивая через две ступеньки и открываю дверь запасными ключами. Несмотря на знание, что никогда не вернусь домой, Джилли настояла, чтобы у меня была возможность войти самостоятельно. Конечно, никто из нас и представить себе не мог, что я буду использовать запасные ключи по такому случаю.

Закрываю за собой дверь и стягиваю капюшон. Первое, что меня поражает — это запах чистоты. А потом — порядок. Нет ни одного лишнего предмета. На столе чисто, посуда аккуратно сложена в серванте. В раковине нет грязных чашек, обувь не валяется повсюду.

Продвигаюсь вглубь квартиры, испытывая всё большее беспокойство.

У Джилли было много достоинств, но опрятность не входила в их число. Я часто ругала сестру во время наших видеозвонков за то, как она содержит дом. Сняв одежду, она не трудилась разложить её на стуле, а бросала на пол. Она жила одна, поэтому не пачкала много посуды, однако казалось, что мыть посуду каждый день для неё невыносимо.

Единственное, о чём Джилл тщательно заботилась, так это об учебном плане. Иногда, когда ностальгия брала верх, я подсоединялась к её ноутбуку и заставала сестру бодрствующей посреди ночи, сосредоточенно готовящейся к какому-нибудь экзамену или выполняющей дополнительные проекты, которые должны были помочь ей выделиться среди остальных. Наконец-то у неё получилось. Она устроилась на стажировку в Rules Corporation, но вскоре после этого растворилась в воздухе.

«Нет. Не скоро. В тот же вечер».

Достаю из рюкзака телефон и пролистываю сообщения. Я останавливаюсь на последнем, который она мне прислала, и снова его перечитываю.

Джилл: Не ищи меня.

Оно пришло больше недели назад; за восемь дней до того, как новость о её самоубийстве появилась в газетах.

Я не сделала так, как сестра просила: я искала её. Ох, ещё как искала. Попыталась определить местонахождение её мобильного телефона и подключиться к её компьютеру. Я даже составила список людей, с которыми сестра общалась до нашего последнего контакта. Я расспросила подругу, с которой она встречалась в тот вечер, и бармена, который оставил ей номер в надежде получить свидание. Все они подтвердили, что с Джилл всё в порядке, она спокойна и мне не нужно беспокоиться.

Через несколько дней имя сестры появилось во всех газетах.

«Жуткое самоубийство»

Я растираю виски, перебирая идеи. Стол, за которым Джилл обычно занималась, пуст. В отчёте полиция составила список предметов, найденных вместе с её обугленным телом. Про ноутбук ни слова, но я нигде не могу его увидеть. Уверена — Джилл никогда бы не рассталась с ним, потому что вместе с мобильным телефоном это был единственный способ поговорить со мной.

Я сажусь на то место, где Джилли проводила больше всего времени, и осматриваюсь. Открываю ящики и нахожу карандаши и угли, которыми она рисовала. Я листаю альбом с её набросками. Она любила изображать счастье в любой его форме: ребёнок, играющий со щенком, беременная женщина, цветок… Один рисунок отличается от других, привлекая моё внимание.

Он тёмный, пугающий. На нём изображена рука, сжатая в кулак, показывающая силу и жестокость. На пальцах много колец, но моё внимание привлекает одно в особенности, с двумя переплетёнными буквами «Р». Узел сдавливает дыхание, когда я понимаю, что это не просто буквы, а логотип Rules Corporation.

«Почему он здесь, Джилли? Почему ты его нарисовала?»

Мой разум мечется, проигрывая образы, которые я видела, пока вела расследование. Я достаю свой ноутбук и набираю имя владельца Rules Corporation.

Роберт Рулз.

Как только я сталкиваюсь с сильными чертами его лица и тёмными глазами, меня охватывает чувство опасности. Рулз ненамного старше меня, но то, как он стоит перед камерой, сбивает с толку. Мужчина излучает силу и решительность; он, как будто готов выпрыгнуть с экрана компьютера и разорвать на куски любого, кто осмелится бросить ему вызов.

Я увеличиваю фотографию и нахожу подтверждение своим подозрениям: кольцо, которое нарисовала Джилли, принадлежит ему. Я пролистываю страницы, стремясь найти больше информации. Количество статей о Роберте поражает воображение; чтобы прочитать их все, не хватит и целой жизни. Большинство из них хвалят его предпринимательский дух и способность опережать своё время.

«Херня».

Rules Corporation управляет протоколами безопасности для трёх четвертей онлайновых газет. Вот почему о нём говорят, что он хороший, добрый и отзывчивый. Я меняю фильтры поиска, надеясь, что всплывёт что-то более интересное, но ничего не получаю. Ни опровержений, ни язвительных статей, ни слухов.

Решаю искать серьёзно. Стягиваю волосы сзади, снимаю толстовку и закатываю рукава. Я пробираюсь окольными путями, недоступным для большинства. Взламываю полицейские базы данных, но Роберт Рулз чист. «Даже слишком». На него ничего нет, даже штрафа за превышение скорости.

И всё же рисунок его руки оказался в этюднике моей сестры. Почему? Я не могу перестать задаваться этим вопросом, как не могу избавиться от подозрения, что это как-то связано с её исчезновением. Я перестала общаться с сестрой, как только она начала работать в Rules Corporation; это не может быть случайностью.

Когда передо мной закрывается очередная виртуальная дверь, я разочарованно вздыхаю.

— Так не пойдёт…

Роберт Рулз сколотил состояние на программах по обеспечению безопасности и конфиденциальности. Неважно, насколько я хороша, получить нужную мне информацию в интернете я не смогу. Даже если сама идея вызывает у меня отвращение, я должна найти способ встретиться с ним.

Но как связаться с самым недоступным мужчиной в городе?

Просто.

Нужно заставить его прийти к тебе.

Глава 2

Роберт

— У нас проблема.

Я ненавижу многие, очень многие вещи. Но нет ничего, что ненавижу больше, чем эти три грёбаных слова, которые только что произнёс Томас.

У нас проблема.

Отрываю взгляд от бюджета, который просматривал до этого, и готовлюсь к худшему. Я нанял Томаса потому, что он не только один из лучших, ещё он обладает завидным темпераментом. Я никогда не видел, чтобы он паниковал или терялся, но что-то подсказывает мне, что своё лидерство он вот-вот потеряет. Верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, волосы взъерошены, словно он часами перебирал их пальцами.

— В смысле?

— Кто-то взломал наши системы.

Я кривлю губы в надменной улыбке.

— Хочешь сказать, что кто-то пытался взломать наши системы, верно?

Я заплатил суммы, которые шокировали бы большинство людей, чтобы иметь в своём распоряжении лучших ИТ-специалистов в мире. Я продаю системы безопасности самым важным компаниям в стране. Абсолютно невозможно, чтобы кто-то смог прорваться через наши протоколы.

— Мистер Рулз… — Томас проводит руками по волосам, явно чувствуя себя неловко. — Не знаю, как вам сказать, но…

— Но что?

Он со вздохом поправляет очки.

— Мы не можем вытащить его из сети. Если не решим эту проблему в течение следующих двух часов, мы будем вынуждены отключиться от сети и перезагрузить всю систему.

— Нет, — выплёвываю сквозь зубы.

— Мистер Рулз…

— Я сказал: Нет. Мне всё равно, как вы это сделаете и кому позвоните, но мы будем оставаться онлайн.

Томас поднимает бровь и с сомнением смотрит на меня.

— Вы правда даёте мне карт-бланш?

Я закатываю глаза. Для обладателя IQ выше среднего иногда он очень медлителен. Я бросаю документы и полностью посвящаю себя ему.

— Возможно, мы не поняли друг друга. После смерти Андерсона совет директоров Wilson LLC проголосовал за слияние с Rules Corporation. Это самая прибыльная сделка за последние десять лет, о подобном никто из нас даже не смел мечтать. А теперь скажи: как думаешь, что произойдёт, если станет известно, что мы не можем защитить свою собственную компанию?

— Они свернут сделку, — бормочет Томас.

— Именно. — Томас не может знать, но мы говорим о месяцах переговоров и миллионах долларов, которые улетят в трубу, плюс ущерб для имиджа, который может стоить нам позиции лидера рынка. — Так что да. У тебя есть карт-бланш, но я хочу, чтобы проблема была решена к обеду. Я ясно выражаюсь?

Я снова беру отчёты, ожидая, что он уйдёт искать кого-нибудь, кто сможет помочь. Однако Томас остаётся стоять на пороге.

— Есть что-то ещё, о чём ты хочешь ввести меня в курс дела, Томас? Может быть, болезнь дальнего родственника или чья-то неожиданная беременность?

— Нет, мистер Рулз.

— Тогда почему ты всё ещё здесь?

Он надувает грудь, глубоко вдыхая.

— У меня есть друг, который может знать кое-кого, кто может нам помочь.

— Цена не имеет значения.

— Дело не в этом. Видите ли, у человека, о котором идёт речь… прошлое, которое трудно обойти стороной.

Я мгновенно понимаю, что он имеет в виду, но не подаю виду.

— Ты не достигнешь того, где сейчас я, если не будешь нарушать некоторые правила. Позвони своему контакту. Призови самого Сатану, если нужно, но реши проблему.

Наконец он уходит и делает это с лицом, на котором отражается целая гамма эмоций. Если бы я не был тем человеком, которым являюсь, я бы, наверное, чувствовал себя виноватым за то, как обращался с ним. Я знаю, что значит жонглировать ситуациями, которые вне нашего контроля. Когда мне было восемнадцать, я потерял отца, а компания, которой он отдал свою жизнь, переживала кризис. Я думал, что не выдержу гораздо чаще, чем хотелось бы, но я выжил. И не благодаря людям, кто был рядом со мной.

Будто я вызвал призраков своего прошлого, начинает звонить мобильный телефон. Мне достаточно увидеть на дисплее имя матери, чтобы скривить рот. Я сбрасываю звук и возвращаюсь к финансовым отчётам. Встреча с представителями Wilson LLC запланирована на следующую среду. У меня нет ни времени, ни желания разговаривать с матерью.

Тихий стук отвлекает меня от работы уже в который раз.

— А сейчас, что, чёрт возьми, происходит?

На пороге появляется Милли. До того как стать моим секретарём, она работала с отцом. Хотя она никогда не стремилась выполнять какие-либо серьёзные задачи, Милли является одним из столпов Rules Corporation. Я мог отказаться от своего лучшего инженера, но не от неё. Несмотря на плохой вкус в одежде, Милли единственная, кто мириться с моими перепадами настроения и может предугадывать мои просьбы. Она поправляет очки для чтения, не отвлекаясь от планшета в руке.

— Мисс Рулз попросила меня подтвердить вашу встречу сегодня за ужином.

Бросаю взгляд на свой мобильный телефон. Даже если я отключил звук, вызов всё равно проходит. Я понятия не имею, как она это сделала, но матери удалось связаться со мной и одновременно попросить моего секретаря передать мне сообщение.

— Скажи ей, что я буду.

Милли записывает ответ на своём планшете.

— Что касается обеда, как мне поступить?

Я бросаю на стол отчёты и в разочаровании вздыхаю.

— Мне необходимо выйти, бля.

Она кивает, что-то печатая.

— Я забронирую место у «Карло» и предупрежу Хьюза, чтобы он подготовил машину.

— Хьюз? Что случилось с Джейком?

— Он попросил несколько дней отдыха.

— И ты их ему дала?

Милли потрясённо смотрит на меня, прижимая руку к сердцу.

— Нет, мистер Рулз, я бы не осмелилась. Вы лично согласовали.

Комкаю ругательство между зубами. Я действительно в плохом состоянии, если не помню, как отпустил своего телохранителя. Хьюз хорош, но Джейк — чёртов монстр, и, кроме того, он определённо более покладистый, чем Хьюз.

— Он сказал, когда выйдет на работу?

— Нет, он не уточнял.

— Джейк хотя бы сказал тебе причину? — По тому, как Милли напряглась, я понял, что она что-то знает. — Мы говорим совершенно конфиденциально, — заверяю я. — Ничто из сказанного не повлияет на него или на наше рабочее партнёрство.

Это ложь, но Милли не может этого знать. Учитывая его положение, Джейк видел и слышал вещи, которые могут причинить мне большой вред, и не только финансовый. Как я уже говорил Томасу, нельзя попасть туда, где сейчас нахожусь я, если не готов нарушить несколько правил.

Милли прикусывает губу, перенося вес с одной ноги на другую, как маленькая девочка. Я никогда не видел, чтобы она так себя вела.

— Итак? — настаиваю я.

Она делает несколько шагов ко мне и сразу оглядывается по сторонам, будто боится, что подслушают.

— Я не должна этого говорить, но думаю, Джейк с кем-то встречается. Женщина, — добавляет она, понизив голос.

— Правда? — Мои мышцы внезапно расслабляются. Из всех сценариев, которые я мог себе представить, Джейк вместе с женщиной, без сомнения, вызывает наименьшее беспокойство. — Милли, ты можешь расслабиться. Это будет наш секрет.

Она улыбается с облегчением, затем наклоняет голову набок и смотрит на меня с нежностью.

— Джейк — хороший парень. Вы знаете об этом?

— Да, я знаю.

Дети Милли уже выросли и разъехались. Возможно, из-за этого она склонна относиться к Джейку и ко мне немного по-особенному. Она возвращается к двери, но прежде чем уйти, смотрит на меня в последний раз.

— Он заслуживает счастья. Как и вы, сэр.

Я стискиваю зубы.

— О, но я счастлив!

А если нет, я заплачу кому-нибудь, чтобы убедиться в этом. Тот, кто сказал, что деньги не делают счастливым, солгал. Богатство и власть заставляют не терять бдительности, но также дают бесчисленные преимущества.

Я отпускаю Милли, выключаю телефон и заканчиваю просматривать балансовые отчёты Wilson LLC. Переговоры о слиянии всё ближе, и я не могу позволить себе приехать неподготовленным.

* * *

Томас позвонил четыре часа спустя. Я сидел в своём любимом ресторане с бокалом вина в руках, а Хьюз курил сигарету прямо за дверью.

— Надеюсь, у тебя хорошие новости.

— Мы решили проблему, — объявляет он.

— Очень хорошо.

Я впечатлён. Не ожидал, что это произойдёт в те сроки, которые я дал, но ему удалось меня удивить. Я уже собираюсь закончить разговор, когда Томас останавливает меня.

— У меня к вам просьба, мистер Рулз.

Я делаю глоток вина.

— Я слушаю.

— Как вы знаете, техническая команда, работающая над проектом «Икар», столкнулась с некоторыми сбоями в ходе реализации проекта. Я хотел бы попросить специалиста, с которым связался сегодня утром, оказать нам помощь.

Я хмурюсь. Обычно, прежде чем позволить кому-то работать на меня, я хочу посмотреть ему прямо в глаза, но встречи, назначенные на ближайшие несколько дней, не позволяют мне назначить собеседование.

— Это будет эпизодическое сотрудничество, а не работа по найму, — поспешно уточняет Томас. — Не думаю, что отклонюсь сильно от реальности, если скажу, что этот специалист сможет завершить проект «Икар» максимум за неделю.

Размышляя, я медленно потягиваю вино.

— Ты доверяешь этому человеку? — Он отвечает не сразу, что даёт мне больше пищи для размышлений, чем хотелось бы. — Томас?

— Нет, мистер Рулз. Я не доверяю, но готов взять на себя всю ответственность по контролю за ней.

Я ценю его честность (определённо больше, чем просьбу, с которой он обратился ко мне). Томас не из тех, кто говорит только для того, чтобы набрать воздуха в рот, и если он попросил меня включить в проект хакера (ведь речь идёт именно об этом), значит, он в нём нуждается.

— Икар буксует, не так ли? — спрашиваю, вздыхая.

— Да, мистер Рулз.

Аромат стейка, который официант ставит передо мной, мощно врывается в ноздри. Я потираю подбородок, оценивая возможные сценарии, вытекающие из решения, которое собираюсь принять. Мысль о том, что сторонний специалист получит в свои руки наши коды, мне не нравится, но, видимо, у меня нет выбора.

«Если хочешь получить розу, ты должен принять и её шипы».

— Хорошо. Поручи адвокату Бейли составить договор о сотрудничестве, включая положения о конфиденциальности. Прежде чем предложение вступит в силу, я хочу его увидеть.

— Будет у вас на столе завтра утром.

Я заканчиваю разговор и наконец-то начинаю есть, а пока пережёвываю нежное мясо, проверяю котировки и новости. Мир не стоит на месте, и я тоже.

Послеобеденные встречи продолжаются допоздна. Как только я выхожу из офиса последнего клиента, на мобильном телефоне начинает звонить напоминание — ужин с мамой. Я слишком устал для встречи с ней, поэтому пишу, что меня задержали. Это уже в третий раз, когда отменяю встречу под предлогом, но я не чувствую себя виноватым.

Несмотря на поздний час, я прошу Хьюза отвезти меня в Rules Corporation, чтобы положить только что подписанный контракт в сейф. Он предлагает подождать меня и потом отвезти домой, но в этом нет необходимости. Моя машина стоит в гараже, контролируемом ночной охраной, поэтому я отпускаю Хьюза.

Считываю с бейджа штрих код и жду, пока лифт доставит меня на офисный этаж. В последние недели я провожу больше времени в Rules Corporation, чем дома. И должен был бы привыкнуть к тишине, которая царит в коридорах, когда все уходят, но при виде пустого стола Милли на меня накатывает грусть.

Бросаю портфель на диван и плюхаюсь в кресло. Я сразу понимаю, что кто-то побывал в моём кабинете — на столе лежит папка, а некоторые предметы передвинуты. Внутри договор о сотрудничестве со специалистом, которого вызвал Томас. Проверять уже поздно, поэтому я убираю папку в верхний ящик и угощаюсь сигаретой. Не успеваю выкурить и половины, как слышу вибрацию мобильного телефона.

Хватаю его со вздохом. Пришла смска с номера, которого нет в моей адресной книге. Сообщение не содержит текста; только изображение. Я открываю его, думая, что это очередная уловка матери, чтобы связаться со мной, но это не так.

На фотографии изображена молодая женщина, окутанная темнотой. Одна рука лежит у неё на плече, а лицо обрезано так, что узнать её делается невозможным. Красные губы чувственно приоткрыты. Она сдвигает бретельку лифчика вниз, словно раздевается. Интригует, но не настолько, чтобы привлечь моё внимание. Я уже собираюсь положить телефон обратно, когда замечаю чуть ниже ключицы слово, написанное помадой.

Вглядываюсь и читаю по одной букве за раз.

— Lyar, — произношу я.

Лжец.

Весёлая улыбка искривляет мои губы.

Это не первый случай, когда женщина получает мой номер и пытается привлечь моё внимание чувственной или что хуже, вульгарной фотографией. Однако в этой я обнаружил нечто иное, чем простое желание возбудить.

Больше похоже на провокацию…Или, возможно, вызов.

Поэтому я и отвечаю.

Рулз: Кто ты?

Вижу, что она что-то печатает. Тушу сигарету и пытаюсь угадать, кто прячется на другом конце.

Неизвестный: Ты не должен отвечать на незнакомые номера.

Рулз: А ты должна показать мне больше.

Не проходит и десяти секунд, как я получаю новое фото. Она спустила другую бретельку и наклонилась вперёд, демонстрируя изгиб своей груди (не очень пышной, но под кружевом белья я вижу твёрдые кончики сосков). Мне нравится, что она возбуждена.

Как начинаю я сам.

Я уже собираюсь написать ей ещё раз, но она опережает.

Неизвестный: Теперь твоя очередь. Покажи мне что-нибудь.

Из моего горла вырывается низкий, хриплый смех.

Не могу вспомнить, когда в последний раз женщина бросала мне вызов с просьбой показать, на что я способен. Меня захватывает решительная мысль удовлетворить её, но я не поддаюсь.

Я играю видную роль и у меня много врагов. И сейчас я не знаю, кто на другой стороне. Это может быть журналист или эскорт, оплаченный каким-то конкурентом, чтобы заставить меня совершить неосторожность, а потом разорить. Может быть, это даже не женщина. Есть вероятность, что эти фотографии были сделаны с согласия модели, а затем используются, чтобы заманить меня в какую-то ловушку. Даже если искушение велико, я не могу позволить себе потакать своим инстинктам, пока не будет достаточно информации.

Рулз: Сначала хочу узнать — кто ты?

Неизвестный: А потом?

Вопрос запускает мои фантазии. Уже поздно. Мой кабинет окутан темнотой, а за моей спиной спит город. Только я и она. Мне интересно услышать её голос, поэтому нажимаю на неизвестный номер и звоню.

Она не отвечает.

Но вскоре после этого пишет.

Неизвестный: Правило номер один: никаких телефонных звонков.

Приступ ярости охватывает меня с неистовой силой. Это она меня искала. Если думает, что я соглашусь на её игры, не задумываясь, она сильно ошибается.

Рулз: Не ты устанавливаешь правила.

Неизвестный: Так считаешь?

Следующее изображение оставляет меня в полном недоумении. Она сняла лифчик, но я ничего не вижу, потому что грудь прикрыта одной рукой. Вторую она поднесла к губам. На мгновение мне кажется, что жестом она предлагает мне заткнуться, потом я понимаю, что незнакомка подняла не указательный, а средний палец.

— Какого хрена…

Не успеваю я закончить предложение, как экран мобильного загорается снова. Однако на этот раз это не провокация, а приказ, который пробуждает самую скрытую и самую тёмную часть меня.

Неизвестный: Пошёл ты на х*й, Рулз. Сделай это для меня.

Глава 3

Шэрон

Да ладно, я правда это написала.

В недоумении перечитываю сообщение, которое только что отправила.

Неизвестный: Пошёл ты на х*й, Рулз. Сделай это для меня.

Прикрываю рот рукой, задаваясь вопросом, о чём, чёрт возьми, я думала, прежде чем зайти так далеко. План заключался в том, чтобы привлечь внимание Рулза пикантными картинками или лёгким сексуальным флиртом. Я хотела наладить контакт, чтобы узнать, что он за человек и знает ли что-нибудь о сестре, а не ввязываться неизвестно во что.

В панике я снова надеваю толстовку и застёгиваю под подбородок. Первое инстинктивное желание — выключить телефон.

Знаю, должна сделать именно так.

Вместо этого жду.

Телефон молчит. Я кусаю губы, размышляя, не было ли ошибкой отправлять ему свои фотографии, а не фото какой-нибудь модели, которая, несомненно, сексуальнее и изящнее меня.

Не то чтобы я была некрасивой, но для соблазнения мужчин мне не хватает живости или изгибов. Мои глаза и волосы обычного коричневого цвета, правильные черты лица и среднее телосложение. С моим неполным вторым и метром шестьдесят я не из тех девушек, на которых оборачиваются; не говоря уже о том, что я не была у парикмахера или косметолога, по крайней мере, два года. Понимаю, что должна лучше заботиться о себе, но нелегко — да и нежелательно — выходить из анонимности, когда тебя разыскивает правительство.

Снова гипнотизирую мобильный. Я приложила немало усилий, чтобы взломать архив Rules Corporation и найти личный номер Рулза. Страх, что я упустила единственный шанс приблизиться к нему, заставляет мой желудок скукожиться. Я уже собираюсь занести обмен сообщениями в папку «плохие идеи», как вдруг дисплей освещается.

Я задерживаю дыхание.

Рулз: Правило номер два: если я делаю что-то для тебя, ты делаешь что-то для меня. Ты в деле?

Самодовольный сукин сын.

Я неуверенно верчу телефон в руках. Учитывая провокации с моей стороны, у него имелись все основания заблокировать мой номер и забыть обо мне, но Рулз этого не сделал. Напротив, он принял вызов и сделал ход.

Я кусаю губы, размышляя.

Тот факт, что он меня не видит, ставит меня в выгодное положение. Мне не нужно играть в его игру: ему достаточно того, что в это верит он.

Вот почему я соглашаюсь.

Неизвестный: Я в деле.

Рулз: Ты когда-нибудь слышала мой голос?

Я колеблюсь мгновение, прежде чем ответить.

У меня не было возможности поговорить с ним, но я прослушала некоторые его интервью. У него тёплый и глубокий тембр, определённо мужественный.

Неизвестный: Почему ты спрашиваешь?

Рулз: Потому что я шепчу тебе — раздвинь для меня бёдра.

Я понятия не имею, как он это сделал, но одно только представление того, как звучали бы эти слова, произнесённые им, посылает тёплую дрожь вдоль позвоночника.

Рулз: Я знаю, что ты влажная и не можешь дождаться, чтобы прикоснуться к себе.

Это правда: я чувствую, как пульсирует внизу живота, как грязное, извращённое желание проскальзывает по мне. Сильнее кусаю губы. Он хорош в этой игре. Даже очень.

Не хочу отставать от него, поэтому отвечаю.

Неизвестный: Ты хочешь меня увидеть, так ведь?

Рулз: А ты?

Я улыбаюсь.

— О, но я тебя вижу.

Снимаю блокировку с компьютера и скольжу пальцами по клавиатуре. Линия нестабильна. Мне требуется больше времени, чем ожидала, чтобы подключиться к веб-камере его компьютера и включить её, но получаемые изображения стоят каждой потраченной секунды.

Рулз сидит в кресле, в темноте своего офиса. Он расстегнул ремень и зажал в кулаке член. Его рука двигается в медленной ласке. И звуки, которые он издаёт…

Мне становится жарко. В темноте кабинета, с нахмуренными бровями и полуоткрыв полные губы, Рулз кажется мне совершенно другим. Горячий. Я слышу его стоны, учащённое дыхание, звук его руки, двигающейся всё быстрее и быстрее…

Я откидываюсь в кресле.

Знаю, что должна отвернуться, но не могу. Я никогда в жизни не испытывала такого возбуждения. Глянцевый образ Роберта Рулза — тот, что пестрит в интернете и газетах — сливается с тем, что находится передо мной.

Во мраке ночи он чистая чувственность.

Его глаза тёплые, живые. Нить бороды прикрывает ярко очерченный подбородок. А этот рот… Так легко представить, как он шепчет самые непристойные вещи.

Внезапно Рулз размыкает губы и запрокидывает голову назад. Его плечи вздрагивают, сотрясаемые спазмами оргазма.

Я смыкаю ноги и напрягаю все мышцы, заставляя себя не прикасаться. Не могу позволить себе потерять контроль, только не с ним. Я смотрю на мужчину через экран, изучая.

Он запыхался. Когда он снова открывает глаза, то выглядит скорее удивлённым, чем довольным. Я тоже, на самом деле. Не ожидала, что он так отреагирует на мои провокации.

Я решаю увеличить температуру. Несмотря на то что это безумие и опасно, снимаю толстовку. Я засовываю палец в рот, принимаю чувственную позу и фотографирую себя. Я проверяю, чтобы не было видно ни моего лица, ни деталей окружения. Затем пересылаю снимок ему.

Я чувствую, как от смущения горят щёки. Никогда в жизни я не делала ничего настолько безрассудного.

Когда загорается его мобильный телефон, Рулз прыгает вперёд и хватает его. Как только видит моё сообщение, с его губ срывается хриплый стон. Его пальцы быстро двигаются, что-то печатая.

Рулз: Хочу с тобой встретиться. Назови цифру.

Я выпускаю воздух, который, не осознавая, сдерживала.

Я сделала это; я завладела его вниманием.

Теперь мне остаётся только сохранить его.

Неизвестный: Правило номер три: никаких встреч.

Лучший способ удержать мужчину — дать ему что-то. Но если отказать мужчине в желаемом, то это подогреет его интерес ещё больше. Хотя я вижу, что Рулз снова пишет мне, отключаю телефон и выхожу из сети. Вздыхая, откидываюсь в кресле.

Я затеяла опасную игру. Без понятия, куда это меня приведёт и поможет ли получить информацию, которую ищу, но в одном уверена: устанавливать правила буду я.

Пятнадцать лет тому назад

— В третий раз повторяю: я рассказал вам всё, что знаю!

Офицер, отвечающий за снятие моих показаний, смотрит на меня так, будто я уже несколько часов только и делаю, что дразню его. Да, часы. Думаю, прошло не менее двенадцати, с тех пор как полиция ворвалась в наш дом и забрала меня и мать, чтобы получить наши официальные показания.

«Бля, у меня голова кружится».

Я голоден, но ещё мне хочется блевать. Я так вспотел, что одежда прилипла к телу. От меня воняет кровью, сексом и водкой, всё это взболтано в гнилую яростную смесь. Я уже начинаю думать, что этот кошмар никогда не закончится, когда офицер задаёт мне тот же вопрос, с которого он начал допрос.

— Как вы сказали, звали девушку, с которой провели ночь?

— Оливия Стоун, — устало вздыхаю я.

— Мне жаль огорчать вас, но в Сиэтле нет Оливии Стоун. Вы понимаете, что на данный момент вы являетесь нашим подозреваемым номер один?

— Подозреваемый в чём? Мой отец засунул пистолет себе в рот и покончил с собой!

Мне хочется плакать, кричать, разбить стол или лицо мужчины, который не перестаёт меня мучить, но у меня едва хватает сил оставаться на месте. Я вижу, как офицер готовится задать мне ещё один вопрос, когда адвокат Бейли, сидящий рядом со мной, встаёт и спрашивает, могут ли они поговорить наедине.

Пока они подходят к двери, я зажимаю ладонями голову и падаю на стол. Я измотан, но подозреваю что если бы адвокат Бейли не появился из ниоткуда, чтобы помочь мне, я был бы сейчас в гораздо худшем состоянии. Как только я приехал в полицейский участок, меня проверили на алкоголь и взяли образец крови, чтобы убедиться, что я не нахожусь под воздействием наркотиков.

Говорят, что я избил полицейского, который пытался оттащить меня от тела отца, и это будет стоить мне обвинения в нападении на представителя власти. Если бы адвокат Бейли не вмешался, я бы, наверное, ударил офицера, который продолжает задавать мне одни и те же вопросы.

«Вы не замечали ничего необычного в последнее время?

Где вы были в ночь, когда умер ваш отец?

Кто такая Оливия Стоун?»

Вот, я бы сам не отказался, чтобы кто-нибудь ответил на последний вопрос или объяснил, почему я перестал чувствовать запах маминых духов, по крайней мере, десять часов назад. Её привезли в участок вместе со мной, но практически сразу отпустили.

Офицер не закрыл дверь должным образом. Я слышу его голос и голос адвоката Бейли. Вспоминаю спор, который произошёл между отцом и матерью в тот день. Мне почти смешно при мысли, что в этот раз последнее слово останется не за ней.

Я закрываю глаза. Я так устал… И уже готов заснуть, когда кто-то поднимает мои запястья. Я выпрямляюсь, готовый ответить. К моему удивлению, офицер освобождает меня от наручников и говорит, что я свободен. Я недоверчиво поворачиваюсь к Бейли, который кивком подтверждает, что я всё правильно понял. Я пытаюсь встать, но ноги не держат. Бейли хватает меня за локоть и поддерживает, вытаскивая наружу.

— Мы найдём мисс Стоун, или как там её зовут, — обещает он. — Тогда покончим раз и навсегда с этой историей и всеми неприятными последствиями.

— Я не понимаю…

Как только мы садимся в машину, Бейли прилипает к мобильному телефону и начинает лихорадочно нажимать на кнопки.

— Тут нечего понимать, парень. Ещё до того, как он стал одним из моих клиентов, Роберт был моим близким другом. Тот, кто убил его, заплатит.

— Убили? — повторяю я. — Мой отец покончил жизнь самоубийством…

— Ты уверен?

Не понимаю, почему никто не может в это поверить. Верно, ничто не предвещало этого, но я знаю, что я видел: пистолет у ног отца, вмятина на его голове, окровавленные волосы…

Одной рукой Бейли продолжает нажимать на кнопки, а другой открывает свою сумку и бросает стопку документов мне на колени.

— Ни один судья не сочтёт их действительными, поскольку у твоего отца не было времени их подписать. Если уж на то пошло, он бы сделал это сегодня утром.

Я чувствую, как грудь сдавливает тяжесть, перекрывая дыхание. Последнее, что отец сказал мне, было то, что он хочет меня видеть, чтобы сделать подарок на день рождения.

Я хватаю бумаги, которые дал мне Бейли. Читаю несколько предложений, но я так взволнован, что не могу понять смысл.

— Что это значит? — спрашиваю, дрожащим голосом.

Бейли вздыхает.

— Вчера твой отец позвонил мне и попросил подготовить для него кое-какие бумаги.

— Заявление о разводе с матерью?

— Нет. Конечно, нет. — У меня возникает странное чувство, когда Бейли смеётся. Не знаю почему, но мне это не нравится. — Роберт никогда бы не оставил твою мать, потому что был влюблён в неё. Он хотел, чтобы я изменил его завещание. Роберт собирался отстранить её от управления Rules Corporation, даже и особенно в случае его внезапной кончины.

Я сглатываю пустоту. Внезапно я понимаю, почему полицейский всё время спрашивал меня, не заметил ли я чего-нибудь странного, когда нашёл тело отца.

Он не хотел обвинять меня, а просто пытался понять.

— Полиция закроет дело сегодня, самое позднее завтра, — продолжает Бейли.

— Почему? Я имею в виду, если детективы подозревают, что это не было самоубийством, закрывать дело так скоро не имеет смысла…

Адвокат Бейли сжимает рот, пока его губы не превращаются в тонкую линию.

— Было оказано давление.

— И кем?

Машина останавливается, прежде чем он успевает мне ответить. Бейли выходит первым, затем протягивает руку и помогает выйти мне. Мама уже стоит в дверях: макияж безупречен, лицо исказилось от выражения беспокойства. Она подходит к нам, но вместо того, чтобы подойти ко мне, встаёт перед адвокатом Бейли и улыбается ему.

— Спасибо за всё, что ты сделал для моего сына.

Он улыбается в ответ, но так, что мне становится жутко.

— Долг, миссис Рулз.

— Могу я предложить тебе что-нибудь выпить?

— Благодарю вас, но нет необходимости.

Я несколько раз присутствовал при разговорах отца и Бейли, но никогда не слышал, как он обращается к моей матери. Она продолжает обращаться к нему на «ты», а он упорно использует «вы», словно хочет держать её на расстоянии.

— Мне пора уходить. — Он поворачивается к ней спиной и идёт обратно к машине. Прежде чем сесть, Бейли смотрит на неё в последний раз. — Мои глубочайшие соболезнования, миссис Рулз. Прошлой ночью мы все что-то потеряли. Или почти.

Его слова сбивают меня с толку. Я смотрю на мать. Она улыбается ему, но её пальцы сжимаются на моей коже, выдавая нервозность, которую я не могу объяснить.

В отличие от меня, мама совсем не выглядит уставшей. Её имя не значилось среди подозреваемых, поэтому её практически сразу отпустили. Это нормально, что она нашла время, чтобы принять душ и отдохнуть. Я не могу объяснить, почему у мамы неопухшие глаза.

Если подумать, то я не припомню, чтобы она плакала, когда мы нашли отца. Она кричала, да, но не пролила ни одной слезинки.

Мама ждёт, пока машина Бейли не выедет за ворота, затем берёт меня за руку и помогает подняться в комнату. Всю дорогу она не произносит ни слова. Мама не спрашивает, как я себя чувствую или что случилось в участке. Лишь у порога моей комнаты она поворачивается ко мне и обхватывает ладонями моё лицо.

— Остались только ты и я, Роберт.

Я вздрагиваю, как только она произносит моё имя. Сразу отступаю и вхожу в свою комнату, закрывая за собой дверь. Наконец-то оставшись один, свободный, я позволяю своему телу опуститься на пол, зажав руками голову.

Я не могу опустошить свой разум. Постоянно вспоминаю намёки полицейских, то, как Бейли смотрел на мать, подарок, который хотел сделать мне отец, и запах, который я уловил, когда вошёл в кабинет.

Даже пытаясь всё прогнать, меня снова преследуют слова отца.

«Если хочешь получить розу, ты должен принять и её шипы».

Пока рыдания сотрясают моё тело, я задаюсь вопросом, сколько шипов нужно, чтобы убить человека — много или достаточно одного.

Который окажется очень близко к сердцу.

Глава 4

Роберт

Сиэтл, настоящее время.

Сегодня я просыпаюсь более раздражённым, чем обычно.

Я плохо спал; отчасти из-за мыслей о женщине, которая провоцировала меня прошлым вечером, а отчасти из-за не дающих покоя кошмаров. У меня они были всегда, но в последнее время стали более частыми и жестокими.

Мне нужно отвлечься и перестать проживать одинаковые дни. Каждое утро я встаю, умываюсь, одеваюсь. Иду на работу, встречаюсь с клиентами, сижу на совещаниях. Я позволяю себе свидание, оргазм, потом ложусь спать, и всё начинается сначала. Иногда у меня создаётся впечатление, что я работаю в Rules Corporation всего несколько дней, иногда — я здесь уже целую вечность и у меня не было ни детства, ни юности.

Я выхожу из здания, где находится мой пентхаус, и прикуриваю сигарету. Идёт дождь, а Хьюз опаздывает.

Не то чтобы я ожидал чего-то другого.

Со временем и опытом вырабатываются инстинкты, которые редко подводят. Я знал, он не сравниться с Джейком и создаст для меня трудности, но всё же хотел дать ему шанс. Я поднимаю рукав пальто, чтобы посмотреть на часы.

«Пятнадцать минут».

Я уже собираюсь попросить швейцара вызвать такси, когда вижу, как из-за угла поворачивает его машина. Хьюз ускоряется на последнем отрезке, затем резко тормозит рядом, рискуя забрызгать меня водой из лужи.

Он быстро выходит и бежит открывать мне дверь.

— Извините за опоздание, мистер Рулз. Попал в пробку.

Как всегда, когда идёт дождь, а вот Джейк за годы своей службы не опоздал ни на секунду. Хьюз же не только не рассчитал время, но и забыл открыть для меня зонт. Я молча сажусь в машину и жду, пока он отъедет.

Чтобы отвлечься от плотного городского движения, я снова пытаюсь дозвониться до Джейка. Меня не волнует, если последние два года он работал без отпуска или встретил женщину всей своей жизни — я хочу, чтобы он вернулся на работу как можно скорее.

Мобильный в зоне действия сети, но Джейк не отвечает.

— Ты не можешь ехать быстрее? — кричу я Хьюзу.

Он стремительно поворачивает. Машина позади нас резко тормозит и сигналит. Мы едва не попадаем в аварию. Хьюз, конечно, понял, что я на него злюсь; он начинает потеть и изо всех сил старается не встречаться со мной взглядом в зеркале заднего вида.

В Rules Corporation прибываем с опозданием на двадцать шесть минут. И как только выходим из лифта, к нам приближается Милли, прижимая к груди рабочий планшет. Она намного ниже меня ростом, и чтобы не отстать, ей приходится почти бежать.

— Она уже здесь? — спрашиваю, не замедляя шага.

— Нет, мистер Рулз. Она позвонила несколько минут назад и попросила перенести встречу на десять.

Я вхожу в кабинет, избавляюсь от портфеля и мокрого пальто, затем запускаю компьютер.

— Увольте Хьюза.

— Мистер Рулз, — начинает Милли. — Понимаю, вы недовольны, но я не знаю, кем его заменить.

— Перезвони Джейку и скажи, что его отпуск аннулирован.

— Мистер Рулз…

У меня нет времени на спор, поэтому я перебиваю.

— Если больше ничего нет, ты можешь вернуться на своё место, Милли. У меня меньше получаса, чтобы подготовиться к встрече.

Она вздыхает.

— На самом деле, есть ещё одно: Томас хотел, чтобы вы взглянули на контракт нового специалиста.

Открываю папку и быстро подписываю.

— Я прочитал вчера вечером, — уточняю я, прежде чем передать документы.

Хотелось бы добавить, что я просмотрел контракт после мастурбации, поддавшись на провокацию незнакомки, но шокировать Милли первым делом утром — не из тех вещей, которые я люблю делать. Трахать, да. А также ставить на место тех, кто осмеливается бросать мне вызов.

Мне не понравилось ни то, что незнакомка не захотела ответить на мои звонки, ни то, что исчезла после того, как я предложил встречу. Поэтому, как только проснулся, я попросил одного из детективов, с которыми сотрудничаю, отследить её номер. Если она думает, что я буду стоять в стороне и смотреть, как она ведёт игру, то жестоко ошибается.

Я прочищаю горло.

— Как обычно, адвокат Бейли проделал отличную работу. Пожалуйста, передайте Томасу, что я ожидаю от него того же с новым активом.

Мне всё ещё не нравится идея нанять хакера для завершения одного из самых важных проектов Rules Corporation, но боюсь, что придётся согласиться.

Как только Милли выходит, я беру мобильный телефон и перезваниваю Джейку. В последнее время я подверг его сильному стрессу и понимаю его желание отдохнуть. Но я хочу убедиться, что в его голове не крутятся странные мысли.

Он всегда был уравновешенным человеком, профессионалом. Мысль о том, что Джейк бросил меня, чтобы оказаться между бёдер женщины по меньшей мере абсурдна. Он лучше меня знает, что поставлено на карту и чем рискует, если решит мне перечить.

Однако по какой-то причине он продолжает избегать меня.

«Хватит».

Решаю прервать вызов и набираю номер Глории. В отличие от Джейка, она отвечает сразу.

— Мистер Рулз! Что я могу для вас сделать?

Мне кажется, на заднем плане раздаётся плач ребёнка. Это длится всего мгновение, затем звук закрывшейся двери, и шум стихает.

— У меня есть для тебя работа: завтра вечером в двадцать два в Rules Corporation. Ты свободна?

— Для вас всегда, мистер Рулз.

«Слава богу».

Для восстановления после стресса последних нескольких дней мне нужно что-то действительно сильное. Глория любит грязный секс так же, как и я. Ей можно доверять, и она охотно идёт навстречу. Мне нравится подчинять её, а ещё больше — делиться ею. При мысли о том, что произошло в нашу последнюю встречу, член сразу же становится твёрдым.

— Есть новости от Джейка? — спрашиваю я.

На долю секунды она медлит с ответом. А когда отвечает, создаётся впечатление, что её голос звучит на тон выше.

— С чего бы это?

— Потому что вы трахаетесь. — Я не стараюсь быть деликатным, не с ней. Внезапно интуиция озаряет мои мысли. — Ты та женщина, с которой он встречается?

— Он не встречается ни с одной женщиной, — спешно возражает она.

Я потираю челюсть. Милли говорила мне прямо противоположное, но я не утруждаю себя тем, чтобы сказать об этом Глории. На экране моего компьютера появляется сообщение. Клиент, которого я ждал, уже прибыл, поэтому я прерываю разговор.

— Мне нужно идти. Будь пунктуальной.

Ответа я не жду. Сбрасываю звонок и пишу Милли, чтобы она впустила клиента.

«Да начнутся игры».

Глава 5

Шэрон

Одним из первых я усвоила правило: невозможно войти во все системы одинаково. То, что работает для одного, может не иметь никакого эффекта для другого.

То, что я сделала с Рулзом, сработало.

После нашего обмена сообщениями он больше не пытался мне перезвонить, но стал искать. Рулз нанял детектива и попросил отследить номер. Меня провели до владельца карты: миссис Уайт из Миссури, чьи персональные данные я украла несколько месяцев назад. Когда это было всё, что Рулз получил, он уволил детектива, заменив тремя другими.

Забавно шпионить за тем, как он ополчился на меня.

Проснуться же после сна о нём, с неприятным влажным ощущением между бёдер, чуть меньше.

Я начинаю просматривать электронную почту, как делаю каждое утро, и понимаю, что получила довольно интересное письмо.

Переплетаю пальцы перед лицом, пряча улыбку.

Мне пришлось обратиться за большой услугой к одному из моих знакомых и создать для себя совершенно новую личность, и вот менеджер по проектам Rules Corporation прислал мне предложение о временном сотрудничестве.

