Олег Рой

Б-11

* * *

По грязно-серой тундре полз человек. Полз медленно, то и дело замирая без сил и, наверно, даже теряя сознание. Но через какое-то время – минуту, не больше, приходил себя, и вновь начинал ползти, чтобы через несколько метров вновь упасть без сознания.

У человека почти не было ног. За ним волочилось нечто, что, вероятно, было внутренностями, вывалившимися из огромного разрыва в нижней части тела человека. Разорванные сосуды уже почти даже не кровоточили, хотя за ползущим по-прежнему оставался заметный влажный след из сукровицы.

Тело человека, полностью лишенное одежды, было страшно обожжено; ожоги бугрились ужасными рубцами, искажая и без того исковерканные очертания тела. Рук тоже почти не было – вместо них остались короткие головешки культей длинной где-то по локоть, ими человек и отталкивался от земли. Голова и лицо тоже представляли собой почти сплошной ожог: нос отгорел и провалился, губы, веки, ушные раковины – не говоря уж о волосах, – полностью сгорели. По всем канонам медицины и биологии, человек с такими повреждениями давно должен был умереть…

…но он был жив. И полз. Упрямо полз к неизвестной никому цели, в полном молчании. Безмолвствовала и природа; было светло, но по положению солнца, низко опустившегося к горизонту, каждый, кто бывал за полярным кругом, мог бы определить, что время близится к позднему вечеру, и в более южных широтах этой же долготы, наверняка, уже включают свет.

А человек все полз и полз, словно заклятый или заговоренный. Словно зомби из фильма ужасов, только не гниющий, а обожженный. Он полз, ни на что не обращая внимания, да и не на что было здесь обращать внимание – местность была пуста и безвидна, и лишь кое-где унылую серость почвы разбавляли неглубокие и крохотные озерца или редколесье сланника, да на горизонте виднелась невысокая скальная стенка.

Так было ровно до того момента, пока в небе не появилась увеличивающаяся в размерах черная точка. Она быстро росла, превращаясь в военно-транспортный вертолет. Это был трудяга Ми-8 в окраске, выдающей принадлежность к Министерству обороны – или еще какой-то силовой структуре.

С вертолета, очевидно, заметили ползущего по тундре человека – заложив короткий вираж, «мишка» споро приземлился, двери открылись, и из чрева винтокрылой машины посыпались десантники в беретах, вооруженные короткоствольными автоматами. Последним высадился гладко выбритый офицер в шинели с подполковничьими погонами. Синие полосы на погонах и синие петлицы указывали на то, что офицер представляет структуру с названием, три буквы которого вгоняли в оторопь и внутренних врагов, и зарубежных «друзей» Советского союза.

Офицер подошел к телу, распростертому на земле. Человек как раз пришел в себя и попытался приподняться на культях рук.

– Гарькин, сделайте ему обезболивающее, – распорядился подполковник, и один из солдат, расстегнув подсумок на бедре, достал необычный, похожий на пистолет, шприц, и коснулся его «стволом» плеча несчастного.

– Не… надо, – прохрипел тот, – за… чем?

– Можете говорить? – спросил офицер. Человек кивнул. – Кто Вы?

– До… ктор… Ма…льцев, – умирающий говорил отрывисто. – Не… надо… у… бейте…

– Вам помогут, – сказал офицер, скептически осмотрев человека. Вблизи зрелище представлялось еще более ужасным: тазовая кость была разломлена пополам, и торчала наружу, содержимое брюшины вывалилось и превратилось в какие-то ошметки, все туловище покрыто рубцами и глубокими ожоговыми язвами…. «Как он еще жив?» – думал подполковник.

– У… бейте, – повторил мужчина. – Вы… не пони… маете…

– Отвечайте на вопросы, – в голосе подполковника зазвенел металл. – Вы из группы Верховцева?

– Да, – кивнул мужчина.

– Произошла авария? – спросил подполковник. Мужчина странно дернул головой:

– Да… нет… это… там смерть…

– Кто-то еще выжил? – спросил подполковник.

– Нет, – сказал мужчина, почему-то кивая. – Там… все… мертвые… но…

– Все равно надо проверить, – эти слова подполковник адресовал не умирающему, а своему заместителю. – Мартынов, берите командование, оставьте со мной Харсику и Павленко, ну, и Гарькина, конечно, с остальными спускайся вниз. Приготовьте средства индивидуальной защиты, там может быть газ…

– Не… газ, – подал голос мужчина, – это… не газ… огонь… внутри…

– Он бредит, – сказал Гарькин.

– Нет! – вскрикнул искалеченный. – Огонь… внутри! Они… заперты, но хотят… вырваться…

– Они? – прищурился подполковник. – Кто «они»?

– Им не выжить… без наших тел… – голос мужчины становился слабее, – проклятие… там все наоборот…

– Товарищ подполковник, – начал Гарькин, но кагэбист взглядом заставил его замолчать:

– Мартынов, Вы мой приказ слышали? Я не понял, почему вы еще здесь? Вперед!

– Стой…те… – попытался остановить солдат умирающий. – Не ходи… те… их червь… не умирает… и огонь… не угасает… Они заперты… внизу… в аду… но если они вырвутся… ад будет здесь!

– Чушь, – пробормотал подполковник. – Гарькин, дайте ему еще дозу.

– Это его убьет, – возразил Гарькин, доставая, впрочем, шприц, и перезаряжая его новой ампулой.

– А ты думаешь, он выживет со всем этим? – прошипел подполковник, потом, наклонившись к умирающему, тихо спросил его:

– Кто они? Что вы нашли?

– Эреб кибаль, – так же тихо прошептал тот. – Легенды… не лгали. Внизу то… что мы не можем пости… гнуть. Они… были… могущественными. От могущества… осталась… ярость. Они не умрут никог…да!

– Да кто «они»?! – прошипел полковник. – Кого вы там встретили?

– Товарищ подполковник, – ожила рация, – Вам нужно это видеть. Боже мой, тут такое…

– Сейчас подойду, – ответил офицер. – Оружие держите наготове – мало ли, что…

Он вновь наклонился над умирающим, и почти неслышно прошептал:

– Их можно убить?

– Только если… – сказал мужчина, и тут обрубок его тела пронзила страшная судорога.

– Он умирает, – сказал Гарькин.

– Я пока не ослеп, – зло ответил подполковник, а затем, схватив искалеченное тело за плечи, зло гаркнул:

– Если что?! Не вздумай умирать, падло, пока не ответишь!

Но тело несчастного сотрясали уже затихающие конвульсии агонии.

– Да чтоб тебя, – подполковник зло отшвырнул от себя обезображенный труп. – Вот гнида… Павленко, Харсика, Гарькин – вперед! Соединяйтесь с остальным. Оружие держите наготове, ясно?

– Так точно, – ответили в один голос десантники.

– Тогда бегом марш! – сказал полковник, выпрямляясь. Он заметил, что, когда склонялся над телом, испачкал полу шинели. Сплюнув, подполковник достал из кармана небольшую одежную щетку и быстро счистил грязь.

– Вот же урод, – пробормотал он себе под нос. – Безответственный выродок…

Он развернулся в ту сторону, куда убежали его солдаты – в той стороне виднелся огромный каменный холм высотой с пятиэтажку.

– Стой, – голос принадлежал только что умершему мужчине, но был сильнее, чем при жизни. Подполковник машинально остановился, потянувшись к ножнам на ремне, из которых виднелась рукоять НРС. – Хочешь знать, как можно убить элькибаль белети?

– Да, – пальцы подполковника отстегнули хлястик, удерживающий нож в ножнах, и осторожно легли на рукоять. – Так как же?

С этими словами офицер постарался резко обернуться, но ему не удалось это: вокруг горла обвилось что-то теплое, склизкое, мягкое – но, при этом, невероятно сильное. Там, где нечто касалось голой кожи, подполковник почувствовал слабое, но нарастающее жжение.

– Никак! – ответил мертвец. – Спасибо, что привел нам своих людей. А твое тело послужит мне лично. Да возгорится пламя! Алалари!!!

…Подполковник почувствовал, как его руки обвивает такое же мягкое, но сильное нечто. Там, где оно обхватывало горло, жжение становилось все сильнее, уже причиняя боль.

– Мы в подъемнике, – сообщила рация на груди пытающегося вырваться полковника. Начинаем спуск. Наверху оставили Павленко с Харсикой. Товарищ подполковник, вы меня слы…

– Что это? – донесся из эфира другой голос; в нем явственно слышался страх.

– Н… не… – во втором голосе тоже появились нотки страха. И они нарастали, как жжение на горле, запястьях, спине подполковника.

Затем раздались выстрелы. Их сменили крики боли, а потом наступила тишина…

Глава I: Down in the ground, when the dead mens go

Вздрогнув, Даша проснулась. Она сидела в салоне большого пассажирского вертолета Ми-8, за иллюминатором которого тянулись однообразные панорамы Кольского полуострова. Если в мире и есть места более унылые, чем это, то их немного, думала Даша, глядя на этот пейзаж. Несмотря на то, что вертолет летел на высоте чуть больше двух километров, и обзор, таким образом, открывался очень широкий, взгляду внизу было буквально не на чем остановиться. Даже озерный край остался позади, хотя рек, речек, речушек, речушечек и прочих ручьев и ручейков хватало и здесь. Основным элементом пейзажа было его величество болото – поросшее ивняком и осотом обманчиво зеленеющее по весне пространство, гиблое для людей и животных, соблазнившихся сочной зеленью. Весна еще только вступала в свои права, но природа после полярной зимы стремилась как можно быстрее предъявить свои права на жизнь и цветение.

Изредка это пространство прорезалось серо-коричневыми возвышенностями – или широкими, но чаще суженными плато, поросшими низкорослой карельской березой и кривыми соснами, или пологие холмы, напоминающие перевернутые котлы – на их вершинах также порой возвышались инвалидного вида сосенки. Время от времени внизу мелькали мелкие и крупные валуны – темно коричневые, почти черные, кирпично-красные или зеленоватые от мха, иногда даже белые, как кость. Казалось бы – красиво… но все вместе навевало на Дашу, родившуюся и выросшую в Москве, уныние, если не сказать больше.

А еще эти сны… они начали сниться Даше после того памятного дня, когда ее «бойфренд» (точнее не скажешь, не муж, даже не любовник) Макс собрал их в большом номере гостиницы на, как он выразился, учредительное собрание экспедиции.

Макс, по паспорту – Максим Браиловский, был молодым ученым – геофизиком. Всего на два года старше Даши, но он уже успел экстерном окончить аспирантуру и защитить кандидатскую диссертацию по теме «Геофизика масконов земной коры». Даша в этом ничего не понимала; она была далека от геофизики. Даша изучала искусство и подрабатывала тем, что изготовляла бюсты для ритуальных контор. Кого-то эта работа могла бы привести в уныние, но не Дашу – ей нравилось воплощать в гипсе черты незнакомых ей людей, размышляя о том, какими они были при жизни.

Порой Даша замечала за собой странности. Ей приносили посмертные маски, иногда фотографии. С большинством из них работать было просто, и, выводя пальцами черты очередного «клиента» (она не использовала никаких инструментов, кроме собственных рук), Даша чувствовала покой и некую умиротворенность. Но некоторые «клиенты» несли другие чувства – страдания, гнев, отчаянье… эти чувства отдавались покалыванием в подушечках Дашиных пальцев, и она не оставляла работы до тех пор, пока покалывание не исчезало, а место изначально отрицательных эмоций не занимали привычный покой и умиротворение.

Однажды Даша попыталась узнать об одном из таких «клиентов», и сильно пожалела об этом – молодой парень, красивый, как Аполлон, покончил жизнь самоубийством. Он был геем, и влюбился в другого парня, прекрасно понимая, что тот никогда не разделит его чувств – вот и наложил на себя руки. Больше Даша никогда не пыталась узнать ничего о тех, чьи скульптурные портреты делала… Но и от работы не отказывалась – даже если чувствовала, что у нее будут проблемы.

* * *

У Даши был родной брат Мишка, на два года старше ее. Он также участвовал в экспедиции; собственно, именно он когда-то и познакомил Дашу с Максом. Мишка тоже был геофизиком, учился с Максом в одной группе в Университете, но в аспирантуру не пошел, а, сразу после окончания вуза, стал работать в компанию по геологическими исследованиям для частных застройщиков. В компании неплохо платили, и Мишка был весьма доволен своим выбором. С Максом Даша познакомилась как раз на дне рождения Мишки, причем последний приложил, кажется, титанические усилия для того, чтобы Макс и Даша начали встречаться. Так и получилось, но… дальше кино, кафе и выставок у Даши с Максом не заходило. Они были как металлические шарики с одинаковым зарядом – вроде, заряд один и тот же, но что-то отталкивало их друг от друга. К тому же, в это время у Макса появился очень странный друг – Александр Филиппович Македонский. Пожилой мужчина носил окладистую бороду, черную с проседью, но вид у него был такой, что любой сразу бы определил его принадлежность к какой-то из структур. Хотя сам Македонский не особо это скрывал.

– Он – полковник КГБ в отставке, – рассказал ей Макс во время одной из их прогулок, когда Даша полушутя, полусерьезно спросила, не собирается ли Макс поменять ее общество на общество Македонского. – Ушел давно, с тех пор вел интересную жизнь – создал ЧОП, занимался охраной ценных грузов и разных экспедиций. Весь мир объездил.

– А к тебе у него какой интерес? – спросила Даша.

– Он мне одну интригующую идейку подкинул, – поведал Макс. – Подробнее расскажу чуть позже, вот слетаем в Югославию, как вернусь – поговорим.

– Хорошо, – согласилась Даша с деланым равнодушием. На самом деле, рассказ Макса ее заинтересовал, а еще больше ее интересовало, что могло объединять столь разных людей, как Макс и Македонский.

Вскоре она об этом узнала, как раз в тот день, когда состоялось учредительное собрание экспедиции. Даша была приглашена на него сначала просто как гостья Макса. К своему удивлению, она заметила среди пришедших Мишку с его новой пассией Ирой, миловидной блондиночкой в круглых очках с нулевыми диоптриями и с выкрашенными тональным шампунем в розовое прядками в волосах. Мишка уже успел познакомить Дашу с Ирой до собрания, и знакомство не заладилось – Ирочка показалась Даше через чур легкомысленной и вообще не от мира сего. В общем, как говорится, прелесть, какая дурочка… И как рациональный и целеустремленный Мишка с ней вообще сошелся?

Компания в номере подобралась весьма разношерстая. Кроме Мишки, Макса, Македонского (все на эм, как на подбор), Даши и Иры, присутствовало еще восемь человек. Во-первых, пожилой, но крепкий, похожий на штангиста-тяжеловеса в старости профессор Павел Петрович Кулешов, который у Макса и Мишки был руководителем дипломной работы. Пожилой мужчина с некогда рыжей, а сейчас седой бородой, худым лицом, изборожденным глубокими морщинами и каким-то цепким взглядом блекло-зеленых глаз представился МакарычемТощий, сутулый парень – не крепыш, хоть и не заморыш, державшийся в стороне от остальных и все собрание пялившийся в гаджет, оказался связистом и системным администратором группы. Звали его Игорь.

Оставшиеся пятеро – трое молодых мужчин и две девушки, были людьми совсем другого типа, так сказать, от станка и от сохи, хотя ни того, ни другого ребята, вероятно, в жизни не видели. Парни были на подбор крепкими – темнокожий Генка, высокий крепыш, прекрасно говорящий по-русски, и, как выяснилось, русский до мозга костей, даром, что мулат; красавчик – блондин Феликс, похожий на молодого Эдриана Пола; обритый на лысо татуированный Кирилл, одетый в байкерскую куртку, представляли мужскую часть этой пятерки. Под стать им была одна из девушек, Таня – высокая, спортивного телосложения, она была похожа на профессиональную баскетболистку, хотя, как выяснилось, являлась КМС по академической гребле. Другая девушка – среднего роста, кругленькая и смешливая Женя, как оказалось, была медиком.

– Я всем вам уже немного говорил о том, куда мы собираемся, – начал свой рассказ Макс, хотя Даше ни он, ни Мишка о предполагающемся мероприятии ничего не сообщали, – но, полагаю, перед выездом стоит рассказать подробнее. Если кто-то из вас после этого откажется от участия – я пойму. Не все упирается в деньги.

– А что, это так опасно? – спросил Феликс.

– Трудно сказать, – ответил Макс. – Я расскажу вам, а вы уж сами для себя решите, опасно это, или нет. Наверно, все вы слышали байки про Кольскую сверхглубокую?

Команда вразнобой закивала.

– В начале девяностых эта скважина достигла рекордной глубины в двенадцать с лишком километров, – продолжил Макс. – После чего была закрыта. Это породило массу домыслов, даже рассказывали про какое-то существо, якобы, вырвавшееся из скважины, – Макс фыркнул, – посмотрел бы я на это существо, которое двенадцать километров ползло по туннелю шириной в двадцать сантиметров! На самом деле, ничего сверхъестественного на КСС, конечно, не происходило, и, на первый взгляд, остановка проекта имела совершенно банальную причину – наступали девяностые, и денег на такие проекты просто не было, но…

Макс сделал паузу, и оглядел присутствующих. Ему явно удалось их заинтересовать.

– Авария все-таки была, – продолжил он. – Правда, не на Кольской сверхглубокой. В трехстах километрах к востоку от Мурманска, в пустынной Кольской тундре есть, на первый взгляд, ничем не примечательное плоскогорье. В начале восьмидесятых на этом плоскогорье был начат удивительный проект. Начнем с того, что проект был частным – можете себе представить, что это означает, в условиях СССР, где даже на частное мнение смотрели косо. Финансировал проект некий югослав. Проект анонсировался как испытание горного оборудования в сложных условиях, и инвестор обещал, по окончанию работ, передать государству пакет документации на это оборудование – проходческий агрегат сверхглубокого бурения. Поэтому ему и выдали разрешение на работы. Заведовал проектом молодой и талантливый, если не сказать больше, ученый – Мстислав Верховцев.

Даша заметила, что, при словах Макса о Верховцеве профессор Кулешов странно поморщился, а Макарыч – загадочно улыбнулся. Что это значило, она не поняла, но для себя этот момент отметила.

– В группе Верховцева, конечно, был представитель КГБ, – продолжил Макс. – Раз в три дня он передавал на Лубянку отчет о работе. Часть этих отчетов мне предоставил Александр Филиппович.

Македонский степенно кивнул.

– Вероятно, эта проходческая платформа, действительно, была очень эффективна, – продолжил Макс. – Первый запуск произошел в апреле восемьдесят четвертого, а к февралю платформа уже прошла глубину в десять километров – удивительная скорость! Но в конце марта отчеты на Лубянку приходить перестали. Встревоженные кураторы проекта попытались выйти на связь со своим представителем, и им долгое время это не удавалось, а потом пришло короткое сообщение: «ЧС. Не ходите. Здесь ад».

Ира заметно вздрогнула.

– Естественно, после такого сообщения, было решено отправить на станцию группу, которая бы на месте разобралась, что к чему. Группа из состава знаменитой «Альфы» отправилась на станцию в конце апреля, а вот что было дальше – тайна. Мы с Александром Филипповичем выяснили, что группа не вернулась. Вероятно, чернобыльская авария застопорила дальнейшее расследование этого дела. Как бы там ни было, о проекте «Б-11» забыли на тридцать лет.

Макс сделал паузу, взял стакан, стоявший на журнальном столике и отхлебнул из него сок:

– В итоге мы имеем вот что, – сказал он. – В Карелии на большой глубине лежит некое устройство, которое теперь, по сути, не принадлежит никому. Судя по всему, платформа Верховцева сумела добраться до той же глубины, что и знаменитая Кольская сверхглубокая – если не еще глубже. Есть люди, заинтересованные в установлении истины о том, что же произошло на одиннадцатой много лет назад, а главное – профинансировавшие экспедицию, которая сможет это узнать. Нашу, то есть, экспедицию.

О том, что тогда произошло, ничего не известно. Возможно, было что-то банальное, вроде взрыва подземного газа или еще что-то в том же духе. Мы этого не узнаем, если не побываем там. Конечно, может быть все, что угодно, но мы к этому подготовились. Вся группа будет снабжена необходимыми средствами защиты, включая новейшие разработки, такие, как полностью изолирующие от воздействий неблагоприятных сред костюмы, респираторы закрытого типа, в которых можно хоть год провести без доступа кислорода извне, графеновые комбинезоны, защищающие от механических повреждений, включая крупнокалиберные пули. Обычные бронежилеты тоже будут.

У нас будет самое современное оборудование, в том числе, мощный электрохимический генератор и даже разведывательный беспилотник. Будет у нас и оружие. В общем, мы будем готовы ко всему… но я могу понять тех, кто откажется. Неизвестность всегда страшит. Не хочу, чтобы потом кто-то сказал, что я его не предупредил о возможных… нюансах мероприятия. Какие у кого мысли на этот счет?

Даша отметила, что напуганной казалась только Ира. Но она высказалась первой:

– Ну… я от поездки не откажусь. В этом месте кроется какая-то тайна, а тайны – это всегда немного страшно. Север России – одно из тех мест на Земле, которое людям известно очень мало. А ведь древние рассказывали о том, что когда-то за полярным кругом существовала развитая цивилизация, и мы вполне можем нести в себе гены этой цивилизации. Ради правды можно и рискнуть…

– … тем более, что с тобой буду я, – сказал Мишка с воодушевлением. – А уж я-то точно не отступлюсь. Я в деле с самого начала.

– Ну, что там может быть такого? – пожал плечами Феликс. – На такой глубине? Я, конечно, в геологии – что свинья в апельсинах, но даже мне понятно, что десять километров – это почти у самого края мантии. Я в деле.

– Я тоже, – коротко сказал Волосатый, и покосился на Генку.

– И я, – лениво ответил тот. – Мне еще с карантина хотелось куда-нибудь рвануть, но куда-то в интересном направлении. Почему бы не Карелия?

– В такой компании, – сказала Женя, – с такими ребятами и девочками… с удовольствием. А то, что там что-то произошло… в жизни есть более страшные вещи, чем аварии на шахтах, уж поверьте моему опыту.

– Сказала, что еду, значит – еду, – отрезала Таня. – И плевать на обстоятельства. Не черти же в этой шахте засели?

– Может, и черти, – не согласилась с ней Ирочка. – Люди часто относят к нечистой силе то, чего не понимают. А известный исследователь палеоконтакта, Эрих фон Деникен, говорил, что…

– Милая, потом доскажешь, – остановил ее Миша. – Дай высказаться остальным, хорошо?

– …что рожки, с которыми изображают чертей – это антенны инопланетных скафандров, – машинально продолжила Ира, но осеклась и добавила: – хорошо, милый.

– Я еду, – добавил Игорь, стоявший чуть позади Тани, глядя на нее. – В чертей я не верю, а поработать со связью в таких высоких широтах будет занимательно. Надеюсь, что оборудование будет на высоте?

– Самое лучшее, – заверил его Макс. – Но учти, даже с самым лучшим оборудованием наладить там связь – непростое дело.

– Учту, – кивнул Игорь.

– Я не услышал ничего такого, что могло бы меня убедить отказаться от поездки, – сказал Макарыч. – Единственно, надеюсь, вы будете не против курильщика в компании? Если нет, я в деле. А вот профессор наш, наверно, откажется…

– С чего Вы взяли? – удивился Кулешов.

– Знаю я вашу породу, – ответил Макарыч, – вы когда видите что-то, что не влезает в прокрустово ложе вашей официальной науки, сразу назад сдаете.

– Может, кто-то другой, но не я, – холодно заметил Кулешов. – Я почти полвека своей жизни посвятил геологии, а тут такой шанс увидеть все это своими глазами! Вы думаете, я откажусь? Да ни за что!

– Хорошо, – сказал Макс, – раз все высказались…

– Я не высказалась, – ответила Даша. Макс удивленно посмотрел на нее:

– Даша, но тебе вовсе не обязательно ехать…

– То есть, ты бы меня даже не пригласил? – улыбнулась Даша. – Но затащил на это собрание… зачем? Если для того, чтобы заманить меня в экспедицию, то поздравляю: у тебя получилось. А если для того, чтобы напугать, так после твоего рассказа я только больше заинтригована. И, если на борту есть место…

– Для тебя – конечно есть, – улыбнулся Макс. – Но Даша… да и все остальные… я ведь не пугать вас хотел. Я честно предупредил обо всем. Может, не совсем обо всем – например, не упомянул, что местные жители – саамы, считают это место проклятым, и обходят его десятой дорогой. Та местность, куда мы летим, называется Чоккаперкальм…

Ирочка даже взвизгнула от удовольствия.

– Как-как? – переспросил Мишка.

– Чоккаперкальм, милый, – Ирочка с легкостью произнесла это сложное слово, – в переводе с саамского – могила острого колпака.

Генка фыркнул.

– …причем все три слова относятся к дофиноугорскому субстрату саамского языка, а сам этот субстрат…

Мишка воздел очи горе:

– Ирочка, давай ты чуть позже расскажешь мне. Думаю, другим это будет неинтересно.

– Не слушай его, Ира, – подмигнула Женя. – Всем интересно, ты такие увлекательные вещи рассказываешь! И так умеешь заинтересовать.

Макс кашлянул:

– Я согласен с Женей, – сказал он. – Думаю, Мишка, да и все остальные, тоже с ней согласны. Но Ира, если мы будем слушать лекции по языкознанию – собрание затянется. А многие из присутствующих приехали после работы, наверно, устали за день.

– А еще, сегодня пятница, и граждане страны желают пива, – тихо заметил Генка. На него никто, кроме Даши, не обратил внимание.

– Командир, – сказал Макарыч, – как ты знаешь, я сам родом из тех мест, и байки эти слышал с детства. Послушать саамов, так вся Кола кишмя кишит разной нечистью, а уж в Понойской тундре нормальному человеку и делать-то нечего. Но знаешь, за свою жизнь я там бывал, куда мой батя телят не гонял, и везде одно и то же – местные пришлых не любят, стараются их запугать. Так что брось ты это дело. Кстати, про то, что в тех краях пропадали отдельные люди и целые экспедиции, тоже можно не говорить – за Полярным кругом так везде. Тундра коварна – там легко заблудиться, легко в болото попасть. Но мы – люди учёные, и запросто не пропадем, да, молодёжь?

Молодежь дружно закивала.

– Понятно, – сказал Макс, – напугать вас, значит, не выйдет. Если честно, мне это нравится. И Александр Филиппович – вы все с ним, конечно, знакомы, – так мне сразу и сказал. Потому у меня есть предложение…

Макс выдержал паузу, и сказал:

– В общем, нам стоило бы обсудить детали. Сверить, так сказать, часы. Это правильно, но… сегодня пятница. Вы устали после рабочей недели. Давайте переведем это в другую форму. Я слышал, что граждане страны желают пива? Так почему бы нам не посидеть в баре за бокалом пенного? Там все и обсудим.

* * *

На пиво, сославшись на занятость, не пошел только академик Кулешов. Даша, однако, про себя решила, что тот просто не счел их компанию достойной его академического высочества. То есть, в экспедицию с этими маргиналами поехать, конечно, можно, а вот пиво с ними распивать…

Даша почти не пила. Она могла себе позволить пару раз в год пропустить пару рюмок на каком-то мероприятии, или вот так вот посидеть с бокалом пивного пунша, довольно приятного на вкус, в хорошей компании, но не более того. В разговоры Даша тоже почти не вступала. Она смотрела.

Даша любила смотреть на лица людей, хотя сама она делала скульптуры больше по фотографиям и посмертным маскам, Даша не понимала преподавателей, которые учат ваять по неподвижным моделям. Скульптурный портрет может быть довольно точным, но он никогда не выйдет живым, если ты не видишь лицо человека в движении.

Хотя иногда Даша даже создавала скульптуры людей, которых никогда не видела в жизни. Причем, почему-то, именно они были для Даши самые дорогие. Среди них выделялись танцующая балерина и «терминатор» – мужчина в косухе с обожженным лицом. Обе скульптуры вместе с ее собственным автопортретом, стояли в нише комнаты, которую Даша отвела себе под мастерскую, и Миша в шутку называл эту компанию «пенаты Даши». Но такое бывало редко. В основном, изваять скульптуру Даша могла, лишь вдоволь наглядевшись на мимику оригинала. То есть, не то, что могла – только такая скульптура получалась настолько хорошо, что казалась самой Даше живой. Если не считать тех двух, что были ее ларами, конечно – Даша звала их просто: балериной и терминатором. Они тоже были живыми, и порой Даше казалось, что балерина вот-вот поплывет в танце по комнате, а «терминатор»…

А мужчина с обожженным лицом, ничуть не похожий на Шварценеггера, подойдет и молча ее обнимет.

– Значит, недели всем хватит? – спрашивал Македонский. – Или дать вам две недели, чтобы уже точно?

– Две недели, конечно, лучше, – заметил Макарыч. Он заказал какое-то очень темное и крепкое чешское пиво и к нему – вяленую рыбу, которую ел, не разделывая, только косточки хрустели. Вообще, Макс расщедрился, пива и закусок на столе хватало. – Я-то и за три дня управлюсь, но… две недели, короче, лучше.

– Так и запишем, – кивнул Македонский. – В общем, второго выезжаем, к четвертому будем на месте. Как раз то время, когда полярный день еще не наступил.

– Так там что, ночь? – испугалась Ира. Мишка вздохнул:

– Ирочка, между полярным днем и полярной ночью есть время, когда солнце уже всходит утром, но еще заходит вечером. Межсезонье такое.

– А, понятно, – кивнула Ира. – Я таких простых вещей не знаю…

– Зато ты знаешь много такого, чего не знают другие, – улыбнулась ей Женя.

– Вот кстати, – сказала Ира. – Макарыч… простите, не знаю, как вас по имени…

– Просто Макарыч, – ответил тот, протягивая руку к блюду с рыбой. Даша заметила, что на безымянном пальце у Макарыча вытатуирован перстень с черным квадратом. А еще – каждый из пальцев украшала цифра, вместе они складывались в число 1992. «Это же зоновская татуировка!» – поняла Даша, но отчего-то не испугалась. Несмотря на перстень (как потому узнала Даша – символ того, что его обладатель отсидел «от звонка, до звонка», а цифры на пальце означали дату выхода на поселение), Макарыч не казался ей страшным. В его лице было что0то печально, трагичное, но не злое.

– Макарыч, а расскажите что-нибудь… – начала Ира, и смущенно запнулась, – ну, из легенд. Вы говорили, что с детства их слышали.

– Между мной и моим детством пропасть глубже любой сверхглубокой скважины, – сказал Макарыч, прихлёбывая пиво из уже почти пустого бокала. Пил он быстрее других; Макс, заметив это, подозвал кельнера, и попросил повторить «для нашего друга». – Да, в общем, ничего оригинального. Про чакли – это такой маленький народ. У них лица на затылках, а еще они людей воруют, и делают из них других чакли.

– Детей? – переспросил Генка.

– И детей, и взрослых, – ответил Макарыч. – Они хоть и маленькие, но сильные, как бугай. Еще говорят о Царе Подземелий – у него сила ста молодцов, разум ста мудрецов и что-то там еще, он, дескать, ест людей и может приобретать их обличья… – Макарыч взял у кельнера полный бокал, и жадно выпил. Кельнер забрал его пустой бокал. – Хотя нет, одна легенда мне запомнилась. Была одна молодая саамка, и влюбилась она в проезжего помора. А ее родители уже засватали за другого саама. Помор помог ей бежать. Искали саамы беглянку по тундре, да не нашли, в отличие от ее возлюбленного, точнее, его трупа. Труп тот весь измочален был, решили, что это волки, что той зимой лютовали. Ну, и подумали, что девушку тоже волки разорвали – не стали больше искать. Погоревал саам-жених по неверной невесте, да и забыл, на следующую осень взял себе другую. Случилось ему ехать к Ловозеру от Святого носа, где…

Генка даже пивом поперхнулся:

– Откуда, говоришь, он ехал?

Макарыч строго глянул на него:

– От Святого носа. Нос – это мыс по-поморски, да и говорят, что само слово «мыс» от слова «нос» произошло. Мы вот как носок ботинка называем? Мысок, правильно?

– Ага, – согласился Генка. – Но все равно смешно. Святой Нос! – и он хохотнул еще раз.

– Ген, тебе неинтересно, ты не слушай, – сердито сказала Ира. – Макарыч, а дальше-то что было?

– Короче, ехал он на Ловозеро, – продолжил Макарыч, – там по осени лосось так идет, хоть руками из воды вытаскивай. Но дело не осенью, под зиму было. Голодная та зима была, вот и решил саам на озеро поехать, хоть немного рыбы поймать, чтоб совсем на одной коре да ягеле до весны от голоду не пухнуть. Жену с дитем у родителей оставил, на Святом носу…

Генка булькнул в кружку пива, из которой прихлебывал, но, заметив взгляд Иры, который, наверно, дыру бы в нем прожег, если бы была такая возможность, оставил название мыса без комментариев.

– …а сам поехал, – продолжил Макарыч. – И так случилось, что, по всем приметам, путь его должен был быть гладок – погода стояла хоть и зимняя, да ясная, и не должно было быть никаких неприятностей.

Однако погода Кольская коварна – на полпути застал саама буран. Закружил, завертел, как водоворот щепку, думал уж саам, смерть ему будет в том буране. Ан, нет – добрался до каких-то скал, забился в ущелье, и решил, что переждет буран в этом месте. Снегу снаружи навалило столько, что и вход в ущелье закрыло – для тех краев такое не в диковинку. За скалами ветер воет, словно черти дьявола отпевают, а сааму ничего: собрал валежника сланцевого, костер разжег, греется да думает, как отсюда до Ловозера добираться, когда буря уляжется…

И тут слышит саам – снег хрустит за спиной. Обернулся он, глядит: стоит его невеста-беглянка. А он, надо сказать, хоть и другую уже взял, а о той все забыть не мог. Бросился он к ней, она стоит, как ушла – в шубе-парке, в унтах, сама бледная, как без крови, даже губы синие. Начал он ей говорить: мол, знал бы, что ты жива, в жизни бы другую не взял, принял бы тебя, как есть…

И тут она усмехнулась ему, и говорит: как есть? А сейчас возьмешь?

Он: да, говорит, возьму. Она его на снег толкнула, он упал, а она шубу свою расстегнула, сбросила, а под ней – только тело нагое.

– Эротика пошла, – заметил Феликс.

– …а на теле этом, – продолжил Макарыч, – дырки с кулак! Все внутренности видать! Закричал саам, да что уж в тундре кричать. А из дырок как полезли черви! И на саама напали, да как давай его живьем жрать! А невеста его только хохочет…

Ира побледнела, Игорь и Таня тоже примолкли. Даже Генка с Феликсом, отставив кружки, смотрели на Макарыча.

– А история эта откуда известна стала? – спросил Волосатый, подхватывая с тарелки мясные чипсы. – Кто рассказал? Саам, заживо сожранный, или девка с дырами по всему телу и внутренностями наружу? Они ж там, как я понял, вдвоем были?

Макарыч фыркнул, и отхлебнул еще пива:

– За что купил, за то и продаю. Я ж говорю: байка все это, не больше.

– Я такую же историю в Сирии слышала, – тихо сказала Женя. Феликс и Волосатый тут же уставились на нее:

– Ты была в Сирии?

– А что такого? – пожала плечами Женя. – Работала в госпитале в Хмеймиме, два года.

– Круто, – сказал Феликс. – Я просто там служил по контракту, и Волосатый, как я понял, тоже.

– Да, в ДШБ, – подтвердил Волосатый. – Даже в твоем госпитале побывал, когда меня пулей чиркнуло…

И Женя, Феликс и Волосатый выпали из беседы, образовав собственный «чат» – о своих сирийских приключениях. Остальные сидели молча, и Даша подумала, что, если Макс желал напугать участников, то Макарычу, кажется, это удалось. Но от участия никто так и не отказался.

* * *

– Может, переночуешь у меня? – спросила Даша Мишку, когда они вышли на улицу подышать свежим воздухом. Мишка закурил, Даша вышла просто за компанию.

– Чего так? – спросил Мишка.

– Если честно, мне от этих историй не по себе как-то, – призналась Даша. – Так как?

– А ее я куда дену? – спросил Мишка, кивнув в сторону Иры, стоявшей в компании Генки, Феликса, Волосатого и Жени. Оттуда то и дело доносились взрывы смеха.

– Ну, так заезжайте оба, – предложила Даша.

– И как я это объясню? – спросил Мишка. – Скажу, что тебе стало страшно?

– Ну, как знаешь, – вздохнула Даша. Миша выпустил дым, и спросил:

– А что Макс? Занят сегодня, что ли?

– Мы с ним… – Даша смутилась. – Он у меня еще на ночь не оставался. И я у него тоже.

Мишка присвистнул:

– Вы ж уже столько вместе…

– Ну… вот так, – пожала плечами Даша. – Может, я не такая современная. Но как-то… не знаю. Не чувствуя я, что готова к этому.

– Так чего же ты тогда в поход с нами напросилась? – удивился Мишка.

– Ну, во-первых, экспедиция мне интересна сама по себе, – ответила Даша. – Я еще в таких диких местах еще ни разу не бывала. А во-вторых… мне кажется, что это для нас с Максом шанс сблизиться.

– Сближаться удобнее в московской квартире, а не посреди тундры, – фыркнул Мишка.

– Пошляк ты, братец, – сказала Даша, и показала Мишке язык. Они помолчали.

– А сам-то ты что об этом думаешь? – спросила Даша. Мишка щелчком отбросил окурок:

– Честно? Думаю, пустое все это. Большинство таких историй оказывается какой-то банальщиной: обвал, пожар, взрыв газа. Как с тем же перевалом Дятлова – банальная лавина, а накрутили не весть чего…

Он опять посмотрел в сторону Иры, и встретился с ней взглядом. Ира улыбнулась, и послала ему воздушный поцелуй. Мишка ответил ей тем же, и продолжил:

– Ирочка-то вся воодушевилась, мечтает найти не то инопланетян, не то атлантов… ну откуда все это добро на такой глубине? Ну ладно, пусть себе мечтает, мечты делают людей прекраснее. А я лично думаю, что мы там найдем, в лучшем случае, заброшенную базу и обвалившуюся штольню. Только Максу не говори про мой скептицизм, мало ли, что…

Так что домой Даша поехала одна. Как на зло, на первом этаже в подъезде не горела лампочка: видно, не успели заменить. Даша ждала лифт, прижавшись спиной к стене. Совсем темно на площадке не было – проникал свет с пожарной лестницы, но легче от этого не становилось. Даше казалось, что тени шевелятся, словно змеи, словно те черви, которые выползли из тела саамской невесты… бр-р…

Когда Даша входила в лифт, она мельком глянула в зеркало на его задней стенке, и, чуть было, не вскрикнула – за ее спиной явственно виделся угрожающе-черный силуэт. Лишь когда двери закрылись, она поняла, что силуэтом была ее собственная тень. Заходя в квартиру, Даша жалела, что не завела себе никакой живности – тишина и темнота в квартире угнетали. Даша включила свет везде, где могла, включила телевизор на какой-то музыкальный канал, где крутили какое-то старье (конкретно сейчас звучала песня группы «The Pouges», которую Даша знала, поскольку когда-то любила андеграунд), и пошла в душ. В душе она сначала подумала о том, жив ли еще Шейн Мак Гоуэн? С учетом того, сколько он пил – вряд ли. Незаметно для себя, Даша стала напевать:

What the hell's that over there,

A putrefying corpse sitting in that chair,

Where no one ever wants to go,

Down in the ground where the dead men go![1]

– Очень в тему, – заметила себе Даша. – прямо про нашу компанию. «But we all want to go down in the ground where the dead men go[2]».

Ей снова стало не по себе. К счастью, по телевизору была уже другая песня, «Knockin' on heaven's door» группы «Guns and Roses».

– Рай все-таки лучше, чем подземное царство мертвых, – заметила Даша, решив не переключать канал, хотя сначала хотела. – А что до мертвых, с ними мы уже знакомы не понаслышке. Ничего в них страшного нет…

Спать не хотелось, и Даша решила поработать. Она часто работала по ночам, даже с посмертными масками, и совсем не боялась. За работой она всегда чувствовала себя невероятно сильной и спокойной…

* * *

У Даши бывали, конечно, и творческие неудачи. Например, ей так и не удалось сделать скульптурный портрет Макса. Казалось бы, нет ничего проще – у «бойфренда» Даши было правильное лицо с выразительными чертами и волевым подбородком. Прямо-таки античный профиль… и поди ж ты, не выходило ничего, хоть плачь.

Даша отложила незаконченную голову Макса, и, взяв новый ком глины, стала задумчиво разминать его в руках. Она решила за неделю вылепить всех членов команды (портреты Мишки и Иры, а также ее собственный автопортрет у нее уже были). Зачем – Даша не знала. Ей захотелось. Почему нет?

У нее это почти получилось, и к моменту отъезда на полке стояли бюсты почти всех участников команды. Ехидно щурился Макарыч, задумчиво смотрела Женя, дерзко – Таня. Отстраненно взирал Игорь, хмурился Волосатый, широко улыбался Генка, профессор Кулешов, казалось, вот-вот разразится какой-то сентенцией, а у Феликса на лице было выражение, которое молодежь называет «покерфейс». Рядом стояли упомянутые уже бюсты самой Даши, Мишки и Иры.

А вот Макс так и не получился. Даша еще раза три приступала к работе над ним – и три раза отступала. Но еще хуже пошло дело с Македонским.

У Александра Филипповича было породистое, красивое лицо, с правильными чертами, но он был похож, скорее, не на легендарного завоевателя Азии, а на его мудрого воспитателя. Кажется, Македонский сам стремился подчеркнуть это сходство – прической и густой бородой, очень похожими на те, что были у великого философа. Аристотеля Даша уже ваяла, и грешным делом, решила, что будет просто.

Не тут-то было. Посмотрев через сорок минут от начала работы на то, что вышло из-под ее пальцев, Даша раздраженно стерла все до того тщательно выводимые черты лица. Есть такие горе-скульпторы, у которых в работах и портретное сходство есть, а сами скульптуры какие-то неживые, словно ваяли не человека, а мертвеца. Клиенты ценили Дашу за талант вдыхать жизнь в изображение уже умерших; но сейчас то, что выходило из-под ее пальцев, а ваяла Даша всегда только голыми руками, презирая резцы, даже мягкие, деревянные и пластиковые лопаточки, было мертвым. Словно Даша готовила Александру Филипповичу посмертную маску.

Отставив на полку изуродованную ею же самой голову, Даша достала из шкафчика бокал и бутылку красного сухого вина, привезенного Максом из Италии и подаренного ей. Вино было не особо известно, какая-то коммуна Ризоли, но очень вкусным и ароматным. Еще одной особенностью Даши были обостренные с детства обоняние и чувство вкуса, компенсирующие с лихвой ее крохотную, в полдиоптрии, близорукость. Многие вина Даша не могла пить вовсе – это только кажется, что «ароматизаторы, идентичные натуральным» идентичны натуральным – для Даши они так явственно отдавали химией, что пить эту гадость она не могла себя заставить.

Плеснув вина в бокал, Даша посмотрела на свою любимую неразлучную парочку – балерину и терминатора.

– Наверно, я сегодня чересчур пьяна, чтобы работать – сообщила она им, хотя выпила-то всего ничего. – Надо спать, правильно? Вот что, прикорну-ка я здесь, на диванчике.

Она приглушила свет, взяла с полки верблюжий пледик и подушку – в мастерской она засыпала частенько, и забралась на глубокий, но неширокий диванчик, какие покупают для младших школьников или любимых крупных собак. Опустошила бокал, отставила его на тумбочку в изголовии, послала терминатору воздушный поцелуй… по телевизору Тилль Линдеманн пел о том, как ему плохо без какой-то женщины, с которой он, вроде как, и рядом, а на самом деле, очень далеко. Под эту песню Даша и заснула….

* * *

Через большое панорамное окно лился солнечный свет – какой-то по-зимнему неприятно яркий. Даша открыла глаза, и увидела сидящего в изножьи кровати Макса.

– Который час? – машинально спросила она.

– Полчетвертого ночи, – ответил тот.

– Какой ночи? – жмурясь от яркого света, сказала Даша. – Солнце светит прямо в глаз, день на дворе.

– Полярный день, – подтвердил Макс. – Теперь полгода солнце вообще не будет заходить.

Отчего-то информация о полярном дне не показалась Даше странной. Ее больше беспокоило другое:

– А как ты здесь оказался? Я тебе, вроде, ключей не давала…

– Ты дверь закрыть забыла, – сообщил Макс. – Я закрыл, когда входил, но вообще говоря – это неразумно.

– У меня голова совсем не варит после вчерашнего, – сказала Даша. – А вообще, с чего ты решил среди ночи в гости завалиться?

– Ночь – лучшее время для любви, – сообщил Макс, подходя к Даше. – Мы с тобой сколько вместе?

Даша не ответила. Она была напугана. Двигался Макс не так, как обычно. Как-то неправильно двигался.

– Думаешь, мне ничего не хочется? – говорил Макс. – Ты мне нравишься. Очень, очень нравишься. Я хочу тебя. Я хочу твое прекрасное тело…

Речь Макса изменилась. Голос стал низким, в нем звучали какие-то шипящие нотки.

– Я еще не г-готова, – ответила Даша, чувствуя, что ее голос дрожит. Но теперь Макс не стал ей отвечать – просто схватил за плечи и стал целовать ее губы, щекоча их языком. Даша попыталась его оттолкнуть, но не тут-то было – вместо этого она сама повалилась на диванчик, а Макс навалился сверху, разрывая на ней ночную рубаху…

И тогда Даша, выбросив вперед руку, ударила Макса пальцами по лицу. На миг ей показалось, что под рукой не плоть, а глина, а потом она увидела, что ее пальцы, действительно, мнут плоть Макса как податливую глину, стирая с головы его лицо.

Упершись коленом в живот Макса, Даша все-таки оттолкнула его от себя. Макс, лицо которого превратилось в бесформенное месиво, отступил на два шага; при этом он продолжал расстегивать свою рубашку, а черты лица, сами по себе, изменились и приобрели сходство с Александром Филипповичем. Македонский улыбался:

– То, что мертво, умереть не может, – говорил он неестественно искривленным ртом. – то, что в аду, уже не боится кары. Igne Natura Renovatur Integra, потому, что плоть человека очищается огнем, как жертва на алтаре очищается солью…

Лицо Македонского было живым, причем с каждым мгновением все более живым; но под его рубахой Даша с ужасом увидела мертвую, гниющую плоть, изъеденную червями. Черви выползали из ран и вползали в прорехи плоти, и это зрелище вызвало у Даши тошноту. Понимая, что страшное существо вот-вот бросится на нее, чтобы завершить злодейство, Даша лихорадочно стала искать, чем бы защититься.

Она столкнула пустой бокал с тумбочки, но, к счастью, нащупала на ней забытую ранее глиняную чашку. Схватив ее, Даша распрямилась, как тетива, и швырнула чашку в голову Македонского. От удара голова раскололась пополам, как цветок, и в образовавшейся алой воронке Даша увидела множество острых, змеиных зубов.

Она закричала, и…

…и проснулась. В окно лился солнечный свет, по телевизору пел Элис Купер…

…заготовка головы Македонского стояла на полке, но ее словно пополам раскроили, и Даша сразу поняла, как: в глине увязла ее любимая чашка для чая…

Глава II: Одинокая могила

Несмотря на дурной сон, и все, что его сопровождало, Даша не отказалась от участия в экспедиции. Оставшееся до вылета время она потратила на то, чтобы сделать бюсты всех участников группы – это почему-то казалось ей важным. Не получились только Макс и Македонский, точнее, сама Даша не стала заканчивать ни того, ни другого, хотя дурные сны ее больше не беспокоили.

Перед самым отъездом Даша забежала к своей соседке, Маше Нефелимовой. Соседка была довольно странной, немного нелюдимой. Жила одна, и чем она занимается, Даша понятия не имела. Внешне она была того же типажа, что и Таня – высокая, атлетического сложения, с золотисто-русыми волосами, напоминавшими по цвету созревшие колосья.

– Маш, – сказала Даша соседке, – я тут собираюсь в отпуск – ты не могла бы заходить ко мне поливать цветы?

– Как часто? – спросила Маша. – У меня командировка будет в конце недели, дня на три.

– Три дня они переживут, – улыбнулась Даша. – Зайди до командировки, и после, а там уж и я вернусь. Так как?

– Ну, почему нет? – согласилась соседка. – Заодно, коллекцией твоей полюбуюсь. Очень мне твои работы нравятся, особенно балерина.

– У меня несколько новеньких появилось, – сообщила Даша. – А вот Макс не выходит почему-то.

– Потому, что ты ему подсознательно не доверяешь, – заметила Маша. Она всегда говорила прямо, без экивоков. – Хоть убей меня – вы с ним не пара. Скользкий он какой-то.

– Ну… – протянула Даша. – А других нет. Не ждать же своего принца до скончания века.

– Принцев не надо ждать, – согласилась соседка. – Принцев надо искать. Ладно, счастливой дороги. Буду поливать твои цветочки раз в три дня, пока не приедешь. Как вернешься – звякни на мобилу, номер ты знаешь….

Наступил день выезда; на «Сапсане» добрались до Питера, затем, на комфортабельной, но медленной «Арктике» прибыли в Мурманск. Даша недоумевала, почему надо ехать поездом, если до Мурманска из Москвы можно было взять чартер, и хотела уже спросить об этом Макса, но потом поняла – для того, чтобы команда лучше раззнакомилась и притерлась. Уединиться с Максом ей не пришлось – они даже ехали в разных купе: Макс – с Мишкой, Македонским и Кулешовым, Даша – с Ирой, Женей и Таней. Еще в одном купе разместились Макарыч, Игорь, Феликс и Волосатый, а Генка должен был их встретить в Мурманске. И встретил – в компании пожилого мужчины, представившегося Олегом. Олег оказался пилотом, частным воздушным извозчиком. Он промышлял тем, что устраивал воздушные экскурсии по Кольскому полуострову для иностранцев. Македонский его хорошо знал, с давних времен, как он сам пояснил, и утверждал, что на Олега можно положиться.

Прибыли они в полдень. Погрузив ручную кладь в микроавтобус Олега, команда отправилась на аэродром, где их ждал вертолет. В вертолете оказалось несколько ящиков, которые Олег с Геной в него заранее погрузили.

– Остальное оборудование в контейнере, – отчитался Генка. – Контейнер и бытовка стоят на площадке, их пока еще пограничники не смотрели. Тут с этим строго, поскольку граница рядом, и нет-нет, а контрабанду возят. Ну, и по северному берегу базы флота – тоже бдительность нужна, сами понимаете.

– А с тем, что в вертолете, проблем не было? – спросил Македонский, подкуривая. Курил он сигариллы, по всему – довольно дорогие.

– Да нет, – пожал плечами Гена, – они же не по морю пришли, а по железке, там досмотра нет. То есть, есть, конечно, но формальный. А у нас все документы в порядке.

– Хорошо, – кивнул Македонский. – Тогда не будем тянуть кота за… – он зыркнул в сторону Иры, Жени и Тани, стоявших неподалеку, и закончил, – за хвост. Погружаемся в вертолет и летим.

Вертолет оказался довольно комфортабельным, и вообще, экспедиция стала напоминать простую прогулку, особенно, поначалу. Олег сделал небольшой крюк, показав команде знаменитую Кольскую сверхглубокую – в ней не было ничего загадочного или устрашающего, просто буровая вышка посреди тундры, такие порой мелькали за окнами поезда по дороге в Мурманск, да и во время полета появлялись. Вообще, в начале полета им то и дело встречались селения, дороги, какие-то здания, так что край не выглядел таким уж пустынным. Они летели вдоль реки Колы до Оленегорска, который до этого проезжали на поезде. У Оленегорска повернули, пролетев вдоль Хибин, плоскогорья которых возвышались над унылым тундровым пейзажем. Олег, видимо, привыкший проводить экскурсии в этих краях, рассказывал о том, что можно видеть в иллюминатор, бойко называя труднопроизносимые названия вроде Часначорра или, прости, Господи, Ангвундасчорра.

– У нас, оказывается, своих Эйяфлатлайокудлей хватает в заполярье, – хохмил Мишка, безукоризненно выговаривая труднопроизносимое название исландского вулкана.

– Дальше таких высоток не будет, – сказал Олег, – за Ловозером самые крутые горы – так, холмы, метров шестьсот максимум.

Услышав знакомое название, Даша вздрогнула. Макс на это не обратил внимания, а сидевший перед ними на одиночном кресле Макарыч – заметил:

– Что, Даш, байку мою вспомнила? Брось, пустое это. Ловозеро – это просто большое озеро, не такое, конечно, как Имандра, зато рыбы в нем больше. Да ты сама посмотри, как раз над ним пролетаем.

Действительно – Олег даже снизился немного, чтобы вид был еще более величественным. Большое озеро вытянулось с севера на юг, отражая ясно-синее, высокое небо; над ним нависала поросшая хвойным лесом громада труднопроизносимого Ангвундасчорра, а на другом берегу, к которому и летел вертолет, тянулась ровная, унылая тундра. Отчего-то Даше стало тяжко на душе. Тундра казалась каким-то гиблым местом, более гиблым, чем Гримпенская трясина. Какие собаки Баскервилей водятся на этом бескрайнем пространстве? Кто знает…

Решив, что дальше смотреть не имеет смысла, Даша прикрыла глаза, и попробовала задремать. Как оказалось, зря.

* * *

– С тобой все в порядке? – спросил Макс. В его голосе слышалось беспокойство.

– Да, – ответила Даша. – Дурной сон. Наверно, тундра на меня плохо влияет.

– А мы почти прилетели, – сказал Макс. – Скоро мы его увидим.

– Пока я ничего похожего не видела, – заметила также сидевшая у иллюминатора Ира тоном ребенка, которому обещали показать клоунов, а вместо этого отвели на митинг. Макс оставил ее сентенцию без внимания: мельком глянул в лежащий у него на коленях планшет, потом в иллюминатор, а потом тихо шепнул Даше:

– Смотри, сейчас появится.

Несмотря на то, что Даша не была преисполнена энтузиазма, как Ирочка, она все-таки прильнула лицом к стеклу. Вертолет поднялся выше… под ним простиралась все та же тундра, но спереди по курсу надвигался довольно высокий, метров двести высотой, каменный кряж. Скалы ограждали плоскогорье, как частокол; это плоскогорье отличалось от виденных ими раньше – безлесные его склоны обрывались круто вниз, и на них не росло ничего, кроме редких корявых карликовых берез и сосен.

А вот вершина плоскогорья была покрыта густыми зарослями сланника… и среди этих зарослей была широкая овальная проплешина, но не ровная, а полого спускавшаяся к центру, где находился он.

Он был похож на человеческий череп без челюстей; почти прямой с запада, полого спускающийся с вершины к югу, покрытый таким же мхом, как и окружавший его конический кратер, этот «череп» поражал своими размерами – в диаметре он был не меньше полтораста метров, в высоту – метров тридцать пять от макушки до площадки, на которой он возлежал.