Не верила, что Роулз так поступит.

Взломав системы Rules Corporation и заставив обратиться ко мне за помощью, я дала понять, что ищу легальную работу. Я узнала, что в корпорации несколько проектов зашли в тупик и рано или поздно они заглотят мою наживку, но и представить не могла, что это произойдёт так скоро и будет так легко.

Я ответила на письмо, поблагодарив за предложение и согласившись на собеседование днём. И сразу же после нажатия «Отправить» меня охватывает странное напряжение. После стольких лет, проведённых вдали от неприятностей и людей, выход из зоны анонимности немного пугает. Это рискованно, но если хочу выяснить, что случилось с сестрой, у меня есть только один способ сделать это: повторить её шаги.

Работая на него.

* * *

К тому времени, как я добираюсь до Rules Corporation, время обеда давно миновало. Прежде чем войти, я поправляю юбку и проверяю, всё ли в порядке. Я привыкла одеваться удобно, в джинсы и толстовку. Не имея ничего подходящего для собеседования, я открыла гардероб сестры и позаимствовала её одежду.

Было нелегко найти что-то подходящее мне, поскольку Джилли выше и стройнее. После доброго получаса — и бесчисленных примерок — я остановила свой выбор на чёрной юбке-стрейч и бледно-розовой блузке. Нанесла неброский макияж, а обувь надела удобную, чтобы при необходимости можно было легко передвигаться.

Когда вспоминаю красивые туфли-лодочки на шпильках с ремешком на щиколотке, которые я нашла в коробке, меня охватывает грусть. Жаль, что я не надела их вместо балеток. Я всегда хотела одеваться элегантно и чувственно, чтобы привлекать внимание мужчин (или, может быть, только одного), но у меня никогда не было возможности.

На мгновение перед моими глазами промелькнуло лицо Рулза — губы приоткрыты, взгляд напряжённый. В ушах я слышу его сбивчивое дыхание, пока его рука движется всё быстрее и быстрее. Солгу, если скажу, что мне не понравилось провоцировать его. Ради него я бы с радостью надела эти туфли.

Я встряхиваю головой, прогоняя все мысли, и бодрым шагом вхожу в холл Rules Corporation. В интернете я просмотрела несколько фотографий, чтобы знать, во что ввязываюсь, но воочию это производит совершенно другой эффект.

Декор очень современный, почти футуристический. Преобладают светлые цвета: белый, бежевый, перемежающиеся с зелёными растениями в чёрных кашпо. Пространства большие, просторные. Я никогда не работала в компании, но мне всегда было интересно, на что это похоже. Именно в таком месте я представляла себя в детстве.

Я снимаю солнцезащитные очки и с улыбкой подхожу к администратору.

— Добрый день. У меня назначена встреча с мистером Брауном.

— Я немедленно свяжусь с ним. Вы можете назвать своё имя?

— Серена Фостер, — лгу я. Не знаю, выяснил ли уже мистер Браун, что на самом деле меня зовут не так, но пока связана с Rules Corporation, я буду использовать это имя.

— Мистер Браун уже спускается.

Администратор протягивает мне бейдж с надписью «Гость». Две переплетённые буквы «Р», которые я вижу на заднем плане, напоминают мне о рисунке Джиллиан — и о том, почему я здесь.

— Большое спасибо. — Я скрываю своё волнение за улыбкой.

Я прикрепляю значок на груди и подхожу к лифтам. Несмотря на то что я собрала много информации о Роберте Рулзе, мне не пришло в голову узнать что-нибудь и о Томасе Брауне, его правой руке. В своём воображении я представляла его мужчиной средних лет, с бледным, дряблым телосложением человека, который большую часть дня проводит на работе, а не следит за собой. И совершенно не ожидала увидеть, как из дверей лифта выпрыгивает довольно высокий парень с кожей приятного золотистого цвета, волосами глубокого каштанового оттенка и ярко-зелёными глазами, скрытыми за тяжёлыми очками.

— Мисс Фостер, я полагаю.

Дольше чем следовало я улыбаюсь ему и отвечаю на рукопожатие.

— Рада познакомиться с вами лично, мистер Браун.

— Мне тоже. Можешь называть меня Томасом, если хочешь.

— Спасибо, Томас.

Я наклоняю голову в сторону, наблюдая за ним со смесью любопытства и настороженности. У него странные волосы: не вьющиеся, но и не гладкие. На мой взгляд, мужчина выглядит довольно подтянутым, будто проводит дни, занимаясь спортом на свежем воздухе. На нём костюм, безусловно, дорогой, но сидит не особо хорошо. Галстук слегка ослаблен, узел не безупречен. На одной манжете я даже заметила пятно от кофе.

— Когда начнём?

— Я бы сказал, сразу, если ты согласна.

Он блокирует фотоэлемент лифта, чтобы тот не закрылся, и жестом предлагает мне войти. Томас входит следом за мной, располагаясь рядом. Прежде чем нажать на кнопку этажа, он проводит своим пропуском и ждёт, пока загорится зелёный индикатор подтверждения.

— Самая современная система безопасности, — размышляю я, понимая, что каждый пропуск имеет определённые права доступа.

— Не представляешь насколько.

От меня не ускользает ни его взгляд, который он бросает на меня, когда лифт начинает подниматься, ни пугающие нотки в голосе. Допустить хакера в компанию, которая управляет протоколами безопасности важнейших компаний страны, — это всё равно что запустить волка в загон, полный овец. Правильно, что он боится меня.

Потому что я опасна.

После смерти родителей чего я только не делала: взламывала защищённые базы данных, выдавала компрометирующие материалы, промышленные секреты, даже портила веб-сайты и выводила доходы от незаконной деятельности на счета, открытые на имя номинальных лиц.

Я едва сдерживаю улыбку.

Томас не может этого знать, но у меня нет необходимости приближаться к серверам Rules Corporation, чтобы получить доступ к их архивам, потому что несколько дней назад я поместила туда троян. Я уже внутри их системы (а также внутри головы и персонального компьютера их генерального директора). Если я и согласилась сотрудничать, то только потому, что Rules Corporation была последним местом, где мою сестру видели живой.

Двери лифта открываются, и Томас тут же выбегает. У него очень длинные ноги; несмотря на балетки, я с трудом поспеваю за ним. Он открывает дверь в конце коридора, приглашая меня войти. Помещение довольно большое, с двумя абсолютно прозрачными стенами, выходящими на Спейс-Нидл, стеклянным столом для переговоров, но без компьютера.

Он садится, ожидая, пока я сделаю то же самое.

Я за версту чую подвох, но не сопротивляюсь.

— Теперь мы вместе прочитаем твой контракт. Прежде чем мы начнём сотрудничать, я бы хотел, чтобы ты чётко определилась со своими правами и обязанностями перед Rules Corporation.

Я киваю, надеясь, что это не займёт много времени, но судя по количеству бумаг в папке, сомневаюсь, что мы управимся раньше, чем через час. Текст изобилует юридическими терминами. Я не понимаю и половины того, что мне зачитывают, но не утруждаю себя вопросами. Когда Томас протягивает мне ручку, чтобы подписать договор, я улыбаюсь и сразу открываю последнюю страницу.

Увидев подпись Рулза рядом со строкой, на которой должна поставить свою, у меня в груди образуется вакуум. Я сосредотачиваюсь, чтобы подписать тем же именем, что и в документах, которые я предоставила для трудоустройства, а затем выдаю лучшую из своих улыбок.

— Что теперь?

Томас закрывает папку и встаёт.

— Мы начинаем работать.

Глава 6

Роберт

Последнюю встречу я завершаю почти в восемь вечера. Милли уже ушла, а Джейк, несмотря на то, что я послал ему более чем ясное сообщение, не ответил и не перезвонил. Мне не нравится, когда меня игнорируют, поэтому решаю, что сам поеду к нему.

Собираю свои вещи, сажусь в лифт и направляюсь в гараж. Я не должен ездить без охраны, но лучше рискну столкнуться с неправильными людьми, чем снова иметь дело с Хьюзом.

В навигаторе машины я устанавливаю адрес Джейка и завожу мотор. Я никогда не был у него дома и понятия не имею, почему он меня избегает, но пора положить этому конец.

У нас с ним соглашение.

Я звоню, он отвечает.

Я приказываю, он исполняет.

В последнюю нашу встречу я заставил его сделать то, что он посчитал неприемлемым. Джейк пытался возразить, но я не хотел его слушать. Я дал ему несколько дней, чтобы прийти в себя, и время истекло, мне нужно знать, могу ли я ещё рассчитывать на него.

До места назначения я добираюсь больше часа. Выхожу из машины и в изумлении оглядываюсь вокруг.

Я привык к тому, что Джейк ходит вооружённый, его ледяной взгляд напряжён, чтобы уловить малейшую опасность. Знаю, что он из неблагополучной семьи, в которой у него были серьёзные проблемы. У меня сложилось впечатление, что он живёт в уединённой лачуге в окружении огромного леса.

Что касается леса, то я не очень далеко ушёл от реальности. А вот с лачугой, должен признать, — я был в корне неправ.

Его дом небольшой, но очень ухоженный. Свежевыкрашенные стены, автоматизированный гараж, аккуратная поленница, и всё это оснащено самыми современными системами безопасности. Я замечаю датчик охраны периметра, а также классические решётки и несколько камер, спрятанных в деревьях.

Подхожу к двери и стучу. В ответ никакой реакции. Меня охватывает подозрение, что Джейк игнорирует. Я уже собираюсь выкрикнуть его имя, когда дверь открывается, и тогда понимаю, что ничего не услышал не потому, что хозяин не двигался. Стены толстые. Звукоизоляция. Джейк мог захватить в дом мужчину и пытать его всю ночь, никто ничего не понял бы.

— Рулз, — в изумлении шепчет он.

Я не предупредил о своём визите. Судя по эмоциям на лице и тому, что он полуголый, могу сказать, — Джейк не ожидал меня увидеть. Я кривлю рот, удивляясь, как, чёрт возьми, женщины находят его интересным, ведь больше половины тела Джейка покрыто чернилами. Я отодвигаю его в сторону и вхожу. Внутри царит впечатляющий беспорядок, я даже замечаю несколько тёмных пятен на столе. На мгновение я задаюсь вопросом, куда делся тот точный и методичный человек, которому я столько раз доверял свою жизнь и свои секреты.

Поворачиваюсь к нему и смотрю в глаза.

— Что, чёрт возьми, с тобой происходит, Джейк?

Он потирает подбородок, явно чувствуя себя неловко. Его щетине несколько дней, а светлые волосы взлохмачены, словно он только что встал с постели. Джейк намного мощнее, но он меня не пугает.

Мы давно прояснили наши позиции.

У него есть телосложение, у меня возможности, чтобы уничтожить его.

Именно поэтому Джейк поклялся сделать всё, о чём бы я ни попросил — без ограничений и без лишних моральных угрызений.

Он прочищает горло.

— Я взял несколько дней отпуска.

— Ты не отвечал на мои звонки.

Он сжимает челюсти, отводя от меня взгляд. На мгновение я улавливаю инстинктивное движение его глаз, будто он хочет убедиться, что никто не спускается по лестнице.

— Она здесь, не так ли?

— Что извини? — побледнев, спрашивает он.

Милли сказала, что Джейк встречается с женщиной. Я подхожу к лестнице и только ставлю ногу на первую ступеньку, как Джейк останавливает меня.

— Завтра, — быстро говорит он. — Я вернусь завтра.

Я качаю головой, поворачиваясь к нему.

— Мне этого недостаточно. Я хочу знать, могу ли доверять тебе по-прежнему.

Его взгляд становится холодным, острым.

— Я думал, что уже достаточно доказал свою преданность тебе…

Да, так и было. Однако если я и сомневаюсь в нём, то именно потому, что ради меня он запачкал руки, а потом исчез.

— Одевайся, — приказываю я. — На сегодня у меня есть для тебя работа.

Джейк сжимает кулаки и смотрит на меня так, словно хочет убить, но не возражает. Он был со мной слишком долго, чтобы не знать, — когда я угрожаю, я не шучу.

Я заставил исчезнуть людей гораздо более внушительных и могущественных, чем он. Мне бы не хотелось отказываться от его способностей, но если понадобиться, я это сделаю.

— Необходимость в оружии будет? — спрашивает он сквозь стиснутые зубы.

Я дьявольски улыбаюсь ему, встав у двери.

— Не для этой работы.

Джейк мгновенно понимает, что я собираюсь попросить его сделать, но вместо того, чтобы оценить характер работы, он сердито натягивает футболку и выходит первым. Не говоря ни слова, садится на место водителя и отправляется в путь так быстро, как только может. Прежде чем мы въедем в густой лес, я в последний раз оглядываюсь назад.

Джейк оставил дверь открытой. На первом этаже я, кажется, улавливаю лёгкое движение — почти вздох.

Я не ошибся.

С ним действительно кто-то был в доме.

Учитывая его прошлое, я не удивлюсь, если узнаю, что это один из его врагов и Джейк пытал его или, что ещё хуже, расчленял по кусочку за раз. Может быть, поэтому он открыл не сразу; Джейк менял свою окровавленную одежду и умывал лицо.

На мгновение у меня возникает искушение спросить, что с ним происходит, но в последний момент я сдаюсь. У нас больше часа езды, прежде чем мы доберёмся до Rules Corporation, и последнее, чего хочу — потратить это время на обсуждение вещей, которые меня не интересуют. По желанию Джейк может спрятать в своём доме что угодно: женщину, мужчину, труп.

Лишь бы он ничего не скрывал от меня.

* * *

Когда приходит Глория, мы с Джейком в молчании сидим друг напротив друга. Такое происходит не в первый раз, но всё же отличие есть. Между нами ощущается напряжение.

После того как мы покинули его дом, Джейк больше не сказал ни слова. Я тоже сохранял молчание, но в этом нет ничего нового. Одна из причин, по которой мы хорошо ладим, заключается в том, что мне достаточно кивнуть, чтобы Джейк понял, чего я хочу. Мы чаще молчим, чем говорим.

Но то, как он на меня смотрит…

Если бы я не знал его, то возможно, боялся.

— Сколько тестостерона, — замечает Глория, приближаясь к нам. Она обмахивает себя одной рукой, пытаясь успокоить нервозность. — Мне становится жарко оттого, что нахожусь в одной комнате с вами.

Глория бросает пальто на стул. С каждым шагом звук её каблуков становится всё громче и громче. Она на самом деле красивая женщина, со стройными лодыжками и такой полной грудью, что сводит с ума любого мужчину. Светлые волосы ласкают ей спину, оставленную обнажённой платьем, гладкая ткань которого облегает бёдра, делая изящную фигуру ещё более чувственной.

Она опускает руку на плечо Джейка и обходит его.

Мгновение они смотрят друг на друга, затем Глория подходит ко мне.

— Кто сегодня будет устанавливать правила?

Я приподнимаю уголки рта, улыбаясь.

— Я.

Я не спал слишком много ночей; мне нужно сделать что-то из ряда вон выходящее, чтобы оглушить тело и разум.

Со взглядом, полным обещаний, Глория облизывает губы. Тот факт, что они не красные, вызывает у меня вздох разочарования, который быстро сменяется ощущением её коленей между моих ног.

Я наклоняюсь вперёд и очерчиваю пальцами очертания её бёдер. Подтянутые, гладкие. Я сдвигаю запястье, чтобы подтвердить свои подозрения. Под платьем ничего нет, именно так, как мне нравится.

Я убираю руку и отдаю ей первый приказ за вечер.

— Садись на стол.

Она одаривает меня озорной улыбкой, прежде чем повиноваться и направиться туда, куда сказал. Женщина идёт, виляя бёдрами. Провоцирует меня. Высокие каблуки цокают по мраморному полу зала заседаний. Я знаю, что Глория возбуждена; это видно по тому, как она двигается. Она запрыгивает на стеклянный стол и выгибает спину, раздвигая для меня бёдра.

Я прикуриваю сигарету и приказываю задрать подол. Она делает это медленно, открывая по одному сантиметру плоти за раз, пока не появляется гладкое лоно, полностью открытое и мерцающее соками.

— Откинься на локти, — приказываю ей, вставая.

Она передвигает попу вперёд и запрокидывает голову. Её волосы настолько гладкие и тонкие, что при касании о столешницу они издают звук, похожий на шелест шёлка. Коснувшись спиной прохладной поверхности, Глория вздыхает.

Я встаю и присоединяюсь к ней. Хватаю подол платья и задираю его до талии. Глория обнажена и раскрыта, как никогда. Я обхожу её и устраиваюсь позади. Наконец я смотрю на Джейка.

— Тебе нравится то, что ты видишь?

Он не отвечает, но я замечаю, как его поза стала более напряжённой. Я выпускаю струйку дыма, затем зажимаю сигарету между губами и провожу руками по телу Глории. Ласкаю полную грудь, соски. Запах её возбуждения захлёстывает меня. Я жду прилива своего возбуждения, которое наполнит член, но оно не приходит.

Не с такой интенсивностью, как хотелось бы.

Резким жестом я обнажаю её грудь и зажимаю соски.

Она стонет, выгибает спину.

Но Джейк не реагирует.

— Иди сюда, Джейк, — приказываю я.

Он встаёт. Джейк такой большой и высокий, что ему хватает двух шагов, чтобы преодолеть расстояние. В темноте его ледяной взгляд пугает. Я должен бояться его, но осознание того, что могу заставить его делать всё, что захочу, приводит меня в восторг.

— Что ты думаешь о моём предложении мира?

Глория закусила губу. Я говорю о ней.

— Рулз, мне не хочется играть.

— А трахаться? — Замечаю, как потемнело его лицо. Я хочу убедиться, что он понял, поэтому повторяю вопрос. — Хочешь потрахаться, Джейк?

И снова он не отвечает. Я уже готов взорваться, когда Глория встаёт и стягивает с себя платье. За исключением каблуков и волос, закрывающих спину, она обнажена. Она становится на колени у ног Джейка, расстёгивает его ремень и начинает сосать член.

Он даже не был твёрдым.

Я предложил ему одну из самых красивых женщин в городе на стеклянном столе, а он даже не возбудился.

Да и я тоже, собственно говоря.

Не до такой степени, чтобы потерять рассудок.

Я втягиваю очередную порцию дыма и сажусь обратно, чтобы насладиться шоу. Заставляю себя сосредоточиться на звуках, которые издаёт рот Глории, на хриплых вздохах, которые Джейк изо всех сил пытается сдержать, на абсолютной власти, которую я имею над ними обоими… Но этого недостаточно.

Я беру мобильный телефон и начинаю прокручивать сообщения, которыми обменивался с незнакомкой. Интересно, что она подумала бы обо мне, если бы узнала, что я только что заставил двух людей заниматься сексом у меня на глазах.

Джейк и Глория не могут этого знать, но настоящее извращение не наблюдать за ними, а развращать их.

Кто знает почему, я уверен, — незнакомка бы меня поняла.

— Вы можете сделать это лучше, — скучающе говорю я.

Джейк хватает Глорию за волосы и заставляет подняться. Он поворачивает её к столу и наклоняет. При первом выпаде она вскрикивает. Полные груди трутся о холодное стекло, пока член Джейка движется внутри неё. Он раздвигает ладонями её попку, чтобы проникнуть ещё глубже.

Не знаю, почему это делаю, но я подношу мобильный телефон к уху и начинаю звонок, движимый желанием поделиться тем, на что смотрю.

Крики. Власть. Разврат.

Незнакомка с красными губами не отвечает, но я не удивлён. Раздражён, да. Потому что, несмотря на все усилия Джейка и Глории, я далёк от возбуждения, которое охватило меня в тот вечер, когда она бросила мне вызов, требуя показать ей, на что я способен.

«Ты всё ещё хочешь знать, верно?»

Мобильный телефон вибрирует в моих руках. Я знаю, что это она, ещё до того, как читаю сообщение.

Неизвестный: Правило номер один: никаких телефонных звонков.

Рулз: Правило номер два: если я делаю что-то для тебя, ты делаешь что-то для меня.

Неизвестный: И что бы ты сделал для меня?

Я немного поворачиваюсь в кресле. Джейк трахает Глорию с яростью и свирепостью, именно так, как мне нравится. Однако возбуждает меня на самом деле не то что я вижу, а то, что думаю. А думаю я о ней. Одна в своей комнате, раскрывает бёдра и задыхается, трогая себя, как приказываю ей это делать.

Рулз: Я возбудил тебя.

Я почти вижу её…

Лежит на кровати, окутанная темнотой. Она покусывает эти красивые красные губы, в то время как её пальцы едва заметно играют с резинкой трусиков, не решаясь стянуть их, или нет.

Я пытаюсь позвонить ей снова. Понимаю, что это бесполезно, но я хочу, чтобы она услышала стоны Джейка и Глории.

Уверен, они ей понравятся.

Моя фантазия меняется. На мгновение я пытаюсь представить её вместо Глории. Руки Джейка, большие и покрытые татуировками, царапают бледную кожу.

Меня удивляет прилив гнева, неожиданно пробежавший по моему телу.

Она принадлежит только мне.

Мой секрет.

Я едва касаюсь промежности брюк. Есть что-то извращённое в том, чтобы иметь дело с женщиной, о которой ничего не знаю и о существовании которой никому не известно. Риск поверить в то, что она именно такая, как я хочу, вполне реален. Я должен прекратить фантазировать о ней, но когда слышу вибрацию телефона, не могу не посмотреть на него.

Неизвестный: Ты всё ещё там?

Соблазн слишком велик. Я протягиваю руку и записываю несколько кадров полового акта, происходящего передо мной в темноте. Отправляю видео вместе с сообщением.

Рулз: Я занят.

Любопытно посмотреть, как — и если — ответит она. Несколько минут молчания. Даю ей время прийти в себя, посмотреть, возбуждает ли её то, что вижу я — то, на что нравится смотреть мне, — или только расстраивает.

Затем пишу ей.

Рулз: Давай сыграем в игру. Она называется: «Если бы я был с тобой».

Это не просто провокация: это тест. Если она мне не ответит, значит, она не та женщина, какой её вижу я.

Но если она это сделает…

Телефон вибрирует, и я не могу не вздрогнуть.

Неизвестный: Ты начинаешь.

Я закрываю глаза, отпуская своё воображение.

Пальцы быстро бегают по клавиатуре.

Рулз: Если бы я был с тобой, я бы держал тебя на коленях. Голую. Я бы заставил тебя раздвинуть бёдра, чтобы все увидели, как сильно тебя возбуждают мои извращения.

Я расстёгиваю ремень и брюки. Вижу, как взгляд Глории метнулся ко мне. Джейк же остаётся отстранённым, будто находится за много миль отсюда.

Когда я обхватываю член, меня тоже больше нет с ними. Я нахожусь в тёмной комнате, в окружении незнакомых мне мужчин. Она сидит на мне; выгибает спину, наслаждаясь моими прикосновениями и взглядами этих мужчин.

Даже если хотят, они не могут дотронуться до неё.

Только я могу.

Мобильный телефон снова вибрирует.

Я читаю сообщение, и фантазия преображается.

Неизвестный: Если бы я была с тобой, я бы не сидела у тебя на коленях. Это ты будешь стоять на коленях между моими.

Облизываю губы, а моя рука ускоряет темп.

Я не любитель орального секса, но не могу не представить, как сладко было бы почувствовать, как она кончает на моём языке.

Рулз: Скажи мне, где ты, и я исполню твою фантазию.

Джейк кончает с хриплым стоном. Обычно его оргазм соответствует пику моего возбуждения, потому что это демонстрация тотального контроля, который я имею над ним и его жизнью. Но сегодня я не смотрю на него.

Я хватаю телефон и звоню ей снова.

На этот раз она отвечает, но ничего не говорит.

Поэтому говорю я.

— Я найду тебя, ты понимаешь?

Я шепчу, не желая, чтобы Джейк и Глория услышали меня.

Мне достаточно того, что слышит она.

Раздаётся её стон. Низкий, сдавленный вздох.

Я тоже задыхаюсь, двигая рукой всё быстрее и быстрее. Я в шаге от кульминации, но ещё не закончил.

Нет.

Я только начал.

— Я найду тебя, — повторяю всё более жёстким тоном. — И когда это сделаю, я трахну тебя так сильно, что ты пожалеешь, что искала меня.

Она так быстро сбрасывает звонок, что не успевает услышать вздох, с которым я кончаю. Телефон выскальзывает из рук. На мгновение я чувствую себя потерянным, во власти таких сильных ощущений и таких тёмных желаний, что сомневаюсь, смогу ли вернуться в реальность.

Когда прихожу в себя, Глория и Джейк смотрят на меня с изумлённым выражением на лицах. Я жду, пока дыхание нормализуется, затем заправляю член обратно в брюки и поднимаю телефон.

— Одевайтесь и уходите. Шоу окончено.

Я быстро ухожу, пока они не успели ничего сказать. В своём кабинете прикуриваю сигарету и плюхаюсь в кресло. Несмотря на то что получил желаемое, я чувствую злость. Ненавижу подвешенные ситуации.

«Она такая».

Как и мысли, которые пробуждает во мне; тайна, которая её окружает. Рационально я понимаю, что должен оборвать все контакты, пока меня не настиг какой-нибудь неприятный сюрприз, но не могу заставить себя сделать это. Чем больше она мне отказывает, тем больше мне хочется узнать, кто скрывается за этим номером и действительно ли её разум так же извращён, как и мой.

Должен быть.

Стон, сорвавшийся с её губ, до сих пор звучит в моих ушах. Она не притворялась. Незнакомку на самом деле возбуждала ситуация: вздохи Глории и Джейка, отрывистый звук моего дыхания и тёмные фантазии в моей голове.

Её реакция сбивает с толку.

Она ответила на звонок, значит, я ей интересен.

И всё же она не хочет ни встречаться со мной, ни говорить.

Понятия не имею, чего она хочет от меня, но знаю, чего хочу от неё я: хочу найти, нарушить правила, которые она мне дала, и навязать новые. Я хочу выяснить, буду ли я тем, кто развратит её, или она сама поведёт игру. Часть меня сгорает от желания позволить ей делать со мной всё, что захочет, в то время как другая часть не может дождаться, когда привяжу её к кровати, лишая выбора.

Я запрокидываю голову назад, выдыхая облако дыма.

Несмотря на то что только что кончил, я снова возбуждён.

Слишком много бессонных ночей разрушают меня.

Слабый стук возвращает меня к реальности.

— Входите, — отвечаю, прочистив горло.

Входит Глория. Она приближается ко мне неуверенным шагом. Она оделась и умыла лицо, оставляя роль роковой женщины, чтобы превратиться в существо, которое я не могу узнать.

Я изо всех сил стараюсь оставаться бесстрастным.

— Джейк ушёл?

— Ещё нет. Он ждёт, чтобы подвезти меня.

Хотя ясно, что Глория пришла в кабинет, чтобы что-то сказать, она молчит. Замерла.

— Ты почти не смотрел на нас, — наконец говорит она.

Я выдерживаю паузу, необходимую, чтобы сделать затяжку и выдохнуть дым.

— И что с того?

Она отводит взгляд и вздыхает.

— Джейк больше не хочет этого делать.

Я оставляю сигарету в пепельнице и бросаю на неё обиженный взгляд.

— Джейк достаточно взрослый, чтобы говорить за себя.

— Он боится тебя.

— А ты нет?

Меня боятся все, хотя мало кто знает, насколько грязной является моя душа. Сама Глория, хотя и потакала каждому из моих извращений, видела лишь фрагмент того, кто я есть на самом деле.

Вместо того чтобы отпрянуть, она мило улыбается мне.

— Ты спас меня.

Я кривлю рот. Её слова раздражают. В ту ночь, когда смертельно напуганная Глория пришла ко мне, умоляя спрятать от бывшего парня, который хотел её убить, я помог ей. Это, однако, не делает меня грёбаным героем. То, что я требовал от неё взамен — грязный, извращённый секс, услуги, которые она оказывала мне, — оттолкнуло бы любую женщину.

И всё же Глория во всём мне потакала.

— Ты должна перевернуть страницу и забыть о нём, Глория.

Должна забыть и обо мне тоже. Но я не произношу этого вслух, потому как знаю, мне ещё может понадобиться её помощь.

Я тушу сигарету.

— Он, наверное, уже перестал тебя искать и нашёл себе кого-нибудь другого, чтобы доставать.

Она качает головой и улыбается. Но это не счастливая улыбка.

— Он никогда не перестанет меня искать.

— В таком случае я никогда не перестану тебя прятать.

Я хорошо разбираюсь в цифрах; гораздо хуже я разбираюсь в людях. Взгляд, которым Глория смотрит на меня, настолько полон чувств, что приводит меня в замешательство.

— Спасибо, Роберт.

Я резко напрягаюсь, бросая на неё недовольный взгляд. Не выношу, когда меня называют по имени. Глория отступает, понимая свою ошибку, но уже слишком поздно. Я уже вскакиваю на ноги, готовый заставить её заплатить. Она поднимает руки, словно защищаясь от меня.

— Прости.

Я крепко сжимаю кулаки, сдерживая свой гнев.

— Убирайся.

На мгновение, мне кажется, Глория собирается что-то сказать. Надеюсь, она этого не сделает, потому что не ручаюсь, как я могу отреагировать. Она закусывает губу и исчезает.

Я подхожу к шкафу, где храню алкоголь, и выбираю бутылку. Мне нужно что-то сильное. Не забыться, а скорее как напоминание, — моё доверие это роскошь, которую я больше никому не подарю.

Пятнадцать лет тому назад

Мать с яростью смотрит на меня.

Время ужина, но стол, за которым она сидит, не накрыт, и из кухни не доносится запах еды. Перед ней навалены бесчисленные газеты.

— Что это значит?

Подбородком она указывает на экземпляр газеты «Сиэтл Таймс», который венчает все остальные. Газета открыта на странице, где крупными буквами выведен заголовок: «Роберт Рулз. Исповедь в ночи». Мне достаточно прочитать несколько строк, чтобы понять, статья не об отце, она про меня.

Беру вторую газету, третью… Просматриваю заголовки мимоходом, и во мне растёт волнение. Везде история о молодом отпрыске, который, пока его отец совершает самоубийство, напивается в компании девушки постарше и уговаривает её сделать ему минет в машине. Плюс откровения, которые я озвучил в ту ночь: измены матери, приключения, которые я пережил до совершеннолетия, вечеринки с сексом и наркотиками, даже намёки на то, как опасно молодой женщине иметь что-либо общее с нашей семьёй.

Мать вскакивает на ноги. На её лице я вижу только отвращение. Я не должен удивляться, ведь она всегда больше заботилась о своей репутации, чем обо мне, но мне больно, потому что знаю, — я ошибся.

Мне не следовало доверять.

— Если бы твой отец не покончил с собой, он бы сделал это после прочтения этой статьи, — жестоко приговаривает она. — Во всяком случае, у женщины, с которой ты провёл ночь, теперь есть имя.

Да, это так. И она не Оливия Стоун.

Она солгала мне, когда представилась.

— Мне жаль, — шепчу я.

— Тебе придётся сделать больше, чем просто сожалеть.

Мама подходит ко мне вплотную. Она всегда была хрупкой женщиной, в то время как я унаследовал телосложение от отца: высокий и стройный. Мне приходится опустить голову, чтобы смотреть ей в глаза, но не она чувствует себя некомфортно.

— Я попросила адвоката Бейли выпустить пресс-релиз в ответ на эту гадость. Но я хочу, чтобы о девчонке позаботился ты. Мне всё равно, как ты с этим справишься: заплатишь ей или будешь шантажировать. Ни одно слово о нашей семье не должно прозвучать из её уст. Я выражаюсь ясно?

Она не ждёт ответа. Мама вкладывает мне в руку листок бумаги с номером мобильного телефона и пристально смотрит на меня.

— Ты совершил ошибку, ты и исправишь.

Это последнее, что она говорит, а затем выходит из комнаты.

Несколько мгновений я не двигаюсь, даже не дышу.

Я зол, разочарован, расстроен.

Листок бумаги с номером Оливии — или как там её зовут — тяжестью давит на ладонь. Часть меня хочет скомкать его, найти сучку и крикнуть в лицо, что она не должна была продавать мою историю в газеты, но это будет ошибкой.

Однажды я уже облажался с ней.

И не могу позволить себе новую ошибку.

Выхожу из комнаты и направляюсь в кабинет отца. Несмотря на то что там тщательно всё вычистили, мне кажется, что я чувствую запах крови.

Я наливаю себе стакан бурбона и выпиваю залпом.

«Полегче, малыш. Понемногу».

На мгновение мне кажется, что я слышу его голос. Именно отец предложил мне мой первый стакан бурбона и научил меня тому, что удовольствия жизни нужно поглощать не второпях, а смаковать. Я был плохим учеником и плохим сыном. Благодаря мне, наша фамилия теперь у всех на слуху. Возможно, даже хорошо, что отец умер, он не простил бы мне этого скандала.

Я сажусь в его кресло и зажимаю ладонями голову. Пытаюсь представить, как он справился бы с ситуацией, если бы был жив. Конечно, он встретился бы лично. Я сбился со счёта, сколько раз слышал, как он ругался с матерью, затем вызывал в свой кабинет мужчин, с которыми она изменяла, и договаривался о цене их молчания.

Ему всегда хватало смелости.

У меня она тоже должна быть.

Но перед этим я должен использовать свою голову.

Я кладу листок бумаги с номером Оливии на стол и долго смотрю на него. Глубоко вдыхаю, прежде чем начать разговор. Пошли гудки. Когда слышу её ответ, я не могу сдержать себя. Сразу же атакую её, выплёскивая гнев, бурлящий в моём теле.

— Ты соврала.

После первоначального шока она узнает меня.

— Привет, Роберт. — По позвоночнику пробегает холодная дрожь. Думаю, я могу пересчитать по пальцам одной руки количество людей, которые называли меня по имени.

«Моя мать. Она».

Они обе подвели меня: первая — потому что не сумела быть рядом со мной, вторая — потому что предала.

— Зачем ты это сделала?

Я слышу её смех, будто сказал что-то смешное.

— Ради денег, конечно. Знаешь, как работают некоторые вещи: я дала тебе свой рот, а ты мне сотню. Когда я поняла, что могу заработать больше, пересказывая твои секреты… Что ж, я согласилась.

— Ты совершила ошибку.

Оливия снова смеётся.

— Ты прав. Я ошиблась, но только потому, что слишком поздно поняла, что если бы шантажировала тебя, то заработала бы гораздо больше. Я запомню это. И в следующий раз, когда богатый отпрыск пригласит меня провести с ним вечер, воспользуюсь такой возможностью.

Услышав её слова, что-то внутри меня остывает. Гнев уходит вместе со вздохом.

— Мне кажется, ты неправильно поняла меня. — Не знаю, откуда взялось это спокойствие, но я чувствую себя, как никогда ясно. — Потому что я никогда бы не поддался на твой шантаж.

На другом конце линии Оливия растворяется в весёлом смехе.

— Даже не пытайся. Я знаю таких, как ты…

— Богатые отпрыски, имеешь в виду?

— Да, те, кто без помощи «папы» не могут даже завязать шнурки на ботинках и… Угадай что? Они меня не пугают.

— Очень жаль. — Я выключаю диктофон, который включил перед разговором. — Потому что, видишь ли, мне совсем не нужна помощь отца, чтобы добиться справедливости. Я молод, это правда, но я быстро учусь справляться с проблемными людьми.

— Я проблемный человек? — восклицает она, смеясь.

— Ты стала им в тот момент, когда вышла первая статья, но долго такой не останешься.

Завершив звонок, я пересылаю запись адвокату Бейли вместе с просьбой подать на неё в суд за клевету и попытку вымогательства, и совсем не чувствую себя виноватым. Уверен, Оливия не сможет позволить себе судебный процесс и независимо от того, осудят её или нет, жизнь девушки будет разрушена, но мне всё равно.

«Ты совершил ошибку, ты и исправишь».

Мы оба были неправы: Оливия — в том, что спровоцировала меня, а я — доверился, и за последствия мы будем расплачиваться всю оставшуюся жизнь.

Я наливаю себе ещё бурбона. На этот раз, прежде чем выпить, закрываю глаза и подношу бокал близко к носу, чтобы глубоко вдохнуть аромат напитка. Делаю маленький глоток, смакую. Мне кажется, я никогда не ощущал бурбон таким сладким и интригующим.

Когда открываю глаза, то вижу на пороге маму. Её лицо побледнело от ужаса, будто она увидела привидение. Возможно, дело в том, что отец любил бурбон. Он выпивал по стакану каждый вечер, в этом самом кабинете, смакуя его так же, как я сейчас.

— Я уладил вопрос.

Жду, когда она спросит меня, как я это сделал, или снова скажет, как сильно я похож на отца. Вместо этого мама поворачивается ко мне спиной и исчезает. Я ничего не делаю, чтобы остановить её, не могу обуздать чувство всемогущества, которое охватывает меня.

«Я буду лучше, чем отец, — обещаю себе. — Я не позволю никакому шипу проникнуть в моё сердце».

Глава 7

Шэрон

Сиэтл, настоящее время

Я буквально разваливаюсь на части.

Мне не привычно подчиняться чужим ритмам, как не привыкла, чтобы кто-то был рядом, пока я работаю. Последние два дня Томас не сводил с меня глаз ни на секунду. Думаю, он не менее двадцати раз повторил, чем я рискую, если осмелюсь заговорить с кем-нибудь об «Икаре». Что Томас упустил (с улыбкой думаю я), так это то, что Рулз сделает с ним, если я не буду соблюдать соглашение о конфиденциальности.

«Кстати, Рулз».

Он не звонил мне с той ночи, когда угрожал найти меня. И он искал, правда безрезультатно. Интересно, что сказал бы Рулз, узнай, что я называю себя Сереной Фостер и он платит мне за работу на него. Кабинет Томаса находится на том же этаже, что и его. Мы несколько раз проходили мимо друг друга в коридорах Rules Corporation.

Но Рулз не замечал меня.

Я делаю паузу, со вздохом встаю и подхожу к окну. Эти несколько дней я много думала о нашем последнем разговоре, и о том, что чувствовала после того, как нажала отбой.

Прошлой ночью, несколько часов проворочавшись в постели, я сдалась и доставила себе удовольствие. И самое безумное, — делая это, я думала не о нём.

По крайней мере, не только.

Я представляла, как на моих глазах он занимается сексом с другой женщиной. Это была безумная извращённая фантазия, совершенно непохожая на те, к которым я прибегаю обычно, чтобы выпустить напряжение в теле.

Но необычайно приятная.

Мне не нравятся ни мысли, которые Рулз вложил в мою голову, ни чувства, которые я испытала, когда он прислал мне видео с половым актом. Я не сразу поняла, что это не он. Мысль о том, что Рулз трахает другую и хочет показать мне, раздражала.

Потом, однако, я начала находить это возбуждающим.

Делаю глубокий вдох, прочищая горло.

«Нужно уходить».

Я собираю свои вещи и спешно покидаю Rules Corporation. Чтобы отвлечься, включаю мобильный телефон и отвечаю на пару запросов, затем прокручиваю электронные письма и сообщения, которые получила за день.

Одно из них особенно привлекает моё внимание. Бенджамин Бернс, детектив, которого я наняла для поиска информации о сестре, написал, что у него есть для меня новости. Это хорошо, потому что, хотя мне и удалось попасть в Rules Corporation, в расследовании я не продвинулась.

Немедленно звоню ему, сообщая, что заеду сегодня вечером. Я надеюсь, что он действительно нашёл что-то интересное, потому что если ошибусь с Рулзом, то окажусь без каких-либо зацепок.

На углу улицы замечаю такси. Прыгаю внутрь и называю адрес офиса Бернса. Если бы я не слышала о нём только хорошее, я бы никогда его не наняла. У него нет ни сайта, ни электронного почтового ящика. Насколько я знаю, он живёт и работает на третьем этаже полуразрушенного здания. Бернс утверждает, что он бывший полицейский, но в ходе расследования я выяснила, что он нечто большее.

На двери висит латунная табличка, подтверждая, что я нахожусь в нужном месте. Я собираюсь постучать, когда замечаю, что дверь не закрыта, а только прикрыта. Достаточно подтолкнуть её, чтобы оказаться в совершенно другой эпохе.

Стены оклеены бежевыми обоями. Вся мебель деревянная, большая и громоздкая. Здесь есть металлические стеллажи, из которых вываливаются документы и бухгалтерские книги, с силой втиснутые на огромные полки.

— Присаживайтесь, мисс Аллен, — радушно приветствует детектив. — Могу я предложить вам стакан виски?

— Спасибо, но я не люблю алкоголь.

Я сажусь напротив, и мы некоторое время наблюдаем друг за другом. Мы общались только по телефону. Поскольку в интернете нет его фотографий, у меня сложилось собственное представление о внешности Бернса. У него нет шрамов, хотя лицо отмечено глубокими морщинами. Седые волосы в беспорядке, глаза напряжённые и добрые. Бернс выглядит обнадеживающе. Если бы я не пережила слишком много неприятностей, то доверять ему было бы естественно.

— Вы сказали, что у вас есть для меня кое-какая информация.

— Да, — подтверждает он.

— И что?

Он достаёт блокнот и начинает листать.

— Вы наняли меня, чтобы расследовать смерть своей сестры.

— Предполагаемую смерть, — поправляю я.

— Верно. Предполагаемая смерть. — Он что-то подчёркивает и пишет.

— Мы установили, что в последний раз вы слышали о ней в тот вечер, когда с фальшивыми документами она вошла в «Голубые ноты». — Я киваю. — Однако это был не последний раз, когда её видели. Официантка в закусочной через дорогу от Rules Corporation сказала мне, что подала ей обед на следующий день, а менеджер офиса, где Джиллиан проходила практику, сказал, что она продолжала работать на них в течение следующих пяти дней.

— Вы не говорите мне ничего нового.

Он подаёт сигнал, чтобы я успокоилась.

— Потерпите, я почти добрался. Видите ли, я снова поговорил с барменом в «Голубых нотах» и официанткой в закусочной и выяснил кое-что интересное. — Я вся внимание. — Они оба утверждают, что видели мужчину, который шёл за жертвой или смотрел на неё.

— Предполагаемая жертва, — снова поправляю его.

— Да, предполагаемая жертва. Я думал, что речь идёт о разных мужчинах, но, видите ли, самое любопытное, что описания совпадают.

— Вы хотите сказать, что за сестрой кто-то следил?

— Всё возможно, мисс Аллен. Чтобы устранить любые сомнения, я попросил двух разных людей повторно связаться со свидетелями и составить фоторобот человека, которого они заметили. Если портреты совпадут, у нас может появиться след.

— А если не совпадут?

Бернс поднимает палец, требуя моего внимания.

— Факты, мисс Аллен, вот чему мы должны верить. Не чувствам или надежде, только фактам.

Я уже собираюсь напомнить ему, что одним из фактов является то, что никто не смог опознать обугленное тело, найденное возле машины моей сестры, когда он начинает считать.

— Факт первый. В тот вечер, когда ваша сестра пошла в «Голубые ноты», там был и Кевин Андерсон. Он зарезервировал маленький зал в конце коридора, откуда, как говорят, Джиллиан вышла расстроенная. Факт второй. На следующее утро Андерсон был найден повешенным в собственном доме. — Бернс поднимает ещё один палец. — Факт третий. Его дело было закрыто как «самоубийство» менее чем через двадцать четыре часа.

«Точно так же, как и моей сестры,» — подмечаю я.

И всё же есть что-то, что не сходится.

— Простите, но кто такой Кевин Андерсон?

Я слышала это имя раньше, но не могу вспомнить где. Возможно, читала о нём в какой-то статье, или он мог быть одноклассником моей сестры.

Бернс удобнее растягивается в кресле.

— До своей смерти Кевин Андерсон был членом правления Wilson LLC.

Я хмурюсь.

— Компания, которая сейчас объединяется с Rules Corporation?

Газеты только и говорят об этой сделке. По слухам, на кону стоят миллионы. Сумма настолько огромная, что как только появились первые слухи, акции компании Rules Corporation резко взлетели.

— Мы говорим о бизнесмене и молодой девушке, нанятой на стажировку конкурирующей компанией, — размышляю я. — У них нет ничего общего…

— Кроме того, что оба были связаны с Rules Corporation и их видели в «Голубых нотах» в одну и ту же ночь, и они оба умерли, совершив самоубийство.

Внезапно я вижу события с другой точки зрения.

Я была так увлечена поиском информации о Джилл, что упустила из виду общую картину. Бернс определённо знает своё дело, потому что ему удалось связать воедино, казалось бы, несовместимые элементы.

— Я бы хотела, чтобы вы предоставили мне фоторобот человека, который преследовал мою сестру.

— Возможно, он не имеет к этому никакого отношения.

«Или он может быть её убийцей».

— Я готова заплатить вам большую премию.

— Что будете делать, когда узнаете его имя?

Взгляд Бернса ледяной. Я могла бы солгать, сказав, что хочу задать ему всего несколько вопросов, но у детектива слишком много лет за плечами, чтобы не заметить желания, которое бурлит под моей кожей.

Я хочу узнать правду, но ещё я хочу отомстить.

Его беспокойство делает ему честь, но он ничего не знает обо мне — или о том, через что я прошла. Я многое потеряла. Слишком много. Если мужчина, о котором мне рассказал Бернс, имеет отношение к смерти сестры… Что ж, он заплатит.

Я встаю и подхожу к двери.

— Покажите мне этот набросок как можно скорее.

Несмотря на мою позицию, он не отвечает.

Последнее, что я вижу, прежде чем уйти, это осторожное движение, с которым Бернс наливает новую порцию виски в свой стакан.

Глава 8

Шэрон

Прошло два дня, а Бернс так и не позвонил.

Как и Рулз.

Взамен Томас прислал мне непомерное количество электронных писем с напоминаниями не опаздывать на работу. Я удаляю их все, плюхаюсь на диван, и несколько мгновений смотрю на дисплей мобильного телефона.

Я думаю о Рулзе. Интересно, сколько времени ему понадобится, чтобы отбросить свою гордость и позвонить? Знаю, что он хочет. Прошлой ночью я шпионила за ним. Он набирал мой номер не менее трёх раз, а затем сбрасывал.

«Почему ты не звонишь мне?» — спрашиваю себя.

Не проходит и трёх секунд, как этот вопрос сменяется ещё более опасной мыслью.

«Это могу сделать я».

Меня захватывает идея сделать первый шаг.

Нет, она меня соблазняет.

Но если по правде, то меня расстраивает мотив, почему я хочу его услышать. И это не имеет никакого отношения к исчезновению сестры.

Последние несколько дней выдались тяжёлыми. Я ощущаю себя усталой и одновременно напряжённой. Каждый раз, когда пытаюсь расслабиться, перед глазами мелькают кадры видео, которое мне прислал Рулз. Не перестаю удивляться, насколько развратна реальность, в которой он живёт, и какие ещё извращения скрывает. Самое тревожное, что его образ меня не пугает, а завораживает.

«И возбуждает».

Я расчёсываю волосы, ещё влажные после душа.

Как и моё тело.

Напряжённое и влажное.

Ничего не могу поделать: мне нужно развеять терзающую нервозность, иначе я не смогу заснуть и сегодня.

Только я не могу сделать это в одиночку.

Прикусываю губу. Несмотря на то что идея плохая, я набираю номер Рулза и начинаю звонок. С замиранием сердца жду его ответа. Он не отвечает сразу, но я и не удивляюсь. Когда сегодня я уходила из Rules Corporation, всё ещё шло совещание. Может, оно ещё не закончилось, а возможно, он уже с женщиной, более красивой и доступной, чем я.

Я уже собираюсь завершить вызов, когда он отвечает.

— Вот это приятный сюрприз.

Хриплый голос бьёт меня прямо в солнечное сплетение. Я вздыхаю. Слышу звук закрывающейся двери, как он опускается в кресло. Понятия не имею, где Рулз был до того, как ответил на звонок, и мне всё равно. Как только увидел мой номер он ушёл, и это даёт мне точную оценку его интереса ко мне.

— Мне нравятся предприимчивые женщины, — говорит он низким, волнующим голосом. — Ты ведь такая, не так ли?

У меня учащается дыхание. Мне легко представить, как Рулз сидит в своём кресле, словно бог. Элегантная одежда, темнота, словно плащ окутывает его спину, за которой безмолвствует город. Я поджимаю ноги. Мне нравится его слушать, не зная, что он мне скажет и когда решит перевести наш разговор в более пикантное и интенсивное русло.

— Мне нужно знать, — спрашивает он с некоторой настойчивостью. — Наш последний обмен сообщениями тебя возбудил или расстроил?

Я кусаю губы, не отвечая. Если бы месяц назад кто-то спросил меня, что я думаю о людях, которым нравится смотреть, как другие занимаются сексом, я бы ответила, — это извращение.

И так оно и есть.

Но это было и возбуждающе.

— Я всё думаю, — продолжает он чуть тише, будто признаётся мне в каком-то секрете. — Не о том, как твой рот смыкается вокруг моего члена, или как твои пальцы, царапают мою кожу, или о том, как ты выглядишь, а о тебе. О том, кто дал тебе мой номер. О том, кто ты. Чего ты хочешь…

Вот она, суть.

«Чего я хочу».

Я чувствую, как его дыхание становится тяжёлым.

— Я хочу сделать тебе предложение: проведи со мной ночь. Только одну ночь, но без ограничений и правил. Если ты согласишься, на следующее утро ты сможешь попросить у меня всё, что захочешь.

Я снова кусаю губы.

Я не могу.

Но хочу.

Меня всегда привлекало то, чего я не могу иметь.

Я взломала первый сайт, когда мне было тринадцать. Когда к нам домой заявились полицейские, вместо того, чтобы понять, что я зашла слишком далеко, я воспользовалась школьными компьютерами и повысила ставку. Когда родители поняли, чем я занимаюсь, они умоляли меня остановиться.

Я не хотела их слушать.

— Ты знаешь, что это щедрое предложение, — настаивает Рулз. — Я не знаю, кто ты, но ты знаешь, кто я и что могу…

— И насколько ты опасен.

Я слышу, как он резко вдыхает, а затем улыбается.

У меня расширяются глаза, и я прикрываю рот.

«Я заговорила!»

— Мне нравится твой голос, — замечает он, не давая мне паузы. — По крайней мере, так же, как тебе нравится мой.

Я начинаю гореть.

Шея. Лицо. Между ног.

— Не делай этого, Рулз, — предупреждаю я.

— Что? — Он смеётся, и то, как он это делает, будоражит меня. — Ты не хочешь, чтобы я с тобой разговаривал, или ты боишься того, что я могу сказать?

— Я не боюсь тебя.

— Очень жаль, потому что страх и возбуждение тесно связаны. Страх обостряет ощущения и увеличивает частоту сердцебиения. Лёгкие расширяются, а кровь качается быстрее, сгущаясь там, где она больше всего нужна твоему телу. Ты чувствуешь жжение между бёдер, не так ли?

Да. Я не говорю этого, но он знает, что так и есть.

— Рулз… — умоляю я.

Я даже не знаю, что хочу сказать.

«Отпусти меня. Возьми меня. Забудь меня. Прикоснись ко мне».

Слышу щелчок зажигалки. Он глубоко вдыхает, а затем длинно выдыхает.

На мгновение мне кажется, что я чувствую его запах.

Запах дыма.

«Его взгляд».

— Я хочу встретиться с тобой.

— Я не могу.

— Скажи мне, что ты хочешь взамен, и ты получишь это.

Это не просьба и не мольба. Это приказ.

Он обращается со мной так, будто у меня нет выбора.

На самом деле, у меня есть. За последние несколько дней Бернс добился гораздо большего, чем я ожидала. Я сама обнаружила интересные детали, но я всё ещё далека от истины.

Уверена, попроси я его, и Рулз помог бы мне найти ответы. Мне казалось, что я готова предложить ему обмен (да и себе тоже), но он прав: я боюсь. Не того, что он может сделать с моим телом, а с моим разумом. Если одного его голоса было достаточно, чтобы затянуть меня в спираль извращений, то что могут сделать со мной его руки? Или его рот?

«Я хочу это узнать».

Вот почему я закрываю глаза и отпускаю себя.

— Я хочу быть честной с тобой, Рулз. То, что у меня в голове, может тебя напугать.

Так и есть. Я жажду правды, крови и мести.

Рулз растворяется в хриплом, приглушённом смехе.

«Чувственный».

Тон его голоса падает ниже, становясь глубоким.

— Как и то, что в моей.

«О, ты чертовски прав».

За его словами следует тишина — плотная, тяжёлая. Она не позволяет мне скрыть ни учащённое дыхание, не отогнать мысли, которые продолжают крутиться в моей голове.

— Ты мне нравишься, — наконец шепчет Рулз. — Не из-за окружающей тебя тайны или того, что ты продолжаешь отказывать мне в себе, а потому что я чувствую, — мы похожи.

Это правда. Мы оба упрямы и опасны.

Однако это не то, на что намекает он.

Рулз думает о вызовах, которые мы бросали друг другу, и о том, как на них отвечали.

— Если позволишь мне заглянуть внутрь тебя, я смогу воплотить в реальность все твои фантазии, включая самые тёмные и жестокие. Ты знаешь, что мне это под силу.

Я знаю, что он так и сделает, если не перестану слушать его.

Вязкий, интуитивный страх сковывает моё дыхание. Я подношу руку к горлу и крепко сжимаю. Мне вспоминается картина, которую нарисовала Джилли. Впервые с тех пор, как я расследую исчезновение сестры, я задаюсь вопросом, не та ли тяга к опасности, которую испытываю и я, влекла её к неизбежному концу.

— Никогда больше не звони мне, — выдыхаю я.

Рулз снова смеётся. Надо мной, над моей наивностью.

— Ты начала эту игру, но закончу её я.

Он угрожал мне и раньше, но в этот раз всё по-другому. В его голосе нет оттенка гнева, связанного с неспособностью найти меня и подчинить своим желаниям. Охваченная подозрениями, я встаю и подхожу к окну. На улице стоит чёрный автомобиль, слишком роскошный для района, в котором живу. У него тонированные стёкла и иностранный номерной знак.

— У тебя три дня, чтобы явиться ко мне.

— Или?

Он смеётся.

— Или, за тобой приду я.

Он сбрасывает звонок, не дав мне времени ответить. Машина разворачивается и уезжает, оставляя меня с плохим предчувствием. Рулз сказал «приду», а не «буду искать».

«Он знает, где я!» Меня осеняет.

Должно быть, он использовал наш телефонный разговор, чтобы определить моё местоположение, поэтому говорил так долго, ни о чём не спрашивая. Мои ноги трясутся. Я прислоняюсь к стене, и на плечи ложится тяжесть сделанного мною выбора. В груди бешено бьётся сердце.

«Ты начала эту игру, но закончу её я».

Я всегда подозревала, что Рулз опасен, но теперь, когда попробовала, что он из себя представляет — и что он может — гипотеза кажется ещё более конкретной.

И пугающей.

«Три дня», — повторяю себе.

Потом он найдёт меня. Возьмёт.

И я ничего не могу сделать, чтобы этого избежать.

Вторая часть

Глава 9

Роберт

Пока Томас демонстрирует графики продаж и рассказывает о стратегиях, которые мы можем применить после слияния с Wilson LCC, единственное, о чём могу думать, как я был неправ, когда поставил своей незнакомке ультиматум в три дня.

Это слишком долго, теперь, когда я знаю, где она живёт.

Делаю вид, что потираю подбородок, а на самом деле прячу улыбку. Я мудак, и меня устраивает это. Когда она связалась со мной вчера вечером, прежде чем ответить на вызов, я попросил одного из своих детективов отследить источник звонка. Я старался максимально отвлечь девушку, пока мне не сообщили, что у нас есть адрес.

И тогда я мог бы сделать ещё больше. У меня появилась возможность узнать её имя, рассмотреть лицо и покопаться в прошлом незнакомки, но я этого не сделал.

Идея разоблачить её забавляет меня, но идея заставить прийти ко мне и лично раскрыть все свои грязные секреты, буквально сводит с ума…

— Что вы думаете, мистер Рулз?

Вопрос Томаса застаёт меня врасплох. Члены совета уставились на меня, ожидая, когда я выскажу своё мнение. Мне потребовалось несколько лет, чтобы заслужить их доверие; потерять его из-за того, что в брюках дёргается член, абсолютно исключено, поэтому я перевожу разговор в другое русло, обращаясь к главе отдела маркетинговых исследований.

— Я хочу услышать мнение Кармен.

Она встаёт и оглашает длинный список технических терминов в поддержку идеи Томаса. Когда Кармен заканчивает говорить, все оборачиваются, чтобы посмотреть на меня.

— Хорошо. — Я встаю и поправляю пиджак. — Я ожидаю, что к вечеру у меня на столе будет подробный план. Как только слияние с Wilson LCC будет подтверждено, мы проведём официальное голосование.

Я первым покидаю зал заседаний и направляюсь в свой кабинет. И уже собираюсь войти, когда меня окликает Кармен.

— Мистер Рулз, могу я с вами поговорить?

Я открываю дверь и жестом предлагаю ей располагаться. Жду, пока она войдёт, а затем прошу Милли не передавать мне никаких звонков в ближайшие полчаса.

Между мной и Кармен завис острый вопрос. Когда одну из стажёров, работавших на нас, нашли мёртвой, я попросил Кармен заявить, что в последние несколько дней девушка регулярно появлялась на работе, чтобы избавить компанию от любых споров и подозрений. Однако когда частный детектив начал ходить за Кармен хвостом и задавать неуместные вопросы, у неё возникла безумная идея, что я что-то скрываю.

— Я не могу так продолжать, Роберт.

Я бросаю на неё предостерегающий взгляд. Ненавижу, когда меня называют по имени. Она отшатывается, поправляя себя.

— Мистер Рулз, хотела сказать.

— Тебя снова беспокоит тот детектив?

— Дело не в Бернсе.

«Бенджамин Бернс», — напоминаю себе. Так зовут детектива, который изводил её своими настойчивыми вопросами. Если я позволяю ему это, то только потому, что до сих пор не выяснил, кто его нанял.

— В чём тогда проблема?

— Девушка не просто умерла. Она сожгла себя заживо.

— Ужасная смерть, согласен, но она не имеет никакого отношения к Rules Corporation.

Кармен плотно сжимает губы, давая понять, что не поверила мне. Сказать нечего: я всегда окружаю себя слишком умными людьми. Я опираюсь одним бедром о стол и подаю ей знак подойти ближе.

Я знаю, чего она хочет.

С каждым шагом приятный румянец на её шее становится всё интенсивнее. Ни о чём не спрашивая, Кармен опускается на колени у моих ног и трётся щекой о брюки. Я хватаю её за подбородок, заставляя посмотреть на меня.

Глаза блестят, дыхание затруднено.

Я всегда вознаграждаю тех, кто мне верен.

Когда Кармен лжесвидетельствовала ради блага компании, я был готов заплатить ей любую сумму. Вместо денег, она захотела встретиться со мной. За закрытыми дверями.

Я пошёл ей навстречу, уточнив, что это больше не повторится, но, видимо, она не может смириться.

Медленно, нежно прикасаюсь к её щеке.

— Ты верная девушка, Кармен. Так ведь?

Раздвигаю её губы и засовываю большой палец ей в рот; она без колебаний принимает. Она не осмеливается прикоснуться к нему языком. Кармен никогда ничего не делает без моей просьбы.

— Ответь, — доверительно говорю я.

Поскольку говорить не может, она кивает.

— Хорошая девочка. — Быстрым движением я вытаскиваю большой палец из её рта и отталкиваю, опрокидывая девушку на пол. — Теперь, когда всё прояснилось, вставай и возвращайся к работе.

Кармен смотрит на меня с широко раскрытыми глазами. Неверующая. Униженная.

— Поверь мне: было бы весьма неприятно разочаровать меня. И ты не хочешь этого делать, верно?

Когда я широко распахиваю дверь, она уже стоит, ссутулившись и опустив голову. Прежде чем она уйдёт, я хватаю её за руку, удерживая на месте. Я специально усиливаю хватку. Знаю, я причиняю ей боль, но ещё я уверен, — Кармен не будет кричать и минимум раз, она прикоснётся к себе, думая о том, как сильно мои пальцы касались её плоти.

— Могу я доверять тебе?

— Да, мистер Рулз.

Как только Кармен исчезает, я со вздохом подхожу к Милли. Она смотрит на меня странным, почти нежным взглядом.

— Не обманывай себя — увещеваю я. — Это всего лишь работа.

Взгляд Милли меркнет.

— Как всегда, мистер Рулз.

Интересно, когда она перестанет видеть повсюду любовные интрижки? После стольких лет работы со мной Милли должна была понять, что я не заинтересован в женщине рядом с собой. И всё же она продолжает надеяться, что в один прекрасный день появится женщина, которая сможет свести меня с ума.

— Что у меня в расписании сегодня днём?

Милли скользит пальцами по клавиатуре и начинает перечислять длинный ряд имён и времени. В конце коридора, ведущего к моему кабинету, замечаю Томаса. Он находится в компании женщины, которую я никогда не видел. Наверное, новая сотрудница или что-то в этом роде. Я уже собираюсь отвернуться, когда слышу, как она говорит, и чуть не давлюсь собственной слюной.

«Этот голос…»

В шоке смотрю на неё. Незнакомка так поглощена беседой, что не замечает ни меня, ни того, что я её узнал. Образ создания, которое мучило меня последние несколько ночей, и образ женщины передо мной накладываются друг на друга.

Её губы без красной помады, а каштановые волосы собраны в косу. Кружевное нижнее бельё сменили белая блузка и обычная юбка длиной до колена. На ногах не каблуки, а простые балетки. Обычно я бы не обратил на неё внимания, и всё же не могу отвести взгляд.

В желудке и внизу живота одновременно шевелится острое чувство.

— Кто эта женщина, с которой разговаривает Томас?

Милли поворачивается к коридору и смотрит на неё.

— Она консультант.

— Можешь мне дать её резюме?

— К сожалению, мне его не предоставили, мистер Рулз.

— И почему же?

— У неё закрытый профиль. Только вы и Томас имеете право доступа к данным.

Внезапно я понимаю. Эта женщина — ресурс с «прошлым», которого Томас привлёк для продвижения проекта «Икар». Я сам приказал закрыть её профиль, чтобы избежать информации о том, что Rules Corporation сотрудничает с хакером, которого разыскивает правительство.

— С вами всё в порядке, мистер Рулз?

— Да, — рычу сквозь зубы. Я немного щурюсь, не переставая смотреть на неё. — Милли, мне нужно, чтобы ты оказала услугу. Перенеси на завтра встречу, назначенную на семь часов, и созови внеочередное совещание по проекту «Икар». Официальное письмо о встрече отправь на почту только ей. Я ясно выразился?

— Только ей? — в замешательстве уточняет Милли.

На этот раз у неё на лице нет и следа нежности или озорства. Только намёк на страх. Я киваю, глядя ей прямо в глаза. Хочу, чтобы Милли было предельно ясно, — это дело конфиденциально и никто не должен знать.

— Всё будет сделано, мистер Рулз.

— И последнее: следующий час ни с кем меня не соединяй и никого не впускай.

На этом поворачиваюсь к секретарю спиной и возвращаюсь в кабинет. Набираю пароль для доступа к секретным данным и ищу личное дело женщины, которую я видел с Томасом: Серена Фостер, читаю в её бумагах. Имя совсем неподходящее для неё. И я прав, потому как, продолжая читать, обнаруживаю — это имя ей не принадлежит.

Прежде чем нанять «консультанта», Томас провёл довольно тщательное расследование. Понятия не имею, как, чёрт возьми, он получил все эти данные, но Томас даже составил список компаний, которым она незаконно передавала патенты и коммерческие секреты. Адрес в паспорте не совпадает с тем, который нашли мои эксперты, когда отслеживали наш телефонный звонок, но я не удивлён.

Дата, когда она подписала контракт с Rules Corporation, следует после даты нашей первой «встречи». Однако её первое вмешательство в работу наших серверов произошло раньше. Именно она восстановила работоспособность сети после того, как кто-то нашёл способ получить к ней доступ.

Должно быть, именно так она узнала мой номер.

Не окольными путями и не через общих знакомых.

Нет. Она его украла.

Я выхожу из файла, задаваясь вопросом, что ещё она сделала, когда получила доступ к нашим серверам. Она могла пробраться на мой компьютер, подглядывать за мной через веб-камеру… Размышляя, я потираю подбородок. Что бы она ни искала, я точно знаю, — она этого не нашла. Иначе зачем бы она продолжала дразнить меня?

«Потому что ей понравилось», — шепчет внутренний голос.

Нет. Я был бы наивен, если бы думал, что она пошла на все эти трудности ради оргазма или двух. Она определённо чего-то хочет от меня.

Все всегда чего-то хотят.

Даже самые подозрительные люди.

Пятнадцать лет тому назад

Похороны отца были первыми, на которых я побывал. Мать настояла, чтобы прощание проходило на открытом воздухе, так в нём сможет участвовать больше людей. Она обратилась в специализированное агентство и заказала гроб из красного дерева и дуба с отделкой из чистого золота, на котором выгравировали логотип Rules Corporation. Перед церемонией я обвинил её, что она перестаралась с количеством скамей. Однако теперь мне хочется, чтобы их было больше.

Куда бы ни повернулся, я вижу только незнакомые лица и шевелящиеся губы, шепчущие моё имя. Я чувствую удушье. Я потерял счёт людям, которые выражали соболезнования и смотрели на меня, пытаясь понять, правда ли то, что они прочитали в газетах.

Мне хочется закричать, сорвать галстук и бежать, пока не потеряю все силы, но это было бы неуважением к отцу. Он не заслужил скандала, который разразился в нашей семье после его смерти, как и не заслужил того, чтобы его дело закрыли так быстро.

Адвокат Бейли посоветовал мне посмотреть на положительную сторону, оставить всё позади и двигаться дальше. Я не думаю, что смогу это сделать, пока не узнаю правду.

Если отец совершил самоубийство, я хочу выяснить, почему.

А если нет, то я хочу знать, кто в него стрелял.

Мама хватает меня за руку, пряча лицо у меня на плече. Она рыдает уже не меньше часа, но платок, которым постоянно промокает глаза, сухой. Однажды я слышал, как отец сказал ей, что у неё гораздо лучше получается симулировать оргазм, чем плакать. Мне хочется оттолкнуть её и сказать, чтобы она прекратила, но я продолжаю играть роль преданного сына и обнимаю.

Люди вокруг нас шепчутся. Осуждают. Рассматривают.

Я ищу стройную фигуру Бейли. Он высокий, выше, чем был мой отец. Я быстро нахожу его голову, он смотрит в мою сторону. Его губы едва шевелятся, имитируя слово, которое могло бы быть «позже». Но сказано это не мне. Я оглядываюсь, пытаясь понять, с кем он разговаривает, когда мама высвобождается из моих объятий и выпрямляет спину. Она снова протирает глаза, но не для того, чтобы высушить их, а чтобы скрыть незаметное движение, которым она реагирует на Бейли.

Внезапный шум, похожий на гром перед грозой, приводит меня в чувство. Гроб отца опускают в могилу, и девушка вручает цветы тем, кто хочет отдать ему последние почести. Это красные розы на длинных стеблях, как просила мать.

Их стебель покрыт шипами.

Один за другим гости подходят и бросают цветы на гроб. С неба начинает падать мелкий, лёгкий дождь, делая этот печальный день ещё более мрачным, а аромат роз интенсивнее. От этого меня тошнит.

Кто-то укрывает меня зонтиком, защищая от воды. Я бы хотел, чтобы это была мама, но она исчезла. Я тоже ухожу. И уже собираюсь сесть в машину, когда моё внимание привлекает движение в гуще леса. Я прошу водителя подождать и направляюсь к фигурам в чёрном, которые спорят.

Это мать и адвокат Бейли.

Внезапно прошёптанное губами «позже» приобретает смысл. Я пытаюсь пробраться поближе, чтобы услышать, о чём они говорят. Мать стоит, скрестив руки. Мысок туфли постукивает по земле, пока она безучастно смотрит на него.

— Можно узнать, чего ты хочешь?

Бейли приближается, пока не оказывается в шаге от неё. На его лице насмешливое выражение, руки засунуты в карманы.

— Бренда, тебе стоит лучше научиться плакать, иначе кто-нибудь поймёт, что у тебя нет сердца.

— Кто-то, кроме тебя, имеешь в виду?

Я наклоняюсь достаточно, чтобы увидеть долговязую фигуру Бейли, возвышающуюся над маленькой фигурой матери. Хоть он и находится рядом с ней, мужчина старается не прикасаться к ней; будто сама мысль об этом вызывает у него отвращение.

Я уже почувствовал некоторую враждебность между ними, когда после допроса Бейли отвозил меня домой. На мгновение мне даже показалось, что он почти хочет обвинить её в чём-то. Я просто не понял в чём.

Слышу, как мать вздыхает. Она поднимает руку, скучающе разглядывая свои ногти, покрытые красным лаком.

— Если у тебя больше нет жемчуга для меня, я бы вернулась на вечеринку.

— Это не вечеринка, а похороны, — поправляет Бейли.

— Зависит от точки зрения. С моей точки зрения, это банкет с интересными блюдами.

Бейли издаёт сдавленный возглас.

— Я должен был догадаться, что такой стервятник, как ты, не задержится надолго, не нацелившись на новую добычу.

То, как мать улыбается ему, леденит мою кровь.

— Будь честен с собой, Брайан. Что беспокоит тебя больше: то, что я не оплакиваю смерть твоего дорогого друга Роберта, или то, что я исключила тебя из списка возможных преемников?

Бейли отшатывается. Он больше не улыбается. Он напряжён; я вижу, как адвокат сжимает кулаки, будто сдерживается, чтобы не сделать что-то. Наконец, он качает головой и поворачивается к ней спиной.

— Будь осторожна, — шепчет он.

— Кого я должна остерегаться? Тебя?

— Не обязательно. — Он останавливается и оборачивается, в последний раз пробегая взглядом по фигуре матери, словно хочет запечатлеть её в своей памяти. — Мужчины способны на всё, если у них есть твёрдая решимость. Помни об этом.

Когда он проходит мимо дерева, за которым прячусь, я задерживаю дыхание. Я вижу, как Бейли садится в машину и приказывает водителю уезжать. Я тоже собираюсь уходить, когда моё внимание привлекает шум.

Я поворачиваюсь к маме. Она упирается спиной в дерево, закрыв ладонями лицо. Её тело дрожит, сотрясаемое рыданиями. Мама вытирает глаза белым платком, на котором размазанная тушь оставляет следы.

Она плачет. На этот раз по-настоящему.

И я не могу не задаться вопросом, почему.

Глава 10

Шэрон

Сиэтл, настоящее время.

Едва я закончила исправлять ошибку и процедура ускорилась, как получаю электронное письмо с вызовом на внеочередное собрание. Закатив глаза, я считаю в обратном порядке, от десяти до нуля. Обычно это помогает успокоиться, но видимо, я использовала этот приём так много раз, что уже не могу извлечь из него никакой пользы.

Откидываюсь в кресле и тру глаза. Десять минут назад Томасу пришлось уйти по семейным обстоятельствам. Хотелось бы, чтобы мне повезло так же, как ему, но у меня нет никакой возможности сбежать. Я провожу последнюю проверку процедур и направляюсь в маленький зал, где будет проходить встреча.

Rules Corporation — это многоуровневый лабиринт. Если бы я не изучила карту здания, то вероятно, половину времени потратила на то, чтобы понять, куда идти.

Проходя по коридорам, я оглядываюсь по сторонам. Уже поздно, большинство сотрудников разошлись по домам. Этаж, на котором я нахожусь, практически пуст. Я провожу бейджем по замку и вхожу в крыло для совещаний. Здесь расположено несколько комнат, одни поменьше, а другие побольше.

Большинство из них окутаны тёмнотой.

Даже в той, куда меня пригласили, выключен свет и она пуста. Я беру мобильный телефон и перечитываю полученное электронное письмо. Ошибки нет: я оказалась в нужном месте в нужное время. И всё же я одна.

Включаю свет и делаю несколько шагов вперёд, к стеклянному окну с видом на небоскрёбы и Спейс-Нидл. За последние годы город сильно изменился. Зданий и огней так много, что не видно звёзд. Я скучаю по лесам и открытым пространствам. Мне не нравится быть в городе, и не только из-за воспоминаний, которые я тут оставила.

Моё дыхание учащается, когда прошлое возвращается, чтобы помучить по новой.

Я снова слышу сирены, крики сестры, её отчаянный плач, когда люди в чёрном говорят ей, что со мной тоже случится что-то плохое, если она не скажет им, где я.

Джиллиан не предала меня той ночью.

Это сделала я.

Когда они забрали сестру, вместо того, чтобы попытаться спасти её, я убежала. Теперь всё иначе: я больше не маленькая испуганная девочка, потрясённая насильственной смертью родителей. Я выросла и готова сделать всё возможное, чтобы добиться справедливости.

В кармане вибрирует мобильный телефон.

Я несколько раз хлопаю себя ладонями по щекам, прежде чем посмотреть, кто мне написал. Предполагаю, что это письмо об изменениях во встрече, но вместо этого нахожу смску.

Рулз: Я передумал.

Я не готова к вакууму, который образуется у меня в желудке. И перечитываю сообщение ничего не понимая. Менее чем через две секунды я получаю ещё одно.

Рулз: Время вышло.

Свет гаснет. Я резко поворачиваюсь и вижу его.

Рулз стоит в дверях, его лицо жёсткое и не поддающееся расшифровке, а мощное тело блокирует путь к отступлению. Он закрывает за собой дверь.

И начинает идти ко мне.

Я отступаю.

Я не задаюсь вопросом, как он меня нашёл, у меня нет времени. Единственное, о чём могу думать, это то, что Рулз не выглядит как мужчина, которого видела на фотографиях в сети. Напряжённый взгляд, челюсть, скрытая вуалью тёмной бороды, полные губы… Я изо всех сил пытаюсь скрыть волну паники. Всё в нём кричит об опасности.

— Серена Фостер, — медленно произносит он. — В резюме указано это имя, но оно не настоящее.

Я сглатываю пустоту.

— Да. Это так.

Его взгляд становится более твёрдым. Он расстёгивает пиджак и садится в кресло.

— Томас сказал, что друг, который посоветовал ему обратиться к тебе за помощью, называл тебя Шэрон, и что ты поменяла имя из-за каких-то… разногласий.

Прогоняя страх, вызывающе ему улыбаюсь.

— На самом деле у меня было больше, чем несколько споров с законом. Если бы стало известно, что ты даёшь работу человеку, находящемуся в розыске, вероятно, у тебя их тоже появилось бы немало.

— В таком случае, — шепчет он, — нам просто нужно это скрыть. Я прав?

Я почёсываю затылок. От его близости у меня мурашки по коже.

— К чему ты клонишь, Рулз?

— Я? Ты это начала, Шэрон. — То, как он произносит моё имя, заставляет всё внутри сжиматься. Звучит не просто эротично, а уничтожающе. — Ты искушала меня, дразнила… Но теперь пришло время сказать, чего ты хочешь.

«Я хочу свою сестру.

Хочу знать, что с ней случилось».

Понимаю, что должна сказать, объяснить причину моего появления в компании. Но слова не хотят слетать с моих губ. Слишком рано.

И он слишком близко.

Рулз наклоняет голову в сторону, пристально глядя на меня.

— Не хочешь говорить? Тогда говорить буду я. Я хочу, чтобы ты была голой, сверху. Сейчас.

— Нет.

— Нет? — переспрашивает, приподняв бровь.

Я сокращаю расстояние между нами, приблизившись к нему вплотную. Ухватившись за ручки кресла, наклоняюсь над ним, и моё лицо оказывается на расстоянии дыхания от его лица. Я чувствую резкий запах его парфюма, смешанный с запахом дыма.

— Я знаю таких мужчин, как ты.

— Тех, у кого есть власть?

— Тех, кто не может себя насытить.

Не знаю, почему позволяю ему, но когда Рулз поднимает руку и расстёгивает верхние пуговицы моей блузки, я не возражаю. Он скользит пальцем в моё декольте, следуя по контуру нижнего белья. Ощущение от его костяшек на кружевах сильное.

Слишком интенсивно, чтобы я могла выдержать.

Я выпрямляю спину, уклоняясь от его прикосновений. Смотрю на мужчину сверху вниз, моя блузка наполовину распахнута, а твёрдые соски натягивают тонкую ткань.

Я отступаю на шаг.

— Тебе придётся сделать больше, чтобы заполучить меня.

— Я могу тебя заставить.

Его слова разжигают во мне подозрение. Я вспоминаю рисунок сестры: кулак, сжатый так сильно, что кажется жестоким.

— Ты уже поступал так? Хочу сказать — заставлял женщину…

Задаю ему вопрос с улыбкой, будто ответ меня не волнует и я просто играю.

Рулз проводит языком по губам, позволяя мне увидеть блеск его зубов.

— О да. Хочешь, чтобы заставил и тебя тоже?

Я качаю головой.

— Ты не можешь прикасаться ко мне. Нет, если не захочу я. У меня есть полный доступ к базам данных твоей компании и всей информации, которую они содержат. Мне достаточно одного клика, чтобы погубить тебя.

Он скрипит зубами.

— Ты подписала соглашение о неразглашении.

— Его подписала Серена Фостер. Но, как уже догадался, её не существует. А я, напротив, здесь. И я знаю все твои секреты.

Мужчина едва поднимает голову. То, как он увлажняет губы наводит на совершенно неуместные мысли. Мрачный и решительный, Рулз не должен привлекать меня, но он привлекает.

Ночь темна, а я — мотылёк.

Если не буду осторожна, то сгорю до утра.

— Видишь ли, Шэрон, чтобы заполучить тебя, мне не нужно принуждать или шантажировать. — Улыбка, вспыхнувшая на его лице, заставляет меня затаить дыхание. — Мне достаточно, чтобы ты захотела этого так же сильно, как и я.

Извращённый. Опасный. Притягательный.

Когда Рулз встаёт и приближается ко мне, он — всё это и даже больше. Мужчина не прикасается ко мне. Ему это и не нужно. Одно его присутствие заставляет меня отступить, пока не оказываюсь прижатой спиной к окну. Рулз упирается в стекло, заключая меня в свои объятия, затем наклоняется и проводит губами по моей шее от ложбинки до уха.

— Оттолкни меня, — приказывает он.

И я отталкиваю. Я игнорирую дрожь желания, которая сжимает мой живот. Я кладу руки ему на плечи и со всей силой отталкиваю. Рулз отшатывается, разражаясь искренним смехом. Тогда я спешно выскакиваю из помещения, но он не делает никаких попыток остановить меня.

Я убегаю так быстро, как только могу. Сажусь в первое попавшееся такси и называю домашний адрес. Понимаю, там для меня тоже небезопасно, поскольку Рулз знает, где живу, но я не могу больше никуда пойти.

Кроме того, не хочу, чтобы он думал, что я боюсь.

«Даже если и так. И очень сильно».

Чего я никак не ожидала, вернувшись, так это найти на компьютере записку с моим именем.

Я беру листок и переворачиваю.

Два дня.

С ужасом понимаю, что Рулз (или кто-то для него), вломился в мой дом.

Я комкаю записку и выбрасываю.

Если он выяснил, кто я, то, скорее всего, он также обнаружил, что я за ним шпионила. Не удивлюсь, если в ответ на «должок» он установил камеры в моей квартире. Я оглядываюсь вокруг. Вроде бы ничего не изменилось, всё как и было утром. Но я не могу избавиться от ощущения, что Рулз наблюдает за мной.

Я знаю, что это так.

— Тебе меня не запугать, — кричу я

Словно чтобы доказать ему это, я снимаю юбку и блузку и в ярости направляюсь в ванную. Несмотря на то что Рулз едва заметно прикоснулся ко мне, я чувствую, как горит кожа. Я бросаюсь в душ, и растирая тело, думаю о том, что произойдёт, когда ультиматум, который он мне поставил, закончится. Ничего хорошего, без тени сомнения.

Я опираюсь руками о кафель и отдаюсь ласкам воды. Чувствую, как она струится по моей коже. Его руки не будут такими нежными, когда он возьмёт меня. Я должна бояться его и того, что он может со мной сделать, но страх исчез. Осознание того, что мы снова будем одни в тёмной комнате, вызывает во мне дрожь. Я сжимаю губы. И когда жар, который я чувствую между бёдер, усиливается, а фантазии, которые преследовали меня последние несколько ночей, становятся всё более реальными, у меня вырывается стон.

«Я смогу воплотить в реальность все твои фантазии, включая самые тёмные и жестокие…»

Трудно не коснуться себя, но я сопротивляюсь.

Глубоко вдыхаю, борясь сама с собой.

«Ты знаешь, что мне это под силу».

Я качаю головой, чувствуя одновременно отвращение и шок от эмоций, бушующих внутри меня. В порыве гнева я выхожу из душа, но вместо того, чтобы завернуться в полотенце, иду на середину комнаты.

Там я останавливаюсь. Обнажённая.

Я кусаю губу, вспоминая ночь, когда Рулз прислал мне видео с парочкой, трахающейся у него на глазах.

— Ты любишь смотреть, да?

Я знаю, что любит.

А мне бы понравилось, если бы за мной наблюдали.

Не все: он.

Вот почему я нежно поглаживаю грудь.

Томная ласка, полная обещаний.

Когда моя рука скользит вниз — к влажному лону, — мои губы изгибаются в улыбке. Если он действительно шпионит за мной, я знаю, чего он ожидает, что хотел бы увидеть.

И знаю, чего он никогда не получит.

— Смотри сюда, Рулз.

Я поднимаю оба средних пальца, высоко удерживая кулаки, кружусь на месте, а затем быстро залезаю в кровать под одеяло. Сегодня ночью, наверное, я опять не смогу уснуть, но что-то подсказывает мне, что и он тоже.

«Два дня».

Глава 11

Шэрон

— Ты хоть знаешь, который сейчас час?

Не успела я пройти контроль на входе в Rules Corporation, как практически из ниоткуда появился Томас.

— Я задержалась, извини.

На самом деле бессонная ночь и визит к Бернсу стали не просто задержкой. Я опоздала более чем на три часа и выглядела ужасно с глубокими мешками под глазами, зато получила нужный мне фоторобот. Согласно описаниям свидетелей, мужчина, который последовал за моей сестрой в «Голубые ноты», и мужчина, который наблюдал за ней в закусочной, — один и тот же человек.

У Бернса остались друзья в полицейском участке, но он всё равно не смог раздобыть никакой информации. Надеюсь, мои знакомые смогут сделать больше.

— Рулз высоко оценил твою работу. Он уже трижды спрашивал меня, можем ли мы опубликовать обновление программы, но я не знал, что ответить.

«Рулз…»

От одной мысли о нём скручивает желудок. Я прячу напряжение, охватившее моё тело, за улыбкой.

— Рада, что моя работа его удовлетворила. Если ему нужна окончательная версия, я могу предоставить её через час — время, для проверки результатов тестов, которые я запустила вчера вечером.

Томас поднимает рукав пиджака и смотрит на часы.

— У меня встреча через полчаса… Ты сможешь дать Рулзу подтверждение напрямую? Я бы предпочёл лично представить вас официально, но не думаю, что это будет возможно.

Я игнорирую узел, стягивающий дыхание, и улыбаюсь ему.

— Я поговорю с ним, Томас. Без проблем.

Томас благодарит меня и исчезает в лифте. А я иду к отведённому мне кабинету, стараясь не думать о том, что через час снова столкнусь со своим худшим кошмаром.

«Ненавижу его».

Не могу перестать думать о записке, которую Рулз оставил мне, и задаюсь вопросом, что произойдёт, когда его ультиматум действительно будет исполнен. Часть меня боится узнать это. Другая, напротив, прилагает усилия как можно быстрее обработать результаты теста, чтобы иметь возможность с ним увидеться.

Через сорок минут я стою перед его секретарём. Милли, — читаю на бейдже. Я прошу секретаря доложить мистеру Рулзу, что мисс Фостер желает с ним поговорить. Она набирает что-то на компьютере. Пока мы ждём ответа, она задаёт мне случайные вопросы, например, удобно ли мне работать или как долго я пробуду здесь. Я стараюсь отвечать ей вежливо, даже если мысли витают где-то в другом месте.

— Мистер Рулз готов вас принять.

Я направляюсь к кабинету и вхожу.

Вместо приветствия Рулз приказывает мне закрыть дверь. Он не смотрит на меня. Он даже не поднимает головы, поглощённый кипой бумаг, которые читает.

С высоко поднятой головой подхожу к столу и сажусь, скрестив ноги. Вчера я не была готова с ним встретиться. Сегодня да. Я накрасилась и тщательно подобрала одежду. Надела туфли на каблуках и красивое платье. Я готова к бою, но Рулз, кажется, не хочет смотреть на меня.

Пока жду, когда он решит уделить мне внимание, осматриваюсь. У него поистине гигантский кабинет. Стена за его спиной — стеклянная, с видом на город. Стол современного дизайна аккуратный и опрятный, за исключением папки, которую он рассматривает так пристально, что даже не смотрит на меня.

Знаю, он специально игнорирует меня, потому что вчера вечером я не позволила ему смотреть, пока трогала себя. Мне лучше помолчать, но не могу удержаться и не спровоцировать его.

— Вы платите мне пять тысяч долларов в день за мои консультации. Уверены, что хотите тратить деньги впустую, удерживая меня в своём кабинете?

Ленивая, небрежная улыбка искривляет его губы.

— Деньги — это не проблема. Если бы ты согласилась на моё вознаграждение, я бы заплатил в три раза больше, чтобы ты находилась в моей спальне вместо моего кабинета.

— Это всё вопрос приоритетов, — раздражённо возражаю я.

— И каков характер твоих приоритетов. Личные или рабочие?

— Конечно, рабочие.

— Я так не думаю.

Наконец он отвлекается от бумаг и поднимает взгляд. Когда он закрывает файл, из пачки бумаг выступает край изображения. Я понимаю, что это фотография.

Протягиваю руку и вытаскиваю её. Это я. Только намного моложе. Воспоминания о том периоде захлёстывают меня. Сделки о признании вины, авария, в которой погибли родители, полиция перед домом, слёзы сестры…

Побег. Чувство вины.

Страх не справиться.

У меня перехватывает дыхание.

— Кто тебе это дал?

Рулз переплетает пальцы перед лицом и пристально смотрит на меня.

— Когда Томас сказал мне, что для решения проблемы взлома наших систем он собирается привлечь кого-то с историей, я подумал, что он имеет в виду проблемы с ФБР. Но ты… У тебя не просто были проблемы. После смерти родителей ты растворилась в воздухе на пять лет.

Я чувствую, как меня охватывает слепая свирепая ярость.

«Они не умерли. Их убили».

Мне хочется сказать это, выкрикнуть. Но тогда придётся также признать, что всё это произошло из-за меня, потому что я не захотела сотрудничать. Я переворачиваю фотографию и оставляю на столе, вместе с прошлым, которое так хочу забыть.

Я настолько погрузилась в воспоминания, что не заметила, как Рулз встал. Внезапно я обнаруживаю, что он стоит рядом. Слишком близко.

Я хочу уйти, но ноги не двигаются.

— Ты часто переезжала, но никогда не возвращалась в Сиэтл. До прошлой недели. Почему?