Чоккаперкальм-сейд.

– И вы хотите сказать, что это – природное образование? – спросила Ира, буквально прильнувшая к иллюминатору. Ей никто не стал возражать, поскольку переспорить Иру, когда та была уверена в какой-то из своих конспирологических истин, было просто нереально.

– Пойду, навещу Олега, – сказал Макс, вставая с кресла, – надо выбирать место для посадки. Это только сверху все выглядит красиво и ровно, а нам нужно посадить машину поближе к камню, чтобы вещи далеко не таскать…

* * *

Чоккаперкальм-сейд, который был целью экспедиции, находился в широкой воронке, диаметром несколько сотен метров. Глубина у кратера тоже оказалась солидной – огромный камень словно тонул в нем, потому, вероятно, долгое время о существовании этой природной аномалии и не подозревали. Склоны воронки спускались вниз под хорошим уклоном, к тому же, они были покрыты многочисленными валунами.

– Вот там есть место для посадки, – Олег указал на широкий участок правильной формы у подножья громадного камня, отличавшийся тем, что он был ровным и полностью лишенным валунов. Площадка была врезана в склон и с трех сторон окружена бруствером из тех же валунов и земли. По всему было видно, что ее создали искусственно, притом, относительно недавно.

– Сможешь там приземлиться? – спросил Макс. Олег кивнул. – Винтом за камень не заденешь?

– Не задену, – ответил пилот.

– А остальное сюда доставить сможешь? – спросил Макс. – Надо же где-то наш контейнер с оборудованием поставить, не говоря уже о бытовке. Их вниз на руках не спустишь.

– На эту площадку и опущу, – пообещал Олег. – И контейнер, и бытовку тоже. Второй раз садиться-то мне не надо будет – зависну и опущу вниз на тросе, а вы только отстропите.

– Вообще, там внизу, под камнем, база должна быть, – заметил Макс. – Правда, за тридцать лет от нее, наверно, рожки да ножки остались.

– Как сказать, – не согласился с ним Олег. – Края эти дикие, люди сюда не забредают. Снизу на плато подняться сложно, из простого любопытства вряд ли кто полезет. А саамы вообще обходят стороной Чоккаперкальм, уж не знаю, почему.

Макс молча кивнул.

– Сколько тут летал, даже не представлял, что здесь есть такое, – продолжил Олег, заводя вертолет на посадку. – Нет, сейды-то я и раньше видел, кого на Коле сейдами удивишь? Но они в сравнении с этим – как мыши в сравнении со слоном.

– Может быть, это самый первый из сейдов, – пожал плечами Макс. – Кто ж его знает? У меня в команде есть археологи – вот они пусть и разбираются.

– Значит, как договорились? – сказал Олег, когда шасси только коснулось земли. – Высаживаю вас и лечу за вашим контейнером. А вторым рейсом заброшу бытовку.

Макс кивнул.

– Только учтите, – продолжил пилот, – если у вас что-то случится – вас-то мы вытащим, а вот шкарб[3] ваш придется здесь бросить.

– А что может случиться? – пожал плечами Макс. Пилот наклонился к нему:

– Я же говорю, саамы на Чоккаперкальм не захаживают, – сказал он, – а дыму без огня не бывает. Про то, что здесь когда-то что-то исследовали, я от тебя первого узнал, хотя сам местный, даже из поморов. Странно это все.

– Мы не из пугливых, – усмехнулся Макс. – Успеешь сегодня все перебросить?

– А то, – кивнул Олег, переключая тумблеры, чтобы остановить вращение винтов, – разгружайтесь, только не мешкайте, чтобы я успел засветло обернуться. Ума не приложу, чего вы так рано вышли? Конец апреля, вот-вот полярный день начнется, хоть круглые сутки летай.

– У меня народ городской, – пояснил Макс. – Для них полярный день – то еще испытание, по себе знаю.

– Вы ж, вроде, под землю собрались? – пилот невольно вздрогнул, словно сквозняк холодный его прохватил. – А под землей что ночь, что день – все едино.

– Это еще дай Бог нам туда попасть, – Макс отвел взгляд. – Кто его знает, может, это все треп пустопрожний, насчет одиннадцатой. Сам посуди – ну какая здесь может быть буровая? Тут все так выглядит, словно нога человека отродясь здесь не ступала…

– А площадку кто прочистил, чакли, что ль? – хохотнул пилот. – Да и не только в площадке дело: по тундре видны следы зимника, и ведет он сюда; а наверху – ты-то не заметишь, а мне видно – следы волочения, как будто трубопровод вели, только вот куда он делся?

– Это не трубопровод, – кивнул Макс. – Это монорельс для подъемника. Где ты видел это место?

– От этой площадки к востоку шагов с тысячу, пожалуй, – ответил пилот. Там еще следы есть, видно, трактор ходил, или мотолыга. Заросло, конечно, все… Ладно, заболтались. Выгружайтесь, да споро: погода хорошая, но если на Мурмане небо прикроют, я ни заправиться не успею, ни груз принять.

* * *

Олег действительно сумел посадить вертолет безукоризненно, хотя площадка была невелика. Какое-то время камень находился совсем рядом с бортом, его поверхность можно было хорошо разглядеть, и этим все занимались, особенно Ира, которая мечтала обнаружить на камне следы обработки. Ничего подобного найти ей не удалось, но Иру это не разочаровало – с того самого момента, как она увидела камень, Ира свято уверовала, что он – не природного, а искусственного происхождения.

Но вот вертолет коснулся земли, и Макс скомандовал разгрузку. Ящики, занимавшие заднюю часть кабины, где кресла были сложены, предстояло вытащить и сложить под каменным навесом. На разгрузке работали все. Мужчины таскали большие ящики с оборудованием. Для этого они разбились на команды по двое. Макс работал в паре с Мишкой, Македонский взял в напарники Игоря. Главой третьей пары был профессор Кулешов – физического труда он не чуждался, и, несмотря на ученые степени и лавры, таскал ящики не хуже других. Напарником у него был Макарыч. В четвертой паре был Генка, который, как оказалось, по паспорту именовался Ганибалом Сиприеновичем Мофассой, но за упоминание его паспортного имени можно было схлопотать, и иначе, как Генкой его никто не называл. Диковинное ФИО досталось Генке от папы – уроженца Руанды, который в начале восьмидесятых приехал в Москву учиться на врача, а потом на родину так и не вернулся. Отчасти, виной тому была мать Генки, которая покорила сердце «черного принца» (не так давно они справили серебряную свадьбу), отчасти – война, в результате которой родной народ Сиприена Мофасы – тутси был едва не уничтожен, с молчаливого согласия просвещенной Европы, которой куда важнее было добить СССР и Югославию. Как бы там ни было, отец Генки в России прижился, и сейчас заведовал инфекционной клиникой, неплохо показавшей себя во время эпидемии Ковид-19. Напарником Гены была Таня. Она сама стала в пару с Генкой, и сказать ей, что таскать ящики – не женское дело, ни у кого язык не повернулся. Четвертой парой и Феликс и Волосатый.

Девушки (кроме упомянутой выше Тани) таскали вещи полегче, в основном, рюкзаки с личными вещами команды. Ира, пыхтя, вытащила два чемодана с нее размером – свой скарб, и уселась на землю, но потом, устыдившись, пошла за вещами других, но все равно носила меньше, чем Даша или Женька. Разгрузка заняла не больше получаса; поверить в это было сложно, с учетом того, какая в конечном итоге рядом с площадкой выросла гора ящиков и поклажи. И это еще предстояло разобрать! Хотя до прибытия бытовки, а, главное, контейнера с основным оборудованием, все можно было не разбирать, о чем Макс и сообщил команде. Мишка с академиком Кулешовым вызвались обойти камень кругом, но Макс сказал повременить с этим. В итоге, Мишка пошел к Ире, а академик принялся рассматривать камень, почву и растительность, притом не праздно, а с научным интересом. Остальные участники экспедиции расположились на привал. Даша заметила, что здесь, на плато, окружающая местность не кажется такой унылой, как с воздуха. На склонах кратера то тут, то там росли довольно густые заросли карликовой березы, перемежавшейся умилительно-маленькими сосенками размером где-то по пояс не особо высокой Даше. В этих зарослях попискивала птичья мелочь. Легкий ветерок был теплым и нес с собой ни с чем не сравнимый запах пробуждающейся по весне природы – незнакомый для горожанки Даши, но такой приятный. И хотя было прохладно, не больше десяти градусов тепла, но ласковое солнышко как будто нашептывало что-то о близкой весне. Хотя на календаре весна была в самом разгаре, здесь, за полярным кругом, природа еще только пробуждалась.

Несмотря на то, что прямого запрета на это не было, никто по сторонам не разбредался, и под камень не заходил. От камня вообще почему-то старались держаться подальше.

Тем временем, Александр Филиппович, дождавшись Макса, который проводил пилота, отвел его в сторонку, и сказал, подкуривая тонкую черную сигариллу:

– Считаю, что оружие выдать надо прямо сейчас.

– Так быстро? – удивился Макс. Македонский кивнул. – То есть, уже можно ожидать неприятностей?

Александр Филиппович пожал плечами:

– Вряд ли, конечно, но береженого Бог бережет… – он вздохнул. – Так что думаю, пора раздавать стволы. Praemonitus, praemunitus, в таких краях с оружием лучше, чем без него.

Макс отвернулся, но Александр Филиппович положил ему руку на плечо:

– Мы не знаем, что там случилось, – сказал он. – Но то, что что-то случилось – это ясно. Тридцать лет прошло; кто его знает… но осторожность не помешает. Ничего нельзя сбрасывать со счетов. Мы ведь уже говорили об этом.

Макс кивнул, и пошел к ящикам.

* * *

Достав из одного из рюкзаков небольшой китайский мегафон, Макс включил его, прокашлялся, распугав каких-то любопытных пичужек, слетевшихся к их импровизированному лагерю, и объявил:

– Так, команда, прошу всех собраться… в смысле… подойдите ко мне, пожалуйста.

Народ стал подтягиваться, и вскоре собрались все. Выглядели участники экспедиции заинтригованно.

– Вот что, – сказал Макс. – Сами понимаете, мы с вами забрались в самую глухомань. Ближайшее селение от нас километрах в ста, и там живут от силы два десятка человек. Ближайший город – еще дальше. Потому я принял решение, а Александр Филиппович его одобрил, да, Александр Филиппович? – стоявший рядом Македонский степенно кивнул, – …снабдить вас оружием.

– На нас будут нападать? – испугалась Ира.

– Никто на нас нападать не будет, – заверил ее Макс. – Но в таких местах с оружием лучше, чем без него. Мало ли, кто по тундре бродит – браконьеры какие-нибудь, например…

– На кого тут охотиться? – пожал плечами Миша. – Чего-то я здесь живности не видал, кроме этих чирикалок непуганых, – он махнул рукой в сторону низкого кустарника, где перепискивались все те же любопытные птички.

– Здесь водится песец, – сказал Макарыч, доставая пачку дешевых папирос. – Не тот, который приходит, когда не ждешь, а тот, из которого шьют шубы. А еще – здесь есть самородное серебро. И золото, кстати, хоть и не в таких количествах, как на Колыме.

– Как бы там ни было, – продолжил Макс, – оружие надо иметь всем. И прошу вас не удивляться, особенно вслух, – после этих слов Макс выразительно посмотрел на мужскую половину группы – вышеобозначившегося Макарыча, Генку, Феликса, Кирилла и Таню, чувствовавшую себя вполне комфортно в компании этих мужчин.

– Да что мы, оружия не видели? – пожал плечами Гена, и Макс вскрыл первый ящик…

– …Итить-колотить, – дипломатично выразил общее мнение Макарыч. – Мы собрались на войну?

– Ну, Макарыч, – воздел горе глаза Макс, – ну я же просил…

– Да я-то что, – пожал плечами тот. – Я ж о том, что тут все новенькое…

– Это же пу… – начал, было, Мишка, но осекся под уничтожающим взглядом руководителя экспедиции, – …стая трата денег. Нам бы пары двустволок хватило бы с головой.

– Значит, не хватило бы, – степенно заметил Волосатый, вынимая из ящика новенький пулемет «Печенег» с примкнутой патронной коробкой. – Со дня окончания службы такой в руках не держал.

– А это что за фузея? – спросил Мишка, указывая на длинное, почти два метра длиной, ружье.

– КСВК, – ответил Генка, с каким-то трепетом доставая из ящика вышеуказанную бандуру. – Крупнокалиберная снайперская винтовка, хорошая вещь. Командир, можно…?

– Нужно, – ободряюще улыбнулся Макс.

Остальным досталось оружие попроще – АК-47, у Макса, Феликса и Александра Филипповича – с подствольными гранатометами, у Макарыча, Игоря, Мишки и Павла Петровича без. Таня получила ОЦ-14, короткий автомат футуристичного вида, зато с подствольным гранатометом. Жене и Даше досталось по дробовику. Кроме того, всем выдали пистолеты – за исключением Волосатого, Генки и Иры, которым достались небольшие пистолет-пулеметы, похожие на чешский «скорпион». К автоматам полагались штык-ножи, Волосатый, Генка и Таня вместо них получили изогнутые кукри устрашающего вида.

– Длинноствол можно с собой не таскать, – инструктировал вооруженных и опасных путешественников Александр Филиппович, – но держать желательно в пределах досягаемости. Короткоствол и ножи лучше всегда иметь при себе.

– Я и стрелять-то не умею… – растерянно сказала Ира, вертя в руках выданный ей крохотный автомат.

– Я тебя поучу, – одновременно сказали Миша и Женя.

– Правильно, Женя, – одобрил Макс. – Подучи Ирочку на досуге. А пока, народ, придется поработать. Игорь, что у нас со связью?

– Как Вы и говорили, – ответил Игорь, – сигнал очень слабый, и появляется только когда проходят спутники. Я могу попробовать устроить более устойчивую связь, но для этого мне нужно подняться вверх по склону с аппаратурой. Мне нужен кто-то в помощь, я понесу станцию и антенну, но аккумуляторы я один не утащу.

– Я помогу, – вызвалась Таня.

– Справишься? – спросил Игорь, указывая на коробки с аккумуляторами. – В каждой батарее по пуду, а у нас их две.

В ответ Таня, не говоря ни слова, взяла одну из коробок, подбросила высоко вверх и с легкостью поймала. Игорь посмотрел на нее с уважением:

– Вопрос снимается. Сейчас, я возьму, что нужно, и пойдем.

– А мы с вами пока займемся обустройством лагеря, – продолжил Макс, когда Игорь и Таня ушли. – Олег, конечно, обещал доставить сегодня нашу бытовку, но береженного Бог бережет. Полагаю, лагерь лучше всего будет устроить под самым камнем.

– Это что же, душа сегодня не будет? – глаза Ирочки вновь испуганно округлились. «Интересно», – подумала Даша, – «Она что, думала, что едет в санаторий с all inclusive?» Сама Даша изначально готовилась к лишениям походной жизни, но…

Прикосновение к тайне в равной мере будоражит воображение мужчин и женщин, молодых и старых. Особенно, если тот, кто посвящает тебя в тайну, во-первых, умеет рассказать о ней так, чтобы разжечь интерес, а во-вторых, не безразличен тебе. Как Макс Даше или Мишка Ире. Даша еще раз подумала о том, какие они не похожие между собой – ее брат и его избранница. Хотя…

Может быть, в этом и заключается секрет долгих и прочных отношений? Говорят, что противоположности притягиваются. Может, именно поэтому Мише было интересно с Ирой… а у Даши с Максом, несмотря на все предпосылки, ничего не складывалось?

Кто знает…

* * *

– Под камнем должна быть база, – сказал Макс. – Но осталось ли от нее что-то – неизвестно.

– База? – удивился Мишка. – Под камнем?

– Да, – подтвердил дотоле молчавший Македонский. – Камень покрывает большую площадь, примерно, как довольно крупный стадион, а почва продолжает понижаться под ним к шахте. В центре перепад высот с краем может быть метра три-четыре, можно обустроить неплохую базу, чем наши предшественники и воспользовались.

– Я бы не стал рассчитывать на то, что база сохранилась, – сказал Макс. – Потому и заказал для нас самую современную и комфортабельную бытовку. Поставим ее на площадке, рядом с контейнером. Только бы погода не испортилась, тут такое бывает. И воду бы найти.

– С той стороны, – Кулешов махнул в сторону густых зарослей у подножья одного из камней, на который опирался монолит, – есть ключ с очень чистой водой. Поверхность кратера под тонким слоем плодородной почвы покрыта чистейшим кварцевым песком, прекрасно фильтрующим воду…

Макарыч, который все это время в сторонке портил легкие дешевым табаком, откашлялся и сказал:

– Кстати, прежде, чем идти дальше, хотелось бы послушать мнение нашего светила о месте, где мы находимся. Например, наша Ирочка считает, что все это – рукотворный артефакт некой древней цивилизации. А что по этому поводу думает официальная наука?

Кулешов приосанился, и сказал:

– Древний философ Оккам говорил: не стоит плодить сущностей сверх меры. Конечно, без долгих и кропотливых исследований с помощью специальной аппаратуры сказать что-то затруднительно, но кое-что мы можем установить уже сейчас….

И Павел Петрович пустился в пространные и несколько запутанные рассуждения о тектонических процессах, горообразовании и вулканизме. Команда, однако, слушала его, в основном, затаив дыхание, только Макарыч слегка усмехался, попыхивая папироской, да Генка пару раз зевнул.

– Итак, – подвел итог Кулешов, – мы с вами находимся в весьма интересном тектоническом образовании, именуемом по-научному маар, то есть, в вулканическом кратере без видимого конуса.

– То есть, Чоккаперкальм – вулкан? – удивленно спросил Мишка.

– В том-то и дело, что нет, – ответил Павел Петрович. – Конечно, без специального оборудования мне судить трудно, но могу с уверенностью сказать, что сейчас под нашими ногами находится монолитная скала из плотного базальта. Эта порода могла сформироваться только на большой глубине и при большом давлении.

– Тектоническое вытеснение? – предположил Мишка.

– Нет, – вновь возразил профессор. – Нет никаких следов вулканической деятельности. Правда за три миллиона лет (а, примерно, столько времени назад сформировалась плита, на которой мы сейчас) их могло стереть выветривание или движение тех же ледников. Я сперва даже, было, подумал, что валун – это сильно сглаженный конус вулканического выброса, но нет – и сам валун, и его опоры – из все того же базальта. Кроме того, есть еще одно «но». Тонкий слой минералов извержения – пемзы, туфа – все-таки присутствует, но залегает вовсе не так, как привычно. Обычно такие породы формируют «лавовые поля», и направление стекания лавы – строго параллельно оси кратера.

– Я вот лично нихера не понял, – тихо сказал Генка, но Кулешов его услышал.

– Представь себе стакан с молоком, – пояснил профессор. – Или лучше с кефиром. Вот, ты выпил полстакана, часть жидкости осела на стенках и, со временем, стекла вниз, правильно?

– Ну, – согласился Генка.

– А тут движение лавы было просто уникальным! – торжествующе сказал Кулешов. – Она стекала по спирали, как будто кефиром наполнили круглую ванну, а потом на дне открыли крышку.

– Я Вас правильно понял? – спросил Макарыч, – такое движение лавы означало, что ее было много, но потом она стекла в некую дырку в самой нижней точке кратера?

– Отверстие, милый мой, – Кулешов скривился, как любитель грамматики при слове «вообщем» или «калидор». – но да, так оно и есть. Предваряя ваш следующий вопрос – значит, штольня, которую мы ищем – это вулканический желоб. Раньше он был заполнен мягкими породами извержения. Машина Верховцева не вгрызалась в скальный монолит, она шла по ранее проделанному самой природой каналу, заполненному относительно мягким туфом…

– То есть, – настойчиво спросил Макарыч, – Верховцев, выходит, заранее знал об этом месте?

– По-моему, это очевидно, – отрывисто сказал Кулешов, с подозрением глядя на Макарыча. Тот удовлетворенно кивнул.

– В конце концов, не суть важно, что такое Чоккаперкальм, – примирительно сказал профессор, – вулкан, рифтовый разлом, остаток старинной горной системы, которую стерло время и ледники…

– Простите, профессор, – на сей раз, в разговор вмешалась Ира. – Я, конечно, не ученый, и в геологии не разбираюсь от слова совсем, но все это выглядит странно. Оставим в покое кратер, но откуда здесь взялся этот камень?

– Камень – определенно местного происхождения, – ответил Кулешов. – Он состоит из того же базальта, что и все нагорье. Вот здесь я действительно предположил бы магматическое вытеснение: сам камень образовался на глубине, а потом был поднят столбом лавы наверх…

– Это же нонсенс! – возразил Мишка. – Как такую громадину могло поднять из глубины движение извергающейся магмы?

– Это случилось три миллиарда лет назад, – напомнил Павел Петрович. – В то время вулканизм был намного сильнее, чем сейчас. Кстати, мне кажется, что и само плоскогорье – результат вулканического поднятия. Потом лава проделала себе путь в толще базальта, выбив «пробку», которой и является наш камень, но не до конца. Послушайте, магмы было так много, что она покрывала собой все плоскогорье! Иначе как объяснить то, что она стекла обратно в кратер, как вода в водослив?

– А что, если вся земля когда-то была покрыта магмой? – предположил Макарыч, – а потом она потихоньку стекла вниз?

– Вы несете ту же чушь, что в свое время Верховцев! – разозлился Павел Петрович. Макарыч ухмыльнулся в усы, и обратился к Максу:

– Кстати, о птичках. А не пора ли нам рассказать полную версию этой истории? О том, кем были наши предшественники, почему они искали именно это место, почему стали бурить именно здесь?

* * *

Игорь и Таня поднимались вверх по склону. Игорь то и дело поглядывал в раскрытый планшет, выбирая точку, с которой удобнее было бы ловить связь со спутниками. Попутно он рассказывал Тане, или даже больше рассуждал вслух, что собирается сделать.

– Настрою наверху устойчивую связь. Потом закреплю антенну на чем-то высоком, и протяну линию до лагеря. А там установлю ретранслятор, сделаю разводку – и будет у нас и связь, и интернет.

– Я в этом деле не шарю, – честно призналась Таня. – Даже роутер дома мне админы провайдера настроили. А ты у нас башковитый.

Они довольно быстро добрались до верхнего края кратера, и оказались на заросшем сланником плоскогорье. Карликовый лес был невысок, Игорю по пояс, но очень густ. Игорь уткнулся в планшет и что-то в нем колдовал.

– Не хватает, – сказал он. – Еще бы на пару метров повыше…

– Смотри, – сказала Таня, указывая направо, где виднелось какое-то нагромождение скал. – А если туда подняться?

– Хорошая идея, – согласился Игорь. – Давай посмотрим на эти скалы вблизи? Только вот как до них добраться?

Не говоря ни слова, Таня вытащила свой новообретенный мачете, и нанесла решительный удар по зеленому переплетению перед ними. Игорь невольно залюбовался ею. Почему-то энергия Тани вызывала у него настоящий восторг:

– Тебе помочь?

– Главное не мешать, – весело ответила девушка. – И держись подальше, чтобы я тебя ножиком не задела.

«Ножиком…» – подумал Игорь, с уважением глядя на Танино мачете, ловко срубающее низенький березняк. До скал они добрались быстро, благо, те были недалеко. Собственно, нагромождение состояло из нескольких довольно крупных обломков, окружавших более высокий валун, которому природа придала почти правильную кубическую форму. В отличие от окружающих его камней, куб был черен, как антрацит, Его верхнюю плоскость пересекала огромная трещина, словно кто-то ударил по камню исполинским топором.

– Ну вот, – сказала Таня, запрыгивая на камень и усаживаясь на его краю. – Как тебе этот кусок скалы, подойдет?

– А забраться на него как? – спросил Игорь, задумчиво глядя на куб.

– Заберемся, – пообещала Таня, ловко запрыгнув на один из окружающих куб камней. Через мгновение она уже была на вершине куба. – Подавай поклажу, а потом я помогу тебе подняться, идет?

Передав наверх рацию, антенну и аккумуляторы, Игорь вскарабкался на камень сам, не столь проворно, но зато без помощи Тани. С вершины валуна открывался великолепный вид на окружающую плоскогорье тундру, а также на кратер со стоящим в нем загадочным мегалитом. Закрепив антенну в каменной расщелине, так, что ее плоскость почти лежала на камне, Игорь присоединил рацию и стал настраивать связь.

– У тебя курево есть? – спросила Таня. – Я так обычно не курю, но тут все вокруг смалят, так что тоже захотелось.

– Ирка, наверно, про этот камень сразу какую-нибудь историю изобрела бы, – задумчиво сказал Игорь, – она бы увидела в нем алтарь какого-нибудь забытого бога, или прилетевший из другой галактики метеорит… ты «Винстон» куришь? – добавил он, протягивая Тане пачку, найденную в кармане куртки.

– В наше время, что «Винстон», что «Ротманс» – одной и той же махоркой набивают, – ответила Таня, доставая сигарету из пачки. Игорь смотрел на ее пальцы – длинные, сильные, без маникюра – просто коротко обрезанные ногти с легким лаком, кажется, не для красоты, а так, чтобы было… – а огонек?

– Блин… забыл… – ответил Игорь, хлопая по карманам.

– Не трудись, – улыбнулась Таня, достав из кармана поддельное «Зиппо» с эмблемой «Харлей Дэвидсон». Зажигалке было, судя по состоянию, лет тридцать, но ее бережно хранили, раз уж она была до сих пор исправна. Игорь подкурил от пахнущего бензином огонька, потом смотрел, как подкуривает Таня. «Да что со мной?» – думал он. – «Как будто девочку первый раз увидел. И главное…» – что главное, Игорь для себя так и не сформулировал. Наверно, то, что Таню сложно было назвать фотомоделью. Глаз, конечно, выделил бы ее в толпе, но совсем не за внешнюю красоту – для женщины Таня была довольно высокой, даже чуть повыше самого Игоря, который со своими без десяти два на рост абсолютно не жаловался. И телосложение у нее было под стать росту атлетическим. Кроме того, женщина с грудью четвертого, если не пятого размера, худышкой будет только после фотошопа…

Но вот как раз Игорю современные стандарты красоты были не по душе. Он и раньше встречался с девочками, которых сейчас называют плюсоверсайз, но Таня у них выигрывала по всем параметрам огромную фору. Вместо того, чтобы закончить формулировать мысль, Игорь, неожиданно, прежде всего, для самого себя, спросил:

– А у тебя кто-то есть?

– В смысле? – не поняла Таня. – Папа – геодезист и байкер, мама – лесовед, и тоже на моцыках гоняет. Я с ними все детство в таких походах провела. Сеструха старшая вышла замуж и смылась из нашего дурдома в другой – ее муж утащил на дрейфующую станцию, он океанолог, но такой же головой ударенный, как наша Ирочка – ищет Атлантиду на дне Северного Ледовитого океана. Попутно нашел немеряное количество нефти, газа и доказал то, что у нас шельф России почти до полюса простирается, так что народному хозяйству от его заскоков только польза. Начальство им довольно, и сквозь пальцы смотрит на его странности… или ты о чем?

– Я в смысле… – Игорь отвернулся к своему оборудованию, отчасти чтобы скрыть взгляд, отчасти потому, что увидел на своем планшете отметки сигналов, пойманных его антенной. Сигналы были сразу с нескольких спутников, кого хочешь, выбирай, – в смысле, ты с кем-то встречаешься, или…?

– А шо, будут какие-то прэдложения? – сказала Таня с пародийно-одесскими интонациями, но потом продолжила серьезно: – да нет у меня никого. Высоким девочкам вообще сложно парня себе найти, вечно какие-то уроды закомплексованные попадаются, а я еще и, прямо скажем, не Линда Еванжелиста вот прямо ни разу.

– Зря, – глухо, потому что как раз выпускал дым, сказал Игорь. – В смысле, зря, что… в общем, что там такого особенного в этой Линде? Я даже не помню, как она выглядит. А вот ты…

– Подкалываешь? – с подозрением спросила Таня. – Игорёха, чисто чтобы между нами не было непоняток: я как-то не особо радуюсь шуткам в мой адрес. Вообще, трудно быть милой феечкой, когда в тебе чуть меньше сажени в высоту и порядка центнера весу. И когда кого-то этот факт веселит…

– Да ты меня не так поняла! – воскликнул Игорь. – Просто не всем нравятся голливудские стандарты…

Таня опять рассмеялась:

– В наше время голливудский стандарт – чернокожий трансвестит. Но я тут подумала: если ты сейчас меня не подкалываешь, то, возможно, пытаешься сказать мне, что я тебе нравлюсь, – Игорь, помимо воли, кивнул. – Братишка, со мной удобно то, что можно не размазывать мысль по дереву, а говорить прямо. Я не обижусь, а если обижусь – не ударю. А если ударю – то не больно….

Игорь не ответил, но опять отвернулся к своему оборудованию. Устойчивый прием есть, устойчивый интернет – ну, если это можно назвать интернетом, тоже есть. А что с передачей? Потому, что с передачей эмоций у него получилось как-то не очень.

– Ты мне тоже нравишься, – глухо (потому, что затягивалась почти догоревшей сигаретой) сказала Таня. – Но, блин, цивильный мальчик с умной башкой и такая, как я – довольно странная парочка, даже чисто гипотетически. Потому… черт, а давай ты что-нибудь мне предложишь? Потому, что, ты будешь сильно удивляться, но я думаю, что первую скрипку в отношениях должен играть мужчина…

– Даже если он на полголовы ниже? – спросил Игорь.

– А ты по этому поводу загоняешься? – пожала плечами Таня. – У тебя рост вполне нормальный, не хлюпик какой-то. Мне вполне комильфо. На каблуках я все равно не хожу, а без них у нас с тобой разница не так уж и заметна.

– То есть, – серьезно сказал Игорь, затушив окурок о черный камень, – в принципе, ты не против…?

– Смотря чего, – ответила Таня, повторив его действия.

– Встречаться, – глухо, хотя он уже не курил, – сказал Игорь. – Понимаю, что в этом месте это звучит глупо – вокруг ни кино, ни кафе, ни даже плёвого парка, но…

– Не против, – ответила Таня, спрыгивая с камня. – Мне с тобой интересно. Ну, как там у тебя дела с оборудованием?

– Порядок, – ответил Игорь. – Поймал все, что нужно. Сейчас закреплю антенну, и будем спускаться.

– А я бы посидела тут подольше, – сказала Таня, потягиваясь. – Благодать вокруг какая – ни машин, ни людей. Солнышко светит, птички чирикают…

Игорь кивнул, и дальше делал все не спеша. При этом они довольно мило пообщались – Игорь рассказал Тане про свою родню, про службу в армии и учёбу, Таня Игорю – про свои занятия греблей…

Между тем, погода начала портиться. Сначала подул холодный, пронизывающий ветер, потом с севера поползли тяжелые, низкие тучи.

– Кажется, дождь собирается, – заметил Игорь, проверив крепления антенны. – Хорошо, что я так удачно все закрепил, теперь нашу антенну и ураганом не сорвет. Ну что, сворачиваем лагерь, и возвращаемся?

– Ага, – с некоторым разочарованием в голосе сказала Таня. – Тебе помочь спуститься, или без меня справишься?

– Подкалываешь? – с подозрением спросил Игорь. – Я что, инвалид, чтобы с камушка не спрыгнуть? А вот рацию и аккумуляторы я тебе подам, так что спускайся первой, идет?

* * *

Если издали сейд интриговал Иру, то вблизи он ее пугал. Наружная поверхность огромного валуна по цвету сливалась с окружающей его тундрой, но под камнем царила, казалось, непроницаемая мгла. Можно было лишь разглядеть две величественные каменные «ноги», на которые валун опирался – толстые, похожие на контрфорсы древней крепости, и, кажется, сделанные из того же камня, что и «крышка». Но главное не это – несмотря на то, что «крышка» была приподнята довольно высоко над землей – метров пять, не меньше – она «давила» на психику. Вместе с царящей под ней непроглядной мглой и присутствием рядом невидимой, но как-то странно ощутимой дыры в земле, уходящей куда-то очень глубоко, все это создавало какую-то гнетущую атмосферу ожидания чего-то плохого. Ира снова, и совсем некстати вспомнила, что Чокккаперкальм по-саамски – «могила острого колпака». В тихой московской квартире Ира грезила, что этот странный Чоккапер может оказаться пришельцем, чей диковинный вид вызывал у предков нынешних саамов такие странные ассоциации. Может, он был похож на джедая Ки-Ади-Мунди из «Звездных войн», который также обладал удлиненной, конусовидной головой? Ира вспоминала фрески и скульптуры древнего Египта, чьи фараоны щеголяли в высоких конусовидных шапках, вспоминала мумии Наска с нечеловечески вытянутыми черепами, и нафантазировала целую стройную теорию о том, что Землю некогда посетили разумные гуманоиды, чьи головы были высокими и конусообразными…

А что, если эта загадочная шахта – могила одного из этих звездных странников? Может быть, именно она, Ира, станет первым человеком на Земле, доказавшим факт палеоконтакта?

Но сейчас, находясь совсем рядом с этим странным местом, Ира внезапно почувствовала сильнейшее желание вернуться в уютную московскую однушку, в маленькую квартиру, забитую сомнительно-научными книгами и журналами, с висящим на двери лозунгом Агента Малдера: I want believe. Пожалуй, о таких вещах лучше размышлять в тиши уютного и безопасного мегаполиса, чем в глуши, где не берет интернет, нет душа, зато есть непонятного происхождения мегалит, который, конечно, не Стоунхендж и не пирамида Хеопса… но, кажется, куда страшнее…

Вообще, при всей своей любви к неизведанному и загадочному, Ира вряд ли согласилась бы на эту экспедицию, но у нее была веская причина, помимо своего интереса к конспирологическим теориям. Со стороны могло показаться, что Мишка с Ирой прекрасная пара, и, в общем-то, это почти так и было, но…

Ира сошлась с Мишкой после большой трагедии. Ее родители, у которых Ира была единственной дочерью, трагически погибли в автокатастрофе пару лет назад. После похорон Ира стала бояться оставаться одна. Тогда она и познакомилась с Мишкой (который в тот момент поругался с Максом и по этому поводу рассорился с сестрой). У Мишки с Ирой загорелся, как пишут в книгах, бурный роман, но Ира до сих пор сомневалась – не потому ли, что она тогда страдала от одиночества и стремилась прибиться к любому берегу?

Не слишком ли она поспешила? Порою Мишка своим скепсисом сильно ее раздражал. С другой стороны, иногда он, наоборот, вызывал у нее прямо головокружение от переполняющих ее чувств. Ира пыталась разобраться в себе, и поход для этой цели более, чем подходил.

А вот с Дашей, Мишиной сестрой, Ира толком так и не сошлась. Даша казалась ей через чур отстраненной, какой-то «не от мира сего». Эта оценка была тем более странной, что такой большинство окружающих считало как раз саму Иру. Вот только Ира, при всей своей любви к конспирологии, не имела привычки «выпадать из реальности», как ее без пяти минут свояченица. Возможно, Даша и сама этого не замечала, но, иногда, она словно пропадала из этого мира. Она при этом могла ходить, говорить, продолжать диалог – но Ира видела, что Даша где-то не здесь. Это ее пугало.

Вот и сейчас, подбросив Кулешову вопрос о камне, Ира отвлеклась на Дашу. С ней явно было что-то не так. Даша сильно побледнела, даже губы сделались темно-синюшными; под глазами залегли глубокие темные тени…

Обычно, Ира не решалась заговорить с Дашей в такие моменты, но тут ее что-то переклинило, и она подошла к девушке и осторожно взяла ее за руку. Рука была холодной, как ледышка.

– Даш, – позвала Ира, – с тобой все нормально?

– Что-то приближается, – сказала Даша, не глядя на Иру. – Что-то будет.

– Что? – слова Даши, вернее, интонация, с которой они были произнесены, не на шутку напугали Иру. – Откуда? Из-под земли?

– Нет, – ответила Даша. – Это идет по воздуху, это придет с ветром. Мы словно в центре еще не родившегося урагана…

Ира бросила взгляд на небо: небо, дотоле ясное и солнечное, внезапно, стало хмуриться, с севера находила гряда туч.

– Похоже, ты права, – сказала она. – Вот только…

Взгляд Даши потерял свою отрешенность. Она посмотрела на Иру непонимающим взглядом:

– Что? В чем я права?

– Ты сказала, что на нас что-то надвигается, с севера, – растеряно сказала Ира. – Что-то страшное.

Даша нахмурилась:

– Я… вообще-то, я метеозависима, и… когда в Москве был большой ураган, я прямо слегла за пару часов до этого.

– Тогда было так же, как сейчас? – спросила Ира.

– Да… нет…, – ответила Даша, по-прежнему хмурясь. – Сейчас… кажется, сейчас все будет еще хуже.

* * *

Рассказ Кулешова «силовая группа экспедиции», то есть Генка, Феликс и Волосатый, слушали невнимательно. У них на повестке стоял вопрос, по их мнению, куда более непраздный.

– Генка, – обратился Феликс к темнокожему товарищу, – ты ж в армии служил?

– Ясен-красен, – кивнул тот. – Я что, похож на инвалида? В двенадцатом призвали, потом на сверхсрочку остался. А что?

– И кем служил? – продолжал Феликс допрос с пристрастием.

– Механиком, – ответил Генка. – Рота паркового обслуживания бронетанкового полка, а что? У тебя машина сломалась?

– Да нет… – протянул Феликс. – Просто пытаюсь понять одну вещь…

– Так и спросил бы прямо, – фыркнул Гена. – Братишка, что ты ходишь вокруг, да около? Думаешь, я такой тупой, что не понял, куда ты клонишь?

– Вы о чем, мужики? – присоединился к беседе Волосатый.

– О том, откуда наш друг Гена научился обращаться с… тем, что ему вручил Макс, – пояснил Феликс. – Мужик, я эту бандуру только на фотках видел, а он ее сразу жамкнул так, будто у него в гараже такая же, и еще одна на балконе завалялась.

– Между прочим, ты тоже АК с подствольником явно не в кино видал, – ответил Генка, – я уж молчу о том, что Волосатый «Печенега» сразу опознал, что тоже наводит на определенные мысли…

– У нас с корешем все просто, – ответил Волосатый, не дав вставить слово Феликсу. – Мы с ним в Сирии были, когда сверхсрочку тянули, а потом еще вольниками оставались ненадолго. А в Сирии, сам понимаешь, брат – ты можешь быть хоть техником, хоть поваром, а стрелять должен уметь даже из сапога. Бармалеи кругом, итить их дважды – здесь и на том свете.

– Вот, – резюмировал Феликс. – Но ни я, ни Волосатый из КСВК стрелять не умеем, а ты…

– Справедливости ради, знать, умею ли я стрелять, или нет, вы не можете, – Генка даже не думал отпираться, – но да, умею. Я ж тебе тонко намекнул – в четырнадцатом я был на сверхсрочке, а дембельнулся в семнадцатом, смекаешь?

Феликс беспомощно посмотрел на Волосатого:

– Два раза подписался, что ли?

– В отпуск он ездил, – объяснил Кирилл. – Я б сам поехал, да я тогда только в учебку заселился.

– В отпуск? – Феликс явно не понял, о чем речь. – И что такого?

– И то, – пояснил Генка. – В четырнадцатом-пятнадцатом куда в отпуск контрактники ездили? Ну, не тормози. Где нужны были механики, способные привести в божеский вид танк, сорок лет на пьедестале простоявший?

Лицо Феликса просветлело:

– На Донбассе, что ли, был?

– А ты смышленый, – улыбнулся Генка. – Именно что. А там как раз такой заруб был – мама, не горюй. Когда нацики Славянск брали, нам выдали ПТРД, и бросили в прорыв. И, прикинь, я там сумел парочку бандеровских танков загасить из этого ружья-переростка, пролежавшего в солидоле с года рождения моего папы. Наши меня уж и похоронить успели, а тут я такой – хоба, чуваки, вот я, а вот вам пару тушек, еще пригодных в качестве трактора. Вот тогда мне КСВК и выдали, так, что до конца отпуска в мастерской я больше не появлялся почти – все на передовой с ружбайкой…

– А здесь как оказался? – спросил Волосатый.

Генка тяжело вздохнул:

– Так же, как и вы. Если честно, я этими войнушками сыт по горло. Но и на гражданке скучно. А тут Македонский появился, как чёрт из табакерки, со своим предложением. Потаскать КСВК по старой памяти – почему нет? Тем паче, что нам тут прорвавшиеся танки точно не угрожают.

– Та же история, – заметил Волосатый. – Как-то мы с Феликсом после дембеля затосковали, думали уже в ЧВК какую-нибудь податься, да где ж ее найдешь на наших просторах? Только байки рассказывают про каких-то вагнеров, а в реальности единственный Вагнер – это немецкий композитор, да и тот помер давно. Но, видно, наш интерес засветил нас для Александра Филипповича. Деньги платят хорошие, а работы и риску не в пример меньше, чем в армии.

– Я, вообще-то, о другом, – оборвал его мудрствования Феликс. – На кой нам такой арсенал? Ну, хорошо, допустим, места здесь дикие – ну, так пары калашей на весь отряд за глаза хватило бы. Зачем нам пулемет? Про твое ружьишко вообще молчу. Да и подствольники лишние. Право слово, мы, как будто, налет джихаддистов на техничках ждем…

– …и поэтому стоим и балагурим, не оставив даже плевой охраны? – уточнил Волосатый. – Братишка, не пляшет что-то. Кажется, Макс боится не того, что снаружи бродит, а того, что в колодце сидит.

– За конспирологией тебе к нашей Ирочке, – хихикнул Генка. – У нее на все объяснение – пришельцы и этот, как его там, палеоконтакт. Кто бы мне, темному, еще объяснил, что это за ботва?

– Есть мнение, – охотно согласился просветить темного во всех отношениях Генку Феликс, – что когда-то давно на землю прилетали инопланетяне. Некоторые говорят, что они, дескать, переселили свое ДНК в обезьян, и так получились люди. Как по мне – чушь это все, но с упоротыми спорить – что с голубем в шахматы играть.

– Что у девки в голове? – вздохнул Генка, – Довелось мне с ней перетереть в вертолете. Мишка Мишкой, а проверить смазливую барышню на предмет женских слабостей сам Бог велел. Но м-мать моя, женщина, с ней вообще говорить невозможно! Она как будто в своем мире живет – с инопланетянами, пришельцами и еще какими-то зелёными человечками…

– Ладно, Ирка, – перебил его Феликс. – Но Макс, а, главное, Македонский… народ, вам не кажется, что они ведут себя странно? Я в смысле того, что они явно к этой шахте относятся с опаской. Будто знают, что там сидит.

– Что там может сидеть? – пожал плечами Волосатый. – Если, конечно, не принимать всерьез Иркины мансы. Мне она тоже спагетти на уши набросала – про какой-то Аркаим, Гиперборею, Биармию и тому подобную чешую. А помыслить логически – ну, что опасного может быть под землей в такой глухомани? Инопланетяне? Ага, нехрен им делать, под камушком торчать.

– Так я и не говорю, что там что-то есть, – возмутился Феликс. – Но, возможно, Макс в это верит. Хотя он, вроде, не с Иркой крутит, а с Дашкой.

– Блин, чего здесь не хватает, так это женского пола, – вскользь заметил Генка. – То есть, дам, вроде, дофига, а о звездах побалакать не с кем. Дашка с Максом; Ирка с ее братцем, как он ее терпит, нормальный, вроде, пацан; Танька, конечно, свой парень, но определенно не в моем вкусе. К Женьке, что ли, подкатить?

– Я те подкачу, – хмыкнул Волосатый. – Женька – наш человек, тоже с Сирийской компании. Да и не даст она, мы с Феликсом к ней уже подкатывали.

– Поодиночке или вдвоем? – с невинным видом поинтересовался Генка, и едва увернулся от кулака Волосатого: – да шучу я! Понял уже, что тут без мази. Придется, видно, потерпеть до конца поездки, если в этих краях никакие амазонки не водятся.

– Не с нашим-то счастьем, – сказал Феликс. – Если тебя это успокоит, у нас та же ботва. Кстати…

Но что «кстати», Феликс так и не сказал. Поскольку Генка схватил его и Волосатого за рукав, и сказал:

– Так, братва, тихо. Кажется, сейчас мы немного узнаем за то пекло, в которое нам придется лезть…

Глава III: Мать всех бурь

Македонский выступил вперед, и вкрадчиво спросил Макарыча:

– То есть, до этого, по-Вашему, мы всех обманывали, да?

– Я этого не говорил, – спокойно сказал Макарыч, игнорируя легкий флер угрозы в словах Македонского. – Вы не обманывали нас, и рассказывали правду, даже неприглядную. Но кое-что вы с Максом недосказали. Может, посчитали неважным, или решили, что не стоит упоминать о таких вещах, а может, и сами каких-то подробностей не знаете. Но есть те, кто знает.

Он достал новую папиросу и подкурил.

– Я понятия не имею, о чем Вы, – сказал Македонский. – Просветите нас, раз уж взялись за это дело…

– С удовольствием, – довольно пыхнул своим ядовитым дымом Макарыч. – Начну, пожалуй, издалека. Мы все хоть немного, но слышали о тектонических процессах. Что говорит наука? Наука говорит, что по жидкой магме плывут, подчиняясь ее вечным течениям, вызываемым вращеньем земли вокруг своей оси, вокруг солнца, а еще – луны вокруг земли, колоссальные громадины материковых плит. Там, где плита сталкивается с плитой, вздымаются высокие горы. Потом плиты «находят общий язык», и горы стареют, сглаживаются временем, как Урал или Карпаты. Иногда от удара плита раскалывается – образуется рифт, со временем становящийся морем – так появились Средиземное, Красное море, Байкал, а прямо сейчас образуется рифтовый разлом, который через пару сотен тысяч лет расколет пополам Африку… все верно?

– Ну, это очень упрощенно, конечно, – сказал Павел Петрович, глядя себе под ноги. – Но, в целом, именно так все и выглядит…

– Как раз это я и ждал от Вас услышать, – кивнул Макарыч. – Видите ли, почти сорок лет назад наш дорогой друг Кулешов выпустил одну за одной несколько блестящих работ на эту тему. Он слету защитил и кандидатскую, и докторскую, он стал самым молодым академиком Союза… или одним из самых молодых. Его буквально носили на руках, а почему?

Да потому, что его работы под слоем заумных формул, длинных, наполненных специальными терминами и прочей словесной чешуёй определений, маскировали ряд вопросов, которые, несомненно, задали бы, если бы не труды нашего с вами спутника.

Почему материки не тонут в магме? Они ведь состоят из куда более тяжелых веществ, чем те, что в расплавленном виде содержатся в ней. Почему движение материков не линейное, а расходящееся в стороны от некоторого разлома, и почему оно не совпадает с рассчитанными сообразно законам небесной механики направлениями тектонических течений?

– И Вы, конечно же, знаете ответы на эти вопросы? – с ехидством спросил Кулешов.

– Помилуйте, откуда? – пожал плечами Макарыч. – Я простой геолог-полевик, камушки собираю, описываю и классифицирую. Но были и те, кто знал, или, по крайней мере, искал ответы на эти вопросы. Один из этих людей сломал голову, пытаясь понять, почему не работают математические модели движения материков. Он бился над этой загадкой до тех пор, пока не познакомился с другим. Этот второй, по сути, не был ученым, я бы сказал, что он был художником – таким же, как Да Винчи. Он постигал суть вещей через образы, и не боялся искать ответы вовсе не там, где безуспешно искали их другие. Его звали Мстислав Верховцев.

– А другого? – спросила Ира. – Как звали его?

Макарыч не ответил, он продолжил:

– Верховцев с помощью нового друга не только привел в порядок свою теорию, весьма оригинальную, но многое объяснявшую. Новый друг также познакомил его с тем, кто казался ему самым прогрессивным в ученом мире. Он думал, что делает доброе дело, ведь он верил, что этот человек действительно ищет ответы на вопросы об устройстве нашей планеты и пытается проникнуть в тайны ее скрытого от глаз человека бытия. С академиком Кулешовым.

Теория Верховцева объясняла все, но напрочь перечеркивала все труды молодого академика. Тем не менее, тот, казалось, проникся ею. Он даже стал бывать дома у Верховцева, вникая в его идеи и узнавая больше об их первоисточниках, и приглашать его к себе домой. Слава поведал ему очень многое… на свою беду.

В один прекрасный день Верховцева остановили люди в штатском. Нет, Александр Филиппович, не Ваши коллеги, а коллеги нашей Женечки. Его отвезли на освидетельствование в институт Сербского. Надо сказать, что, как и все гении, Слава не всегда был адекватен. Кроме того, он был склонен впадать в гнев, когда не понимали его, подчас запутанных, пояснений. В конце концов, он набросился на врачей, которые проводили диагностику его психического здоровья… а это уже был, de-facto, приговор…

Щелчком отбросив пустую гильзу, Макарыч прямо взглянул на Кулешова, и спросил:

– А теперь, Павел Петрович, нам предстоит выяснить один вопрос – кто из нас назовет имя того, благодаря кому Верховцев поехал сначала на Канатчикову дачу, а потом – в один интересный санаторий в Мордовии, где аминазин применяли как аспирин, а при случае могли угостить и чем похуже. При том, что да, Славка был, конечно, с приветом, но не настолько, чтобы его в дурку сажать. Проблема была не в этом, а в том, что его теория разбивала все ваши выкладки, как материковая плита океаническую. Так кто же из нас назовет имя поганца, который отправил человека в желтый дом только для того, чтобы свое научное реноме сохранить – Вы, или я?

* * *

Напряженную сцену нарушило появление Игоря с Таней. Вид у обоих был запыхавшийся:

– Командир, я связь установил, – отрапортовал Игорь. – Сейчас пошаманю немного, и сделаю так, чтобы у нас и интернет, и мобилки работали. Кстати, Олег выходил на связь, говорит, взял контейнер и летит к нам.

– Отлично, – сказал Макс, дотоле внимательно слушавший Макарыча. Кажется, эти нюансы истории Верховцева были ему незнакомы.

– Он, кстати, говорит, что на Мурманск штормовое передают, – продолжил Игорь. – Я по дороге по метеорологическим сайтам пробежался – в общем, кажется, плохо дело. К северу от нас, между Кольским и Шпицбергеном, формируется мощный циклон, и его несет прямо на нас.

– Мы, когда наверху были, видели, как тучи надвигаются, – сказала Таня. – И ветер усиливается.

– А через сколько Олег будет? – спросил Макс. Игорь пожал плечами:

– Сказал, что в течение часа. Но это было минут двадцать назад.

– Можешь с ним прямо сейчас связаться? – спросил Макс.

– Сделаю, – кивнул Игорь, сбрасывая с плеч радиостанцию. – Заодно запущу программку, чтобы сеть нам раздавала.

– Если погода будет нелетной, бытовку нам Олег не довезет, – сказал Македонский. – Да я и не рискнул бы в бытовке пережидать бурю. Тут погода, бывает, так развернется – мама, не горюй.

– Будет что-то страшное, – подтвердила незаметно подошедшая Даша. – У мнея метеозависимость, я чувствую такие вещи.

– Она правду говорит, – подтвердил Миша. – Когда в Москве был ураган, она его за несколько часов предсказала.

– И как сейчас, по ощущениям? – спросил Макс (он, наконец, обратил внимание на состояние Даши, подошел и обнял ее). – Как тогда?

– Намного хуже, – ответила Даша. – Я… так меня впервые мандражит.

– Олег на связи, – сказал Игорь, протягивая переговорную трубку Максу. Тот тихо чертыхнулся и сказал в трубку:

– Олег? Что там у тебя?

– По Мурманску штормовое, – ответил тот сквозь шипение помех. – Меня еле выпустили, тем более – с контейнером. С бытовкой точно не выпустят. До завтра ждать придется.

– Не проблема, – сказал Макс. – Ты смотри, если сильно дует, то ну его, этот контейнер – поворачивай и лети обратно. Потом довезешь.

– Да я уже три четверти дороги осилил, – ответил Олег. – Минут через десять у вас буду. Пока штормит не очень, а потом я контейнер поставлю, да и улечу налегке. Нечто, я через бурю не летал?

– Окей, ждем, – сказал Макс, и выключился. Отдал трубку Игорю:

– Затащите радиостанцию под навес камня, и поддерживайте связь. Так, народ, не стоим, оборудование тоже затаскиваем под камень. Видите же, погода портится…

То, что погода портится, видно было уже невооруженным глазом – небо затянуло тучами, ветер, еще не очень сильный, но неприятно-холодный, дул со все нарастающей силой. Забыв о перепалке между Павлом Петровичем и Макарычем, участники экспедиции бросились к ящикам.

Под камнем было темно. Дневной свет проникал лишь на несколько метров от входа, а дальше царила тьма. Эта тьма казалась осязаемой и пугающей.

– Освещение бы какое-нибудь, – пробормотал Макарыч.

– Сейчас, Олег контейнер подвезет, там генератор, будет вам освещение, – ободрил его Мишка.

– У меня длины кабеля не хватает, – сообщил Игорь Максу. Тот уставился на него непонимающе:

– И что?

– Если мы пойдем глубже, рацию придется бросить у входа, – объяснил Игорь. – Я ее загружу в режиме ретранслятора, будет нам интернет и связь раздавать.

– Ты уже говорил, – кивнул Макс. – Расположись там, за ящиками, и работай. Что Олег?

Игорь взял переговорную трубку, и нажал клавишу вызова:

– Олег, что у тебя?

– Вижу ваш камушек, – сообщил пилот. – Выходите встречать.

Все участники экспедиции дружно выбежали из-под каменного навеса, словно боялись под ним оставаться, и, в тоже время, боялись в этом признаться. Но на улице было немногим лучше: ветер еще усилился, к тому же пошел снег, мелкий и неприятный. Поскольку вся команда была в легкой, по северным меркам, конечно, одежде, происходящее вовсе не пришлось им по душе.

Приземляться Олег не стал – завис у самого края сейда, и, с помощью лебедки, аккуратно опустил вниз контейнер, который сноровисто отстропили Генка, Волосатый, Феликс и Мишка. Когда контейнер встал на площадке, прикрыв собой импровизированный лагерь экспедиции, как стена, Олег подал голос через мегафон:

– Так, котята, не расслабляемся. Я сейчас лечу за вашей бытовкой. Башня передает ухудшение погоды, но это ничего – думаю, успею обернуться, чай, не зима.

– Ты там не рискуй, – передал ему Макс по ручной рации. – Знаю я карельскую погоду.

– Ага, а вы тут будете под камушком куковать? – возразил Олег. – Нет уж, донесу я вам ваше жилье, не в таких передрягах бывали. Да и что может случиться? Ну, будет шторм, так я и в шторма летал…

Макс хотел, было, что-то добавить, но сдержался, и Олег улетел. Когда вертолет исчез среди низких облаков, Макс собрал вокруг себя группу, и сказал:

– Вот что, друзья. Олег может хорохориться сколько угодно, но если погода и правду испортится, его просто не выпустят. Сейчас весна, но отсюда до полюса доплюнуть можно, и если с полюса надвинется шторм – хреново будет всем. Так что надо располагаться по месту. Первое, что мы сделаем, это пройдем до устья шахты, и посмотрим, как оно выглядит. Насколько я понимаю, устье находится как раз под центром этого валуна, и рядом с ним есть старая база. Она у нас – резервный вариант. Попробуем привести в порядок руины, если бытовку нам не довезут.

Никто ничего не ответил, и Макс принялся раздавать указания:

– Павел Петрович и Миша – распакуйте приборы, проверьте концентрацию газов и уровень радиации здесь, потом присоединитесь к нам. Мы с Александром Филипповичем, Макарычем и Феликсом ищем спуск к устью и базу. Игорь – старайся поддерживать связь и Интернет. Остальные вскрывают контейнер. В первую очередь, запускайте большой генератор. Если погода будет еще ухудшаться – прячьтесь в контейнер сами. Все ясно?

– Да что тут неясного? – пожал плечами Генка, остальные промолчали, только Волосатый пробормотал какую-то фразу, в которой явственно слышалось слово «пожрать». От внимания Макса это не укрылось:

– Кто проголодался, разрешаю вскрыть сухпай. В контейнере есть пиво – берите по банке, но не больше, мы сюда не бухать прилетели.

Новость о пиве несколько оживила приунывшую компанию, и они (включая Игоря, Мишку и Кулешова) отправились вскрывать контейнер.

– Так, народ, – остановил их Макс. – Сначала дело, потом пиво, ясно? Игорь, связь мне необходима, нужно знать, ждать нам Олега сегодня, или придется как-то крутиться. Павел Петрович, Миша, как закончите с анализом, начинайте готовить дрона. Может, он еще сегодня понадобится.

– У нас и дрон есть? – удивился Феликс.

– Куда же в наше время без дрона, – ответил Макс. – Вот только его еще надо на крыло поставить, летать в туннелях только в компьютерных бродилках легко. Внимание тем, кто идет со мной: всем взять оружие, тактические фонари, респираторы и портативные счетчики Гейгера.

– И где их взять? – спросил Феликс. Макс вздохнул:

– Идите за мной, я покажу.

Все необходимое оказалось в одном из ящиков – там были респираторы на всю команду, счетчики Гейгера, фонари и не только – большую часть ящика занимали пакеты кислотно-зеленого цвета с ядовито-оранжевой надписью ОЗК и какие-то свертки.

– Это на случай, если в шахте действительно что-то опасное, – пояснил Макс. – Потому мы и не лезем туда, очертя голову, сначала спустим дрон с приборами, все взвесим, измерим, а потом и спустимся – все скопом или самые смелые, смотря по тому, что мы там найдем.

Надев респираторы, укрепив на запястьях счетчики Гейгера, взяв оружие и фонари, команда отправилась вниз, провожаемая взглядами остальных. Только здесь можно было оценить, насколько велик валун, накрывающий скважину – свет мощных фонарей не то, что не доставал противоположного края пространства под мегалитом, но даже не добивал до искомой шахты. Это было странно.

Впрочем, вскоре Макс и компания наткнулась на то, что они сначала приняли за шахту – пол под ними, шедший до того с небольшим уклоном, внезапно обрывался вниз – но, при дальнейшем рассмотрении, выяснилось, что неглубоко – метра на три-четыре. Внизу была площадка примерно той же ширины, а за ней открывалась она.

Больше всего она напоминала озеро, в котором вместо воды плескалась кромешная тьма. Не сговариваясь, Макс, Македонский и Феликс поводили фонариками, но достать лучом до противоположного края штольни им не удалось.

– Сколько же у нее диаметр? – спросил Феликс.

– Сорок два метра, – ответил Макс.

– И вы называете это буровой? – удивился Феликс. – Это же целая шахта.

– Ага, – подтвердил Макс, – но, по сути, это самая большая в мире буровая установка. Если учесть, что глубина у этой штольни – более двенадцати километров. Так что эта штольня сейчас – наше самое глубокое проникновение под кожу маменьки-Земли.

– Двенадцать километров? – у Феликса глаза на лоб полезли. – Так она должна была давно в магму уйти! А до этого – расплавиться к чертовой матери, я читал, что на такой глубине температура – как в кипящем чайнике.

– Да, – подтвердил Макарыч, доставая папиросы, – должна была. Но не расплавилась. Хотя, возможно, она сейчас плавает на поверхности магмы, как поплавок в бачке унитаза.

Феликс удовлетворенно кивнул, а Макарыч подошел к Македонскому:

– Александр, Филиппович, у Вас огоньку не найдется?

Македонский остановился, и дал геологу подкурить. Склонившись к огоньку, Макарыч тихо сказал:

– Кстати, Александр Филиппович, если остановить установку, она не только ведь бурение прекратит – вся система жизнеобеспечения рухнет, и тогда установка превратится в рукотворную версию геенны огненной.

– А зачем нам ее останавливать? – с подозрением посмотрел на него Македонский. – И вообще, не факт, работает ли она до сих пор…

– Работает, – заверил его Макарыч. – Вхолостую, но работает.

– Откуда ты знаешь? – спросил Македонский.

– Землю надо уметь слушать, – ответил Макарыч, – земля многое может рассказать.

– Про то, что нам нужна установка Ушинского, тебе тоже земля нашептала? – тихо спросил Македонский, также закуривая – отчасти, для того, чтобы перебить смрад от папирос Макарыча.

– По крайней мере, фамилия эта Вам известна, – усмехнулся тот. – Да ладно, Александр Филиппович, не менжуйтесь. Экспедиция – штука затратная, значит, нужны спонсоры. А что такое «Фонд развития исследовательских инициатив», он же «Фонд Мелкина», он же «Стигма-три», мне давно известно. Что еще могло их заинтересовать в этой глуши? Не чакли же…

– А у тебя какой интерес? – прямо спросил Македонский.

– Восстановить справедливость, – ответил Макарыч. – Вернуть старые долги. Макнуть одно академическое светило мордой в то дерьмо, в которое… а, ладно.

Он вновь затянулся папиросой, и добавил:

– Я вам мешать не буду, но и вы мне не мешайте, идет?

– Поживем – увидим, – уклончиво ответил Македонский. – Надо найти спуск вниз, если он есть. А если нет – подумать, как его организовать. Направо пойдем, или налево?

* * *

Погода севера – штука коварная, но то, что случилось, было круто даже для Карелии, тем более, что на улице была весна, а капризы погоды, все-таки, более характерны для осени или зимы. Тем не менее, ученые говорят о глобальном потеплении, и это глобальное потепление почему-то выражается в майских – июньских похолоданиях. Снег в начале июня в средней полосе России, кажется, уже никого не удивляет. А уж в апреле – так и подавно.

Но одно дело – легкий снежок, который растает на следующее же утро, и совсем другое – шквалистый ветер и обильный снегопад. Не прошло и получаса после ухода Макса сотоварищи на разведку, как оставшиеся буквально на собственной шкуре осознали, что сейд, несмотря на свою монументальность – не особо хорошая защита от пронизывающего тысячами ледяных иголок ветра с мокрым снегом.

– Надо в контейнер укрываться, – сказал Мишка, пытаясь прикрыть лицо куцым воротником куртки.

– Разумно, – заметил Игорь, – но о связи придется забыть. Черт, мы с собой столько оборудования тащим – вот кто мешал взять нормальную спутниковую тарелку?

– Может, еще и ванну-джакузи? – хохотнул проходивший мимо Генка; они с Волосатым вытащили из контейнера генератор, запустили… и теперь затаскивали обратно, опасаясь за сохранность оборудования. – А насчет контейнера – Мишка прав, хотя бы девочек туда можно засунуть, а если потесниться, то места всем хватит… даже с генератором, благо, мы из контейнера уже вынули все лишнее: и канистры, и лебедку, и тросы, и кабеля.

– Здорово, – заметил Мишка.

– Кстати, – поинтересовался Игорь, – что у нас тут с радиацией? А то, может, мы зажаримся быстрее, чем замерзнем…

– Чисто, – ответил Мишка. – Природный фон. И газов никаких, что странно. Хотя, может, то, что там, внизу, тяжелее воздуха, и наверх просто не поднимается.

– Максу доложился? – спросил Игорь.

– Связи нет, – ответил Мишка. – Это, кстати, по твоей части.

– Странно, – заметил Игорь. – И с Олегом связи нет. В эфире ничего, кроме помех. Ладно, допустим, разверстые над нами хляби экранируют нас от спутников, но до него я на короткой привязке должен был бы добивать.

– Миш, я так замерзла, – из пурги появилась Ира, закутанная в пуховик, неправдоподобно оранжевый среди преобладающей серости. – А когда нам бытовку привезут?

– Полезай в контейнер, – посоветовал Мишка. – И девочкам скажи.

– Они уже там, – ответила Ира, – и все наши вещи. Но там тоже холодно! Только и того, что ветра нет! Зато снаружи он есть. И контейнер шатает!

– Ничего, придумаем что-нибудь, – сказал Мишка, и тут раздался странный звук, глухой и неприятный. Хрусть-хрусть, как будто…

«Как будто скелеты идут», – подумал Мишка. Почему у него возникла такая ассоциация, он сказать не мог, но звук был каким-то потусторонним.

– Иди в контейнер, говорю, – велел Мишка Ире. Потом, когда она упорхнула, тихо спросил Игоря: – ты это слышал?

– Угу, – кивнул Игорь, вытащив откуда-то выданный ему автомат. Мишка прикинул, где его собственный ствол, и понял, что оставил его в контейнере (как, впрочем, сделало большинство участников экспедиции). К счастью, пистолет был при нем, и Мишка достал его, на ходу вспоминая, надо ли его снимать с предохранителя, и, если да, то как это делается. Последний раз Мишка стрелял еще на военной кафедре, и с тех пор его куцые навыки успели заметно ослабнуть.

– Эй, вы там чего удумали? – донеслось из темноты, а потом Мишку с Игорем осветил луч фонаря. – Смотрите еще, по нам постреляйте.

– Вот черт, напугали, – облегченно вздохнул Игорь. – Что у вас со связью?

– Это я у тебя хотел спросить, – сказал Макс, выходя из подкаменной мглы. – В какой-то момент рация перестала выдавать что-либо, кроме белого шума. Мы только и успели принять рапорт Павла Петровича по газам и радиации… так, а остальные где?

– Полагаю, в контейнер забились, – ответил Мишка. – Я им велел. Сам видишь, что тут творится.

– Да уж, – кивнул Макс. – Разумно… к счастью, мы нашли внизу убежище получше этой железяки. Сейчас соберемся и туда. Игорь, как Олег, долетел?

– Не знаю, – ответил Игорь, включая громкую связь, – пытаюсь восстановить связь. Он пропал из эфира, примерно тогда же, когда…

– …штормовое предупреждение, – ожил динамик радио. – Судам, за исключением ледокола «Арктика» следовать в порты-убежища или безопасные бухты. Воздушным судам осущ-пх-ых…

– Твою мать, – из тени вышел Македонский, за ним виднелись фигуры Феликса и Макарыча, несмотря на пронизывающий ветер, попыхивающего папироской. – Судя по всему, у них там серьезно.

– Как будто у нас шуточки, – буркнул Игорь. – Так, тихо, у меня Олег на связи.

– Переключи на динамик, – велел Макс. Игорь что-то подшаманил, и динамик ожил вновь.

– …шишь меня? – голос Олега был тихим, его едва можно было разобрать, особенно на фоне завываний вьюги. – Херово, брат. Приборы с ума посходили, винт и корпус в обледенении, ветер тащит меня на юг, понятия не имею… – прошел разряд помех, потом Олег продолжил, – …и высоту. Внизу нихера не видно, темно, как в жопе у негра. Надеюсь, Генка меня не слышит… Я ж должен был уже до железки дотянуть. Не до Мурманска, хер бы с ним, так хоть до Пет… – и опять пошли помехи.

– Олег! – заорал в динамик Игорь. – Ты меня слышишь?!

– Ага, – пробился голос Олега сквозь помехи. – Так, братва, внизу что-то ровное. Попробую посадить птичку…

Помехи опять забили эфир, на сей раз они были дольше.

– …мать, это озеро! – орал Олег. – Здоровое какое, похоже меня на Умбу затянуло, если не дальше. Но где Кировск, я же должен его видеть…

Шестеро мужчин застыли вокруг мощного передатчика, над которым колдовал Игорь. Помехи стали еще мощнее, найти тихий голос Олега становилось все труднее…

– …не могу уже, ветер сильный. До воды метра три, если… – помехи, – …тяга падает, основной винт идет с перебоями, рулевой вот-вот здо… – помехи, – …каркал. Все, пи….

И голос пилота смолк. Как ни пытался Игорь отыскать его среди помех, ничего не вышло. Лишь только странный звук, похожий на тот, что в фильме «Собака Баскервилей» следовал за воем этой самой собаки, донесся из динамиков – и сменился равномерным шипением статических помех.

– Кажись, пропал наш Олег, – тихо сказал Макарыч.

– Типун тебе на язык, – ответил Макс. – Как это «пропал», он же наш…

– Вот так – перебил его Македонский. – Такое бывает. И не надо расклеиваться. Надо думать, что дальше делать.

Голос Александра Филипповича звучал как-то по-особому. Все машинально посмотрели на него.

– О том, что случилось, никому ни слова, – продолжил Македонский. – За нами прилетят, как уляжется непогода. Может, не сразу. Не страшно – у нас будет, чем заняться. А внизу есть место, совершенно изолированное от этого бардака. Так что сейчас мы отправляемся за остальными, а потом все идем к шахте. И ты, Игорь, тоже – делать нам здесь пока больше нечего.

– Я рацию пока с собой заберу, – сказал Игорь. – Как устаканится все – поднимусь наверх, и подключусь заново. Все равно, сами видите, устойчивого соединения нет, чего оборудование портить…

* * *

Городскому жителю голос ветра почти не знаком. Лишь в самые непогожие дни он, порой, доносится до слуха горожанина, но, спрятавшись в уютной квартире, не очень уютном офисе или общественном транспорте, он редко прислушивается к нему даже в разгар ненастья. Но в глуши, вдали от обитаемых мест, голос ветра становится очень выразительным, так, что невольно вспоминаются полузабытые легенды о нечисти, о несущихся в порывах бури хохочущих ведьмах и о стоне-плаче баньши, предвещающем беду.

– Мне страшно, – призналась Ира Даше. Оказавшись посреди ледяной пустыни, под хлипкой защитой стен не приспособленного для укрытия от непогоды контейнера, Ира невольно потянулась к Даше, показавшейся ей в эту минуту надежной в своей невозмутимости. Она, конечно, с удовольствием пообщалась бы с Женей, но та была занята – Генка ухитрился хорошенько расцарапать руку кожухом генератора, и Женя занималась обработкой неглубокой, но неприятной раны. Таню Ира немного побаивалась, с мужчинами (кроме Миши и Макса) тоже не горела желанием общаться. Осталась только Даша.

– Всем страшно, – сказала Даша. Ира смотрела на ее губы – они были бледными и сухими, на них резко выделялись складки, словно кто-то неудачно пытался зашить Даше рот. – В такой ситуации нормально бояться.

Ира не знала, что ответить на это. Ей бы хотелось услышать другие слова, что-нибудь утешительное. Все было так плохо – разве сложно попытаться как-то ее успокоить?

– Я думала, – продолжила Даша, – о том, зачем люди занимаются такими вещами. Зачем едут на край света, в пустынные места, так далеко от комфорта и помощи. Зачем ныряют на дно океана, лезут на горы, летают в космос и роют сверхглубокие скважины. Это трудно понять. Мне кажется, мы сами ищем страх. Словно бросаем ему вызов. Мы хотим, чтобы нам было страшно.

– Я не хочу, – возразила Ира. – Я, если честно, думала, что это будет вроде туристической поездки. Без спа и «олл инклюзив», конечно, с минимальными удобствами. Да хоть бы и без душа! Но эта пурга… и это странное место…

– Странное… – эхом повторила Даша. – Ты права. Здесь что-то есть. Что-то такое, что очень хочет, чтобы мы спустились вниз, туда, где червь не умирает и не гаснет огонь…

– Даша! – испуганно воскликнула Ира. – Что у тебя с глазами?!

Даша не успела ответить; створки контейнера чуть раздвинулись, и в проеме появилась голова Мишки. Его рыжие волосы и борода поседели от облепившего их снега:

– Народ, у меня две новости, – весело сказал Мишка. – Начну с плохой: бытовки сегодня не будет. Но это фигня: хорошая новость в том, что она нам вообще не понадобится. Макс нашел внизу базу.

– Базу? – недоверчиво спросил Павел Петрович.

– Так, – сказал Мишка, – разговаривать некогда. Буря становится все сильнее, снегу насыпало – мама, не горюй. И, сами видите, контейнер – не лучшее убежище. Потому берем лишь самое необходимое – только личные вещи, продукты и самые хрупкие приборы. Гена, Кирюха, возьмите ящик с квадракоптером.

– Генка пока выбыл из строя, – сообщила Таня. – Дрона потащим мы с Волосатым. Собираемся, народ.

– Опять ящики таскать, – простонал Волосатый, поднимаясь.

– Ничего, – сказал Мишка, бочком протиснувшись в контейнер. За ним следом появился Феликс. – Зато, если Макс не гонит, внизу нас ждет прямо курорт, разве что без джакузи и массажа.

– А душ там есть? – оживилась Ира, приунывшая после сообщения о том, что бытовку не подвезут.

– Есть даже банька небольшая, – ответил Мишка. – Макс, Македонский и Макарыч отправились на базу, и обещали, что к нашему прибытию там будет комфорт, как в отеле. Так, Игорь… Игорь, ты где?

– Здесь, – в контейнер забрался Игорь, и там сразу стало тесно. – Там еще один ящик остался, из тех, что отобрал Макс.

– Хорошо, захватим, – кивнул Мишка. – Давай здесь соберем, что нужно, и уматываем. Мне кажется, или контейнер покачивается?

– Не кажется, – ответил Павел Петрович. – Ну и ветер, больше двадцати пяти метров в секунду, клянусь своей ученой степенью! И он все усиливается.

– Тогда тем более надо валить, – сказал Мишка, и с ним сложно было не согласиться.

* * *

Первые пять минут показались им адом.

Контейнер, конечно, чуть прикрывал команду, от ярости пурги, но лишь чуть-чуть. От ветра спирало дыхание, так, что трудно было даже сделать вдох; острые снежинки секли лицо и руки – хорошо, хоть все успели переодеться в теплые комбинезоны (Ира вспомнила, как некоторые члены экспедиции возражали против того, чтобы переть это ненужное, на их взгляд, шмотье; она не была в их числе, просто потому, что боялась холода, и считала, что теплая одежда лишней не бывает). Саму Иру один из порывов едва не сбил с ног, но Мишка и Женя, оказавшиеся рядом, не дали ей упасть.

Лишь очутившись под защитой камня, команда слегка перевела дух – и сразу увидела свет, льющийся из глубины подкаменной пещеры.

– Нам туда, – сказал Феликс, включив фонарь. В свете фонаря сразу блеснуло несколько отражателей, вероятно, оставленных Максом сотоварищи. Ориентируясь на этот блеск, команда двинулась вперед. Свет становился сильнее, вскоре можно было двигаться, не высвечивая дорогу фонарем. Ире все казалось жутким – завывания ветра отдавались гулким эхом со всех сторон, и со всех сторон группу людей с поклажей окружали глубокие колеблющиеся тени.

Наконец, впереди появился обрыв, а рядом с ним – уходящая вниз металлическая лестница.

– Осторожно, – предупредил Феликс, – лестница, кажется, надёжная, но кто ее знает? Она здесь три десятка лет простояла, так что спускаемся по одному. Внизу вас уже ждут. Девушки идут первыми.

Первой пошла Даша, следом за ней – Таня, потом Женя. Ира спускалась последней из девушек, осторожно держась за металлические перила – она с детства не любила лестницы, а такие – крутые и хлипкие на вид – и подавно. Она бы закрыла глаза, но боялась споткнуться и упасть. Лестница имела три или четыре пролета (Ира так и не поняла, сколько именно). В какой-то момент девушке показалось, что она совершенно одна в этой жуткой пещере, и спускается прямо в недра ада. В памяти всплыло лицо Даши, глаза которой закатились так, что радужки совсем не стало видно, и глухой голос сестры ее жениха: «где их червь не умирает, и огонь не угасает…»

– Эй, Ира, осторожно! – задумавшись, Ира едва не споткнулась, когда ступеньки закончились, но ее вовремя подхватил Макс. Только сейчас девушка осторожно огляделась по сторонам. Она увидела сначала край огромной, как ей показалось, пропасти – несмотря на то, что площадка была ярко освещена, противоположного «берега» этого провала видно не было, а сам он казался озером, наполненным странной, колеблющейся тьмой. Потом Ира увидела двухэтажное здание вроде тех, что возводят на полярных станциях – длинное бело-синее, с покатой крышей. Окна здания светились мягким, теплым электрическим светом.

– Промежуточная база, – сказал Македонский, стоявший у входа в здание. – Приятный бонус, я не был уверен, что она сохранилась. Кто-нибудь мог набрести на нее случайно – а в тундре если у имущества нет хозяина, то оно твое. Эх… раньше зимовья годами стояли, люди в них приходили, иногда приползали без сил… скольким они жизнь спасли! А теперь народ такой пошел, что ложку алюминиевую не оставить – сопрут.

– Тем не менее, здесь все на месте, – сказал Макс. – Лафа полнейшая – топлива полные цистерны, пресной воды целый бассейн, генератор работает, есть свет, есть отопление, есть даже горячая вода в душе.

– Неплохо разжились, – из здания вышел Макарыч, – даже курево нашлось, как раз то, что я люблю. О, Ира, и ты здесь! Идем, отведу тебя к остальным.

Ира была как в тумане – почти ничего не соображала. Страх немного отступил, но не исчез; он, как зверь, отошел в тень и затаился там. Девушка быстро кивнула, и пошла вслед за Макарычем.

Внутри здание казалось небольшим. Середину его занимал длинный проем под самую крышу, справа и слева были лестницы, ведущие наверх. По сторонам этого «приемного зала» располагались комнаты, а в торце – большая кухня, отделенная от зала полустенком вроде стойки. На кухне уже хозяйничали Таня и Женька. Даши с ними не было, но она объявилась почти сразу – на балконе, опоясывающем «парадный зал»:

– Ир, поднимайся ко мне. Покажу, куда нас поселили.

Ира машинально поднялась по ступенькам, и Даша провела ее в комнату, где стояли две кровати, шкаф и письменный стол.

– Здесь есть душ, – сообщила Даша, указав на дверь слева, за которой, действительно, шумела вода. – И напор, вроде, ничего, но воду я спускаю – в трубах ржавчина, надо, чтобы она сошла. А вообще, странно – тридцать лет база была заброшена, а все работает, словно ее специально для нас построили.

– Странно, – согласилась Ира, бросая свой баул на одну из кроватей (на другой уже лежали вещи Даши) – Даш… а что это было?

– Ты о чем? – удивилась Даша.

– Ну, в контейнере, – пояснила Ира. – Ты что, попугать меня хотела?

– Ир, ты про что? – не понимала Даша.

– У тебя глаза закатились, – сказала Ира, – и ты говорила что-то странное… из Библии, что ли…

– Не понимаю… – Даша задумчиво поморщилась. – Ир, если это шутка… я, конечно, еще с утра чувствовала себя паршиво – метеочувствительность, да еще и, хм… не важно. Но чтобы глаза закатывать и Библию цитировать…

– Я это видела, – серьезно сказала Ира. – И если ты меня прикалываешь, то это ни разу не смешно! Конечно, вы все считаете меня за дурочку, с моими увлечениями эзотерикой. Думаешь, я не понимаю, что девяносто процентов этого – сказки пионеров у костра? Но, опираясь на эти «сказки», Шлиман нашел Трою, и….

Даша приблизилась к Ире, и, неожиданно, обняла ее:

– Ирочка, ну что ты? Никто тебя дурочкой не считает. У каждого человека – свои увлечения. Копни глубже – и выяснится, что, например, Волосатый верит в то, что рост волос вызывает старение, а Макарыч в юности искал гномьи клады. А наш грозный Александр Филиппович руководил советским аналогом «Синей книги». Просто они об этом молчат.

– То есть, ты считаешь, что я тоже… – начала, было, Ирочка, но Даша ее перебила:

– …и зря. Все это делает жизнь интереснее. Знаешь, я бы хотела, чтобы ты нашла свою Биармию. И всем доказала, что это они – смешные и глупые зануды.

– Ты, и правда, этого хочешь? – удивилась Ира. Даша кивнула:

– Я сестра Мишки. А он тебя очень любит. Понимаешь, нельзя любить человека, и не воспринимать его всерьез. Так что уже двое на твоей стороне. Думаешь, это мало?

Ира не ответила, но отрицательно покачала головой. А потом, неожиданно, спросила:

– А у тебя есть безумная мечта?

Для Иры ответ Даши на этот вопрос был важен. Говорить можно что угодно, мы часто прячем за красивыми словами вовсе некрасивые чувства. Но если Даша сама верит в то, что сейчас сказала Ире, то…

Даша посмотрела на нее серьезным взглядом:

– Да. Я бы хотела, чтобы мои скульптуры умели оживать… и оживлять. Знаешь, иногда, когда я делаю посмертные бюсты молодых, красивых, которым бы еще жить и жить – мне хочется… не знаю, как это сказать… мне хочется вдохнуть в них жизнь снова. Как кукла вуду, только наоборот. Наверно, это кажется совсем безумным, да?

– Не мне, – ответила Ира. – И… Даша, прости меня.

– За что? – удивилась Даша.

– За мои слова, – ответила Ира. – За то, что плохо о тебе думала.

– Да брось ты, – улыбнулась ей Даша. – Мало ли, кто что когда сказал или подумал? Это не важно, важно то, что здесь и сейчас. Хочешь в душ первой, или…?

– Конечно! – обрадовалась Ира. – Сейчас, только полотенца найду, и все остальное.

Даша вздохнула:

– Пока ты этим занимаешься, я как раз успею ополоснуться. Так что будешь второй. Ничего, я постараюсь быстро. Девочкам вон пяти минут на это хватило, это мы с тобой копаемся.

И, подхватив с кровати заранее вынутые банные принадлежности, завернутые в полотенце, Даша упорхнула в комнатку, откуда доносился умиротворяющий шум воды.

– Даш? – окликнула ее Ира. – А ты не знаешь…

– Что? – спросила Даша, выглянув в дверь – из проема вырвался клуб пара. – Водичка, кстати, отличная, и напор хороший, умели же делать при Союзе…

– А как фамилия Макарыча? – спросила Ира. – И зовут его как? А то все «Макарыч» да «Макарыч», будто и имени у человека нет…

– Он сам так хочет, – сказала Даша. – Не знаю, почему. А фамилия у него Лейбман. Зовут Александр. Александр Макарович Лейбман. Но зови его Макарычем, раз уж такие у него тараканы…

* * *

Даша искренне удивлялась тому, в каком хорошем состоянии сохранилась база. В их московской квартире, где они с Мишкой жили с тех пор, как родители окончательно перебрались на дачу, напор воды, например, был хуже. А в квартире Макса, которая была в новом, модном ЖК, этот напор был, пожалуй, еще хуже, чем у них с Мишкой.

В доме Макса Даша была пару раз, и ей там всегда было неуютно. Ей постоянно чудились какие-то странные хлопки, шаги, приглушенные голоса… иногда она явственно слышала шум подъезжающих к дому машин – с высоты двадцать второго этажа, через тройной стеклопакет. Поэтому (но не только поэтому) Даша старалась уезжать от Макса до темноты. Однажды ей показалось, что в лифт с ней кто-то вошел, и это ощущение не покидало ее всю поездку, а еще – она чувствовала неприятный запах, словно смесь крови и гари, со слегка сладковатым тоном разложения.

Вообще говоря, обоняние было проклятием Даши. Она не теряла его, даже заразившись пресловутой короной (к счастью, они с Мишкой переболели в лёгкой форме). Даша словно «видела» мир еще одним зрением – через нос. И, если честно, в этом мире было много неприятного – гниющий мусор, затхлая вода в подземных коллекторах, иногда – трупный запах от какой-то дохлятины и так далее. Как ни странно, всю поездку до Чоккаперкальма запахи ей не досаждали, и она уже хотела облегченно вздохнуть, но…

Вода была приятной – мягкой, теплой, хорошо смывающей грязь с кожи и волос. Даша расслабилась, и, если честно, даже забыла, что Ира ждет своей очереди помыться. Из сладкой неги ее вывел хорошо знакомый неприятный запах. В силу особенности своего обоняния, Даша почти не пользовалась автомобилями и автобусами, предпочитая им метро, трамваи и электробусы. Ее дико раздражал запах бензина. По тем же причинам она не любила широкие магистрали и заправки.

Запах был сначала едва ощутим, но становился сильней едва ли не с каждым мгновением. Бензином пахла вода, хотя никаких других признаков загрязнения не было. Даша попыталась закрыть воду, одновременно выбираясь из душа, но это закончилось плохо – завернуть архаичные вентили крана не получилось, а Даша, споткнувшись, больно ударилась коленкой о низкий бортик душевого поддона, и едва сохранила равновесие. Чтобы не упасть, ей пришлось сесть на дно душа. Резкий запах бензина тут же ударил в нос, и Дашу, наверно, вырвало бы, но она со вчерашнего вечера ничего не ела.

Вода заполняла поддон до самых щиколоток девушки. Это была просто вода – на ней не было бензиновой пленки, даже мыльной пены не осталось. Но от нее исходил резкий, неприятный запах низкооктанового бензина. А потом вода вспыхнула!

Даша отшатнулась, упершись спиной в бортик поддона, и попыталась вскочить, но не могла ни на что опереться. Вода горела – вокруг нее, на ней…пламя поднималось все выше, окружая Дашу полукругом, а потом…

…а потом пламя стало формироваться в странный силуэт – словно пылающий саван набросили на человека-невидимку. Передний край огненного савана был опущен довольно низко. Бросив попытки встать, удивляясь, что окружающее ее пламя не обжигает, Даша осторожно подняла глаза…

…под краем покрывала из огня виднелась непонятная шевелящаяся масса, похожая на язычки пламени и червей одновременно. Запах изменился – теперь в нем присутствовали тона метана и аммиака. Странное существо зависло над Дашей; затем огненные черви зашевелились, и девушка услышала тихий, шипящий голос. Голос произнес лишь одно слово – «алалари!» – и существо рухнуло на Дашу. Запах пылающей плоти девушка почувствовала раньше, чем боль. И раньше, чем закричала от боли, успела увидеть, как ее кожа, охваченная коконом пламени, покрывается пузырями волдырей от ожогов.

И тогда Даша закричала.

* * *

Мужская половина экспедиции, тем временем, не сговариваясь, собралась у входа в базу. Кто-то уже успел разместиться в боксах, кто-то только прибыл, у некоторых была ручная поклажа, другие уже забросили личные вещи в свои комнатки. Кто-то курил, другие нет. Но все были при оружии.

– Тревожно как-то, – выразил общее мнение Волосатый.

– Тебе тут не карнавал, – заметил Генка.

– Я понимаю, конечно, – ответил Волосатый, – но я так напряженно себя с войны не чувствовал. Хотя почему, казалось бы?

– Интуиция? – предположил Макс. – Дела у нас действительно не самые веселые. Во-первых, этот неожиданный циклон…

– А во-вторых? – уточнил Волосатый.

– Мы потеряли вертолет, – сообщил Македонский. – Так что мы, в некотором роде, отрезаны от Большой земли.

– Стоп, – сказал Мишка. – Но ведь нас будут искать, когда узнают о крушении вертолета?

– Нет, – ответил Макс. – Договор с Олегом я заключал частным порядком. Никто не знает, куда мы полетели. И искать нас еще долго не будут.

– Но мы же можем вызвать помощь? – спросил Мишка, глядя на Игоря.

– Как буря уляжется, я связь восстановлю, – ответил тот.

– Миша, – спросил Макс, – я правильно понял? Ты решил прекратить участие в экспедиции?

– Нет, – ответил Мишка. – Я за девочек беспокоюсь.

– Пока им ничего не угрожает, – сказал Македонский, не глядя на Мишку – он был занят тем, что подкуривал одну из своих сигарилл.

– Пока? – переспросил Мишка.

– Я подумал, – кашлянул травивший окружающих своими папиросами Макарыч, – что сейчас самое время продолжить мой рассказ, раз уж девочки нас не слышат. Лучше расставить все точки над i сейчас, не так ли? Итак, вы ожидали найти здесь что-то вроде знаменитой Кольской сверхглубокой, и были крайне удивлены, когда увидели, насколько на нее все это не похоже. Отсюда открывается прекрасный вид на шурф – его ширина сорок два метра ровно – как-то мало похоже на сверхглубокую скважину, правда?

– Да, – выразил общую мысль Миша.

– Тем не менее, глубина этого шурфа сейчас больше, чем у Кольской сверхглубокой, – продолжил Макарыч. – Рискну предположить – примерно тринадцать километров.

– Откуда Вы знаете? – удивился Мишка.

– Это невозможно, – заявил Павел Петрович. – Во-первых, толщина материкового слоя здесь меньше, и одной из причин остановки работ на Кольской сверхглубокой было как раз то, что они достигли пограничного слоя с магмой…

Александр Филиппович фыркнул, Макарыч скорчил рожу (но этого никто, кроме Миши не заметил, судя по всему).

– …а, во-вторых – шахта такой глубины дала бы огромные отвалы породы, – продолжил профессор, – а я чего-то не вижу вокруг станции терриконов высотой с шестнадцатиэтажку… пробить тринадцатикилометровую скважину можно, это нам убедительно доказала Кольская сверхглубокая, и то – на последнем этапе у нее были проблемы. Но шахта глубиной в тринадцать километров… какое для этого нужно оборудование?

– Конус Верховцева, – тихо, но разборчиво сказал Макарыч. На Павла Петровича эта фраза произвела странный эффект – он побледнел, как полотно.

– Да, – подтвердил Макс, – прямо под нами находится огромная установка, похожая на многократно увеличенную бурильную головку. Эта громадная фреза в диаметре имеет сорок метров, в высоту – восемь; весит она около тысячи двухсот тонн, и постоянно медленно вращается, срезая пласты породы. Конечно, с плотной скальной массой машина справляется с трудом, но перед нами, как Вы сами изволили заметить, естественная вулканическая кальдера, запечатанная миллиарды лет назад пористым и мягким туфом. Машина крошит этот туф, измельчает его до буквально атомарного состояния, и полученную пыль разгоняет до огромны скоростей, передавая в своеобразный реактор. Когда Верховцева выпустили из психиатрической клиники…

Генка сдавлено икнул и покосился на огромную наполненную тьмой чашу шахты. Вероятно, начало рассказа Макарыча он пропустил мимо ушей.

– …это было в середине восьмидесятых, – продолжил Макарыч. – Самое начало Перестройки, когда многое пересмотрели. В советских психбольницах встречался интереснейший контингент – экстрасенсы, контактеры, изобретатели… А конкретно та, в которую угодил Слава, как раз специализировалась на «непризнанных гениях». И среди них много было ненормальных только с точки зрения господствующей идеологии. Или с точки зрения коллег по цеху, охотно сплавлявших конкурентов в желтый дом, чтобы под ногами не путались, как и в нашем случае. В общем, из клиники душевного здоровья Верховцев вышел окрыленным. Например, там он познакомился с физиком, сумевшим извлечь колоссальную энергию из обычного песка. Яков Ушинский разработал технологию обстрела микрочастицами кремния металлических пластин, в результате чего выделялась колоссальная энергия – установка размером с чемодан была мощнее, чем реактор вроде Чернобыльского! К сожалению, один из экспериментов окончился неудачей – огромный выброс энергии разрушил НИИ, где работал Ушинский, погибло множество людей, в том числе – жена изобретателя. Он сам получил ужасные ожоги, и полностью двинулся с катушек.

Но Слава… то есть, Верховцев сумел как-то получить информацию об устройстве установки от Ушинского. Его реактор был идеален для «конуса» – он работал на том, что добывал, превращая переработанную породу в топливо для себя. Скорость прохода была невелика, если работать со скалами, но Верховцеву знал, где нужно бурить…

У Славы была действительно безумная теория – о том, что наша Земля полая. Точнее, не совсем полая – внутри нее заключен другой мир, мир пламенных духов, как он говорил. Мир, в который давным-давно неведомая сила загнала древних хтонических богов, и запечатала там для надежности.

Павел Петрович презрительно фыркнул.

– Гениальность и безумие, как известно, гуляют рука об-руку… – заметил Макс.

– И, тем не менее, именно эта «безумная» теория помогла ему найти Чоккаперкальм, – перебил его Макарыч. – Вернее, не ему… не только ему. Не важно. Но то, что описано в древних легендах, внезапно, оказалось реальностью. Той самой реальностью, в которую кой-кого приятно ткнуть носом, да, Пал Петрович?

– Я не понимаю… – начал профессор.

– А Вы никогда ничего не понимали, товарищ рецензент, – не дал ему развить мысль Макарыч. – Вы даже своей выгоды оценить не могли. Мы же со Славой готовы были поделиться с Вами нашими лаврами! Мы бы даже признали Вас главным – но Вы…

– Лейбман? – прохрипел Кулешов.

– Ага, – криво улыбнулся Макарыч. – Не удивительно, что Вы меня не узнали: я был моложе… и полнее. Отчество мое Вы, конечно, не запомнили: я для Вас был просто Шурой, а Верховцев – просто Славой.

– Вы что, знаете друг друга? – спросил Волосатый, почесывая лысый затылок.

– Молодец, догадался, – кивнул Макарыч. – Профессор Кулешов был рецензентом нашей со Славой заявки на открытие. Мы ведь специально выбрали его – самый молодой академик, светило геологии и один из самых больших авторитетов в области строения Земли. Вот только наша со Славой теория подрезала крылья его собственным наработкам. Пал Петровичу нобелевка светила, хотя ему ее, в итоге, так и не дали, по не зависящим от нас причинам, а тут еще мы со своими исследованиями. Нет, формально он был прав – не придерешься, наши построения базировались на негодном материале: древние тексты, манускрипты, легенды, а еще – первый в мире геодезический расчет на ЭВМ, подтвердивший нашу правоту.

– Ничего он не подтверждал! – взвизгнул Кулешов. – И не подтверждает! Вы, как говорит современная молодежь, сову на глобус натянули!

– И где же сова? – иронично спросил Макарыч. – И где глобус? Не в этой ли шахте? – и он махнул рукой в сторону бездны, почти на краю которой они стояли.

– Я вижу только огромную дыру в земле, – ответил профессор. – Может быть, это кальдера, а может – часть тектонического разлома. Или, как правильно заметили, маар – очень древний, доисторический вулкан. Нет признаков вулканического выброса? А вы их искали? За три миллиарда лет и несколько оледенений от них и следа бы не осталось, даже сам вулканический конус мог стереться!

– То есть, ты не веришь, что перед нами – эреб кибаль? – спросил Макарыч.

– Нет, – твердо ответил Кулешов. – И не поверю, пока сам не увижу все то… да это у вас не исследование было! Это какая-то «Иллиада» с элементами «Махабхараты»! какие хтонические боги, какая «перевернутая земля»?

– Хорошо, – неожиданно-спокойно сказал Макарыч. – Тогда завтра я лично прослежу за тем, чтобы ты вместе с нами отправился туда, – и вновь рука Макарыча указала на пропасть. – И попробуй мне только выкручиваться, гад! Я тебе все припомню, и за себя, и за Славика, козлина!

Глава IV: На грани бездны

Ире нравилось разбирать вещи.

Когда родители купили ей квартиру, при переезде Ира пережила несколько суток восторженного экстаза. Сначала собирать вещи, укладывать их по сумкам, по ящикам; помогать дюжим грузчикам носить в машину что полегче; помогать выгружать. Потом – распаковывать ящики и сумки, развешивать наряды в крохотной гардеробной комнатке, в новых шкафах, расставлять книги, раскладывать, украшать…

Конечно, в Карелию Ира много вещей с собой не брала, поскольку понимала, что тундровый край – это, увы, не Лигурия, а полевой лагерь – не спа-курорт. Но все-таки у нее было два объемных баула и рюкзак. В них лежало несколько комплектов полевой одежды на все случаи жизни – от плотной парки на гагачьем меху и комбинезона с термообогревом до легкого гортексовского костюма. Было и кое-что из нарядного, хотя Ира понимала, что покрасоваться в экспедиции ей вряд ли удастся. Кроме одежды была и обувь – в том числе пушистые унты из какого-то меха, к которому не липла грязь так, что сапожки оставались белоснежными, даже если рассекать в них по самым замызганым местам.

Все это еще предстояло развесить и разложить, а пока нужно было найти необходимое для купания – три полотенца, халат, плойку (слава небесам, электрические розетки у них с Дашей в «номере» были, даже три штуки, а, главное, работали), расчески, косметику, тапки с помпонами – ух, как неприлично Мишка ржал, когда она засовывала их в боковой карман рюкзака! Дескать, и где ж ты в них ходить будешь – в тундре среди оленей? А Ира как чувствовала, что не в такую уж они и дыру попадут. Может, у нее своя интуиция есть – на комфорт?

К счастью, одним из достоинств Ирочки было умение все держать в порядке, и помнить, где у нее что лежит. При обилии вещей, окружавших ее в повседневности (квартира Иры была заполнена и нарядами, и книгами, и различными безделушками с Али, и вообще…) Ирочка прекрасно ориентировалась в своем пространстве и никогда в доме ничего не искала – подходила и брала.

Поэтому ее очень удивило то, что она не сразу вспомнила, куда положила резинки для волос. Она точно помнила, что клала их в один из кармашков рюкзака, но кармашек был пуст, вместо резинок там лежала свернутая вчетверо вырезка из какого-то старого журнала, где автор писал, что протосаамский язык, на котором говорили жители Кольского полуострова, очень напоминал языки шумерской группы, и даже утверждал, что у протосаамов, якобы, когда-то был собственный клинописный алфавит. В принципе, ради примеров этого «алфавита» Ира и взяла вырезку с собой – в интернете она эту статью не нашла, а в глубине души надеялась отыскать на полуострове какие-то следы этих легендарных древних строителей мегалитов, писавших клинописью.

Так, вырезка из журнала – это, конечно, хорошо, но где же резинки? Волосы у Ирочки были достаточно густыми и непослушными, резинки были просто необходимы, чтобы удержать их в подходящем порядке. Перерыв все и уже отчаявшись, Ира решила спросить резинки у Даши. Осторожно приоткрыв дверь в душевую, она спросила:

– Даш, у тебя случайно резинок не… – и потеряла дар речи от испуга. Хотя что именно ее испугало, Ира не поняла – Даша барахталась на дне поддона и кричала, если это можно было назвать криком – уж больно тихими, сдавленными и хрипящими получались звуки.

– Даша, что случилось? – Ира бросилась к подруге, не совсем понимая, зачем, но чувствуя – так надо. Даша болезненно изогнулась, как будто ее кто-то выкручивал, как мокрое полотенце; ее лицо было искажено оболью.

– Не подходи! – хрипела она. – Не подходи, ты тоже загоришься!

– Где, в душе? – Ира, проигнорировав предупреждение Даши, подскочила к ней и попыталась вытащить ее из воды. Она тут же вымокла – душ продолжал работать, поливая все вокруг, но ей удалось помочь Даше подняться. Кое-как они вместе выбрались из душевого поддона, до половины наполненного водой. Очутившись на суше, Даша буквально забилась в угол, подальше от душа.

– Да что случилось-то? – спросила Ира.

– О-огонь, – выдохнула Даша. – Ты ч-что, не в-видишь?

– Я вижу только воду, – пожала плечами Ира, подавая Даше полотенце. – По-моему, ты через чур устала, подруга. Вытрись вот, а я пока душ приму.

– Нет! – Даша вцепилась в руку Иры, и та вскрикнула – хватка была сильной, как будто пальцы Даши стали стальными. – Ты же сгоришь!

Ира вздохнула. К такому повороту событий она явно не была готова:

– Давай так, – сказала она, высвобождая руку из хватки Даши, – я пойду искупаюсь, а ты вытрешься и посидишь здесь. Если я загорюсь, вытащи меня, как я тебя. Идет?

Даша смотрела на Иру непонимающим взглядом. Ира сказала серьезно:

– Даша, ну, правда – по-моему, ты слегка не в себе. Думаю, ты просто устала, вот и видится тебе странное всякое. Сначала в контейнере меня напугала, теперь здесь… я искупаюсь, а потом мы пойдем к Жене, и возьмем у нее чего-нибудь успокоительного, хорошо?

Даша не ответила, но, спустя несколько мгновений, медленно кивнула. Ира заулыбалась:

– Вот и ладушки. Ну, я пошла тогда? – и, быстро сбросив оставшуюся одежду (но аккуратно сложив ее при этом на скамейке у двери, рядом с одеждой Даши), она забралась под душ.

– Водичка прекрасная, – сообщила она Даше, застывшей в углу. – А теплее ее нельзя сделать? Нет, похоже, это максимум. Подашь мне шампуньку?

Даша опять кивнула, потом встряхнула влажными волосами, и, взяв с полочки забытый Ирой шампунь, подала ей.

– А чего у нас вода так плохо сходит? – Ира нагнулась, рассматривая сток душа. Потом она опустила пальцы в воду, чтобы достать из стока какой-то предмет. На мгновение ей показалось, что пальцев коснулось что-то холодное, но потом ощущение исчезло, и Ира легко освободила сток, торжественно достав из него… те самые резинки.

– Вот вы где, – сказала она, – интересно, как вы туда попали? Даш, ты мои резинки для волос брала?

– Н-нет, – покачала головой Даша.

– Вытри волосы, – посоветовала Ира, – и замотай в полотенце. Сквозняков я здесь не заметила пока, но, с учетом того, что на улице, похоже, снежная королева решила дать реванш, может, они появятся. Нечего с мокрыми волосами ходить.

– У меня есть фен, – сказала Даша. – Просушу, и ты посуши тоже.

– Ух, а ты молодец, – оценила Ира, намыливая голову. – Не я одна запасливая.

– Я п-пойду, – сказала Даша. – Ф-фен достану. Если что – кричи, идет?

– Ага, – кивнула Ира, и добавила, когда Даша вышла. – Если начну гореть в душе – обязательно тебя позову. Или если меня кто-то постарается украсть, убить и изнасиловать в любой последовательности – тоже. Тьфу, перепугала…

…глаза Иры были закрыты, голова намылена, по лицу стекала пена, поэтому она не могла видеть, что из не до конца сошедшей из поддона воды поднимается нечто человекообразное, но, кажется, состоящее из какой-то густой черной жижи. Легкий запах бензина, исходивший от существа, Ира не почувствовала: у нее был достаточно ароматный шампунь, перебивавший все посторонние запахи…

* * *

Дверь базы открылась, и на пороге появилась Таня:

– Мужики, чего вы там застряли? Накуритесь еще. Между прочим, нам нужна мужская помощь на кухне. Мы нашли здесь что-то вроде погреба, но света в нем нет, может, кто-то спустится, посмотрит что там?

– Я спущусь, – сказал Игорь.

– Остальным тоже нечего снаружи толпиться, – заметила Таня. – Между прочим, мы женщины, и нам страшно! На этой базе уже лет тридцать никого не было, не говоря уж о том, что покинули ее, как бы это сказать… при странных обстоятельствах. Так что не стоим, не секретничаем, заходим. Поговорить и внутри можно.

– Напомни мне, когда это тебя назначили главой экспедиции? – спросил Макс, – а, главное, когда с этого места подвинули меня?

– Я не претендую командовать, – ответила Таня, – но кто-то же должен быть голосом здравого смысла, правда?

Как ни странно, это подействовало. Макс обернулся к остальным, и сказал:

– Позже договорим. Идемте внутрь, что ли…

Один за одним, мужчины потянулись ко входу в базу. Те, кто курил, торопливо докуривали. Макарыч, тем временем, пользуясь тем, что никто на него не смотрит, отошел к краю пропасти. Он присел на корточки и посветил за край штольни. Бездна казалась наполненной тьмой – луч фонарика рассеивался, словно им светили не вглубь земли, а в ночное небо. Впрочем, Макарыч и не надеялся увидеть дно штольни – он искал нечто на самом краю шахты, и вскоре нашел это – уходящий в пропасть широкий и мощный двутавр, полуутопленный в стену штольни. Макарыч коснулся металла, удовлетворенно хмыкнул, после чего распрямился и, встав на самом краю штольни, принялся расстегивать брюки.

– Und wenn du lange in einen Abgrund blickst, blickt der Abgrund auch in dich hinein[4], – сказал он, сопроводив свои слова тихим журчанием. – Ну, привет, эреб кибаль, долго же ты меня ждала.

На миг ему почудился какой-то тихий звук – то ли вздох, то ли стук падающего камня, хотя, если бы камень упал в эту пропасть, наверху вряд ли бы услышали стук его падения. Странно, что завывания ветра, способного раскачивать контейнер весом в несколько тонн, здесь были совершенно не слышны, и вообще, царивший наверху климатический катаклизм не отдавался внизу даже крохотным сквознячком…

А потом сзади раздались тихие, крадущиеся шаги.

– Что, доцент, – криво усмехнувшись, сказал Макарыч, – небось, думаешь сейчас, как бы меня потихоньку вниз спихнуть? Нет человека – нет проблемы, да?

Шаги замерли.

– А я только этого и жду, – продолжил Макарыч, – нападай! Посмотрим, кто из нас первым окажется в эреб кибаль.

Сзади раздался вздох. Макарыч осторожно обернулся, немного отойдя от края штольни, и увидел Павла Петровича, стоящего чуть поодаль.

– Я давно уже не доцент, – сказал Кулешов. – Меня в член-корреспонденты еще при Союзе избрали.

– На наших со Славиком костях, – проворчал Макарыч.

– Как я погляжу, ничего твоим костям не сделалось, – ответил академик. – Да и Славик, когда мы с ним расставались, не выглядел таким уж удрученным. Конечно, я не думал, что у него получится все это, но…

Он опять вздохнул:

– Вас надо было остановить!

– Примерно то же говорили о Джордано Бруно, – съязвил Макарыч.

– Ты не понимаешь! – возразил Кулешов. – Дай мы вам высказаться, нас бы всех на смех подняли! Эреб Кибаль, древние боги, полая земля – чушь, которой забивают себе голову конспирологи… и не надо мне показывать эту шахту, ее вырыла машина Верховцева. Пока еще я не увидел ни одного доказательства ваших теорий.

– Кроме того, что вокруг нас – добрый гранит на базальтовой подушке, – парировал Макарыч, – а по стенам шахты можно и сейчас заметить остатки туфа и обсидиана. И лава не вытекала из этой каверны, она стекала в нее. «И отделил Господь Бог воду, которая над твердью от той, что под твердью»….

– Чушь! – воскликнул Кулешов. Бездна эхом повторила: «чушь… чушь…» Эхо было странным – каким-то замедленным, словно слова Пал Петровича тонули в вязкой тьме штольни. – Стекала или вытекала – это не известно. Сейчас невозможно определить характер и направление потоков. Наличие туфа указывает, что извержения могли быть здесь сравнительно недавно, может, еще в третичную эпоху. Сам знаешь…

– Да все я знаю, – согласился Макарыч, – и то, что ты отчаянно боишься, что мы со Славиком правы. И то, что мы правы. И то, что ты это знаешь. Просто… такие, как ты ведь приватизировали науку до всякой приватизации. Вас не интересовала истина, вас интересовали звания, регалии, почет, деньги, юные аспирантки, которых можно трахать, да? Но Света, кстати, рассталась с тобой, и ушла с безумцем Славиком. Ладно, мне-то какое дело? Но то, что ради всего этого, всей этой, по сути, мишуры, вы пожертвовали истиной… ваши теории, ваши диссертации, премии и медали для вас важнее того, ради чего наука вообще существует. Вы не желаете знать. Вы хотите творить мифы, и чтобы другие в эти мифы верили. Причем, мифы вы творите убогие. Но это ничего…

Он отошел еще дальше от края пропасти, явно намереваясь вернуться на базу.

– Ты не понимаешь, – пробормотал Кулешов. – Хорошо, я такой гад, что остановил вас. Может, я, и правда, действовал через чур жестоко. Славик меня спровоцировал, закрутив роман с моей Светой. Но пойми ты – я же не один такой! Научное общество – это сотни тысяч профессоров, академиков, член-корреспондентов… думаешь, они стали бы менять все, всю современную геофизическую науку, только ради сказок двух недорослей об эреб кибаль? Хорошо, я бы вас поддержал – думаешь, профессорская диссертация и должность доцента меня бы спасли? Да академическое сообщество просто растоптало бы меня вместе с вами, как Моргунов окурок – одной ногой вас, другой – академика Кулешова.

Обвиняешь меня в том, что я… что у меня… да, твою мать, я хотел – Свету, хотел большую квартиру, дачу, машину, загранкомандировки. Это плохо? Надо, чтобы все были как вы со Славиком? Бессребреники, не думающие о себе? Надо было пожертвовать всем, что я имел ради сказочек про древних богов?

– Ради истины, – процедил сквозь зубы Макарыч. Он остановился, роясь по карманам в поисках папирос.

– Истиной сыт не будешь! – выкрикнул Кулешов. «Будешь, будешь», – не согласилась с ним бездна. – Наша геофизика помогает людям: мы находим полезные ископаемые и предсказываем землетрясения с помощью нашей теории, которую вы со Славиком попытались отвергнуть. А что дали миру вы с вашими фантазиями? Что – кроме дырки в земле?

– Правду, – тихо сказал Макарыч, сминая гильзу папиросы двумя пальцами. – Ту правду, за которую раньше ученые умирали.

– Правда не накормит, – ответил Павел Петрович, глядя, как его собеседник подкуривает. Ему было страшно. Он боялся, что Макарыч может броситься на него, даже попытаться столкнуть в пропасть. Кулешов приготовился кричать, но…

– Ну да, ну да, – сказал Макарыч, выпустив в сторону академика клуб зловонного дыма. – Все с тобой ясно, гуманист. Ты идешь на базу, или как?

– Или как, – зло ответил Кулешов. – Подышу чуть свежим воздухом, после твоей копоти.

– Как знаешь, – пожал плечами Макарыч, и прошел мимо Павла Петровича. Тот по-прежнему боялся, но понимал, что нельзя выказывать своего страха. Лейбман уже разговаривает с ним, как с равным, а если этот волчара почувствует его страх…

Правда… а нет никакой правды. Есть дыра в земле – и пока все. И пока не доказано обратное – это единственная правда, которую можно трактовать в любом направлении…

Задумавшись, Кулешов не заметил, как оказался возле той самой «дыры в земле». Остановившись почти на краю, ничем не огражденном, академик внутренне вздрогнул. Чертова рассеянность – неотъемлемое, к сожалению, качество почти любого кабинетного ученого…

– Ты всегда был рассеян, Павлуша… – голос был тихим, в нем нет ничего угрожающего, но оторопь проняла Кулешова с ног до головы. Он не ожидал услышать этот голос – нигде, тем более – здесь! Хотя где еще он мог бы его услышать, спустя столько лет?