Рулз шепчет, но я чувствую, как его вопрос рокочет внутри меня и вытаскивает на свет старые раны.

— Кто-то попросил тебя сделать это?

— Нет.

— Кто-то заставил тебя это сделать?

Я смотрю на него.

— Если бы хотела продать твои секреты тому, кто больше заплатит, я бы уже это сделала. Я была тем, кто прорвался через твою защиту и проник в архивы.

— Зачем?

Я встаю. То, как его взгляд задерживается на моём теле — и на моих губах — заставляет меня чувствовать себя сильной.

Возможно, даже безрассудной.

— Чтобы попасть сюда, — признаюсь я. — И посмотреть тебе прямо в глаза.

Неожиданно он отшатывается.

Теперь участилось его дыхание.

— Хорошо, — соглашается после минутного молчания. — Ты получила что хотела. Ты здесь, передо мной. И у тебя всё моё внимание. Теперь скажи мне: чего ты хочешь?

Есть вопрос, который не даёт мне покоя с тех пор, как нашла набросок его руки среди рисунков Джилли. Но задать его сейчас я не могу. Даже если и знаю, что Рулз как-то связан с исчезновением Джилли, у меня недостаточно улик, чтобы прижать его и заставить открыть мне правду.

Роберт Рулз — коррумпированный и развращённый человек. Уверена, ради сохранения власти и превосходства, которыми так гордится, он готов на всё — в том числе и на убийство невинной девушки. Однако есть один момент, который остаётся для меня неясным: почему.

У меня было время покопаться в архивах его компании. Если я, со своими знаниями и опытом, не смогла найти ничего компрометирующего, то невозможно, чтобы моя сестра добилась успеха. У Рулза не было причин ни заставлять Джиллиан исчезнуть, ни скрывать расследование её смерти.

Наверное, мне следует перестать зацикливаться на нём и искать человека с фоторобота, который дал мне Бернс, но что-то продолжает приводить меня к Рулзу.

Потому что я его подозреваю или меня к нему тянет?

— Наше сотрудничество заканчивается прямо сейчас.

Его голос выводит меня из задумчивости.

Ледяной. Колкий.

Как и его взгляд

Я понятия не имею, почему так происходит, но ловлю себя на том, что хочу, чтобы он прикоснулся ко мне. Когда Рулз скользит руками по столу, я задерживаю дыхание. Он берёт трубку.

— Милли, вызови Джейка. Мне нужно, чтобы он проводил мисс Фостер до выхода.

Я буквально задыхаюсь.

— Прошу прощения?

— Твой пропуск отключён, как и твой аккаунт, — продолжает категорично. — Тебе выплатят оговорённую сумму, но ты никогда не сможешь вернуться в Rules Corporation.

— Ты меня увольняешь, — понимаю я.

Рулз не отвечает; в этом нет необходимости. Пережив первоначальное недоумение, я выпрямляю спину и подхожу к двери со всем доступным самообладанием.

— Шэрон. — От его образа (сидит как бог, в сшитом на заказ костюме, обтягивающем его тело, с зажигалкой в руках), у меня дрожат ноги. У него в глазах — живая, пульсирующая ненависть. Но не только это. — Если у тебя остались какие-то сомнения, то прекращение сотрудничества с Rules Corporation не влияет на договорённость между нами.

«Два дня».

Он не произносит это, но словно сказал. Чувствую, как сжимаются мои соски; то, как их кончики трутся о кружево нижнего белья, заставляет меня думать о прикосновении зубов к плоти.

Из кабинета выхожу не оглядываясь. Вручаю Милли свой пропуск и жду, пока кто-нибудь придёт и проводит меня до двери.

— Пойдёмте со мной, мисс.

Я резко оборачиваюсь, удивлённая. Не слышала, чтобы кто-то приближался, но позади меня стоит огромный мужчина. Чтобы увидеть его полностью, мне приходится отступить на шаг. Мужчина опережает меня, хватает за руку и тащит прочь. Я громко вскрикиваю от боли и неожиданности. Несколько сотрудников выходят из кабинетов и смотрят на меня с любопытством. То, как они глазеют — словно я вор, — побуждает меня отреагировать и вырваться из хватки прислужника Рулза.

— Я в состоянии идти сама!

Я готова сражаться, но как только смотрю на лицо мужчины, слова замирают в горле. Его глаза такого яркого голубого цвета, что кажутся нереальными. Светлые волосы потускнели у висков и немного длиннее на голове; у него выраженная челюсть и полные губы.

Мучительное подозрение скручивается в узел внутри меня.

— Мы уже встречались?

Он не отвечает. Снова берёт меня за руку и начинает тащить прочь. Пугающий. Как только он заходит в лифт, те, кто был внутри, нервно выходят. Он протягивает мне мою сумку и пальто; я понимаю, что если он не пришёл за мной сразу, то это потому, что забирал мои вещи. Даже пытаясь, я не могу отвести от него взгляд.

— Рулз сказал, что тебя зовут Джейк.

Это не вопрос, поэтому мужчина не отвечает. У него на шее я вижу начало татуировки, и ещё одну, выбивающуюся из-под манжеты рубашки. Сердце начинает биться быстрее.

— Ты когда-нибудь был в «Голубых нотах»?

Он едва сжимает челюсти. Места в лифте мало, свет над нашими головами плохой. Я уже собираюсь задать ему вопрос, который интересует меня больше всего, когда двери открываются, и он передаёт меня охранникам на входе. Менее чем через две минуты я выхожу из Rules Corporation, но не из игры, потому что марионетка Рулза — это тот кусочек, которого мне не хватало в огромной головоломке, связанной с исчезновением сестры.

Я достаю из сумки фоторобот, полученный этим утром, и проверяю себя. Сомнений нет: Джейк — тот самый человек, который следовал за моей сестрой в «Голубых нотах» и закусочной.

Его присутствие в закусочной, куда Кевин Андерсон зашёл перед тем, как покончить с собой, открывает новые сценарии; не только потому, что смерть Андерсона быстро классифицировали как самоубийство (как и смерть сестры), но и потому, что Андерсон был единственным препятствием, стоящим между Рулзом и слиянием с Wilson LLC.

«Игры власти», — холодно осознаю я.

Так вот почему убили Джиллиан?

Понятия не имею верна ли догадка, но знаю, кто может дать точный ответ на этот вопрос… А также что он попросит взамен.

Глава 12

Роберт

«Один день».

Достаю из своего личного запаса бутылку бурбона и наливаю в хрустальный стакан на три пальца. Глубоко вдыхаю аромат напитка, задаваясь вопросом, какого чёрта я творю — и что собираюсь делать, когда закончится ультиматум, который поставил Шэрон.

Эта женщина морочит мне голову.

Насколько Шэрон опасна, я чётко осознал вчера днём, когда она сказала, что я не должен к ней прикасаться. Но только после признания, что её цель — я, — понял, что должен избавиться от неё как можно скорее.

Я попытался.

Отключил ей пропуск и уволил, но как только увидел, что она приближается к двери, не смог её отпустить.

«Если у тебя остались какие-то сомнения, то прекращение сотрудничества с Rules Corporation не влияет на договорённость между нами».

Ещё есть время передумать; удалить фотографии Шэрон, номер и навсегда оставить её позади.

Но я не могу.

И не хочу.

Перечитываю сообщения, которыми мы обменивались. Я пытаюсь найти в них смысл в свете того, что обнаружил, но меня постигает неудача. Её намерения остаются для меня неясными. Она лгала о многих вещах. Слишком о многом.

Кроме её влечения ко мне.

«То, что у меня в голове, может напугать тебя».

Делаю глоток бурбона и прежде чем проглотить, катаю по языку. Когда делаю вдох, резкий вкус напитка остаётся у меня во рту, вместе с желанием выпить эту же жидкость с неё.

Возможно, с груди.

Или из губ.

Я беру телефон и набираю сообщение.

Рулз: Один день.

Я не жду, что она ответит.

Но Шэрон отвечает.

Неизвестный: Я не буду ждать, пока ты придёшь за мной.

Рулз: Убежишь?

Она уже проворачивала такое. Когда её родители умерли, Шэрон уехала из города и сменила имя. Пять лет она пряталась и работала в тени. Понятия не имею, почему решила открыться мне именно сейчас, но уверен, как только получит то, что хочет Шэрон снова исчезнет.

Это лишь вопрос времени.

Прежде чем она сбежит. Прежде чем я забуду её.

В моих руках вибрирует мобильный телефон. Очень любопытно прочитать её ответ, но сначала я допиваю бурбон. Мне это необходимо, иначе я не переживу ещё одну ночь кошмаров. Снимаю блокировку экрана, и в горле перехватывает дыхание.

Неизвестный: Открой дверь.

Я не готов ни к её ответу, ни к обжигающему жару, который вспыхивает в паху. Подхожу к двери и открываю, даже не посмотрев в глазок. У меня округляются глаза.

— Ты здесь, — недоверчиво восклицаю я.

Шэрон наклоняет голову набок и улыбается.

— Милый мышонок в кошачьей норе, видимо. Ты оставишь меня на пороге или впустишь?

Я отхожу в сторону и смотрю, как она уверенно проходит мимо меня, покачиваясь на каблуках. И когда Шэрон снимает пальто, я задерживаю дыхание. В последний раз, когда впускал женщину в свой дом, она была полностью обнажена под пальто. На Шэрон же голубое платье с узким поясом из ткани.

— Чем обязан твоему визиту?

— Мне нужно выпить.

Достаю из бара стакан и наливаю тот же бурбон, который пил до её прихода.

Она берёт стакан и одним глотком выпивает содержимое.

— Это коллекционный The Macallan, — замечаю я, — Он стоит почти две тысячи долларов за бутылку.

— Ты всё измеряешь в экономических терминах, верно? — Шэрон нервничает и жестикулирует, пока говорит. — Цена виски, консультации, траха…

— Бурбона, — поправляю её, не обращая внимания на остальное.

— Дело не в этом.

— Тогда в чём же?

Её глаза пылают гневом. Может виной тому полумрак, окружающий нас, но их цвет кажется другим. Более тёплым и чувственным.

Хотя Шэрон не просит, я наполняю её стакан. Немного алкоголя поможет ей успокоить нервы и прояснить мысли. Шэрон выхватывает бутылку из моих рук и добавляет ещё бурбона к тому, что я уже налил, а затем приканчивает всё одним махом. Я улавливаю тот самый момент, когда жидкость обжигает ей желудок и поднимается по горлу (она ставит бутылку на первое попавшееся место и качает головой, стиснув зубы).

— Ты презренный мужчина.

Мне часто говорили это. Я думал, что со временем оскорбления людей перестанут меня беспокоить.

Но в этот раз всё по-другому, потому что это говорит она.

Преодолеваю разделяющее нас расстояние и останавливаюсь позади неё. Отвожу в сторону её волосы, а когда вижу, как её кожа на затылке покрывается мурашками, не могу сдержать дрожь удовлетворения.

— Ты боишься меня?

— Нет.

— И всё же ты дрожишь.

Она резко поворачивается лицом ко мне.

— Это гнев.

— Ты злишься на меня?

— Да.

— Потому что побудил тебя прийти сюда, или потому что ты именно там, где мечтала быть последние несколько ночей?

В её глазах столько тьмы… Шэрон предупреждала, что её мысли могут напугать. Я так не думаю. Если бы только она перестала бороться и отпустила себя, всё было бы бесконечно проще. Я касаюсь её лица, восхищённый тем, каким взглядом она поглощает мой образ.

У неё учащается дыхание, и не могу понять, что это — возбуждение, страх или и то и другое. Я провожу пальцем по контуру её груди, затем вниз, пока не задеваю пояс. Шэрон напрягает все свои мышцы, как бы сопротивляясь ощущениям, которые испытывает.

Но не отстраняется.

— Ты не очень хорошо смыслишь в сексе, не так ли?

Она смотрит на меня.

— Почему ты так думаешь?

Я едва шевелю пальцами, играя с лентой, обхватывающей её талию.

— Ты только сейчас, со мной, открываешь для себя, что тебе нравится.

— А ты, конечно, знаешь, что нравится женщинам.

— Не всегда. Но я знаю, что нравится тебе.

Она смеётся, отчего её грудь едва заметно вздрагивает.

— Самоуверенный.

— Лгунья.

— Ты можешь лучше.

«О, да». Обожаю вызов. Я хватаю край ткани, стягивающей её талию, и тяну за него развязывая. Платье распахивается, обнажая изысканное кружевное белье. Не могу не задаться вопросом, это то, что Шэрон носит обычно, или надела для меня. В любом случае мне нравится.

Я наклоняюсь над ней и прикасаюсь к соску: сначала носом, потом ртом… И наконец языком. Мне нравится контраст между кожей, тёплой и мягкой, и кружевом. Судя по вздоху, Шэрон это тоже очень нравится. Жаль, что её глаза закрыты.

— Посмотри на меня, — приказываю я.

К сожалению, она решает не слушать меня. Я обхватаю её груди и сжимаю. На этот раз Шэрон стонет.

Она поднимает веки и смотрит на меня.

Ярость, которую читаю в её глазах, возбуждает меня ещё больше.

И всё же я сомневаюсь.

Женщины, более опытные, чем она, понимая, во что ввязываются, бывают ошеломлены моей горячностью. Шэрон понятия не имеет о своих границах и что я собираюсь сделать с ней сегодня. Провоцируя, она рискует довести меня до крайности. Если она не остановит меня сейчас, боюсь, я не смогу удовлетвориться тем, что просто трахну её.

— Я хочу, чтобы ты сказала это.

— Что?

«Что ты хочешь этого так же сильно, как и я».

Нет, это очевидно. Мне не нужно слышать, как она это произносит.

— Что не остановишь меня, — говорю улыбаясь.

Она крепко сжимает кулаки и выдерживает мой взгляд.

— Я вся твоя, Рулз.

Хотелось бы ей верить, но в её голосе нет ни малейшего намёка на покорность. Словно она бросает мне вызов или, что ещё хуже, издевается. Несмотря на то что она дала мне разрешение делать с ней всё, что мне заблагорассудится, я делаю глубокий вдох и отступаю на шаг.

— Мне нужно знать, что ты собираешься попросить взамен.

Шэрон хватает меня за рубашку и притягивает к себе.

— Ты боишься меня, Рулз?

«Да, верно».

«Мужчины способны на всё, если у них есть твёрдая решимость».

Я никогда не встречал более решительного человека, чем она.

Эта женщина с губами цвета крови и тёмными, как грех глазами, ненавидит меня, но готова переспать со мной, если и я сделаю что-то для неё. Она предлагает мне не только тело, но и душу. Уверен, взамен она попросит нечто столь же ценное.

Я знаю, что должен её выгнать, но не могу заставить себя сделать это.

— Не бойся, — шепчет Шэрон и просто пожимает плечами, — платье падает на пол, оставляя её в нижнем белье. Она заводит руки за спину и расстёгивает лифчик. — Я обещаю, что буду нежной.

Моя рука вырывается вперёд, обхватывая её шею. На мгновение — короткое, как вдох, длинное, как целая жизнь — я удерживаю Шэрон подальше от себя. Её горячее, обжигающее тело зовёт меня. Я внимательно смотрю на неё; вглядываюсь в самые тёмные глубины её разума.

И то, что я вижу…

Я набрасываюсь на неё со всей страстью, на которую способен. Шэрон ударяется спиной о стену, и знаю, что она закричит. Я жду только этого, чтобы атаковать её рот, но, несмотря на боль, она держит губы сомкнутыми. Она крепкий орешек: мне приходится руками и зубами отвоёвывать право целовать её.

Но я добиваюсь этого.

Я прижимаю Шэрон к стене, её тело полуобнажено, а я до сих пор полностью одет. Она понятия не имеет, как сильно меня возбудила наша перепалка, но понимает, когда расстёгивает мои брюки и обхватывает пальцами член.

У обоих перехватывает дыхание — у неё от неожиданности, а у меня от электрического разряда, который пробегает по спине. Я двигаю бёдрами, прижимаясь к её ладони. Мне хотелось бы действовать медленнее, но понимаю, что она не даст мне времени.

Быстро раскатываю презерватив и прижимаю Шэрон к стене. Я раздвигаю ей ноги и сразу же оказываюсь внутри. Крошу проклятие между зубами. Она тугая, но влажная. Её лоно сжимается, и моё тело реагирует соответственно.

Я начинаю неистово трахать её.

Понятия не имею, что происходит между нами.

Знаю только, что это безумие, дикость.

Но остановиться не могу.

Я не могу остановить себя.

Вдруг я слышу её крик. Я не нежен, но это не крики боли. Я чувствую, как внутри она сжимает член и царапает ногтями спину. Она вот-вот кончит, но я не могу ей этого позволить, не так скоро.

Я выхожу, вызвав у неё разочарованный вздох.

— Не терпится насладиться?

Я не даю ей времени ответить. Отодвигаюсь от стены и увлекаю её за собой на пол. Я заставляю Шэрон лечь на ковёр. Одной рукой зажимаю ей запястья над головой, а другой начинаю прикасаться к ней.

Мои пальцы скользят по её влажности.

Внутрь. Наружу.

Глубже. Сильнее.

Я не ласков. Шэрон должна взбунтоваться, но вместо этого она двигает бёдрами, толкаясь навстречу. Я чувствую, как напрягается её живот, словно сдерживая мои пальцы, когда внутри неё нарастает оргазм. Она напрягает все свои мышцы. Выгибает спину, прижимаясь ко мне грудью.

Но я убираю руку, оставляя ни с чем.

— Умоляй меня, — хрипло приказываю я. — Если попросишь правильно, я, возможно, решу дать тебе то, что ты хочешь.

— Ты не знаешь, чего я хочу!

Не хочу ей противоречить. Я широко раздвигаю её бёдра и приникаю ртом к лону.

Тогда она кричит. Она борется.

И умоляет.

Глава 13

Шэрон

«Роберт Рулз».

Все знают его имя. Многие боятся, кто понаслышке, а кто и потому, что имели несчастье встретиться с ним на пути.

«Я его ненавижу».

Ненавижу его рот, который мучил меня, пока не упросила взять меня. Его руки, которые копали так глубоко, что вытаскивали на поверхность мои самые тёмные желания. И его глаза, потому что пока я сдавалась, он ни на секунду не переставал на меня смотреть.

Он может быть опасен даже, когда спит.

Оттрахав на полу, он отнёс меня на свою кровать и закрыл глаза. Я подождала, пока его дыхание не стало размеренным, но как только попыталась встать, Рулз схватил меня за руку, раскатал презерватив и снова вошёл в меня. Он ни на секунду не прекращал говорить мне, что это только начало.

Он говорил это с каждым выпадом. С каждым вздохом.

И я позволила ему.

Это был не просто секс. Это был грёбаный кошмар.

«Кошмар эротический и чувственный. Грязный и извращённый.

Незабываемый».

Я сажусь и позволяю себе вздохнуть, но только один раз. Сейчас четыре часа утра, и Рулз, похоже, наконец-то заснул.

Он голый.

Великолепный.

Как неправильно. Такой извращённый и опасный мужчина не должен выглядеть так привлекательно. Я встаю, отбросив в уголок сознания желание наклониться над ним и провести языком по каждому сантиметру кожи.

«Я его ненавижу».

Из-за него у меня болят мышцы ног, но я в порядке. На самом деле, более чем в порядке. Беру бутылку бурбона, которую оставила на мраморной стойке, и делаю глоток. Напиток обжигает горло, но оставляет приятный вкус: смородины и апельсиновой цедры. На маленьком столике рядом с входом замечаю мобильный телефон Рулза. Я плюхаюсь на диван и набираю код для снятия блокировки. Рулз аккуратный человек: хранит все свои пароли и логины в одном зашифрованном файле.

Который я нашла и расшифровала.

Не знаю, холодный ли это свет от его телефона, но, прокручивая изображения, я вижу маленькие синяки на своей коже, на запястьях и бёдрах.

Он крепко держал меня, пока трахал.

И мне нравилось.

«Ты не очень хорошо смыслишь в сексе, не так ли?»

В считаные часы Рулзу удалось опустошить моё тело и украсть душу; показать, каким наслаждением может быть секс, рождённый ненавистью; удовольствие, которое следует за болью. Я не могу отделаться от мысли: а что, если вместо одной ночи он оставил бы меня на всю жизнь?

Мне не хочется отвечать, поэтому продолжаю изучать его мобильный телефон. Я не знаю, что ожидаю найти, но понимаю, чего не вижу. Кроме моей, там нет других женских фотографий. Странно. Я не нашла компромата и на его компьютере, хотя — как убедилась на собственном опыте — он любит секс как традиционный, так и специфический.

Контакты в адресной книге отсортированы по компаниям, к которым они принадлежат. Похоже, у него нет ни друзей, ни бывших девушек. Даже имя его матери сохранено в папке «RulesCorp».

По моему позвоночнику пробегает тёплая дрожь, кожа на руках покрывается мурашками. Я понимаю, что Рулз стоит у меня за спиной, ещё до того, как он что-то произнесёт. Но я не оборачиваюсь и не перестаю изучать список контактов.

Рулз подходит ближе. Вижу его отражение на экране мобильного телефона. Он голый, как и я. Опирается руками на спинку дивана. Ко мне он не прикасается, но я всё равно чувствую, как от его тела скользит тепло, обхватывая мои плечи.

— Ты это хотела от меня? Мои контакты?

Я бросаю телефон на диван и поворачиваюсь к нему лицом. Всё ещё темно, и на моём теле сохранился его запах, наверное, поэтому я не могу ему лгать.

— Сама не знаю чего хочу.

Это правда, суровая и грубая.

Прежде чем отправиться сюда, я взломала архив Rules Corporation и скопировала всю доступную информацию о человеке, который преследовал мою сестру.

«Джейк Льюис».

Судя по всему, он долго служил в спецназе. От него ждали больших успехов, но внезапно мужчина всё бросил и решил действовать самостоятельно. Пару лет проработал в охране одного из политиков, прежде чем его нанял Рулз.

Углубившись, я обнаружила, что он больше, чем просто телохранитель. В последние месяцы Рулз начислил ему несколько «бонусов». Я не понимала, за что, пока не догадалась, что на видео, которое Рулз прислал мне несколько дней назад, был Джейк. И тогда у меня закрался ещё один вопрос. Были ли все «бонусы» следствием его готовности развлекать босса, или за этим стояло нечто большее? Я потратила несколько часов на поиски, но ни к чему не пришла.

Поэтому я вернулась к Рулзу.

«Я хочу сделать тебе предложение: проведи со мной ночь. Только одну ночь, но без ограничений и правил. Если ты согласишься, на следующее утро ты сможешь попросить у меня всё, что захочешь».

Свою часть сделки я выполнила — позволила ему трахать меня до тех пор, пока не потеряла все силы и не заставила Рулза ослабить свою защиту. Пришло время потребовать причитающееся, но я колеблюсь. Я не уверена, что хочу услышать его ответы — или заслуживаю их, потому что секс с Рулзом не был жертвой.

Я получила удовольствие. И много.

Но это также заставило меня вступить в контакт с частью меня, которую я не знала.

«То, что у меня в голове, может напугать тебя».

«Как и то, что в моей».

Жизнь жестока; она часто заставляет желать неправильных или безжалостных вещей. Разница между такими людьми, как я, и такими, как Рулз, заключается не в том, что происходит в наших головах, а в решимости, с которой мы придаём этому форму.

Если бы мне сказали, что мужчина, который последние несколько часов держал меня так крепко, что покрыл моё тело синяками, кого-то убил, я бы не удивилась. Мне знакома его жажда власти, его неспособность насытиться. Всё время спрашиваю себя, а я способна запачкать руки, чтобы отомстить за сестру.

Пока её смерть остаётся окутанной тайной, я могу позволить себе не знать ответа на этот вопрос.

Но я не могу откладывать его навсегда.

Однажды я узнаю, что с ней случилось, и мне придётся решить, оставить ли её смерть в прошлом или запачкать руки, чтобы воздать справедливость, которой она заслуживает.

Краем глаза я улавливаю движение. Рулз обходит диван и садится рядом со мной. Мы оба голые, но между нами нет неловкости. Он трахал меня, потому что хотел этого — и потому что ему позволила я.

— Почему, Шэрон?

Может ли один вопрос содержать тысячу других? Да.

Могу ответить на него десятками разных способов. Даже сказать ему, что я здесь, потому что расследую дело сестры или потому что у меня ещё не было времени уйти, но также потому, что я устала прятаться и потому, что мне нужно было почувствовать то, что он заставил меня почувствовать.

Роберт Рулз — яд.

Он дурит твой разум, но не делает это открыто. Он попадает в твои вены по капле, но когда понимаешь, что он овладел тобой, уже слишком поздно. По крайней мере, так ты себе говоришь. Проходят часы, и, даже если не думал, что это возможно, мало-помалу яд распространяется. От тела он переходит к разуму, а затем…

Рулз нежно прикасается к моему лицу, и я не отталкиваю его.

«Я его ненавижу».

Он передвигает мои волосы. Я чувствую, как его губы скользят по моей шее, его дыхание становится всё ближе и ближе.

— Ты должна была уйти, пока я спал.

— Почему?

Он берёт меня за руку и тянет на пол, между своих ног. Его член снова твёрдый. Когда цепляюсь руками за его колени, чувствую, как член прижимается к моему животу.

С дьявольской улыбкой Рулз ласкает моё лицо, шею.

Затем целует меня.

— Потому что теперь ты навсегда останешься со мной.

Я понимаю, Рулз просто играет. Раньше я была загадкой, а теперь — новинка, но между нами ничего не изменилось. Он не знает, кто я и откуда. Я позволила ему взглянуть на частичку тьмы, которая обжигает меня внутри, и он цеплялся за неё всеми силами, пока я не упала. Хотела бы я сказать, что Рулз развратил меня, но это не так. Это я пришла к нему. И сделала всё возможное, чтобы противостоять ему, но я ему не соперник.

И никогда не была.

Рулз не играет по правилам.

Он их устанавливает.

Я ищу в себе силы сопротивляться. Это бесполезно, потому что я не хочу уходить. Рулз смотрит мне прямо в глаза и собирает мои волосы одной рукой. Мне не нужно ничего говорить, я наклоняюсь и принимаю его в свой рот, вырывая у мужчины вздох чистого экстаза.

— Ты дьявол, — шепчет мне.

Он лжёт. Дьявол — это он. Дьявол, соблазнительный, как грех, с глазами, чёрными, как глубочайшая бездна, и ртом, способным с одинаковой лёгкостью принести удовольствие и разрушение.

* * *

Когда я просыпаюсь на следующее утро, первое, что чувствую, — это запах дыма. Я сажусь в кровати и осматриваюсь. Рулза рядом нет, но это неудивительно.

Он получил то, что хотел.

«Снова и снова».

И теперь я ему больше не нужна.

Не вижу поблизости своей одежды, поэтому краду его пижамную рубашку. Накидываю её и направляюсь в гостиную. Я сразу же замечаю Рулза: сначала сердцем, а потом мозгом.

Он вышел покурить на террасу. Несмотря на резкий утренний воздух, Рулз стоит с голым торсом. От вида его спины у меня пересыхает во рту. Широкая, с каждым вдохом мышцы сокращаются, напоминая, как крепко мужчина держал меня и как легко он может причинить мне боль.

Приближаюсь к нему, но не подхожу слишком близко.

Терраса большая, на ней легко поместиться стол на двенадцать персон, и ещё осталось бы свободное место. Но она пуста.

Небо серое, тяжёлое.

Оно идеально отражает моё настроение.

— Что будешь делать, когда уйдёшь?

Его вопрос заставляет меня проснуться. Однако вместо того, чтобы сократить, он подбрасывает мне новые мысли.

— Почему ты спрашиваешь?

— Из любопытства, наверное.

— Нет. Ты не из тех, кто интересуется другими. Что касается твоего любопытства ко мне… Что ж, я бы сказала, ты его удовлетворил.

Прежде чем затянуться очередной порцией дыма, его губы кривятся в улыбке. Очаровательно, но в каком-то извращённом смысле. Как грех.

— Похоже, ты хорошо меня знаешь.

— О, нет. Я только пробежалась по поверхности.

— Лучшая часть меня, судя по всему, — добавляет он с улыбкой.

Как бы мне ни было неприятно это признавать, он прав.

Рулз действительно красив. Тёмные глаза, полные губы, стройное, но мощное телосложение. Он мечта любой женщины, но меня заворожила не красота его лица, а чудовище, которое я разглядела в глубине его души.

Я вышла за рамки того, что мужчина выставляет напоказ — красивой одежды, пленительной улыбки, жестокой свирепости, — и углубилась в его жизнь. Я раскопала секреты, о которых, как, мне кажется, не знает даже он. И я не могу избавиться от ощущения, что это только начало. Истинная суть Рулза зарыта глубоко внутри. И хотя я могла бы это сделать, не уверена, что хочу всё обнародовать.

Я растираю руки ладонями, когда утренняя прохлада распространяется внутри меня. Рулз тушит сигарету. Он приближается и обнимает меня сзади. Ощущение его груди, прижатой к моей спине, будоражит.

Несмотря на прохладу, его тело горячее.

Мне сразу становиться лучше.

Прежде чем я успеваю расслабиться, он сжимает мою грудь. Я чувствую, как мужчина улыбается мне в затылок, а затем покусывает мою шею.

— Успокой своё сердце, малышка Шэрон, иначе монстр внутри меня поймёт, что ты боишься, и сожрёт тебя.

Я вырываюсь из его объятий и отталкиваю.

Какое-то мгновение мы смотрим друг на друга.

Мои глаза расширенные, недоверчивые.

В его глазах голод.

Он играет со мной. Снова.

— Впредь не смей ко мне прикасаться, — предупреждаю я.

— Или что?

Я отступаю едва он делает шаг ближе. Страх перекрывает мне дыхание. Я не могу думать; не так, как мне хотелось бы. И когда он протягивает ко мне руку, у меня изо рта вылетают слова.

— Иначе я расскажу всем, что ты сделал с Андерсоном.

Впервые с тех пор, как его знаю, Рулз молчит.

Это длится лишь миг, затем он изгибает губы в приступе ярости и снова надвигается на меня.

Глава 14

Роберт

Говорят, сердце обманывает разум, и это правда. Но инстинкт… он никогда не подводит, его невозможно переиграть.

Как только увидел Шэрон, её красные губы и провокацию, написанную на коже, я понял, — она доставит мне немало хлопот. Любопытство к окружающей её тайне, и необъяснимая химия, которую чувствовал между нами, заставляли меня отбросить разум и продолжать встречаться с ней.

Это было неправильно. Опасно.

Но необходимо.

Я не послушал инстинкт. Позволил этой девушке перевернуть мой мир, тело и мой разум с ног на голову.

А потом она произнесла эту фразу.

«Иначе я расскажу всем, что ты сделал с Андерсоном».

Шок проходит, и я надвигаюсь на Шэрон. Как только настигаю, она поворачивается ко мне спиной и начинает убегать; я преследую. Уклоняюсь от подушки, которую она бросает в меня, и почти хватаю за руку, когда она бросается на кровать, перекатывается на другую сторону и бежит в гостиную. Шэрон пытается открыть входную дверь, но та заперта.

«Неужели ты думала, что я позволю тебе уйти?»

В дверном проёме блокирую девушку и сцепляю ей руки над головой. Даже если не хочу причинять ей боль, она вздрагивает.

— Повтори, что ты сказала.

Шэрон держит рот на замке, но взгляд не опускает. Она никогда его не отводит. Она смотрела мне прямо в глаза каждый раз, когда достигала кульминации; словно хотела запечатлеть в своём сознании образ монстра, которого разбудила и который всю ночь владел ею.

— Кто рассказал тебе про Андерсона?

На этот раз я кричу. Её грудь прижимается к моей. Шэрон пытается сопротивляться, старается скрыть от меня, как сильно бьётся её сердце или как быстро дышит, но это бесполезно.

Мы слишком близко.

И она не только напугана: она возбуждена.

Я просовываю руку между её бёдер и начинаю ласкать. Она бунтует, кричит, чтобы я отпустил, но я не слушаю.

— Кто ты? — шепчу, покусывая мочку её уха. — Шэрон это твоё настоящее имя или просто одно из многих?

Наконец она перестаёт бунтовать. Я знаю, Шэрон ненавидит себя за это, но она раздвигает ноги и позволяет мне проникнуть в неё глубже. Я не делаю этого. Не потому, что не хочу, а потому, что хочу от неё большего, чем очередной трах.

— Рулз… — умоляет она.

Я убираю руку, и она отчаянно качает головой.

— Тебе ещё интересно посмотреть, что скрывается под поверхностью?

Она прикусывает губу.

«Да. Так и есть».

Я легонько касаюсь её лица, затем обхватываю шею. Сначала нежно, потом сжимаю всё сильнее и сильнее. Пока у неё не перехватывает дыхание. Я знаю, каково это — убить человека; смотреть ему в глаза, пока жизнь постепенно угасает. Я убил Андерсона, да. И сделал это потому, что он не хотел продавать мне свою компанию, а после я попросил Джейка инсценировать самоубийство.

Хотел бы, чтобы она была моей первой жертвой, но это не так.

Я напрягаю мышцы, пытаясь сдержать гнев. Между моими пальцами шея Шэрон кажется тонкой. Потребуется так мало, чтобы сломать её. В порыве отчаяния девушка царапает мои руки, потом щурится. Измученная.

Осталось совсем немного, она на волоске от небытия.

Когда её мобильный начинает звонить.

Звук, который он издаёт, возвращает меня к реальности.

Я резко отпускаю Шэрон, отступая назад. Она падает, кашляя и потирая шею. Теперь она опустила глаза; она больше не осмеливается смотреть на меня. Я лезу в её сумку и достаю мобильный. Как только вижу имя на дисплее, всё встаёт на свои места.

— Бернс, — тихо произношу я. — Это он рассказал тебе об Андерсоне, верно? Ты попросила его изучить меня. — Я должен чувствовать себя преданным, злиться… Но я даже не знаю, что чувствую к женщине, сидящей у подножия моей двери. Бросаю ей телефон. — Ты играла со мной с самого начала.

— Ты тоже использовал меня.

Голос тонкий, но взгляд обжигает сильнее, чем адское пламя. Я знаю, что ей трудно говорить. Она будет чувствовать мои руки на себе в течение нескольких дней.

И всё же я не испытываю к ней жалости.

— Ты получила то, что хотела, Шэрон?

— А ты?

Я сжимаю кулаки.

«Нисколько».

Вот почему я должен избавиться от неё сейчас.

— Уходи.

— А иначе что? Ты заставишь меня исчезнуть, как Андерсона?

Она не заслуживает ни моего внимания, ни ответа. Я поворачиваюсь к ней спиной, надеясь, что она поймёт, — ей лучше бежать.

Но она не убегает.

Шэрон встаёт и громко выкрикивает моё имя.

— Сколько раз ты это делал? — Голос у неё хриплый. Я хочу ненавидеть её, но правда в том, что она меня ужасно возбуждает. — Скольких других ты заставил исчезнуть, потому что они встали на твоём пути?

Я смотрю на неё через плечо, насмешливо улыбаясь.

— Ты хочешь узнать и присоединиться к ним?

— Нет. Я хочу, чтобы ты сказал мне. — Она поднимает с пола телефон, нажимает несколько клавиш, затем поворачивает экран ко мне и показывает фотографию женщины. — Это Джиллиан Аллен. В газетах писали, что она сожгла себя заживо через несколько дней после того, как её выбрали для стажировки в Rules Corporation.

Я игнорирую дрожь, пробежавшую по позвоночнику.

— И что?

Она приближается ко мне. Неумолимая.

— Джилли была в «Голубых нотах» в ночь смерти Андерсона, вместе с твоим человеком.

Как бы мне этого ни хотелось, я знаю, о ком она говорит. Тем вечером я тоже был там. Девушка имела несчастье стать свидетелем убийства Андерсона, поэтому я и попросил Джейка сделать так, чтобы она исчезла.

— Её смерть была классифицирована как самоубийство, но мы оба знаем, что это не так. Правда?

— К чему ты клонишь, Шэрон?

Несмотря на то что Шэрон до последнего пыталась сопротивляться, она начинает плакать.

— Джилли была моей сестрой.

Услышав это признание, я застываю.

Но понимаю.

Мне знакома пустота, которую оставляет внутри потеря любимого человека. Когда умер отец, я испытал то же самое. Я из кожи вон лез, чтобы найти правду. И когда нашёл…

— Мне нужно знать, Рулз. Ты это сделал?

Она расстроена, хотя и не должна. Шэрон знала, что я опасный человек, а позволив мне играть с ней, согласилась на своё разрушение. Она предложила мне всё, что у неё было, и я это взял. Я пообещал, что взамен дам ей всё, что она захочет. Теперь Шэрон просит рассказать правду, но я могу прочесть внутри неё.

Она не хочет знать, что произошло.

Ей нужен монстр, которого можно ненавидеть.

Она хотела его ещё до того, как начала расследовать исчезновение сестры. Возможно, с тех пор как чёртова автокатастрофа унесла её родителей, или когда спецслужбы установили за её голову награду, заставив сменить имя и скрываться.

Я знаю о ней всё.

Кто она. Откуда родом. На что способна.

Однако с тех пор, как Шэрон появилась в моей жизни, она ни на минуту не переставала удивлять меня.

Она не заслужила потерять свою сестру, как не заслужила и встречи со мной.

Но это случилось.

Я не могу изменить прошлое, не могу сказать ей, что со временем боль от потери утихнет, потому как это не так. Я не собираюсь извиняться перед ней, но я могу взять на себя её боль и стать тем монстром, которого она ищет.

Её монстром.

Я поднимаю подбородок и безжалостно смотрю на неё.

— Её убил я.

— Почему?

Разум изо всех сил пытается придумать оправдание, но я не могу думать; не сейчас, когда по её лицу текут слезы.

— Она увидела слишком много.

А я сказал слишком много.

Прежде чем Шэрон успевает спросить о чём-то ещё, я поворачиваюсь к ней спиной и закрываюсь в ванной. Прислоняюсь спиной к двери и закрываю глаза. Чувствую, как на грудь давит огромная тяжесть.

«Неправильно».

Снимаю брюки и иду в душ. Теряя счёт времени, я вновь и вновь намыливаю тело, пока не исчезает её запах.

Когда выхожу, Шэрон уже нет. Моя пижамная рубашка лежит на полу посреди коридора. Я понимаю, что она снова трогала мой мобильный, потому что он лежит не там, где оставил, но мне всё равно.

«Она ушла».

Единственное, о чём могу думать.

Я должен этому радоваться, но вместо этого я сажусь на диван и зажимаю ладонями голову.

Пятнадцать лет тому назад

Сын никогда не должен осуждать своих родителей.

Я поступил хуже: подслушав разговор Бейли с матерью, я нанял детектива, чтобы тот следил за ней и составил список всех, с кем она встречалась чаще.

Читая отчёт, я наслаждаюсь глотком бурбона. За последние несколько недель у меня вошло в привычку заходить в кабинет отца и припадать к спиртному. Прошло три месяца с тех пор, как он застрелился. Я до сих пор не перестал чувствовать запах его крови на себе, но я научился с этим жить.

Когда вспоминаю парня, каким я был до той ночи, то едва узнаю себя. Я бросил колледж и нанял учителей, чтобы они помогли мне закончить учёбу как можно скорее. Я перестал тусоваться с друзьями и встречаться с женщинами. Рана, которую нанесла Оливия, предав моё доверие, побудила меня пересмотреть все привычки.

Мать тоже изменилась. Она перестала разговаривать со мной и стала всё чаще выходить из дома. Обычно она уходит до того, как я проснусь, и её не просто увидеть до ужина. Иногда она приходит поздно вечером, иногда вообще не возвращается.

Как выяснил детектив, она проводит свои дни между салонами красоты, шопингом, обедами с подружками и за ужином в компании вечно разных мужчин. Не удивляюсь, когда узнаю, что в последние недели она встречалась с политиками, актёрами, спортсменами… Даже судьями и полицейскими с высоким званием.

Пока удерживаю во рту глоток бурбона, меня снова начинают преследовать воспоминания о ночи, когда умер отец. Вспоминаю Бейли и то, что он сказал мне по дороге домой. Он сказал, что расследование скоро будет закрыто, поскольку кто-то оказал давление. Так и случилось.

Я долго гадал, кто этот «кто-то». Не найдя ответа, я попытался подумать, кто мог оказать такое давление.

«Моя мать».

Но зачем ей это?

Обхватив руками голову, я вздыхаю.

«Видимо, ей было что скрывать».

Чем больше думаю обо всём этом, тем меньше мне нравится.

Я поклялся себе узнать правду о смерти отца, но чем больше узнаю, тем меньше мне хочется продолжать. Наливаю себе ещё бурбона. И пью до тех пор, пока обо всём не забываю… ничего не чувствовать, кроме сладкого вкуса во рту, и полностью потерять сознание.

Но я не успокаиваюсь даже во сне.

Я слышу голос отца, который шепчет мне, чтобы я открыл глаза.

Чтобы увидеть.

Когда просыпаюсь, я понятия не имею, который час. Но мне не нравится то, что слышу. Мама смеётся. Она не одна. Ещё один голос (мужской), вздыхает.

Или, может быть, стонет.

Я выхожу из кабинета и направляюсь в холл. Должно быть, я проспал несколько часов, потому что в доме темно и пусто.

— Нет. Не здесь!

Мать снова смеётся. Меня передёргивает, но я иду вперёд.

— Не хочу, чтобы Роберт проснулся.

Но я уже проснулся и как только увидел их в коридоре, сразу понял, что происходит. Мужчина трогает её повсюду. Она отталкивает его, только для того, чтобы взять за руку и потащить к комнате, которую почти двадцать лет делила с моим отцом.

Уверенным жестом открывает дверь и включает свет.

— Мама! — кричу из коридора.

Целовавший её мужчина резко вздрагивает и поспешно застёгивает брюки. Как только я узнаю его, у меня округляются глаза. Это адвокат Доусон, партнёр Бейли. В отличие от Бейли, который специализируется на корпоративном праве, он занимается частным правом.

Моя мама заталкивает мужчину в комнату и прежде чем закрыть дверь, шепчет, чтобы он подождал. Приблизившись ко мне, она фыркает, постукивая каблуками по полу, а потом скрещивает перед собой руки, обращаясь ко мне.

— Я нахожу твоё вмешательство совершенно неуместным.

Чувствую, как меня охватывает гнев.

— Хочешь знать, что я нахожу неуместным? Присутствие адвоката, курирующего наследство моего отца со спущенными штанами, пока моя мать, трётся о него.

— Не будь ханжой. Никто из нас не невинен, даже твой отец!

— Он любил тебя. — Понимаю, для неё неважно, но я чувствую себя обязанным сказать это. — Он дал тебе дом, семью и возможность иметь всё, что ты захочешь. Он был богатым и привлекательным мужчиной. Если бы отец захотел, он мог бы иметь любую женщину. Но он никогда не изменял тебе.

— Не в физическом смысле этого слова.

Я едва моргаю, не понимая.

— Что ты имеешь в виду?

Мать фыркает, качая головой.

— Он бы не хотел, чтобы ты знал, но теперь, когда мёртв, его желания больше не имеют значения. Я вышла замуж за твоего отца не потому, что любила его, а потому, что мы заключили договор. Я обязалась родить ему сына, а он взамен взял на себя бизнес моего отца, который терпел крах. Он пообещал мне, что не будет заставлять меня делать то, чего не хочу, и я буду вольна вести свою жизнь так, как заблагорассудится. Но он солгал.

В памяти всплывает далёкое воспоминание. Однажды вечером, вернувшись домой, я услышал, как родители ссорятся. Это случалось и раньше, но в тот раз они позволили себе что-то другое.

«Ты установил правила, Роберт.

А ты заставила меня их нарушить».