Стараясь не казаться неуклюжим и испуганным, Павел Петрович отступил назад, разворачиваясь. Она стояла перед ним – странно-прямая, хотя раньше она всегда чуть сутулилась, и такая же молодая, как тридцать лет назад, когда она смущенно сказала, что уезжает… со Славиком. Он пытался ее удержать. Он даже пообещал, что прямо из Шереметьево они поедут подавать заявление в ЗАГС – то, с чем до этого он не особо спешил. Но она только рассмеялась своим серебристым смехом, и сказала, что ей этого не надо. Что с ним она была в клетке – пусть и золотой. Она пожелала ему «найти свое счастье», и решительно зашагала туда, где ее ждал ее «темный король», не так давно выписанный из психиатрической клиники Славик.

– Ты такая же сумасшедшая, как и он! – крикнул он ей вслед. Она даже не обернулась, только вновь рассмеялась, и ушла, улетела из его жизни – казалось, навсегда…

…чтобы вновь появиться здесь – на краю бездны, созданной ее возлюбленным вопреки желанию ее бывшего любовника.

– Света… – прошептал он. – Но… как?

– Павлуша, Павлуша… – улыбалась она, – и зачем ты все время прешь против рожна? Ты сам мог бы быть элькибаль белети – а кто ты сейчас?

– Ты вернулась… – Кулешов шагнул к Свете, но та отстранилась, и чуть слышно рассмеялась:

– Вернулась? Ну, нет. Ты еще не понял, Павлуша? Твое время закончилось. Бездна открылась для тебя!

– И что? – у Павла Петровича кружилась голова. – Это не важно. Света, если бы ты знала…

– Как ты скучал по мне все эти годы? – ответила она. – Как проклинал тот день, когда отпустил меня – как будто ты мог меня удержать! Я знаю! Или что? Что ты поехал в эту экспедицию только потому, что надеялся найти здесь мою могилку?

Павел Петрович рассеяно кивнул. «Откуда она знает? – подумал он. – Откуда она может это знать? Может, она только кажется мне? Может, я схожу с ума?»

– Думаешь, я галлюцинация? – рассмеялась Света. – Тогда попробуй обнять меня! Ты ведь обнимал меня раньше, Павлуша, правда? Почему бы тебе…

Кулешов решительно шагнул к женщине и неловко сграбастал в свои медвежьи объятия. Тело Светы под снежно-белым плащом было невероятно горячим, и…

Оно странно двигалось, словно было не человеческим телом, а клубком змей! Павел Петрович почувствовал тошнотворную смесь страха и отвращения, и, вероятно, это как-то отразилось на его лице…

– Видишь, Павлуша, – рассмеялась Света. – Я жива. И более того – я не просто жива. Это новая жизнь, вечная жизнь, которую дарует нам предвечное пламя. Смотри!

И она чуть оттолкнув Павла Петровича, со смехом распахнула плащ.

Крик застрял в горле Кулешова. Его лицо потемнело, налилось кровью, зрачки расширились так, что серой радужки не осталось даже по краям, лицо перекосило, челюсть дрожала в немом крике, а в голове билась одна-единственная мысль:

– ЧТО ЭТО?

Что бы это ни было, человеком оно не было. От Светы оставалась только голова, остальное тело, хоть и напоминало по контурам человеческое – две руки, две ноги, грудь… но было словно соткано из каких-то странных, свивающихся нитей, напоминающих крысиные хвосты, каждый из которых был снабжен маленькой пастью на конце.

Павел Петрович сделал еще один шаг назад – и не почувствовал опоры под ногой. Он попытался сохранить равновесие, нелепо махая руками, но чудовище шагнуло вперед – и Кулешов, невольно отпрянув, сорвался с края бездны. Под тихий разливистый смех академик полетел вниз, и последнее, что он понял, это то, что падение будет долгим…

* * *

– Нашла! – Даша с феном в руках вошла в душевую, но за короткое мгновение, пока дверь открывалась, черная тень за спиной у Иры стала прозрачной и, как туман, втянулась в слив душевого поддона.

– Что нашла? – спросила Ира, смывая остатки пены.

– Все нашла, – сообщила Даша, успевшая накинуть халат и замотать волосы махровым полотенцем с узором из языков пламени. – И фен нашла, и полотенце с халатом.

– Странная ты, – заметила Ира. – Они ж у тебя в рюкзаке были.

– Ну да, – кивнула Даша. – Но там столько вещей… ну, как?

– Что «как»? – не поняла Ира. – Все нормально. А волосы как хорошо промылись, даже с учетом того, что вода не такая теплая, как я люблю.

– А бензином не пахло? – спросила Даша. Ира отрицательно покачала головой:

– Не-а. Говорю тебе, подруга, это все от переутомления.

– Ну… наверно, – согласилась Даша. – Надо будет к психологу записаться, как в Москву вернемся.

– Да не переживай ты, – сказала Ира, выбираясь из душа и снимая с полки первое из трех своих полотенец. – Такое со всеми бывает… наверно. Хотя, конечно, напугала ты меня порядочно… два раза.

Даша опустила глаза:

– Только… можешь никому об этом не говорить?

– Ну, прям, щас побегу всем рассказывать об этом направо и налево, – фыркнула Ира. – нет уж, я не из болтушек. Не волнуйся, я – могила. А что так?

– Понимаешь, – ответила Даша, не поднимая глаз, – конечно, меня все это тоже напугало, но… я не хочу, чтобы Макс… он, если узнает, не пустит меня… вниз. Он обо мне беспокоится, иногда даже через чур.

– Не заметила, – машинально сказала Ира. – По-моему, он как-то через чур мало тебе внимания уделяет.

– Со стороны это не заметно, – согласилась Даша, – и да, он очень увлечен этой экспедицией…

– Все мы увлечены, – пожала плечами Ира. – Подумать только – заброшенная буровая, на которой черт знает, что произошло, и чем дальше – тем интереснее. Камень этот… я ведь видела сейды раньше. Кстати, один… исследователь говорит, что от сейдов произошло кельтское слово «сид» – так называются полые холмы, где живут фейри.

Есть сиды маленькие, как табурет; есть большие, как будто их строили гиганты. Но этот… он же просто огромный! И он явно рукотворный. Ну, не может такое природа создать. Я найду доказательства! Вы все смеетесь надо мной, думаете, я живу в мире фантазий. Может, и так. Но это такой интересный мир! А уж когда что-то проникает из него в наш…

– Главное, чтобы что-то плохое не проникло, – улыбнулась Даша. – Ладно, давай одеваться, тайны прошлого – это шикарно, но поесть все-таки не мешает…

Выходя из душевой, Даша принюхалась: – ей показалось, что вновь запахло бензином. Но она тут же отмахнулась от этого чувства – хватит! Ира права – это не более, чем галлюцинации от усталости. И кстати, Ирочка, при ближнем рассмотрении, оказалась не такой уж «не от мира сего». А увлеченность… так у кого ее нет? Положа руку на сердце, сама Даша тоже была бы не против найти… что-то. Что-то такое, что развеяло бы странную, давящую тоску, порой охватывавшую ее, когда она была в одиночестве.

Может, Ира просто более последовательная? Или даже более смелая, чем она сама? У каждого из нас в ушедшем детстве остался выдуманный мир, в котором живет наша фантазия, но, взрослея, мы задвигнули этот мир на дальнюю полку, и лишь иногда достаем его оттуда, стряхивая с него пыль, как со старого семейного альбома.

А Ира не стала отказываться от этого мира. Продолжила жить в нем. Фрик? Но, по-хорошему, все великие люди – ученые, писатели, музыканты, поэты – были фриками, разве нет? Зато они дали миру то, ради чего в нем стоит жить – науку и культуру, ядерные реакторы и прекрасные симфонии…

Думая о своем, Даша стояла в дверях душевой, глядя на комнату, и не могла видеть то, что происходит у нее за спиной. А душевой поддон за ней вдруг начал наполняться вязкой темной жидкостью, напоминающей нефть, какой она бывает на месторождениях – темной, чуть красноватой, похожей на жидкую, но сворачивающуюся кровь.

Мгновение – и вязкая масса хлынула через бортик, заливая пол душевой. Может быть, в этот момент Даша почувствовала что-то: ей вдруг захотелось обернуться, и она почти сделала это, но ее окликнула Ира:

– Даш, ну ты долго там стоять будешь? Я есть хочу!

– Да, да, – закивала Даша, и вышла из душевой, закрыв за собой дверь, за которой из темной массы стали подниматься странные полосы, похожие не то на языки пламени, не то на извивающихся червей…

* * *

В обеденном помещении базы за столом сидели мужики, и ели. Точнее, не только мужики – суровую компанию разбавлял прекрасный пол в лице хмурой Тани и жизнерадостной Жени, сидевшей между Феликсом и Генкой. Эти двое по первому слову Жени спустились в обнаруженный девушкой подвал, оказавшийся совсем небольшим погребом. Ничего необычного в подвале не оказалось – вздувшиеся консервы с давно прошедшим сроком годности, какие-то куски – должно быть, когда-то это было замороженное мясо или рыба, полуистлевшие мешки с высыпавшимися крупами. Но среди всего этого безобразия обнаружилось несколько странных бутылок. Вытащив их на свет Божий, Генка выдохнул едва ли не с благоговением:

– Мать моя женщина! Это же ракия! Клянусь своими ботинками, настоящая пеканка, а вот сливовица…

– Кому нужны твои ботинки, – пробасил Волосатый, забирая одну из бутылок, – пить-то это можно? Оно здесь тридцать лет простояло…

– Ракия от выдержки только лучше становится, – авторитетно заявил Генка.

– Тогда нам стоит отметить наше прибытие, – разрешил Макс. – Только чур не напиваться, завтра нам еще работать.

– Да ну, – отмахнулся Генка, – тут всего-то пару бутылок, на такую толпень. А девочки грозились закуси настрогать…

– Уже настрогали, – сообщила Женя, – и, между прочим, очень недовольны, что вы еще не едите. Мы старались, готовили…

– Не так уж и старались, – хмуро возразила Таня. – мяса нарезали, хлеба, салатик сообразили…

– Не знаю, как кто, – сказал Игорь, – а я голоден так, будто это меня в подвале тридцать лет продержали.

Все уселись за стол, на котором, действительно, было прилично еды. «И когда это Женя с Таней все успели?» – думал Миша, – «Они, конечно, прибыли раньше остальных, но ведь наготовить такую кучу еды – это не на пять минут работы: порезать все, смешать, разложить… а девочки, в отличие от сильной половины экспедиции, даже принять душ и переодеться успели…»

Генка, как обладатель трофеев, вскрыл одну из бутылок, и понюхал содержимое:

– Не соврала этикетка, – сообщил он. – Первоклассная сливовица. Нюхать не советую, до первого глотка… так, а наливать-то куда?

Выяснилось, что собственная утварь экспедиции осталась наверху, хорошо, хоть терморюкзаки с продуктами захватили. Не беда – на кухне нашлись стаканы, вернее, кружки. Их принес Волосатый. Разливал Генка.

– Ну, за успех экспедиции, – предложил тост Макс, когда налито было у всех. Против такого тоста никто не возражал, лишь только Феликс заметил:

– Пал Петровича с Макарычем нет, и Иры с Дашей. Может, подождем?

– Штрафную выпьют, – решил Генка, опорожняя свою кружку. Все последовали его примеру. Реакция на напиток у всех была разная: у кого-то, вроде Игоря или Жени, буквально глаза на лоб полезли, а вот Волосатый и Таня даже не поморщились. Кто-то торопливо закусывал, кто-то спешил запить…

– Так это, – сказал неугомонный Генка, – Макарыч начал рассказывать историю этой шахты, да не закончил. Интересно, что дальше-то было?

Макс покраснел, и зло посмотрел на Генку, всем своим видом пытаясь показать, что за столом, да еще и в присутствии женщин, подобный рассказ неуместен…

– Так-так-так, – покосилась на него Таня. – Секретничаем, значит? И что же такое мы, по мнению махрового сексиста Макса, мы не должны знать?

Пришлось Максу пересказать все то, что было рассказано до этого Макарычем в теплой, мужской компании.

– Значит, там, куда мы идем, может быть опасно? – тихо, с серьезным тоном спросила Женя.

Макс тяжело вздохнул, жестом остановил Генку, неуклюже пытавшегося исправить положение фразой «между первой и второй таракан не пробежит» – и попытками налить по второй, и сказал:

– Опасно может быть и в центре Москвы, смотря, что считать опасностью. А уж в шахте глубиной тринадцать километров – тем паче. Но, кажется, я ни от кого из вас не скрывал этого. Все материалы по одиннадцатой лежали в моем облаке, вы их читали. Но если очень хочется услышать еще раз – пожалуйста.

Одиннадцатая была одним из самых первых инвестиционных проектов в Советском Союзе. Спонсировал его некий «фонд Мелкина», зарегистрированный в СФРЮ, видимо, это и объясняет погреб, полный ракии. Не знаю, где Сла… Верховцев познакомился с этими югославами – может, в дурке, хотя откуда мог появиться представитель инвестиционного фонда из не совсем социалистической страны в советской психбольнице? Как бы там ни было, об экспедиции знали немногие; конечно, КГБ был в курсе, да и Академия Наук тоже.

И тут дверь открылась, и на пороге появился насупленный Макарыч. От него пахло папиросным дымом.

– Вот стоит отойти отлить, а они уже квасят, – сказал он. – Налейте и мне, что ли, сволочи жадные.

– С удовольствием, – Генка наполнил мутноватой жидкостью одну из «ничейных» кружек, – тем более, что по правилам международной федерации литрбола Вам штрафная полагается.

– Хватит мне выкать, – буркнул Макарыч, садясь на свободное место рядом с Македонским. – Можно на ты. Кто-нибудь знает, который час? У меня часы остановились…

Макс бросил скептический взгляд на старинный хронометр Макарыча – очевидно, раннюю китайскую копию советских «командирских» часов, некогда хит продаж в привокзальных лавках, и посмотрел на свои, дорогие швейцарские. После чего нахмурился:

– У меня тоже встали. Странно. Александр Филиппович…?

– Без одиннадцати шесть, – ответил Македонский, посмотрев на свои электронные часы. – Похоже, непогода у нас не просто так: тут такое случается, когда идет магнитная буря. Над полярными областями озоновый слой, говорят, тоньше, космические частицы проникают…

– Вы не совсем правы, – возразил Миша. – Дело в том…

– Ты говоришь прямо как наш Пал Петрович, – улыбнулся Макс. – Кстати, где он? Макарыч, он, вроде, с тобой был?

– Я ему не сторож, – пожал плечами Макарыч, принимая кружку из рук Генки. – Видел, что он пошел к дырке, а зачем – кто ж его знает…

Он быстро опорожнил кружку, тоже не поморщившись, затем прокомментировал:

– Слабая водка какая-то.

– Это сливовица, – обиделся Генка. – Настоящая югославская ракия.

– Пил я ракию, – сказал Макарыч. – Она раньше крепче была. Такое впечатление, что эта лет двадцать пролежала.

– Тридцать, – поправил его Макс. – Бутылки из местных запасов.

– Кстати, главный смысл штрафной в том, чтобы сразу после нее разлить по новой, – сказал Генка. – Так что не задерживаем тару…

* * *

Когда Ира и Даша присоединились к компании, веселье было в самом разгаре. В сборе были все, кроме Пал Петровича, но, кажется, это никого больше не беспокоило. Видимо, сливовица оказалась крепче, чем казалось – настроение команды было, скажем так, весьма приподнятым.

Дашу, и даже Иру заставили выпить штрафную. Даше это не понравилось. Она пила редко и мало, и уж, конечно, не такие крепкие напитки. Потом их угостили вкусным салатом и большими бутербродами. Ира с удовольствием впилась маленькими зубками в «рязанский сэндвич», а Даше кусок в горло почему-то не лез. Хотя почему «почему-то»? разве мало ей было причин тревожиться? У нее до сих пор стояла перед глазами вырастающая в душевой стена пламени, тянущиеся к ней живые огненные щупальца и страшные волдыри, вздувающиеся на тонкой бледной коже…

Даша почему-то вспомнила, что Джон Монтегю, четвертый граф Сэндвич, в честь которого назвали закрытый бутерброд, был не только записным картёжником, но и настоящим сатанистом, практиковавшим ритуальные пытки и изнасилования, основавшим сатанинскую секту «Клуб адского пламени». Бр-р… в доме, где заседал этот «клуб», на потолке огромной залы, в которой, по слухам, члены тайного общества предавались разнузданным оргиям, на потолке остались выжженные следы человеческих ступней – мистификация, конечно, но у тех, кто ее видел, оторопь шла по телу…

– …говорю тебе: он разговаривал с мертвыми, – рассказывал Макарыч Феликсу, благоговейно слушающему геолога. – Если находили тело со следами насильственной смерти, и намечался «висяк» – приглашали Славку. Он ложился рядом с трупом, иногда даже его обнимал, что-то шептал на ухо, и, клянусь, я сам видел – у мертвецов шевелились губы. Чуть-чуть, конечно, но… и потом, он всегда давал точную версию произошедшего. Однажды машина сбила беременную женщину, насмерть, понятное дело. Голову раскроило так, что вместо нее было непонятно что. Тошнило даже бывалых оперов. Он прилег рядом, обнял, прижал к себе и словно баюкал. А потом выпустил ее из объятий, и назвал четыре фамилии. Детки работников ЦК, ничего им, конечно, не было, но в КГБ когда их прижали – те сразу раскололись, да, Александр Филиппович?

– Я по чем знаю? – хмуро ответил Македонский.

– А разве не Вы его крутили, – на голубом глазу спросил Макарыч. – Ну, курировали, да?

– Да, – зло сказал Македонский. – И что? Между прочим, я же ему и помог. Когда наш дорогой академик стуканул на Славку, и того увезли на обследование… если честно, в том, что Слава – шизик, лично у меня сомнений не было никогда. Он, как пламя, перескакивал с темы на тему, выдавал на-гора тысячи идей, чаще всего – непродуманных или продуманных плохо. Так вот, именно я добился, чтобы его перевели в Загорск-6, наш собственный санаторий для «выгоревших», а когда пришел Андропов – именно я поднял вопрос о Славкиной реабилитации. Мы с доктором Львом Ройзельманом столько усилий приложили, чтобы он на комиссии на вопросы адекватно отвечал, так что… получилось, ну, и с меня сняли, как Вы говорите, «кураторство». Потом я уволился из органов, потом была Перестройка, будь она проклята. Скажи-ка Генке, что пора бы еще по одной…

Впрочем, Генка и так уже разливал, причем из новой бутылки. Отсутствие Павла Петровича абсолютно никого, кроме Даши, не беспокоило, да и ее не долго – она решила, что, возможно, пожилой и не привыкший к тяжелому физическому труду профессор отчалил на боковую раньше других. А еще, она подумала, что неплохо было бы последовать его примеру, но…

…ей было страшно возвращаться в их комнату одной. Даша никогда не считала себя пугливой, даже в детстве она скептически воспринимала страшилки, которыми пытались пугать ее подружки и брат, спокойно смотрела ужастики (вздрагивала, конечно, но не от страха, а от неожиданности), и могла переночевать на кладбище – даже ночевала, если считать кладбищем старый монастырь, где захоронения были везде – между братских корпусов, вокруг церкви, в самой церкви… Правда, сама она не чувствовала себя на кладбище, хотя монастырь и был заброшен. Но были и те, кто боялись оставаться в заброшенном монастыре на ночь. Точнее, не решился никто, кроме их с Мишей, а они комфортно расположились в одной из покинутых келий, пили пиво и посмеивались над оставшимися ночевать в чистом поле товарищами.

А вот сейчас Даше было страшно. Страх обволакивал, как туман на сырой дороге. Он струился из темных уголков, полз по полу, казалось, забираясь под одежду, под кожу… да что же это такое…

Как оказалось, страшно было не только ей.

– Даш, – тихо сказала Женя, – тебе не хочется… проветриться немного?

– В смысле? – не поняла Даша.

– Сходить в дамскую комнату, – напрямую заявила Женя. – Она возле выхода, справа. Видишь ли, мне… я боюсь, что у меня будут ноги заплетаться. Такое странное ощущение, вроде, и выпила немного…

– Хорошо, – согласилась Даша, чувствуя, что ей тоже неплохо было бы прогуляться по указанному адресу. Она помогла Жене выбраться из-за стола (ту, и правда, чуть штормило), и они пошли прочь от развеселой компании.

– На самом деле, не такая уж я и пьяная, – сказала Женя, когда они отошли подальше, – мне просто страшно. Понимаешь, Даша, я же была… на войне. Там и убить могли, двух наших девочек убили. А вот я не боялась… там. А здесь боюсь.

– Чего? – спросила Даша.

– Того, что под нами, – сказала Женя. – Ты же слышала, что сказал Макс? Этот Славик был безумцем. Мало того, что он обнимался с трупами…

Дашу передернуло.

– …он не просто хотел узнать, как устроена земная кора, – продолжала Женя. – Он хотел найти каких-то подзе-емных богов, которых, якобы, когда-то изгнали в преисподнюю… ну, будет нормальный человек искать с ними встречи? Даже если верит в то, что они существуют?

– Нет… наверно, – покачала головой Даша. Они зашли в уборную – довольно чистую, с умывальником, над которым висело большое зеркало («как в торговом центре каком-то», – подумала Даша) и двумя парами кабинок. В одну из них и направилась Женя.

– А если он нашел их там? – сказала она, закрыв за собой хлипкую дверь. – Его группа пропала без вести; за ними послали отряд КГБ – и тоже безрезультатно. Потом историю как-то замяли, но все исследования по сверхглубоким скважинам закрыли – почему?

– Так девяностые же! – ответила Даша. – Денег не было, вот и свернули.

– А сейчас деньги есть, – возразила Женя уже из кабинки, – но никто почему-то не спешит возобновлять попытки. Человечество будто сговорилось – бурить не глубже девяти километров. Почему?

– Мир изменился, – пожала плечами Даша, хотя Женя ее не видела. – Время мечтателей прошло. Теперь только о выгоде и думают, а сверхглубокое бурение – сплошное разорение…

– Да Вы поэт… – сначала Даша подумала, что ей ответила Женя, но голос был мужским – тембр его можно было бы описать как лирико-драматический баритон. Даша обернулась, но рядом никого не было. – Это так мило… жду вас в гости.

– Кто Вы? – тихо, потому, что испугалась, спросила Даша.

– Бел Энграл, – ответил голос. – До встречи, Даша, до скорой встречи…

Несмотря на то, что внутри Дашу сковал леденящий ужас, она не оцепенела, наоборот. Еще раз оглянувшись по сторонам, она сказала тихо, но твердо:

– Не собираюсь я с Вами встречаться!

– Вы все со мной встретитесь, – заверил ее голос. – А кое-кто из вас уже приложился к народу моему. В зеркало посмотри!

Даша резко развернулась (зеркало находилось у нее слева – сзади), и увидела – лишь на очень короткое мгновение! – Павла Петровича. Череп Кулешова был размозжён и похож на диковинный цветок, все тело изломано, как сухая ветвь, но глаза были живы, и даже губы беззвучно двигались. А позади переломанного Кулешова виднелся непонятный темный силуэт, напоминавший богомола и вызывавший ассоциации не то с Босхом, не то с «пылающим жирафом» Сальвадора Дали…

А потом все исчезло. Зато появилась Женя.

– Надо руки помыть, – сказала она, проходя мимо Даши. – Как думаешь, вода в кране есть?

– Н…не знаю, – ответила Даша, – ты ничего не слышала?

– Слышала, – улыбнулась Женя, открывая кран, из которого сразу потекла вполне нормальная вода, – кажется, Феликс нашел здесь гитару, и наши поют матерные частушки. Причем Ира подпевает. Ладно уж Танюха…

Но Даша не слушала; Женя склонилась над раковиной, а прямо над ней в зеркале нависал уже знакомый черный силуэт. В ушах прозвучал знакомый голос:

– Все ваши труды насмарку; все вы будете добычей пламени!

– Этого нет, – пробормотала Даша. – Мне это кажется.

– Да нет, поют, я тебе говорю, – Женя закончила мыть руки, и обернулась к Даше, – ну, ты будешь свои дела делать, или так и будешь стоять? Я тебя подожду, если что.

– Н-нет, – покачала головой Даша. – Давай к своим вернемся?

– Чего-то ты какая-то бледная, – Женя подошла к Даше, и потрогала ей лоб, – и холодная, как ледышка. Вот что, я как медик считаю, что тебе срочно надо выпить. Ты права: идем к остальным…

Глава V: Рассвет тьмы

Утро было хмурым.

Команда явно переоценила свои силы в отношении сливовицы, и, за малым исключением в лице Македонского, Макарыча, Тани и Даши, страдало от жестокого похмелья.

– Уф, – отфыркивался Макс, – Генка, я тебя убью. Сброшу в пропасть. Вот надо было тебе эту ядреную самогонку найти?

– Если бы не я, это сделал бы кто-то другой, – Генка в компании Феликса, Волосатого (с перемотанной влажным полотенцем головой), Игоря и девочек приводил себя в порядок крепким чаем, заваренным Таней.

– Так, – принял непростое решение Макс, – разрешаю похмелиться, но так, чтобы это не переросло в новую пьянку. Нам еще работать сегодня.

– А что делать будем? – поинтересовался Генка, разливая по кружкам остатки сливовицы.

– Запускать дрона, – ответил Макс, морщась, – Тань, налей и мне чайку, что ли. Игорь, ты отсюда до спутника достучаться можешь?

– Нет, – ответил тот, прихлёбывая чай. – Камень экранирует любые сигналы. И еще тут излучение какое-то от шахты.

Македонский с Максом переглянулись.

– …но я же говорил, что придумал, как с этим справиться, – продолжил Игорь, прихлёбывая чайок. – Я использую нашу радиостанцию, как релейную. Тогда и у нас будет возможность связываться, и до спутника мы достанем, даже из-под земли.

– Молодец, – похвалил Македонский. – Некоторые умудряются работать даже с похмелья!

– Справедливости ради, я это еще вчера придумал, – сказал Игорь, краснея.

– Тогда надо подняться до контейнера, – решил Макс, забирая чай из рук Тани. – Вещи таскать не будем, у нас пока все нужное есть. Я, честно говоря, не думал, что база в таком хорошем состоянии. А приборы мы уже перенесли. Так что пойдете вдвоем с…

Макс окинул взгляд, и вновь поморщился:

– Кстати, а где Павел Петрович?

– У себя его нет, – ответил Македонский, – я с утра к нему заглянул – как он вечером бросил свой баул на кровать, так он там и стоит.

– Странно, – сказал Макс. – Может, с ним что-то случилось? Разобраться надо. Вчера его кто-нибудь видел?

– Я видел, – сказал Макарыч, который хоть и не выглядел похмельным, но чаю отдал должное, заварив себе его крепким, почти черным. – Мы с ним перетерли о прошлом, и он сказал, что пройдется полюбуется тем, чего, по его мнению, не существует.

– А потом? – спросил Макс. – Он не приходил?

Феликс наморщился:

– Заходил, вроде. Когда мы «Куплеты Евы» пели. Помню, он сидел рядом с Александром Филипповичем.

– Не было такого, – возразил Македонский.

– На месте Дашки он сидел, – поправил его Генка. А Дашка, когда пришла, села рядом с Максом.

– Я его не видел, – пожал плечами Мишка.

– Я тоже, – добавил Макс.

– На столе двенадцать кружек, – подсчитал Генка, закончивший разливать. – Значит, Кулешов с нами пил.

– Это не доказательство, – возразил Македонский, – после третьего круга у нас тара гуляла, как хотела.

Макс скривился, словно больной зуб прикусил:

– Все. Так мы ничего не узнаем. Значит, план такой: Игорь и Таня отправляются наверх, пытаются наладить какую-нибудь связь. Генка, Волосатый, Феликс и Таня… тьфу ты… народ, вы втроем с дроном справитесь?

– Справимся, – нестройно ответила троица.

– Окей, – обрадовался Макс. – Вот этим и займетесь. А мы с Александром Филипповичем, Мишей и Макарычем поищем Пал Петровича.

– А мы? – спросила за всех Женя, но было видно, что Даша с Ирой тоже хотели спросить об этом.

– Остаетесь на хозяйстве, – распорядился Макс.

– Что еще за сексизм? – сердито спросила Женя.

– Можете помочь ребятам с дроном, если понадобится, – пожал плечами Макс. – Думаю, найти Пал Петровича не составит труда, куда он денется?

– Он мог смыться, – сказал Макарыч, соорудивший себе бутерброд из остатков вчерашнего ужина, – во избежание позора.

– Или упасть в пропасть, – добавил Мишка, подозрительно косясь на Макарыча.

– Или упасть в пропасть, – флегматично согласился тот. – Он всегда был неуклюж, как слон в посудной лавке.

– Вы так спокойно об этом говорите, – продолжил атаку Миша.

– А что, я должен рыдать и рвать волосы в подмышках? – пожал плечами Макарыч. – Помер Вадим, да и фиг с ним. После того, как эта скотина меня засунула на шконку, да еще и с такой статьей, с которой у меня на зоне такие проблемы нарисовались – мама, не горюй, по мне хоть бы его черви заживо жрали – я бы и бровью не пошевелил.

– Так, может, Вы с ним и счеты свели? – с подозрением спросил Миша. Макарыч усмехнулся:

– Зачем? Мне эта тварь живой нужна. Я хочу ткнуть его носом в его же дерьмо. Более того: я вернусь с ним в Москву, и опубликую книгу обо всем этом. О Славике, обо мне и о гниде Петровиче, который ради сра… славы и почета, денег и комфорта, две судьбы сломал.

Макарыч взял со стола кружку со сливовицей, и опрокинул ее в себя:

– Он-то говорит, что ради науки старался. А я всем докажу: нет, не ради науки! А чтобы его на смех не подняли, с его теорией. Я вообще хочу, чтобы об одиннадцатой все в мире узнали.

– Стоп, – тихо сказала Ира, – то есть, Вы верите в то, что говорил Мстислав…

– Не совсем, – ответил Макарыч. – Мне кажется, что часть этого – просто поэтические образы. Эреб кибаль, древние боги хаоса, элькибаль белети, и «день, когда они взойдут для отмщения, неся пламя и муки» – это аллегория. В алхимии золото называли «солнце», серебро – «луна», другие металлы…

– А что такое элкьибаль белети? – тихо спросила Даша.

– Повелители бездны, – ответил Макарыч.

– Это же по-ассирийски! – воскликнула Ира, вскочив – она хотела достать из кармана вырезку из журнала, но вместо этого быстро села обратно – от резкого движения у нее сильно заболела голова.

– Нет, – возразил Макарыч, – это эламитский язык.

– Так, народ, – прервал идиллию Макс. – Отставить лингвистику, есть дела поважней. Все перекусили и реанимировались после вчерашнего? Тогда собираемся и начинаем работать, мы сюда не прохлаждаться приехали.

– Я уже где-то слышала это слово, – сказала Даша, когда народ потихоньку разошелся с кухни. – Вот только где – убей, не помню.

– Белети по-ассирийски означает «имеющие власть», – сказала Ира, убирая со стола остатки трапезы. К счастью, в экспедиции пользовались одноразовой посудой, и мыть тарелки не надо было, можно было все выбросить прямо в большой контейнер с надписью «для мусора» в углу кухни. – Ассирийские боги имели имена, начинающиеся со слова Бел или Белет – Властитель, и Властительница. Можно вспомнить знаменитого Баал-зебуба, известного на Руси как Вельзевул – тоже из этих…

– А можно и не вспоминать, – заметила Женя, заходя на кухню. – И так от всех этих историй мурашки по телу размером с кулак. Девочки, вам помочь?

– Да, в принципе, дел-то на пять минут… – пожала плечами Ира. – А что потом делать будем?

– Ждать, – ответила Даша, вытирая стол. Женя присоединилась к ним, убирая с пола то, что там понабросали. Так, из-под стола она выкатила пять пустых бутылок из-под сливовицы.

– Ничего себе, – удивилась Даша. – Это мы вчера столько выпили?

– Дурацкое дело нехитрое, – прокомментировала Женя. – Но вообще говоря, мне это не нравится. Не люблю пьянки, особенно такие, после которых люди пропадают. Надеюсь, Павел Петрович найдется, просто перебрал и заснул где-то… не дай Бог, он еще в эту страшную яму сорвался!

– В «эту страшную яму» мы скоро сами полезем, – заметила Даша. – Кстати, я полагаю, стоит спуститься в погреб, и посмотреть, сколько там еще осталось этой «сливовицы», – и она выразительно посмотрела на Женю.

– И перепрятать? – догадалась та. Даша кивнула, и улыбнулась. – Дельная мысль. Заодно глянем, может, там еще что-нибудь лежит, поинтереснее, чем банальная выпивка.

– Ага. Золото, брильянты, – кивнула Даша. – Ирочка, ты не знаешь, где у нас фонари?

* * *

У Игоря после вчерашнего чуть мутилось в голове и немного поташнивало, хотя порция сливовицы, выделенная Генкой в терапевтических целях, на него подействовала как адреналин на сердечную мышцу. И все-таки, он еле поспевал за Таней, бодро карабкающейся вверх по лестнице. Догнал он ее лишь на самом верху, и то потому, что она его подождала.

– Я никого никогда ни в чем не убеждаю, – заметила Таня, глядя на отфыркивающегося Игоря, – поскольку каждый сам себе голова; но на твоем месте, я бы хотя бы кардиотренировки делала. Так и сердце посадить недолго, с городской физической недогруженностью…

– Я именно поэтому в экспедицию и поехал, – ответил Игорь, – надоело сидеть в четырех стенах и бегать по кругу «дом – работа».

– Если хочешь, могу дать тебе пару дельных советов, – заметила Таня. – У тебя хорошее сложение, но уж больно ты худ. Тебе стоит получше питаться. Но только в сочетании с физической активностью, чтобы не в жир шло, а в мышцы.

– Спасибо за откровенность, – усмехнулся Игорь. – И за комплимент. Идём, что ли?

Они осторожно пошли вперед, подсвечивая себе дорогу фонариками.

– Это не комплимент, – ответила Таня. – Я совершенно не умею делать комплименты. Говорю все в лоб, потому и друзей у меня немного. Прямо скажем – ни одного.

– Один есть, – потупился Игорь. – Мы же договорились, вроде.

– Это если ты не развеешься, как туманный силуэт, после того, как я пару раз тебя характером перееду, – улыбнулась Таня, но тут же вновь стала серьезной: – Я вот что понять не могу – почему так темно? Время движется к полдню, а мы – к краю этого булыжника-переростка. Где, черт побери, дневной свет?

Ответ открылся им через несколько десятков шагов, когда в свете фонариков появились знакомые предметы – ящики, рассыпавшиеся по земле, завалившийся набок контейнер с открывшейся створкой…

…и белая стена из снега за ними.

– М…мать… – выдавил из себя Игорь, – в смысле, мама мне говорила, что такое бывает, она в Сибири росла, но чтоб увидеть своими глазами…

– Сугроб высотой в пять метров, – констатировала Таня. – Твоя рация возьмет сквозь такой сугроб? Или надо прокапывать выход?

– Не знаю, – ответил Игорь, снимая со спины рацию, которую Таня, как ни пыталась, отнять у него так и не смогла. Впрочем, она тоже не шла налегке – несла с собой громоздкий чемодан с аккумуляторами и ручным динамо, не говоря об оружии. – А я еще сердился, что Макс с собой такую машинерию тащит, я имею ввиду, генератор и все такое. Думал солнечные батареи развернуть. И сидели бы мы сейчас без света…

– Тихо, – тихо сказала Таня, поставив на землю свою ношу и, одновременно, сбрасывая с плеча автомат. – Ты ничего не заметил?

– Нет, – так же тихо ответил Игорь. – А что?

– Там что-то двигалось, – сказала Таня, указав чуть в сторону от пути, по которому они шли.

– Может, это Павел Петрович? – полушепотом спросил Игорь.

– Может, – кивнула Таня, – но автомат с предохранителя все-таки сними, не нравится мне все это…

Вначале Игорь попытался отыскать кабель, ведущий к установленной ими вчера антенне, но тот как корова языком слизнула.

– Чёрт, – выругался Игорь. – Блин. Ёкарный бабай. Без внешней антенны я точно не пробьюсь. И куда он мог деться, спрашивается? Я точно помню, что тут, между ящиками его закрепил. И камушком привалил для верности.

Таня повела фонарем, освещая ящики, которые непогода, перед тем, как запечатать вход под камень, привела в полнейший беспорядок. На мгновение, ей показалось, что что-то мелькнуло, как будто пыталось убежать от луча фонаря. Но движение не повторилось, и Таня решила, что это ей почудилось.

– Здесь такой бардак был, судя по ящикам, что неудивительно, что твоя антенна улетела куда-то, – сказала она. – И что теперь?

– Попробую так пробиться, – сказал Игорь, после чего подключил громоздкую аппаратуру к аккумуляторам, включил интегрированный планшет, модем, и принялся священнодействовать. Таня села рядом с ним на один из ящиков, бдительно посматривая по сторонам.

– …Нет, – сказал Игорь спустя полчаса, снимая наушники с головы. – Не пробиться. Ни по радиоканалу, ни по мобильному. Вообще никак.

– Плохо, – заметила Таня.

– Да уж… – согласился Игорь, – я, правда, попытался настроить хотя бы внутреннюю сетку, чтобы мы могли друг с другом по мобилке связываться. Программа поставилась, но заработает, или нет – бабушка надвое гадала. Тут какие-то помехи, судя по всему – от шахты. Глушат абсолютно все. Подумать только, я и не предполагал, что так долго смогу обходиться без интернета, а поди ж ты… а что у тебя?

– Тихо, – ответила Таня. – Черт его знает, может, и почудилось мне все это, нервы, сам понимаешь, не железные.

– Но со связью надо что-то решать, – сказал Игорь, осматривая снежную стену, перекрывшую выход из-под камня. – Как думаешь, реально нам прокопать тоннель наружу?

– И думать забудь, – ответила Таня, – хочешь, чтобы нас завалило? Снег такая штука – заровняет, и хоронить не надо.

– Может, обойдем по периметру? – предложил Игорь. – Технику оставим, все равно ее здесь никакой черт не заберет…

Таня приложила ему пальцы к губам, и Игорь недоуменно замолчал. Было видно, что Таня напряженно прислушивается к чему-то.

– Тьфу ты, – наконец, сказала она. – С нервами у меня, определенно, что-то неладно. Показалось, что кто-то шипит… или что-то.

– Здесь, под камнем, такая акустика интересная, – ответил Игорь, – может, какой-то звук из лагеря донесся, кто его знает… ну что, идем?

Они пошли – по часовой стрелке, вправо от контейнера. Игорь подсвечивал фонарем стену из снега, Таня светила вперед, иногда поводя фонариком по сторонам. При этом, свой автомат она держала на изготовку, чему немало способствовала его компактность. Игорь пытался ей подражать, но не особо преуспел – автомат Игоря был тяжелым, громоздким, и он, вначале пытавшийся походить на какого-нибудь киногероя, в конце концов, оставил эти попытки и думал только о том, как бы этот самый автомат не уронить…

– На плечо забрось, – посоветовала Таня, заметив его мучения. – Стволом вниз. Если что, просто дернешь его на себя, и он сам у тебя в руке окажется. Ты не служил?

– У меня военка, – потупился Игорь. – Выпустился лейтенантом.

– Черти-что, – прокомментировала Таня. – Что ж это за лейтенант, которого с автоматом обращаться не научили? Ой, прости, вопрос, по сути, не к тебе, а к системе.

– Ты не находишь это странным? – спросил Игорь. – Я имею ввиду, то, как Макс снарядил нашу экспедицию. Мощная аппаратура, оружие…

– Оружие – это хорошо, – ответила Таня. – Особенно там, где люди появляются только после дождичка в четверг, когда рак на горе свистит. Другое дело, что мне кажется, что Макс какое-то такое развитие событий предполагал. Вот увидишь, когда мы ему расскажем про сугроб-переросток, он не удивится. Может… да что ты мучаешься? Дай, помогу!

– Да я сам…, – попытался, было, отстраниться Игорь, но Таня шагнула вперед, почти прижав его к снежной стене, и стала поправлять автомат, придавая ему более удобное положение на плече:

– Вот так, – сказала она. – Лучше, правда? Если понадобится, просто чуть отводишь его вперед-вниз и вуаля. И сними его с предохранителя, кстати, я ж тебе говорила …

Но Игорь уже ее не слышал. Бывает так, что одно какое-то чувство отнимает ресурсы у всех остальных. Когда человек, например, активно к чему-то прислушивается, говорят, что «он весь обратился в слух». А Игорь, если можно так выразиться, обратился в зрение. Позабыв, что у него есть фонарик, он пытался понять, что за темное пятно нависло над Таней, и угрожает ли оно ей. Когда пятно приобрело более различимые очертания, Игорь понял – угрожает. И не оно одно…

* * *

– …никаких следов, – констатировал Македонский. – Этот чертов камень, кажется, не менялся те чертовы миллиарды лет, что он здесь стоит. Единственное, что я могу утверждать: с края обрыва кто-то отливал.

– Это я, – без малейшего смущения заявил Макарыч, подкуривая одну из своих ядреных папирос. – Говорю вам, он подорвал отсюда, как только узнал, кто я.

– Куда? – спросил Макс. – Наружу? В буран? Чтобы погибнуть?

– Что ему какой-то буран, – Макарыч, наконец-то, раскурил папиросу и принялся с упоением травить атмосферу вокруг себя, – по сравнением с позором и унижением, которые его с гарантией постигнут, когда он увидит, что правы были мы со Славиком? Вы не представляете, какая гордость у таких типусов, как наш Пал Петрович: если бы их самомнение росло, как опухоль, она была бы уже больше его самого.

– А я думаю, – сказал Мишка, – что это Вы с ним что-то сделали.

– Ага, – согласился Макарыч. – Напугал до мокрых подштанников. Он-то думал, что похоронил нас со Славиком, но сначала Славку отпустила карательная психиатрия, а когда он его уже со счетов списал, появляюсь я, и говорю, что все еще не закончилось, все только начинается. Тут не только в буран – тут в ад прыгнуть можно со страху… как там в Библии? «Говорят горам и камням: падите на нас и сокройте нас от лица Сидящего на престоле и от гнева Агнца; ибо пришел великий день гнева Его, и кто может устоять?»… а сегодня день гнева моего.

– Вы убили его, – сказал Мишка, исподлобья глядя на Макарыча. Тот выпустил в его сторону неаккуратную струю дыма:

– Говорю тебе, мне незачем его убивать. Убить – не значит наказать, кто-то мудрый сказал, но я с ним согласен. А вот выставить это чучело на всеобщее посмешище – вот это месть… пусть бежит! Никуда от меня он не скроется, найду даже в преисподней, клянусь, чем хочешь.

– За что Вы его так ненавидите? – спросил Мишка тихо. – Только за то, что он с Вашей теорией не согласился?

– То есть, то, что он мне жизнь сломал, это ерунда? – парировал Макарыч. – Знаешь, Миша, я ведь был вроде тебя когда-то, весь в науке… у меня с родословной сплошное паскудство: дед по отцу репрессированный, причем еще при Ленине; папа родился под Барнаулом, на фронт ушел в сорок первом, и попал в армию Власова, чтоб его на том свете черти драли, в смысле, генерала, а не папу, царство ему небесное. Сам-то он в РОА не пошел, я имею ввиду, папа, а не Власов; сначала в лагере сидел, затем бежал из поезда, такой худой был, что через дыру от доски в полу протиснулся. Затихарился в западной Белоруссии у какой-то сердобольной бабы, как наши пришли – вышел к своим. А свои его за шкирку и под трибунал, как дезертира. А как узнали, что он из власовских – впаяли шесть лет лагерей, как раз сюда и направили. От него я про Чоккаперкальм и услышал. Ребенок я поздний – папа отсидел, как вышел – оставшимися после цинги зубами вгрызался, чтобы всем доказать, что он свой, а не падла власовская. И меня тому же учил – зубами вгрызаться. Я башковитым родился, и папаша мне все детство вдалбливал: учись, работай, стань лучшим…

Стал – несмотря на все прорехи в биографии. Зубами выгрыз, как батя. Уж и диссертацию писать начал, было. Умную, но насквозь бессмысленную, о движении континентов. А тут – такая штука… увлек меня Славик, очаровал, обаял. Поверил я ему. Да Бог с ним, не в нем дело. Был у меня роман с одной девочкой – я аспирантом был, она абитуриенткой, я ее натаскивал… ну, и натянул по ходу пьесы. Дело житейское. Может, я бы с ней и встречался, а она взяла, да и не поступила. Я уже и думать забыл об этом деле – ну, всякое в жизни бывает. А эта гнида, дорогой наш Пал Петрович, нашел девочку, раздраконил на меня и заставил накатать телегу, типа, я ее изнасиловал. А ты знаешь, как В СССР было – вроде как патриархат, а как до суда дело дойдет – твое слово против ее показаний, что бумага против ножниц… Шесть лет общака, Владимирский централ, все такое – так мало того, эта гнидина еще и маляву кинула по узелку, по какой статье я чалюсь. А на зоне насильник – это пи… это вообще амба, брат. Мне-то свезло, я молодой был, злой, ну, и детство у меня в таком месте прошло, что от зоны мало чем отличалось, и не всегда в лучшую сторону. Отбился, хотя и большой кровью. И почки мне отхерачить пытались, и туза набить – да не вышло; били меня так, что тюремный врач большой Петровский загиб цитировал на память, когда штопал. Думаешь, такое простить легко? Может, еще и правую щеку подставить? Каюсь – была у меня мысль пихнуть эту мразь с закраины, да сдержался – только для того, чтобы посмотреть, как его его же собственные кореша и ученики сжуют, не чавкая и остатки выплюнут…

Макарыч отбросил гильзу папиросы – он курил все то время, что рассказывал Мишке свою невеселую историю, и глянул на брата Даши.

Мишка не отводил взгляд. «А у него глаза похожи на мои, – подумал он. – Только какие-то выцветшие». Мишка пожал плечами:

– Мотив у Вас есть, – сказал он. – Так что не подозревать я Вас не могу. Но и не сочувствовать не могу. Честно говоря… не думал я, что тишайший Павел Петрович был таким… таким…

– Ага, – кивнул Макарыч. – Ab aqua silente cave, что в переводе с языка цицеронов и сенек означает «В тихом омуте черти водятся». Не бойся агрессивных, они слабые. Бойся тихушников, они опасны, как затаившаяся в траве гадюка…

* * *

– Вы думаете, это он? – спросил Макс у Македонского, когда они отошли от Макарыча с Мишкой к краю штольни. Штольня по-прежнему казалась озером, наполненным тьмой.

– Понятия не имею, – пожал плечами Александр Филиппович. – А это важно?

– Ну, вообще-то, да, – ответил Макс. – Убийца в команде…

– Боже, какие мы нежные, – ухмыльнулся Македонский. – Макс, я ожидал услышать что-то такое от Миши, от Игоря, от Феликса, от девочек, но никак не от тебя. Разве ты не знал, на что подписался?

– Знал, конечно, – ответил Макс. – Но до этого момента все было… скажем так, в рамках приличий. В конце концов, та штука под землей, по сути, и так принадлежит нашему заказчику. Он просто послал нас доставить ему его же оборудование, причем хорошо за это платит. Great deal, как говорят на Западе. А это что? Сведения счетов, убийство…

– Вранье, опять таки, – пробормотал Александр Филиппович. – Слушай, Макс, а давай расскажем всем правду о том, зачем мы сюда полезли? Что никакая это не научная экспедиция, а попытка достать из-под земли клад, который нам с тобой принесет вагон бабла – в буквальном смысле этого слова.

– Интересно, а есть ли у нашего заказчика этот вагон? – Макс потер кончик носа, – Задаток-то он перечислил немалый, но то, что он обещает….

– Есть у него деньги, – заверил Макса Македонский. – Я же уже рассказывал тебе: он сейчас работает на одного американского чудика, Фишера, у которого денег куры не клюют, поскольку обклевались. Оба они – те еще жуки, но платят честно, я не первый раз с ними сотрудничаю. Так что за ними точно не заржавеет… – Александр Филиппович фыркнул: – К тому же, ты прав, все абсолютно законно, поскольку этот Фишер как раз является владельцем «Фонда Мелкина» – того самого, что финансировал когда-то Верховцева. Но какова ирония! Человечество стоит на пороге глобального энергетического кризиса. Нефти на восемьдесят лет, газа чуть больше, угля – лет на сто двадцать, и это при условии, что все будет сгорать в топках, а химические предприятия придется закрыть. «Зеленые энергетики» облажались, на атомную энергию такой жути нагнали, что мама, не горюй. А решение – вот оно… Два металлических кружка, да два телятины куска…

– Какой телятины? – не понял Макс.

– Аллегория, – пояснил Македонский. – Все гениальное просто: песок и медь, и того, и другого есть с избытком. Тридцать лет установка работает, не потребляя из атмосферы ничего, кроме песка, который сама же и добывает! Perpetua mobile! Фишер собирается колонизировать Марс – ему такая машинка ой, как пригодится…

– Она всем пригодится, – согласился Макс. – Но почему не осталось ни чертежей, ни описаний машины?

– Потому, что автор идеи был параноиком, – ответил Македонский, – и совсем не в переносном смысле, а в самом прямом, что характерно. Все записи он взял с собой. Если удастся найти их – больше ничего не нужно, рвем когти. А не получится – придется демонтировать установку. Кстати, кроме всего прочего, эта штука обеспечивает платформе термозащиту. Как только мы снимем реактор – внизу станет жарко, и, опять-таки, в прямом смысле этого слова. И снимать его надо аккуратно, поскольку конструкция нежная. А если он рванет – Чернобыль детской шуточкой покажется.

– Ну, думаю, наши защитные костюмы сумеют нас спасти, – рассеяно сказал Макс, прислушиваясь. – Вы ничего не слышали?

– Нет, – ответил Македонский, – а должен был?

– Вроде, стреляли, – сказал Макс, вслушиваясь в тишину. Пространство под мегалитом как-то странно искажало звуки – Миша и Макарыч стояли совсем недалеко от Макса с Александром Филипповичем, и разговаривали довольно громко, но до Макса доносилось только неразборчивое бормотание. – Вот, опять!

– Действительно, – Македонский нахмурился; меж его бровей пролегла глубокая складка. – Кто-то палит из автомата. Кулешов?

– Его автомат остался на базе, – ответил Макс. – И потом, в кого ему тут стрелять?

– Мало ли, – сказал Македонский, отводя взгляд.

– Вы что-то недоговариваете, – начал Макс, но тут к ним подошли Мишка с Макарычем. По-видимому, им удалось достичь между собой какого-то консенсуса:

– Макс, ты слышал, вроде, кто-то стрелял? – сказал Мишка.

– Показалось, наверно, – быстро сказал Македонский, – сами подумайте – ну, кому здесь стрелять? А, главное, в кого?

– Ну, оружие-то мы взяли с собой зачем-то, – заметил Мишка, и тут до компании долетел явственно различимый стрекот автоматной очереди.

– Вот чёрт, – пробормотал Макарыч, – а я-то думал, это только байка, которую родители придумали, чтобы дети далеко в тундру не заходили…

– Байка? – не понял Мишка. Макарыч снисходительно улыбнулся:

– По-твоему, почему саамы веками обходят Чоккаперкальм стороной? Я же про чаклей рассказывал, вроде… говорят, их в древности вывели повелители бездны, которые…

Та-та-та – очередь прозвучала, кажется, еще ближе.

– Пока мы тут трындим, там кого-то из наших убивают, – нервно заметил Мишка. – Это либо Павел Петрович…

– У него автомата нет, – сказал Макс, – он свой на базе оставил.

– Тогда это Игорь с Таней, – сказал Мишка. – Черт, с ними как-то связаться можно?

– Нет, – ответил Македонский, – думаешь, зачем мы с собой армейскую рацию тащили? От скважины идет какое-то реликтовое излучение, думаю, оно из-за близости магмы возникает, магма же обладает большой магнитоэлектрической активностью. В общем, не работают тут ни мобилки, ни простые рации…

– Тогда надо идти им на помощь! – сказал Мишка. В руках у него был его автомат, который Мишка предусмотрительно захватил с собой. Впрочем, вооружены были все – и Македонский, и Макарыч, и сам Макс.

Македонский с Максом переглянулись:

– Он прав, – согласился Македонский. – Наша группа связи явно нарвалась на что-то. Не чакли, конечно, но мало ли какой народ встретится в тундре? Нормальным людям здесь делать нечего, конечно, а вот всякое отребье…

– Мы, выходит, тоже ненормальные, – заметил Макарыч. – Ну, чего стоим? Побежали наших выручать…

* * *

– Девочки, хотите, анекдот расскажу? – спросила Ира, снимая с полки очередную вздувшуюся банку, и отправляя ее в деревянный ушат с ручками. Когда этот ушат наполнялся, Женя с Таней оттаскивали его наверх, к бункеру для отходов.

– Жги, – сказала Оля, которая прибирала на другом стеллаже, сметая остатки истлевшей крупы вперемешку с ее тарой в импровизированный совок. Даша, тем временем, выгребала из бункера сор, некогда бывший овощами, но давно сгнивший и превратившийся в труху.

– Два ёжика попали в яму, – начала Ира. – Выбраться не могут… один бегает по яме и кричит: «Надо что-то делать! Надо что-то делать! Надо что-то делать!»… фу, какая гадость… так вот, второй сидел, смотрел, смотрел на первого и говорит: «Чё-то я не пойму? Тебе и здесь работать хочется?»

Даша и Женя захихикали.

– Ты на что это намекаешь? – прокомментировала Женя.

– На то, что мы могли бы и не убираться в этом могильнике продуктов, – ответила Ира. – Да еще и без света. Зачем? Ежу же понятно, что здесь ничего не найдешь, все протухло еще когда я в первый класс ходила.

– Убирают не для того, чтобы что-то найти, – сказала Даша. – А для того, чтобы чем-то заняться… в смысле, чтобы навести порядок, конечно.

– Вообще-то, да, – согласилась Женя. – Надо же что-то делать, не сидеть же, сложа руки.

– Ёжики вы работящие, – фыркнула Ира, отправляя в ушат пачку серых от пыли картонных коробок. Что было в коробках, Ира не знала, и не особо горела желанием узнать, но все-таки удивилась, ощутив, что одна коробка заметно тяжелее других.

Она стояла позади стеллажей, отделявших ее от подруг. Со всех сторон ее окружали полки, частью уже очищенные, частью – еще заполненные. Коробка, оказавшаяся более тяжелой, была на самой верхней полке одного из стеллажей; чтобы достать ее, Ире пришлось встать на цыпочки.