Я прислоняюсь к стене, не уверенный, что смогу выдержать тяжесть того, что она мне только что открыла. Я всегда считал, что отец был хорошим человеком, а мать — алчной нахлебницей. Мне всегда было интересно, почему отец продолжал прощать её, несмотря на многочисленные предательства с её стороны.

Это было потому, что он предал её первым.

— Вот почему вы всегда ссорились, — понимаю я.

— Я хотела, чтобы он сдержал своё обещание и отпустил меня. Но, к сожалению для меня, это не входило в его планы.

«Если хочешь получить розу, ты должен принять и её шипы».

Отец повторял эту фразу, когда говорил о матери. Я думал, это метафора, чтобы объяснить мне, что любить человека — значит принимать и прекрасное, и безобразное в его душе.

Но это было не так.

Он хотел мне сказать, что иногда, чтобы получить желаемое, нужно испачкать руки (даже исколоть их шипами).

— Год за годом твой отец забирал у меня всё. Мою семью. Мой дом. Любовь. Если бы он не умер, то забрал бы у меня и компанию, которая восстала из пепла после смерти моего отца. Тебе это кажется справедливым?

Нет. И всё же, как только она упоминает о завещании, которое отец попросил изменить, чтобы отстранить её от управления Rules Corporation, внутри меня что-то щёлкает. Я вдруг вспоминаю, что сказал ей Бейли в ночь смерти отца.

«Мои глубочайшие соболезнования, миссис Рулз. Прошлой ночью мы все что-то потеряли. Или почти».

Бейли потерял друга. Я потерял отца. Моя мать, с другой стороны, обрела свободу и миллионное наследство, которое стало ещё более значительным из-за того, что отец не смог подписать новое завещание.

Внезапное — и совершенно неприемлемое — подозрение заставляет меня содрогнуться. Мать знала о завещании. И она ненавидела отца. У неё были нужные связи, чтобы потребовать скорейшего закрытия дела, и все основания расквитаться.

Я качаю головой, отступая на шаг.

— Ты хорошо себя чувствуешь, Роберт?

Едва она произносит моё имя, ощущаю, как из желудка поднимается рвотный рефлекс. Я вспоминаю слёзы, которые она не пролила на похоронах, вопросы полиции и то, как Бейли смотрел на неё — словно ненавидел.

Он знал, что она сделала. Что это сделала она.

Я качаю головой, зажав её ладонями.

— Не могу здесь больше оставаться.

— Что…

— Я ухожу, — отрезаю сухо. Я пересекаю коридор и захожу в свою комнату. В сумку запихиваю немного одежды и беру ключи от машины. Последнее, что слышу, прежде чем выйти за дверь, это смех моей матери и мужчины, которого она привела домой.

Я понимаю, она не попытается меня остановить.

«Так даже лучше».

Всё кончено. Я никогда не вернусь назад и не буду продолжать искать правду, с которой не намерен сталкиваться.

Глава 15

Роберт

Сиэтл, наши дни.

В Rules Corporation я приезжаю почти к обеденному перерыву. После проведённой с Шэрон ночи мне захотелось побыть немного одному; я попросил Милли перенести мои утренние встречи и сообщить Джейку, что сам приеду на машине.

Выйдя из лифта, обнаруживаю Джейка перед своим кабинетом, будто он ждал меня. Подаю ему сигнал следовать за мной, а потом закрыть дверь. Он садится напротив меня, опирается лодыжкой одной ноги на колено противоположной, и пристально смотрит.

Мы никогда не ладили. Я ненавижу его нелепую стрижку и то, как он обращается со своим телом — покрывает чернилами и тренирует до изнеможения. Мне понадобился почти месяц, чтобы заставить Джейка понять, что мне необходимо видеть его в одежде, подобающей обстановке в которой я живу, и три года, чтобы заставить его потакать самым грязным фантазиям моего ума.

Мне известно, Джейк не ценит меня как мужчину, но также знаю, — он никогда не предаст меня, и не только потому, что я могу погубить его.

Как сказала Глория, он боится меня.

«Потому что он меня знает».

Опираясь на локти, я переплетаю пальцы и смотрю ему прямо в глаза.

— Ты бы сказал мне, если бы возникли проблемы. Верно?

Он не вздрагивает и не удивляется.

На самом деле, Джейк не шевельнул ни мускулом.

— Спроси меня, Рулз.

Он понял, что я уклоняюсь от проблемы, появившейся между нами. Он знает меня слишком давно, чтобы быть одураченным моими играми разума, поэтому я сразу перехожу к делу.

— Помнишь девушку, которая видела, как я убил Андерсона?

Он незаметно сжимает челюсти, но кивает.

— Я попросил тебя позаботиться о ней, и ты заверил, что сделал всё в лучшем виде.

— Так и есть. Полиция закрыла дело, квалифицировав смерть как самоубийство.

Я наклоняю голову в сторону, наблюдая за ним.

— Значит, всё кончено?

Глубокий вдох раздувает ему грудь.

— Всё кончено? — повторяю вопрос.

Прежде чем Джейк успевает ответить, начинает звонить телефон. Я поднимаю и опускаю трубку, давая Милли понять, что не хочу, чтобы меня беспокоили. Не проходит и мгновения, как телефон снова начинает звонить.

Я не успеваю сообразить, что происходит, как дверь в мой кабинет широко распахивается, и я слышу крик Милли.

— Подождите! Вы не можете войти, мистер Рулз…

— Занят, да, — подтверждает мать, стоя в дверях. — Но, видишь ли, дорогая Милли, он только что освободился.

— Я же просил тебя не появляться здесь, — говорю, вставая.

— С каких пор матери запрещено видеться с сыном? — Она уверенно шагает вперёд, цокая каблуками по мраморному полу. Мама бросает свой палантин на стул рядом с Джейком и протягивает ко мне руки, словно хочет обнять. — Поцелуй меня как следует, Роберт.

Прилив отвращения искривляет мой рот.

«Роберт».

Вот оно, имя, которое она выкрикнула в ночь смерти отца. Я сажусь, пытаясь не обращать на неё внимания. Каждый раз, когда вижу мать, у меня возникает ощущение, что она заключила сделку с дьяволом. Годы изменили меня, сделали моё телосложение более грубым, а характер более жёстким. Однако она осталась прежней. Гладкое лицо, внимательный взгляд, колкий шарм. Мне кажется, что она снова похудела. Если мать не перестанет сидеть на диетах или делать операции, настанет день, когда она больше не сможет стоять на ногах. Интересно, смогу ли я хотя бы в этот момент избавиться от неё?

Киваю Милли, давая понять, что всё в порядке и она может идти, затем отпускаю Джейка, обещая себе возобновить разговор о сестре Шэрон как можно скорее.

И сразу же обращаюсь к матери, ещё до того, как Джейк успевает закрыть за собой дверь.

— Чем обязан твоему присутствию?

Увиливание или противодействие только продлят её пребывание. Если я знаю её — а я знаю, — она не покинет мой кабинет, пока не добьётся своего.

— Я ожидала другого приёма после того, как ты отменил наш ужин в последнюю минуту. Можно подумать, ты не рад меня видеть.

«Так и есть».

— Я очень занят, ты знаешь это.

— Да, — соглашается она. — Именно поэтому я здесь: чтобы помочь тебе лучше управлять своим графиком.

Она располагается в кресле напротив моего стола. Выглядит ослепительно, начиная с макияжа в оттенках бронзы и белого, и заканчивая костюмом песочного цвета. Взмахом руки убирает от лица свои пушистые волосы. Теперь она стрижёт их коротко, концы едва щекочут ей уши.

— У нас был договор, — напоминаю ей. — Ты обещала, что доверишь мне Rules Corporation, как только докажу, что готов управлять ею, и тогда ты больше никогда не будешь вмешиваться в мою жизнь.

То, как мать улыбается, замораживает у меня в жилах кровь. И это странно, ведь улыбки у нас одинаковые, зловещие. Мне потребовалось десять лет, чтобы понять, что, хотя у меня массивное телосложение отца, холодность я перенял от матери.

— Успокойся, Роберт. Я не собираюсь мешать тебе трахаться с кем попало; даже с женщинами, которые завлекают тебя фотографиями и скабрёзными посланиями. — Я едва сдерживаю свой гнев. Она утверждает, что не хочет вмешиваться в мою жизнь, но тот факт, что знает о Шэрон, показывает мне прямо противоположное. — Ты волен распоряжаться своей жизнью так, как считаешь нужным, но я не могу стоять в стороне, пока ты ставишь под угрозу всё, ради чего мы с твоим отцом работали.

— Слияние с Wilson LCC запланировано на следующую неделю, — напоминаю ей. — Я добился результатов и прибыли, о которых вы даже не могли мечтать.

— Но какой ценой?

Я отчётливо чувствую момент, когда у меня перехватывает дыхание, а подозрение скользит по коже.

«Если хочешь получить розу, ты должен принять и её шипы».

Именно мать научила меня, что иногда, чтобы получить желаемое, нужно испачкать руки. Смерть отца была несчастьем, но и величайшей удачей.

— Помнишь, что я тебе сказала, когда в газетах появились те ужасные статьи?

— Ты совершил ошибку, ты её и исправишь, — цитирую я.

Она кивает. Я начинаю понимать, к чему всё идет. Когда я убил Андерсона, я попросил Джейка представить его смерть как самоубийство и разобраться с единственным свидетелем, который мог связать меня с ним.

Она наклоняется вперёд и протягивает руку так, чтобы её ладонь легла на мою. Её пальцы исхудали, бежевый лак на ногтях делает их только бледнее.

— Роберт, ты не можешь никому доверять. Люди говорят. Лгут. Предают. И ты такой же, как твой отец.

— Что ты имеешь в виду?

Она отдёргивает руку и откидывается на спинку, на её лице появляется гримаса отвращения.

— Ты слишком хорош. А ты знаешь, чем заканчивают хорошие мужчины?

«Умирают».

— К счастью, у тебя есть я, чтобы прикрыть твою спину, — продолжает она.

Она открывает свою безупречную сумочку и достаёт экземпляр газеты Seattle Herald. Дата сегодняшняя. Выпуск сложен так, что заметка на одной из последних страниц бросается мне в глаза. Заголовок гласит: «Частный детектив повесился в своём кабинете».

У меня перехватывает дыхание.

— Ты убила Бернса.

— Я защитила своего сына, который слишком хорош, от тех, кто мог его уничтожить. Ты знал, что у него на столе лежал фоторобот твоего телохранителя?

Нет, я не знал.

Но в свете этого откровения присутствие Шэрон в моём доме, после того как я попросил Джейка выпроводить её из Rules Corporation, приобретает совершенно новый смысл. Бернс, должно быть, понял, что исчезновение Джиллиан Аллен связано со смертью Андерсона. Он также обнаружил связь между Андерсоном и Джейком, а Шэрон нашла связь между Джейком и мной.

«Круг замкнулся».

— Позволь мне дать тебе последний совет, Роберт. — Я поднимаю взгляд и замечаю, что мать собирается уходить. Она стоит в дверях, пальцы сжимают сумочку, в глазах искрится вызов. — Никогда не недооценивай женский гнев.

Я киваю, хотя мне пока не ясно, имеет ли она в виду себя, Шэрон или кого-то ещё.

Она быстро выходит. Даже когда дверь закрывается, я продолжаю чувствовать резкий запах её духов и слышу стук каблуков по мрамору.

Вздыхая, провожу руками по волосам.

Как бы мне ни хотелось это признавать, но мама была права, избавившись от Бернса. Однако всё не так, как она говорит: я не хороший человек, а Бернс — не монстр, пришедший поглотить меня.

А совсем наоборот.

Делаю глубокий вдох и выдох, пытаясь успокоиться. Ощущаю, как быстро бьётся сердце, как бешено проносятся в голове мысли.

«Никогда не недооценивай женский гнев».

Теперь я знаю: признаться Шэрон, что это я убил её сестру, было ошибкой; не только потому, что это ложь, но и потому, что она меня не отпустит.

Глава 16

Шэрон

Бенджамин Бернс мёртв.

Не хочу верить, но эта новость разлетелась по всем газетам. Пишут, что он повесился, но я знаю, — это не так, и если я ничего не сделаю, то к вечеру дело закроют как самоубийство.

«Как смерть Андерсона и моей сестры».

Монстр нанёс новый удар.

Я решила, что прошлой ночью его раскрыла. Когда противостояла ему на рассвете и заставила признаться в совершённых им злодеяниях, он даже показался мне раскаявшимся.

«Какая тупица!»

Пока он пожирал моё тело и душу, один из его подчинённых (возможно, тот же самый, который «позаботился» о моей сестре), подложил под ноги Бернсу старые папки с нераскрытыми делами и обмотал ему шею верёвкой.

В детстве мне следовало уделять больше внимания сказкам. Монстры не становятся принцами. Если кто-то приближался к ним слишком близко, его просто убивали.

Именно так Рулз поступил с Бернсом, Андерсоном и Джилли. А теперь настала моя очередь.

Нет. Я не позволю ему.

Торопливо собираю свои вещи и запихиваю в рюкзак. Не знаю, что толкает меня на это, но перед уходом я подхожу к окну и раздвигаю шторы. На другой стороне улицы припаркован тёмный автомобиль. Я не уверена, но это может быть та же самая машина, которую видела несколько дней назад.

Я натягиваю капюшон на лицо и в последний раз осматриваюсь. Вероятно, я никогда сюда не вернусь, и уже знаю, что буду скучать по этому месту. Пока в груди затягивается узел, я быстро спускаюсь по лестнице и направляюсь к ближайшему метро.

Тёмный автомобиль начинает двигаться, следуя за мной. Я покупаю билет и спускаюсь на платформу. Сажусь на первый подошедший поезд, а заняв свободное место у дверей, делаю вид, что расслабляюсь, закрыв глаза и вставив в уши наушники. Я жду, пока мужчины, которые сели сразу после меня, ослабят свою бдительность.

Очередная остановка, поезд останавливается, двери открываются.

Люди выходят, кто-то садиться в вагон.

Звучит сигнал, что поезд готов отправиться. Двери вагона начинают закрываться, я рывком подлетаю к ним и выпрыгиваю наружу. В результате я оказываюсь лежащей на платформе, а мои преследователи бьют ладонями по стеклу.

Поезд снова начинает движение, и я поднимаю средний палец, имитируя эпохальное: «Передавайте Рулзу привет». Слишком поздно. Даже если они выйдут на следующей остановке и вернутся, я уже растворюсь в воздухе.

Я выбрасываю мобильный телефон в урну и поднимаюсь на поверхность. Сажусь в первый попавшийся автобус, даже не проверяя, куда он едет. Если утром я была злой, то сейчас в ярости. Натравив этих людей на мой след и убив Бернса, Рулз перешёл черту, но если он думает, что я не буду сопротивляться, то сильно ошибается.

Однажды я пережила монстра.

Я могу сделать это снова.

На самом деле, я могу сделать ещё хуже.

Я могу уничтожить его.

Тринадцатью годами ранее

— Ты уверен, что хочешь это сделать?

Взгляд адвоката Бейли суров, пока он смотрит на меня, ожидая ответ. Когда увидел Бейли в первый раз, я подумал, что это солидный мужчина, которого невозможно напугать. То, как он смотрит на меня сейчас, спустя два с половиной года после смерти отца, заставляет понять, что я мог ошибаться на его счёт. Бейли уважаемый профессионал, человек, преданный семье и работе, но у него, как и у всех, есть свои сомнения.

Я устраиваю левую лодыжку на правое колено и слегка поднимаю подбородок.

— Подать заявку в совет директоров Rules Corporation на должность в компании моего отца — моё полное право.

Мне принадлежит четверть акций, хотя я мог бы иметь гораздо больше, если бы отец успел до смерти подписать пересмотренное завещание.

Адвокат Бейли встаёт, обходит стол и прислоняется к нему бедром.

— Ты знаешь, я был очень близким другом твоего отца, и ты для меня как сын. Если считаешь, что это правильно, я поддержу тебя. Но я не буду честным, если не скажу тебе, что думаю.

— И что ты думаешь?

— Ты не готов.

— Я закончил учёбу с отличием, — напоминаю ему. — Я получил степень бакалавра делового администрирования за два года вместо четырёх, а к концу года я закончу магистратуру по информационным системам в университете Вашингтона. Прежде чем прийти к тебе, я встретился с другими членами совета директоров, и ни у кого из них не было претензий к моим навыкам.

— Ты заходил и к своей матери?

Я резко напрягаюсь.

— Нет. Пока нет.

— Как давно ты её не видел?

— Давно, — неопределённо отвечаю я.

Я не видел и не слышал о матери с той ночи, когда решил уйти из дома и прекратить расследование смерти отца. Движимый не знаю каким мазохистским инстинктом, я пытался позвонить ей пару раз, но она никогда не отвечала и не связывалась со мной. В отличие от отца, я не видел в её сердце роз, только шипы.

Поэтому я оборвал все мосты.

— Я хочу, чтобы ты поговорил с ней, — настаивает Бейли.

— Зачем?

— Она твоя мать.

— И что?

— Она должна знать, во что ты ввязываешься. Ты не можешь справиться со всем в одиночку!

— Мой отец так и сделал.

— И мы оба знаем, чем это закончилось.

«Суицид».

Даже сейчас смерть отца описывается именно так. Но я знаю, что это неправда. В ту ночь, когда его убил выстрел, он был не один.

Бейли склоняет голову набок, его взгляд смягчается.

— Ты собираешься вступить в нехороший мир. Люди мощнее и сильнее тебя были подавлены им.

— Я адаптируюсь.

Я приспособился ко всему: к жизни без отца, к ненависти к матери, к уничтожению тех, кто осмеливался бросить мне вызов, к тому, чтобы делать вещи, которые большинство людей сочтут невозможными.

Оливия умерла.

Как я и предполагал, процесс, который ей пришлось пережить, отнял у неё все ресурсы. Её уволили с работы. А когда не осталось возможности платить за квартиру, её выселили. Некоторое время она жила на улице, продавая себя за копейки.

Но в конце концов Оливия сдалась.

Она уколола себе в вену больше, чем могла вынести, и закрыла глаза. Иногда по ночам я вижу её такой — тело лежит рядом с мусорным контейнером, шприц всё ещё торчит у неё в руке, и пустые глаза человека, который потерял всё.

Я не хотел, чтобы всё закончилось именно так.

Но я знаю как хочу, чтобы продолжалось с этого момента.

Я поднимаю голову на Бейли и улыбаюсь ему.

— Мужчины способны на всё, если у них есть твёрдая решимость. — Улавливаю вспышку замешательства в его взгляде. Я уверен, он узнал фразу. Я до сих пор помню тот день, когда она их произнесла, потому что именно тогда я начал подозревать свою мать. — А теперь скажи мне: получу ли я твой голос на завтрашнем собрании?

Он засовывает руки в карманы, сжимая кулаки.

— Да.

* * *

Как только распространяется информация о том, что в свои неполные двадцать я сумел занять место в совете директоров Rules Corporation, мне снова начинает звонить мама. Я не получал от неё вестей два года. Она не интересовалась мной ни после смерти отца, ни после окончания учёбы. Но теперь, когда я получил должность в Rules Corporation, запах денег ощущается сильнее, чем когда-либо.

Я захожу в лифт и нажимаю кнопку нужного мне этажа. Когда двери открываются, я оказываюсь в огромной, ярко освещённой приёмной. Я насчитал дюжину людей, сосредоточенных на работе, и как только они меня видят, — замолкают. Уверенным шагом направляюсь к кабинету, который когда-то принадлежал отцу. Хотя со дня его смерти прошло два года, кабинет никто не занял.

Наконец ко мне подходит женщина, прижимая к груди планшет. Она примерно возраста моей матери, с пышными бёдрами и улыбкой где-то между застенчивой и дружелюбной.

— Добро пожаловать, мистер Рулз. Я вас ждала!

— Спасибо, мэм… — Ищу глазами бейдж, на котором должно быть написано её имя, но не нахожу.

— Я Милли. Просто… Милли, — поспешно уточняет она, словно её фамилия не имеет значения. — Если позволите, с удовольствием вас провожу в ваш кабинет.

Милли переполняют эмоции от нашей встречи. Не дожидаясь ответа, она проносится мимо меня, широко распахивает дверь и начинает говорить, не переставая делать заметки на планшете.

— Как только узнала, что вы приедете, я распорядилась провести уборку и проветрить. — Чувствую, как вибрирует мой телефон, но не обращаю внимания. — Я только что отправила вам сообщение с учётными данными для входа в систему. Как только вы войдёте в электронную почту, вы найдёте памятку со всеми проектами, которые сейчас находятся в работе, и ещё одну — с запланированными на эту неделю встречами. Обычно я докладывала вашему отцу каждое утро в восемь часов, мы вместе согласовывали его личное расписание. Думаю, вы захотите делать то же самое.

— Думаю, да, — отвечаю робко. Я думал, что первую неделю проведу в акклиматизации, но эта женщина бросает меня прямо к львам.

— Возможно, вам уже говорили, — продолжает Милли, — но вы знаете, что очень похожи на своего отца?

Так и есть. С каждым днём моё телосложение становится всё массивнее, по мере того как тело мальчика, которым я был, уступает место мужчине, которым я становлюсь. Я обхожу стол, расстёгиваю пуговицы пиджака и сажусь.

— Вы хорошо знали моего отца?

— Я имела удовольствие работать с ним почти десять лет. Он был исключительным человеком, с необыкновенной трудовой этикой и глубокой преданностью семье.

Хотя мне очень хочется, я воздерживаюсь от комментариев по поводу её заявления и пытаюсь сменить тему.

— С чего бы вы посоветовали мне начать?

— Откуда вам кажется важнее, — предлагает она. — Несмотря на наследие вашего отца, финансовая ситуация не самая лучшая. Вы пришли в нужное время: компании необходимы новые лица и свежие идеи.

— Надеюсь, я смогу помочь.

— Конечно, сможете.

Милли подходит к двери, но перед тем, как выйти, обращается ко мне в последний раз.

— Мистер Рулз. — Я поднимаю голову, сталкиваясь с её искренней улыбкой. — Вы с отцом очень похожи. У вас даже одинаковое имя, но вы не один и тот же человек.

На мгновение её слова ошеломляют меня.

С тех пор как умер отец, вокруг только и делали, что говорили мне, как сильно я на него похож. Я сбился со счёта, сколько раз мне приходилось объяснять, что я не тот Роберт Рулз, а его сын. Даже в день, когда голосовали за моё вступление в совет директоров, у меня было ощущение, что они смотрят не на мой образ, а на его искажённое изображение.

Но я не он.

Я всегда знал это, но мне нужно было услышать это от кого-то, чтобы на самом деле самому поверить. Я протягиваю руки над столом и глубоко вдыхаю. Это не просто мой первый рабочий день: это начало новой жизни.

Моей жизни.

Третья часть

Глава 17

Шэрон

Сиэтл, наши дни.

Я совсем отвыкла от сиэтловской погоды: холод, который приходит внезапно, а ещё грозы, которые вспыхивают и утихают через несколько часов. Пытаясь спастись от морозной ночи, я кутаюсь в пальто. Прошёл почти месяц с тех пор, как Рулз послал людей, чтобы найти меня. Это первый раз, когда выхожу за пределы мотеля, где скрываюсь; возможно, именно поэтому я постоянно оглядываюсь по сторонам.

Я нахожусь в состоянии постоянной тревоги. Даже не могу вспомнить, когда в последний раз спала по-настоящему, не просыпаясь оттого, что чувствовала руки Рулза на своей шее или, что ещё хуже, между бёдер.

Хотя и обещала себе не делать этого, пару ночей назад я подключилась к его веб-камере и шпионила за ним. Думала, что застану его в одиночестве, сосредоточенным на работе, но вместо этого увидела его с членом, засунутым в рот красивой блондинки.

Когда гнев прошёл, я вернулась в дом сестры, чтобы забрать забытые вещи и уехать из города. Поскольку Рулз нашёл новую «игрушку» для развлечений, я была уверена, что он перевернул страницу и перестал меня искать.

«Как же я заблуждалась».

Та самая тёмная машина, от которой я сбежала, до сих пор обшаривала окрестности, ожидая моего возвращения.

Именно тогда я решила отреагировать.

И вот я здесь, руками крепко обнимаю своё тело, дождь просачивается сквозь одежду, а кости пронизывает глубокий холод. Издалека я вижу мужчину, указывающего на меня. Он переходит улицу и приближается. Его руки в карманах, а одежда полностью промокла, словно он пробыл на улице несколько часов.

— Привет, красотка. Тебе что-нибудь нужно?

Мне не нравится, как тип на меня смотрит, и больше всего хочу повернуться к нему спиной и убежать. Но отступать уже слишком поздно.

— Я ищу Key Club.

Он указывает подбородком на переулок впереди.

— Ты найдёшь его сразу за тем углом.

Я благодарю его и направляюсь туда, куда указал.

На улице полно модных клубов, их большие окна-витрины сверкают вывесками. Key Club отличается от других. Если бы мне не сказали, где его найти, я бы, наверное, не заметила.

Вывеска сломана, изнутри не доносится никакой музыки. Пройдя через вход, оказываюсь не в зале, а в узком коридоре. Шаг за шагом гул голосов становится всё громче и громче. Я прохожу ещё через одну дверь и, наконец, оказываюсь там, где ожидала оказаться.

Обстановка мрачная, почти клаустрофобическая. Глаза щиплет от сильного запаха дыма. Свет приглушён, платформы, на которых двигаются танцовщицы, расположены слишком близко к зрителям. Поэтому девушки не могут избежать рук тех, кто хочет до них дотронуться. Я сильно кашляю. Меня начинает тошнить от витающей смеси запахов, запретных испарений, секса и пота. Как только подхожу к стойке, бармен спрашивает меня с улыбкой.

— Что тебе принести, милая?

— Я не хочу пить, спасибо. Я ищу мужчину.

Он закатывает глаза фыркая.

— Последний табурет в конце стойки, — механически отвечает бармен, словно ему десятки раз задавали один и тот же вопрос.

Возможно, так оно и есть.

Я наклоняюсь, чтобы рассмотреть сидящих мужчин. Когда дохожу до последнего, то удивляюсь, как я не заметила его раньше. Высокий, стройный. Хорошо одет. Тёмные волосы собраны в хвост, самурайская татуировка на предплечье и ещё одна, едва выступает из-под воротника рубашки. В руке у него хрустальный стакан. Он держит его перед лицом, на расстоянии меньше вздоха от губ.

Я слышала о нём ужасные вещи и долго думала, стоит ли мне его искать. Теперь, когда нашла, я не уверена, что поступила правильно.

Я слишком поздно понимаю, что бармен уже подошёл к нему с предупреждением о моём присутствии. Взгляд мужчины сразу же устремляется на меня.

У меня нет другого выбора, кроме как подойти к нему.

— Привет, — робко здороваюсь я. — Друг сказал мне, что вы можете помочь мне в одном… деле.

— Возможно, — отвечает с улыбкой.

Я не успеваю присесть, как бармен ставит передо мной коктейль. Они сошли с ума, если надеются, что я буду пить что-то незнакомое. Я отодвигаю бокал от себя.

— Как тебя зовут? — спрашивает меня в упор.

— Серена Фостер.

Он смеётся.

— Я имею в виду, как твоё настоящее имя.

Я шумно выдыхаю. Должна была догадаться, что его предупредят о моём визите.

— Шэрон.

— Очень хорошо, Шэрон. Почему ты здесь?

Достаю из сумки конверт и протягиваю к нему по барной стойке. Внутри — фотография Рулза с основной информацией, домашним и рабочим адресами. Он не берёт конверт сразу, будто не уверен, что сможет согласиться на эту работу.

Мужчина подносит стакан к губам, отводя от меня взгляд.

— Тебе сказали, что я попрошу взамен?

Я моргаю пару раз, неуверенно.

— Деньги, верно?

— Деньги приходят и уходят, — говорит он, пожимая плечами. — Я предпочитаю платежи другого рода…

— В смысле?

— Услуги. — Он подчёркивает это взмахом руки. — Вот как будет: однажды я приду к тебе и попрошу сделать кое-что для меня. И в тот день, что бы это ни было, ты не сможешь отказаться.

— Мне это не кажется честной сделкой.

— Ты так думаешь? — Он закатывает рукава рубашки, позволяя мне лучше рассмотреть татуировку самурая, занимающую всё его предплечье, в ней кружатся красные кленовые листья, напоминающие пятна крови. — Шэрон, какова для тебя цена жизни человека? Неужели ты думаешь, что она не стоит обещания услуги?

Жизнь моей сестры стоила любой услуги.

Жизнь Рулза… Не знаю.

— Мне нужно подумать, — признаюсь я.

— Я не против. — Не знаю, откуда это взялось, но между его пальцами появляется листок бумаги. Он сдвигает его ближе ко мне. Я тянусь за листком, но палец мужчины удерживает его на стойке. — Запомни.

«Верно, — думаю я. — Лучше не оставлять следов».

Я достаю свой мобильный и сохраняю его номер. Как только заканчиваю, мужчина сминает бумагу между пальцами.

Конверт с именем Рулза до сих пор лежит между нами.

Наконец он смотрит на него.

— Кто бы это ни был, должно быть, он сделал что-то очень плохое, раз ты пришла ко мне.

— Он не хочет меня отпускать, — выпаливаю я.

По какой-то причине его взгляд темнеет.

— Он причинил тебе боль?

Я глубоко вздыхаю. Да, было больно. Но не в физическом смысле этого слова. Боль, которую мне причинил Рулз, глубока. Она связана с моей сестрой, а также с той частью меня, которую он смог вытащить наружу.

Даже если хочу, я не могу ему ответить.

Но он как будто понимает.

Мужчина встаёт и со вздохом надевает пиджак. На мгновение я думаю, что он не согласится помочь мне, но он берёт конверт с именем Рулза и убирает себе в карман.

— Позвони мне, когда решишь, что делать.

Я не смею дышать, пока он не отворачивается от меня. Считаю от десяти до нуля, чтобы успокоиться. А когда заканчиваю, понимаю, что не спросила его имени. Я пробираюсь через посетителей клуба и догоняю его. В глубине зала музыка кажется громче, мне приходится кричать, чтобы быть услышанной.

— Как тебя зовут?

Я вижу, как шевелятся его губы. Понимаю, что он ответил мне, но не уверена, что поняла правильно, поэтому переспрашиваю.

— Джо?

Он засовывает руки в карманы и качает головой.

— Произносится Джо, а пишется Джун.

Он исчезает в толпе, и на этот раз я не преследую его. Встреча с ним не вызвала у меня ожидаемых эмоций. Я думала, что наняв убийцу, почувствую себя лучше, но случилось прямо противоположное. Ком перекрывает горло.

Если пойду до конца, я ничем не буду отличаться от Рулза.

Глава 18

Роберт

Я искренне удивлён.

А также обеспокоен.

Прошло уже больше месяца с тех пор, как Шэрон словно растворилась в воздухе. Я сделал всё, чтобы её найти: спрашивал об услуге, нанимал детективов, покупал информацию. Я даже попросил Томаса связаться с его друзьями с прошлым и распространить информацию о том, что я готов перевести крупную сумму в обмен на адрес, но ничего не получил.

Ни слова. Ни знака. Ни одной зацепки.

Кармен продолжает показывать мне графики и прогнозы тенденций рынка, но я не могу сосредоточиться.

— Хотите сделать перерыв, мистер Рулз?

У меня вырывается разочарованный вздох. Я понимал, — рано или поздно Кармен поймёт, что я не слушаю. Чувствую себя неважно, и не только потому, что моя голова полна мыслей. С каждым днём становится всё холоднее. Но холод, что меня охватывает необычный — я чувствую его до костей.

— Боюсь, нам придётся отложить сегодняшнюю встречу.

— Мы можем перенести её на завтра.

«А может, и на никогда», — хочется ей ответить.

Кармен выключает проектор. С облегчением приветствую темноту, в которую погружается комната. В последние несколько дней я с трудом засыпаю. И сбился со счёта, сколько раз просыпался со стояком после того, как мне снилось, как Шэрон трогает себя у меня на глазах или просит меня сделать то же самое для неё.

Никогда бы не думал, но было лучше, когда именно кошмары мешали мне спать, а не она.

— Мистер Рулз. — Когда поднимаю голову, я понимаю, что Кармен ещё не ушла. Она стоит передо мной, её эффектное тело окутано темнотой. Она кусает нижнюю губу. Кармен всегда так делает, когда её мысли переходят в русло, не связанное с работой. — Мы не разговаривали с тех пор, как…

Она недоговаривает, вырывая у меня разочарованный вздох.

— Я очень устал, Кармен. Переходи к делу.

— Когда умерла девушка стажёр, вы попросили меня лжесвидетельствовать полиции, и я это сделала. Я не спала ночами, думая, не совершила ли ошибку. Потом появился детектив… Он задавал о ней вопросы, и он тоже умер. Но теперь…

Она делает паузу, глубоко вдыхая. Её грудь вздымается и опадает в быстром темпе. От эмоций Кармен обмахивает себя одной рукой.

— К чему ты ведёшь? — допытываюсь я.

— Меня снова преследуют. Это продолжается уже пару недель. Вчера вечером, когда возвращалась на парковку, мне даже показалось, что я видела кого-то, скрывающегося в тени. — У неё, должно быть, кружится голова, потому что Кармен прислоняется к стене и нервно поправляет упавшую на очки чёлку. — Они идут за мной.

— Кто?

— Я не знаю. Кто-то, связанный с девушкой. Кто-то, кто знает, что я… солгала.

Мои мысли тут же устремляются к Шэрон. После её увольнения из корпорации я попросил Томаса взглянуть на её компьютер, и он подтвердил, что, помимо всего прочего, она проверяла журнал посещаемости и личное дело Кармен, которая была начальником её сестры. Я понимаю, — Шэрон что-то планирует, но ещё знаю, что она никогда никому не причинит вреда.

Я встаю и подхожу к Кармен. Опускаю руки ей на плечи и едва заметно наклоняю лицо, опускаясь до её роста.

— Джиллиан Аллен не убивали: она покончила жизнь самоубийством. — Это официальная версия; та, которую я буду отстаивать до конца своих дней. — Ты не имеешь никакого отношения к её смерти, поэтому тебе нечего бояться.

— Я слышала её голос, мистер Рулз.

— Голос мёртвой женщины?

— Простите, я знаю, что это абсурд. — Качает головой Кармен.

Я глажу ей лицо. Это не акт доброты, а расчётливый жест, чтобы успокоить. Мне нужно, чтобы Кармен продолжала мне доверять и никому не рассказывала о Джиллиан Аллен или о том, о чём её попросил я.

— Тебе стоит взять пару дней отдыха.

Она согласно кивает. Кармен собирается добавить ещё что-то, но внезапная вспышка света застаёт нас врасплох. Кармен резко отшатывается в сторону, поворачиваясь к двери, которую кто-то только что открыл.

Томас смотрит на нас широко раскрытыми глазами, будто увидел привидение. Возможно, он неправильно истолковал нашу с Кармен близость. Полагаю, что для такого цельного человека, как он, мысль о том, что начальник может приставать к сотруднице, неприемлема. Для меня тоже. Если бы Кармен не дала понять, что единственный способ привлечь её на мою сторону — это сблизиться с ней, я бы никогда до неё не дотронулся.

— Я тебе нужен? — спрашиваю, вздёрнув подбородок.

— Нет, я… — Он прочищает горло. — Я могу вернуться позже.

— Не нужно. Мы закончили. Не так ли?

Я ищу взгляд Кармен, но она опустила голову. Не дожидаясь её, я ухожу и возвращаюсь в свой кабинет под пристальным взглядом Милли. Не успеваю сесть за стол, как она присоединяется ко мне с чашкой чая, от которой исходит резкий запах.

— Что это?

— Я приготовила вам травяной чай с мёдом и имбирём, идеальный для лечения сезонных недугов.

Я делаю глоток. Вкус необычный, почти пряный. Мне он не нравится, но мне сразу становится легче.

— Если позволите, мистер Рулз, мне кажется, я никогда ещё не видела, чтобы вы выглядели так плохо. Почему бы вам не пойти домой и не отдохнуть?

Я отодвигаю чашку.

— Мне ещё нужно работать.

— Есть вещи поважнее работы, например, ваше здоровье.

Мама не согласилась бы, так как она всегда говорила мне, что работа превыше всего. Но её здесь нет. После слияния с Wilson LCC я отправил ей более чем щедрый банковский перевод. Если я всё правильно рассчитал, она не должна звонить месяцев шесть.

— Где Джейк? — спрашиваю, потирая лоб.

— Произошла путаница, боюсь, он не сможет освободиться раньше, чем через несколько часов. Если хотите, я могу вызвать кого-нибудь другого, чтобы отвезти вас домой.

— Ни в коем случае. — После увольнения Хьюза я попросил Джейка подобрать кого-нибудь, способного его заменить, но все кандидатуры, которые он представил, оказались разочаровывающими. Я встаю и надеваю пальто. — Я поеду один. Пожалуйста, попроси техников дать мне возможность работать удалённо. Возможно, я решу остаться на несколько дней дома.

— Будет сделано, мистер Рулз.

Пока спускаюсь на парковку, я отвечаю на пару электронных писем со своего мобильного телефона. Хотя и чувствую, что мне нужен отдых, я сомневаюсь, что смогу отключиться. Я завожу машину и поворачиваюсь, чтобы сдать назад, когда замечаю что-то странное. Тень. Или, может быть, человек, прячущийся за бетонной колонной.

Кармен сказала, что видела, как за ней кто-то шпионил прошлым вечером.

Охваченный подозрениями, я выхожу из машины. Ни за колонной, ни поблизости никого нет. Двигатель моего Lexus ревёт, напоминая мне, что я уезжаю домой.

Я уже собираюсь повернуть назад, когда замечаю у своих ног окурки. Их так много, словно кто-то часами стоял на одном месте.

Вернувшись в машину, я пишу Джейку сообщение с просьбой прислать мне видеозапись с парковки за последние несколько часов. Если кто-то преследует Кармен, я хочу знать, кто это.

На улице по крыше машины начинает стучать мелкий дождь. У меня болят все кости; я не могу дождаться, когда встану под горячий душ и что-нибудь съем.

Однако, как только вхожу в квартиру, сразу понимаю, — что-то не так. В угловом баре горит свет, а на мраморной столешнице стоит бутылка с запиской.

Бросаю пальто на диван и подхожу к бару. Я знаю марку: это тот самый бурбон, который я предложил Шэрон в тот вечер, когда она появилась у меня дома.

Открываю конверт и читаю.

Моему монстру. Ш.

«Шэрон».

Вдоль позвоночника пробегает дрожь, как только я понимаю, что она была в моём доме — и что она до сих пор может быть здесь.

Ощущаю присутствие позади себя.

Оно большое, угрожающее.

Это не она, и у меня нет времени бежать.

Последнее, что чувствую, прежде чем потерять сознание, — это резкая боль в голове.

Глава 19

Роберт

Когда прихожу в себя, то не сразу понимаю, где я и который час. Вокруг темно, и у меня болит шея. Я жду, пока глаза привыкнут к темноте, осматриваюсь. Я в своей квартире. Кто-то закрыл ставни и выключил свет. Под ногами холодит мраморный пол; я понимаю, что мои туфли и пиджак от костюма сняли.

— С возвращением.

Голос Шэрон ровный. Я не могу сразу сфокусироваться на её образе, но понимаю, что она не одна. Позади неё мельком вижу очень высокого мужчину, одетого во всё чёрное.

— Какого чёрта ты…

Я не успеваю закончить вопрос, как стоящий за Шэрон мужчина выступает вперёд и наносит мне такой сильный удар, что я падаю вместе со стулом. На мгновение всё погружается в темноту. Боль в челюсти мучительна, я даже чувствую вкус крови во рту. Я едва успеваю сплюнуть, как мир переворачивается снова.

Щека теряет опору на полу, и я оказываюсь в вертикальном положении. Снова сижу на стуле. Как и был, связанный.

Мне потребовалось время, чтобы понять, почему я не могу двигаться, но теперь верёвки сдвинулись и давят на плоть. Они тугие. Если не найду способ освободиться, то скоро я не смогу чувствовать свои руки.

— Эй, Рулз. Ты меня слышишь?

Голос Шэрон странно звучит в моей голове. Я вижу её. Она стоит рядом, но её слова доносятся до меня словно издалека. Я пытаюсь повернуться к мужчине, который меня ударил, но он блокирует моё лицо ладонями и заставляет посмотреть на неё.

Она без помады, без каблуков, тело скрывает слишком большая толстовка. Но едва Шэрон прикасается ко мне, я чувствую, как моё сердце резко ускоряется.

— Ты меня слышишь? — повторяет она.

Не знаю, где нахожу силы, но я киваю.

— Очень хорошо. Сейчас я попрошу моего друга выйти. Если ты будешь вести себя хорошо, ты больше никогда его не увидишь. Но если попытаешься меня обмануть… Ну, скажем так, будет неприятно.

Я слышу как мужчина удаляется. Когда он открывает дверь и выходит, свет снаружи болезненно ослепляет меня, и я закрываю глаза.

— Кто это был?

— Профессиональный убийца, — отвечает она без колебаний. — Если не ошибаюсь, ты прекрасно знаком с этой категорией.

Не совсем. Андерсона я убил своими руками и попросил Джейка сделать так, чтобы исчез единственный человек, который мог меня уличить; в отличие от матери я никогда не платил за убийство другого.

«Пока нет».

С трудом двигаю челюстью, проверяя, не сломана ли она. Не знаю, то ли это оцепенение от удара, то ли они мне что-то дали, пока был без сознания, но я с трудом выдавливаю из себя одну мысль за другой.

— Ты хочешь меня убить?

— Ох, нет. — Шэрон садится ко мне на колени и переплетает пальцы у меня на затылке. То, как она улыбается, касаясь меня у основания шеи, вызывает в теле глубокую реакцию. Я сразу же становлюсь настороженным, внимательным. — Убить тебя было бы слишком просто. Я хочу тебя погубить.

Ненависть, которую читаю в глазах у Шэрон, вместо того чтобы запугать, только подталкивает меня желать её ещё больше; заставляет стремиться избавиться от удерживающих меня верёвок, и крепко схватив, проникнуть в неё.

Мы близко. Даже будучи связанным, я могу наклониться вперёд и приникнуть к её губам. Уверен, она не отпрянет, и в итоге ответит на мой поцелуй с той же страстью. И всё же я остаюсь неподвижным.

Напряжение между нами потрескивает. Оно ощутимо, как третье колесо, наблюдающее за нами в тени и ожидающее, кто же сдастся первым.

— Зачем ты это сделал?

Я так сосредоточился на её губах, и не сразу понимаю, что она о чём-то спросила.

— Что ты имеешь в виду? — хмурясь, переспрашиваю я.

— Люди под моим домом.

Я наклоняю голову в сторону, наблюдая за ней.

— Ты угрожала уничтожить меня. Ты на самом деле ожидала, что я не приму меры предосторожности?

То, как Шэрон опускает взгляд, создаёт небольшую щель в центре моей грудины. Не будь связан, я бы без колебаний поднял руку и погладил её лицо. Я знаю, она сбита с толку. Обижена. Между нами не было ничего совершенно искреннего, но всё было настоящим.

Шэрон хотела узнать правду о смерти сестры, а я хотел её трахнуть. Мы зашли слишком далеко, и вместо того, чтобы принять последствия нашего выбора, я солгал, а она убежала.

Пока не решила вернуться ко мне.

Чтобы отомстить.

Она хочет причинить мне боль, но если продолжит идти по этому пути, то в итоге навредит только себе. Даже если ей хотелось бы, чтобы я считал иначе, Шэрон не готова к тому, чтобы сгореть от пылающей внутри неё тьмы, не будучи поглощённой ею.

Ей нужен кто-то, кто научит доминировать над тьмой.

Ей нужен я.

— Почему бы тебе не развязать меня и не позволить предложить тебе глоток бурбона? — предлагаю я. — Поверь мне, после этого всё будет иметь совершенно другой вкус…

Она бросает недобрый взгляд.

— Я ненавижу бурбон.

— Только потому, что ты не знаешь как его пить.

— А как это следует делать? — Наконец-то смеётся она.

— Например, с обнажённого тела женщины. — Я намеренно понижаю голос, глубоко вдыхая её аромат. — Или с её губ…

Знаю, я должен держаться от Шэрон подальше, но вместо этого придвигаюсь ближе и касаюсь языком её губ.

Контакт быстрый.

Словно пробую.

«Оттолкни меня».

Я жду, что Шэрон так и сделает; откинет голову назад и уклонится. Вместо этого — затаила дыхание и ждёт. Она ждёт, когда я прикушу её нижнюю губу и завладею каждым крошечным дыханием жизни, оживляющим её тело. Она в ожидании, когда я аннулирую её волю, как сделал в ночь, когда взял её тело, потому что она слишком цельная, чтобы быть в состоянии принять вожделение к человеку, который убил сестру.

«Но она хочет меня».

Могу взять её сейчас. Здесь.

Я мог бы убедить её развязать меня с помощью хитрости.

Вместо этого я отстраняюсь и смотрю ей в глаза.

Они светятся.

Её дыхание затруднено, будто она бежала.

Чёрт, я тоже запыхался.

— Я хочу выпить, — шепчу хрипло.

Она медленно двигается. Встаёт и подходит к полке, где оставила купленную для меня бутылку. Я не могу видеть лицо Шэрон, но знаю, — она в смятении. На мгновение даже надеюсь, что она позовёт своего друга и он убьёт меня, потому что долго я не протяну, не прикасаясь к ней.

Резким жестом она хватает за пояс толстовку, стягивает и остаётся в простой белой майке. Я чувствую, как сжимается внутри, когда Шэрон берёт за горлышко бутылку и возвращается ко мне. На ней нет лифчика. Несмотря на темноту, Шэрон так возбуждена, что я вижу твёрдые верхушки сосков.

— Ты извращенец, — обвиняет меня.

— Потому что желаю тебя, даже если ты хочешь меня убить?

— Потому что ты меня соблазняешь. — Она откупоривает бутылку и делает глоток. Должно быть, ей обжигает горло, судя по гримасе на её лице. — Ты толкаешь меня на поступки, которые полностью противоречат моей морали, а это нехорошо.

— Мораль не имеет ничего общего с удовольствием. И вообще, мораль была последним, о чём ты думала, когда несколько недель назад я лизал тебе между бёдер. Или ошибаюсь?

Она качает головой и делает новый глоток, а затем начинает нервно расхаживать по комнате.

— С той ночи я не могу смотреть на себя в зеркало.

— У тебя были другие мужчины?

Не знаю, почему спрашиваю. Неважно, как Шэрон провела этот месяц — или сколько сил потратила, пытаясь убедить себя, что я не имею на неё никакого влияния, — в конце концов она вернулась ко мне. И всё же меня беспокоит мысль о том, что она могла использовать кого-то другого, чтобы стереть воспоминания о моём рте и руках.

— Ну и? — подталкиваю я.

— А у тебя?

— У меня не было других мужчин. — Смеюсь я.

— А женщины?

«В моей голове только одна. Всегда одна и та же».

— Иди сюда, Шэрон.

— Зачем?

— Я хочу пить.

Вместо того чтобы подойти, Шэрон делает ещё один глоток бурбона.

— Не глотай.

Она поднимает бровь, заинтригованная моим приказом.

Но повинуется.

«Хорошая девочка».

Шэрон приближается ко мне медленными, изучающими шагами. Поскольку я связан, она думает, что я не причиню ей боли. Как она ошибается — настоящая боль никогда не бывает физической. Я сдвигаюсь ближе к краю сиденья и едва раздвигаю ноги, приглашая её устроиться как прежде.

— Не бойся. Обещаю, я буду с тобой нежным, — произношу шёпотом.

Она вздрагивает. В нашу последнюю встречу Шэрон сказала мне те же слова. Прошло несколько недель, но связывающая нас нить до сих пор не порвалась.

Каждый мой вздох заставляет её трепетать.

Каждый её вздох заставляет вздыхать меня.

Я хочу её. Отчаянно.

Поворачиваю запястья. Верёвки казались тугими, но несколько хорошо слаженных движений, и мне удаётся их ослабить. Ещё несколько усилий, и я смогу освободиться.

Я бросаюсь вперёд и набрасываюсь на неё. Шэрон отклоняется ровно настолько, чтобы не дать мне поцеловать её.

Я не солгал, когда сказал ей, что хочу пить.

Я просто не уточнил, про какую жажду говорю.

Она глотает бурбон понемногу, стараясь, чтобы я уловил малейшие движения её горла. Следы, которые я оставил на ней, исчезли. Как только освобожусь, подарю ей новые.

Более глубокие.

Такие глубокие, что она уже никогда не сможет их стереть.

— Всё в порядке? — спрашивает, облизывая губы.

Я едва приподнимаю свои бёдра, заставляя немного соскользнуть и Шэрон. Если я сейчас же не войду в неё, то сойду с ума. Словно прочитав мои мысли, она расстёгивает мой ремень и спускает брюки и боксеры настолько, чтобы между нами оказался член, при полной эрекции.

— Очень впечатляет, — восклицает она, делая глоток моего бурбона. — Держу пари, ты никогда не оказывался связанным, с женщиной на коленях, которая тебя ненавидит.

— Ты не ненавидишь меня. Ты ненавидишь влечение, которое испытываешь ко мне.

— Считаешь, что я не могу тебе сопротивляться?

— Шэрон, я собираюсь предложить тебе сделку.

Она сосёт подушечку пальца, а затем проводит ей по головке.

Я крепко стискиваю зубы, сдерживая проклятие.

— Наша первая сделка закончилась тем, что я вышла за дверь в слезах, а ты вызвал своих людей и приказал преследовать меня или, что ещё хуже, убить. Зачем мне заключать с тобой новое соглашение?

— Потому что у меня есть информация, которая может тебя заинтересовать.

Глава 20

Шэрон

Роберт Рулз — чёртов сукин сын.

Без понятия, как ему это удаётся, но каждый раз, когда думаю, что поймала его в ловушку, он придумывает что-то, способное разрушить все мои уверенности.

«Потому что у меня есть информация, которая может тебя заинтересовать».

Я не могу доверять ему или рисковать и развязать. Честно говоря, мне не следовало даже прикасаться к Рулзу, но вместо этого я сижу на его коленях, зажав руками член и с желанием узнать, каков на вкус бурбон, если решиться и выпить напиток из его рта.

Власть, которую я имею над ним, опьяняет. Я подношу бутылку ближе ко рту и пью ещё. Вливать в организм столько алкоголя на голодный желудок не самая лучшая идея, но я чувствую, что мне это необходимо.

За месяц, который провела вдали от него, я не просто наняла киллера, чтобы отомстить. Я шпионила за ним, пока он трахал красивую блондинку, которую купил для Джейка. Я ненавидела Рулза, думая, что он забыл меня, и даже когда присутствие его людей под моим домом дало понять, что он меня не отпустит.

Но я никогда не переставала думать о нём.

Мечтать о нём по ночам.

Желать его.

Я ненавидела себя за это.

Но ещё больше я возненавидела себя, когда, заставив себя выйти из тени, я поняла, что, хотя снаружи его жизнь выглядела всё так же, внутри него тоже что-то изменилось.

— Развяжи меня, — прозвучала не просьба, а приказ.

— Дай мне вескую причину для этого.

От его улыбки у меня сводит внутри.

— Нет, Шэрон. На этот раз не я буду тянуть тебя в пропасть. Ты бросишься в неё по собственной воле.

— Боюсь, я не настолько безумна, чтобы сделать это.

— Безумие здесь ни при чём. Правда, которую ты не хочешь признать даже себе, заключается в том, что тебе не хватает храбрости, чтобы сделать это. Ты продолжаешь убеждать себя, что боишься меня и того, что я могу с тобой сделать, хотя единственное, чего ты боишься, это того, что происходит в твоей голове.

Так оно и есть. Мысли ужасали меня задолго до того, как я встретила его. Рулз показал мне, что значит дать волю желаниям; отдаться удовольствию, не заботясь о боли или причине.

«И мне понравилось».

— Признайся, я понял тебя лучше, чем ты сама себя. И знаешь, что это значит? — Я качаю головой. — Что я заслужил этот грёбаный бурбон.

Мне больше не хочется с ним спорить, поэтому я поднимаю бутылку и подношу горлышко к его губам. Вместо того чтобы выпить, он их закрывает, рискуя пролить жидкость.

— Какого чёрта ты…

— Я хочу, чтобы меня напоила ты, — грубо прерывает он.

Я смотрю на него, и сердце начинает ускорять ритм.

— Ты не в том положении, чтобы отдавать приказы. По большому счёту нет даже уверенности, что можешь дожить до завтрашнего утра.

— Тем больше причин порадовать меня, не так ли? Если я умру, сегодняшняя выпивка останется нашим грязным секретом…

Я качаю головой.

С таким голосом, как у него, Рулзу под силу одурачить самую стойкую из женщин. Однако я другая: я хочу его и ненавижу в равной степени. Поэтому, вместо того чтобы уступить, я стараюсь быть посредником между своими и его желаниями.

— Вот что я тебе скажу: за каждый глоток, который тебе дам, я могу попросить что-нибудь взамен.

— Я не против. Но и я за каждый глоток тоже буду просить тебя о чём-то.

— Кроме как развязать тебя.

— Кроме как развязать меня, — подтверждает он. — У нас есть сделка?

— Ты и твои проклятые сделки, — бормочу я.

Рулз улыбается мне, но так, как мне совсем не нравится.

Затем он увлажняет губы и понижает голос.

— Дай мне выпить, Шэрон.

Я глубоко вдыхаю, наполняю свой рот и наклоняюсь над ним. Я никогда не делала ничего подобного, и как только Рулз овладевает моими губами, понимаю почему. Пока бурбон переходит из моего рта в его, наши вкусы смешиваются. Интимно, волнующе. Я целовала его и раньше, но это единение настолько интенсивное, что у меня кружится голова.

Чувствую специи, нотки ванили.

«И его».

Часть жидкости стекает мне по подбородку. Рулз собирает её языком, но несколько капель всё же успевают намочить мою майку.

— Разденься, — хрипло шепчет он.

— Это твоя просьба?

Он выпрямляет спину, наблюдая за мной. Нелегко сохранять спокойствие, когда на тебя смотрит такой мужчина, как он, но мне это удаётся.

— Вот мой вопрос: ты убил мою сестру?

— Нет.

— Но ты заставил меня поверить в обратное. Зачем?

— Тебе стоит снять майку, Шэрон.

Таков уговор: он отвечает на вопрос, я делаю то, о чём просит. Раздеться перед ним легко и безболезненно. Он уже видел меня голой, поэтому я без колебаний снимаю майку и бросаю далеко в сторону. Моя грудь едва заметно подрагивает, я чувствую, как взгляд Рулза следит за этим движением, словно загипнотизированный.

— Теперь брюки.

Его голос звучит ещё ниже. Не знаю, как подобное возможно, но я чувствую его внутри себя.

В животе.

«И в моей крови».

Я собираю всё своё мужество. Встаю и стаскиваю с себя джинсы вместе с трусиками. Я не стараюсь делать это медленно или быть чувственной. Когда возвращаюсь и сажусь ему на бёдра, я горжусь собой. Его взгляд обжигает мою кожу, но я не подаю признаков своего волнения.

Делаю новый глоток бурбона и собираюсь напоить его прямо изо рта, когда Рулз останавливает меня.

— Не так. — Взглядом он указывает на мою грудь. Я чувствую, как твердеют соски. Понимаю, что следующая информация дорого мне обойдётся, но всё же подыгрываю. Я выгибаю спину и едва перемещаюсь по его ногам, придвигаясь ближе.

Обнажённое лоно трётся о член, вызывая у меня стон.

Вот к чему он клонит…

— Горячая и влажная, — шепчет он. — Как раз так, как мне нравится.

Ненавижу его.

«И я хочу его».

Алкоголь, текущий по моим венам, делает меня безрассудной и раскованной, усиливая моё желание к нему. Рулз слегка сгибает шею, прижимаясь губами к моей груди.

«Твою мать».

Его язык горячий и мягкий. Прикосновение к моим чувствительным соскам лишает дыхания. Он смотрит на меня снизу вверх, не переставая мучить. Рулз не улыбается ртом, потому что не может отпустить меня.

«Но он улыбается глазами».

Я выливаю на себя небольшое количество бурбона, чтобы прекратить пытку. Напиток прохладный. Мне нравится, как он скользит по моей коже, но это ничто по сравнению с тем, что я чувствую, когда Рулз слизывает его, а горячее и холодное сливаются вместе, вырывая у меня стон.

— Представь, если бы я мог прикоснуться к тебе… — выдыхает он.

Улыбаясь, я переплетаю пальцы на его шее.

— Я не собираюсь освобождать тебя только потому, что хочу тебя трахнуть.

— Потому что ты хочешь этого, верно?

«Чёрт». Мне нужно восстановить контроль. Немедленно.

— Это я задаю вопросы. И сейчас я хочу попросить тебя рассказать мне о Джейке. — Рулз хмурится. Я на правильном пути, поэтому продолжаю. — Он получает от тебя бонусы. Я знаю, что некоторые из них обусловлены его готовностью удовлетворять твои… потребности.

Рулз запрокидывает голову и смеётся.

— Наблюдать за тем, как он трахается, вовсе не потребность. Это чистое и простое удовольствие. А вот обладать тобой — это уже потребность.

Не понимаю, почему это делаю, но я расстёгиваю пуговицы его рубашки и обнажаю ему грудь. Его кожа не просто горячая. Она обжигает. Я прислоняюсь к нему — кожа к коже — и кусаю за мочку уха.

— За что ещё ты ему платишь?

— Чтобы он защищал меня.

— Ничего больше?

— Он улаживает дела за меня.

— Такие дела, как Андерсон и Бернс?

Рулз подаётся вперёд и кусает меня за подбородок.

— Спроси меня, Шэрон.

— Ты просил его позаботиться о моей сестре?

— Да.

Больше похоже на стон, чем ответ. Я обхватываю пальцами член. Большой, твёрдый. Я перестаю двигать рукой, вырывая у Рулза разочарованное шипение.

— Он убил её?

Рулз стискивает зубы.

— Он поклялся мне, что выполнил.

— Но он мог солгать.

— Невозможно. Джек знает, что поставлено на карту.

— Что именно?

Рулз резко вдыхает, задерживая дыхание.

— Если я упаду, он утонет.

— Ты держишь его в кулаке, — понимаю я.

— И мой кулак гораздо крепче твоего, — говорит он, кивая на руку, в которой сжимаю его член.

Я едва шевелю запястьем, просто ради того, чтобы подразнить.

— Шэрон… — Рулз тяжело дышит.

«Я ненавижу его».

Сложно сопротивляться тому, как он скользит языком по моему имени. Невыносимо то напряжение в животе, которое вызывает его голос. Мне трудно ощущать ту пустоту, которая осталась внутри меня после ночи, когда он завладел моим телом и душой.

Я перестаю двигать рукой.

Мы оба тяжело дышим, словно пробежали марафон. С запрокинутой головой и полузакрыв глаза — Рулз — прекрасный гимн греху. Я ощущаю, как его желание пульсирует между моих пальцев. Он едва заметно двигает тазом, призывая меня прикасаться к нему.

Я отстраняюсь, напуганная тем, что чувствую.

— Тебе нужно двигаться дальше, — говорит на выдохе он. — Если будешь упорно искать правду, то в итоге навредишь себе.

Горький смех поднимается в моём горле.

— Похоже, ты уверен в том, что говоришь.

— Потому что я знаю, что это так.

— Твой отец не совершал самоубийства, так?

Я вижу замешательство в его глазах. Рулз не ожидал, что я так глубоко копну в его жизни.

По правде в этом не было необходимости.

Но я ничего не могла с этим поделать.

В ночь убийства именно Рулз нашёл тело своего отца. Полиция быстро закрыла дело, квалифицировав как самоубийство, но он не поверил. Рулз нанял частного детектива, чтобы тот следил за его матерью. Через несколько недель он его уволил. Рулз ушёл из дома и больше никогда не хотел ни слышать, ни видеть её. Из рапорта, когда его отец застрелился, дома никого не было.

Кроме неё.

— Ты не перевернул страницу. Ты просто перестал искать того, кто убил твоего отца.

Рулз в ярости. Но он контролирует себя.

Пугающий.

— Может, я не хочу знать, кто это сделал.

— А может, ты уже знаешь.

Он сжимает челюсти. Я вижу, как вздымается его грудь, напрягаясь, чтобы вобрать в себя как можно больше воздуха.

— Забудь о своей сестре.

Хотя его тон суров, это не приказ.

Прозвучала просьба.

Его просьба.

У меня перехватывает дыхание в горле.

После того как ответил на мой вопрос, он мог попросить меня о чём угодно: отдать ему душу, тело, сердце. Уйти из его жизни навсегда или трахать до потери сил. Вместо этого Рулз использовал силу, которую я вложила ему в руки, для меня. Это не первый раз, когда Рулз удивляет меня. Он сделал это и когда солгал мне, взяв на себя вину за смерть моей сестры. Он знал, что мне нужно кого-то ненавидеть, и потакал мне.

Не вставая с его колен, я отворачиваюсь от него. Мне нужен воздух, но также я хочу чувствовать его рядом. Я не могу дышать: сердце бьётся так быстро, что в груди становится больно.

Но я догадываюсь, что происходит.

Что он делает.

— Ты коварный, — шепчу я.

Он наклоняет голову в сторону, смягчая свой взгляд.

— Да, детка. Я коварный, порочный, иногда даже чудовищный. Я убил человека теми же руками, которыми сейчас хотел бы ласкать твоё тело. Я трахал женщину, которая была мне безразлична, потому что не мог найти ту, кого действительно хотел. Я не спал ночами, думая о том, что сделаю с тобой, как только ты вернёшься ко мне, потому что я знал, — ты вернёшься.

Я испытываю странное чувство; как будто я в опасности.

Как только его губы растягиваются в улыбке, оно становится ещё сильнее.

— Ты хотел, чтобы я нашла тебя, — внезапно понимаю я. — Потому что ты не мог найти меня; вот почему ты вышел один из Rules Corporation. Я могла убить тебя…

— Я нужен тебе больше живой, чем мёртвый, поверь мне.

— Почему?

— Потому что я знаю, как усмирить весь гнев, который ты носишь в себе.

Его пальцы сжимают моё бедро. Этого не должно происходить, ведь он связан. И всё же его рука — большая и тёплая, — на моём теле. Я не успеваю отстраниться, Рулз хватает меня за плечо и переворачивает так, что я лежу у него на коленях, прижавшись грудью к его бёдрам. Прежде чем успеваю что-то сказать, он поднимает руку и с силой шлёпает меня по попе.

— Это за то, что связала меня.

Я пытаюсь вывернуться, но тщетно.

Он бьёт меня снова, сильнее.

— Это за то, что тебе понадобился месяц, чтобы вернуться ко мне.

— Рулз, — говорю с трудом. Я вся горю. Места, где проходила его рука, болят, но это ничто по сравнению с тем, что чувствую между бёдер. Если раньше я была возбуждена, то теперь слетаю с катушек.

— Раздвинь ноги, детка.

Звук его голоса вызывает во мне долгую горячую дрожь. Я подчиняюсь ему, а внутри меня разгораются стыд и желание. Я чувствую себя незащищённой; не только потому, что я голая и открытая, но и потому, что когда Рулз прикоснётся ко мне, то обнаружит, что я мокрая.

Хлопок, с которым его рука снова опускается на меня, заставляет сжать ноги и зубы. За болью следует нежная ласка. Я не питаю иллюзий, что всё закончилось. Даже когда его пальцы скользят в ложбинку между ягодицами и дразнят лоно, я знаю, что он не позволит мне кончить.

— Попроси меня, Шэрон, — приказывает он.

Я двигаюсь под ним. Пытаюсь сдерживаться и в то же время заставить его прикасаться ко мне там, где хочу, но тщетно. Рулз полностью контролирует ситуацию. Моего возвращения он ждал месяц. Не сомневаюсь, он может заставить меня ждать всю ночь, прежде чем войдёт в меня.

— З-за что? — заикаюсь я.

— Потому что ты солгала мне. — Его пальцы покидают моё тело. Без них я чувствую пустоту и холод. — Я не хочу, чтобы ты когда-либо делала это снова. Ты понимаешь?

Я чувствую поток воздуха от движения его руки. Рулз снова замахнулся и готовится нанести удар. Но на этот раз я не боюсь его. Я хочу его, потому что знаю, позже он снова начнёт прикасаться ко мне.

Я плотно сжимаю веки.

В глубине меня что-то не так. Я обнажена перед ним. И должна бояться, но я не боюсь.

На этот раз, когда он бьёт меня, я кричу.

— Ты больше никогда не сбежишь, — шепчет Рулз. Я киваю со слезами на глазах. Чувствую, как горят ягодицы. И всё же, когда он снова поднимает руку, я выгибаю спину, предлагая себя ему. — Обещай мне, Шэрон.

На этот раз он не угрожает ударить меня, а наоборот.

Я кусаю губы.

— Я не убегу, — еле шепчу я.

— Громче, — приказывает он.

Я повторяю это. Нет, кричу.

От следующего шлепка у меня перехватывает дыхание. Рулз не убирает руку, а неподвижно оставляет на мне. Я понимаю, что весь гнев, который испытывала, прошёл. Внезапно ощущаю, как во мне распространяется глубокий покой. Должно быть, он тоже это заметил. Рулз усаживает меня, крепко прижимая, а я склоняю голову, прячась за его плечом; моё тело становится мягче. Почти податливым.

Я закрываю глаза, удивляясь тому, что чувствую.

Тепло его руки.

Тихий звук его дыхания.

Твёрдость тела под моим.

Его пальцы снова скользят между моих бёдер. Когда он прикасается ко мне, из глубин моего сознания всплывает воспоминание.

«Горячая и влажная. Как раз так, как мне нравится».

Я дрожу, но так, что он, должно быть, находит это восхитительным, потому что слышу, как Рулз бормочет похвальные слова. Пальцев во мне становится два. Я хочу покачать бёдрами, но боюсь, что он перестанет прикасаться ко мне, поэтому остаюсь неподвижной.

— Хорошая девочка.

Я чувствую, как пульсирует внутри в попытке сдержать его пальцы. Рулз всё равно вынимает их и начинает размазывать мои соки не только по лону, но и по ложбинке между ягодицами. Я напрягаюсь, предвкушая, что он сделает со мной. Его прикосновения становятся мягче, как и его голос.

— Будь хорошей и предложи себя мне. Принеси себя в жертву своему монстру.

Для меня становится слишком тяжело сдерживаться.

— Рулз…

— Ещё нет. — Пальцем он нарушает моё самое потаённое отверстие. Никогда не позволяла трахать себя там, но если бы Рулз попросил, я бы без колебаний умоляла его пойти до конца.

Пальцев становится два. Я чувствую, как они расширяют меня. Не могу оставаться неподвижной. Двигаю бёдрами, вытягивая его пальцы из моей плоти. Последующий шлепок, по сравнению с другими, мягкий, почти назидание. Однако он доводит моё возбуждение до такого уровня, какого я ещё никогда не испытывала.

— Чего ты хочешь, Шэрон?

Я качаю головой, пока его руки ласкают меня.

Не хочу говорить, иначе Рулз поймёт, какая у меня грязная душа.

— Если ты мне не скажешь, я не смогу тебя удовлетворить.

Я молчу. Чувствую, как напрягается его тело, и на мгновение я боюсь, что Рулз снова ударит меня, но вместо этого он сталкивает меня с ног. Я оказываюсь на полу, а он так и сидит в кресле, широко расставив ноги и выпятив грудь.

Чёртов король.

Он вздёргивает подбородок и смотрит на меня.

— Если ты действительно чего-то хочешь, ты должна это взять.

Я хочу его.

Хочу его так сильно, что встаю и снова сажусь к нему на колени. Я хватаю член в тот же момент, когда Рулз наматывает мои волосы на запястье и оттягивает мою голову назад, не давая мне приблизиться к нему.

— Чего ты хочешь, Шэрон? — Жестокость, с которой он задаёт мне этот вопрос, заставляет мои соски напрячься, возбуждаясь сильнее. — Ты хочешь мужчину или монстра?

Я колеблюсь, пока эрегированный член трётся о лоно.

Рулз спрашивает меня, каким жестоким я хочу его.

Я думала, что гнев, который испытывала внутри, утих, но это не так.

Моё сердце колотится, бёдра дрожат.

— Я хочу монстра.

Его улыбка вознаграждает меня за каждую каплю пролитой крови и пота.

— Тогда возьми его.

Глава 21

Роберт

Охренительное зрелище.

Вот что такое Шэрон, когда она скачет на мне. Её маленькая грудь подпрыгивает каждый раз, когда она опускается, принимая меня в себя. Шэрон никогда не устаёт, никогда не пресыщается. Я тяну за её волосы, призывая трахать меня сильнее. В ответ она едва поворачивает таз, сводя меня с ума. В воздухе витает аромат её стонов и духов.

«Мне этого недостаточно».

Я протягиваю руку к месту соединения наших тел и касаюсь её. Она резко выгибает спину, словно я уколол. Но Шэрон не отступает. Напротив, она цепляется за мои плечи и ещё шире раздвигает ноги, предлагая себя мне.

«Да, вот так».

Я сжимаю зубы и поднимаю бёдра. Я не готов ни к хриплому стону, которым она приветствует меня, ни к пылу и отчаянию, с которыми лоно сжимает член.

Я никогда не испытывал ничего подобного.

У меня были десятки женщин, но Шэрон совсем другая.

Она любит грязный секс; такой, что высасывает разум и душу. Она подталкивает меня к тому, что я никогда не считал возможным, например, войти в неё без какой-либо защиты или желать её, хотя она угрожала убить меня.

Я не могу удержаться, чтобы не прикоснуться к ней.

Обладать ею.

Я наклоняюсь ближе и целую ей горло. Её тело напрягается (возможно, чтобы лучше принять меня). Ощущаю, как пульсирует клитор, как напрягаются её ноги.

Шэрон выкрикивает моё имя.

Она кончает.

«Бл*дь».

Шэрон так прекрасна, когда отпускает себя. Щёки раскраснелись, глаза яркие, тело полностью расслаблено. Мне приходится приложить все свои силы, чтобы не кончить вместе с ней.

Она едва дрожит.

Наслаждение настолько сильное, что Шэрон пытается отстраниться.

Я крепче сжимаю её волосы и прижимаю к себе; мы ещё соединены и я ощущаю, как дёргается клитор, пока по телу проходят волны оргазма. Шэрон наслаждается им до последнего, кажется, он никогда не кончится. А когда она приходит в себя, то снова начинает двигаться.

Не для себя, а для меня.

Она поняла, что я не кончил.

Ещё нет.

Шэрон смотрит на меня, побуждая сдаться.

Проиграет.

— Нам нужен презерватив.

— Откуда ты знаешь, что я не принимаю таблетки?

Я не знаю, но не могу позволить себе поверить ей. Я поклялся, что у меня никогда не будет детей и что буду держаться подальше от таких проблемных женщин, как моя мать. Учитывая влечение, которое испытываю к Шэрон, я могу не выполнить вторую часть этого обещания. Но у меня есть все намерения сдержать первую.

Я подхватываю её под бёдра и поднимаю; затем несу в спальню и бросаю на кровать. Пока я раздеваюсь, Шэрон тянется к верхнему ящику прикроватной тумбочки и достаёт упаковку с презервативами. Не знаю, что мне нравится больше — знать, что она голая и готова удовлетворить любую мою прихоть, или осознавать, как прекрасно Шэрон ориентируется в моём доме.

«Она должна остаться».

Мысль внезапная и неожиданная. Неправильная.

Но и чертовски настоящая.

Последний месяц без Шэрон был ужасен. Злость из-за того, что я не смог её найти, сделала меня ко всем враждебнее и не позволила руководить компанией так, как я мог бы. Несмотря на все усилия, у Глории тоже не получилось меня удовлетворить. Я ссорился с Джейком и даже с Милли.

Пришло время вернуть контроль.

— Ложись на спину и раздвинь ноги, — приказываю ей.

Она повинуется.

Её грудная клетка бешено двигается, заставляя колыхаться грудь.

Дыхание у Шэрон снова сбивается.

Раздевшись, я подхожу к ней. Просовываю свои ноги под неё таким образом, что Шэрон вынуждена поднять нижнюю часть туловища, выставляя напоказ влажное лоно. Её голова утопает в подушках, но взгляд остаётся настороженным. Я провожу пальцем по складочкам, отчего у Шэрон заметно напрягаются бёдра.

— Если бы я знал, что парочки шлепков будет достаточно, чтобы приручить тебя, я бы сделал это раньше.

— Ты ещё не приручил меня.

— Тебе понравится, если я сделаю это сегодня вечером?

— Рулз…

Её неуверенный голос — музыка для моих ушей, которая устремляется прямиком в мой пах.

— Тебе понравится, обещаю. Проблема в том, что потом ты не сможешь без этого обходиться. «И ты не сможешь обойтись без меня».

Я не осмеливаюсь произнести это, но пока раскрываю лоно и готовлюсь её взять, именно на это я и надеюсь.

* * *

Не знаю, что больше раздражает: то, что я плохо засыпал в течение последнего месяца, или то, что не могу заснуть сейчас, когда Шэрон рядом со мной.

Первая ночь, проведённая с ней, пролетела незаметно. Когда Шэрон ушла на следующее утро, и я понял, что она больше не вернётся, я почувствовал себя так, будто проснулся после чудесного сна.

«Ты будешь такой и сегодня?

Исчезнешь, как только я закрою глаза?»

Я наклоняюсь, чтобы поцеловать её обнажённое плечо. Обычно после секса я сплю один, но мне нравится прижимать Шэрон к себе, зная, что пока обнимаю, она не сможет сбежать.

Внезапно она шевелится: выгибает спину и выдувает воздух сквозь зубы, как кошка. Я глажу её по голове, убираю волосы от лица. Шэрон не красива, не в обычном понимании этого слова. И всё же в ней есть что-то такое, что привлекает меня.

— Не думала, что это может быть так, — лепечет она.

— Секс?

— Отдаться тому, чего я желаю.

Она едва двигается в моих руках, вздыхая. Её глаза закрыты. Я не думаю, что она полностью осознаёт то, что говорит, поэтому глажу её по голове, укачивая.

В моих объятиях её тело расслаблено.

Её защита полностью ослаблена.

Я должен дать ей передышку; вместо этого я приближаю свой рот к её уху и позволяю своему голосу раствориться в шёпоте.

— Чего ты желаешь, Шэрон?

Её тело едва заметно напрягается. Она медленно открывает глаза, но не поворачивается ко мне. Её взгляд остаётся прикованным к стене напротив, даже если в реальности она ничего не видит.

— Я думала, что хочу отомстить за смерть сестры.

— А вместо этого?

— Вместо этого я здесь. С тобой.

Она берёт мою руку и направляет себе между бёдер. Слышу её тихий вздох, в ожидании моих прикосновений. Я послушно выполняю просьбу. Небольшое давление — всё, что нужно, чтобы Шэрон выгнула спину и застонала.

В моих объятиях её тело трепещет.

— Ты приказал своему человеку убить мою сестру.

Я бы хотел, чтобы это было не так. Её слова давят на моё сердце; впервые в жизни я чувствую что-то похожее на раскаяние. Я отталкиваю это чувство и ввожу в неё палец. Возможно, если я смогу заставить Шэрон наслаждаться, лишая всех сил, она сможет отбросить ненависть, которую испытывает ко мне. Она качает головой и впивается ногтями в мои руки. Шэрон сопротивляется изо всех сил, но в конце концов кончает.

Она тает в моих объятиях.

Стоны превращаются во вздохи. Вздохи — во всхлипы.

— Я не должна желать этого. Я не должна хотеть тебя.

— Но ты ничего не можешь с этим поделать, — заключаю я за неё.

Она набирает полную грудь воздуха и задерживает дыхание. Под кончиками пальцев я чувствую бешеный стук её сердца.

Напряжена. Борется.

— Ты был прав во всём, — признаётся она голосом, понизившимся до шёпота. — Насчёт меня. И о ней. Я должна перестать думать о Джилли и искать достойного мужчину, рядом с которым смогу начать новую жизнь. Вместо этого я разрываюсь между желанием убить тебя и мольбой прикоснуться ко мне снова. Ты запутываешь меня. Ты пробуждаешь худшую часть меня.

— А может быть, самую истинную.

Она снова напрягается. Шэрон знает, что я прав; я заглянул к ней в душу и проник глубже, чем кто-либо. Я дал ей именно то, что она хотела.

«Каждый. Чёртов. Раз».

— Тебе не нужно ни выбирать, ни отказываться от самой малой части себя. Ты можешь ненавидеть меня и любить одновременно. Если хочешь, ты можешь иметь и мужчину, и монстра. Просто попроси меня.

Она испуганно вздрагивает, потому что желания, похороненные в самой тёмной, самой нашей скрытой части, пугают. Особенно когда кто-то предлагает их исполнить. Я крепче прижимаю Шэрон к себе, пока далёкое нежелательное воспоминание возвращается и преследует меня.

Я вижу пламя зажигалки, которое гаснет, как только задуваю, и улыбку Оливии Стоун, которая строго меня предостерегает.

«Есть две вещи, которых мы никогда не должны желать. То, чего мы не можем иметь, и о чём можем пожалеть».

— Я должна отсюда уйти.

Шэрон пытается встать, но я хватаю её за запястье и тащу вниз. Я не позволю ей сбежать снова; не сейчас, когда мне удалось её поймать.

Я прижимаю Шэрон к себе. Целую ей лоб, нос, скулы… Когда я касаюсь губами её губ, я жду, что она оттолкнёт меня. Вместо этого она обхватывает меня руками за шею и притягивает к себе. Кожа к коже.

Вот поэтому я и говорю с ней от всего сердца.

— Чего ты желаешь, Шэрон? Монстра или мужчину?

Для неё я могу сделать что угодно.

Для неё я могу быть всем.

Её тело вздрагивает под моим. Её сердцебиение учащается, как и дыхание. Глаза открыты… Только она смотрит не на монстра. Она смотрит на меня.

— Роберт…

Я жду волну гнева, которая охватывает каждый раз, когда меня называют этим именем, но ничего нет.

Когда Шэрон произносит моё имя, оно больше не пугает.

Я почти предпочитаю, чтобы она называла меня так, потому что Рулз — это монстр, который забрал её сестру, а Роберт — это мужчина, который оказался не в состоянии её отпустить.

Тот, как она поняла, кого хотела сегодня.

Я снова целую её, но на этот раз всё по-другому. Более естественно. Я раскатываю презерватив и вхожу в неё. Трахаю, погружаясь на всю длину и не переставая смотреть ей в глаза. Я вижу, как расширяются её глаза при каждом толчке, слышу тяжёлое дыхание.

Неизвестная эмоция пробегает по моим ногам, по спине.

Шэрон прижимает к моей груди руку, и я позволяю ей вдыхать каждый вздох, каждый стон.

И когда она наслаждается, вместе с ней это делаю и я.

В изнеможении падаю сверху, пряча лицо у неё на груди. Шэрон обнимает меня, её сердце бьётся в том же диком ритме, что и моё.

Теперь я знаю: если бы мы жили в другом месте или времени, мы всё равно бы встретились, и она была моей; не только на одну ночь.

А навсегда.

Глава 22

Шэрон

Какая странная ситуация.

Мы с Робертом Рулзом стоим на террасе у него дома. Каждый с чашкой кофе в руках. Он — с обнажённой грудью и в брюках от спортивного костюма, я — в безразмерной толстовке. Утренний ветерок обдувает мои ноги, но мне не холодно. Каждый раз, когда поворачиваюсь к Рулзу, я ловлю его взгляд.

И то, как он на меня смотрит…

Я прочищаю горло, когда с новой силой вспыхивают воспоминания о том, что этой ночью мы разделили (и что он дал мне).

«Кого ты хочешь, Шэрон? Монстра или мужчину?»

У меня был и тот и другой.

И я любила обоих.

Делаю глоток кофе, надеясь, что это поможет привести мысли в порядок. Не о таком я думала, когда вместе с Джо планировала свою месть. Но именно это я надеялась почувствовать после: лёгкое головокружение, тишина, которая наконец-то стала просто тишиной. Покой в душе.

Я закрываю глаза, растворяясь во вздохе.

У меня не должно быть таких чувств.

Не с ним.

Краем глаза улавливаю движение. Я быстро возвращаю бдительность. Рулз встал рядом со мной, опираясь локтями на балюстраду. Когда он прижимается ко мне, я чувствую, как электрический разряд возникает в месте нашего контакта и распространяется по всему телу: от кончиков пальцев ног до кончиков волос.

Я делаю очередной глоток кофе, надеясь, что Рулз не заметит, как мне неловко находиться рядом с ним.

Он прочищает горло.

— Есть кое-что, о чём я не могу перестать думать. — Город, раскинувшийся у наших ног, ещё не проснулся. Мы одни и, казалось бы — я нахожусь в компании того, кого считала своим худшим кошмаром, но чувствую себя в безопасности. Защищённой. — В нашу последнюю встречу ты сказала, что я всё измеряю в экономических терминах, и это правда. Я могу рассчитать, сколько стоит компания, и сформулировать предложение о покупке менее чем за двадцать минут. Но если бы меня спросили, какую сумму я готов заплатить, чтобы узнать, о чём ты сейчас думаешь… Ну, я бы не смог назвать цену.

— Потому что я ни о чём не думаю, — отвечаю искренне.

Рулз качает головой, смеясь.

— Нет. Ты всегда о чём-то думаешь. Днём и ночью.

Внезапная мысль заставляет меня нахмуриться.

— Я что-то сказала, пока спала?

— Кроме того, что ты любишь меня, имеешь в виду?

Я бросаю на него недовольный взгляд.

— Это не смешно.

Рулз разворачивается на месте. Он опирается бёдрами о балюстраду и смотрит на меня так пронзительно, что я задерживаю дыхание.

— Ты когда-нибудь хотела того, что невозможно иметь?

— Часто.

Невозможное мне снится каждую ночь: родители провожают меня на выпускной, сестра знакомит меня со своим новым парнем, порядочный мужчина шепчет, как сильно любит меня. Нормальная жизнь, полная нормальных вещей и людей. Вот что я вижу, когда закрываю глаза… пока полицейские сирены не прорываются сквозь сон, превращая его в кошмар.

Даже сейчас, спустя годы, я иногда просыпаюсь посреди ночи. Я кричу людям в чёрном, чтобы они оставили мою сестру, родителям, чтобы не садились в машину, а себе, чтобы бежала быстрее.

— Шэрон. — Голос Рулза возвращает меня в настоящее. Спокойный. Я прижимаюсь к его теплу всем своим существом. — Ты хорошо себя чувствуешь?

— Да, извини. О чём ты говорил?

— Мы говорили о невозможных желаниях.

Я качаю головой, нервно смеясь.

— Что ты знаешь о невыполнимых желаниях? Ты — Роберт Рулз! Если мужчина встаёт у тебя на пути, ты его убиваешь. Если женщина интригует тебя, ты покупаешь её. Нет ничего, чего бы ты не мог получить.

— Ты так думаешь?

Рулз ставит чашку с кофе и тянется ко мне. Воздух на улице холодный, как и пол, на котором стою. Я должна замёрзнуть, но как только Рулз прикасается ко мне, я понимаю, что горю.

Он обжигает моё лицо, обхватив его ладонями.

Моё тело горит.

Пылает и моё сердце.

Я должна ненавидеть Рулза за то, что он сделал с моей сестрой, но когда он наклоняется, чтобы поцеловать меня, я закрываю глаза и отдаюсь в его объятия. Сладкие и неожиданные. Впервые его язык не требует, а просит разрешения. Руки не сжимают, они ласкают. И его дыхание…

Кто-то стучит в дверь, Рулз отшатывается, но я не готова его отпустить. Должно быть, он читает это в моих глазах, потому что колеблется. Следуют новые удары в дверь, на этот раз более частые. Рулз проводит рукой по волосам и отворачивается, но прежде целует меня в лоб.

— Дай мне минутку.

Моё сердце пускается в галоп. И не замедляется, даже когда Роберт исчезает из моего поля зрения. У меня было много мужчин, но я не помню, чтобы когда-нибудь испытывала что-то настолько сильное. Я на самом деле хотела убить его прошлой ночью? Потому что сегодня утром я не хочу ничего, кроме как быть с ним вечно…

— Какого чёрта ты здесь делаешь?

Я понятия не имею, кто постучал, но, судя по сердитому тону Рулза, гостю не рады.

— Я пытался дозвониться до тебя всю ночь. Я бы не стал тебя беспокоить, не будь это чем-то серьёзным.

У меня перехватывает дыхание.

Я знаю этот голос!

Я на цыпочках вхожу в гостиную.

— Почему ты здесь?

Томас нервно проводит рукой по волосам.

— Прошлой ночью системы наших крупнейших клиентов были взломаны. Нам удалось восстановить работу, но мы до сих пор не выяснили, была ли это настоящая атака, предупреждение или что-то другое.

Рулз ругается. Я подбираю джинсы, стараясь не попадаться на глаза, и одеваюсь. Слышу, как они направляются в кабинет. В спешке они забыли закрыть дверь. Я не хочу убегать, но если упущу момент, у меня ничего не получится.

Натягиваю капюшон на лицо и в последний раз поворачиваюсь в сторону комнаты, где находится Рулз. Я почти вижу его: он склонился над компьютером, тело напряжено, глаза сужены. Моё сердце бьётся так быстро, что становится больно.

— Прости, — шепчу я.

Затем я спешу прочь, не оглядываясь.

* * *

В первый раз, когда Рулз пытается позвонить мне, я не отвечаю. Автобус, в котором еду, слишком переполнен; я не хочу привлекать к себе внимание или рисковать тем, что кто-нибудь нас подслушает. Не проходит и трёх секунд, как телефон звонит снова. Я понимаю, он зол, а я не могу ждать, пока не окажусь в безопасности, поэтому выхожу на первой же остановке и ищу укромное место.

Переулок за переулком, улицы становятся всё грязнее и грязнее. Когда вонь от мусора становится невыносимой, я принимаю вызов.

— Как ты могла?

Он сразу же нападает, не давая мне времени на объяснения. Я слышу шум на заднем плане, будто он стоит в пробке. Как и предполагала, не теряя времени, он направился прямо в Rules Corporation.

Возможно, это банально. Скорее всего, он мне не поверит, но я всё равно говорю.

— Я этого не делала.

— И всё же ты сбежала.

После ночи, когда он отдал мне всего себя.

«Мужчину и монстра».

— У меня не было выбора.

Это самое искреннее, что я когда-либо говорила ему.

Когда утром он поцеловал меня, и я осознала, что он не просто рядом со мной, а внутри меня, я испугалась. Я бы всё равно убежала, даже если бы не появился Томас и не сказал, что кто-то пытался уничтожить компанию, которой Роберт посвятил свою жизнь.

— Я знала, что ты обвинишь меня. — С моими навыками мне не составило бы труда нанести ему такой ущерб; не говоря уже о том, что прошлой ночью сама угрожала уничтожить его. — Что бы ты сделал на моём месте?

— Виновен я или нет, я бы остался.

— Ты бы мне не поверил.

— Ты этого не знаешь.