«Что там у нас» – у Иры взыграло любопытство, и она не могла его унять. Осторожно разорвав трухлявый картон, подсвечивая себе фонариком, Ира извлекла из коробки очень странные вещи – пистолет Макарова, запасную обойму к нему и круглую жестянку вроде тех, в которых когда-то продавались леденцы. А может, и сейчас продаются… Но жестянка была слишком тяжелой – очевидно было, что в ней отнюдь не леденцы.

«Наверно, патроны», – подумала Ира. Пистолет и обойму она машинально сунула в карман свой куртки, а жестянку поставила на полочку и попыталась открыть. Получилось это не сразу, крышка коробочки от времени прикипела к донышку, но упрямства Ире было не занимать – и оно было вознаграждено. Когда, едва не обломав ногти, Ира приподняла крышку жестянки и посветила внутрь фонариком, содержимое забытой коробочки ответило ей манящим мерцанием, так, что у Иры едва не закружилась голова. Боже мой! Среди этой навозной кучи…

– Что там у тебя? – спросила Женя, заходя в «тупичок» Иры. – Я видела, что-то заблестело. Еще выпивка, что ли?

– Нет-нет, – быстро ответила Ира, захлопнув жестяночку и торопливо сунув ее в другой карман куртки, – просто банка какая-то, я ее уже выбросила. Мне нужно отойти, не закончишь тут за меня?

– У тебя мусорка полная, – сказала Женя. – Давай оттащим ее наверх?

Ире пришлось с неохотой согласиться. Она взялась за одну ручку ушата, Женя – за другую, и они потащили мусор наверх.

И надо же было Ире так неуклюже двинуться, когда они с Женей выбрасывали мусор в контейнер – непослушная коробочка выскользнула из кармана и полетела туда же. Не ожидая от себя подобной прыти, Ира словила ее буквально на лету, но привлекла внимание Жени.

– Что там у тебя? – повторила она, недобро прищурившись, и Ира поняла, что придется все рассказать:

– Золото, бриллианты, – выпалила она, пытаясь подражать голосу Никулина из «Бриллиантовой руки». – А вообще говоря… Жень, я не знаю, что это, вот, думала наверху рассмотреть.

– Эй, девочки, чего вы меня одну оставили служить? – из погреба появилась Даша, вернее, в двери высунулась ее голова, – меня зовут Даша, а не Марфа.

– Тут у нас Ирочка что-то нашла, – сказала Женя нейтральным тоном. – Что-то такое, что отбрасывает блики, как шар на дискотеке. Она решила рассмотреть это на свету, и приглашает нас присоединиться, да, Ирочка?

– Да-да, – быстро сказала Ира, – идемте, сядем за стол и посмотрим.

– Идемте, – согласилась Женя, да и Даша, выбравшись из погреба, присоединилась к ним…

– …это то, что я думаю? – спросила Ира, глядя на подруг, не сводящих глаз с содержимого коробки.

– Могу сказать точно, что это, – сказала Даша. – Тут не надо быть геологом. Конечно, неспециалист может спутать это, скажем, с горным хрусталем, но… а, черт, лучше все-таки удостовериться. Вы не видели здесь чего-нибудь стеклянного?

– Бутылки мы повыбрасывали, – заметила Женя.

– В шкафу стоит какая-то склянка, – сказала Ира. – Я сейчас принесу.

Пока Ира бегала за склянкой, Даша выбрала из лежавших в коробочке камушков один покрупнее. Брала она его очень осторожно, благо, у конкретно этого куска были ровные плоскости, которые можно было зажать в пальцах. Когда Ира поставила перед Дашей колбу вроде тех, что можно найти в химических лабораториях, та, взяв ее за горлышко, чиркнула по круглому боку колбы найденным камушком. Раздался противный хруст, и на толстом боку колбы появилась хорошо различимая царапина.

– Как мы и думали, – заметила Даша. – В природе у чистого углерода существует две основных формы. Та, что образуется, условно говоря, на поверхности, называется графит. А тот, что формируется во глубине каких-то руд, при ужасной температуре и давлении, именуется алмазом. Это – одно из самых твердых веществ в природе, что мы только что и доказали. Ирочка, ты ухитрилась найти клад. Причем, если я ничего не путаю, то, что лежит у нас на столе, может затянуть на…

И в этот момент, абсолютно беззвучно, по всей базе погас свет.

* * *

Стрелять Игорь не умел.

На военной кафедре ему довелось пострелять и из ПМ, и из автомата Калашникова, но он все время безбожно мазал, уводя пули в «молоко». Однако, его курсовой офицер, пожилой подполковник, прошедший лейтенантом Афган в ДШБ, был мудрым и настойчивым человеком, и добился-таки того, чтобы Игорь, с горем пополам, сдал необходимые нормативы.

– Ты не видишь цель, – говорил Карл Федорович, так звали курсового Игоря. – Не глазами – со зрением у тебя все в порядке. Ты не видишь цель душой. Для тебя она ничего не значит. Потому ты и стреляешь, куда ни попадя.

Игорь был с ним согласен. Все это ему казалось ненужным. В наше время не так воюют. Сейчас эпоха ракет, беспилотных дронов, дальнобойной артиллерии – время, когда по полям бегали рассыпные цепи пехоты, и солдат с трехлинейкой выносил победу на своих плечах, ушло навсегда. А уж если кто-то нападет на Россию, то не солдат с АК, а ракеты с ядерными боеголовками будут решать судьбу обидчика. В крайнем случае – гиперзвуковые ракеты и реющие в поднебесье самолеты ВКС…

Карл Федорович, тот самый подполковник, стрелял как дышал. Клал пули в десяточку с закрытыми глазами, в прыжке и кувырке. Он, вероятно, что-то видел в мишени – может быть, бородача в халате и чалме, целящегося из-за дувала, или еще что-нибудь. А Игорь видел лист бумаги с нарисованным кружком или, в крайнем случае, прямоугольник, который, по чьему-то компетентному мнению, напоминал фигуру человека…

…это двигалось по потолку. По нижней поверхности огромного камня, накрывшего собой дыру в земле, куда стремилась их экспедиция. Что это – Игорь сказать не мог, но он каким-то шестым чувство осознал – это несет угрозу. И добро бы ему! Нечто явно подкрадывалось к Тане.

– Ложись! – гаркнул Игорь, вскидывая автомат и не узнавая своего голоса. Хорошо, что Таня предупредила его о предохранителе! Правда, Игорь переставил переводчик огня сразу на очередь, потому, когда Таня, послушавшись, как подкошенная, упала на землю, Игорь встретил непонятное нечто сразу очередью.

Ответом ему был рев. По этому реву Игорь понял, что попал.

Таня откатилась в сторону, и как раз вовремя – на место, где она лежала, свалилось нечто тяжелое. Это нечто дергалось, словно через него пропускали ток. Таня тут же вскочила на ноги, в руках у нее уже было оружие. И вовремя – оказывается, тварь была не одна.

…Таня, честно говоря, несколько испугалась, когда Игорь не своим голосом заорал: «ложись». Она тут же бросилась на землю, подумав, что, если Игорь решил пошутить, то она ему… но тут рядом свалилось нечто ревущее, бьющееся в конвульсиях, и воняющее так, что хоть святых выноси. Таня сама не заметила, как вскочила на ноги. Фонарь она выронила, но глаза, привыкшие к полутьме (все-таки, дневной свет немного, да пробивался сквозь наваленный непогодой сугроб), уже выделили на фоне тьмы еще более темные участки – по потолку к ним приближались какие-то существа, и Таня решила, что они, наверняка из того же рода, что и свалившаяся рядом с ней ревущая вонючка, сбитая меткой очередью Игоря. Подняв свой стрелковый комплект, машинально проверив переводчик огня, находящийся непривычно низко и слишком далеко от рукояти («напридумывают, тоже, – мелькнула мысль, – ишь ты, система буллпап… чем их добрая классика не устраивает?»), Таня спустила курок, выпустив три пули в самую близкую к ней темную тень, ответившую ревом. Странно, но остальных охотников как будто не беспокоило то, что произошло с одним из их соплеменников – в полном молчании они приближались к Тане с Игорем.

Последний, кстати, сумел оживить фонарик, который у него тоже, было, погас. Луч скользнул к потолку, выхватывая то, что ползло по нему…

От неожиданности Таня даже отпрыгнула назад, невольно вскрикнув. Сзади – слева Игорь, выматерившись, выпустил, вероятнее всего, остатки патронов из магазина в то, что оказалось в свете фонаря…

Самое страшное, что это был человек. Но его голова, огромная по сравнению с обезьяноподобным туловищем, была развернута на сто восемьдесят градусов, то есть, лицо существа – а это было человеческое лицо, с крупными чертами лица, плоским носом, но синюшно-белой кожей, покрытой какими-то наростами вроде парши, – смотрело ему за спину. У людей голова так поворачиваться не может! Впрочем, люди по потолкам не лазят, да и пахнут все-таки не так неприятно…

– Перезарядись, – крикнула Таня Игорю, поводя стволом в поисках подходящей мишени. – И поставь отсечку три выстрела, это на один клац выше.

– Что это за х…х… – Игорь, судя по всему, напуган увиденным был не меньше, чем Таня, вот только скрывать этого не мог. – Меня сейчас вырвет! Это же человек! Или нет?

Таня плавно спустила курок еще раз, и, услышав знакомый рев и сочный шмяк, довольно хмыкнула:

– Дорогой мой, я не знаю, что это за хрень, – сказала Таня, – и не горю желанием выяснять. Давай мы сначала от них отобьемся, а потом подумаем…

Шлёп! – будто огромная лягушка скакнула. А потом еще одна: шлёп. И еще, и еще – шлёп, шлёп, шлёп…

– Они спрыгивают! – сообщил Игорь Тане то, что она и сама уже видела. – Сейчас нападут!

– Отсечка-три, запомнил? – ответила Таня, вновь спуская курок. Шлепки доносились вокруг, все учащаясь, как стук капель начинающегося ливня. «Сколько же их здесь?» подумала Таня, а потом думать стало некогда – первая тень, с неожиданной прытью, метнулась к ней…

– Та-та-та, – тень, срезанная на лету, вместо энергичного прыжка, рухнула к ногам Тани. Та машинально стукнула берцем массивную голову, словно та была мячом. К ее удивлению, голова оказалась мягкой, как гнилая тыква. Замешкавшись, Таня не заметила, как ее атаковало еще одно существо, но тут сработал Игорь, короткой очередью предотвратив атаку. Но Таня понимала – все это ерунда. Шлепки, тем временем, не прекращались.

А потом некогда стало даже бояться. Они успели выстрелить еще несколько раз, прежде, чем существа окружили их плотным кольцом колыхающейся, агрессивной, рычащей, хрипящей и отвратительно воняющей плоти. Игорь в рукопашную перешел первым – забыв, что у него есть штык-нож, просто стал лупить по сторонам прикладом. Таня зло сплюнула – ее модный стрелковый комплекс, по задумке конструкторов, приклада был лишен начисто. Ничего, не мытьем, так катаньем – перехватив автомат за теплый от выстрелов ствол, Таня приняла крушить им непонятных существ направо и налево, пока…

…у нее (Таня была уверена, что существо перед ней было женского пола) было ангельское девичье личико, огромные сочно-зеленые глаза и волосы, уложенные в две косички. На миг Тане показалось, что среди чудовищ как-то оказался ребенок – тем более, что лицо девочки было таким, словно она не то вот-вот расплачется, не то заорет в ужасе…

А потом Таня, оттолкнув в сторону одну из тварей и опустив свою импровизированную дубину на огромную голову другой (голова лопнула, обнажив раскроенный ударом череп, и брызнула во все стороны смесью крови и мозга, но Тане было не до таких мелочей), пробила дорогу к «девочке»…

…ангельское личико с косичками сидело на туловище, опиравшемся на пол четырьмя конечностями. Короткие ноги были изогнуты колесом, но зад туловища все равно был приподнят, нависая над головой существа. Руки согнуты в локтях и опираются на пол ладонями с короткими толстыми пальцами, между которыми виднеется белесая перепонка. Еще одна пара рук, точнее, предплечий, торчала из локтей вверх, придерживая нечто, изогнувшееся дугой вдоль спины твари…

– Что ты? – прошептала Таня. – Что ты за существо.

«Девочка» улыбнулась. Ее улыбка, странно нежная на таком фоне, становилась все шире… намного шире, чем это могло бы казаться нормальным… наконец, голова запрокинулась, но нижняя челюсть осталась на месте. «Рот» существа напоминал кроваво-красную воронку, по поверхности которой, как поплавки в водовороте, двигались кругами острые пики зубов…

В руке Тани оказался ее стрелковый комплекс; патроны у нее закончились, но в подствольном гранатомете оставалась граната. Ткнув в алую воронку ствол оружия так, что ствол гранатомета проскользнул вперед, и Таня едва не поранила пальцы об острые зубья пасти, она спустила курок гранатомета, понимая, что это самоубийство – взрыв осколочно-фугасной сорокамиллиметровой гранаты в полуметре от нее, даже в утробе существа, гарантированно упокоит ее вместе с ее врагом…

Игорь страшно закричал и выпустил куда-то очередь, А затем раздался грохот, и что-то тяжелое хлестнуло по спине Тани, выбивая из нее сознание…

Глава VI: Исчадия ада

Внезапно, весь свет на базе разом погас. И тут же включились фонари – Максу сотоварищи подошли Феликс и Генка с Волосатым. В руках у Феликса был мощный аккумуляторный фонарь:

– Хорошо, что я его с собой взял, – заметил он. – Что за чертовщина? Почему нет света? И мне показалось, или кто-то стрелял?

– Помогите! – голос доносился из открытых дверей базы, и в нем слышалась паника. Миша рванулся к дверям базы, и оттуда навстречу ему вылетела Ира, за ней – Даша и Женя.

– Что случилось? – машинально спросил Миша.

– Свет погас, – выпалила Ира, падая ему в объятия, – не видишь, что ли?

Ба-бах! Грохот взрыва эхом разнесся по пещере. Ира пискнула и вжалась в грудь Мишки, Даша и Женя испуганно прижались друг к другу. Остальные вскинули оружие, которого у каждого было при себе.

– Что за… – выругался Волосатый, употребив при этом довольно грубый эпитет.

– Тут же девушки, – машинально осадил его Мишка, – не матерись!

Кто-то нервно хихикнул. Макс решительно шагнул вперед:

– Похоже, Таня с Ге… тьфу, как его? С Игорем во что-то вляпались. Надо выручать. Миша, Феликс и Макарыч остаются с девочками, а мы…

– А вдруг они ранены? – дрожащим голосом спросила Женя. – Вам нужен медик. Я пойду с вами.

– Вообще говоря, командую здесь я, – заметил Макс, – но ты права. Только учти, там может быть опасно.

– А здесь, ты думаешь, намного безопаснее? – тихо спросил Макарыч. – Если это чакли…

– Чакли-шмакли, наелись пакли, – передразнил его Макс. – Какие, нахрен, чакли? Те, что Пал Петровича утащили?

– По ком-то они там стреляют… – возразил Макарыч.

– Пал Петрович погиб? – с ужасом в голосе спросила Ира, не отлипая от груди Мишки.

– Это еще неизвестно, – раздраженно сказал Макс. – Так мы будем стоять? Между прочим, у ребят не дофига патронов, они с собой по два рожка взяли. А бой минут десять уже идет.

– Ща, я только за пулеметом схожу, – сказал Волосатый, – и, кстати, Генка, ты бы тоже ружбайку свою прихватил, толку, правда, здесь от нее…

– Если есть в кого стрелять из гранатомета, и для моей девочки найдется работа, – заметил Генка, отправляясь вслед за Волосатым.

– Феликс, что с дроном? – спросил Макс.

– Все на мази, – ответил тот. – Собрали, зарядили, приборы смонтировали.

– Запустить сможешь? – уточнил Макс, – Пока мы гулять будем?

– Что два пальца об… – Феликс запнулся, бросил быстрый взгляд на Мишку, и закончил неуверенно, – …вязать веревкой.

– Вот этим и займитесь, – приказал Макс, глядя на приближающихся Генку с Волосатым. Оба выглядели так, словно сбежали из боевика полувековой давности, особенно если учесть тот факт, что основной одеждой мужчин в экспедиции были парамилитарные комбинезоны с берцами, а поверх них почти все – кроме Игоря и пропавшего без вести Кулешова, даже пацифист Мишка, напялили разгрузки, которые дотоле использовали не по назначению. Но теперь Макс с удивлением отметил, что все, даже Миша, рассовали боеприпасы по карманам, и, практически, не расстаются с оружием.

– Прям Рэмбо со Шварцнеггером, – фыркнул Макарыч. – Хотел бы я посмотреть на вас в деле…

– Типун тебе на язык, Макарыч, – пожелал Македонский. – Скажешь еще.

– Ну, и чего мы стоим? – спросил Макс. – Так, девочки и мальчики, остающиеся на базе, как договорились – пускайте дрон, программу я в него еще в Москве заложил. Потом попробуйте разобраться, что с генератором.

– Хорошо, папочка, – ответил Макарыч. Македонский из-за спины Макса пригрозил ему кулаком, и штурмовая группа направилась к лестнице…

* * *

Таня попыталась подняться, но ее рука поскользнулась в чем-то неприятно-склизком, и Таня упала вперед, уткнувшись лицом в мягкую массу, которая, как почти сразу убедилась девушка, источала мерзкий сладковато-приторный аромат разложившегося трупа. Тело Тани отреагировало, как и должно было быть – выплеснуло наружу содержимое желудка. Но зато конвульсия помогла Тане подняться на ноги. Вернее, встать на колени.

Винтовку она потеряла, как до того фонарь, но зато Таня вспомнила, что у нее еще есть мачете. Как она могла о нем забыть! Против этих тухлых тварей мачете, кажется, самое то…

Спина болела так, словно по ней проехался на своем тракторе поросенок Петр. Кое-как поднявшись на ноги, Таня извлекла из ножен на поясе свой кривой кинжал, наткнувшись другой рукой на рукоять пистолета – про него она тоже забыла, склеротичка… Пистолет был непривычным наощупь, с толстой закругленно-прямоугольной рукоятью из шероховатого пластика. «Это «Глок», наверно», – подумала Таня.

Голову то и дело пронзали спазмы, словно кто-то проворачивал мозг, насаженный на шампур. Боль отдавалась в спине, в пояснице чувствовалось странное жжение… собраться с мыслью Тане удалось не сразу, а когда удалось…

– Игорь! – от отчаянья крик получился не очень громким, скорее, похожим на стон. – Игорь, ты где?!

Она прислушалась, надеясь услышать… да что угодно! Ответ, хрип, стон – что хочешь! «Неужели эти твари убили его?» – в этой мысли было столько холодного ужаса, что Таня вздрогнула – и спина немедленно отозвалась болью. Таня вспомнила зеленоглазое чудовище, искореженное тело на четвереньках и ангельское лицо с зелеными глазами без зрачков… и разверзающуюся пасть, полную игловидных, движущихся зубов…

– Жуть какая-то… – пробормотала Таня. – Что вообще это за чертовщина?

Таня любила фильмы ужасов, но не потому, что искала «шейк», встряску, выброс адреналина под воздействием страха. Ужастики казались ей смешными. Ну чушь же собачья – все эти монстры, чудовища, живые мертвецы… фантазия очередного Крейвена или дель Торо вызывала у Тани здоровый и задорный смех, и только.

А теперь чудовища напали на нее – и на Игоря, единственного мужчину, который, кажется, всерьез заинтересовался ею, и который сумел заинтересовать ее саму. Таня почувствовала, как по ее щекам скатываются слезинки. Вот еще! Нельзя плакать! Нельзя сдаваться! Пока она не увидит его тело, пока не убедится, что он мертв, Игорь жив. А кто утверждает обратное…

Немного привыкнув к темноте, Таня осмотрелась. В тусклом свете что-то разобрать было сложно, но вскоре предметы вокруг стали приобретать знакомые очертания – или, точнее, не совсем знакомые. Тела.

Их было много; «и когда же мы успели столько наколошматить?» – устало подумала Таня. Она обратила внимание на самый крупный объект, шагнула к нему, и едва не упала, поскользнувшись на каком-то предмете. Подняв его с земли, Таня поняла, что это фонарик. Причем, судя по всему, не ее, а Игоря.

Фонарик работал, хотя свет его ослаб – садился аккумулятор. Таня продолжила движение, и вскоре луч фонаря осветил объект ее интереса. Таня вздрогнула – темная масса оказалась трупом «девочки». Теперь Таня смогла рассмотреть ее подробнее, хотя от этого зрелища, признаться честно, хотелось бежать подальше.

Взрыв разломал туловище чудовища пополам, как секатор повара тушку курицы. Вдоль хребта почти до таза шла трещина, обнажавшая выжженную пламенем утробу. Теперь Таня поняла, почему не погибла при взрыве – внутри туловища существа был мощный каркас из кости, похожий на гофрированную трубку. Взрыв разломал эту трубу, но она все-таки сдержала его энергию. Наверно, эта подкожная броня защищала жизненно важные органы мегеры; в любом случае, Таня поняла, что существо вряд ли можно было бы убить из автомата, даже очередью.

Чудовищные раздвоенные у локтя передние конечности вывернулись, задние – вытянулись, как у дохлой лягушки. Неестественно-бледная кожа была покрыта быстро высыхающей слизью. Но самой жуткой деталью было даже не это – в задней части туловища имелся довольно крупный «хвост», длинной практически такой же, как у туловища. Хвост заканчивался странным крюкастым трехрогим наростом, на вид твердым, но подрагивающим. Эти иглы были похожи на трещотку гремучей змеи, но длиннее и тоньше, и их поверхность оказалась покрытой свежей кровью…

– Черт его знает, что это, – пробормотала Таня, и ее вновь вырвало, вернее, скрутило рвотной конвульсией – в желудке у девушки было пусто. Она отвернулась от трупа, но помогло это мало – луч фонаря выхватил другое тело, тоже не принадлежавшее к человеческому роду.

Сначала Таня подумала, что это ребенок, но потом поняла – существо взрослое, может, и пожилое. Определить было сложно – ударом, вероятно нанесенным самой Таней, лицо существа было превращено в кровавое месиво. Голова у мертвеца была огромная, словно у больного водянкой. Туловище – наоборот, субтильное, рахитично-худощавое. Голова по отношению к туловищу была развернута под неестественным углом.

Тело, такое же бледное, как и у убитой Таней «девочки», выглядело каким-то недоразвитым. Сухие, как палки конечности, слегка вздрагивающие, были вывернуты точно так же, как у «девочки». На локтях виднелись недоразвитые дополнительные кисти, на задней части туловища выделялся короткий хвост с едва заметными иголками. Детеныш? Таня повела фонариком по сторонам, высвечивая все новые трупы – и все они были похожи на этого «детеныша».

– Уж не нарвались ли мы на логово самки с детьми? – пробормотала Таня. – Тогда все понятно. Ну, самку я убила… детей мы покрошили, другие, наверно, разбежались… но где же Игорь?

В боку неприятно кольнуло, и поясницу свело судорогой. Тане захотелось сесть, но она не решилась. Вместо этого она принялась бродить по полю боя, отшвыривая ногой тела, когда они были навалены кучей. Она искала Игоря – или хотя бы его тело…

* * *

– Так, – сказал Мишка, стоя в окружении оставшихся на базе на краю пропасти в круге света от мощного фонаря, который держал Макарыч, и провожая взглядом уже едва различимое белое пятно – силуэт беспилотника. – С этим мы справились. Телеметрия работает, данные поступают. Теперь разберемся с генератором…

Он почесал рыжую шевелюру на затылке и спросил:

– Феликс, а где он вообще находится, этот генератор?

– В подвале, – ответил Феликс. – Под базой есть подвал, погреб – это только его часть. Мы туда не забирались – я, когда вошел на базу, я просто попытался включить свет, а он и включился…

– А откуда вообще известно, что он в подвале? – спросил Мишка.

– У Макса есть план базы, – ответил Феликс.

– И он нам его не оставил? – удивился Мишка. Феликс пожал плечами:

– Может, забыл. А может, план на базе остался.

– И как мы без плана, в темноте, найдем вход в подзе… – начал, было Мишка, но тут свет на базе, внезапно, разом загорелся, осветив площадку у края пропасти. – Бл…ин, что за фокусы?

– Могу предположить, – сказал Феликс. – Где-то на щитке короткое. Первый раз его пробило – свет погас, теперь коротнуло еще раз, он и загорелся.

– Чушь какая, – заметил Мишка.

– Чушь – не чушь, а у тебя есть другие объяснения? – спросил Феликс.

– Хватит трендеть, – заметил Макарыч. – Надо найти этот щиток, и проверить, что и каким местом там коротит. Идемте уже!

– Идем, – поддержала его Ира, обратившись к Мишке. – На базе, наверно, безопаснее, чем здесь.

– Ну, уговорили, идемте, – согласился Мишка, и они, едва не прижимаясь друг к другу, скопом отправились на базу.

– А ведь твои вчерашние глюки оказались в строку, тихо шепнула Ира Даше. – Надо было к ним прислушаться.

– Что толку теперь рассуждать? – так же тихо ответила Даша, глядя, как Макарыч раскуривает одну из своих папирос. – Вернется Макс – я потребую у него свернуть этот балаган. Он, как все мужики, думает, что, раз мы обвешались оружием, как новогодняя ёлка, мы уже в безопасности.

Ира нервно рассмеялась. Даша удивленно посмотрела на нее:

– Ты чего?

– Представила себе ёлку, обвешанную оружием, – ответила Ира. – Извини.

– За что? – удивилась Даша.

– Представляю себе, как ты нервничаешь, – ответила Ира, – мой-то Мишка тут, а твой – там…

Даша коротко кивнула, не вдаваясь в подробности. Она не была уверена, что к Максу она может употребить притяжательное местоимение «мой».

Внутри базы свет приветливо горел, словно и не гас. Мишка с Феликсом отправились в бокс, занятый Максом и Александром Филипповичем в поисках плана базы – и наткнулись на такой же план в рамочке на стене у входа в уборную, где вчера Дашу настигло очередное видение. Мало того, спуск в подвал оказался прямо рядом с этой схемой, за дверью, которую команда пока еще не удосужилась открыть.

– Ну, что? – сказал Мишка. – Тогда так – мы с Феликсом спустимся в подвал, а девочки остаются с Макарычем.

– Идиотизм, – заметила Даша. – Разделяться сейчас – последнее дело. Пойдем все вместе.

– Мишка, ты будто ужастиков не смотрел, – поддержала ее Ира (она отходила куда-то, и теперь кстати вернулась), – все проблемы в них начинаются, когда группа решает разделиться…

– Мы не в фильме ужасов, – заметил Мишка, но Даша, которая знала его с детства, отметила, что он явно спасовал против мнения двух близких ему женщин. – И потом, мы уже и так разделились. Ладно, хотите лезть с нами в грязный подвал…

– Мишка, мы с девочками с утра выгребали всякое хламье из погреба, – заметила Ира. – Не думаю, что в твоем подвале грязнее, чем в погребе, полном мумифицировавшихся продуктов.

– Сказал же: не воз-ра-жа-ю, – повторил Мишка. – Так, оружие у всех с собой? Держите его наготове. Первым иду я, за мной Феликс, потом девочки, Макарыч замыкает. Всем ясно? Тогда вперед!

Даша спускалась по короткой лестнице и думала, что не только Ира, но Мишка, и Феликс очевидно напуганы. Макарыч, конечно, сохранял показную невозмутимость, но смалил папироску за папироской, а значит – тоже нервничал. А вот сама Даша чувствовала странное спокойствие – несмотря на все свои вчерашние видения, несмотря на все сегодняшние страшные происшествия… Подвал оказался довольно большим помещением, почти пустым. Стены и пол его были бетонными, по потолку змеились какие-то коммуникации – покрашенные посеревшей от времени белой краской трубы, толстые черные кабели, свитые между собой… освещался подвал несколькими промышленными светильниками, которые так любят в качестве элемента декора московские лофтеры… Даша хихикнула.

– Ты чего? – с подозрением спросила Ира.

– Как будто в модное кафе пришли, – ответила Даша. – Добавь сюда стойку с баром, столики, включи приятную музычку – и можно представить себе, что ты в каком-то модном баре.

– Тьфу на тебя, – ответила Ира. Даша покосилась на подругу, и увидела, что та как-то бледнее обычного, да еще и непривычно закусила нижнюю губу…

– Что-то случилось? – тихо спросила Даша, приостанавливаясь возле входа (Мишка с Феликсом, тем временем, отправились в дальнюю часть лофта, где что-то тихо гудело), а Макарыч все еще спускался вниз, видимо, возраст все-таки давал о себе знать, и по ступенькам ему было ходить не очень удобно).

– Жестянка с камнями исчезла, – ответила Ира. – Ты не брала?

– Нет, – честно ответила Даша. Ира кивнула:

– Значит, Женька прихватила. Ишь ты…

А Даша замерла, как соляной столб – краем глаза она заметила странное движение на потолке. И тут же мигнул свет, впрочем, в этот раз не погаснув полностью.

– Смотри… – тихо прошептала девушка. – Ты ничего не видишь?

– Не-а, – ответила Ира. – Где?

– Ну, девочки, чего стали на пороге? – спросил Макарыч, выходя из лестничного тамбура.

– Макарыч, у тебя фонаря с собой нет? – тихо спросила Даша.

– Значит, дело не в генераторе, – донесся из дальней части подвала голос Феликса.

– И не в трансформаторе, – добавил Мишка. Посмотрим на щитке?

– Ну, давай посмотрим, – согласился Феликс. – Есть чем приподнять?

– Есть, – также тихо ответил Макарыч. – А зачем тебе, тут, вроде светло?

– Не на потолке, – объяснила Даша. – Ну-ка…

– Вижу, – вскрикнула Ира. – Вон там! – и указала рукой на часть потолка, которая была между ними и тем местом, где колдовали с распредщитком Феликс и Мишка.

Свет мигнул еще раз. Макарыч, тем временем, отстегнул от пояса фонарь, и попытался включить его. Фонарь не загорелся.

– Да что б тебя, – выругался Макарыч, и стукнул ребром ладони по корпусу фонаря. Луч вспыхнул – и ударил как раз туда, куда указывала Ира…

* * *

Место боя обнаружил Волосатый, споткнувшись обо что-то массивное и едва не упав. Генка, машинально, осветил то, обо что споткнулся его напарник, и издал такой звук, будто его топором по макушке огрели. Женя взвизгнула, Макс выругался, и только Александр Филиппович остался безмолвен.

– Это еще что за херня? – поинтересовался Макс, обращаясь судя по всему, к Македонскому. Тем временем, Генка с Волосатым внимательно осмотрели лежащее на дороге тело. Вскоре к ним присоединилась и Женя.

– Это выглядит, как человек, нарисованный художником из Шарли Эбдо, – прокомментировал Генка.

– Это… жуть какая-то, – пробормотала Женя. – Как оно вообще может жить?

– Ну, оно, как бы, и не живое, – заметил Генка, осторожно касаясь торчащей вверх конечности существа. Конечность раздваивалась у локтя в противоположных направлениях. По бледной коже стекала зеленоватая слизь.

– Первый раз вижу, – спокойно сказал Македонский. – Может, это чакли нашего Макарыча?

– Не трогал бы ты его, – посоветовал Волосатый. – А вдруг, оно заразное?

– Хорош хохмить! – зло сказал Макс Македонскому. – Вы нас сюда завели…

– Я в перчатках, – сообщил Генка, и отважно коснулся мерзкой лапы существа. Лапа дернулась, из пальцев выдвинулись когти, бессильно царапнув по куртке Генки. Тот, от неожиданности, отпрыгнул; Женя вновь взвизгнула. Волосатый нервно хихикнул.

– Смешно ему, – процедил сквозь зубы Генка, и со злобой пнул тварь берцем. Та перевернулась ничком, и стало видно лицо.

Человеческое. Лицо мужчины средних лет было спокойным, словно он спал… и настолько неестественно выглядело на теле существа, что Женька, вскрикнув, обняла стоявшего рядом Волосатого.

А Македонский с Максом, не обращая внимания на происходящее, продолжали спорить:

– Я говорил тебе, что здесь может быть опасно! – говорил Македонский.

– Опасно?! – переспросил Макс. – Это Вы называете «опасно»? Что это вообще такое?!

– Полагаю, мутант, – спокойно ответил Македонский. – Удивительно, что это существо вообще жизнеспособно, но это реальность, с которой нам придется считаться. Слава Богу, что оружия у нас предостаточно, и…

– Чихать мне на то, сколько у нас оружия! – перебил его Макс. – Экспедиция закончена. Найдем Игоря с Таней, заберем их, заберем ребят с базы, и…

– Не выйдет, – раздался тихий, но твердый голос Тани. – Выходы из-под сейда завалены снегом. А Игорь исчез…

* * *

Под потолком подвала, в переплетении проводов и труб, висело нечто. Ира пронзительно завизжала, Даша от ужаса окаменела. Макарыч, выругавшись, вскинул автомат, но забыл снять его с предохранителя, потому выстрела не последовало.

– Бл… а это еще что такое? – вскрикнул Мишка. Существо, висевшее под потолком, выглядело, как ночной кошмар – распластанное синюшно бледное тело, человеческое лицо, вывернутое на спину, раздвоенные лапы, которыми оно цеплялось за трубы и кабели, тянущиеся вдоль потолка и короткий хвост с шишкой на конце.

– Да какая хрен разница, – прокомментировал Феликс, каким-то чудом сохранивший хладнокровие. Что бы это ни было, сейчас оно будет мертвым…

Та-та-та – Феликс стрелял экономной очередью по три патрона. Замершая соляным столбом, Даша видела, как пули ударили в затылок (или подбородок?) твари. Брызнула кровь – наверно, это все-таки была кровь, хотя она была не красной, а бурой. Существо заревело и спрыгнуло на пол. Феликс перевел ствол вниз и снова выстрелил. Не попал – тварь проворно прыгнула до самого потолка, ухватившись за одну из труб, и Даша заметила, что в коротких «руках», растущих из локтей твари, та держит знакомую круглую коробку.

– Она украла наши алмазы! – забыв о том, что о находке не стоит распространяться, закричала Ира.

– Алмазы? – от удивления Мишка, пришедший в себя, и приготовившийся стрелять, выпустил очередь ниже, чем надо. Макарыч стрелял одиночными – и тоже промахнулся. Повезло, если можно так сказать, Феликсу – он опять выпустил короткую очередь – и опять попал, на сей раз – в хвост. Тварь ответила своеобразно – шип на хвосте внезапно «выстрелил» по Феликсу, но тот, машинально прикрывшись автоматом, отбил атаку. А тварь опять прыгнула на пол, и…

Заговорила!

– Са-абну-я! – голос существа был пронзительно-высоким, визгливым, и вызывал какие-то неприятные ощущения, словно само существование этого голоса было неестественным. – Ай-аттуки!

– Ай-аттуки-ча! – закричала отошедшая от шока Ира. – Ишь ты, да зачем они тебе?

Существо тут же развернуло голову буквально на сто восемьдесят градусов, глядя прямо на Иру и… заулыбалось. Улыбка становилась все шире… Что-то клацнуло, а затем, одновременно, по твари ударили сразу три очереди – стрелял и Мишка, и Феликс, и Макарыч. Пули били по твари, вырывая из ее тела куски плоти, но та, казалось, не обращала на это никакого внимания – ее хвост изогнулся, как у скорпиона, поднявшись над спиной, а широкая улыбка медленно расползаясь, обнажая чудовищную алую воронку наполненного зубами рта.

Макарыч, который как-то успел прикурить – может, еще дол того, как луч фонаря высветил тварь, сплюнул дотлевающую гильзу папиросы, и шагнул вперед, прямо навстречу твари. Совершенно спокойно он сунул в ужасающую пасть ствол Калашникова, одновременно переключаясь на очередь без отсечки, и прижал спусковую скобу до тех пор, пока не опустошил внутрь твари весь рожок. Тварь билась в конвульсиях; отбросив жестянку, она пыталась достать Макарыча лапами, ее хвост молотил ему по плечам, а шип, выстрелив в упор, насквозь пробил Макарычу дельтовидную мышцу плеча, прямо через куртку, и вышел с противоположной стороны. Однако, стрельба оказалась эффективной – тварь завалилась набок, содрогаясь всем телом, ее уродливое туловище изогнулось, затем кожа на брюхе лопнула, и из разрыва потекла неаппетитная бурая масса. Стоявшая позади Макарыча Ира побледнела и стала падать; Даша едва успела ее удержать, потом уж ее подхватил Мишка, а Феликс, подойдя к Макарычу, от души прошелся по тому, что осталось от головы твари прикладом. Тварь еще несколько раз дернулась, и замерла.

– Закурить не найдется? – спросил Феликс. Макарыч сунул руку в карман, и достал из него пачку вполне цивильных сигарет с фильтром.

– Я думал, у вас папиросы, – удивился Феликс.

– Папиросы ты курить не будешь, – ответил Макарыч, – у тебя, с непривычки, может завтрак обратно попроситься от их дыма.

– Он уже просится, – признался Феликс, стараясь не смотреть на то, что они с Макарычем убили. – Кстати, Вы ранены.

– Я знаю, – ответил Макарыч. – Ты в перчатках, надеюсь?

– Ага, – кивнул Феликс.

– Попробуй вытащить эту дрянь, – попросил Макарыч. – Черт его знает, чем она может быть покрыта, так что голыми руками не хватайся.

– …оно говорило, – сказала Ира. Ее голос дрожал.

– Кто? – машинально спросила Даша.

– Оно, – повторила Ира. – Оно разумное.

– Попугай тоже говорит, – заметил Макарыч, кривясь от боли – Феликс, закусив губы, пытался вытащить из его плеча шип. Шип поддавался с трудом. – Но разума у него… ровно столько, сколько у птицы.

– Оно разумное, – упрямо повторила Ира. – Оно…

– А что оно сказало? – спросил Миша. – Ты ведь ему отвечала! Ты знаешь этот язык?

– Немного, – ответила Ира, стараясь не смотреть на все еще вздрагивающий труп существа. – Это шумерский, хотя какой-то неправильный. Может быть, Макарыч прав, и это действительно язык эламитов.

– Это не я говорил, – выдохнул Макарыч – Феликс как раз вытащил из его плеча шип и с омерзеньем отшвырнул его к трупу. – Это Славик утверждал.

– Ну вы себя послушайте! – возмутился Феликс. – Какие шумеры? Мы за полярным кругом! Отсюда до Ирана – как до неба раком, откуда здесь взяться шумерам?

– Оно сказало: «это не твое, это мое», – словно загипнотизированная, ответила Ира. – Оно хотело забрать мою жестянку! Я сказа ему, что это мое, а не его!

– Так-так, – заметил Макарыч, доставая из кармана свою табачную отраву. – С этого места поподробнее. Что еще за жестянка?

– Вот эта? – Феликс поднял с полу злосчастную коробку. – Фу, она вся в слизи… надеюсь, слизь не ядовитая… а что в ней?

Ира тяжко вздохнула и беспомощно посмотрела на Дашу.

– Необработанные алмазы, – ответила та. – Мы нашли коробку, когда разбирали хлам в погребе.

– И существо пришло за ней, – кивнул Макарыч. – Ну, что же, все проясняется. Humani nihil a me alienum puto, м-мать его…

– Что? – не понял Феликс.

– Ничто человеческое мне не чуждо, – перевел Миша. – Это Вы к чему, Макарыч?

– Рука немеет, – ответил тот невпопад. – Я к тому, что Славик, хоть и был не от мира сего, на деньги у него аллергии не было. Думаю, его установка нашла клад, и он вытащил его на поверхность, думая потом нагреть руки на этих камушках. Вот только он не знал, что у клада есть хранитель…

Выпустив струю дыма, Макарыч подошел к трупу чудовища и смачно пнул его носком по голове. И едва не поплатился – изуродованная пасть с торчащими в разную сторону острыми рыбьими зубами захлопнулась, и Макарыч едва успел отдернуть ногу. Теперь тварь лежала распластанной, лицом кверху. Выражение лица было умиротворенно-безмятежным, оно совершенно не вязалось с видом всего остального.

– Ишь ты, кусается, – Макарыч еще раз пыхнул дымом, а потом повторил: – он не знал, что у клада есть хранитель. Вопрос в том, один ли он, или тут таких несколько?

* * *

– Таня! – обрадовалась Женя. – Ты жива! Слава Богу!

– Танюха, что это за похабщина? – спросил Волосатый, поддев носком ботинка кисть твари. – И что значит «Игорь пропал»? Куда?

– Понятия не имею, – сказала Таня. – Кирюха, у тебя курево есть?

– Ты куришь? – удивилась Женя.

– Я бы сейчас и выпила, – заметила Таня. – Господи, хоть бы это был просто кошмарный сон!

Женя молча протянула Тане плоскую фляжку, пахнущую коньяком; Волосатый прикурил сигарету и протянул ее девушке. Таня подошла ближе, теперь ее можно было рассмотреть лучше. Женя прикрыла рот ладошкой: вид у Тани был, что называется, краше в гроб кладут. Мертвецки-бледное лицо оттенял огромный синяк, тянувшийся от виска к подбородку; на другом виске волосы спеклись от крови и висели, как струпья. Куртка из прочного гортекса была разорвана в нескольких местах и покрыта грязью и засыхающей слизью.

Взяв предложенную Женей фляжку, Таня сделала глубокий глоток, «закусив» его не менее глубокой затяжкой; болезненно закашлялась, машинально схватившись за бок, но потом выпрямилась, вернула Жене фляжку и затянулась еще раз.

– Мы пытались наладить связь, – сказала она. – Ничего не вышло. Мы решили возвращаться на базу, и тут они напали.

– Кто «они»? – спросил Македонский.

– Вот эти, – Таня пнула мерзкий, рахитично раздутый живот твари, – как я понимаю, это детеныш. Там была еще их мамочка – такое же чудовище, только крупнее и более живучее. Самое странное, что у нее было лицо совсем юной девочки. Детки ее на рожу постарше будут… а может, они ей и не детки вовсе, хрен его знает.

– В смысле, «более живучее»? – уточнил Македонский. Таня криво усмехнулась:

– Этих можно убить. Как правило, трех пуль из калаша им хватает для успокоения. А по той я рожок выпустила, а ей что слону дробина. У нее внутри такая штука, кость – не кость, а словно броня. В общем, я плюнула и всадила ей в глотку вожинку[5], чтоб жизнь малиной не казалась…

– Нихрена себе, – пробормотал Волосатый. – Ты ж могла вместе с ним… с ней…

– Знаешь, мне тогда как-то пофигу было, – ответила Таня. – Главное было эту тварь грохнуть, а если и я с ней… ну что ж, бывает. Но, как видишь, пронесло, правда, эта мерзопакость меня вырубила ударом хвоста, но взрыв гранаты его костяк сдержал внутри.

– Прямо танк какой-то, – сказал Генка, почесав подбородок стволом своего слонобоя.

– Не говори, – Таня обожгла пальцы окурком, сигареты, которую она скурила буквально в три тяги. Волосатый кивнул, и достал еще одну; на сей раз Таня подкурила сама. – Не знаю, то ли мы всех перебили, то ли со смертью самки они все бросились наутек, но, когда я пришла в себя, ни одной живой твари рядом не было. Но Игорь тоже пропал.

– Его надо найти, – сказал Макс, внимательно слушавший Таню, не перебивая. – Слава Богу, здесь у нас не парк Горького: прочешем все за полчаса. Обходим кругом, по часовой стрелке. Может, Игорь ранен и без сознания, просто отполз куда-нибудь.

– Разумно, – кивнул Македонский.

– Я должна осмотреть Таню, – заметила Женя. – Она же ранена!

– Перебьюсь, – ответила раненая. Ее поддержал Макс:

– Разделяться нельзя ни в коем случае. Таня, у тебя кровотечения нет?

– Да, вроде, нет, – ответила та.

– А переломов? – спросил Макс. – Где-то есть резкая боль?

– Поясница болит, – ответила Таня, – но не резко, а так… печет и ноет. Чепуха, короче. Идем искать Игоря. Игорь важнее.

* * *

– Да уж, – сказал Феликс. – Вопрос, конечно, интересный. Жаль, что у нас нет огнемета…

– На кой он тебе? – спросил Мишка.

– Сжечь эту тварь, – пояснил Феликс. – А вдруг, оно оживет?

– Ужастиков насмотрелся? – съязвил Мишка.

– Нет, блин, у меня тут в жизни пурга похлеще любого ужастика! – взорвался Феликс. – Или ты считаешь, что это нормально, когда на тебя нападает тварь… вроде этой? Да оно вообще существовать не может, с точки зрения анатомии! Что это за х…

– Мантикора, – тихо сказала Ира. Все обернулись к ней. – Это мантикора. Все сходится – и лицо, как у человека, и скорпионий хвост, плюющийся, иглами… правда, Гален говорил, что яд мантикоры убивает мгновенно…

– Это он не имел дело с русскими, – заметил Макарыч, попыхивая очередной папиросой. Сизый табачный дым подымался к потолку и клубился там в переплетении труб и кабелей.

– И то, – согласился Феликс, – та отрава, которую курит наш Макарыч, похлеще какого-нибудь «Новичка».

– Но чувствую я себя хреново, – заметил Макарыч. – Короче, так – если я коней двину, помните: надо беречься их игл. Где-то я читал такое… лица у них, как у женщин, зубы – как у львов, и в хвостах жала, как у скорпионов…

– И открылся кладезь бездны, – сказал Мишка, – и из дыма вышла саранча на землю. Это Откровение Иоанна Богослова.

Ира захихикала:

– Ну, да… Все же сходится: и саранча… и кладезь бездны – вот же он! Поздравляю, кажется, мы начали конец света. Полезли туда, куда не надо… любопытной Варваре уши оборвали.

– Нос, – сказала Даша. – Не уши, а нос. Ира, возьми себя в руки. Мы все сейчас примерно в таком же состоянии. Сдаться легче всего. А вот выжить и выбраться из этой переделки…

– Хорошо, если оно одно такое, – заметил Макарыч. – А если их здесь целый выводок? Чего-то мне поплохело, давайте уйдем отсюда. Генератор работает, тварь мертва, а наверху хоть присесть можно. И я бы выпил чего-нибудь, если у нас что-то осталось. Раз уж помирать, так не трезвым же?!

Глава VII: Бездна глядит на тебя

Игорь приходил в себя медленно. Он лежал, не открывая глаз, и пытался вспомнить, что с ним произошло. Вспоминалось плохо. Перед его внутренним взором мелькали отвратительные образы странных существ, атакующие со всех сторон; разверстые воронки пастей, наполненные движущимися по кругу острыми зубами, иглы, которыми эти твари выстреливали в него, умирая – просто чудо, что ни одна так и не попала! Игорь вспоминал, как стрелял, как потом колотил по отвратительным тварям прикладом, как кричала Таня…

Таня!

Он, наверно, выкрикнул ее имя, потому, что услышал, как эхо несколько раз повторило имя его подруги. И тогда он решительно открыл глаза…

…и тут же плотно их зажмурил: то, что он увидел, пугало едва ли не до заикания. Над ним нависало нечто живое, пульсирующее и… и неестественное, как глюк наркомана. Низкий потолок состоял из тошнотворной белесо-зеленоватой массы, колеблющейся и содрогающейся в конвульсиях. Причем в переплетениях этой массы виднелись части человеческих тел – руки, ноги, лица – вперемешку с какими-то щупальцами, членистыми лапами, другими, совсем нечеловеческими органами…

Игорь вновь открыл глаза, надеясь, что кошмар рассеется, но он никуда не девался. С потолка прямо на него смотрел глаз. Глаз был голубой, и находился на длинном выросте, похожем на сжатую в кулак руку. Глаз несколько раз моргнул, потом закрылся и полностью слился с поверхностью, а «рука» стала укорачиваться, растворяясь в копошащейся массе плоти.

Из последних сил Игорь перевернулся набок. Он хотел вырвать, но, видимо, было нечем. Зато он увидел, что стена состоит из той же массы, что и потолок, а еще понял, почему в помещении светло – на стене было несколько хаотично разбросанных пятен, фосфорецирующих мертвенным зеленоватым светом…

– Так, я вижу, Вы очнулись, – произнес кто-то тихим, но четким голосом. – Добро пожаловать в ад, дружище.

Игорь рывком сел, машинально оглянувшись по сторонам, но говорившего не увидел.

– Кто Вы? – спросил он. – Где я?

– Я же сказал – в аду, – ответил голос. – В преисподней, чистилище, тартаре, лимбе – зовите, как хотите, хотя точное название этого места эреб эш-сахату.

Где-то Игорь уже это слышал:

– Эреб Кибаль? – спросил он. Его собеседник рассмеялся, причем одновременно на несколько голосов, и Игорь понял, кто говорит с ним.

Понял – потому что увидел на потолке и стенах несколько ртов, искривленных сардоническим смехом.

– Эреб эш-сахату, – повторил голос. – Эреб Кибаль – это ниже, и туда не попасть просто так. Но у Вас конкретно есть шанс – если элькибаль белети сочтут Ваше тело достойным принять одного из них.

– Мое тело? – переспросил Игорь. – Но мне оно и самому нужно. С чего Вы взяли, что я вам его уступлю? Вы ведь это имели в виду?

– А у Вас есть выбор? – спросило нечто. – Вы встретились с моими детьми, с самым слабым выводком – и проиграли, хотя их там было немного. А сейчас вы здесь, в преддверии ада – и что Вы собираетесь противопоставить им? Посмотрите вокруг!

Свет стал ярче. Игорь увидел, что страшная масса занимает только часть помещения – вернее, длинного туннеля с арочным сводом. А за пределами этой жуткой живой комнаты стояли и свешивались с потолка десятки, сотни, тысячи таких же чудовищ, как те, что атаковали их с Таней. Были здесь еще какие-то твари, плохо различимые в темноте, намного крупнее тех, с которыми Игорю уже пришлось сражаться. И все это двигалось, мерцало, извивалось, как черви в разорванном брюхе дохлой лошади. И бормотало – на странном, непонятном и зловещем наречии, из которого, наверняка, и пришли слова «эреб кибаль» и «эреб эш-сахату».

Игорю было страшно, даже не так – ужасно страшно. Страшно до онемения. Он понял, что попал в самое логово чуждой человеку, разумной и враждебной жизни. Он в окружении созданий, которые не могут существовать, но живут, и даже думают – но что за мысли копошатся в мозгах этих тварей, как черви в брюхе дохлой лошади?!

Но, как подснежник сквозь ледяную корку, сквозь сковавший душу Игоря страх пробивалась одна – единственная мысль: нельзя сдаваться! Скорее всего, он погибнет, может, уже скоро и наверняка мучительно; но выказывать свой страх перед этим…

– Жаль, нет ружья… – пробормотал Игорь.

– И много бы Вы навоевали? – ехидно спросила живая комната.

– …а еще лучше – пояса шахида, – продолжил Игорь. – Хотелось бы устроить здесь маленький джихад. Кстати, как для инфернального чудовища, Вы прекрасно говорите по-русски.

– Спасибо, – ответила комната, – я вообще полиглот. Изучение иностранных языков лучше всего проводить, поглощая носителя языка, а я их довольно много… интегрировал.

– Кстати, а как Вас зовут – то? – спросил Игорь, удивляясь самому себе: он находился в… даже эпитета не подберешь, чтобы описать, насколько все было плохо – и, вместо того, чтобы рехнуться от ужаса, ведет беседы с разумной комнатой, или что это за тварь? – Меня Игорем, например.

– У меня этих имен, как блох на вшивой барбоске, – «комната» вновь рассмеялась своими многочисленными ртами; Игорь различал все больше деталей – например, глаза, смотревшие на него с разных сторон – не все они были человеческими. – Таких, как я, называют «гекатонхейр», в честь одной дамы, которая сейчас не с нами, но, как я понимаю, собирается вернуться со дня на день. Она, видишь ли, нас создала. Сейчас я это помню плохо, если честно – у меня хоть и сотни мозгов, но несколько тысяч лет в памяти откладываются таким толстым слоем, что нужное сразу не найдешь. Я ведь постоянно умираю и возрождаюсь.

Гекатонхейр? Определенно, что-то знакомое…

– Так ты такой не один? – спросил Игорь. – А остальные где?

– Конечно, не один, нас трое таких, – ответил гекатонхейр с непонятной гордостью. – Я вспомнил, меня зовут Биарей, но ты можешь звать меня Борей.

– Окей, Боря, – кивнул Игорь, заметив, что существо перешло на «ты». – А эти, хвостатые – они тоже разумные?

– Мантикоры? – уточнил Биарей, – ты, вроде, с остальными еще не виделся. Разумны, но глупы, как пробки. Размножаются, жрут друг друга и все, что под руку попадет, как крысы. Камушки любят… на бриллиантовом своде их тысячи, ползают по нему, повторяя: ай-аттуки! Мр-амару аттуки!

– И что это значит? – спросил Игорь.

– «Мое! Все мое!» – ответил Биарей. – Толку-то им с этих камней… кстати, забыл сказать: ты можешь ходить, где хочешь. Проголодаешься – только намекни, найдем, чем тебя накормить. Захочется съесть кого-то из д’тупсу – пожалуйста, угощайся…

«Что все это значит? – думал Игорь. – Что такое д’тупсу?» Сказал он, однако, другое:

– Не думаю, что мне тут захочется есть.

– Понимаю, – ответил Биарей. – Твои эстетические представления о еде не совпадают с тем, что ты видишь. Ничего, это изменится, пару дней не пройдет, как начнешь ловить мелких и сгрызать с них лица, были уже прецеденты…

– Интересно, какие? – вырвалось у Игоря. – И, кстати, я не понял, откуда такое гостеприимство? Если честно, я думал, что меня захватили, как продзапас…

М-да… смех гекатонхейра оказался пугающим. Стены живой комнаты усеяли смеющиеся рты; многоголосый хохот раскатами грома несся по пещере, и «мантикоры», как их назвал Биарей, как показалось Игорю, в ужасе шарахались от источника звука.

– Ну, кто же станет есть Варакью-бела? – сказал Биарей. – Знаешь, Игорь, я тебе даже завидую… немного. Все-таки, мое существование можно было бы назвать жалким – я уже пять тысяч лет здесь торчу, умирая и возрождаясь, старый и молодой одновременно. Одинокий – но в хорошей компании. И все-таки, это не то. А ты – конечно, окажешься в Эреб Кибаль, но какая-то часть тебя сольется с белом элькибаль. И сможешь вырваться, наконец-то, из этого мрачного места, чтобы отмстить владыкам небес за многотысячелетние унижения…

– Меня никто не унижал, – буркнул Игорь. – Тем более – тысячу лет. И потом – кто сказал, что я буду участвовать в каких-то ваших авантюрах? Может…

– Не может, – возразил Биарей. – Когда твое тело будет готово принять одного из владык бездны, он обменяется с тобой душами… но не полностью. Какая-то часть тебя разделит с ним вечные страдания в эреб кибаль, а другая – вместе с ним присоединится к нашему владыке Бел Энгралу в его мести.

– Кхм, – откашлялся Игорь. – А что значит: «когда мое тело будет готово»? Вы его запечь в печке решили или сварить?