— Когда я сказала тебе, что принимаю таблетки, ты мне не поверил.

— Это… другое.

— Нет, Рулз. — Я бью рукой о стену, выплёскивая свой гнев. Прислоняюсь к ней лбом и закрываю глаза. — Здесь нет середины. Ты либо доверяешь человеку, либо нет. И ты не доверяешь мне.

Тишина между нами становится густой, тяжёлой.

Она уже почти стала невыносимой, когда его прорывает.

— Молись, чтобы не узнал, что это была ты.

— Или что?

Он отключает связь, не отвечая. Я бью телефон о стену, затем топчу его, разбивая вдребезги.

Ненавижу.

Всего несколько часов назад у меня было впечатление, что я для него всё, а теперь я значу так мало, что даже не заслуживаю его угроз. Я клянусь себе, что выясню, кто совершил атаку. Брошу имя Рулзу в лицо, а потом повернусь к нему спиной, и он больше никогда меня не увидит.

Одиннадцатью годами ранее

«Роберт Рулз».

Всю свою жизнь слышу это имя из уст окружающих меня людей. Однако впервые они говорят не о моём муже, а о сыне.

Я подхожу к окнам ресторана «Скайлар» и пытаюсь поймать его отражение в стекле. Не знаю, когда это произошло, но он больше не мальчик. Его телосложение стало стройнее, как у отца. Даже взгляд изменился, стал интенсивнее. Неудивительно, что он привлекает женщин, но он не хочет связывать себя ни с одной из них. Правильный выбор — наслаждаться радостями жизни без осложнений.

Я бы сделала то же самое, если бы могла.

До сих пор не могу поверить. Когда пару лет назад сын вошёл в совет директоров Rules Corporation, компания находилась в критическом состоянии. Ему удалось её поднять, найти новое место на рынке и подписать миллионные контракты.

Я горжусь им.

Если бы только он не отказывался со мной разговаривать, я бы сказала ему. Вместо этого мне приходится довольствоваться тем, что стою в стороне и наблюдаю за ним, уверенная, что он меня не видит.

Допиваю свой третий бокал шампанского — а может, и четвёртый — и останавливаю первого попавшегося официанта, прося принести мне ещё. Я чувствую на себе несколько пристальных взглядов, но в этом нет ничего удивительного. Немногие женщины моего возраста осмелились бы надеть платье с открытой спиной, которое выбрала для сегодняшнего вечера.

А я осмеливаюсь.

Я на вечеринке, организованной в честь достижений моего сына, и хочу блистать. При каждом шаге золотые цепочки, переплетённые на спине, врезаются в кожу. Я перехватываю взгляд Доусона, который слишком настойчиво задерживается на моей фигуре. И не могу остановить себя от мысли, что, если бы Роберт был жив и стоял рядом со мной, никто не посмел бы так смотреть на меня.

Мне некомфортно, но я приветствую всех с улыбкой.

«Держи друзей близко, а врагов ещё ближе».

Метрдотель приглашает нас занять за столом места, так как ужин будет подан в ближайшее время. Уголком глаза я вижу, как Роберт садится за свой стол. Этот вечер организовал он. Хотя мы не разговаривали уже много лет, я ожидала, что он поставит моё имя рядом со своим, хотя бы для видимости. Но он поступил иначе. Он разместил меня на противоположной стороне зала.

Я прячу своё разочарование за улыбкой и читаю имена людей, с которыми мне придётся делить стол.

Он тоже здесь.

Он не просто рядом: Роберт усадил его в кресло рядом с моим. Я быстро избавляюсь от шампанского и направляюсь в гардеробную. Пока жду, когда мне вернут шубу, я чувствую покалывание в затылке.

Резко оборачиваюсь, но никого не вижу.

Даже если не вижу его, я знаю, — он здесь.

Он видел меня.

Не сомневаюсь, он хорошо спрятался.

Он всегда умел скрывать свою истинную сущность.

Я прошу гардеробщика вызвать мне машину и еду домой в тишине. Несмотря на холод, я вспотела. Мне интересно, что случилось с находчивой нахальной женщиной, которая заключила договор с Робертом Рулзом и противостояла ему в течение двадцати долгих лет. Я не знаю, исчезла ли она в ночь его смерти или в ночь, когда встретила мужчину, изменившего её жизнь.

В любом случае, теперь её нет.

Пошатываясь, я поднимаюсь по лестнице в дом. Я выпила слишком много, но на то есть причина. Мой сын сумел оставить прошлое позади и начать новую жизнь. Я тоже должна это сделать, но не могу.

Потому что знаю, что произошло той ночью.

Я сбрасываю с плеч шубу и снимаю туфли, вздыхая с облегчением. Быть женщиной не в самом расцвете сил — та ещё морока. Приходится часами накладывать макияж и носить неудобную одежду и обувь, чтобы стройнить свои потерявшие тонус формы.

Не успеваю я сделать и двух шагов, как спотыкаюсь о подол платья. Я поднимаю его и пересекаю фойе босиком.

Хотя Роберта уже давно нет, я так и не привыкла жить одна. Вздрагиваю от малейшего шума, например, от скрипа, доносящегося из кабинета.

— Там кто-то есть? — спрашиваю я.

Как глупо; даже если там кто-то был, он бы мне не ответил. Возможно, это сквозняк или оставленное открытым окно, но перед сном я хочу проверить. Дверь приоткрыта. Я улавливаю странное движение, за которым следует сдавленный стон.

Я немного толкаю дверь.

И вижу его.

Я боялась, что это грабитель.

Теперь знаю, что это кто-то ещё хуже; тот, кто действительно может причинить мне боль.

Я внимательно смотрю на него, не приближаясь. Он сидит в кресле Роберта, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, в руках бокал, наполненный прозрачной жидкостью.

Предполагаю, что это мартини в чистом виде, его любимый напиток.

Запах сигареты, которую он курит, щиплет ноздри, вызывая кашель и не самые приятные воспоминания. В ночь, когда Роберт умер, в воздухе витал тот же запах.

— Как ты вошёл?

С небрежным видом он поднимает что-то со стола. Эмблема Rules Corporation с двумя переплетёнными буквами «Р» сверкает в бледном свете лампы.

— У меня есть ключи от вашего дома. Роберт сказал, что я могу приходить, когда захочу.

— Но Роберт мёртв.

Меня до сих пор пробирает дрожь при воспоминании ужаса той ночи.

Однако мужчина передо мной улыбается.

— Знаю. Я был прямо здесь, когда пистолет убил его. — Я подпрыгиваю, когда он бросает на стол оружие, из которого был убит мой муж. — Мне всегда было интересно, почему ты хранишь его. — Он вдыхает щедрую порцию дыма, которую выпускает со вздохом. — Зачем ты это делаешь, Бренда?

— Потому что я боялась.

В его глазах вспыхивает зловещая искра.

— Повтори.

— Я боялась, — говорю я, на этот раз громче.

— Чего?

— Тебя.

Глава 23

Роберт

Сиэтл, наши дни.

В Rules Corporation ситуация напряжённая.

Ещё нет и половины восьмого, а все уже работают. Я направляюсь в свой кабинет, Томас следует за мной на шаг позади. С тех пор как мы вышли из дома, он ни на минуту не прекращает писать сообщения на своём мобильном телефоне.

Милли тоже на телефоне. Она сигнализирует мне, чтобы я подождал, но у меня нет времени слушать. Я вхожу в свой кабинет и внезапно застываю. Мать, одетая в безупречный костюм полуночно-синего цвета, сидит на одном из стульев, предназначенных для гостей. Скрестив ноги, она читает содержимое папки, которую, как я полагаю, взяла с моего стола.

Томас отступает. Не прекращая говорить по мобильному телефону, он подаёт знак, что вернётся позже. Я киваю и закрываю за собой дверь.

— Ты опоздал, Роберт. — Я вешаю пальто и занимаю своё место напротив неё. — У твоего отца было много недостатков, но ему и в голову не пришло бы отключить телефон. Я слышала, как он звонил даже в ночь его смерти. Ты в курсе?

— Зачем ты здесь?

Она закрывает папку и швыряет на стол. Я ошибся, это не мои документы.

— Хочешь узнать, что общее у вас с отцом?

Нет. Не хочу. Но я знаю, что она всё равно мне скажет.

— Страсть к неправильным женщинам.

Это уже слишком.

Я собираюсь выгнать её, но мама пронзает меня взглядом.

— Сядь, Роберт.

Гротескный смех поднимается у меня в горле.

— Если ты не заметила, я больше не ребёнок. Я генеральный директор Rules Corporation, ты не можешь просто ворваться в мой кабинет на следующий день после катастрофы и раздавать приказы.

Я поднимаю трубку, готовый попросить Милли, чтобы мать выпроводили, когда она говорит последнее, чего я ожидал и единственное, что может отговорить меня от того, чтобы выгнать её.

— Я знаю, кто это сделал.

Я недоверчиво смотрю на неё.

— Что, прости?

— Я знаю, кто стоит за атакой на твоих клиентов.

Понятия не имею, откуда она знает, что произошло сегодня ночью, но я уже давно перестал удивляться тому, как далеко простираются её когти. Я кладу трубку и бросаю ей вызов.

— Хорошо. Порази меня.

Она слегка приподнимает подбородок, указывая на папку, которую бросила мне на стол. Я беру и открываю. Я даже не удивляюсь, когда вижу фотографию Шэрон. В отличие от Томаса, который сосредоточил свои исследования на технических навыках, мать проследила её историю. В папке фотографии дома, в котором она выросла, и семьи. Пролистывая бумаги, я нахожу копию ордера на арест и даже отчёт — впоследствии засекреченный — об аварии родителей.

Как я и предполагал, это не было случайностью. Кто-то подпортил тормоза в их машине. Вероятно, заинтересованные лица считали, что, оставшись одна, она будет более склонна к сотрудничеству. Как наивно. Шэрон похожа на меня: если её спровоцировать, она не опустит голову.

Вырвет ногти.

— Она не та женщина, как ты о ней думаешь, — настаивает моя мать.

Верно, но странно, что мне всё равно.

Потому что я знаю, кто она.

Я закрываю папку и кладу её обратно на стол. Я устраиваюсь поудобнее в кресле и бесстрастно смотрю на мать.

— С чего ты решила, что я ещё не всё знал?

Мать прищуривается, пристально глядя на меня.

— Ты знал, что она использует тебя, и трахался с ней?

— Моя жизнь, мои решения.

Она качает головой, с отвращением кривя губы.

— Не думаю, что ты осознаёшь масштабы неприятностей, в которые себя втягиваешь. Эта женщина опасна: ещё маленькой девочкой она проникла в полицейские файлы и стёрла все следы о себе. Она много лет работала в тени, продавая себя тому, кто больше заплатит.

— А теперь она продалась мне, — лгу я.

Но мать не глупа.

— А теперь она зациклилась на тебе, — поправляет меня.

«Убить тебя было бы слишком просто. Я хочу тебя уничтожить».

Ощущаю, как узел блокирует мне дыхание.

Все улики указывают на Шэрон: помимо доступа к Rules Corporation, у неё достаточно навыков и мотивации, чтобы разрушить протоколы безопасности наших крупных клиентов и вовлечь компанию в скандал. Она с самого начала скрывала от меня, кто она и откуда, но я чувствую — знаю, — прошлой ночью между нами что-то изменилось.

Если бы она хотела отомстить за смерть сестры, она бы не вернулась ко мне. Вместо этого она заснула в моих объятиях и, засыпая, произносила моё имя.

— Я хочу быть с тобой откровенной, Роберт. — Голос матери притягивает меня к себе, пробирая до мурашек. — Либо ты уладишь вопрос с этой женщиной до вечера, либо я сделаю это за тебя. И поверь мне, это будет неприятно.

Накатывают воспоминания о том, что она сделала с Бернсом. При мысли о том, как она может поступить с Шэрон, я чувствую, как во мне взрывается безумная слепая ярость.

— Ты её не найдёшь, — шиплю я.

То, как она улыбается мне, леденит мою кровь.

— О, но мне и не нужно. Я уже знаю, где она.

Когда мать встаёт и поворачивается ко мне спиной, я ничего не делаю, чтобы остановить её. Она закрывает за собой дверь и даёт распоряжение Милли ни с кем меня не соединять, словно она — грёбаная хозяйка мира. Это не так. Она ничего не значит.

И она ничего не знает.

Изображая спокойствие, которое на самом деле не ощущаю, я беру папку с информацией о Шэрон и поджигаю зажигалкой. Бросаю в урну и смотрю, как она горит. Поднимающийся жар обжигает мне ноги. То, как пляшут языки пламени, заставляет меня вспомнить о Джиллиан Аллен.

«Девушка не просто умерла. Она сожгла себя заживо».

Я всегда предполагал, — за суровой и уравновешенной внешностью Джейка скрывается тёмная жестокая душа, но я даже не подозревал, что он может обречь на такую мучительную смерть простую девушку.

Встряхиваю головой, прогоняя все мысли. Я не могу позволить себе отвлекаться. Мне необходимо найти Шэрон до того, как это сделает мать, и пока не стало слишком поздно. Не успеваю я подумать о том, как мне связаться с ней, как начинает звонить мой мобильный телефон.

Несмотря на то что номер скрыт, я знаю, что это она.

— Где ты, чёрт возьми?

Несколько мгновений она ничего не говорит, затем вздыхает.

— Спасибо, что заступился за меня перед своей матерью… И за то, что сжёг моё досье.

Я поворачиваюсь к веб-камере компьютера. Кажется, что всё выключено, но я знаю, что она наблюдает за мной. Шэрон часто это делала за месяц своего исчезновения. Не в силах отследить её сигнал, я трахал Глорию у неё на глазах. Я надеялся, что провокация заставит её отреагировать, но ничего не вышло.

Мне пришлось создать рискованную ситуацию, чтобы Шэрон вернулась ко мне. И теперь в опасности именно она.

— Ты в безопасном месте?

— Со мной Джо.

— Джо?

— Мой… друг.

Я облегчённо вздыхаю, понимая, что она имеет в виду киллера, которого наняла для меня. Я провожу рукой по волосам. Жар, поднимающейся от корзины, обжигает моё бедро, но я не хочу двигаться. Если я это сделаю, Шэрон больше не сможет меня видеть, а я не хочу, чтобы это случилось. Я хочу, чтобы она посмотрела мне прямо в глаза и поняла, что я серьёзен как никогда.

— Поклянись, что за атакой на компанию стоишь не ты.

— Я хочу тебе кое-что показать.

Мой телефон вибрирует. Шерон отправила мне сообщение. В нём нет текста, только изображение. На фото я выхожу из «Голубых нот», а за мной Джейк, на его плече тело Андерсона. Чувствую себя потерянным.

— Откуда это у тебя?

— Когда я сказала, что хочу тебя уничтожить, я не лгала. Но я хотела уничтожить именно тебя, а не твою компанию. Это фото у меня уже пару недель. Я могла послать его в полицию или, что ещё хуже, в газеты.

— Но ты этого не сделала.

— Нет. Не сделала.

— Почему?

Шерон отвечает не сразу. Я слышу тяжёлое дыхание, прежде чем её голос — негромкий, но уверенный — отвечает мне.

— Потому что боюсь, я реально зациклена на тебе.

Я крепко сжимаю кулаки, когда вся сила этого признания обрушивается на меня, как мчащийся поезд. Закрываю глаза и на мгновение вижу её: красные щёки, сбившееся дыхание, потерянный взгляд.

Я крепко сжимаю челюсти.

«Я тоже зациклился на тебе».

Я хочу сказать ей об этом, но не могу. Как бы мне ни было неприятно это признавать, мама права: Шэрон опасна не только потому, что способна погубить меня, но и из-за того, что она заставляет меня чувствовать. Кроме того, я не могу игнорировать то, кем она является.

Женщина в бегах. Киберпреступница.

Сестра девушки, которую я попросил Джейка убить.

— Шэрон, я…

— Тебе не нужно ничего говорить.

Нет, не обязан. Но я хочу.

— Я доверяю тебе, — выпаливаю я на одном дыхании.

Я не могу видеть её. Но знаю, что она улыбается.

Я чувствую это в душе.

Связь между нами всегда пугала меня.

Потому что она реальна. И необъяснима.

Я не могу понять, что Шэрон думает, но знаю, что она чувствует.

И она знает, что чувствую я, поэтому она меняет тему.

— Я провела небольшое исследование о сегодняшней атаке и узнала кое-что интересное.

Я вздыхаю.

— Что?

— Она началась не извне.

— В каком смысле?

— Вирус, проникший к вашим клиентам, был отправлен с серверов Rules Corporation вместе с незапланированным обновлением.

— Ошибка программирования?

— Это то, что ты скажешь, чтобы сохранить лицо — что это была ошибка программирования.

— А на самом деле?

— Кто-то саботировал тебя изнутри.

Я крепко сжимаю зубы, сдерживая свой гнев.

— Кто?

— Это то, что я пытаюсь выяснить, но отсюда я мало что могу сделать.

— Я могу прислать за тобой машину.

— Это не очень хорошая идея. Я могу поговорить с начальником службы безопасности и…

Я останавливаю её, прежде чем она закончит фразу.

— Нет.

— Ты сказал, что доверяешь мне…

— Дело не в этом. Понимаешь, Джейк не только мой телохранитель, он также начальник службы безопасности Rules Corporation.

Шэрон ничего не говорит; она даже не дышит.

Но я знаю, о чём она думает.

— С ним могу поговорить я, — предлагаю. — Дай мне минутку.

Я звоню Милли по городскому телефону и прошу вызвать Джейка в мой офис.

— Боюсь, есть проблема, мистер Рулз.

— Что за проблема? — хмурюсь я.

— Сегодня утром Джейк не появлялся.

— Почему?

— Я не знаю. Я пыталась позвонить ему несколько раз, но звонок всё время переадресует на автоответчик.

Неприятное подозрение сжимает меня изнутри. Вчера я вернулся домой один, потому что Джейк был занят. А сегодня утром, несмотря на случившуюся ночью катастрофу, он не пришёл на работу.

— Милли, ты не помнишь, в каком отделе он вчера работал?

Слышу, как она постукивает пальцами по клавишам. Я жду ответа с сердцем в горле.

— Он был в серверной.

Там, откуда началось обновление, вызвавшее крах сайтов.

— Спасибо, Милли.

Как только я кладу трубку стационарного телефона, слышу в мобильном голос Шэрон.

— Увидимся у него дома.

— Нет, Шэрон. К нему поеду я, а ты уедешь из города.

— Я не убегу, Рулз. Не в этот раз. Так или иначе, мы разберёмся с этим вместе.

— Вместе? — неуверенно повторяю я.

Мне кажется, я никогда в жизни не использовал это слово. Я окружил себя женщинами и мужчинами, готовыми слепо выполнять мои приказы, но не дал никому из них шанса поставить себя на одну ступень со мной.

Шэрон не ждала, пока ей дадут шанс.

Она заняла своё место. Мой разум. Моё тело.

А я дал ей всё остальное.

— Да, Роберт. — Я глубоко вдыхаю. — Вместе.

Это звучит чертовски хорошо, слетая с её губ.

Не понимаю, что заставляет меня сделать это; может быть, мысль о том, что мы идём в дом самого страшного человека, которого я знаю, или то, что Шэрон без колебаний поставила на кон всю себя, чтобы помочь мне, в любом случае я задерживаю её на мгновение, прежде чем завершить звонок.

— Шэрон. — Я колеблюсь. Вдох. И отпускаю себя. — У меня тоже нездоровая привязанность к тебе.

Её дыхание едва ускоряется. Как всегда, я не чувствую этого.

Я просто знаю.

— Что за привязанность?

— Такая, что не проходит после пары перепихонов.

Я испытываю всё.

Напряжённость. Удовлетворение. Возбуждение.

Я не выпил ни капли, но чувствую себя пьяным.

Наверное, поэтому, закончив разговор и направившись домой к Джейку, я не ощущаю страха.

А должен бы, потому что, в отличие от Шэрон, я точно знаю, кто он и на что способен.

Глава 24

Шэрон

Когда мы с Джо приезжаем к дому Джейка, Рулз уже там.

Он оглядывается по сторонам, словно ожидая, что в любой момент может взорваться бомба. Хотя нет никаких признаков того, что Джейк находится в доме, никто из нас не чувствует себя спокойно. Я выхожу из машины и подхожу к Роберту.

— Думаешь, он внутри?

— Оставайся здесь, пожалуйста.

Странно слышать, как он говорит «пожалуйста». Рулз направляется к двери, и я замечаю, как за мной движется Джо, исчезая в густом лесу. В воздухе стоит странная тишина, может быть, поэтому шаги Роберта кажутся мне, как никогда, тяжёлыми.

Я отступаю, прячась за машиной. Вижу, как он стучит в дверь, ждёт. И снова стучит. Он подходит к окну, чтобы заглянуть внутрь. Я не заметила сразу, что все окна с решётками. Начинаю чувствовать беспокойство.

Рулз делает несколько шагов назад. На мгновение думаю, что он попытается выломать дверь, но вместо этого он отжимает ручку и толкает дверь. Он входит без всяких колебаний. Я даже не дышу, боясь, что это ловушка.

Я начинаю считать в обратном порядке, от десяти до нуля.

Когда заканчиваю, сердце бьётся так быстро, что становится больно. Я не могу больше ждать. Мне всё равно, опасно ли это или что Рулз сказал мне ждать снаружи. Я следую за ним внутрь.

Интерьер простой, но аккуратный. Деревянная мебель и тёплые цвета штор навевают мысли о горном шале, но есть что-то, что поражает меня, как резкая нота. Я не могу объяснить, в чём дело… Может быть, запах или какая-то деталь, например, свежие цветы в вазах, или брошенная в углу рубашка.

Я делаю несколько шагов вперёд. В комнате царит беспорядок, мне приходится следить за своими шагами, чтобы не споткнуться. На столе много тёмных пятен. Я касаюсь их пальцами. На ощупь субстанция очень необычная, местами похожа на песок. Уверена, что видела это раньше, но не понимаю, где, пока не вижу торчащие из-под кресла листы бумаги.

— Уголь, — догадываюсь я.

Я опускаюсь на колени и достаю блокнот для рисования. Стиль набросков такой же, как у моей сестры, но что-то не так. Джилли любила рисовать всё, что вызывало у неё положительные эмоции. В этих же рисунках нет ничего радостного. Линии резкие, цвета мрачные. Я узнаю несколько анатомических частей, в основном мужских. Руки. Руки с напряжёнными мышцами. Губы. Глаза.

Чувствую присутствие Роберта позади меня, и продолжаю листать рисунки, пока один не привлекает моё внимание.

Рассматривая, я поднимаю его.

— Это Джейк, — подтверждает он.

В горле затягивается узел. Дрожащими пальцами я провожу по правому нижнему углу, где переплетаются инициалы «Д.А.», образуя замысловатую гербовую лилию.

— Это подпись моей сестры.

Раздаётся скрип ступеней, и на мгновение я опасаюсь, что это Джейк. Но Рулз подаёт сигнал, чтобы я успокоилась.

— Джо проверяет, пуст ли дом.

Я так сосредоточилась на рисунках, что даже не заметила, как он вошёл. По звукам, которые слышу, понимаю, что он роется в ванной и шкафах.

Рулз опускается на колени рядом со мной.

— Хочешь сказать, это сделала она?

Я так потрясена, что не могу говорить, только киваю. Искусство обнажает чувства тех, кто ему предаётся. Когда я нашла в квартире Джилли рисунок с кольцом на руке Рулза, я сразу поняла, что встреча с ним напугала её.

Но то, как она нарисовала Джейка….

Я просматриваю рисунок. В отличие от других набросков, линии мягкие, детали лица настолько точные, что создаётся впечатление, будто этот огромный мужчина с голой грудью, татуировками и расстёгнутыми джинсами вот-вот сойдёт с бумаги. Он сидит в том же кресле, под которым я нашла листы. Поза — короля или, возможно, бога.

Он величественный, опасный.

Губы намекают на почти насмешливую улыбку, но глаза… Они говорят о чём-то, что принять я не готова.

— Когда она это сделала? — Вопрос Рулза притягивает моё внимание. Я переворачиваю рисунок. У Джилли есть привычка датировать все свои работы, так она может оценить прогресс, который делает от года к году. И там, в углу, я нахожу то, что ищу.

Моё сердце подпрыгивает в горло. Я тяжело сглатываю.

— Два дня назад.

— Она была жива, — заключает он.

— И она была здесь, — добавляю я. Это может быть не так. Я могу ошибаться или цепляться за напрасную надежду, но я знаю, — я права. Я поворачиваюсь к Рулзу. Он продолжает смотреть на рисунок, поглощённый неизвестно какими мыслями. — Что происходит?

— Возможно, я её видел, — выпаливает он. — В этом доме, наверху. Когда я приехал забрать Джейка, у меня было ощущение, что он не один. Милли сказала мне, что он встречается с женщиной. Я решил, что речь о любовнице или…

Нет. Не хочу его слушать.

Я вскакиваю на ноги и зову Джо во весь голос. Менее чем через мгновение он спускается по лестнице. На этот раз, когда его ноги касаются ступенек, они не издают ни звука.

— Дом пуст, — подтверждает он. — Наверху я не видел ничего, что указывало бы на присутствие гостьи. Ни женской одежды, ни косметики в ванной. В кабинете я нашёл большую коллекцию оружия и ножей, но ни следов крови, видимых невооружённым глазом, ни следов борьбы.

Я судорожно перевожу взгляд с одного рисунка на другой, ища объяснение или подсказку.

«Факты, мисс Аллен, именно им мы должны верить. Не чувствам или надеждам, а только фактам».

Массирую виски и пытаюсь выстроить логическую цепочку.

— Джилли пропала почти два месяца назад. — «Факт первый». — Её объявили мёртвой, но из-за пожара невозможно было опознать тело, найденное рядом с машиной сестры. — «Факт второй». — На этом рисунке есть её подпись и дата — два дня назад. «Факт третий».

Рулз с сомнением смотрит на меня.

— Что-то не сходится. Если бы твоя сестра была жива и находилась здесь против своей воли, она бы попыталась связаться с тобой.

— Возможно, она была не в состоянии сделать это.

На всех окнах решётки. Я не видела ни телефонов, ни компьютеров, к тому же Джо упоминал о кабинете, полном оружия. Образы Джилли, привязанной к кровати, пока Джейк пытает её всеми возможными и немыслимыми способами, вторгаются в моё сознание. Мне не хватает воздуха, начинает кружиться голова, но я стараюсь не поддаваться.

— Может, она пыталась, или…

— Шэрон. — прерывая, Рулз опускает руки мне на плечи. Мне не нравится, как он смотрит на меня, и сомнение, которое читаю в глубине его глаз. — Когда Джейк уходил со мной, он оставил дверь открытой. Последние несколько недель он подолгу задерживался на работе, пока твоя сестра была здесь. Одна.

Я упираюсь руками ему в грудь и отталкиваю, выплёскивая свой гнев. Знаю, к чему он клонит, но это не то, что он думает.

— На что, чёрт возьми, ты намекаешь?

Рулз смотрит мне прямо в глаза и тихо говорит.

— Она не убегала и не связывалась с тобой.

Он берёт рисунок Джилли и кладёт перед моим лицом.

На нём ответы на все мои вопросы, но вместо того, чтобы принять их, я отворачиваюсь.

Слышу, как Рулз делает глубокий вдох, прежде чем заговорить.

— Джо, сколько кроватей ты видел наверху?

— Одна. Смята с обеих сторон.

— Это не то, что ты думаешь. Моя сестра никогда бы не осталась здесь по доброй воле!

— Шэрон, — предостерегает Рулз.

— Джейк вдвое старше её! — я взрываюсь. — Я научила её держаться подальше от опасных мужчин. Она знает, каково это — быть втянутой в то, из чего не можешь выбраться! Я знаю Джилл, она могла бы заключить сделку, чтобы спастись, но она никогда не сможет…

— Что?

Я прикусываю губу, чтобы не отвечать. Мужчина, которого изобразила Джилли, неумолимо смотрит на меня с листа. Я бы хотела, чтобы его глаза казались угрожающими, но это не так. Чувства, с которыми моя сестра нарисовала его, не имеют ничего общего со страхом или принуждением.

— Он манипулировал ею, — заключаю я.

— Такое возможно, — соглашается Рулз. — Вот почему мы не перестанем её искать.

Когда Роберт приближается ко мне, я не убегаю. Вместо этого я утыкаюсь лицом ему в грудь и изо всех сил цепляюсь за него. В сердце смятение, а в ногах ощущение, что они могут подкоситься в любой момент. Словно зная это, Роберт просовывает руку мне под колени и поднимает меня.

Я чувствую нежное прикосновение его губ к моему лбу.

— Мы найдём её, Шэрон. Даю тебе слово.

Он выносит меня на улицу и усаживает в свою машину. Закрыв дверь, Роберт обменивается парой слов с Джо. Я так устала и расстроена, что мне всё равно о чём они говорят.

Когда он садится на водительское сиденье и покидает дом Джейка, Джо не едет за нами, но я не беспокоюсь. Рулз пообещал мне, что найдёт Джилли.

Всё будет хорошо.

И всё же, когда я закрываю глаза, единственное, что вижу, — это большие руки Джейка, которые хватают сестру, не давая ей приблизиться ко мне.

Глава 25

Шэрон

Я просыпаюсь в замешательстве. Нахожусь не в машине Рулза, и не в захудалом мотеле, где пряталась последний месяц. Но видимо, туда заезжала, потому что рядом на прикроватной тумбочке лежат мой ноутбук и рюкзак с тем немногим, что у меня есть.

Сажусь на кровати и оглядываюсь по сторонам.

Я в квартире Рулза.

Темно, но мне кажется, что ночь ещё не наступила. Из гостиной доносится его голос. Мне не нужно проходить через дверь спальни, чтобы увидеть его; он проводит видеоконференцию с членами совета. Как и предполагала, Роберт приписывает вчерашнюю атаку компьютерному сбою.

Чем больше я об этом думаю, тем меньше понимаю, кто мог причинить ему вред. Нет сомнений, Джейк что-то от него скрыл и воспользовался неразберихой, чтобы сбежать, но я читала его досье и знаю, — у него нет технических навыков, чтобы устроить такую диверсию.

Потому что именно диверсией и было нападение на Rules Corporation.

Или предупреждением.

Не было больших повреждений, не пострадали протоколы безопасности, и не украли никакие данные. Не знаю, что заставляет меня это делать, но я выхожу из спальни и встаю напротив Роберта, за монитором компьютера, который он использует для видеоконференции.

Я знаю, он часто работает в темноте, допоздна.

Он также делает и другие вещи, когда свет выключен.

Я игнорирую дрожь, сотрясающую моё тело, и сажусь на диван. Обивка мягкая, обволакивает меня, как вторая кожа. Как только я вздыхаю, взгляд Рулза устремляется к моим глазам в знак молчаливого предупреждения.

Мужчины, с которыми он разговаривает, не видят меня, но слышат. Я приподнимаю уголки рта, растягивая его в жестокую улыбку.

Рулз говорил, что ему нравится наблюдать.

На самом деле именно этим он сейчас и занимается.

Он наблюдает за мной. Говорит.

И пока он это делает, его ладони скользят по брюкам, будто он зовёт меня к себе.

Роберт научил меня, — страх может физически стимулировать возбуждение, но ничто так не интригует мужчину, как то, чем он не может обладать.

Я снимаю толстовку. Не переставая смотреть на него, раздвигаю ноги и выгибаю спину для него. Его голос немного ломается, но он не останавливается. Мне нравится, как он держится; несмотря на то, что я скользнула рукой в джинсы, ход мыслей не потерял.

Я расстёгиваю пуговицу, провоцируя его.

Наконец слово переходит к другому собеседнику.

Роберт бросает на меня взгляд. Всего один.

Но испепеляющий.

Он протягивает руку и отключает звук.

— На твоём месте я бы этого не делал.

Я улыбаюсь ему.

— Делать что?

Когда я касаюсь своей груди, он немного ослабляет галстук и снова включает звук. Рулз не может смотреть на меня, не так, как хотел бы. Он не может даже прикоснуться ко мне, пока собрание не закончится. Ему необходимо обращать внимание на докладчиков, но вместо этого его взгляд ищет меня.

Я проталкиваю палец глубже, и с моих губ срывается стон. Я извиваюсь на диване. Рулз же остаётся неподвижным; его поза жёсткая, а взгляд такой напряжённый, что могу ощутить его текстуру на своей коже.

Роберт что-то печатает на клавиатуре. Я не понимаю, что он делает, пока прямо передо мной на журнальном столике не оживает его мобильный телефон.

«Гениально».

Я протягиваю руку к телефону и хватаю его. Поскольку разговаривать он не может, то решил послать себе сообщение.

Рулз: Последнее предупреждение.

У меня плохие отношения с авторитарностью. Когда кто-то говорит мне, что не могу что-то сделать, я не могу не доказать, как он не прав. Я встаю и снимаю майку, следом стягиваю и отбрасываю ногой джинсы.

Я стою перед ним в нижнем белье.

Кружевное, как он любит.

Прежде чем снять лифчик, играю с бретельками. Искушение бросить его в Рулза очень сильное, но мне удаётся сдержаться. Когда я проникаю пальцами под край трусиков, его глаза буквально прожигают меня.

Роберт наклоняется вперёд и нажимает несколько клавиш. Я жду, когда его сообщение дойдёт до меня, но экран мобильного телефона остаётся тёмным. Я недоумённо смотрю на него. Роберт улыбается мне, нагло постукивая рукой по бедру.

Я не могу подойти к нему, иначе люди, с которыми он проводит встречу, увидят меня. Я знаю, его больной ум хотел бы этого, но одно дело наблюдать за двумя послушными людьми, которым платят за трах, а другое — устраивать шоу.

Робер разворачивает компьютер, указывая на значок видео. В отличие от аудио, он выключен; это значит, что они смогут нас слышать, но не видеть.

— Иди сюда, — произносит он одними губами.

Смущение опаляет моё лицо и шею, но я без колебаний делаю то, что просит. Сажусь к нему на колени, прислоняюсь спиной к его груди. Ткань рубашки прохладная, мне нравится, как она ласкает мою кожу.

Рулз скользит руками по моим бёдрам. Его дыхание касается моего уха, заставляя вздрогнуть.

— Не кричи.

Он крепче сжимает мои колени и разводит их, очень непристойно раскрывая. Я проглатываю стон.

На мониторе передо мной насчитываю лица по меньшей мере шести мужчин. За время работы в Rules Corporation я общалась с некоторыми из них. Знаю, они меня не видят, но их лица на мониторе делают иллюзию присутствия рядом со мной, ещё более мощной.

Рулз прикасается ко мне и отвечает на их вопросы, и моё дыхание становится всё тяжелее. Сердце колотится в груди. Быстро. А его пальцы двигаются лениво. Рулз не спешит подарить мне оргазм, наоборот, он хочет медленно довести меня до края пропасти.

Я не могу не задаться вопросом, что он будет делать, когда я достигну своего предела. Даст ли то, что хочу, или накажет, оставив неудовлетворённой?

«На твоём месте я бы этого не делал».

Я едва двигаю бёдрами, стремясь к более глубокому контакту. Чувствую, как твёрдый член прижимается к моей попе. Я знаю, Роберт желает меня, но всё же не спешит удовлетворить.

— Рулз, — тихо умоляю я.

Он шлёпает меня по внутренней стороне бедра. Это не больно, но я чувствую, как эхо удара приятно отзывается внутри меня.

Я остаюсь неподвижной, надеясь, что Рулз возобновит свои прикосновения.

Он ласкает меня, но не там, где хочу.

— Если мы будем терпеливы, мы будем вознаграждены, — неожиданно говорит он.

Эти слова обращены не к участникам конференции, а ко мне.

Я ёрзаю, чувствуя, как нарастает напряжение. Положение, в котором нахожусь, не даёт мне большой свободы движений. Я пытаюсь повернуться, но Рулз не позволяет мне этого сделать.

Хочу потрогать себя.

Если не сделаю прямо сейчас, потеряю рассудок.

— Сейчас закричу, — предупреждаю я.

— Ты будешь кричать, — подтверждает он, покусывая мою шею. — Потому что меньше чем через шестьдесят секунд я буду внутри тебя.

Я отвожу взгляд от чередующихся на мониторе лиц и наконец замечаю обратный отсчёт, сигнализирующий об окончании сеанса.

Начинаю считать про себя.

«Пятьдесят девять. Пятьдесят восемь. Пятьдесят семь».

Дойдя до сорока, я слышу, как Рулз расстёгивает ремень и вслух подтверждает время завтрашней встречи. За мгновение до того, как все попрощаются, он входит в меня со сдавленным стоном. Микрофон до сих пор включён. Прилив возбуждения пробегает по моему позвоночнику, заставляя подогнуться пальцы ног. Рулз выключает компьютер и начинает неистово трахать меня.

Он даже не раздевается; нет времени.

Не могу сказать, что громче: звук столкновения наших тел, наши крики или яростное биение наших сердец. Компьютер выключен, но в моей голове все эти мужчины продолжают наблюдать за нами. Достигнув вершины, я выкрикиваю его имя, а Роберт, стиснув зубы, с яростным проклятием изливает в меня своё наслаждение.

Мы оба падаем на пол, совершенно обессиленные.

«Потерянные».

Я чувствую себя настолько опустошённой, что не могу ничего сказать.

Рулз не лучше меня. У него пустой взгляд, потерянный в пространстве. Внезапно я начинаю смеяться. Рулз присоединяются к моему смеху, затем поворачиваются ко мне и обхватывает ладонями моё лицо. Он смотрит на меня как-то странно, будто видит впервые. Может быть, я ошибаюсь, но мне кажется, что я смотрю на него точно так же.

Роберт впервые улыбается мне.

Мы оба улыбаемся.

Я не должна чувствовать себя так, ведь моя сестра растворилась в воздухе, а у нас только что был незащищённый секс, но я счастлива как никогда.

— Я правда принимаю таблетки, — признаюсь ему.

В первый раз, когда сказала ему об этом, он не поверил. Теперь же гладит меня по волосам и целует в лоб. Кажется, Рулз собирается что-то сказать, как раздаётся стук в дверь.

Я потрясённо смотрю на него.

— Ты кого-то ждал?

Его взгляд становится мрачным.

— Вообще-то, да.

Глава 26

Шэрон

Рулз встаёт со вздохом, поправляя одежду. Я тоже поднимаюсь, беру свои джинсы, толстовку и надеваю их так быстро, как только могу. Я понятия не имею, кто это может быть в такой час. И уже думаю о самом худшем, когда Роберт открывает дверь, и буквально ему в ноги падает мужчина.

Я не могу сдержать стон ужаса.

Мужчина пытается подняться, но Рулз ставит ногу ему на спину, удерживая. Лицо незнакомца в синяках, один глаз подбит. Не успеваю спросить себя, кто мог так его разукрасить, как в дверь входит Джо.

— Он был один? — спрашивает Рулз.

Джо кивает, засунув руки в карманы и зажав губами сигарету. Рулз приседает и берёт бедолагу за волосы. Поднимает ему голову, заставляя изогнуть шею.

Я смотрю в замешательстве. Испуганно.

Роберт больше не тот мужчина, который улыбался мне.

Теперь он монстр.

Он отпускает несчастного и вытирает окровавленные пальцы о рубашку.

— Он сказал тебе, кто его послал?

Я больше не вижу Джо.

И не понимаю, где он, пока не слышу его голос.

— Он сказал, что ему заплатил мужчина.

— Я хочу знать его имя.

Джо выходит из тени. В комнате полумрак, а он слишком быстр, и я не успеваю сообразить, что происходит. Слышу только крик несчастного. Рулз закуривает сигарету. Свет от зажигалки освещает комнату, и я понимаю, что у лежащего на полу мужчины вывихнута рука. Джо согнул её назад. Я хочу сказать ему, чтобы он остановился, но не могу говорить.

Пока Джо не снимает пистолет с предохранителя.

— Что, чёрт возьми, ты собираешься делать? — кричу я.

Он игнорирует меня, полный решимости выполнить работу.

— Я даю тебе три секунды, чтобы ответить. Одна.

— Мы так не договаривались!

— Две.

— Тебя наняла я. И мне ты обязан…

Меня застаёт врасплох звук выстрела, приглушённый глушителем. Мужчина на полу кричит, его кровь забрызгивает пол, обувь Рулза и он в гневе пинает лежащего так сильно, что тот переворачивается. Рулз ставит ногу ему на плечо, на то самое место, где в него выстрелил Джо.

— Мне нужно имя того, кто заплатил тебе за убийство Шэрон, или я позволю моему другу играть с тобой всю ночь.

Мужчина бледнеет; так же и даже больше, чем я.

Джо, напротив, перезаряжает свой пистолет и улыбается.

Меня предупреждали, к нему следует обращаться только в случае крайней необходимости. Я знала, Джо убивает людей, и думала, что все его бояться именно поэтому.

Как же я ошибалась.

Опасен свет, который загорается в его глазах.

Губы парня, лежащего на полу, едва шевелятся.

— Бентли? — переспрашивает Джо.

Рулз качает головой, затягиваясь очередным клубом дыма.

— Я не знаю никаких Бентли.

Что-то щёлкает внутри меня, когда информация, которую я собрала на Рулза до встречи с ним, соединяется с информацией, которую я обнаружила за последние несколько недель.

— Не Бентли. Бейли.

Рулз замирает, расширив глаза. Мужчина на полу, напротив, бледнеет, словно я только что произнесла имя самого дьявола.

— Брайан Бейли? — повторяет Рулз. — Мой адвокат?

Хотя Роберт расстроен, я понимаю, что пришло время мне сделать шаг вперёд.

— Если ты его отпустишь, я тебе всё объясню.

— Нет. Ты всё объяснишь сейчас.

Рулз приближается на шаг, и я не могу не отступить. Мой разум осознаёт, что это тот же самый человек, который только что держал меня в своих объятиях, и он не причинит мне вреда. Однако моё тело продолжает посылать сигналы опасности.

Я поднимаю руки, как бы защищаясь. Рулз толкает меня к стене и хватает за шею, заставляя посмотреть на него.

Я чувствую, как его пальцы впиваются в мои щёки.

Больно.

— Бейли мой адвокат, — повторяет мне. — И он ненавидит мою мать. Просто невозможно, чтобы она попросила его нанять киллера для твоего убийства. Они не разговаривали уже много лет. Последний раз я видел их вместе на похоронах отца, когда он предупредил её, чтобы она оглядывалась.

Я пытаюсь вырваться, но его хватка крепкая.

Я едва кашляю, задыхаясь.

— Они встречались. Часто.

— Невозможно.

— Отвезите этого человека в больницу. Мне нужно твоё слово, что Джо не убьёт его. Взамен я расскажу тебе всё, что знаю.

Меня всегда пугал цвет глаз Рулза. Тёмные, мрачные. Меня потряхивает, потому что теперь они ещё и холодные.

— Возможно, ты не поняла ситуации, детка. — Не Шэрон. Детка. — Этому человеку заплатили, чтобы он убил тебя. Если бы я не попросил Джо выследить его до того, как он попытается это сделать, он бы устроил засаду и всадил тебе пулю в голову.

— Мёртвым этот никому не поможет, — настаиваю я. — Живым он может принести пользу тебе.

Хватка на моей шее слегка ослабевает. Долгое, очень долгое мгновение Рулз смотрит на меня. Он ничего не говорит, по крайней мере, ртом. Но я знаю, что он обдумывает мои слова.

Затем качает головой и убирает руку, отходя в сторону.

— Убери его, — приказывает Джо.

Пока убийца выполняет приказ, я потираю шею и глотаю воздух. Рулз наливает себе стакан бурбона. Он рассматривает янтарную жидкость несколько мгновений — время, необходимое Джо, чтобы исчезнуть. Как только мы остаёмся одни, он присоединяется ко мне на диване.

— Как долго это продолжается? — спрашивает устало.

— Между Бейли и твоей матерью? Годы.

— У них отношения?

— Не в романтическом смысле этого слова.

Рулз кривит рот.

— Хочешь сказать, что они просто трахаются?

Я глубоко вдыхаю. Нет никакого деликатного способа рассказать ему о том, что я обнаружила, поэтому говорю как есть.

— Бейли — не тот человек, за которого ты его принимаешь.

— Почему он скрывал от меня, что встречается с матерью?

— Потому что он одержим ею, в самом жестоком и порочном смысле этого слова.

Одиннадцать лет назад

— Так ты боишься меня? — спрашивает Бейли, смеясь.

Кажется, что он забавляется, но я знаю, на самом деле он возбуждён.

Всю свою жизнь он соперничал с Робертом. Он никогда не обращал на меня внимания, но как только я вышла замуж, всё изменилось. Начались пристальные и напряжённые взгляды, случайные прикосновения, визиты, когда мужа не было в городе, а Бейли хотел убедиться, что со мной всё в порядке.

У Бейли было двое детей, и он был женат.

Я тоже, но у нас имелась ещё одна общая черта: мы оба ненавидели Роберта, он — потому что завидовал ему, я — потому что муж загнал меня в ловушку жизни, которую я презирала.

Я была в центре внимания каждый день; идеальная трофейная жена для мужчины, способного восстановить правила экономики и поднять терпящие бедствие компании. Говорили, что у Роберта блестящий ум и он способен заставить расцвести всё, к чему прикасается. Но я рядом с ним умирала.

История с Бейли началась на самом эмоциональном дне моей жизни. Он был не в моём вкусе. Возможно, если бы мы встретились при других обстоятельствах, то даже не заметили друг друга. Наши характеры несовместимы, мы проводили время, то трахаясь, то ссорясь.

Мы ненавидели Роберта, а также и то, что было между нами.

Я твердила ему, что больше не хочу его видеть, но каждый раз, когда Роберт уезжал в командировку, я надевала самое сексуальное нижнее бельё, которое у меня было, и ложилась на кровать, ожидая, когда на пороге появиться Бейли.

Так продолжалось несколько месяцев, пока я не забеременела Робертом и не сказала Бейли, что встречаться больше мы не можем.

Бой часов возвращает меня в настоящее.

Двенадцать.

— Уже полночь, — сурово замечает он.

Я заставляю себя улыбнуться несмотря на ужас, сковывающий мои внутренности. — Говорят это час ведьм.

— Весьма уместное предположение. — Он подносит сигарету к губам. — Поскольку у меня перед глазами одна из них.

Он всегда называл меня так, во время нашего сношения.

«Ведьма».

Я покрасила волосы в светлый блонд, думая, что это рыжий оттенок вызывает у него такое восприятие. Мне потребовались годы, чтобы понять, — это прозвище не имеет никакого отношения к моей внешности.

Проблема в моём темпераменте.

Хотя я позволила ему прикоснуться ко мне и овладеть моим телом, я не дала ему ничего больше. Он снова и снова говорил мне, что я бессердечна, но это было не так.

Моё сердце билось.

Только не для него.

Я подняла подбородок, устремив прямой взгляд.

— Я бы хотела, чтобы ты ушёл.

Моё желание, чтобы он встал и исчез из моей жизни навсегда такое сильное, что когда он наклоняется вперёд, мне действительно кажется, что он это делает. В последний раз, когда я попросила его прекратить наши встречи, он подчинился. Но сейчас Бейли достаёт из ящика тот самый пистолет, из которого был убит муж и размахивает им перед моим лицом.

— Ты должна мне услугу, Бренда.

Я должна ему больше, чем одну, но он должен мне жизнь Роберта.

Я не любила мужа. В день его смерти мы поссорились, и я сказала ему, что хочу развестись. Это происходило не впервые, но в тот раз я совершила ошибку. Когда Роберт захотел узнать, с кем я встречаюсь, я сказала, чтобы он спросил своего адвоката.

Поэтому он вызвал Бейли.

Не знаю, что именно произошло между ними. В ту ночь я нервничала, поэтому, как только они начали спорить, я приняла снотворное и легла в постель. Когда проснулась, Роберта рядом со мной не было. Я услышала звук упавшей на пол бутылки, и спустилась в кабинет, где нашла сына на теле мужа.

Когда полиция спросила меня, кто видел моего мужа последним, и Бейли явился в комнату для допросов, заявив, что я буду говорить только в присутствии своего адвоката, я испугалась и солгала.

Он же, напротив, улыбнулся.

— Я никогда не просила тебя убивать Роберта.

— Но ты танцевала на его могиле. А потом, вместо того чтобы прийти ко мне, предложила свои прелести Доусону.

Да, именно так я и поступила. Я трахнула его партнёра, потому что, умолчав факт, что Бейли и Роберт поссорились в день его смерти, я боялась, что Бейли захочет продолжить нашу историю с того места, на котором мы остановились.

Сын обвинил меня в том, что я трахаюсь с Доусоном из интереса. В каком-то смысле он был прав, только я не хотела никаких наследственных преимуществ; я хотела держать подальше человека, который, как я боялась, убил моего мужа и инсценировал его самоубийство.

— Всё кончено, Брайан.

Не понимаю, откуда взялась смелость, но я говорю это.

А потом всё происходит быстро. Бейли добирается до меня, хватает за руку и швыряет на стол. Я чувствую, как что-то острое царапает грудь, возможно, нож для писем. Но не успеваю ничего осознать и подумать, как защищаться, потому что к моему виску прижимается ствол пистолета.

Внутри я думаю о том, чтобы закричать, но у меня не получается издать даже звук. Я не могу не задаться вопросом, чувствовал ли перед смертью Роберт такую же беспомощность, как и я.

Я слышу звук разрывающейся ткани. Золотые цепочки, сплетённые на спине платья, сползают вниз по моим рукам, свисая с ткани, которую Бейли порвал руками.

Его холодные пальцы касаются моей кожи; мне они не нравятся. У него едва заметно учащается дыхание. Он наклоняется ко мне и зло шепчет в ухо.

— Ты не можешь закончить то, что ещё не началось.

Ужас, что он хочет изнасиловать меня, сжимает горло.

На мгновение я испугалась, что так он и сделает. Но Бейли снова берёт меня за руку и поднимает. Улыбаясь, он поворачивает меня к себе. По бокам платья свисают золотые цепочки, отягощая платье и делая моё декольте ещё более глубоким.

Мне холодно. И страшно.

Но когда он касается моего лица и поправляет выбившиеся из причёски волосы, я не могу пошевелиться.

— Не делай такое лицо, Бренда. Сегодня особенный вечер: твой сын только что подписал контракт на миллион долларов. Разве ты не гордишься этим?

Моё сердце падает в пустоту.

— Он не имеет к этому никакого отношения. Какие бы дела ни связывали нас с тобой, ты не должен вмешивать сына!

Он склоняет голову набок, его взгляд становится притворно скорбным.

— Боюсь, я не могу этого сделать. Знаешь, сегодня вечером он попросил меня помочь ему разобраться с делами и быть с ним рядом так близко, как отец, которого у него забрали. — Он довольно смеётся. — Я поклялся, что буду прикрывать его спину, и он поблагодарил меня. У него такая же улыбка, как у Роберта, ты заметила? Как бы мне ни было неприятно это признавать, он на самом деле очень похож на него… И он ловит каждое моё слово.

Не нужно обладать особыми способностями, чтобы понять, — Бейли мне угрожает. Если я не дам ему желаемое, он уничтожит моего сына. Несмотря на узел, затягивающийся в горле, я нахожу в себе силы спросить его.

— Чего ты хочешь, Брайан?

Он делает шаг назад. Его руки перестают касаться меня, но глаза не отпускают.

— Я хотел доказать, что я лучше Роберта. — Хотел. Прошедшее время. — Но после его смерти я понял, что хочу чего-то большего.

— Что?

— Всё, что ему принадлежало.

Его компанию. Его сына. Его жену.

Бейли уже получил место в совете директоров Rules Corporation и доверие Роберта.

Ему осталось лишь заполучить меня.

Если я подыграю ему, то он не будет гадить.

Если я удовлетворю его похоть, он не тронет моего сына.

Как бы отвратительно мне это ни казалось, я опускаюсь на колени у его ног и расстёгиваю брюки. Ради интереса я трахалась с мужчинами намного уродливее и старше Бейли. Я беру его член в руку, а потом в рот, повторяя себе, что это не насилие, а мой выбор.

Однако пистолет, из которого он убил мужа, пока в его руках. Он удерживает оружие и когда начинает стонать, и когда поворачивает меня, чтобы трахнуть сзади, и когда достигает оргазма, опустошая себя внутри меня.

Бейли вытирает себя о моё платье, извлекает магазин из оружия и бросает рядом с моим лицом. Я не двигаюсь, пока не слышу, как закрывается дверь и заводится его машина.

Тогда бегу в ванную комнату и меня выворачивает в унитаз.

Как бы я хотела ошибиться.

Хотелось бы, чтобы всё было по-другому.

Но я знаю, что это только начало.

Глава 27

Роберт

Сиэтл, наши дни

«Одержимость».

Это слово используют и знают все, но лишь немногие имеют несчастье постичь его в самом буквальном смысле. Когда Шэрон показывает мне более скрытую сторону Бейли, позволяя читать фрагменты электронных писем и сообщений, которыми он обменивался с матерью, я не перестаю удивляться, как я это пропустил.

— Десять лет, — выдыхаю я. — Он держит её в кулаке больше десяти лет, и она позволила ему такое.

— Должна быть причина, — говорит мне Шэрон. — Твоя мать произвела на меня впечатление сильной, решительной женщины. Если бы она хотела покончить с ним, она бы нашла способ.

— Ты не знаешь Бейли…

«Мужчины способны на всё, если у них есть твёрдая решимость».

Я растираю лицо, удивляясь, как, чёрт возьми, пропустил все эти знаки. Неоправданную привязанность Бейли. Постоянство, с которым мать появлялась в те моменты, когда я больше всего в ней нуждался. Мне всегда было интересно, откуда она всё обо мне знает. Бейли предавал меня. Не для того, чтобы причинить мне боль.

Чтобы иметь её. Чтобы удерживать её в кулаке.

— Что ты собираешься делать?

Я не сразу понимаю, что Шэрон задала мне вопрос. Перевожу дыхание, пытаясь собраться. У меня никогда не было проблем с принятием решений, но сейчас я испытываю сильную вовлечённость, чтобы правильно оценить ситуацию.

— Можешь сказать, где Бейли? — спрашиваю, стискивая зубы.

Шэрон приносит из спальни свой ноутбук и начинает вводить длинный ряд команд. Я сбиваюсь со счёта страниц, которые открываются и закрываются, и правил, которые она нарушает. В какой-то момент Шэрон издаёт странный звук, похожий на всхлип.

— Что происходит?

— Я нашла его.

— Где он?

— В доме твоей матери.

Я пытаюсь встать, но она останавливает меня.

— Сейчас не время действовать необдуманно.

Я зол, да. Но не настолько, чтобы забыть, кто такой Бейли. У него хватило терпения дождаться смерти отца, чтобы сблизиться с матерью. Он годами твердил мне, что любит меня и я для него как сын.

Всё это ложь.

Я обхватываю ладонями лицо Шэрон и смотрю ей прямо в глаза.

— В своей жизни я совершил много ошибок, но я никогда не был безрассудным… Кроме как с тобой. — Смотрю на её губы. Мне хочется поцеловать их, но я сдерживаюсь. — У меня есть план, так что оставайся здесь и держи мобильный включённым. Я всё объясню по дороге.

* * *

Я не был дома пятнадцать лет. В последний раз, когда был здесь, я застукал мать с Доусоном и поклялся себе, что больше никогда не ступлю на эту землю. Обещание своё я сдержал. Убеждённый, что, оставив позади это место, я смогу забыть и все плохие воспоминания, связанные с ним.

Не помогло.

Я вырос, но кошмары, связанные с той ночью, когда умер отец, не перестали преследовать меня. Я потерял счёт тому, сколько раз просыпался от запаха крови или пороха.

Я обернулся. На мгновение вместо роскошного купе Бейли я снова вижу старый универсал Оливии.

«В этот раз всё будет по-другому.

Я приду вовремя».

Стучу в дверь и жду.

Дверь открывается, и на пороге появляется маленькая фигурка моей матери. Она подозрительно смотрит на меня. На ней только халат. Он как-то странно свисает на ней, словно стройного телосложения недостаточно, чтобы его наполнить.

— Роберт, — удивлённо выдыхает она. — Что с тобой случилось?

Я не застегнул пальто. Несмотря на темноту, она заметила пятна крови на моей рубашке. Мама подносит руку ближе к ткани, боясь, что я ранен. Останавливая, я хватаю её за запястье.

— Где он?

Она вопросительно смотрит на меня.

— О ком ты говоришь?

— На улице стоит его машина.

Прежде чем она успевает придумать какое-нибудь оправдание, я подаю сигнал, чтобы шла впереди меня в дом. По пути мама оборачивается, но она так напряжена, что не замечает, как я оставил дверь открытой.

За мгновение до того, как войти в кабинет, она останавливается.

— Не зли его, — советует она.

Не обращая внимания на предупреждение, я переступаю порог и вхожу без всякого страха. Но меня яростно атакуют те же запахи, которые почувствовал в ночь смерти отца. Я чувствую аромат кожи книг, запах крови…

И запах дыма.

Бейли сидит за письменным столом, в кресле моего отца. Между губами зажата сигарета, на лице насмешливое выражение. Я чувствую, как по позвоночнику пробегает холодок. Как ни стараюсь, я не могу найти ничего общего между образом мужчины, сидящего передо мной, и адвокатом, который последние годы помогал и консультировал меня как отец.

— Рад тебя видеть, Роберт. Чем обязан твоему визиту?

— Ты вышел за рамки, — жёстко начинаю я. — Тебе не следовало платить киллеру за её убийство.

Он пускает дым.

— Чтобы убить кого?

— Ты прекрасно знаешь.

Он улыбается.

— Я очень сожалею о твоей потере, но я понятия не имею, о чём ты говоришь. — Бейли быстро переводит взгляд на мать. — Бренда, ты что-нибудь об этом знаешь?

Я уверен, мама хочет говорить, но вместо этого крепко сжимает халат и отступает. Медленными шагами я подхожу к Бейли, пока не оказываюсь напротив стола.

— Почему бы тебе не угостить меня выпивкой?

Он кивает матери, которая подходит к шкафу с алкоголем и готовит для меня стакан бурбона. Я не выношу, как Бейли держится, словно он босс. Как и покорность, с которой к нему относится мать. У меня мурашки по коже. Должно быть, ему понадобились годы, чтобы так её подчинить.

Мне хочется схватить Бейли за воротник рубашки и стащить с отцовского кресла. Я хочу бить его со всей силой, которой обладаю, пока его лицо не превратится в бесформенный комок крови, но я не могу. В руке у него тот самый пистолет, который я нашёл рядом с телом отца. Ящик, в котором отец его держал, не был закрыт как следует. Полагаю, Бейли взял оружие, как только я постучал в дверь.

Внезапная мысль поражает меня, как раскат грома.

— Как ты узнал, что у отца есть пистолет?

— Я был тем, кто сделал ему этот подарок.

— Ты также знал, что он хранил его в этом ящике?

— К чему ты клонишь, Роберт?

Мои родители никогда не курили. Но в ночь, когда отец умер, я почувствовал странный запах в его кабинете. Не знаю, как я не понял этого раньше, но это был сигаретный дым.

— Он был здесь в ночь, когда отец умер. Ведь, так? — спрашиваю, повернувшись к матери.

Она кусает губы, заламывает пальцы, сцепленные на коленях. Мать не отвечает, но делает это всем своим видом. Я снова поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Бейли, на этот раз с совершенно другим осознанием.

— Ты убил его.

Вскакиваю с кресла, готовый к нападению. Бейли поднимает пистолет и направляет его на меня. Мать кричит.

Бейли же почти шепчет:

— Сядь, Роберт.

— Признайся, ты был здесь, — приказываю я.

— Он был здесь, — вопит мать. — Теперь делай то, что он говорит, ради Бога!

— Сначала я хочу услышать, как он скажет, что убил его, — кривлюсь я.

Бейли смеётся.

— Парень, твой отец покончил с собой.

— Нет. Не правда.

Я много лет верил, что это мать довела отца до крайнего поступка или, что ещё хуже, нажала на курок. Но Бейли подарил отцу пистолет и знал, где тот лежит, и Бейли был последним, кто видел отца живым.

— Ты сделал это.

Улыбка на лице Бейли исчезает. Из весёлых его глаза становятся холодными. Угрожающими.

— Я предпочитал, когда ты думал, что это твоя мать. Теперь, однако, ты опасен.

— Дай угадаю: ты собираешься нанять убийцу, чтобы он позаботился обо мне, как ты сделал это с Бернсом и моей девушкой?

— Ты ничего не сможешь доказать.

— Ты уверен?

Мобильный телефон, который он держит перед собой, вибрирует.

Я чувствую тот самый момент, когда Бейли понимает, что его банк прислал исполнение транзакции, которую он не организовывал.

— Шэрон не умерла, — сообщаю я. — Пока мы разговариваем, она опустошает твой счёт и отправляет в полицию копию платежей, которые ты переслал убийце. Если я не ошибаюсь, вы, юристы, называете это «документальным доказательством».

Мобильный телефон снова вибрирует. На этот раз он берёт его и начинает читать сообщения.

— Тебе, наверное, интересно, что случилось с человеком, которого ты нанял для её убийства. Так вот, он тоже не умер. Он находится в медицинском центре Харборвью и даёт показания против тебя.

Бейли бледнеет.

Я поднимаю палец вверх.

— Ты их слышишь?

Он оглядывается вокруг, ничего не понимая.

Я занимаю высокий пост уже много лет, и мужчины смотрят на меня с почтением и завистью. И всё же никогда в жизни я не чувствовал себя более могущественным.

У Бейли округляются глаза. Наконец, он улавливает вой сирен. Полицейские машины ещё далеко, но они скоро будут здесь. Я оставил ворота и дверь открытыми для них.

— На твоём месте я бы опустил пистолет.

Запаниковав, Бейли пытается сбежать. Я набрасываюсь на него и заставляю бросить оружие. Пока мы катаемся по полу, мать отталкивает пистолет подальше. Я бросаюсь на Бейли с ударом, на который он быстро отвечает не менее мощным хуком.

Он старше меня на двадцать лет, но гораздо крупнее. Ему удаётся поменять наши позиции и обхватить меня руками за шею. Мать нападает на Бейли, но она такая худая, что он сбивает её с ног ударом тыльной стороной руки.

Видя, как она лежит на полу, во мне что-то срабатывает. Я бью его коленом так сильно, что Бейли вынужден отпустить меня. Он поворачивается к матери, но она уже не одна.

Готовый защитить, перед ней встаю я.

У Бейли кривиться рот.

— Я должен был убить тебя в ту ночь, когда убил твоего отца.

— Так это был ты? — задавая вопрос, я странно спокоен. Как в ту ночь, когда позвонил Оливии и шантажировал её, зная, что она у меня в кулаке.

— Да. Это сделал я.

Тяжесть, давившая на меня последние пятнадцать лет, рушится. Я глубоко вдыхаю.

— Я погублю тебя.

Это не угроза, а факт.

Шины колёс скользят по подъездной дорожке.

Неожиданно Бейли смеётся.

— Я выйду раньше, чем ты думаешь. Может быть, уже завтра утром.

— Всё пойдёт не так, как предполагаешь. Твоё дело не поручат ни одному из копов, знакомых тебе. — Я вычислил тех, кого он попросил быстро закрыть расследование по делу отца, Бернса и сестры Шэрон. — Ты обнаружишь, что я тоже способен оказывать давление, если захочу.

Мне потребовалось время, но в конце концов я понял: в ночь смерти отца не мать заставила полицию закрыть его дело, а Бейли.

— Я заберу тебя с собой, — угрожает мне. — Ты понял?

Когда полицейские входят в кабинет, я обнимаю маму и шепчу ей, чтобы она не волновалась. У меня тоже есть свои скелеты, но в отличие от Бейли я не одинок.

И никогда не был.

— Я больше никогда не позволю ему приблизиться к тебе, — обещаю маме. Я должен ей это. Я не понимал, как ей было плохо с отцом, или то, что Бейли шантажирует её. Я позволил своим подозрениям разлучить нас, вместо того чтобы поддержать маму в трудную минуту.

Она же всегда ставила меня на первое место.

«Твоя мать произвела на меня впечатление сильной, решительной женщины. Если бы она хотела покончить с ним, она бы нашла способ».

Я беру маму за плечи и, отстранившись, заглядываю ей в глаза.

— Ты сделала это ради меня, не так ли?

Она смотрит на меня в замешательстве.

— Была с Бейли, я имею в виду.

Я вижу, как её глаза затуманиваются, а голос понижается до шёпота.

— Он убил твоего отца. Если бы я сопротивлялась, он…

Её тело содрогается, а я снова обнимаю хрупкое тело.

— Всё будет хорошо, мама.

— Мне так жаль. — Она цепляется за мою рубашку, удерживая меня. — Я думала, что та женщина шантажирует тебя и пытается причинить тебе боль, поэтому я попросила Бейли помочь. Я не хотела потерять тебя…

— И ты не потеряешь меня.

Она улыбается мне. Робкой, но искренней улыбкой. Мама собирается что-то сказать, когда мой мобильный начинает звонить.

— Это она?

Мне не нужно смотреть на дисплей, чтобы узнать.

— Да.

— Я бы хотела познакомиться с ней однажды.

При мысли о том, что Шэрон и мать находятся в одной комнате, у меня сжимается в груди. Не потому, что я боюсь этого. А потому что был бы совсем не против.

— Она имеет большое значение для меня.

— В таком случае держись за неё.

Я отстраняюсь с улыбкой и принимаю звонок.

— Привет.

— Ты в порядке?

Я бросаю взгляд на маму. К ней подошёл полицейский и предложил свою куртку.

— Теперь да.

С её губ срывается вздох, который звучит музыкой для моих ушей. Сегодня Шэрон сделала нечто исключительное: она не просто помогла мне разобраться с нерешёнными вопросами из моего прошлого. Она доверяла мне и поддерживала без вопросов и ничего не прося взамен.

— Я в большом долгу перед тобой.

— Роберт, я…

— Я найду твою сестру. — Я уже обещал ей, но чувствую необходимость повторить. — И не потому, что ты спасла жизнь моей матери или помогла мне, а ради тебя.

Я знаю, что пока Шэрон не найдёт сестру, ей всегда будет чего-то не хватать. Последние пятнадцать лет я чувствовал себя получеловеком. Пока не появилась она.

Такая похожая на меня. Такая другая.

Но такая чертовски идеальная.

— Шэрон.

— Да.

Мгновение я не решаюсь, поскольку величина моих чувств к ней переполняет меня.

— Я хочу застать тебя у себя дома, когда вернусь.

Тишина, которая разделяет нас, тяжела; она наполнена сомнениями и страхом. Когда родители Шэрон умерли, она сбежала. Она сделала это в ту ночь, когда совершили атаку на мою компанию, полагая, что я обвиню её в предательстве. Но потом, когда мне понадобилась её помощь, она осталась.

Теперь мне больше не нужна её помощь.

Но мне нужна она.

— Ты действительно хочешь, чтобы я осталась?

Я закрываю глаза, глубоко вдыхая.

— Да.

Я хочу этого каждой клеточкой себя; до такой степени, что мне всё равно, если моя жизнь перевернётся с ног на голову.

Это была не жизнь, пока я не встретил её.

Это было только ожидание.

— Скажи мне, что будешь ждать меня.

«И что ты никогда не уйдёшь».

Шэрон не издаёт ни звука. Возможно, она даже не дышит. Но я знаю, что она улыбается. Шэрон сбрасывает звонок, не отвечая. Проходит несколько мгновений, прежде чем телефон вибрирует.

Шэрон отправила мне сообщение. В нём нет текста, только фотография. Она подняла рубашку, оголяя живот, на котором губной помадой написала четыре простых слова. Самые красивые из тех, что я когда-либо читал.

You make the rules.

«Ты устанавливаешь правила».

Эпилог

Шэрон

Шесть месяцев спустя.

«Виновна».

Мне хорошо знакомо это слово. С тех пор как взломала свой первый сайт, его часто произносили рядом с моим именем.

Но в этот раз оно не для меня.

Я выхожу из лифта Rules Corporation и бодрым шагом подхожу к секретарю Роберта.

Иду с высоко поднятой головой, чувствуя себя хорошо защищённой яркими солнцезащитными очками на половину лица. В последний раз, когда была здесь, он уволил меня и попросил Джейка выпроводить меня из здания. На этот раз всё будет по-другому, и не только потому, что я записала в его ежедневнике встречу на своё имя, но и потому, что ситуация между нами совершенно изменилась.

— Добрый день. У меня назначена встреча с мистером Рулзом.

Милли улыбается мне и просит подождать. Пока её пальцы быстро скользят по планшету, я снимаю солнцезащитные очки и поправляю подол платья.

Вот уже несколько месяцев я живу в каком-то сне. Дни провожу за работой в доме Джилли, а ночи — в постели Рулза. Иногда он забирает меня, иногда я оказываюсь в его душе или на его диване с бокалом бурбона в руках.

Я перестала одалживать одежду у сестры и довольствоваться тем малым, что помещалось в мой рюкзак, и начала покупать что-то для себя. Модные платья, туфли на каблуках, кружевное бельё — всё это мне доставляли прямо домой. Не думаю, что когда-нибудь буду чувствовать себя свободной, чтобы выйти на улицу, пройтись по магазинам или поужинать в ресторане. Но день за днём, Роберт подталкивает меня к желанию делать все эти вещи вместе с ним.

— Мистер Рулз почти освободился, — объявляет Милли. Её глаза путешествуют по моей фигуре сверху вниз, пока не задерживаются на моём лице. — Вы впервые в Rules Corporation?

— Нет. Не совсем.

Вряд ли она вспомнит, что я была здесь несколько месяцев назад, но я предпочитаю не лгать, чтобы не вызывать ненужного любопытства.

— Вы здесь для сотрудничества над каким-то проектом?

Я всё ещё думаю, как ей ответить, когда чувствую, как руки Рулза скользят по моей талии, а его грудь прижимается к моей спине, когда он наклоняется, чтобы поцеловать меня в шею.

— Нет, Милли. Она здесь по личным причинам.

— Так это она? — Милли лучезарно улыбается.

— Да. Это она, — подтверждает он, берёт меня за руку и тащит в свой кабинет. — Я буду признателен, если ты не будешь кричать об этом и не соединяй меня ни с кем.

— Будет сделано, мистер Рулз.

Он не даёт мне времени что-то сказать. Как только закрывает дверь, Роберт подхватывает меня за бёдра и поднимает, целуя с такой силой, что начинает кружиться голова. Я должна была привыкнуть к его импульсивности, но вместо этого вцепившись в его плечи, из глубины моего горла вырвался сдавленный стон.

— Ш-ш-ш, — предупреждает он. — Или Милли тебя услышит.

— Если ты не хотел, чтобы она меня услышала, тебе не следовало целовать меня вот так.

Он приподнимает один уголок рта, улыбаясь.

— А как бы ты хотела, чтобы тебя поцеловали? Как прошлой ночью, может быть?

Дрожь, побуждающая меня трепетать, отвечает за меня. Он подносит меня к своему креслу и опускает на него. Сам встаёт на колени у моих ног, и стягивает с меня трусики, оставляя платье. Я бы солгала, если бы сказала, что мне не нравится то, что он делает со мной. И всё же, когда он приближает свой рот к моей груди, я упираюсь ему в плечи, удерживая.

— Я здесь не для этого.

Он расстёгивает ремешок, стягивающий мою лодыжку.

— На тебе помада, которая сводит меня с ума, и ты надела туфли, которые мне нравятся. Ты здесь для этого.

— Не только, — говорю, прикусывая изнутри щёку.

— Я дам тебе тридцать секунд на разговор.

— А потом?

Роберт уверенно, резким жестом придвигает меня за бёдра ближе к себе.

— Двадцать пять секунд, Шэрон.

Я чувствую, как его дыхание вибрирует между моих бёдер.

Я напрягаю тело, дрожа от предвкушения.

— Почему Милли показалось, что она меня знает?

— Потому что я рассказал ей о тебе.

— И что ты ей сказал?

— Что её мечта сбылась и я полностью потерял рассудок из-за женщины.

— Это так?

— Двадцать секунд.

Если я не заговорю сейчас, то, наверное, уже не смогу.

Потому что буду кричать.

Поэтому выпаливаю на одном дыхании.

— Бейли осудили.

Неожиданно улыбка на его лице исчезает.

— Так ты поэтому здесь.

Я чувствую что-то странное в его тоне, словно он разочарован. Роберт не должен быть разочарован, ведь человек, убивший его отца, проведёт остаток жизни в тюрьме.

— А почему ещё я должна быть здесь? — осмеливаюсь спросить я.

Он поднимается на ноги, глубоко вдыхая.

— Вчера вечером уволился один из наших лучших разработчиков.

Я пытаюсь понять, как это может касаться меня, но тщетно.

— Ты хочешь, чтобы я помогла найти кого-нибудь? — догадываюсь я.

— Я бы хотел, чтобы этим кем-то была ты.

— Ох. — Так вот что он подумал. Роберт решил, что я пришла на собеседование и за предложением работать на него.

В последнее время я помогла ему завершить несколько проектов. Было приятно работать вместе, потому что это позволило мне стать частью его жизни на ещё более глубоком уровне. Но я всегда говорила, — нам не следует сотрудничать на постоянной основе.

Я встаю и приближаюсь к Роберту. Опускаю руки ему на плечи и ласково скольжу вниз по его рукам. Мне нравится его стройное, мощное телосложение, то, как он прижимает меня к себе каждую ночь, словно боится, что наутро я исчезну.

— Мы уже говорили об этом, Роберт. Я не буду работать на тебя.

Он запускает пальцы в мои волосы и едва заметно тянет за них, заставляя меня поднять голову. Другой рукой он проникает под подол платья, пока не прикасается к лону.

— Могу горячо убедить тебя это сделать.

О да. Он действительно может.

— Или, — продолжает он, наклоняя голову набок и рисуя дорожки по моему горлу зубами. — Могу заставить тебя.

Когда показывается монстр, я впиваюсь ногтями ему в плечи, крепко обнимая. У меня сбивается дыхание, когда прикосновения становятся более грубыми и требовательными, почти отчаянными.

— Рулз… — шепчу я.

— Что?

— Разве ты не считал?

Нет ничего сексуальнее, чем рокот, который вырывается из его горла. У меня пульсирует между ног. Прежде чем успеваю осознать, Роберт крутит меня на месте и перегибает через стол. Он поднимает подол платья и шлёпает меня по попе.

— Три, — начинает считать снова.

Я кусаю губы, сдерживая стон.

Я сама его попросила.

— Два.

Ещё один шлепок, сильнее первого.

— Один.

На этот раз Роберт не бьёт меня, а ласкает.

Когда его пальцы возвращаются между моих бёдер, всё становится другим.

Мягче. Опасно.

— Ты будешь работать на меня.

Звучит не просьба, а приказ. В отличие от рук, его голос резкий. Царапающий. Я едва приподнимаю бёдра, как бы прося его войти глубже. Он не удовлетворяет меня. Рулз продолжает меня мучить, а я в мыслях начинаю повторять его слова.

«Могу заставить тебя».

— Шэрон, скажи мне, что ты согласишься.

Насколько это возможно, я качаю головой.

— Даже если я очистила своё досье и снова сменила имя, я не могу позволить тебе нанять меня, будто ничего не произошло. Томас знает, кто я. И моё прошлое… — Я вздохнула. Или, может быть, простонала. — Не хочу втягивать тебя в очередной скандал.

Правда о смерти отца, которая всплыла с пятнадцатилетним опозданием, и обвинения против Бейли вызвали переполох. Стоимость акций Rules Corporation резко упала. Восстановить её было трудно, даже несмотря на мастерство Роберта и помощь, которую оказывали ему «связи» его матери. Экономически ситуация стабилизировалась, но давление со стороны прессы по-прежнему сильное.

Роберт Рулз медийная личность. Одному предприимчивому журналисту даже удалось сфотографировать нас с ним вместе. Фотографию опубликовали в онлайн-газете и удалили ровно через два часа, благодаря оказанному Робертом давлению. Моё имя не всплыло, но, насколько я понимаю, было обещано большое вознаграждение тому, кто сумеет раскрыть личность загадочной женщины, с которой встречается Роберт Рулз.

— Мне всё равно, что ты сделала, и что о нас скажут. Иметь тебя в моей постели для меня уже недостаточно.

Я смеюсь, сбрасывая напряжение.

— Так ты решил нанять меня?

— Ты будешь проводить ночи в моей постели, в моих объятиях, и каждое утро мы будем вместе ходить на работу. Когда моё желание к тебе станет невыносимым, я вызову тебя в свой кабинет. Иногда я неспешно раздену тебя, в других случаях буду трахать тебя быстро, как собираюсь сделать это сейчас.

Я слышу, как он расстёгивает ремень, и задерживаю дыхание.

— Мои слова искушают тебя? — О, да. Больше, чем мне хотелось бы признать, и возбуждение, которое я чувствую, скользит у меня по бёдрам, является явным тому доказательством. — Потому что, если их недостаточно, я могу перейти к действиям.

Головка члена касается лона, и я шиплю, как кошка. Но не отвечаю. Быть с ним, при свете солнца — невыполнимое желание. Я поднимаюсь на носочки и выгибаю спину. Мои ноги раздвинуты, внутри влажно, руки сцеплены за спиной его хваткой.

Я чувствую себя незащищённой.

Я всегда была такой, перед ним.

И мне всегда нравилось.

«Я смогу воплотить в реальность все твои фантазии…

Ты знаешь, мне это под силу».

— Рулз, — умоляю я.

— Скажи мне, что ты подумаешь об этом.

— О чём? О работе на тебя?

— О нас.

— Я уже думала о нас!

— И какими ты нас видишь? Украденные у ночи объятия и неприличные послания? Я хочу большего. Хочу слышать, как ты кричишь, что любишь меня, а не шепчешь мне это на ухо, когда думаешь, что я сплю. Я хочу, чтобы все знали, что ты моя и что у тебя не будет другого мужчины, кроме меня. Хочу гулять с тобой, видеть, как ты идёшь, покачиваясь на каблуках, которые нравятся нам обоим…

Как долго я отказывала себе в этом?

Я годами пряталась под огромными капюшонами. Носила удобную обувь и хранила все свои вещи в рюкзаке, готовая уйти в любой момент. Я никогда не задерживалась на одном месте дольше двух месяцев. У меня не было ни отношений, ни дружбы. Я даже не хотела этого.

Пока не встретила его.

— Ты можешь получить всё.

Он уже говорил мне это, когда предложил мужчину и монстра. Теперь он хочет дать мне ещё больше.

Я должна принять его, но я колеблюсь.

— Что тебя сдерживает?

— Неразрешённые вопросы, — отвечаю поспешно.

Джилли.

Но это лишь часть правды.

Рулз делает всё возможное, чтобы выяснить, где она находится. Он нанял лучших детективов и позволил мне без лимита использовать имеющиеся в его распоряжении ресурсы. Роберт своими глазами видел, насколько Джо опасен, и всё равно не стал возражать, когда я попросила нанять киллера для поиска сестры.

Роберт поднимает меня со стола и поворачивает к себе, обнимая моё лицо.

— Мы найдём её. Но если ты любишь меня — а я знаю, что любишь, — ты должна перестать оправдываться и начать жить по-настоящему. Как думаешь, Шэрон, ты сможешь это сделать?

— Я…

— Да или нет. Это просто.

Нет, непросто. Потому что, хотя я никогда не говорила ему об этом, я на самом деле его люблю. Нет ничего, чего бы я хотела больше, чем оставаться рядом с ним, но ещё я знаю, что моя близость может его разрушить.

— Я не хочу причинять тебе боль, — признаюсь я.

— Тогда оставайся.

Моё сердце сжимается.

Рулз отдал мне всего себя. Он не заслуживает того, чтобы провести жизнь наполовину или, что ещё хуже, в компании женщины, которая не готова дать ему столько же.

Не говоря уже о том, что я хочу его.

И желаю я не только его — в удушающем, экстремальном и опасном смысле — но и жизнь, которую он показал мне за последние несколько месяцев. Я действительно хочу засыпать с ним каждую ночь, просыпаться рядом с ним и помогать ему делать компанию, которой он посвятил свою жизнь, великой. Я провела последние шесть лет, разрушая то, что делали другие. Теперь я хочу ходить под солнцем, строить то, что никто не сможет разрушить или отнять у меня.

И всё это я хочу делать с ним.

Я беру солнечные очки в которых пришла и за которыми пряталась, и бросаю их в корзину для мусора.

В глазах Роберта появляется блеск.

— Это значит то, что я думаю?

Я киваю.

— Мы выйдем отсюда вместе.

С лучезарной улыбкой Роберт берёт меня за бёдра и усаживает на стол. Он кладёт руки мне на колени и раздвигает их, располагаясь между моих ног.

— Теперь я расскажу тебе, что произойдёт: ты согласишься встречаться с моей матерью, сопровождать меня на деловых ужинах и в командировках. Затем, после каждого события, монстр тебя вознаградит.

— Или накажет?

Его глаза пристально изучают меня, пока пальцами скользит по бёдрам к моим складкам.

— Ты будешь единственной, кто решит это.

Из меня вырывается стон, когда Роберт начинает дразнить меня. Он кусает меня по линии подбородка, губы. Не прекращает мучить меня сверху и снизу. Я уже почти переполнена ощущениями, когда он сжимает сосок.

— Теперь скажи.

Я так давно это знаю и хочу прокричать.

Поэтому я не колеблюсь.

— Я люблю тебя, Роберт.

Он берёт мою руку и прижимает к своей груди. Прошлой ночью, когда я томно двигалась на нём, он сказал, что каждый удар его сердца для меня. Я поддразнила, сказав, что он самый романтичный мужчина из всех, с кем я когда-либо была, и он наказал меня.

Долго. Жёстко.

Так как мне нравится.

И всё же я думаю не о сексе, когда чувствую, как под моими пальцами трепещет его сердце. А о нём. Он вырвал у жизни всё, что хотел, и теперь, чтобы удержать меня рядом, он предлагает мне всего себя.

«Мужчину и монстра».

Он наклоняет голову в сторону, целуя меня.

— Я тоже люблю тебя, Шэрон. И не отпущу тебя.

Никогда больше.

PLAYLIST

Crazy in love, cover by Sofia Karlberg

Beyond Fire, T.T.L.

Toxic, cover by Sofia Karlberg

Castle, Halsey

Sorry, Halsey

Экстра

Шэрон

Я откусываю круассан и просматриваю, что пишут в социальных сетях, а Роберт заканчивает принимать душ. Наши чемоданы готовы и стоят у двери.

— Ты знал, что я беременна? — кричу ему.

Роберт выскакивает из ванной совершенно голый и подходит ко мне с бледным лицом.

— Ты беременна?

— Согласно West Seattle Blog, именно поэтому ты со мной. — Я лукаво улыбаюсь ему. — Судя по всему, я тебя подловила.

Как только понимает, что я шучу, он снова начинает дышать. Роберт поправляет полотенце на бёдрах и наклоняется, чтобы откусить кусочек моего круассана. Он делает это каждое утро, хотя я всегда готовлю завтрак и для него.

— Готова к поездке?

— Я не знаю.

С тех пор как мы решили вынести наши отношения на всеобщее обозрение, мы предавались различным изыскам. Ужины в шикарных ресторанах. Выходные на другом конце света. Останавливались в домах, где отдавались извращениям, которые, мягко говоря, возбуждают, но в этот раз всё по-другому. Потому что то, что мы собираемся предпринять, это деловая поездка.

— Я всё ещё думаю, что тебе было бы лучше взять с собой Томаса.

— Ты определённо приятнее. Хочешь сравнить шесть часов в моём частном самолёте с ним или с тобой?

— Ты говоришь так только потому, что у тебя сомнительные планы на полёт.

Абсолютное да. Роберт садится рядом и кладёт руку мне на бедро, выдавая свою потребность почувствовать меня, попробовать меня на вкус… Убедиться, что я его.

Мне это нравится.

Пусть каждый день будет завоеванием.

— Я люблю тебя, ты знаешь это?

Он касается моего лица, не отвечая. В этом нет необходимости. Будь это не так, Роберт не отважился бы противостоять всему миру, чтобы я была рядом с ним. И главное, он бы не познакомил меня со своей матерью.

Она посоветовала ему жениться на мне как можно скорее.

Она не знает, что Роберт уже сделал мне предложение и я ответила — да.

Я слезаю с табурета и сажусь к нему на колени, когда зазвонит мой мобильный. Мы резко останавливаемся и удивлённо смотрим друг на друга. Мало у кого есть мой номер, поэтому я смотрю, кто это.

Сердце начинает биться в горле.

— Это Джо.

Когда отвечаю, я так взволнована, что почти кричу.

— У тебя есть новости для меня?

— Я знаю, где она.

Волнение, которое я испытывала за секунду до этого, исчезает в воздухе, вытесняемое страхом. Я замираю, покрываясь холодным потом, когда Джо продолжает.

— Когда ты наняла меня найти твою сестру, я сказал тебе, что попрошу кое-что взамен. Ты помнишь это?

Я хочу ответить ему, но не могу заставить себя сделать это. Видя, что я в шоковом состоянии, Рулз выхватывает телефон у меня из рук.

— Это Рулз. Скажи нам, чего ты хочешь, и мы тебе это дадим.

Я слышу странный шум на заднем плане; удары.

— Это равноценный обмен: один адрес на другой. Сейчас я пришлю вам фотографию. Как только вы скажете мне, где находится человек, которого я ищу, твоя женщина сможет снова обнять свою сестру.

«Джилли жива».

Сила, с которой эта мысль овладевает мной, оставляет меня настолько опустошённой, что я не могу думать ни о чём другом. К счастью для меня, Роберт остаётся в здравом уме и задаёт Джо вопрос, о котором должна была подумать и я.

— Что произойдёт, если мы не сможем выполнить твою просьбу?

Почему-то я уверена, что Джо улыбается.

— Вы справитесь.

Рулз завершает звонок и крепче прижимает меня к себе. Я дрожу в его объятиях, не знаю, от волнения или от страха. Когда я прочитала в газетах новость о смерти Джилли, то пообещала себе, что сделаю всё возможное, чтобы узнать правду. Теперь я знаю, кто её похитил. И что она жива. Но не знаю, где она. В обмен на эту информацию беспринципный убийца просит меня об услуге. Он назвал это честной сделкой, но это не так. Это договор на крови.«Жизнь за жизнь». Если не дам Джо то, что он хочет, я не получу Джилли обратно. Если поддамся на его шантаж, из-за меня кто-то умрёт. Я не готова мириться с этим, ни снова потерять сестру; не сейчас, когда я так близка к тому, чтобы вернуть её. Мобильный телефон вибрирует в руках Рулза. Он переплетает наши пальцы, но не открывает сообщение. Не сразу. — Дыши, Шэрон. Я пытаюсь, но воздух не хочет проникать в мои лёгкие. Делаю глубокий вдох, и в меня проникает запах Роберта, успокаивая. — Открой сообщение. Он открывает. И наши сердца замирают в груди, потому что мы знаем женщину, которую ищет Джо.

Больше книг на сайте — Knigoed.net

Content

Сагара Люкс
Десерт для герцога. Устанавливая правила

Серия: Правила — 1

Первая часть

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Вторая часть

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Третья часть

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Эпилог

PLAYLIST

Экстра