Биарей опять рассмеялся:

– А ты крут, мужик! Я не так давно присоединил одного туриста, отбившегося от группы, так что не удивляйся, что я шарю в современном сленге. Понимаешь, Игорь, человеческое тело, даже такое, как у тебя, не может просто так принять в себя владыку бездны. Слишком разные принципы существования, хотя и общего много. В общем, тело надо подготовить, и мы этим уже немного занялись. Белет Эршигаль, та, что породила меня, сама будучи не-рожденной, сделала меня тем-кто-меняет-сущность. Не так, как это делают д’тупсу, это можно сравнить с заразой, с болезнью, я же умею делать это целенаправленно. Расстегни рубаху, пожалуйста.

– В смысле, куртку? – уточнил Игорь. – Кстати, если ты собрался как-то меня менять, то…

– Я уже начал, – ответил Биарей, – пока ты был в отключке. Хочу, чтобы ты убедился.

– Хорошо, – кивнул Игорь. – Я посмотрю. Но только попробуешь меня тронуть, я тебе хобот оторву!

– Нет у меня хобота, – ответил Биарей, открыв сразу множество глаз со всех сторон – вероятно, чтобы видеть, как Игорь расстегивает рубаху. – Но, если хочешь, могу отрастить.

– Спасибо, не надо, – ответил Игорь, расстегнув молнию куртки, – ты и так хорош собой.

Он коснулся рубахи, намереваясь расстегнуть верхнюю пуговицу… и замер в ужасе, который до того, было, отступил. Под пальцами что-то шевелилось.

Непослушными пальцами Игорь кое-как расстегнул пуговицы – одну, другую, третью… вернее, начал расстегивать третью, но тут что-то пощекотало его пальцы, Игорь дернулся, обрывая пуговицы и распахивая рубаху на груди…

Вся грудь и весь живот Игоря были покрыты короткими и тонкими выростами, похожими на небный язычок, но на конце этих языков виднелись хорошо знакомые воронкообразные пасти – пока еще крохотные, с тонкими ворсинками зубов. От ужаса Игорь истошно закричал, и, первый раз в жизни, хлопнулся в настоящий обморок.

* * *

Игоря они не нашли. Он как сквозь землю провалился, и это, кстати, было единственное разумное объяснение. Огромный сугроб запечатал все выходы из-под сейда; прокопать его было конечно, вполне возможно, но на это потребовались бы усилия всей команды, а сейчас…

А сейчас важнее всего было найти Игоря. С отвращением отряд разгребал трупы отвратительных существ, вздрагивавших при прикосновении, словно они вот-вот оживут. Одно из существ даже выплюнуло в сторону Генки иглу, но, к счастью, та прошла мимо. Несколько раз реакцией на прикосновение была открывающаяся пасть; на всякий случай, в нее стреляли, хотя Македонский и посоветовал экономить патроны:

– Кто знает, сколько здесь этих тварей? А боеприпасов у нас не так много.

В какой-то момент стало светлее, так, что участники экспедиции смогли видеть друг друга без фонарей.

– Что это? – спросил Волосатый.

– На базе свет включился, – ответил Макс.

– А он что, гас? – удивилась Таня.

– Да, погас, почему-то, – сказал Макс. – Оборудование старое. Наверно, ребятам удалось перезапустить генератор.

Таня кивнула, и Женя заметила, что она кривится от сдерживаемой боли.

Закончив поиски на поле боя, команда, растянувшись цепью, обошла по периметру кратер, в котором стояла празднично сияющая база и виднелась хорошо различимая дыра в земле. Вернувшись на место, с которого они начали поиск, Макс зло пнул один из трупов, и сказал:

– Проклятье. Провались оно все сквозь землю. У кого какие мысли?

– Откуда-то эти твари пришли, – сказал Генка. – Уверен – они поднялись из штольни. Туда и надо идти.

– Заберем кое-что из оборудования, – сказал Макс, – вернемся на базу, узнаем показания аппаратуры с беспилотника…

– …а Игоря, тем временем, эти твари сожрут без соли и перца, – зло сказала Таня.

– Предлагаешь лезть под землю без подготовки? – спросил ее Макс. – Берем вот эти ящики; в них костюмы РХБЗ и экранирующие комбинезоны – какая-никакая, а защита. Берем оружие, боеприпасы, и идем под землю.

– Кстати, командир, – спросил Волосатый, – а спускаться мы на чем планируем?

– В штольне есть подъемник, – сообщил Макс. – Я его проверил – он стоит внизу, на сигналы реагирует, система подъема в рабочем состоянии. Я хотел зарядить аккумуляторы в кабине, но, наверно, придется рискнуть и спускаться на внешнем питании…

– Подъемник стоит внизу? – переспросила Таня. – То есть, из тех, кто спускался в штольню…

– …наверх никто не поднялся, – зло сказал Македонский.

– И вы нас сюда потащили? – удивилась Женя. – Зная это?

Македонский пожал плечами, и достал жестянку с сигаретами:

– Четверть века прошло. Если что-то там было, то оно за тридцать лет должно было или как-то себя проявить, или подохнуть.

– Да оно нас там ждало тысячелетия! – закричала Таня. – Если верить вашему Верховцеву – а с чего бы ему не верить, если тут такое творится?

– Думаю, нам надо отправить девочек наружу, – тихо сказал Макс. – А потом вернуться за Игорем.

– Во-первых, мы потеряем время, – возразила Женя, – во-вторых – наружу надо еще попасть, а в-третьих, предлагаю вернуться на базу, и обсудить все с остальными.

С последним согласились даже Макс и Македонский, и отряд потащился в сторону лестницы, ведущей к базе. На верхней площадке Тане стало плохо. Застонав, она стала оседать по перилам. Генка и Женя успели ее подхватить, и помогли спуститься.

– Кажется, ты ранена сильнее, чем я думала, – сказала Женя, – как придем на базу, я тебя осмотрю.

– Да уж, осмотришь, – кивнула Таня. – Куда ты денешься…

* * *

Несмотря на плохое самочувствие, Макарыч решил выйти наружу. Он только взял в комнате, которую занимал, новую пачку папирос:

– Нечего меня… нечего мне вас своим дымом травить, – сказал он. – И потом… здесь на меня стены давят. Хочется на свежем воздухе посидеть.

– Я Вам стул вынесу, – предложил Мишка.

– Там сбоку от входа кладовая, – заметил Макарыч, – в ней ящики. Я на ящиках посижу.

– А с чем, кстати, ящики? – поинтересовался Мишка. Макарыч пожал плечами:

– Пойдем, посмотрим.

В итоге, на улицу вышли все. Над краем стены, ограждавшей кратер, то и дело мелькали лучи фонарей.

– Наши, – сказал Макарыч, улыбаясь, – интересно, что они там ищут? Игоря с Таней или Пал Петровича, чтоб ему…

Тем временем, Мишка с Феликсом открыли чулан, вытащили из него пару тяжеленных ящиков цвета хаки… Феликс открыл один из этих ящиков, и присвистнул:

– Патроны! Ё-мое, не мы одни сюда воевать приперлись.

– Нам-то с них что? – равнодушно сказал Мишка.

– Как это что? – удивился Феликс, – патроны от трехлинейного калаша, к нашим тоже подойдут… Пойду-ка я на складе этом пороюсь, может, там танк завалялся, или гаубицы.

Ни танка, ни гаубицы Феликс не нашел, но со склада вылез довольный:

– Тут патронов хватит на целую «Бурю в пустыне», – сказал он, вытирая тыльной стороной ладони вспотевший лоб. И есть гранаты для подствольников. Голыми и босыми не будем, если этих тварей здесь несколько.

– Смотри, наши спускаются, – показала Ира Даше, безучастно привалившейся к стене базы. – Макс, Волосатый, Женька… ой, Таня… с ней явно что-то не то!

Действительно – Таню буквально волокли на себе Генка и Волосатый; к тому же, в компании не хватало Игоря… Даша не говорила ни слова, но она, внезапно, поняла – случилось что-то очень плохое. Наверняка тварь, убитая им в подвале, была не единственной…

Ее предчувствие подтвердили вернувшиеся. Началась форменная кутерьма. Таню отнесли в ее бокс, там она осталась с Женей Ирой и Дашей – последние вызвались Жене ассистировать. Втроем они с трудом освободили Таню от куртки, и тут стало ясно, что та держалась на ногах на чистом адреналине – бок девушки был разорван до костей, рубаху от раны пришлось отмачивать, местами и отдирать.

Под пропитанной кровью тканью ничего хорошего, конечно не было – словно гигантская трехпалая когтистая лапа пропахала поясницу Тани, оставив три опухших, рубцеватых борозды.

– Ничего не понимаю, – заметила Женя. – Рана выглядит так, будто ее края чем-то прижгли. Похоже на химический ожог. Здесь явно омертвение ткани, а вот это вот что такое?

Она очень осторожно коснулась кончиком ланцета лоскута, свисавшего вдоль черного рубца; лоскуток дернулся, Таня вскрикнула.

– Первый раз такое вижу, – заметила Таня, – Даш, в портфеле – инъектор и ампулы с тетракаином, в синем пластике, найдешь?

Даша не ответила; открыла саквояжик Жени, довольно старомодный на вид («с таким, наверно, Чехов к пациентам ходил», – невпопад подумала она), и достала оттуда похожий на пистолет инъектор и пачку с синими пластиковыми ампулами:

– Эти?

– Ага, – кивнула Женя, осторожно проходясь лезвием по краям раны, – сможешь зарядить инъектор? Ира, намочи кусочек марли теплой водой. Ассистировать мне будете.

– Лады, – согласилась Ира, направляясь в душ. – Хотя я крови боюсь.

– Кровотечения не будет, – пообещала Женя. – Тут ожог третьей степени, надо убрать обугленные куски… Ничего, Тань, мы тебя на ноги поставим. Так…

Она взяла у Даши заряженный шприц:

– Посмотри в саквояже антисептик – он в аэрозоле, красненький пульверизатор. Подашь потом. Ну, начнем, помолясь…

Анестетик, довольно сильный, кажется, на Таню почти не действовал. Пока Женя удаляла омертвелую ткань, та тихонько, почти неслышно постанывала, но когда та принялась срезать свисающие лоскуты, принялась орать в голос. А, главное – «струпья» под скальпелем вели себя вовсе не так, как полагалось порядочным кускам плоти – они словно убегали от лезвия, не давая поддеть их, чтобы отрезать.

– Даш, дай мне седатив, – приказала Женя, – серые ампулки с желтым верхом. Если сможешь – заряди в инъектор и дай. Потом за руки будете ее держать. Первый раз такое вижу…

– …а это еще что такое?

Жене все-таки удалось, после дозы седатива, и с помощью Даши и Иры, кое-как державших Таню за руки, срезать непослушный кусок плоти. Под ним открылось нечто странное. – Осколок? Откуда?

Женя поддела «осколок» скальпелем. Таня даже не закричала – заревела, но Женя продолжала свое дело: осторожно отделила кусочек от плоти, обнаружив, что он впился в тело Тани тремя отростками. – Похоже на какого-то паразита. Даш, подай мне… банку какую-нибудь.

Даша осмотрелась, и заметила стоящую на подоконнике… точнее сказать, на полке, располагавшейся там, где был бы подоконником, будь у базы окна… пустую потемневшую от времени жестянку. Она протянула ее Жене, но та банку не взяла, а ловким движением ланцета отправила туда странный осколок…

– Р-р эрету! – прокричала и Таня, и отрубилась, обмякнув всем телом. Ира побледнела.

– Что? – встревожилась Даша. – Это был…

– Шумерский, – на глаза Иры навернулись слезы. – Или эламитский, черт его разберет… но я поняла, что она сказала. Она нас проклинала.

– Так, девочки, – строго сказала Женя. – Прокляла – так прокляла, с кем не бывает, а рану надо дочистить.

– И что, по-твоему, это означает? – тихо спросила Даша немного успокоившуюся Иру, когда Женя срезала еще три подобных «лоскутка, под каждым из которых оказался странный «осколок». Ира пожала плечами:

– Понятия не имею. Откуда она знает этот язык?

– В школе учила, – отрезала Даша. – До пятого класса. Жень, я правильно… Жень?

– Что? – Женя отстранилась от банки, где лежали ампутированные лоскутки.

Она отставила банку на «подоконник», рассеяно огляделась, потом взяла старую книгу, лежавшую на тумбочке в углу, и накрыла банку сверху. Даша машинально прочитала название на корешке: Ленин В.И, «Материализм и эмпириокритицизм». «Читал же кто-то эту муть добровольно», – подумала она.

– Жень, я правильно, поняла, – спросила Даша, – на нашу Таню кто-то напал.

– Кто-то, – фыркнула Женя. – Толпа чудовищ, вот кто…

– …у них еще голова задом наперед, – сказала Даша, – кожа бледня, покрыта слизью, на ней рот в виде воронки на затылке и хвост, который стреляет иглами…

– Откуда знаешь? – удивилась Женя. – Ты что, их видела?

– Одно из них пыталось спереть нашу коробку, – объяснила Даша. – Труп в подвале, но Макарыч получил иглой в плечо.

– Надо его осмотреть, – сказала Женя. – Вот что, я побегу к Макарычу, а вы присмотрите за Таней. И, ради Бога, не трогайте банку.

– Почему? – удивилась Даша.

– Я не знаю, что именно мы отрезали, – ответила Женя, – но я не могу ручаться, что оно теперь совершенно безопасно.

* * *

Пока женщины занимались ранами Тани, мужчины совещались о том, что делать дальше.

– Игоря надо спасать, – выразил общую мысль Генка. Мишка, Феликс и Волосатый поддержали его.

– Думаю, девочки нас поддержат, – добавил Волосатый. – Таня – так точно.

– Это хорошо, – сказал Мишка, глядя на задумчиво молчащего Макса. – А с самими девочками что делать? Для того, чтобы найти Игоря, нам придется спуститься… вниз. Будем исходить из предположение, что внизу логово этих тварей. Сколько их там – одному Богу известно. Тащить девочек туда… небезопасно.

– А здесь их оставлять безопасно? – спросил Макарыч. – Даже с охраной. Допустим, мы разделимся…

– Разделяться нельзя, – сказал Македонский. – Маленькие группки легче атаковать.

– И то правда, – поддержал его Феликс.

– Так что же, тащить их в лапы мантикорам? – громко возразил Мишка. – Макс, ты у нас главный, чего ты молчишь? Ты вниз Дашу поведешь? Или…

– Я не знаю, – ответил Макс. – Если бы я был уверен, что здесь они будут в безопасности, я бы оставил их здесь…

– А еще, у нас есть раненые, – заметил Волосатый. – Макарыч держится молодцом, но Таня, вроде бы, совсем плоха…

– То есть, в любом случае, кого-то придется оставлять здесь? – размышлял вслух Макс.

– Да, да, – с иронией в голосе сказал Македонский. – Оставим всех: девочек, Макарыча, еще пару человек в охрану – и кто пойдет вниз? Я должен пойти, Макс, я думаю, тоже. Кто еще с нами? И кого оставим наверху?

– Идти должны все, – сказал Макарыч. – Если Таня совсем плоха – надо взять ее с собой. Подъемник – довольно капитальная конструкция; его проектировали с расчетом, что внизу будет чудовищная температура и давление. Так что, фактически, это броневагон, способный поднять пятнадцатитонный груз. Он послужит нам базой. Загрузим все боеприпасы, что у нас есть, все оружие и все оборудование. Установим там же носилки для Тани. Спустимся к платформе, если логово на ней – попробуем очистить ее от этих тварей. Как показывает опыт, они живучие, но не бессмертные.

– А комбинезоны, которые мы наденем под ОЗК, защищают от пули Калашникова, – добавил Макс. – Думаю, против шипов и клыков они будут не менее эффективными.

– А если логово не на платформе? – спросил Мишка.

– Тогда используем платформу, как промежуточную базу, – ответил Македонский. – На ней есть надстройка, дублирующая верхнюю базу. Тесная, конечно, но зато там должен быть медпункт и исследовательская лаборатория.

– …и мы сможем узнать, каким именно триппером наградила меня эта тварь? – спросил Макарыч. – Конечно, если я до этого ноги не протяну. Тогда я точно в деле, думаю, и Таня против не будет.

– Она-то точно не будет, – сказал Генка. – Вопрос в том, не будет ли она нам обузой… не смотрите на меня так! Я очень Танюхе сочувствую. Если бы мог – поменялся бы с ней местами, честное слово! Но, давайте начистоту, – мы с вами на войне. Эти твари явно не из тех, с кем можно вести переговоры…

– В принципе, они разумны, – заметил Мишка, – хотя разум у них, наверняка, отличается от нашего.

– Вот уж мне эти интеллигентские сомнения, – фыркнул Македонский. – Ну и что, что они разумны? Они напали на Игоря с Таней, ранили Таню, Игоря выкрали… Как по мне, после этого единственный язык, на котором с ними после этого стоит разговаривать – это язык калибра 7,62.

– Мы не знаем, сколько их, – напомнил Мишка.

– А если их слишком много для нас, то они с нами будут разговаривать на своем языке, – жестко сказал Македонский.

– В сложившейся ситуации, – сказал Макс, – я не считаю возможным кому-то приказывать. Предлагаю каждому из вас сказать, что он будет делать. Пойдет вниз, останется на базе…

– А девочки? – перебил его Мишка. – Если они захотят присоединиться к нам…

– …то они пойдут с нами, – ответил Макс. – Каждый решает за себя. Мы живем в век равноправия. Никто не будет решать за другого, понятно?

– Я иду вниз, – сказал Македонский.

– Я, кстати, тоже, – добавил Макс. – Лифт я уже вызвал. Генка, что с нашим дроном?

– Достиг дна, – ответил тот. – Видеосигнала нет, поэтому, что там, на дне, я не видел. А вот то, что видел: радиационный фон, внезапно, почти что в пределах нормы, не больше, чем в моем родном Воронеже на ВоГРЭСе; та же картина по концентрации газов и ядовитым примесям в воздухе – по сравнению с нашим «Сектором газа» вполне даже терпимо. Температура за бортом, конечно, высоковата, но никаких двухсот градусов – до плюс тридцати пяти в точке максимального опускания. И самое странное – давление. Оно значительно ниже, чем мы предполагали. Чуть выше полутора атмосфер всего. В общем, условия почти что тепличные, в ОЗК мы даже разницы не заметим.

– Ясно, – сказал Макс.

– Кстати, – добавил Генка, – я иду вниз, если что.

– Я тоже, – сказал Волосатый. – Феликс?

– Нет, блин, я буду на жопе сидеть, – огрызнулся тот. – Конечно, иду.

Все посмотрели на Мишку:

– Если кто-то решил, что я струсил, то утритесь, – зло сказал тот. – Я иду.

– Так, – кашлянул в кулак Макарыч. – Меня вы спросить забыли. В раненые на колчаковских фронтах записали. Заметили, что у меня пол-мизинца нет? Я его отморозил на Ямале, и сам себе отломал, чтобы не отсвечивал. Вы думаете, меня какая-то иголка остановит? Если кто-то попробует меня удержать…

Как часто бывает в подобных случаях, желающий тут же нашелся – к мужчинам присоединилась Женя. Она была бледна, губы – какого-то пепельного оттенка:

– Макарыч, мне надо Вас осмотреть, – сказала она твердо. – Вашу рану. Это важно.

– Вот еще, – фыркнул тот. – Сказал же, все со мной нормально. Нечего меня осматривать! Все со мной в порядке.

– Кто-то тут пять минут назад помирать собирался, – заметил Мишка.

– Мало ли что, – смутился Макарыч. – Ну, да, чувствовал я себя неважно, но все прошло. Я в норме!

– Макарыч, – строго сказала Женя, – у Вас вполне может быть бактериальная инфекция неизвестной этиологии. Я обнаружила ее признаки у Тани; пришлось оперировать.

– Мы слышали, – заметил Генка. – Жуть какая-то, и как ты справилась?

– Ну, не только мужики бывают смелыми и решительными, – ответила Женька. – Макарыч, я настаиваю…

– Настаивают самогон на травах, – буркнул Макарыч. – Вот прицепилась, малая… ты здесь осматривать будешь?

– Нет, – ответила Женя. – Идемте к Вам в бокс. И я хочу предупредить: возможно, Вас тоже придется прооперировать. Вы готовы к этому?

– Если после этого ты от меня отцепишься, – сказал Макарыч, – и не будешь мешать мне пойти со всеми вниз.

– Вы что, собрались туда? – зрачки Жени расширились.

– Надо спасать Игоря, – ответил Макс. – Если он, конечно, жив.

И тут, неожиданно для всех, на базе зазвучала песня…

* * *

Когда человек узнает нечто фатальное – что он безнадежно болен или что ему вынесен смертный приговор – все ведут себя по-разному. Кто-то не верит, кто-то ищет способ спастись любой ценой, кто-то хочет забрать с собой других, заражая своей болезнью, сдавая подельщиков или просто отравляя жизнь окружающим…

А кто-то заботится только о том, как бы другие не разделили его участи.

Над Игорем нависло лицо. Лицо можно было назвать благообразным, даже красивым, но росло оно на длинной «шее», уходящей корнями в плоть комнаты-гекатонхейра.

– Не нависай, – попросил Игорь, и «шея» стала стремительно укорачиваться.

– Знаешь, я ведь тебе сочувствую, честно, – сказал Биарей. – Догадываюсь, что ты сейчас переживаешь. Но пойми, все не так плохо, как ты думаешь.

– Да нет, все просто зашибись, – сказал Игорь, садясь и застегивая рубаху. На то, что под ней, он старался не смотреть. – Кроме того, что я весь порос какими-то червями, и предполагается, что скоро мое тело присвоит один из дьяволов, сидящих в вашей преисподней, а сам я займу его «тепленькое местечко». Кстати, в каком виде?

Биарей вздохнул в несколько голосов:

– Ты все не так понимаешь, – сказал он. – Наверно, надо как-то тебе это объяснить…

– Было бы неплохо, – согласился Игорь.

– Когда я родился, война уже шла полным ходом, – начал Биарей, – и даже в легендах не было ни намека на то, когда она началась. Говорят, некогда владыки бездны правили всей землей, и были для людей богами; но потом прибыли владыки небес, и им это положение вещей отчего-то не понравилось. В конце концов, они победили. Но вот в чем соль – мои создатели бессмертны, их просто невозможно убить. По крайней мере, даже владыки небес не знали, как это сделать. И они решили проблему радикально, загнав владык в их Бездну, и запечатав входы. Мы же, те, кто служит владыкам бездны, оказались в заточении, отделенные от наших богов непроницаемой преградой. Мы можем видеть, как страдают те, кого звали повелителями боли в своих бессмертных телах, сгорая и не умирая, пожирая плоть друг друга, и не убивая – но помочь им мы не можем. Да большинство и не желает, если честно. Интеллектуальные способности у них, как у табуретки…

Но та, что меня породила, Белет Эршигаль, и ее муж, Бел Энграл, нашли выход. Им потребовалось для этого три тысячелетия, при том, что они знали – время работает не на них. Но они сумели привлечь к себе людей там, на поверхности; очаровать их и заставить искать эреб кибаль. Долгие годы это было невозможным – владыки небес погребли наши царства, запечатав Кладезь Бездны километрами вулканического туфа. Но вот, не так давно, пришел некто смелый из рода людей, из племени Принявших Печать, который пытался пробиться к элкибаль белети. Конечно, ни одной машине это не под силу, ведь невозможно сокрушить Бриллиантовый свод, созданный владыками неба, р-р эрету! Но это и не нужно. Создавшая меня, Белет Эршигаль, наделила меня силами, способными делать таких, каким был ты, варакью-белети – готовых принять Бела или Белет. В твоем случае, конечно, Бела – не думаю, что Белет Эршигаль захочет себе мужское тело.

– Очень ты меня успокоил, – заметил Игорь. – Значит, какой-то древний божок займет мое тело, а я окажусь в его теле посреди преисподней. И что же здесь хорошего?

– Ты ничего не понял, – сообщил Биарей, – а точнее, я не объяснил еще толком. То, что растет на твоем теле, зовется либбу тамаху, похититель души. Я наделил д’тупсу способностью заражать людей семенами либбу тамаху, и каждый, кто получит этот дар, будет чувствовать усиливающийся зов Бездны – если несет на себе Печать.

Душа циркулирует внутри тебя, как река течет в своем русле. Так у всех живых существ, и у того бела, что выбрал тебя, тоже так. Либбу таммаху соединяют между собой эти потоки, их вода перемешивается, пока не смешается вся. Со временем твоя душа и душа твоего бела соединятся в одно, как соединяются воды двух рек, чтобы образовать новую реку.

Да, часть тебя – с частью твоего бела! – будет страдать в эреб кибаль, но другая часть вместе с ним устремится в победоносный поход против владык неба. И на этот раз повелители бездны победят. Тогда рухнет Бриллиантовый свод, и твоя душа воссоединится и освободится.

– И я должен этому поверить, ага, – Игорь сам себе поражался. Конечно, все то, что говорил Биарей, можно было счесть слишком фантастическим… с другой стороны – сам облик этой массы человеческих и не очень частей тела, хаотически соединенных и перемещающихся, был столь фантастичен, что трудно было поверить в его… ее… в реальность этого. Того, что с ним говорило.

– А у тебя есть выбор? – спросил Биарей. – С другой стороны, могу поручиться, что белети всегда выполняют свои обязательства… хотя не всегда, как ты себе это представляешь.

Послушай, ты мог бы прожить короткую и болезненную жизнь и умереть лет через сорок. Теперь ты будешь бессмертным, и будешь рядом с теми, кто поведет свой победоносный поход против небесных узурпаторов.

– Ну, круто, – пожал плечами Игорь, – только сначала я должен буду обрасти живыми языками, пожирающими мою душу, и какое-то время пожариться в преисподней в чужом теле. Кстати, я ведь только что с поверхности, и чего-то никаких «небесных владык» там не заметил.

– Их невозможно заметить, – пояснил Биарей. – Они ничем не отличаются от обычных людей, кроме того, что в их телах живут древние духи. Но, когда владыки бездны выйдут на свободу…

В этот момент что-то отвлекло Игоря, нечто, совершенно чуждое здесь, и очень привычное в той, прошлой жизни. Сунув руку в карман, Игорь нащупал мобильник – не простой, а особый, многоканальный; с его помощью можно было работать не только в стандартных сетях GSM, но и в других, в том числе, локальных.

С того момента, как Игорь оказался под сейдом, мобильник был мертв – под камнем не работала ни одна из сетей. Он сам попытался организовать сеть, используя имеющееся у него ретрансляционное оборудование. Программа начала установку, когда на их с Таней напали мантикоры, или как там эта чертовщина называется – д’чего-то там…

– Ладно, я тебя понял, – перебил Игорь Биарея. – Слушай, у меня к тебе есть несколько вопросов.

– С удовольствием отвечу, – обрадовался гекатонхейр. – Мне приятно с тобой беседовать. С самим собой неинтересно, к самому себе быстро привыкаешь.

– Скажи мне, я сюда один попал? – спросил Игорь. – В смысле, твои гуси только меня притащили, или нас тут несколько?

– Какие гуси? – не понял Биарей, но потом догадался: – а, д’тупсу… нет, пока поймали только тебя; ничего страшного, остальные тоже последуют за тобой, они не захотят бросать тебя в беде. Работы много будет.

– Понятно, – кивнул Игорь. – А мы все вам нужны? Или как?

– Владык Бездны всего одиннадцать, – сказал Биарей, – но трое уже здесь, так что достаточно восьмерых из вас. Но остальным тоже найдется применение – они пополнят ряды д’тупсу.

– Кто они такие, эти д’тупсу? – спросил Игорь. – В смысле, я их, конечно, видел, но что это за существа?

– Их создала Белет Эршигаль, – сказал Биарей, – она вообще много кого создала, но большинство ее творений загубили владыки неба. Эти существа имеют человеческое ДНК, с добавлением ДНК владык бездны. С помощью этой технологии можно получить любых существ. Д’тупсу собирали для Владык пищу. Владыки контролируют их, но сейчас их контроль ослаб, ведь на поверхности их только трое, и один притом далеко. В какой-то мере, я тоже могу их контролировать, но лишь небольшое количество – до полутысячи голов единовременно. А без контроля они становятся совсем глупыми, как животные.

Отсюда на поверхность ведут ходы – длинные каскады пещер с выходами под другие сейды. По ним д’тупсу порой выходят на поверхность, чтобы захватить кого-то из людей, в надежде найти варакью-бела – как ты уже понял, варакью-бел – это человек, способный вместить в себе бела или белет. Но владыки неба хитромудрые; они так подшаманили с орбитой планеты, что наши царства оказались в совершенно пустых местах, где люди бывают редко. За пять тысяч лет мы не поймали поймали лишь одного варакью-бела, точнее, варакью-белети, и она оказалась слишком слаба для Владычицы. Остальные наши пленники либо превращались в д’тупсу, как, кстати, один из твоих знакомцев, либо присоединялись ко мне… в буквальном смысле. Посмотрим; может, я и из вашей команды кого-то присоединю. Я бы тебя присоединил, но нельзя: ты варакью-бел.

От подобной перспективы Игорь невольно вздрогнул.

– Когда мое дежурство заканчивается, – продолжил Биарей, – я засыпаю, и мое сознание соединяется со снами людей на поверхности. Я ищу некоторых из них и передаю им мысли Владык. Так появляются мистики и безумцы, колдуны и экстрасенсы – наши союзники наверху. Когда они умирают, их души ловит Храм, и рождаются новые д’тупсу. Так растет наша армия. Не веришь?

Что сделал Биарей, Игорь так и не понял, но в рядах босховских кошмаров, окруживших его, возникло движение, а затем под сень гекатонхейра вышло нечто.

Оно двигалось как кукла на ниточках – рваными движениями, как будто ему было больно перемещать длинные, тонкие конечности. Существо напоминало пузатого богомола, у него было шесть тонких паучьих лап, которыми оно передвигалось. Лапы росли из желтого полупрозрачного туловища; внутри этого пузыря виднелось нечто хорошо знакомое – одна из тех тварей, что напала на их с Таней, но в полупереваренном виде. Из пуза вырастало гибкое туловище, на котором крепились богомольи лапы, похожие на нервно движущиеся руки какого-то болезненно – безумного дирижера.

Голова существа располагалась, конечно, вовсе не там, где ее можно было бы ожидать, а в месте соединения «пуза» с туловищем. Круглое, желтушное лицо с монголоидными чертами, гнилые зубы, спадающие на лоб длинные седые волосы, которые двигались и копошились, куцая бороденка на слабом подбородке…

Определенно, Игорь где-то видел это лицо, но где?

– Не узнаешь? – спросил Биарей. Игорь отрицательно качнул головой. – Новости, выходит, не смотришь?

– В интернете читаю, – ответил Игорь.

– Интересная штука, этот ваш интернет, – заметил Биарей. – Жаль, что Бриллиантовый щит глушит практически всю электронику. Вместо снов можно было бы использовать эту сеть напрямую. Можно заставить людей убивать друг друга, калечить, можно сеять хаос – и в этом хаосе наши владыки будут бессильны…

«Хорошо, что у тебя нет выхода в Интернет», – подумал Игорь. А странное, богомолоподобное существо неожиданно открыло рот – и заговорило. Точнее, закричало:

– Я свей-гну узуй-патойа! Я вышвый-нуу его из его двой-ца и сам буду п-йавить. Так ве-йят мне духи п-йедков!

– Шел бы ты отсюда, неудачник, – беззлобно заметил Биарей, и странное существо как ветром сдуло. – Ну что, узнал?

Игорь отрицательно покачал головой.

– Эх, совсем ты необразованный, вздохнул на несколько ладов Биарей. – Тебе фамилия Мормышкин что-нибудь говорит?

Только теперь Игорь вспомнил, где видел это лицо – журналист, несколько лет назад объявивший себя верховным колдуом Советского Союза, даром, что оный к тому моменту двадцать лет, как развалился. Он хотел совершить переворот, и собрал подозрительно много сторонников, но…

Но тут пришел коронавирус, и новоявленный колдун заболел и скоропостижно скончался, а его сторонники потихоньку сами собой рассосались…

– Надо же, – сказал Игорь. – Так что, все эти… как ты их зовешь, все не запомню?

– Д’тупсу, – захихикал несколькими ртами Биарей. – Младшие, значит. Если хочешь, можешь их так и называть. Я пойму, они тоже.

– Так что, все младшие…

– Бывшие люди, – подтвердил Биарей. – Маги, экстрасенсы, колдуны, шаманы, некроманты, вызыватели духов, астрологи, йоги…

– Я понял, понял, – прервал его Игорь, изобразив на лице смущение. – Слушай, Боря… хочу спросить тебя, как мужчина мужчину…

– Технически, я гермафродит, – заметил Биарей. – Из трехсот двадцати двух моих ныне живущих суб-личностей сто сорок восемь – женщины, остальные – мужчины. Иначе, как бы я размножался?

– А ты размножаешься? – у Игоря глаза на лоб полезли. Биарей ответил:

– Ага. Какие-то мои суб-личности умирают, какие-то рождаются. Потому я живу вечно, и все время меняюсь. Так что ты хотел спросить?

– Видишь ли, – сказал Игорь, «смущаясь» еще больше, – мне надо, прости за выражение, отлить.

– Не волнуйся, – на «теле» Биарея появились многочисленные улыбки. «Тоже мне, чеширский кот», с отвращением подумал Игорь. – Скоро твоя физиология изменится. А пока можешь отлить, если хочется.

– Так а где? – спросил Игорь. – Не могу же я в твоем присутствии… и рядом с этими.

– Ох, уж мне эти человеческие предрассудки, – вздохнули рты Биарея. «Интересно, как он вздыхает? – думал Игорь. – У него, выходит, есть легкие?» – Сейчас сделаем…

Раздался стук – словно много-много маленьких молоточков постукивало по камню. Потом стук сменился нарастающим треском. А потом плоть Биарея расступилась, обнажив глубокую нишу в стене.

– Только там темно, – сказал Биарей.

– Я себе мобильником подсвечу, – ответил Игорь.

– Ну да, здесь они только на это и годятся, – согласился Биарей. Мой последний поглощенный все порывался позвонить кому-то. Я ему даже не мешал… слушай, определенно, я кого-то из ваших лишних поглощу. Давно у меня обновок не было.

– Как хочешь, – пожал плечами Игорь, заходя в нишу, и, действительно, подсвечивая себе мобильником. Попутно он проверил наличие сети. Сеть была – на один кубик, но была. Встав как можно дальше от входа, Игорь быстро набрал одно-единственное сообщение, отправил, убедился, что сообщение ушло, а затем – сделал то, ради чего и отпрашивался.

Когда он вышел из ниши, любезно предоставленной гекатонхейром, на теле того появилось множество лиц – мужских, женских, даже детских. Лица улыбались:

– Если честно, я очень рад твоему обществу, – в один голос сказали лица.

«А я бы с удовольствием по тебе огнеметом прошелся, – подумал Игорь. – И почему наш Макс ни одного огнемета с собой не прихватил?»

– Хочется сказать тебе что-то хорошее, – продолжал Биарей. – Например, то, что твоей Тане ничего не угрожает. Ее уже избрал себе один из Владык Бездны, так что вы даже сможете быть вместе. Как Бел Энграл и Белет Эршигаль. Очень интересный союз получится…

Глава VIII: Те, кто сам, добровольно, падает в ад…

«Удержи меня, – разносилось по базе, – на шелкову постель уложи меня. Приласкай меня, за водой одну не пускай меня…»

– Это еще что за похабщина? – удивился Макс.

– Это не похабщина, – все присутствующие обернулись на голос, возможно, уже не ожидав его услышать. На пороге своего бокса стояла бледная Таня, ее, как могли, поддерживали Даша и Ира. – Это «Невеста Полоза», песня Хелависы из группы «Мельница». Она стоит на эсемесках на моем коммуникаторе. Жень, он у тебя?

– Да, – ответила Женя, подбегая к Тане и отдавая ей мобильник. – Но тебе еще нельзя вставать…

– Можно, – ответила Таня. – Во всяком случае, я встала, и не лягу, пока Игоря не найдем.

Макс осторожно кашлянул, и сказал:

– Таня, я понимаю… но что, если Игорь уже…

Таня, тем временем, успела прочитать эсемеску – и, буквально, расцвела в улыбке, даже на бледных щеках появилось какое-то подобие румянца:

– Игорь жив, – сказала она. – И я могу это доказать.

– Как? – удивился Макс. Таня подняла вверх мобильный, развернув его экраном к остальным:

– Я получила от него сообщение.

– Как? – недоверчиво спросил Македонский. – Здесь же все сигналы глушит!

– Игорь нашел, как это обойти, – ответила Таня. – Он настроил сеть, перед тем, как…

Ее губа предательски задрожала, сама она чуть шатнулась, но, не без помощи подруг, все-таки устояла на ногах.

А потом база едва заметно вздрогнула. Команда переглянулась, но Македонский успокоил всех:

– Это подъемник причалил. Не бойтесь.

– Кстати, – Макс задумчиво потер подбородок. – Девочки, возник такой вопрос… мы собираемся освободить Игоря. Но там, куда мы идем, может быть чертовски опасно. Тварей вы видели. В то, что это мутанты, я не верю – дрон никакой радиации внизу не обнаружил. Это может быть что угодно, и мы не знаем, что это.

– Это мантикоры, – уверенно заявила Ира. – О них писали Ктесий, Аристотель и Плиний старший. Мы думаем, что наши предки были такими фантазерами, выдумывали невозможных чудовищ – а потом вдруг наталкиваемся на одно из них – и никогда не бываем готовы ко встрече. Это мантикоры.

– На льва они не очень-то похожи, – заметил Миша. – Даже древнегреческие авторы говорили, что за мантикор принимали тигров.

– Может быть, – согласилась Ира. – Вот только они действительно принимали тигров за мантикор потому, что видели мантикор, или слышали о них от тех, кто видел.

– Давайте мы не будем спорить о реальности мантикор, – умоляющим тоном попросил Макс. – Скажу прямо – мы все идем вниз. У вас есть выбор – остаться здесь…

– Я хрена с два останусь, – отрезала Таня. – Я Игоря найти должна.

– Я пойду вниз, – сообщила Даша. – Ир, ты как?

– Я тоже здесь оставаться не буду, – сказала Ира. – Может, внизу и страшно, а здесь еще страшнее, тем более, если я останусь одна. В подвале лежит мертвая мантикора; что, если придут еще? База меня вряд ли защитит.

– Это разумно, – заметил Македонский, – Ну, а раз мы пришли к общему знаменателю – пора переносить вещи в подъемник. Нам предстоит сделать из него наше укрепление и временную базу. А потом – держим курс дьяволу навстречу.

* * *

В горных странах, таких, как Швейцария или альпийские районы Италии, распространены фуникулеры – довольно большие машины, похожие на одинокий пассажирский вагон или горбатый трамвай. Подъемник шахты был отдаленным родственником этого вида транспорта. Он напоминал шар из метала, с расположенными в секторе двести семьдесят градусов иллюминаторами. Внутри хватало места и для людей, и для их поклажи, и для двух десятков ящиков, в основном, с боеприпасами.

– Мы его не перегрузим? – спросил Миша, затягивая очередной ящик в салон. Макс вопросительно посмотрел на Александра Филипповича.

– Не перегрузим, – ответил тот. – Он на пятнадцать тонн рассчитан, а у нас тут и трех не наберется, считая с нами самими.

– Опять ящики таскаем, – ворчал Волосатый. – Вокруг черти что творится, а я чувствую себя биндюжником с Трех Вокзалов.

– Чем больше у нас будет боеприпасов, тем больше надежды выбраться из этой жопы, – резонно заметил помогавший ему Макарыч. Он, как и Таня, отказался от снисхождения к себе по поводу ранения, но если Таню удалось уговорить носить только легкое, Макарыч таскал цинки с пистолетными патронами, весом по двенадцать килограмм, даже не кряхтя: только травил окружающих своими папиросами.

– Макарыч, ты хоть в кабине не дыми, – взмолился Мишка, который работал в паре с Феликсом – они, а также еще две пары, Макс с Македонским и неразлучные Генка с Волосатым перемещали большие ящики, судя по маркировке – двадцатипятикилограммовые.

– У тебя спросить забыл, – выпустил ядовитый дым в его сторону Макарыч. – Там окна открываются, а поскольку по пути нам не грозит ни изжариться, ни облучиться, ни отравиться, думаю, никто не станет возражать, если я буду курить в форточку.

– Не будем, не будем, – заверила его Ира, строго зыркнув на Мишку, мол, как ты с раненым. Мишка только плечами пожал, вернее, одним плечом, поскольку другой рукой держал ящик.

Опустошив половину склада, команда докопалась до новых находок:

– Гранаты, – с удовлетворением сказал Генка, выходя из темного помещения с двумя ящиками. – Для подствольника, то, что доктор прописал.

– Там и ручные есть, – заметил Волосатый. – В открытой коробке, в углу. Вы как хотите, а я себе по карманам рассовал.

– Что-то не сильно весь этот арсенал помог тем, кто был здесь до нас, – пессимистически заметил Мишка, заработав этим еще один осуждающий взгляд Иры.

– Мне бы патронов для моей девочки, – мечтательно сказал Генка, – да где ж в этом подвале найти 12,7-мм?

– И огнемет бы не помешал, – заметил Макарыч, пыхтя папироской, – как говорится, то, что мертво, умереть не может, зато оно прекрасно горит.

– Макарыч, – от удивления Мишка даже притормозил на пороге вагончика, но Феликс дернул ящик, и в кабину тот едва не влетел кубарем, – откуда цитата? – продолжил он, едва удержавшись на ногах.

– Кино смотрел какое-то забугорное, – ответил Макарыч, заходя следом, – про армию мертвецов и симпатичную девку в красном, которая, правда, оказалась старухой. А ты что думаешь, я сибирский валенок, и телевизор смотрю выключенным? У меня даже страничка в соцсетях есть.

– В одноклассниках? – уточнил Мишка. Макарыч фыркнул:

– Моих одноклассников на том свете с рогатинами ищут. В этом, как, то бишь, его? Ихстограмме. Если выберемся наверх, можешь посмотреть, у меня там, в основном, пейзажи – Алтай, Саяны…

– Не «если выберемся», а «когда выберемся», – поправила Макарыча Женя, ставя под сидения, шедшие вдоль бортов кабины, сумки с какой-то поклажей. Макарыч спорить не стал:

– Ну хорошо, когда выберемся…

Огнемета они на складе не нашли, а вот патроны для Генкиного карамультука чудесным образом отыскались. И еще кое-что, а именно несколько больших ящиков, наводящие на неприятные ассоциации с гробами.

– А это что еще такое? – почесал уже подернувшийся щетиной затылок Волосатый.

– Ого, – сказал Македонский, – должен заметить, это круто. Здесь у нас пластит, тридцать килограмм в ящике, по-взрослому.

– Мы же не потащим их с собой? – умоляющим тоном спросил Мишка. По взглядам остальных он понял – потащат….

* * *

– Так, – сказал Игорь. – Боря, я, конечно, все понимаю. И желание твоих хозяев выбраться из того теплого местечка, где они оказались не по своей воле, и твое желание поскорее их увидеть. Поразмыслив, я даже не против поучаствовать в вашем крестовом походе…

– Про крест лучше не упоминай, – заметил Биарей. – Мои создатели его на дух не переносят, причин не знаю.

– …но вам не кажется, что запихивать в тело моей девушки мужика, пусть даже он – повелитель бездны и король подземного пламени, это как то перебор?! – продолжил Игорь, проигнорировав его высказывание.

Биарей снова вздохнул, и Игорь невзначай вспомнил песню Высоцкого: «от большой тоски по маме вечно чудище в слезах, ведь оно с семью главами, о пятнадцати глазах». Голов и глаз у Биарея было даже больше – как он сам сказал, несколько сотен….

– Повелители бездны, как правило, бесполые, – сказал Биарей. – Кроме Белет Эршигаль и ее избранника. Самое забавное, что это вековое правило последнее время изменилось. В предыдущей группе годных к слиянию оказалось только двое; еще один подоспел позже. Мы попытались провести слияние с не-принявшим печать, закончилось это, в общем-то плохо… не важно. Так вот, Первые двое были мужчиной и женщиной. С мужчиной тут же слился Бел Энграл: он слишком долго этого ждал; а вот Белет Эшигаль женщина почему-то не понравилась, и она уступила ее тело…

– Кому? – спросил Игорь, сбитый с толку.

– Бел Ашай, – ответил Биарей. – Точнее, теперь уже ее зовут Белет Ашайя. Забавно, да? Там, внизу, теперь за ваших женщин развернулась настоящая борьба, но, судя по всему, Белет Эршигаль сумела навести какой-то порядок. Хотя, конечно, все может поменяться еще – в зависимости от интриг белов и настроения Белет Эршигаль. Так что на сей счет не волнуйся.

– Интересно, – сказал Игорь, – значит, нас вы уже между собой поделили…

– Я-то здесь при чем? – спросил Биарей, – я – просто исполнитель воли владык бездны.

– Ага, в Нюрнберге тоже так говорили, – заметил Игорь, думая, что название Нюрнберга вряд ли что-то значит для Биарея. Ошибся…

– О, у них чуть-чуть не получилось, – сказал Биарей. – Не дошли до Чоккаперкальм-сейда, хотя и пытались. Зато сколько жертв вознесли в честь моих создателей! Пусть только часть этой энергии просачивалась сюда, но она все равно делала владык подземелья сильнее. Как любая война, как любой геноцид. Как лагеря смерти…

– Ты с таким упоением об этом говоришь, – скривился Игорь.

– Когда ты сольешься с белом, избравшим тебя, ты сам ощутишь вкус к этому, – заявил Биарей. – Ты сможешь осуществить все то, о чем мечтали Жиль де Ре, Гитлер, Лавэй, Шиффы… как и они, познав это чувство, ты не сможешь устоять.

– Если ты все знаешь, – сказал Игорь, – может, скажешь имя того бела, который собирается слиться со мной? Или это для тебя тайна?

– Да нет, не тайна, – ответил Биарей. – Я же говорю, решение уже принято. Тем более, что ты уже начал процесс перерождения. Частица души Бел Мумму уже в тебе, а часть твоей души в нем. А твоя женщина примет в себя ту, что будет зваться Белет Эрра.

– Зашибись, – пробормотал Игорь. – Меня будут звать Муму. Как корову из рассказа какого-то нашего классика.

– Тебе есть чем гордиться! – поспешно сказал Биарей. – Когда ты войдешь в силу, тебе будут подвластны наводнения, цунами, потопы… Все наводнения последнего времени, все селевые потоки, сносящие города – это то, что Бел Мумму смог сделать из-под Брииллиантового свода – а представь себе, как он развернется, когда вы с ним соединитесь?! А твоя избранница еще круче – она любимая воспитанница Белет Эршигаль, та, что повелевает болезнями. Вместе с ней в мир придут такие эпидемии, что ваш жалкий ковид покажется безобидной ангиной…

– Мне вот одно интересно, – сказал Игорь, – если эти белети такие могущественные, то как же с ними справились владыки неба, которые, по твоим словам, всего лишь люди? Значит, не такие уж могучие твои создатели?

– Сам увидишь, – ответил Биарей, – и уже скоро. Мне не нравится наш разговор, Игорь. Ты, вероятно, воспринимаешь все это слишком легко….

– Не говори, – ответил Игорь. – Конечно, то, что я порос клыкастыми языками, это так прикольно, и очень меня веселит…

– …и потому я немного приоткрою тебе занавес, – сказал Биарей. – Чтобы ты понял, насколько все это серьезно. До этого момента я сдерживал то, с чем теперь тебе придется жить до тех пор, пока владыки бездны не победят. Наверно, зря.

И тут в тело Игоря словно вонзились одновременно сотни раскаленных толстых игл. Подобное, и в гораздо меньшей мере, он переживал лишь однажды. В детстве, в далекие уже нулевые, он жил в глухой провинции. Там крутились неплохие деньги, но все остальное было совсем не на уровне – в том числе, стоматология.

Игорю неудачно запломбировали зуб; он треснул, и в трещину врос кусок десны. Зуб, естественно, стал гнить, его пришлось удалять. Но перед удалением надо было убрать вросший кусок десны. Врач, если этого изверга можно было так назвать, раскалил металлическую лопаточку, и прижег ею врастание – без всякой анестезии.

Но то было, хоть и адски больно, но хотя бы длилось недолго, и было локализировано в одной, относительно небольшой области. Сейчас же – словно одновременно тысячи таких раскаленных лопаточек пронзили тело Игоря, погружаясь все глубже и глубже в плоть…

И самое страшное – в этот момент Игорь понял, что это не закончится никогда. Как глупы были его знакомые сатанисты, смеявшиеся над муками ада! К этой боли нельзя было привыкнуть, от нее нельзя было убежать даже в обморок или сумасшествие. Боль не кончится никогда – разве что, если у белети действительно получится отомстить…

Но это было еще страшнее! Вместе с болью, в разум Игоря проникли мысли неизвестного, но совершенно чужого и чуждого ему Бел Мумму. Эти мысли были наполнены яростью и гневом, как тело Игоря болью. В этих мыслях Игорь видел воду во всей ее разрушительной мощи – колоссальные цунами, обрушивающиеся на мирные прибрежные города и курорты; выходящие из берегов реки, прорывающие дамбы и сметающие на своем пути даже мегаполисы; яд, выступающий на стенах колодцев красными фестонами (тут Игорь почувствовал еще что-то, какой-то нездоровый, экстатический восторг – и понял, почему, ведь эти фестоны были работой его Тани… то есть, Белет Эрра…)

И тут боль отступила.

– Ну, как? – спросил Биарей. – Проникся?

– Типа того, – ответил Игорь, пытаясь отдышаться.

– Типа того, – передразнил его Биарей. – Учти, я буду время от времени лишать тебя защиты: боли у тебя впереди много, надо привыкать, а я тебе всегда нянькой не буду. Однажды я поведу в бой армии д’тупсу…

Игорь деликатно откашлялся:

– Прости, – сказал он, – но я как-то плохо представляю тебя в роли полководца.

Последовал новый вздох:

– Неужели ты еще не понял? Я могу как угодно трансформироваться. Если хочешь, могу тебе показать. Только надо будет прогуляться. Заодно и город посмотришь.

– Здесь есть город? – удивился Игорь.

– А ты думал, где ты находишься, в пещере Платона? – разноголосо рассмеялся Биарей. – То есть, сейчас, конечно, ты в пещере, но эта пещера часть огромного города. Моего города.

И тут Игоря осенило:

– Стоп, – сказал он. – Так что, ты, выходит, правитель?

– Догадался, молодец, – сказал Биарей. – Возьмешь с полки пирожок, когда мы увидим полку с пирожками. Да, дружище, я – царь, и ты сейчас в столице моего царства. Раньше она стояла на поверхности, но владыки неба сделали почву жидкой, и моя столица утонула в ней.

А Игорь вспоминал беседу в вертолете, которую слышал краем уха, и сопоставлял факты…

– Ты царь, – сказал он, – и правишь страной, затопленной в земле коварным врагом. Логично представить себе, что ты назвал эту страну в честь себя – или в честь тебя ее назвали другие.

– И что тебя в этом удивляет? – спросил Биарей. – Нормальная практика для периода, который ваши историки зовут месопотамским потому, что сумели отыскать только пару захолустных городков в не особо заселенных местах… или… ты хочешь сказать, что память о моей стране сохранилась доселе?

– Только как легенда, – ответил Игорь, – но я знаю лично некоторых людей, которые просто мечтают отыскать – и ищут, кто под водой, кто в вечной мерзлоте, – город, названный в твою честь. Легендарную Биармию.

* * *

Странно – подъехал к базе вагончик почти бесшумно, а вниз отправился со страшным скрежетом. Затем скрежет стал тише, но полностью не исчез.

– Тормоза работают, – пояснил Македонский. – Без них мы улетим вниз с ускорением, близким к ускорению свободного падения, и на дне окажемся в качестве блинчика всмятку. Кстати, сейчас мы тоже ускоряемся, медленно, но верно. В конце концов, мы станем двигаться со скоростью около тридцати километров в час, и достигнем цели за час с небольшим.

– Как-то странно, – сказал Миша. – Если у нас скорость – тридцать километров в час, то мы должны были бы за полчаса управиться.

– Вагончик движется не прямо, – пояснил Македонский, – а по спирали. Потому пройденный нами путь будет дольше, около сорока километров.

Свет базы не проникал далеко, и вскоре вагончик окружала непроглядная тьма. Она казалась почти осязаемой; освещение вагончика не пробивало ее, и противоположного края штольни не было видно. Зато было заметно, что многим в этой тьме не по себе.

Перед стартом все переоделись: надели защитные комбинезоны из кевлароподобной ткани с тонкой губчатой системой теплоизоляции. Поверх него – изолирующие костюмы «Новинка», сочетавшие легкость и удобство с высочайшим классом химбиозащиты. Лицо прикрыли респираторными масками, более удобными, чем противогазы и лучше защищающими, чем обычные респираторы. Впрочем, маски все почти сразу сдвинули вверх; первым это сделал Макарыч – конечно, для того, чтобы покурить.

– От папирос Макарыча вся нечисть, по идее, должна разбежаться, – хохотнул Макс. Его смех никто не поддержал. Страшно было всем, даже невозмутимому Волосатому и весельчаку Генке. Из общей массы выделялись Макарыч, который, кажется, бравировал своей неуязвимостью, Таня, сидевшая на своем месте с полностью отрешенным видом и Македонский, невозмутимый, как скала.

К середине пути, видя, что ничего не происходит – за окнами вагончика не было замечено ни единого движения, вообще ничего странного или необычного, народ немного оживился, заерзал, как-то расслабился… потом Генка перемигнулся с Волосатым, и сказал:

– Народ… тут вот какое дело. У нас с собой фляжка…

– С легким седативом, – добавил Волосатый. – Алкогольного характера. Ром, короче говоря. Не выпить ли нам за успех нашего мероприятия?

Макс укоризненно посмотрел на бойцов:

– Шо, опять? Вы на базе мало накуролесили, братья по разуму?

– А что такого? – с невинным видом сказал Генка, – культурно посидели, а все непонятки только потом начались. Тем более, никто не собирается напиваться в сосиску – так, по пятьдесят грамм, для храбрости…

– На трезвяк даже на рыбалку не ходят, – заметил Макарыч, торчащий в окне со своей папиросой. – Кто как, а я с вами, только докурю вот… вам не кажется, что стало посветлей, кстати?

– Ну ты сказанул, – ответил Макс. – Откуда здесь взяться свету? Ладно, что я, изверг? Разливайте уже.

«Фляжка» оказалась увесистым полуторалитровым термосом; стакан был только один, и он же служил термосу крышкой, так что мигом пошел по кругу. Первым налили дамам – Тане, как раненой, потом Жене, Даше и Ире. Затем угостили старших – Македонского, Макарыча и Макса. Затем уже выпили остальные – Мишка, Феликс, и сами хозяева термоса.

– Пол-термоса еще осталось, – сообщил Генка, закручивая крышку. – Будет чем отметить Игорехино освобождение.

Таня нервно вздрогнула.

– Кстати, действительно, вроде как посветлело, – постарался побыстрее сменить тему Волосатый.

– Вот правда, – кивнул Макс, жуя конфету (у Иры с собой оказалась пачка немецких сластиков, которыми она поделилась с остальными). – А приборы показывают, что давление и температура почти не меняются. И как это понимать?

– Там, внизу, что-то светится, – заметил Макарыч, вновь высунувшийся в окно, чтобы покурить. – Магма?

– Если бы там была магма, у нас бы здесь была бы уже духовка, – ответил Макс, подходя к окну и выглядывая наружу. _ Ч-черт, но там действительно какой-то свет…

Все – кроме Тани и Александра Филипповича, тут же бросились к окнам. Воздух за бортом, конечно, был теплее, чем наверху, но никаких признаков того, что вагонетка приближается к лавовому озеру, по-прежнему не было.

– Чертовщина, – пробормотал Мишка. Тем не менее, загадка сияния будоражила всех. Отрадно было то, что вскоре она должна была разрешиться – вагонетка стремительно приближалась к концу своего путешествия. К финишу, как выразился Генка.

Но когда команда увидела, какой будет финиш – все, буквально, онемели от изумления…

Внизу, прямо под ними, была огромная пещера; буровая установка прошлась по касательной, а затем, потеряв опору одной стороной, завалилась набок, и стояла под углом, одним краем упираясь в край штольни, а другим – царапая дно.

А дно… трудно подобрать слова, чтобы описать это фантастическое зрелище: внизу как будто расстилалось замерзшее море, вот только вместо воды в этом море была магма, а вместо льда – чистейший, прозрачный кристалл…

– Господи… – пробормотал Макс. – Неужели это то, о чем я подумал?

– То, о чем подумали все, – заметил Макарыч. – Конечно, издалека судить трудно, но…

– Да ладно вам, – ухмыльнулся Александр Филиппович, – и так всем все ясно. Перед нами – самый большой в мире алмаз.

– То есть, – спросил Мишка, – между магмой и нами лежит огромная алмазная линза?

– Так и есть, – подтвердил Македонский. – Сплошной слой кристаллического углерода. Потому, собственно, здесь нормальные температура и давление. И да, все это противоречит официальной геологии…

Макарыч не удержался, и многозначительно хмыкнул.

– …но это существует, – продолжил Македонский, – прости, Макс, я не упоминал об этом, чтобы не вызвать у тебя нездоровый ажиотаж.

– Вы много о чем не упоминали, – заметил Макс. – У меня голова идет кругом – как вообще такое возможно?

– Понятия не имею, – пожал плечами Александр Филиппович. – У Славика надо спросить. Или… – и он многозначительно глянул на Макарыча.

– Мне Славик об этом не говорил, – сказал тот, отвернувшись в открытое окно. – У него тоже были свои тайны.

– То есть, про этот алмаз Вы не знали? – спросила Ира, отошедшая от шока быстрее других.

– Он говорил, что князей преисподней держит какая-то преграда, – сказал Макарыч. – Но я понятия не имел, что это алмаз размером с пол-Москвы.

– На самом деле, наверно, даже больше, – сказал Македонский. – Края линзы уходят под материковую плиту. Полагаю, это вообще даже не линза, а оболочка. А кимберлитовые трубки, которые находят в вулканических породах – ее фрагменты.

– Не может это быть оболочка, – заметил Мишка. – Иначе откуда вообще берутся извержения? Магма должна проходить через эту преграду. Значит, все-таки линза.

– Может, оболочка в районах повышенного вулканизма частично разрушена? – предположил Макарыч.

– Тогда каждое извержение выбрасывало бы энное количество алмазов, – возразил Макс.

– Бес толку спорить, – сказал Македонский. – Пусть с этим разбираются специалисты. Нам нужно найти Игоря и выйти отсюда живыми. Кстати, мы прибываем. Макарыч, прекратите дымить и закройте форточку. И всем приготовить оружие. Если мантикоры действительно мутанты, их логово может оказаться прямо на базе…

* * *

Биармия оказалась островом. Вот только остров был внутри огромной пещеры, своды которой терялись во мгле, а стены едва виднелись на горизонте. Однако, в пещере не было темно – она была наполнена тусклым, кроваво-красным светом. И свет шел снизу, из «моря», окружавшего остров-Биармию.

В центре острова стояла ступенчатая пирамида-зиккурат; в ее коридорах и находились Игорь с Биареем. Сейчас они вышли на террасу, нависавшую над городом…однако, выше были другие террасы, а на самой вершине пирамиды стояла непонятная, но абсолютно чуждая конструкция…

– Это храм всех повелителей бездны, – пояснил Биарей. – Там я совершил твое превращение, равно, как и превращение пришедших до тебя. Собственно, сейчас в храме находятся Бел Энграл и Белет Ашайя.

– А третий? – спросил Игорь, глядя, как Биарей вытекает из туннеля. Его плоть поднималась по пирамиде, цепляясь пальцами за края составляющих ее блоков, а на верхней террасе постепенно формировался холм из хаотично соединенных частей человеческого тела. Голос Биарея доносился оттуда. – Ты говорил, что, вроде, освободившихся белов было трое. Почему же в храме только два из них?

– Третий не здесь, – уклончиво ответил Биарей. – Но скоро будет. Его зовут Бэл-Намтар, выражаясь вашим языком, он – брат Белет-Эрры. Из одного выводка.

– А как так получилось, что белети до сих пор с полом не определились? – спросил Игорь, глядя на простиравшийся внизу город. Город его не впечатлил – какая-то помесь бразильских фавелл с румынскими хрущевками, дома в пять-семь этажей, уныло-прямоугольные; то тут, то там возвышались невысокие зиккураты, какие-то другие массивные конструкции… но в целом, легендарная Биармия оказалась местом довольно тухлым.

– Раньше они не нуждались в поле и имели божественные тела, – заметил Биарей сверху. – Достаточно было одной-единственной Белет Эршигаль и ее мужа, Бел Энграла. Сам поймешь, когда твой бел сольется с тобой. Есть вещи, которые невозможно объяснить человеческим языком… Ты все еще переживаешь из-за того, что с тобой происходит?

– Ну что ты, – заверил его Игорь. – Я с нетерпением жду того момента, когда половина моего «я» испытает адские муки, а вторая пойдет в кре… кхм, пойдет войной против моих сограждан. Всю жизнь мечтал убить всех человеков, а то что они?

– Какой ты забавный, – многоголосо рассмеялся Биарей. – Но я тебя не понимаю. Ты же станешь богом! Люди – только пища для владык бездны; а ты не будешь пищей, ты будешь одним из тех, кто питается.

– Вот честное слово, никогда не хотел быть богом, – заметил Игорь, взглянув на Биарея, который, похоже, завершил трансформацию, и теперь нависал над ним. – Мне и человеком неплохо было. А ты крут, оказывается!

Было чему изумиться – «живой коридор» трансформировался в огромное человекообразное существо. Правда, вид у существа был несколько гротескный – его голова, тело и конечности состояли из переплетенных человеческих тел, вместо пальцев были руки и ноги вперемешку. На лице вместо глаз были лица, и их было не два, а шесть. Огромная пасть напоминала такую же у мантикор: когда она раскрывалась, превращалась в огромную алую воронку с зубами размером с берцовую кость.

– Спасибо, – ответил Биарей. – Вообще, я редко принимаю такую форму, связность тела контролировать непросто, у меня же нет таких костей, которые бы соответствовали моему росту! Но сегодня повелители наделили меня особой силой, за то, что я хорошо справился с работой. Идем, пройдемся по городу.

С этими словами Биарей сиганул с террасы вниз, перемахнув через Игоря, и приземлившись на один из домов. Тот рассыпался, подняв клубы пыли. Из клубов выскакивали какие-то существа – и уже знакомые Игорю мантикоры, и другие какие-то твари…

– Э, – сказал Игорь голове Биарея, которая была на одном уровне с ним, хотя сам Биарей стоял метров на двадцать ниже. – Я так не умею.

– А, ну да, – сказал Биарей, поворачивая голову к нему «лицом». Тело при этом оставалось неподвижным, просто голова развернулась на сто восемьдесят градусов. Говорили «лица», заменявшие чудовищу глаза; причем и те, что были сбоку головы или сзади. – Давай, я тебе помогу?

С этими словами Биарей изогнул назад в «локте» одну из «рук», подняв ее к террасе Игоря. «Ладонь» этой псевдоконечности состояла из трех безголовых женских тел, выраставших плечами из «кисти» в виде свернувшегося клубком старика. Ноги тел служили пальцами, при этом «пальцев» было шесть. Игорь почувствовал тошноту, хотя женские тела были довольно изящными.

– А попроще способа нельзя придумать? – спросил он. – Как-то это странно все.

Биарей вздохнул, и ткнул одной из ног-пальцев правее Игоря:

– Там лестница вниз есть. Но учти, ты меня этим обижаешь.

– Ну, извини, – пожал плечами Игорь. – Я не виноват, что твой вид меня вымораживает. Как ты вообще на свет появился?

– Долгая история, – пророкотал гигант. – Было нас три брата – я, Котт и Гилей. Мы правили большими странами, где почитали владык бездны и приносили им жертвы. Я – царь Биармии, Котт правил материком на юге – Коттурной, а Гилей – еще одной страной, Гилеадом. Когда владыки неба воевали с нашими богами, те обратились к нам, и сказали, что нам оказана большая честь – воевать и умереть за них. Вместе мы разбили армии владык неба, хотя для этого пришлось выжечь два материка, и в некоторых местах, как я слышал, земля до сих пор не затянула своих ран. У берегов Себека три года хоронили тела погибших. Оттуда на запад тянется огромная пустыня – в нее превратило некогда плодородную равнину наше оружие.

– Понятия не имею, где это, – сказал Игорь.

– Гробницы наших воинов стоят там до сих пор, – сказал Биарей. – Вы называете это место «долиной фараонов», не зная, что там покоятся тела наших героев и полководцев…

– Круто, – заметил Игорь. Полученную информацию еще надо было переварить.

– А вы никогда не замечали, что наши гробницы везде одинаковы, и везде по форме копируют зиккураты, только с острой вершиной? Это называлось «чоккапер» – колпак, прикрывающий тело павшего…

Но потери потерями, а победа была одержана. Мы с братьями пили несколько дней, и однажды ночью к нашему веселью присоединилась Белет Эршигаль. Как Белет, она может менять облик, и к нам она пришла в образе человеческой женщины, прекрасной и желанной. Мы любили ее по очереди, несколько часов кряду, но она истощила нас всех. После этого, надсмеявшись над нашей слабостью, хотя не было в мире воинов сильнее, она сказала, что наделит нас силами ста лучших воинов, мудростью ста старцев и красотой ста прекраснейших жен, да еще и сделает нас бессмертными. Мы, лишенные сил, уснули – а проснулись уже такими.

Богиня в точности исполнила свое обещание – в буквальной точности. Теперь наши тела – это скопления тел. Мы зачинаем сами от себя, рожаем внутри себя, наши части растут, взрослеют, умирают, но на смену им приходят другие. Мы бессмертны как единое целое, хотя и смертны по своим частям.

Игорь задумчиво потер подбородок – и тут же убрал пальцы со страхом и брезгливостью – там, где раньше росла щетина, под пальцами копошились десятки крохотных либбу тамаху. Стараясь не выдать своего смятения (и не представлять себе, как это выглядит со стороны), Игорь попытался вызнать нечто важное.

– Ты говоришь, что вы победили, – сказал он. – У вас были, наверняка, огромные армии…

– И не просто армии! – заявил Биарей. – Повелители неба использовали самых обычных людей и животных, а у нас были и мантикоры, и… не важно. Все население этого города – потомки той армии!

– У вас было оружие, превращавшее землю в бесплодную пустыню, – продолжил Игорь, вспоминая, как Ира взахлёб рассказывала уставшим от ее «фантазий» товарищам про аламогордово стекло, иначе называемое тринититом, найденное в песках Сахары. Это стекло было абсолютно идентично тому, что образовалось на полигоне Аламогордо после испытаний атомной бомбы «Тринити». – Наверно, даже ядерное.

– Даже, – фыркнул Биарей. – Да ваше ядерное оружие – петарда по сравнению с оружием владык бездны!

– И все-таки, в конечном итоге, вы проиграли, – жестко сказал Игорь. – Тем, кого уже разбили. Почему? Как вы могли проиграть?

– Я не хочу об этом говорить, – ответил Биарей. – И, по-моему, пришло время очередного сеанса твоей адаптации. В этот раз будет дольше и больнее. А потом мы пойдем смотреть на то, как твои друзья прибывают в уготованную для них ловушку.

* * *

Даша смотрела в окно вагончика на приближающийся проходческий щит, упирающийся краем в море пламени, закрытое бриллиантовой линзой, и чувствовала, что погружается в уже знакомое состояние – такое же, как было тогда, на базе, но чем-то неуловимо отличающееся…

Она по-прежнему видела пламя внизу, но стояла уже не в вагончике, а в каком-то другом аппарате. Перед ней был толстый слой бронестекла, за которым виднелся край серебристого диска, над которым возвышались каплевидные наплывы. И рядом с ней стоял еще кто-то, тот, кто был ей удивительно дорог. Она не смотрела на него, как не смотрят друг на друга любящие люди, которые давно вместе, и не собираются расставаться…

– Мы не сможем их убить, – сказала Даша. – Если полностью лишить их телесной оболочки, они возродятся, а этой оболочке пламя не повредит…

– Им было бы лучше, если бы мы их убили, – ответил ей мужской голос. Она слышала его первый раз в жизни, но он был таким знакомым, таким родным… – Ты дала им плоть, способную страдать, и они будут страдать в этом пламени веками…

– Пока не сумеют освободиться, – ответила она. – Джинн, я знаю их – рано или поздно, она найдет способ.

Дарья почувствовала, как ее руку накрыла сильная мужская ладонь. Одновременно с этим, ее душу накрыла волна тепла:

– Мы доказали, что их можно победить. Какие бы они ни были развитые. Наши люди быстро учатся; надеюсь, к тому моменту, когда это произойдет, люди Айи станут не менее могущественными, чем наши предки, пришедшие с Эссы.

– Остается только надеяться, – сказала она, и отвернулась от пламени внизу, которое – она внезапно поняла, не было прикрыто еще никакой линзой, лишь тонкой, почти прозрачной дымкой, маревом, в котором, однако, уже была растворена сила. Она отвернулась от пламени – и взглянула на мужчину, стоявшего рядом с ней.

Серовато-карие глаза, темно-русые волосы, внешность, в общем, ничем не примечательная, но такая родная… несмотря ни на что, несмотря на то, что часть кожи – весь висок, часть лица до скулы и ниже, к подбородку, представляли собой огромный ожог. Но для нее этот чудовищный шрам был лишь свидетельством храбрости того, кто бросил вызов Бел Энгралу, которого в трех великих империях Айи считали богом…

И да, та часть сознания Даши, что безмолвно наблюдала за происходящим – та Даша, что родилась в самом конце ХХ века, конечно, узнала этого мужчину. Это был ее «терминатор». Только живой. И очень любимый.

– Джинн, – сказала Даша. – Мы остановили их, возможно, надолго; мы проживем долгую и счастливую жизнь, и наши дети, дети наших детей и их потомки. Но потом белети вырвутся вновь – и что тогда?

– Я думаю, – сказал тот, кого звали Джинном, – что тогда мы тоже встанем у них на пути. Вспомни, что нам предречено – идти по временам и мирам, пока не придем к концу, который и есть начало. И нам с тобой предречено не разлучаться, как и остальным. Я не верил пророчеству, но ты видишь – мы нашли друг друга даже здесь. Значит, так тому и быть.

– И мы вновь вернемся сюда? – спросила Дарья. – В это страшное место?

– Да, – ответил Джин. – Нам придется вернуться сюда, и, может, не один раз, а каждый раз, когда Белет Эршигаль будет находить выход. Я знаю ее не хуже тебя… – Джинн невольно коснулся ожога пальцами, и Дарья заметила, что одна из его рук не из плоти, а из странного металла, похожего на серебро. – но знаю, что она уязвима. Они все уязвимы, ведь они всего лишь…

– …Даша! – кто-то тряс ее за плечи. Даша сфокусировала расплывающееся зрение, и увидела своих попутчиков, стоящих вокруг нее, сидевшей, вернее, полулежавшей на одном из ящиков с боеприпасами. Вид у всех был встревоженный, а некоторые – Ира, которая ее трясла, Миша, Женя и даже Таня с Макарычем – были явно напуганы.

– Что? Слу-училось? – запинаясь, спросила Даша.

– Опять, – шепнула Ира, и добавила: – ты впала в транс.

– К-как? – не поняла Даша.

– Сначала ты стояла у окна и что-то бормотала, – рассказал Мишка, – потом отвернулась ото всех, и заговорила громче. На неизвестном языке.

– Это был элламитский? – спросила Даша, обращаясь к Ире.

– Н-нет, – ответила та. – Не совсем. Некоторые слова я понимала, другие были незнакомы.

– И что я говорила? – решительно спросила Даша.

– Ты обращалась к кому-то по имени Нуаду, – сказала Даша. – Ты говорила, что будешь жить с ним долгие годы, родив ему детей, пока не придут белети, и вам придется вернуться сюда еще раз.

– Я была здесь, – сказала Даша машинально. – Когда-то давно, когда здесь не было бриллиантовой линзы, я была здесь.

– Это миллиарды лет, – тихо и серьезно сказал Макарыч. – Ты хочешь сказать, что была здесь три миллиарда лет назад?

Даша тряхнула головой, словно отгоняя что-то невидимое:

– Я… не знаю. Может, это какое-то наваждение…

– При наваждении на незнакомых языках не говорят, – возразила Ира.

– Так, народ, – сказал Макс, – мы на месте. Все это очень интересно, но нам еще надо найти Игоря. Внимание – причал находится под небольшим наклоном, хотя центральная рубка щита приподнялась и располагается ровно. Поэтому будьте осторожны…

– Опять ящики таскать, – вдохнул Волосатый. – Уж лучше слушать пророчества, честное слово.

– Макс прав, – заметил Генка. – Игоря надо найти и спасти. А потом уже можно будет послушать про Гильгамеша и Энкиду.

Ира вытаращилась на него:

– Ты их откуда знаешь?!

– Ну, Ир, ты даешь, – криво усмехнулся Генка. – Песню слушал, Канцлера Ги. «Плач одного по другому», кого по ком – не запомнил. Я так понял, они были доисторическими персидскими ахтунгами, а потом один взял, да и помер, и второй его пер из пекла, примерно, как наш Орфей свою Эвридику.

– Не знал, что ты у нас древний грек, – фыркнул Волосатый. – «Наш Орфей», подумать только…

– Меня, между прочим, по паспорту зовут Ганибалом, – напомнил Генка. – Так что античному миру я, типа, свой. Так, какой ящик прем первым? С динамитом? Он, вроде, самый тяжелый…

Глава IХ: Отель «У погибшего диггера»

– Ящики… – сказал Феликс, с трудом разгибая спину. – Ящики – проклятие этой экспедиции, а вовсе не мантикоры. Сначала перли сюда кучу, как оказалось, ненужного хлама…

– Ящики – проклятие любой экспедиции, – заметил Макарыч, кстати говоря, сидя как раз на ящике с пластитом и пыхтя папиросой. Когда вошедший с Македонским Макс увидел это зрелище, он прямо зашелся (и чуть не уронил ящик на ноги не менее обалдевшего Македонского):

– Макарыч, ты нас всех взорвать решил?! Отойди от взрывчатки подальше со своей папиросой!

– Зануда ты, начальник, – заметил Макарыч, слезая с ящика и отходя к стене. – Укупорки же герметичные, что с ними станется?

– Ну, и чего вы там встали? – послышалось из-за двери, и застрявшие в проеме Македонский с Максом поспешно отошли, давая пройти Генке с Волосатым и последним ящиком.

– Кстати, о мантикорах, – сказал Макарыч. – На станции они не обнаружились…

До выхода из вагонетки Макс с Македонским расчехлили пару приборов. Один напоминал каску, в какой изображают Афину Палладу, и был снабжен чуткими звукоулавливателями, которые передавали сигнал акустическому процессору. Тот, в свою очередь, отфильтровывал все фоновые шумы, передавая только те, которые могли свидетельствовать об опасности. После настройки аппарат выдал характеристики всех звуков станции, и среди них не было никаких шумов, указывающих на наличие внутри любых живых существ.

Затем наступил черед второго прибора – огромных «очков» с вытянутыми объективами, позволяющих «видеть» сквозь стены. «Стеновизор» регистрировал разные параметры – тепловое излучение, сейсмические волны, свидетельствовавшие о каком-то движении, смещение масс и так далее. Одевший «очки» Макс в компании Македонского, Феликса и Тани под прикрытием Генки и Волосатого совершили экспресс-обход верхнего яруса станции, но они не нашли даже мыши, не говоря о мантикорах. Тогда Макс и дал разрешение начать разгрузку.

– …значит, их логово где-то в другом месте, – закончил свою мысль Макарыч.

– Интересно, где? – риторически спросил Мишка.

– На горизонте виднеется большая масса, – сказал Макарыч. – Похоже, скала, может, каменный обломок. Предлагаю поискать там. Кстати, а девочки где?

– Девочек мы в кают-компанию отвели, – сказал Волосатый. – Тане плохо стало, да и вообще – зачем они тут? Вход в кают-компанию один, он как раз напротив той двери, так что ничего с ними там не случится.

– Я вообще думаю, что нам стоит перебазироваться в эту кают-компанию, – заметил Генка, – И всем вместе подумать, что делать дальше.

– Разумно, – согласился Макс.

* * *

На это раз Игорь не вырубился, хотя, наверно, и рад был бы. В его тело впились иглы боли; боль проникала в него, как лекарство при инъекции; он чувствовал каждую ее каплю, вливавшуюся в его тело. Как будто сумасшедший стоматолог наматывал на крюк его нервы, начиная от тонких подкожных нервных окончаний и двигаясь все глубже, глубже…

Игорь сжал зубы до скрежета, стараясь не застонать – и все-таки, стонал, не размыкая сцепленных, буквально сведенных судорогой челюстей. А боль вливалась и вливалась, и Игорь понимал – конца этому не будет. Излишки боли вытекут из него, уступая место новой, и больно будет всегда….

Он не мог сказать, сколько это длилось. Даже если бы его глаза не застилала багровая пелена, в этом месте время словно не текло вовсе. День или ночь – было все равно здесь, в этой проклятой стране, вечно освещаемой подземным пламенем….

– В этот раз у тебя получилось лучше, – сообщил Биарей, когда пытка закончилась, уступив место тоске – Игорь, внезапно до самых корней души осознал, что это только начало. Боль не закончилась, она милосердно дала ему короткую, по сравнению с вечностью, передышку.

– С-спасибо, – процедил Игорь, – я с-старалс-ся.

– Подумай о награде, – сказал Биарей, – которая ждет тебя после победы…

– А если вам опять вставят, то наградой для меня будет вечный пляж с бодрящим купанием в магме, – кивнул Игорь. – Где там твоя лестница?

– …слушай, ну и здоровущая же это пирамида, – сказал Игорь Биарею, который шагал рядом, ничуть не заботясь о сохранности строений на своем пути. Из-под ног гиганта разбегались, расползались, даже разлетались многочисленные твари тошнотворного вида. Это место могло бы быть раем – для Иеронима Босха, например; таких отвратительных существ даже он бы не смог придумать. – Ты уверен, что эта лестница существует? Я уже с полчаса иду, а ее все нет.

– Уже скоро, – заверил его Биарей. – А пирамида, действительно, большая, пять на шесть беру… беру – это чуть больше вашего километра. Больше нее только Ба-беллети в Гилеаде.

– Мог бы предупредить, – проворчал Игорь. В этот момент он, наконец-то увидел лестницу. Но там его ждал очередной неприятный сюрприз – по лестнице вверх и вниз двигался нескончаемый поток тварей. Это были мантикоры, но не те, которых он так лихо избивал прикладом, а такие, как та, что была убита Таней из гранатомета. – М-мать твою, сколько же их здесь?

– Четыреста сорок три тысячи пятьсот пятьдесят шесть самок, – услужливо подсказал Биарей, – и примерно в сто раз больше самцов, не считая других д‘тупсу. Число самок почти не растет, оно всегда постоянно. А вот общее число д‘тупсу последнее время, к моей радости, сильно выросло.

– Как же я спускаться-то буду? – Игорь встал, не решаясь приблизиться к копошащимся тварям. Помимо всего прочего, самки дрались между собой, отрывая друг у друга куски плоти (некоторые при этом тут же отправляли оторванное в свои конусообразные пасти), и даже сбрасывая друг друга к подножью пирамиды.

– Ступеньки удобные, – ответил Биарей. – Зиккурат строили еще тогда, когда Биармия была населена людьми вроде тебя. Не вижу проблем спуститься вниз.

– А эти? – Игорь махнул рукой в сторону тварей, и чуть не свалился с пирамиды – ему сначала показалось, что у него прибавилось пальцев. Реальность оказалась еще хуже – между пальцами и с боков ладони свисали душееды – розовые, похожие на дождевых червей. Эти твари жили своей жизнью – они двигались, на их кончиках то и дело появлялись крошечные воронки ртов…

– А что эти? – удивился Биарей. – Они разбегутся, как только увидят тебя. Ты еще не понял? Ты – охотник, а они – в зависимости от настроения: твои рабы, твои псы, твоя пища. Кстати, если проголодался, можешь полакомиться какой-нибудь из д‘тупсу.

– Они ж у тебя наперечет, – сказал Игорь, несмело шагая вперед.

– Самки д‘тупсу регенерируют, – ответил Биарей, – если, конечно, повреждения не критичны. Взрослые самцы тоже регенерируют, но не так сильно. Сожрать целую д‘тупсу у тебя все равно не получится, а вот оторвать что повкуснее – вполне можно.

– Спасибо, воздержусь, – заметил Игорь, сдержав очередной рвотный позыв.

– Интересно, почему? – спросил Биарей.

– Стремно питаться тем, что может с тобой заговорить, – объяснил Игорь.

– Не так давно один царь какого-то западного захолустья велел купить тысячу говорящих птиц, обучить их стихам и песням, а потом зажарить и подать на пиру, – сообщил Биарей. – Забавный был юноша, я бы сделал его своим центурионом, но не мне решать, кто кем станет. Как-нибудь я тебе его покажу, когда у него отрастут конечности – их ему постоянно отрывают более сильные.

– Ты специально мне все эти мерзости рассказываешь? – спросил Игорь, с трудом сохраняя невозмутимость. – А что, все эти существа действительно когда-то были людьми?

– Да, – ответил Биарей. – Все д‘тупсу были людьми некогда.

– И как же они здесь оказались? – спросил Игорь. Он почти подошел к лестнице, и в душе уговаривал себя ступить на нее. Вот только уговоры действовали плохо – особенно после того, как прямо перед ним одна из тварей схватила другую за роскошные золотистые кудри и рванула, срывая скальп.

– Это долгая история, – сказал Биарей.

– У тебя все истории долгие, – заметил Игорь. – Рассказывай, пока я здесь, будет что вспомнить в элькибаль белети… если у меня останется возможность что-то вспоминать.

– Когда происходит зачатие, – сказал Биарей, – жизнь появляется не сразу, а через едва заметные доли секунды. Она возникает, как искра в аккумуляторе автомобиля (у меня на борту есть неплохой механик, так что об устройстве двигателей внутреннего сгорания я представление имею), и с этого момента человеческое существо пронизывают токи жизни. Мы называем это напсати, проще говоря, душой, а живое существо – сикнат напсати – то, что имеет душу.

Душа человека растет вместе с ним, и она меняется. У нее, в какой-то момент появляется знак – плюс или минус. Причем, в отличие от природного магнетизма, в этом случае плюс притягивается к плюсу, а минус – к минусу. Крупнейший отрицательный центр притяжения – ядро нашей планеты, но пока существо не освободится от плоти, притяжение этого полюса на него не действует.

Мои создатели построили три саггу – когда ты спустишься к подножию зиккурата, ты увидишь одно из них, стоящее на вершине. Эти саггу ловят души, опускающиеся вглубь земли, и трансформируют их в энергию, от которой рождаются д‘тупсу, и которой они питаются. Если напсати было сильным – рождается д‘тупсу с индивидуальностью того человека, которого он «впитал» – как Мормышкин, например. Кстати, тут скоро еще один твой знакомец появится, я тебе его позже покажу. Тоже интереснейшая личность. Ты так и будешь на террасе стоять, или все-таки спустишься? Между прочим, ради тебя я приму даже более привычный тебе вид, хотя перемещаться в том теле, что я сейчас, приятнее. Оно более соответствует моему характеру.

* * *

Сначала девушки носили легкие вещи, причем заносили их сразу в комнату, названную ими «кают-компания». Потом Тане стало плохо, точнее говоря – хуже. Началось это с того, что она попросила сигарету у проходящего мимо Генки.

– Что-то ты много куришь, подруга, – невинно пошутил тот, доставая пачку. – Гляди, станешь, как Макарыч, пыхтеть чем не попадя…

– Мне нужен дым, – сказала Таня, подкуривая от его зажигалки, – мне нужно много дыма. Мне нужно…

Что было нужно Тане, Генка не дослушал – ушел вместе с Волосатым за очередным ящиком. А Таня с сигаретой в зубах потащила свои баулы в кают-компанию, что-то бормоча себе под нос.

Жене вид Тани с сигаретой не понравился:

– Мало нам Макарыча с его вечной дымовой завесой, – сказала она Ире. – И Таня туда же.

– Ей, наверно, плохо, – сказала Ира. – Надо бы ей отдохнуть. Вообще, непорядок – она ранена, а вещи таскает наравне с остальными.

– Я пыталась ее отговорить, – пожала плечами Женя. – Ни в какую. Тань, – позвала она. – Ты как, нормально себя чувствуешь?

– Мне нужен дым, – сказала Таня. – Дым и пламя, дым и пламя. И будет зверь ввергнут в геену огненную…

– Может, ты бы отдохнула? – забеспокоилась Женя, нащупывая свой кейс с лекарствами.

– И вышел дым из кладезя, – сказала Таня каким-то не своим голосом, – и затмилось солнце и воздух от дыма из кладезя… и из дыма вышла саранча…

Она рассмеялась – громко, и как-то не по-человечески, словно по металлической трубе покатились камни:

– Нет дыма без огня! И огня без дыма! Кровь, огонь и курение дыма…

– Курить тебе явно надо бросать, – заметила Ира, пятясь прочь от Тани. Тем временем, Женя достала инъектор и заряжала его ампулой. Получалось плохо – пальцы у Жени тряслись, и, в конце концов, ампула выпала из них и покатилась по полу – прямо под ноги Тани. Та подняла ногу и наступила на ампулу, раздавив ее.

– Ты что творишь! – возмутилась Женя. – У меня их наперечет!

– Мы пошли в поход, – голос Тани сделался ниже, в нем появились странные, гортанные нотки, похожие на гроул, – наш поход на небо! Задом наперед, до самой победы! Д’тупсу смотрят на свою спину, белети ходят, глядя назад!

Женя, тем временем, зарядила инъектор другой ампулой.

– Так, девочки, – тихо сказала она. – С Таней происходит что-то странное. Ребята заняты, придется справляться самим. Даш… Даша!

– Что? – Даша находилась в какой-то странной задумчивости, и не сразу отреагировала.

– Нам надо… хм, надо сделать Тане укол, – сказала Женя. Таня, тем временем, дико фальшивя, пела гроулом про поднявшихся из бездны, чтобы небо сокрушить. – Хватай ее за правую руку. Ты, Ира, хватай за левую. Она сильнее, и вырвется, но не сразу. Мне надо только всадить ей дозу – а потом можете ее отпускать. Ясно?

– Да, – кивнула бледная от страха Ира.

– Да, да, – ответила отрешенная Даша.

– Тогда на три-четыре, – сказала Женя, – ну, помоги нам Бог, три-ЧЕТЫРЕ!

Ира буквально вцепилась в предплечье Тани, но почти тут же айкнула и отдернула руку. По пальцам у нее заструилась кровь. И тут произошло что-то странное – шагнув вперед, Даша схватила Таню за плечи, а потом, изящно изогнувшись, перебросила ее через бедро. Таня кувыркнулась, вскочив на четвереньки, и тут Даша удивила опешившую Женю еще раз – она двумя руками ударила Тане по ушам – не особо сильно, но Таня зажмурилась и взвизгнула, как раненое животное.

– Коли! – приказала Даша. Таня сделала шаг вперед, и прижала инъектор к плечу Тани. Та схватила ее за щиколотку, и что-то больно укололо Женю чуть выше косточки. Но препарат уже сработал – пальцы Тани ослабили хватку. Женя тут же отпрыгнула назад, чуть не сбив с ног ошарашенную происходящим Иру, которая держала пальцы во рту, отсасывая кровь из невесть откуда взявшейся ранки. Тем временем, Таня попыталась выпрямиться, но ей это так и не удалось. Сделав пару шагов, она растянулась на полу.

– А ты крута, подруга, – сказала Женя Даше.

– Угу, – кивнула та рассеяно.

– Где ты так драться научилась? – поинтересовалась Женя.

– Что? – спросила Даша. Женя повторила вопрос. – Кто, я?

– Ладно, проехали, – у Жени голова шла кругом. Ну и дела… с Таней что-то творится, с Дашей что-то происходит… а что, если она опять начнет что-то говорить на этом… как его… не важно. В общем, потом разберемся. – Нам надо куда-то ее перенести, и осмотреть.

– Здесь есть медицинский изолятор, – сказала Даша, указывая на одну из дверей в кают-компании (всего дверей было четыре). – Я помогу тебе.

– Хорошо, – сказала Женя. – Бери ее за ноги, мы с Ирой – за руки, и… Ира?

– У меня кровь, – сообщила Ира, походя ближе. – Она меня порезала. Наверно, ногтём. Что мне делать?

Втроем они кое-как затащили Дашу в комнату, действительно оказавшуюся медицинским изолятором, пополам с лабораторией и операционной. У дальней стены были три выгородки с кроватями, отделенные от остального помещения решеткой. Решетки были открыты. Справа стоял операционный стол, слева – кресло как у дантиста, но без бормашины, зато с каким-то шкафчиком рядом. Вдоль двух противоположных стен расположились большие металлические шкафы.

– Кладем ее на операционный стол, – сказала Женя, и девушки, кое-как подняв, ничком положили Таню туда, куда указала Женя. Сама она попутно осмотрела и стол, и встроенную в него аппаратуру:

– Хм, здесь есть рентген, – сказала она. – И МРТ, и все это прямо в стол вмонтировано. Судя по всему, у спонсора этого безобразия денег куры не клевали, потому, что переваривать не успевали… Даже сейчас такой техники еще не придумали. Ну-ка, посмотрим, что у нее внутри творится, Девочки, помогите мне ее раздеть.

Раздеть Таню получилось не сразу, и лучше бы они этого не делали. Точнее, не так – им бы все равно пришлось это сделать. Но, когда они сняли с Тани куртку, джемпер и блузку…

Ира взвизгнула, Женя охнула, даже Даша издала какой-то странный звук.

На месте раны, которую они не так давно обрабатывали, впиваясь в кожу, бугрился хитиновый панцирь вперемешку с воспаленной живой плотью. От панциря в разные стороны тянулись также хитиновые жилки, похожие на огромные паучьи лапы. А между ними, то тут, то там, вырастали странные наросты, похожие на ублюдочно-короткие щупальца. И на кончиках некоторых из них виднелись хорошо знакомые команде воронкообразные рты мантикор…

Женя заплакала. Она не знала, что с этим делать.

* * *

– Разумно, – согласился Макс, – но сначала нам нужно организовать наблюдение. И оборону. И еще раз прочесать станцию. На всякий пожарный случай. С девочками ничего плохого не случится – в кают-компанию один вход, и попасть в нее по-другому нельзя.

– Макс, – сказал Македонский, – это все, конечно, правильно, но ребята уже с ног падают. Угрозы пока нет. Я поймал наш беспилотник, приземлил его, подзарядил и выпустил барражировать. Если что-то будет приближаться к станции, мы заметим.

– А если прибор их не зафиксирует? – спросил Мишка, исподлобья глядя на Макса с Македонским.

– С чего вдруг? – спросил Александр Филиппович. – К тому же, у нас будут дежурные.

– Тогда так, – сказал Макс. – Делимся на три смены, каждая смена спит по четыре часа. Самая сложная смена вторая: придется спать вразнобой, по два часа. В нее станем мы с Александром Филипповичем. Две остальные смены – Кирилл и Гена и Феликс с Мишей. Кто хочет заступить первыми?

– Звучит, как план, – заметил Мишка, подозрительно глядя на Макса. Поскольку на станции в респираторе не было нужды, Мишка сдвинул его набок и разглаживал ладонью сбившуюся в колтуны рыжую бороду.

– Спасибо, – кивнул Макс.

– А Макарыч? – спросил Феликс.

– Макарыч ранен, – ответил Макс. – Кстати, где он?

– Вышел покурить в коридор, ворча, что жить ему нормально не дают некурящие, – сказал Генка.

– Я сейчас на приборе гляну, – предложил Македонский, открывая крышку стоявшего на ящиках устройства, похожего на ноутбук-переросток. Как и у ноутбука, у прибора был довольно большой экран, показывающий панораму станции сверху. Люди на панораме отображались красными пятнами. Два из них выделялись особо ярко, одно – чуть тусклее, остальные – еще менее ярко.

– Так, – сказал Македонский, – эти шесть пятен – мы с вами; три пятна в отсеке медлаба – девочки…

– Почему три? – удивился Мишка.

– …вот то яркое пятно в медлабе – это, наверно, Таня, – продолжил Александр Филиппович. А второе, в коридоре – это Макарыч. Полагаю, что у обоих повысилась температура. Я вот тоже ярче, чем другие, а почему? Потому, что температурю с утра.

– И сколько? – спросил Феликс. – Я имею ввиду, градусов?

– Тридцать семь и семь, – с неохотой ответил Македонский.

– Нихрена ж себе, – удивился Феликс. – Макарыч с Таней намного ярче – выходит, у них температура под сорок?

– По Макарычу незаметно, – сказал Генка.

– Температурная эйфория, – пояснил Македонский. – Надо бы его пролечить, как следует… и Танюху, но времени мало. Если кто увидит Макарыча, передайте, чтобы пер в лазарет, Женя его каким-нибудь антибиотиком качнет и противовоспалительного накидает.

– Тогда мы с Мишкой в первую смену пойдем, – сказал Феликс. – Ты как, Мишка?

– Почему это вы в первую? – набычился Волосатый.

– Потому, что вы с Генкой вымотались больше со своими вундервафлями, – ответил Феликс.

– Принято, – быстро сказал Макс. – Значит, так, Миша, Феликс, сидите здесь, и дальше туалета не отлучайтесь. Чуть что – не геройствуйте, будите всех. Сменим вас через два часа, – Макс заразительно зевнул, – пошли, мужики. Как хорошо, что команда такая дисциплинированная…

* * *

Оперировать Женя начала до появления рентгеновских снимков – у аппарата не было монитора, приходилось ждать, пока снимки проявятся. Предварительно она отправила Иру и Дашу «пошарить по шкафам» – медикаментов у Жени было в обрез, и тратить их впустую не хотелось. А на станции могло оказаться что-нибудь в запасе.

Вскоре Ира нашла среди довольно обширной аптеки медлаба большие бутыли с весьма интересными препаратами:

– Похоже, Верховцев из дурки не с пустыми руками вышел, – сообщила она. – Тут такая батарея: аминазин, резерпин, галоперидол…

– Тащи сюда, – приказала Женя, закусившая губу и пытающаяся подцепить крючковатым скальпелем один из наростов, – галоперидол сейчас – то, что доктор прописал.

Тем временем, Даша открыла один из шкафов – и резко отпрянула: из шкафа на нее бросилось нечто. Правда, это нечто до нее так и не достало: как оказалось, это агрессивное существо сидело внутри большой толстостенной пробы, наглухо запаянной с открытого конца.

– М-мать, – тихо выразилась Даша, – девочки, гляньте, что я нашла!

– Некогда мне глядеть, – отрезала Женя, тряся рукой – один из «наростов» вцепился ей в перчатку, и сбросить его оказалось нелегким делом. Когда Жене это удалось, на перчатке оказалась аккуратная круглая дыра. – Девочки, или я совсем не медик, или эти твари живые! И кусаются!

– Они не только живые, – сказала Даша, осторожно вынимая колбу, в которой что-то лихорадочно билось об стенки сосуда, – по ходу, они бессмертные.

– Как? – Ира чуть не выронила из рук банку с галоперидолом, едва сумела удержать.

– А вот так, – ответила Даша, ставя бутыль на тумбу у операционного стола.

– Поосторожней, в этой тумбе рентгеновские снимки проявляются, – устало сказала Женя, нагибаясь к колбе. – Ну м-мать же твою за ногу…

Внутри толстостенной, плотно запаянной емкости, куда, по идее, и воздух-то проникать не должен был, копошилось с десяток крохотных мантикор, размером с палец, не больше.

– Жень, – выдохнула Даша, – ты можешь объяснить мне, что это за хренотень?

– Мне бы кто объяснил, – ответила та. – Поставь банку на место. Жаль, что записей никаких не осталось. Ира, давай галоперидол, и поищи какие-нибудь шприцы. Чем больше, тем лучше.

Ира тут же отправилась шмонать шкафы, стараясь держаться подальше от Даши с ее банкой. Женя продолжила оперировать:

– Все это чушь собачья, – бормотала она, – но, в силу того, что логического объяснения этому нет, попробуем предположить, что манитикоры-самки размножаются, инфицируя других живых существ. Значит, Макарыч вне опасности – поскольку его обстрелял иглой самец.

– Это мы так думаем, – заметила Даша, – исходя из их черт лица. А кто из них самец, кто самка – темна вода во облацех.

– Все равно я не понимаю, – продолжала Женя, отчекрыжив очередное щупальце и мелко покрошив его скальпелем, несмотря на то, что ампутированный вырост извивался и метил укусить Женю за пальцы. – Я вырезала все, и зачистила рану, но…

– «Двадцать девятого мая тысяча девятьсот восемьдесят шестого года, – в руках у Даши оказалась половина общей тетради с пожелтевшими листами – ее она обнаружила в шкафу. – «Вторично обследовала Павленко. На месте удаленных паразитов сформировались хитиновые пластинки; похоже, хитин замещает ожоговую ткань. При ампутации одной из пластин под ней обнаружилась кладка из примерно полутора десятков зародышей паразитов. Пришлось зачистить все подобные кладки.

Удаленные ранее паразиты, вопреки ожиданиям, не умерли, несмотря на то, что я перекрыл им доступ к кислороду. Вероятно, это полностью анаэробные существа, что доказывает исследование одного из них, о чем я писал ранее».

– Что это? – спросила Ира.

– Тетрадь с записями, – пожала плечами Даша. – Нашла вот, в шкафу.

– Читай дальше, – велела Женя, удалив очередного «червя». В эту минуту она отвлеклась на то, чтобы достать из проявительного лотка рентгеновские снимки.

– «Эта форма жизни неизвестна науке, – продолжила Даша, – и непонятно ее предназначение и принципы функционирования. Изначальное предположение, что существа являются паразитами, не подтверждается. У существ отсутствуют не только дыхательная, но и пищеварительная, и даже кровеносная системы – по сути, кроме развитой нервной системы, у них нет никаких других органов. К тому же, на рентгеновских снимках…»

– Их нет, – закончила за нее Женя.

– Они не отображаются, – подтвердила Даша. Женя повернула рентгеновский снимок к Ире и Даше:

– Так и есть. На рентгене я этих тварей не вижу. Если бы одна из них не отодрала у меня кусок перчатки, я вообще решила бы, что у нас – массовая галлюцинация.

Ира села на один из стульев. Стул жалобно скрипнул.

– Господи… – пробормотала она. – В какую же страшную сказку мы попали.

Даша, тем временем, листала тетрадь:

– Так, девочки… существа не восприимчивы ни к одной из агрессивных сред: нормально чувствуют себя в кислоте, в щелочи, без доступа кислорода. Ага, нагревание воздействует на них плохо… для нас – от нагревания они начинают расти и преобразовываться в мантикор.

– А охлаждение? – быстро спросила Женя, орудуя скальпелем.

– Пока не знаю, – Даша галопом по европам продолжила чтение. – «Второе мая. Я не доверяю больше никому; мельчайшая ранка, нанесенная тварями, приводит к инфицированию. Я отнял руку у Демьянова – на следующее утро на культе росло с десяток новых «крысиных хвостов». Кажется, у них есть способность лернейской гидры – при отделении выроста он, каким-то образом производит на свет два-три новых. Сегодня попытаюсь использовать сухой лед…»

Даша попыталась перевернуть страницу, но она слиплась, и получилось это не сразу. Оказалось, что страницы склеились из-за попавшей на них крови.

«Холод помог, – продолжила читать Даша. – Но это уже не важно. Все мои пациенты исчезли, замки боксов вскрыты каким-то непонятным способом. Ввиду этого, прекращаю все дальнейшие исследования и записи. Сегодня оставшимся в живых предстоит спуститься в машинное отделение. Оно находится под нами, и, возможно, кишит тварями, попадающими туда через систему теплоотвода. Мы задраили люк, когда впервые столкнулись с ними там, но твари как-то отрубили генератор подъемника. Нам надо отбить его и запустить зарядку аккумуляторов – тогда будет шанс выбраться отсюда живыми.

Если это не получится…

Если вы читаете эти строки, и у вас еще нет наростов, бегите! Если среди вас есть раненые – бросайте, их невозможно спасти…»

– А я все-таки попытаюсь, – процедила Женя.

– «Оставляю записи здесь, хотя они и не полные. Надеюсь, они помогут кому-то понять, что здесь произошло. Кладезь Бездны должен быть закрыт вновь – иначе, рано или поздно, чудовища вырвутся наружу. Я исполнил свой долг до конца, да будет мне Богом Господь Иакова. Лейтенант медицинской службы Комитета Государственной Безопасности СССР Борис Гарькин».

Ира еле слышно заплакала.

– Мы знали, что они все погибли, – сказала Даша.

– Но не знали, как, – всхлипывала Ира. – Жень, я хочу убежать отсюда. Это очень плохо?

– Все хотят убежать, – сказала Женя. – Но если мы убежим, что станет с остальными? С Таней? С Игорем?

Она отбросила в реторту большой кусок хитина; за ним тянулись хитиновые нити, на нитях блестели капельки крови.

– Кстати, Даша, – сказала Женя, выпрямляясь, – здесь должен быть холодильник. Он, наверно, отключен, но надо его включить. Если у нас будет холод – может, мы сможем остановить распространение этого у Тани.

– Я поищу, – сказала Даша.

– Вот холодильник, – шмыгая носом, указала Ира. – И он работает. Не знаю, как он может работать столько лет, у меня за три года сломался…

– А лед в нем есть? – спросила Женя.

– Нет, – ответила Ира. – Там только лекарства в ампулах, и баллоны с надписью СО2…

– Тащи мне баллон, – улыбнулась Таня. – Это еще лучше! Даша, можешь пока найти Макарыча?

– Хорошо, – кивнула Даша, и направилась к выходу. В дверях она столкнулась с Мишкой:

– А что вы здесь делаете? – спросил Мишка.

– Таню оперируем, – ответила Даша. – У нее… все плохо. Надо найти Макарыча.

– Сами его ищем, – кивнул Мишка. – Вот что, вы, как закончите, отдохните. Мы установили смены по два часа. Через шесть часов, как отдохнем, подумаем, как освобождать Игоря. С правой стороны в кают-компании есть дверь, за ней бокс с кроватями.

– Угу, – кивнула Женя, распыляя углекислоту на рану на спине Тани. Даша, тем временем, протиснулась мимо брата и пошла на поиски Макарыча. Начала она поиски с отведенного им бокса. Дверь другого бокса была приоткрыта, оттуда доносились мужские голоса – вероятно, Макс определил один бокс доля мужчин, а второй – для женской части экипажа.

В дверях «женского» бокса Даша испытала легкое deja-vu. Это место было ей странно знакомым. Она почувствовала, что вновь впадает в транс…

…Он стоял у стены и говорил с каким-то мужчиной, словно сбежавшим с маскарада – на собеседнике был явно костюм какого-то волшебника, да и сам он походил на Гендальфа из «Властелина колец». К тому же, «Гендальф» был полупрозрачным. Призрак? Но Дарья почему-то не боялась. Она подошла к мужчине, говорившему с призраком, и обняла его:

– Джинн… мне страшно.

Мужчина со странным именем Джинн кивнул, и обнял Дашу:

– Не надо бояться, – сказал он тихо. – Давай не будем бояться, хорошо?

– Я попробую, – ответила Даша. – Но мне все равно страшно.

Она осторожно высвободилась от объятий Джинна и подошла к стене. Легко коснулась ее – и стена стала зеркальной. Лицо, смотревшее из зеркала, было похоже на Дашино, но неуловимо чем-то отличалось: чуть другая форма носа, чуть темнее глаза…

– Мне надо привести себя в порядок, – сказала она. Джинн отвернулся, и Даша добавила: – Можешь не отворачиваться. Между нами больше нет тайн, тебе не кажется?

…Яркая вспышка: сотни образов разом промелькнули перед ее глазами, некоторые из них были пугающими, но у нее, к счастью, не хватило времени их запомнить. Внезапно, она увидела Джинна – сильно постаревшего и с ожогом, уже потерявшим былой пугающий вид, превратившийся в простую белесую сеть шрамов на лице.

Джинн умирал. Даша плакала.

– Не плачь, – из последних сил Джинн попытался улыбнуться. – Ты же знаешь, ты же поняла уже: тело – только одежда, а души, связанные между собой, ни одна сила не в состоянии разделить… – Джинн закашлялся. – Придет время – и мы встретимся, даже если вся Эшшара встанет между нами. Нас нельзя разлучить, и скоро мы встретимся вновь…

Руки Дарьи лежали на груди Джинна, и она чувствовала, каждым миллиметром кожи ощущала, как замедляется его сердцебиение, как слабеет дыхание того, кого любит ее душа. А затем свет в его глазах погас насовсем, и Даша закричала…

…но ее тут же оборвали:

– Не ори, белет-варакью, своих разбудишь, – голос был насмешливым и злым. Даша сразу его узнала, как и то существо, что закрывало ей проход. – К тому же, здесь вряд ли кто-то знает язык Эссы, подумают еще, что у тебя припадок.

– Что Вам нужно? – спросила Даша, думая, где ее пистолет. Черт, говорил же Макс – не выходить без оружия!

– Тебя, – ответило существо. – И не мне, а одной твоей давней знакомой. Знаешь, я готов был отдать ей свою пассию, но она не захотела, хотя Света вполне была пригодна, чтобы принять дух великой Белет Эршигаль. Она хочет тебя, и только тебя – у нее с тобой давние счеты.

– Перебьется, – сказала Даша. – Не знаю, что вы там себе удумали…

– То, что вам предлагали много лет назад, – ответил ее собеседник. – Мы готовы поделиться с вами своим бессмертием, своим могуществом. Мы можем сделать вас правителями всего человечества, верховными пастырями нашего стада.

– Напомнить тебе, что мы тогда ответили на это предложение? – зло сказала Даша.

– Память мне не отшибло, – ответил ее собеседник. Глаза Даши привыкли к темноте, и теперь она лучше могла его разглядеть – некая помесь богомола со скорпионом, и все это венчает человеческая голова, с которой свисают бахромой шевелящиеся, как грива, щупальца с пастями мантикор… – Но сейчас – другое дело. Мы не предлагаем, а требуем. Потому, что у нас есть то, что тебе нужно.

– Единственное, что мне нужно, – Даша говорила так, как кузнец бьет по наковальне – резко, зло и бескомпромиссно, – чтобы ты и все тебе подобные твари провалились сквозь землю!

Существо расхохоталось – довольно громко:

– Нет-нет-нет, милая, – сказало оно. – Есть нечто, ради чего ты отдашь Владычице свое тело, и сама пойдешь в ад, добровольно.

– И что же это за ценность такая? – скептически прищурилась Даша, хотя в сердце змеем заползала тревога. Кажется, она начинала понимать….

– Почему ты здесь одна? – с ухмылкой спросил собеседник. – Почему Джинн не рядом с тобой?

– Не твое собачье дело, – ответила Даша, холодея.

– Ты же видела саггу, – продолжал ухмыляться «человек-паук». – О, ты видела великие саггу, построенные теми, кому даже Беллет Эршигаль не достойна завязать шнурки… фигурально выражаясь.

Но ты так и не поняла, зачем они нужны. Не только для того, чтобы получать сеад – прежде всего, чтобы захватывать души. Тело – не просто одежда, и тот, кто сбросит эту одежду, все равно остается связан с нею. Так что дух твоего Джинна – в элькибаль белетти. Однажды ты там уже была. Рискнешь спуститься вновь – чтобы остаться там с любимым навечно?

Глава Х: Mortituri te salutante!

Галоперидол, как известно, применяется для лечения шизофрении. Он, как и другие подобные препараты, угнетает активность мозга, что позволяет устранить галлюцинации и бред. В больших дозах галоперидол вовсе подавляет сознание, превращая человека в подобие овоща – одна из причин, по которой от него в современной психиатрии практически отказались.

Конская доза галоперидола, которую Женя вкатила Тане, сработала неожиданно хорошо. Сознание девушки только прояснилось, словно стряхнув с себя какое-то опутывающее его напряжение; чужие мысли, фоном звучащие в ее голове, стихли, и Таня смогла ясно воспринимать действительность.

Другие седативные препараты на время ослабили ее контроль над телом. Она не сопротивлялась, когда ее оттащили в один из блоков-изоляторов и заперли там. Она вообще ничем не выдала то, что находится в сознании. В темноте изолятора Таня произвела небольшую ревизию своих мыслей и чувств, и заметила то, на что до того не обращала внимания.

В ее сознании присутствовал другой. Или другая – существо казалось бесполым. И оно явно стремилось слиться с ее «я», объединиться с Таней в единую личность.

Сначала это чуждое существо не на шутку напугало Таню. Она чувствовала его скрытые желания, вернее, желание было только одно – нести погибель тем, кто нечист, у кого не было ДНК звездных изгоев, повелителей бездны, белети. Всем? То есть, людям, всему человечеству. Одновременно с этим, Таня поняла, что ее саму этот другой не считает чужой – он (или она) не видит в ней нечистое существо. Почему?

Не из-за тех ли паразитов, что копошились в ее ранах? На этот вопрос существо, которое галоперидол, похоже, каким-то образом сумел отправить в нокаут, инстинктивно ответило – нет, не поэтому. Просто Таня, и почти все остальные участники экспедиции несут в себе частичку ДНК повелителей бездны. Как так получилось, существо объяснить не смогло, даже не попыталось.

Из этого молчаливого диалога Таня узнала многое, что помогло ей в дальнейшем. Например, то, как «вырубить» свою темную половину. Совсем избавиться от нее уже не получится – душа этого Бел Эрра настолько слилась с душой Тани, что разделить их было уже невозможно, как невозможно разделить сиамских близнецов с одним сердцем на двоих. Только смерть, не физическая, а полная, окончательная – только она может совершить это, но белети бессмертны, а теперь – и Таня стала бессмертной благодаря слиянию с той, которую теперь зовут Белет Эрра.

Но именно благодаря этому Таня могла «выключить» в себе это существо. Ее воля в ее теле превалировала над волей той, кого в древности считали богиней. Отправив Белет Эрра в глубокий сон, Таня решила воспользоваться тем, чему от нее научилась.

В ее руках оказалось настоящее могущество! Вот только цена этого могущества была непомерно высокой. Таня понимала, что, рано или поздно, Белет Эрра наберется сил и возьмет над ней верх. И она знала, что даже в аду Белет Эрра не сидела, сложа руки; используя те ограниченные возможности, что у нее были, она насылала на человечество страшные эпидемии. От Юстиниановой чумы до Ковида – все было ее работой, ко всему она приложила свою «руку». Тане страшно было даже подумать, что будет, если ее «попутчица» окажется на свободе.

Этого нельзя было допустить.

* * *

Город заканчивался внезапным обрывом – словно огромным ножом обрезанным. На краю обрыва здания были частично разрушены. Игорь осторожно заглянул за край обрыва – никаких следов обрушившихся зданий внизу не наблюдалось…

– Раньше Биармия была больше, – пояснил окружавший его с трех сторон Биарей. Часть ее осталась на поверхности. Следов теперь не найдешь – пара последних оледенений снесла их куда подальше. То, что ты видишь – только треть города.

Кстати, дома на поверхности «острова», как оказалось, не были домами: подданные Биарея жили в пещерах внутри скалы. Дома наверху остались от тех времен, когда биармийцы были еще людьми. Хотя часть из новых существ и находилась в зданиях, но постоянно в них не проживала. Биармийцы вообще, с точки зрения Игоря, вели совершенно бесполезное существование – бесцельно двигались, постоянно дрались друг с другом, постоянно друг друга ели… Биарей, кстати, порой хватал какую-то из зазевавшихся мантикор, разрывал на куски и рассовывал по своим многочисленным ртам. Зрелище было крайне неаппетитным.

Во время путешествия Игорь видел множество разных существ, некоторые из них были похуже мантикор (но преобладали, все-таки, последние). Были здесь какие-то насекомообразные существа, были паукообразные, вернее, почти насекомообразные и почти паукообразные – тела всех существ состояли из несочетаемого соединения человеческой плоти и хитина или еще Бог знает, чего.

На одной из площадей они остановились, чтобы пропустить катящийся живой шар, похожий на морскую мину или коронавирус под микроскопом. Шар состоял из человеческой плоти; из ее переплетений наружу тянулись щупальца, паучьи лапы и, что самое страшное – человеческие головы.

– Это новенький, – с теплотой в голосах сказал Биарей (говорил он, по-прежнему, хором). – За его появление спасибо стоит сказать твоей возлюбленной, вернее, ее половинке – Белет Эрра, ну, и Бел Энгралу, конечно. Шар одушевлен сознаниями тех, кто отрицал опасность новой эпидемии, и призывал людей отказаться от средств защиты. Поскольку сами они тоже не заботились о предохранении от заразы, многие попали к нам, ну, а Белет Эршигаль вырастила для них вот эти симпатичные шары. С моей помощью, конечно.

Головы кричали что-то про чипирование, про вышки 5g, но в какофонии их голосов было трудно понять, что именно. Когда шар катился, некоторые лица оказывались под ним, прижатые к дороге, и наверху появлялись окровавленными, с содранной кожей. За шаром тянулся влажно-кровавый след, который облизывали выбегавшие из домов детеныши мантикор.

В другом месте им попался одиноко стоящий дом, со всех сторон окруженный грудами костей. Биарей вздрогнул всем телом:

– Проклятое место.

– То есть, в этом жутком месте есть еще что-то похуже? – удивился Игорь.

– Да, – кивнул Биарей. – Тридцать лет назад здесь оказались заперты семь человек, пришедших сверху. Ни один из них не имел Печати, у них не было шансов слиться с кем-то из белети. Их решено было изменить, превратив в новых существ – таких, как мои подданные. Но они не согласились с этим решением, и приняли бой.

Они были истыканы иглами, как подушечка для иголок; не нашедшие Печати душееды рвали их плоть на части, а они отбивались и отбивались. У них давно закончились боеприпасы, но они сражались чем могли, пока их не разорвали в мелкие клочки озверевшие д’тупсу.

– Их было семеро? – удивился Игорь. – Тогда чьи это кости?

– Д’тупсу, конечно, – ответил Биарей.

– Но кости-то людские! – удивился Игорь.

– Я же говорил тебе, что младшие – это люди, – пояснил Биарей, – только измененные Владычицей. Лучше жить так, чем умереть, правда?

– Я хочу посмотреть на это место, – решительно сказал Игорь.

– Зачем? – удивился Биарей. – Там нет ничего, кроме костей.

– Я хочу, – с холодом в голосе повторил Игорь, и понял, что это не он говорит – за него вступился кто-то чужой. Чужой, могущественный и отстраненный, холодный, как льды Антарктиды. – Разве желание варакью-бела – не закон? Я готов принять владыку бездны, а ты мешаешь мне в том, что мне необходимо?

«Я говорю прямо как яжемать, честное слово», – совсем некстати подумал Игорь. Он себя не относил к чайлд-фри, но истеричных яжемамочек с разных форумов, для которых факт их материнства служил чем-то вроде индульгенции на что угодно, откровенно говоря, недолюбливал.

– Хорошо, – сказал Биарей, – только я внутрь не пойду, окружу здание снаружи.

– Тебе клёво, – заметил Игорь, – ты можешь в одиночку окружить здание. Ты говорил, что я тебе нравлюсь? Знаешь, ты тоже парень – не промах.

«Но в дом ты заходить боишься, – про себя подумал Игорь, – несмотря на то, что там уже все мертвы, и прошло тридцать лет. Такая ли грозная у тебя армия, что семь человек могли устроить эту мясорубку, а их память до сих пор бросает вас в холодный пот?»

– Спасибо, – пророкотал Биарей, и Игорь направился ко входу в здание, наводящее ужас на тех, кто сам был воплощенным ужасом…

* * *

– Ну, и как они? – спросил Макс у Македонского, когда тот вернулся из «кают-компании».

– Спят, как сурки, – ответил тот. – Ира с Женей прямо в изоляторе заснули, хлопцы – у себя, Макарыча только на месте нет.

– А он нам помешать не может? – спросил Макс.

Полчаса назад они сменили Мишку с Феликсом, и у них оставалось девяносто минут, чтобы демонтировать чудо-агрегат и оттащить его в подъемник.

– Нет, – покачал головой Македонский. – Поверь мне, ему сейчас не до нас. Макарыч бодрится, но с ним происходит абсолютно то же, что и с Таней. Так что…

Македонский замер на полуслове, потом добавил:

– Слушай, Макс, мы так и будем стоять и трендеть? Или пойдем зарабатывать деньги и делать то, ради чего мы вообще сюда приперлись?

– Да я что? – пожал плечами Макс, спрыгивая с ящика, на котором сидел. – Я беспокоюсь – а вдруг Макарыч нас заметит…

– …и, в гроб сходя, благословит? – криво усмехнулся Македонский. – Вот же проблема! Он один и старый, да еще и раненый, а нас двое – думаешь, не справимся?

За разговорами они вышли в коридор и дошли до тяжелой сейфовой двери, закрытой могучим засовом с двумя воротами. Это был вход на лестницу, ведущую в машинный зал платформы, где и находился двигатель будущего.

– Тащи верхний, а я нижний толкну, – сказал Македонский. – Ты выше, тебе легче будет.

Они повисли на рычагах – те двигались, но с большим трудом. Макс опасался, что конструкция будет адски скрипеть, но все происходило мягко, и, на удивление, почти беззвучно.

– То есть, ты согласен, если нужно, нейтрализовать Макарыча? – уточнил Александр Филиппович, когда засов убрался в пазы, и тяжеленная дверь мягко отъехала в сторону.

– Надеюсь, нам это не понадобится, – ответил Макс, возясь с фонарем. – Черт, у меня фонарь не зажигается.

– Ничего, зато у меня горит, – успокоил Македонский. – Одного хватит, за вторым возвращаться не будем. Иди вперед, я посвечу, только осторожнее – там метрах в трех от входа лестница.

Макс ступил в темный коридор, Македонский вошел следом, подсвечивая ему путь. Дверь бесшумно закрылась у них за спиной. Макс вздрогнул.

– Не переживай, изнутри она тоже открывается, – прокомментировал Александр Филиппович. – Лестницу видишь?

– Стою у нее, – ответил Макс. – Крутая, скотина. Как наверх тащить будем?

– Справимся, – обнадежил Его Македонский, подкуривая. – Сигаретой угостить?

– Нет, – покачал головой Макс. – Давайте побыстрей сделаем дело и свалим отсюда.

– Сейчас, свет внизу включу, – Македонский отошел к стене, что-то щелкнуло, и стало светлее. Свет был тускло-багровым, словно внизу что-то полыхало.

– Свалим… – сказал Македонский, глядя, как Макс спускается по лестнице. – И отсюда, и со станции. Тебе не стрёмно бросать ребят?

– Стрёмно, – ответил снизу Макс. – Но что поделать?

– Правильно, – кивнул Македонский. – Я вот тоже особо не раздумывал…

– Что? – переспросил Макс.

– Ничего, – ответил Александр Филиппович, пыхтя сигаретой и начиная спускаться вниз. – А как же Даша?

– Мы с ней чужие люди, – пожал плечами Макс, ждущий его внизу. – Не знаю… что то со мной происходит. Мне те деньги, что нам заплатит этот Фишер, куда интереснее любых баб.

– Эх, – вздохнул Македонский, – какой правильный подход. Даже жаль, что ты не из пригодных…

– Что? – изумился Макс. Александр Филиппович не ответил. Он спустился вниз и посмотрел на Макса холодным взглядом. Макс и раньше не различал у Македонского границы между зрачком и радужкой, а в багровой полумгле машинного отделения глаза Македонского казались двумя черными провалами. – Я не понял…

– Сейчас поймешь, – ответил ему незнакомый женский голос. – Да, милый?

* * *

Кости. Много костей.

Человеческие – но какие-то неправильные, перекрученные, искаженные. Черепа – и почти нормальные, и исковерканные, словно сделанные из гипса и хорошо помятые, и раздробленные…

И огромные, состоящие из сросшихся между собой черепов. На груде костей Игорь увидел такой череп, расколотый пополам. Еще один, с огромной дырой во лбу, валялся поодаль. Почти сразу Игорь увидел и то, что оставило в черепе дыру – крупнокалиберную винтовку вроде той, что досталась Генке, но более архаичную и согнутую, едва не завязанную в узел…

И рядом с ней – скелет мужчины в истлевшем, сильно обожженном камуфляже, на рукаве которого виднелась потускневшая нашивка со щитом, мечом и большой буквой «А». Камуфляж был истыкан иглами разных размеров, одна из игл торчала из пустой глазницы, а кости рук до локтя были раздроблены, словно мужчина перед смертью до одури колотил ими в стену.

Не в стену, наверно… обожженный, израненный, этот боец из группы «альфа» седьмого управления КГБ – эмблему Игорь, конечно, узнал – до последнего, голыми руками отбивался от наседавших на него тварей…

Он нашел их всех – расстрелянных иглами, обожженных, переломленных страшными ударами, но не сдавшихся. Последний из бойцов обнаружился почти у самой крыши, на третьем, последнем этаже строения. Рядом с ним стояла буквально расплющенная станция спутниковой связи, а на голове сохранились большие наушники, или, точнее, головные телефоны. «Коллега», с грустью подумал Игорь, а затем перевел взгляд выше, и вздрогнул.

В этом месте, так похожем на ад, населенном совершенно чуждыми человеку исчадиями ада это выглядело особенно странно и вызывало какой-то благоговейный трепет. На глиняной стене было выцарапано по-русски:

«Остался один. Окружен. Буду драться до последнего. Умираю, но не сдаюсь. Старшина Андрей Харси…» – очевидно, надпись обрывалась. Голова старшины Андрея была неестественно вывернута набок, одна из рук валялась в стороне, в оторванном рукаве, и Игорю было страшно подумать, какой из подданных его «друга» Биарея мог такое сотворить. Ему захотелось что-то сделать, как-то почтить память героя, у которого не было выхода, но не было и мысли, чтобы сдаться…

«Игорь?»

«Кажется, у меня начинаются галлюцинации», – решил Игорь. Ему явственно слышался голос Тани.

«Это не галлюцинация, – ответил голос, – я теперь тоже варакью-белети, а эти твари умеют общаться между собой на расстоянии. Так что я разговариваю с тобой через них, но они нас не слышат».

«Ты уверена?» – осторожно спросил Игорь.

«Ты ведь должен был за это время устать, правда? – спросил голос Тани в его голове. – Но ты не устал, и по-прежнему бодр. Твой бел не спал тысячи лет, и сейчас он напился твоей усталостью, чтобы немного отдохнуть от беспрерывной боли. Так что они спят, и проснутся, когда мы будем в их так называемом храме».

«Не собираюсь я в их храм», – подумал Игорь.

«Игорёша, – серьезно сказала Таня. – Знаешь, мне очень не хочется умирать. Раньше было бы все равно, а с тех пор, как я встретила тебя… Может, я размечталась, может, как любая женщина, слишком поспешила, но я видела, что нравлюсь тебе, по-настоящему нравлюсь. И я решила быть твоей – до самого последнего дня… если, конечно, ты согласен».

Игорь почувствовал, как его душу наполняет тепло. О таком он только мечтал:

«Конечно, согласен! – ответил он. – Господи, только бы это не было галлюцинацией! Я бы все отдал за то, чтобы это ты говорила со мной, чтобы ты сказала эти слова!»

«Скоро ты в этом убедишься, – мысли Тани наполнились мягкой нежностью, – и, если хочешь, я повторю это тебе словами. Но есть и плохая новость… последний день у нас уже очень близкою. Может быть, сегодня.

Я не знаю, что ты сумел узнать о… том, что с нами происходит, но поняла, что что-то знаешь…»

«Меня тут немного просветили, – мысленно сказал Игорь. – Вроде бы, мы предназначены в качестве носителей каких-то древних богов, которых некогда загнали в глубины ада».

«Их нельзя выпускать наружу, – перебила его Таня. – Они могут устроить человечеству глобальный апокалипсец. Но, к счастью, у них есть уязвимость. Эта уязвимость – мы, наши тела. Если мы разрушим их, повелители бездны вернутся в преисподнюю. Но мы при этом погибнем, и погибнем навсегда».

«Может, это неправильно, – подумал Игорь, – но мысль погибнуть вместе с тобой, так сказать, в обнимку, меня даже как-то греет. Вот только, что ты предлагаешь? Пристрелить друг друга на брудершафт?»

«У меня идея получше, – ответила Таня. – Здесь у нас полно взрывчатки. Я сооружу два пояса шахида из бронежилетов – выну бронепластины и напихаю в карманы пластит. Думаю, передать тебе такой жилет мне не составит труда. Потом мы пойдем на Церемонию. Там соберутся другие варакью-белети, и, когда церемония начнется, мы взорвем мины друг у друга».

«Классно придумано!» – обрадовался Игорь.

«Тогда жди, – Игорь вновь почувствовал прилив нежности, – я сейчас сделаю бомбы и иду к тебе. Моя белет думает, что я сдалась. Внуши своему белу эту же мысль, это не сложно. И жди. Пусть мы погибнем, но сделаем это вместе».

* * *

Макс развернулся, чтобы броситься к лестнице, но не тут-то было: дорогу ему преградил Македонский. Точнее, тот, кого раньше звали Македонским – назвать это существо человеком было уже затруднительно.

Там, где была роскошная, окладистая борода, змеилась поросль червей-душеедов, они же спадали с головы вместо волос, поднимались вампирским воротником над шеей, выглядывали из множества прорех на комбинезоне Македонского… тонкие, как палец, и толстые, как рука, короткие, не больше пяти сантиметров и длинные – метр и больше, они шевелились, извивались, раскрывали свои воронкообразные пасти, которых у крупных отростков было две или три. Такие же пасти теперь заменяли Македонскому глаза, а новые, паучьи глазки рассыпались по лбу и щекам. Даже язык превратился в червя-душееда, и свисал изо рта…

От ужаса Макс принялся отступать, пока не уткнулся спиной во что-то мягкое. Развернувшись, первое, что он увидел, было прекрасное женское лицо. В такое лицо можно было бы влюбиться до беспамятства… если бы вместо волос не были бы уже знакомые черви-душееды, если бы эти же существа не обвивали ее шею, как диковинный шарф, если бы не маленькие паучьи глазки, усеивающие бледные щеки и высокий лоб. Веки женщины были прикрыты, но, когда они распахнулись – под ними оказались знакомые воронкообразные пасти.

Макс завизжал и сел на пол.

– Ори, ори, – сказал Македонский. – Через двери не услышат. Интересно, ты бы согласился, если бы я предложил тебе стать таким, как мы?

Макс не ответил. Орать он перестал, только всхлипывал тихонечко.

– Согласился бы, – сказал вместо него Македонский. – Моральные дилеммы, выбор между добром и злом – все это роскошь, которую люди могут позволить в спокойные времена. Когда надо делать выбор, никто никогда не колеблется. Одни выбирают одно – как Матросов, которому, наверно, тоже хотелось жить, или Гастелло. А другие – другое. И ты явно не из героев.

Македонский достал сигарету и закурил. Вид курящего монстра был, пожалуй, даже страшнее – настолько мирная сигарета не вязалась с копошащимися вокруг рта душеедами.

– Героизм, самопожертвование – чушь это все, – продолжил он. – Что толку человеку, если он будет мертвым героем? Потомство оставляют трусы, потому человечество с каждым годом все бесхребетнее, и, надеюсь, уже достигло той стадии, когда его легко сломать. Мужики ходят в юбках, белые целуют ноги неграм… они больше не дети неба, они – черви, пригодные только для того, чтобы делать из них мантикор. Это и была наша цель… Знаешь, Макс, я ведь давно передал Фишеру все наработки по этому двигателю. И кое что еще, и кое что другое, о чем не говорят, чему не учат в школе. Уже скоро еврей в Сион придет, и небеса пронзит комета… и откроется кладезь бездны, но из дыма выйдет не саранча, а мы – поруганные, попранные вами древние боги. Выйдем – и разотрем вас, как герой одного из ваших фильмов окурок. Жаль, что ты этого не увидишь.

Макс почувствовал боль, и вскрикнул, заметив, что от его щеки отдернулось тонкое белое щупальце. Щупальце принадлежало женщине – спутнице Македонского.

– Не торопись, Светик, – улыбнулся тот. – Плохо, когда человек умирает, не зная, за что. Видишь ли, Макс, в нашей экспедиции собраны только принявшие печать. Наследники Детей неба. Те, у кого такие сильные гены, что они могут принять на борт одного из повелителей бездны – как я когда-то. Кстати, о выборе – мой повелитель бездны был слаб. Тело, в которое он перешел, не могло его удержать. Он умирал, и должен был вернуться в эреб кибаль. Я мог бы не пустить его в себя. Он бы покалечил бы меня, напоследок, зато я бы остановил все это.

Но я пустил его – и не потому, что боялся быть искалеченным. Хотя и это тоже, конечно – зачем становиться инвалидом, когда ты можешь стать богом? Но важнее было то, что мне понравилось то, что он предлагал.

Сейчас одной моей части адски больно, но это не беда, освобождение близко. Зато вторая моя часть так могущественна! Если бы не я – мир не узнал бы, что такое цветная революция; если бы не я – не было бы эболы, сарса, мерса, ковида – тут, правда, я выступал только ретранслятором. Если бы не я – не было бы цунами в Таиланде, разлива в Тулуне, землетрясений в Степанакерте и Бодруме, не было бы Башен-близнецов и Боинга, сбитого над Донбасом Украиной, не было бы… да дофига чего не было бы. Разве это не стоит страданий?

– Ты сумасшедший, – прохрипел Макс.

– Это все, что ты можешь сказать? – рассмеялся Македонский. – А ты – разве ты не хотел бы быть сейчас таким, как я вместо того, чтобы дрожать передо мной от страха в обоссаных штанах?

Макс дернул головой – наверное, в знак согласия.

– Хотел бы, – кивнул Македонский. – Макс, мне, правда, жаль. Из тебя бы вышел прекрасный варакью-бел… но наследственность подкачала. Вас двое таких в команде было – ты и Пал Петрович. С Пал Петровичем Света без меня разобралась, по старой памяти, а тебя мы оставили на закуску.

Последних слов Макс почти не слышал: от Македонского и женщины по имени Светлана к нему со всех сторон тянулись многочисленные щупальца, их пасти-воронки были разверзнуты и бешено вращали водоворотами острых, как бритва, зубов…

* * *

Пообщавшись с Игорем, Таня подошла к двери, и задумчиво осмотрела замок.

«Все мои пациенты исчезли, замки боксов вскрыты каким-то непонятным способом» – писал в своем дневнике доктор Гарькин. Если его подопечные были варакью-белети, то, значит, был какой-то способ, чтобы вскрыть замок, и этот способ был доступен и для Тани.

Она осторожно положила ладони на холодный металл у замочной скважины, и прикрыла глаза. При этом, к ее удивлению, видеть она не перестала, просто все вокруг стало однообразно-серым, резко очерченным, и видела она словно с нескольких разных точек.

Одна из таких точек как раз заползала внутрь замочной скважины, споро пробираясь между зубцами механизма закрывания. Наконец, она заметила крохотный рычажок, и машинально опустила его вниз. Раздался чуть слышный скрип, и Таня едва не потеряла равновесие, но устояла на ногах. Дверь из бокса в медлаб открылась.

Таня осмотрелась, и увидела Иру и Женю. Девушки спали – прямо на стульях, Ира – откинувшись назад и приоткрыв рот, Женя – навалившись на забрызганный кровью операционный стол.

«Интересно, где остальные?» – подумала Таня, и ее веки машинально закрылись. Таня вновь погрузилась в уже знакомый полумрак, но оказалось, что в этом сером мире существуют и цветные пятна. Два из них были рядом – на тех местах, где сидели Женя и Ира; еще четыре – лежали в отдельной комнате впереди-слева. Внизу, под полом, копошилось еще несколько пятен – три или четыре. Все.

«А в приемном зале никого», – подумала Таня. – «Идиотизм, а если на нас нападут? Но хорошо, что так. Это поможет моему замыслу».

Она чуточку задержалась в «кают-компании», чтобы взять из баулов пару броников. На ходу вынимая из подсумков бронепластины, Таня прошла в «приемный зал», где громоздилась груда ящиков, среди которых выделялись два похожих на гробы ящика с пластитом.

«Вот и ладушки», – подумала Таня, отцепляя от пояса свой мачете, который она машинально захватила вместе с бронежилетами. Она думала нарезать им взрывчатку, но ей не пришлось – когда Таня вскрыла ящик, то увидела, что пластит изначально поделен на удобные прямоугольные пластины. Поверх пластин лежал тканевый «патронташ» со взрывателями, на каждом из которых имелась инициирующая кнопка, передающая команду на взрыв. Таня знала, что достаточно было взорвать одну пластину, чтобы сдетонировали и остальные. Откуда Таня это знала, она понятия не имела, да и не важно. Окончательно опустошив бронежилеты, она принялась набивать чехлы для бронепластин полосками пластида, вкручивая в гнезда на них взрыватели.

Внезапно Таня почувствовала знакомый запах. Она не сразу поняла, чем пахнет, и, еще до того, как поняла, раздался тихий смешок:

– Вот чего угодно я ожидал от этой адской поездочки, но то, что в числе команды будет террорист-смертник…

Таня подняла глаза… первое, что она увидела, была искра папиросы. Второе – лицо Макарыча, с которого свисали шевелящиеся черви-душееды…

Глава ХI: Умираю, но не сдаюсь!

Сигнал тревоги моментально разбудил всю команду. Люди вскакивали с тех мест, где заснули прямо в верхней одежде, включая ОЗК и защитные комбинезоны, хватали оружие и выбегали в «кают-компанию».

– Что случилось? – спросил Волосатый.

– Корова окотилась, – отрезал Генка. – Сигнал тревоги, вот что.

– Стрельбы не слышно, – заметил Мишка, зевая на ходу. – Чья сейчас смена?

– Судя по тому, что ты и я здесь, значит, дежурят Макс с Александром Филипповичем, – ответил Генка, который, кажется, пришел в себя быстрее других. В руках у него была его здоровенная винтовка, которую темнокожий калужанин держал с такой же легкостью, как Мишка автомат.

– Мальчики, что слу… – из дверей медлаба выбежали Ира с Женей. Ира даже посерела от страха, Женя держалась увереннее. – Таню не видели?

– Она, вроде, с вами была? – спросил Феликс.

– Была, – кивнула Женя. – Мы ее в боксе изолятора закрыли. А сейчас бокс пустой…

– И Макарыча нет, – заметил Волосатый, вставляя ленту в пулемет. Получалось плохо: от волнения у Кирилла дрожали пальцы.

– И Даши, – испуганно заметил Мишка. – Даш, ты где?

– Услышит она тебя, как же, – фыркнул Генка. – Если тревоги не слышит, значит…

Он вздохнул.

– Но-но, – возмутился Мишка. – Дашка не такая, чтобы запросто пропасть.

– Хорошо, – сказал Феликс, – хотя, конечно, ничего хорошего. А Македонский с Максом где?

– В приемном зале, наверно, – пожал плечами Мишка. – Если бы на них напали – они бы отстреливались, значит…

– Хреначит, – перебил его Генка. – Так, народ, нам все равно нужно в зал, там у нас боеприпасы, и эта штука, что воет на всю станцию. Мы с Волосатым пойдем вперед…

– Тактик из тебя, как из бахилы теплая шапка, – заметил Феликс. – Ты со своим курумультуком и Волосатый с «максимом» должны прикрывать сзади. А мы с Мишкой пойдем вперед и посмотрим…

– А мы… – начала, было, Женя, но Феликс ее осадил:

– А вы держитесь рядом с Генкой и Волосатым. Потому, что, если нас ранят, нужна будет романтическая… тьфу, блин, медицинская помощь. А медик у нас в команде один – вы, сударыня. И вообще, хорош препираться, работать надо. Мишка, открывай двери, а я пойду вперед, поинтересуюсь, чем это таким заняты Макс с Македонским, что у них сигнализация ревет, а они не чешутся…

Договаривал Феликс уже на ходу. Мишка распахнул двери, и Феликс сноровисто выскочил в пустой, наполненный угрюмым воем коридор. Повел стволом вправо-влево…

– Чисто, – бросил он через плечо. – Шобла, за мной!

Команда неуклюже выбралась в коридор; Генка зацепился прикладом за дверь и едва не огрел стволом Женю – и огрел бы, будь она чуть повыше.

– Со второй дверью действуем по-другому, – сказал Феликс. – Генка, Волосатый – стоите за мной; как дверь откроется, палите во все, что движется, и не похоже на кого-то из наших. Ира, держись с ними рядом и смотри по сторонам. Мишка, Женя – открываете створки. А я пойду вперед.

– Может, я? – предложил Мишка. – Теперь моя очередь…

– Вернемся в Москву, будет твоя очередь – за пивом бегать, – безапелляционно заявил Феликс. – Три-четыре…

…приемный зал был пуст. Никаких агрессоров в нем не было, впрочем, не было ни Македонского, ни Макса, ни Макарыча, Даши или Тани. Зато один из «гробов» со взрывчаткой стоял вскрытым и опустошенным. Рядом кучей валялись пластины от бронежилета.

– Вот тебе и вот, – сказал Феликс, задумчиво почесав затылок стволом автомата. – И где же наши дежурные по части?

– Автоматы их вон стоят, – цокая от волнения зубами, сказала Ира.

– Автоматы – это хорошо, – сказал Мишка. – А сами они где?

– Да выключите уже кто-нибудь эту байду, – попросил Генка, указывая на воющий прибор сигнализации. – У меня уши уже заложило от ее стенаний!

– Кстати, а почему она воет? – наконец-то задал Мишка вопрос, который давно напрашивался. Он повторил действия Македонского накануне, глянул мельком на экран… и бросился к одному из толстых иллюминаторов в стенах рубки. Не спрашивая ничего, остальные последовали его примеру.

То, что они увидели, ужасало. Станция была окружена колышущимся морем существ, пытающихся забраться на верхнюю платформу…

* * *

Рефлексы – штука хорошая, когда они есть. Таню никогда в жизни не учили молниеносно выхватывать пистолет, но она попыталась. Ничего не вышло, оружие, кажется, застряло в кобуре, к тому же, больной бок отозвался дикой болью, словно спина Тани поросла гнилыми зубами, и они разом решили заболеть. Таня вскрикнула.

– Не ори, – сказал Макарыч, присаживаясь на корточки. – Нам свидетели ни к чему. Пристрелить меня хочешь?

– В-врод-де того, – невпопад сказала Таня.

– Из-за тех штук, которыми я порос, как старый пень опятами? – усмехнулся Макарыч. – А ты себя в зеркало давно видела, подруга? Выглядишь не лучше меня.

– С-спасибо, – зло сказала Таня, все еще пытаясь достать пистолет. – В-вы такой г-галантный…

– Я так понял, своего потустороннего друга, или, теперь уже, подругу, ты отправила баиньки? – спросил Макарыч. – Молодец, быстро фишку просекла. Но зачем тебе пояс шахида? Решила отойти подальше, и там бабахнуть, дескать, без милого дружка с демоном жить не буду? А Игорь как же?

– Второй пояс – для него, – Тане, наконец-то, удалось достать из кобуры пистолет, и она направила его прямо в лицо Макарыча. – Мы решили взорвать себя в их храме во время церемонии – чтобы не только себя, всех угробить.

– Лихо, – присвистнул Макарыч.

– И не пытайтесь нас остановить! – в голосе Тани послышались напряженные, почти истерические нотки. – Пристрелю, рука не дрогнет. Одним варакью-белом меньше будет.

– Молодец, – вновь похвалил ее Макарыч, – пистолет только сними с предохранителя, валькирия… Тань, теперь послушай меня внимательно.

– Что мне Вас слушать? – Таня убрала пистолет, поднеся его к лицу – она была немного близорука, и предохранитель нашла не сразу. – Будете агитировать вступить в ряды белов? Конечно, Вам легко…

– Это почему? – удивился Макарыч.

– Я так поняла, – сказала Таня, вновь наводя на Макарыча пистолет, – что судьба обошлась с Вами нескладно, и от людей ничего хорошего Вы не видели. Почему бы не отомстить Человечеству за сломанную жизнь?

Макарыч тихо засмеялся:

– А ты ведь в нашей команде, выходит, самая крутая. Сильна, вынослива, да и умна к тому… Ты права, милая, ой, как права. Жизнь была у меня, как у дворового пса. Меня били-колотили при дороге во кустах, проломили мою голову в семнадцати местах…

Ты думаешь, что я весь мир ненавижу, да, девочка? Наверно, так и должно быть, да вот не так. Были те, кто били, были те, кто предавали – а еще были те, кто любил, кто помогал. И знаешь, между первыми и вторыми разница подчас невелика. Ведь помочь могут из корысти, а ударить – потому, что самому больно.

Люди – слабые и несчастные, а мир – жесток и зол, и просто чудо, что кому-то в нем удается быть счастливым. Меня любила одна девочка – уже когда меня на поселение вывели, тоже из отсидевших, по малолетке. Отчима она грохнула, который ее насиловал, да еще и причинное место ему отрезала и… хм, не важно. Хорошая девочка, но на зоне туберкулез подхватила, и через пять лет у меня на руках угасла. А я нашел ее сына, от того самого отчима, пацан в детдоме чалился, ну, и помог малёхо в люди выйти. Пацан вуз закончил, недавно свадьбу сыграл…

– Зачем мы… зачем Вы мне это рассказываете? – спросила Таня, заметив, что ствол пистолета, направленного на Макарыча, предательски дрожит.

– Пытаюсь объяснить тебе, – сказал Макарыч, доставая новую папироску взамен докуренной, – почему я не хочу быть белом. Знаешь, я ведь в девяностых немного приподнялся, есть у меня и дом, и дельце малое – не мое, но деньги с него мне идут. Живи-не тужи. А я вот курю эту дрянь, хотя мог бы, как наш Македонский, доминиканскими сигариллами попыхивать. Как думаешь, почему?

Таня осторожно пожала плечами. Бок ответил глухой болью.

– Читал я в вумных книгах, – сказал Макарыч, – что курение вызывает рак легких. Притом, чем забористей махра, тем больше вероятности, что она тебя доконает. Милая моя Танечка – ага, моя любимая была твоей тезкой, ну, это к слову, – от дырки в легких умерла, и я… я себе такой же конец прописал. Да только вышло по-другому, вышло вовсе и не так…

Он резко выбросил руку и легко отнял у Тани ее оружие:

– Не бойся, – сказал он. – Сейчас я верну тебе пушку. И можешь потом меня пристрелить, но выслушай: мне нравится ваш план. В нем есть одна только прореха – Биарей…

– Кто? – удивилась Таня.

– Есть там такой мегавертухай, и, по совместительству, местный лепило с талантами Франкенштейна, – пояснил Макарыч. – Выглядит так, будто кто-то из трупов связал коврик. В легендах Древней Греции упоминается. Не важно. Так вот, Биарей – существо невеликого ума, даром, что у него три сотни мозгов. Он вам, может, и поверит. А вот мой корешок Славик – очень навряд ли. И не сбрасывай со счетов Македонского…

– А он-то тут при чем? – удивилась Таня.

– Наш дорогой Александр Филиппович – варакью-бел, – пояснил Макарыч. – Он уже тридцать лет носит в себе Бел Себуба, известного в народе как Вельзевул. Повелитель мух… я знал, что в отряде есть крыса, но не догадался, кто именно, а поди ж ты…

– То есть… – Таня почувствовала головокружение, – все это время рядом с нами был…

– Да, – кивнул Макарыч, – знал бы – лично ему лимонку затолкал в жо… в его желтые штаны. Не важно. В общем, он же тридцать лет на поверхности жил, и план ваш запросто раскусит, даже если Славик не догадается. А Славик – та еще тварь. Бел Энграл, повелитель войн и оружия массового уничтожения, не больше, не меньше.

– То есть, – сказала Таня, – шансов у нас нет?

– Шансов нет только у шансонеток, – фыркнул Макарыч, – но тебе придется распотрошить еще один бронежилет. Поскольку я иду с вами.

* * *

– Господи, сколько же их тут… – Ира не выдержала, и заплакала. Мишка подошел к ней, и осторожно отвел от иллюминатора.

– М-да, – Феликс, взявший на себя командование, вновь почесал затылок. – Перефразируя Фаину Раневскую, жопа по сравнению с этим – довольно комфортное место.

Никто не ответил. Генка, Волосатый и Женя смотрели в иллюминаторы, и видели одно и то же – сплошную копошащуюся массу тел, над которой реяли тучи летающих тварей.

– С другой стороны, – продолжил Феликс, – внутрь станции они не заберутся… наверно. Мы не нашли здесь никаких следов борьбы – значит, пока мы внутри, они нам не страшны…

– Ты сам-то в это веришь? – процедил Генка.

– Да, – не особо уверено ответил Феликс.

– Рвать отсюда надо, – заметил Волосатый.

– А как же наши? – спросил Мишка, обнимавший Иру. – Даша, Игорь, Таня, Макарыч – их бросим?

– Нет, блин, – зло сказал Волосатый, – останемся и подохнем вместе с ними.

– До подъемника еще добраться надо, – сказал Генка, который смотрел как раз через иллюминатор двери, выходящей на платформу. – Между нами и ним – открытое пространство, и мантикоры уже там.

– Интересно, на что они рассчитывают? – спросил Феликс. Генка пожал плечами:

– Может, и ни на что. Кто его знает, что у этих тварей в мозгах? То, что они говорят, еще ничего не значит: попугаи тоже разговаривают.

– Был у меня попугай, – сказал Волосатый. – Я его в карты выиграл. Умная тварь, но подлючая…

В дверь что-то ударило. Вся команда вздрогнула и прицелилась по дверям, при этом Феликс отскочил от входа, как ужаленный.

– Тихо, не боись, – нервно хохотнул Генка. – Пока это не страшно, кто-то решил убить себя об стену…

Раздался еще один удар. Станция ощутимо вздрогнула.

– А это кто-то снизу бьет, – сказал Феликс. – Что у нас внизу?

– Машинный зал, – ответил Макс. Он выпустил Иру из объятий и целился в дверь из калаша. Внезапно, в иллюминаторе двери появилась разверстая воронкообразная пасть. Мишка спустил курок – короткая очередь ударила в стекло, заиграв рикошетами.

– Да не стреляй ты, дурик! – возмутился Генка, – ты так нас скорее постреляешь! Они еще не внутри.

– А как спуститься в машинное? – спросил Феликс.

– В конце коридора между нами и кают-компанией бронедвери видел? – спросил Мишка. Феликс кивнул, – спуск там.

– Откуда ты все знаешь? – поинтересовался Генка.

– План эвакуации прочитал, – ответил Мишка. Волосатый фыркнул, Генка нервно рассмеялся.

– Дверь закрыта? – спросил Феликс. Мишка кивнул:

– Была закрыта… вроде.

– Вроде, паслась корова в огороде, – передразнил его Феликс, идя к двустворчатой двери, через которую команда вошла в приемный зал. – Пойду проверю.

– Я прикрою, – сказал Волосатый. Тем временем, Феликс открыл двери…

… и оказался, что называется, нос к носу с несколькими мантикорами. Твари свисали с потолка, пара по-лягушачьи сидела на полу. Феликс даже охнуть не успел – раздались выстрелы, и твари стали падать на пол. Волосатый прошелся очередью по потолку, Мишка и Феликс успокоили тварей на полу.

И тут же на их место хлынули другие…

* * *

Идти по алмазной линзе оказалось на удивление легко. Сверху ее удерживало какое-то поле, так что ноги Даши не касались пола – она отталкивалась от невидимого покрытия, слегка пружинившего под стопой. Словно идешь по туго натянутой, как батут, ткани.

У Бел Энграла обнаружилась пара кожистых крыльев, вроде тех, которыми художники, иллюстрирующие фентези, наделяют демонов или драконов, поэтому он не шел, а летел на небольшой высоте.

Сначала они молчали. Затем Бел Энграл сказал:

– Поверить не могу, что мы встретились вновь.

Даша не ответила, и ее спутник продолжил:

– Но теперь встреча пройдет на наших условиях.

– Посмотрим, – процедила Даша, хотя никакого плана действий у нее не было. Все происходящее казалось нереальным сном, наркоманским «приходом», но Даша понимала – подобные ассоциации – это просто попытка мозга защититься от реальности.

– Смотри, сколько хочешь, – с издевкой сказал Бел Энграл. – Мы вас переиграли.

– Это не игра, – сказала Даша.

– Кому как, – ответил ее собеседник. – Для нас – игра. С очень высокими ставками, конечно. Эх, дети неба… вы так и не поняли, что человечество обречено? Его нельзя защищать вечно. Ваши силы со временем истощатся, а люди… а люди никогда не будут способны защитить себя сами.

Даша промолчала.

– Люди – это скот, стадо, – продолжил философствовать Бел Энграл, – это даже ваш Бог признает. Кто они без пастырей? Поражу пастыря – и разбредется стадо, да? А мы умеем ждать. Даже испытывая невообразимую боль там, куда вы нас загнали…

– Почему бы вам не отцепиться от людей? – спросила Даша. – Занялись бы чем-то полезным. Вы владеете силами космического масштаба. Не слишком ли мелко вы плаваете, боги? Боль и страдания смертных – что вам до них?

– Они – наша пища, – ответил Бел Энграл. – Боль, страданье, безысходность – они дают нам силы и волю. Мы не можем без этого, как вы не можете без воздуха или воды.

– Мне вас жаль, – сказала Даша. Бел Энграл от удивления даже крыльями махать перестал, и чуть не свалился:

– Жаль? Нас? Дарья, я жил тогда, когда на месте солнечной системы был бесформенный сгусток протоплазмы!

И тут Дарья почувствовала нечто странное – это было похоже на гнев, но с другим знаком. Словно ее наполнило чистое пламя, не обжигающее, а согревающее.

– Жил, правда. Вот только кем ты был? Безымянным пагре, охотником для своего владыки. Если бы тот не научил несчастных узников Айи строить капища в честь ложных богов, придуманных его больной фантазией, ты никогда не обрел бы настоящей личности. Могу поспорить – ты до сих пор скучаешь по тем временам, когда в честь тебя сжигали на жертвенниках ягнят, детей и юных дев, да, Энгрияху?

– Если бы Белет Эршигаль не потребовала именно тебя, я бы вырывал из тебя по кусочку плоти за каждый изданный тобой звук, – в голосе Бел Энграла сквозила такая злоба, что, кажется, она могла расплавить камень. Видно, Даша, не понимая того, задела какую-то болезненную для него струну. – Ничтожество, жалкая кукла из смертной плоти! Ничего, надеюсь, Белет Эршигаль придумает для твоей души что-то особенное, какую-то изощренную муку…

– Ты хотел сказать, Эршигалиху? – холодно ответила Дарья. – Или ты думаешь, я забыла, как звали твоего возлюбленного до того, как ему стали приносить жертвы, называя женским именем?

Внезапно, Бел Энграл начал расти, из его тела потянулись десятки щупалец с раскрытыми воронкообразными пастями. Но Даше отчего-то не было страшно – ей, по сути, было все равно.

Скорее всего, то, что говорил Бел Энграл про дух ее Джинна – банальная ложь. А если он убьет ее прямо сейчас – Белет Эршигаль опять не сможет воплотиться, и реконкиста повелителей бездны будет отложена. Надолго ли?

От ее мыслей Дашу отвлекло появление огромного роя мошкары, окружившей ее. К удивлению Даши, явно агрессивные насекомые не стали ее жалить, а разом набросились на щупальца Бел Энграла, жестоко жаля их – несколько щупалец, облепленных мошкой, поспешно отдернулись от Дашиного лица. А потом раздался хорошо знакомый Даше голос:

– Полегче, полегче, дружище! Ты, я вижу, совсем без меня одичал? Если ты испортишь варакью-белу Владычицы – я тебе не завидую.

– Никто не имеет право говорить так с Бел Энгралом! – рокотал ее спутник. Даша обернулась – и чуть было не отвернулась обратно. К внешности Бел Энграла она уже немного привыкла, но это…

Пока Даша препиралась со своим похитителем, их догнали двое. Одной из них была миловидная девушка из тех, на которых засматриваются мужчины от семи до семидесяти лет. Правда, от девушки у существа была только голова – все остальное тело было покрыто зарослями душеедов, заменявших ей одежду. Два крупных щупальца были переброшены через плечи и выставлены вперед, а их концы приподнимались, как королевские кобры. Еще пара щупалец возвышалась над головой наподобие рогов. Вместо глаз – две пасти-воронки, а мелкие черные паучьи глазки разбросаны по лбу и щекам.

Ее спутник отличался от нее только цветом – не белым, а красным; кроме того, он был крупнее, а его лицо, несмотря на пасти вместо глаз, щупальцевидный язык, свисающий изо рта и мелкие глаза на лбу и щеках, Даша не могла не узнать. Александр Филиппович криво улыбался, а из-под остатков его превратившегося в лохмотья ОЗК вылетали полчища мошкары.

– …кроме избранницы Владычицы, – примирительным тоном заметил Македонский, но в его словах сквозила скрытая угроза. – Ты, Славик, совсем рамсы попутал? Думаю, это тлетворное влияние той человеческой малости, что тебе милосердно оставили во время слияния. Ты хоть понимаешь, что Белет Эршигаль может тебя на помойку вышвырнуть?

– И кто же будет ее партнером? – спросил Бел Энграл. Говорил он по-прежнему агрессивно, но Даша заметила, что он чуть сдулся, да и щупалец поубавилось.

– Да кто угодно, – ответил Македонский. – Хоть бы даже Бел Пейор. А что? Сейчас век высоких технологий, а он, к тому же, курировал проект Манхеттен, результаты которого весьма порадовали Владычицу. А ты чего добился за это время?

– То есть, две мировых войны и пару сотен локальных уже ничего не значат? – возмутился Бел Энграл.

– Мужики опять меряются… крутизной, – проворковала спутница Македонского. – А в реальности, в элкибаль белети всегда правили женщины. И да, Слава, Сашенька прав – если Белет Эршигаль захочет – будешь д’тупсу, и никакие былые заслуги тебе не помогут.

– Это после того, что я сделал? – возмущался Бел Энграл. – После всех моих побед?

– Предыдущую войну ты проиграл, – напомнил эрзац-Македонский. – Так что не мельтеши. Кстати, Владычица ссор не одобряет, иначе я бы с тобой по-другому пообщался.

– Посмотрел бы я на это, – хмыкнул Бел Энграл. – Надоело быть кусочком, решил дальше жить в виде мелкой нарезочки?

Спутница Македонского томно вздохнула:

– Это еще что, в элькибаль белетти они жрут друг друга, и вовсе не в переносном смысле. Меня зовут Белет Ашая, но ты можешь называть меня просто Светой. А ты действительно та самая Дарья?

Даша не ответила, но это и не нужно было:

– Хотя да, я вижу. Немного изменилась, но не так, чтобы не узнать. Знаешь, а я на тебя не в обиде, хотя и пришлось немного поджариться. Хорошо, что ты решила выбрать нашу сторону.

– Ничего я не выбирала, – ответила Даша. Белет Ашая только рассмеялась:

– Ну, что ты, выбор есть всегда. Раз ты здесь, значит, ты выбрала. Впрочем, я и не сомневалась в этом, ведь все Принявшие печать – в некотором роде, родня повелителей бездны. И в тебе тоже течет наша кровь, веришь ты, или нет…

* * *

– Даже не верится, – сказал Мишка, наваливаясь на двери, чтобы они закрылись. В проем в это время палил из пулемета Волосатый, а Генка перезаряжал свою ружбайку – только что он отправил в ад еще одну самку мантикор.

Собственно, эти самки пока представляли самую большую угрозу – иглы мантикор не пробивали защитные комбинезоны, а удар хвоста одной из самок уже сбил Феликса с ног; при этом, ее хвостовой шип насквозь пронзил два слоя комбинезонной ткани, лишь чудом не задев руку Феликса.

– Это еще полдела, – заметил Феликс, помогающий Мишке. Когда дверь все-таки закрылась, он опустил верхний ворот, а Мишка – нижний, и замок вошел в пазы. – Что дальше делать будем?

– Сидеть здесь – не вариант, – сказал Генка, отстегивая опустошенный магазин от пулемета. Рядом с ним, на полу, стояли еще два полных, которые носили Ира с Женей, и валялась пара полностью опустошенных. От ствола пулемета шел пар. – Боеприпасы не бесконечны; одни мы с этой прорвой не справимся.

– Так что, бросим своих? – спросил Мишка.

– Нет, – ответил Генка. – Я вот что подумал: выбираться надо. Наверху прокопаем выход, возьмем рацию Игоря и будем вызывать подмогу.

– А ребят пока разделают на фарш? – не унимался Мишка.

– Нет, блин, лучше погибнуть всем, и ничего не добиться! – рявкнул Генка. – Мишка, если бы я был суперменом, и мог пинками расшвыривать мантикор, Даша и остальные были бы уже спасены. Но посмотри правде в глаза: мы накрошили с полтонны тварей, и чего мы добились? Только боеприпасы потратили.

В дверь, закрытую Мишкой и Феликсом, что-то жахнуло; металлическая конструкция вздрогнула, но выдержала.

Феликс взял Мишку за руку:

– Братишка, мы все понимаем. Но пойми и ты – мы здесь ничего не добьемся. Погибнешь ты, погибну я, Генка, Кирилл, девочки… и что? Поможет это Даше?

Мишка отрицательно покачал головой.

– А хотела бы она этого? – спросил Феликс, глядя Мишке в глаза.

– Нет, – ответил Мишка. – У кого курево есть?

Генка протянул Мишке смятую пачку. Мишка достал сигарету. Его пальцы заметно дрожали:

– Тогда так, – сказал он, подкуривая у Генки. – Наша задача – пробиться к подъемнику. В первую очередь, сажаем туда девочек. В подъемнике осталась пара ящиков патронов, хватит, чтобы отстреливаться по дороге. Вопрос в том, как до него добраться? На площадке полно мантикор, и добро бы только их.

– Есть одна идейка, – сказал Волосатый, также подкуривая. – Сработает, или нет, не знаю, но попробовать стоит.

– Жги, – предложил Феликс.

– На крыше станции стоят три мощных прожектора, – продолжил Волосатый. – Панель управления как раз в приемном зале. Если их врубить разом, мы сможем ослепить тварей… или не сможем. В общем, врубаем весь свет, и на прорыв. Времени, наверно, будет немного, и надо использовать его по полной. Жаль, что у нас только один пулемет, ну, ничего. Бросаем гранаты, потом открываем шквальный огонь, из чего только можно. Я возьму автомат Македонского – судя по всему, ему он больше не пригодится.

– Куда они, все-таки делись? – спросил Мишка. – Ладно, Макс и Македонский, они все время были себе на уме; Таня с Макарычем, наверно, заражены. А Даша?

– Что толку гадать? – пожал плечами Генка. – Пошли готовиться к прорыву.

* * *

Игорь с Биареем стояли на дороге, ступенчато спускавшейся от Биармии к алмазному полю, и смотрели на марширующие по нему армии Биарея. У Игоря зрелище вызывало смешанные чувства – отвращение, ненависть, страх за ребят на станции.

Слишком много было тварей. Основу армий составляли мантикоры – самки, вокруг которых грудились выводки самцов. Но были и другие – прыгающие, ползающие, летучие; усеянные иглами, бронированные, многоголовые, со щупальцами, паукообразные…

И ведь их с Таней план не решит проблемы, создаваемой самим фактом существования этой армии. Может, им и удастся не допустить возрождения белети, но армии Биарея от этого не растают, и по-прежнему будут копошиться в глубинах земли, дожидаясь, пока их владыки не придумают какой-нибудь новый план.

Задумавшись, Игорь почти не заметил две человеческие фигуры, приближающиеся с той стороны, куда двигалось Биареево войско. Почти – потому, что все-таки заметил, и помчался навстречу, правда, выскочив на алмазный лед, поскользнулся и чуть не упал, но бросившаяся навстречу Таня его удержала. Они обнялись – так крепко, как только могли. Игорь видел душеедов, усеявших голову и шею Тани, но от этого радость встречи с ней вовсе не омрачалась. Какая разница? Пусть у них осталось несколько часов жизни, не важно, зато они будут, наконец-то, вместе.

– Какая неожиданность, – рокотал Биарей. – Еще два варакью-белети!

– Как будто ты не знал, что они придут, – заметил Игорь, не выпуская Таню из объятий. – Тань, это Биарей, он гекатонхейр, не удивляйся.

– Наслышаны, – заметил Макарыч. Узнать его теперь можно было только по голосу и тлеющей в углу рта папиросе. Все лицо Макарыча было усеяно душеедами, а один глаз превратился в воронкообразную пасть. – Это Вы у нас заведуете трансформациями? Нам надо будет проходить еще какие-то процедуры?

Таня достала из принесенной с собой сумки бронежилет.

– Это мой тебе подарок, – сказала она смущенно, протягивая бронежилет Игорю. – Я сама сделала его для тебя.

– Как мило, – прокомментировал Биарей, а потом ответил Макарычу: – нет, сударь, процесс трансформации у вас и так происходит – лучше некуда. Сильные гены. Остается только осуществить слияние в саггу, но это уже не в моей компетенции.

– А ты будешь присутствовать при церемонии? – спросил Игорь у Биарея.

– Будет, – ответил голос Македонского, и к команде присоединились еще четверо. Одним из них был сам Македонский, полностью потерявший человеческий облик. С ним была белая женщина с миловидным лицом и телом, которое, как плащ, покрывали душееды, абсолютно черный, похожий то ли на паука, то ли на богомола мужчина, также покрытый душеедами и с парой кожистых крыльев… и Даша. Даша выглядела, как обычно, разве что была намного бледнее, хотя и раньше смуглой ее назвать было нельзя. – У нас сегодня великий день, к нам вернется наша Владычица.

– Или не вернется, – сказала Даша. – Посмотрим.

– Ты надеешься противостоять воле верховной Белет? – сардонически ухмыльнулся крылатый. Даша фыркнула, и ответить ему не удосужилась.

– Это не важно, – голос белой женщины напоминал журчание ручья в теплый летний полдень. – Главное, что великая Дарья согласилась встретиться с Белет Эршигаль, а уж как они договорятся – не имеет значения. Но Сашенька прав: сегодня действительно великий день. Очень многие оккультисты желали бы видеть его, и увидят. Надеюсь, их это порадует, жаль только, они будут сильно заняты тем, чтобы захватить остальных ваших товарищей.

– Странные люди, – фыркнул Макарыч. – Быть варакью-белом – большая честь. Да, Слава?

Крылатый вздрогнул:

– Ты кто?

– А разве Македонский тебе не говорил? – спросил Макарыч. – Это большое упущение. Или ты, получив божественный статус, совсем позабыл старых друзей, каналья?

– Шурка? – рот крылатого Славки растянулся, буквально, до ушей. – Жив, курилка? Где ж тебя носило все эти годы?

– Да где только не носило, – ответил Макарыч. – Главное, что сюда принесло. Ну, что, теперь опять вместе повоюем?

– Повоюем, дружище, – заверил его Славка. – Конечно, повоюем.

– Так и чего мы стоим? – спросил Макарыч. – Не терпится уже начать церемонию. Особенно ребятам, да, молодежь? – и Макарыч подмигнул пастью стоящим в обнимку Тане и Игорю.

– Конечно, – ответила Таня. – Отрадно, что мы с Игорем будем вместе, да еще и навсегда!

– Я только об этом и мечтаю, – подтвердил Игорь, но как-то не особо уверенно.

– Ну, и кто же нам мешает? – Славка сложил крылья и приземлился на край дороги. – Идем в храм. Думаю, и нашей гостье не терпится освободить своего возлюбленного. Эвридика, спасающая Орфея, подумать только…

– Скорее уж Гильгамеш и Энкиду, – заметил Макарыч, закуривая очередную папиросу. – Хотя те оба были мужиками, если меня мой склероз не подводит…

* * *

У них почти что получилось. Почти.

Когда снаружи вспыхнул свет, а двери наружу распахнулись, команда чуть замедлила – вид, открывшийся им, мог представиться разве что наркоману под тяжелыми наркотиками. Вся площадка между рубкой станции и платформой подъемника была заполнена отвратительными тварями – не только мантикорами, но и другими, в которых сочетались черты разных существ – земноводных, пресмыкающихся, членистоногих, моллюсков, червей… такой паноптикум даже представить себе сложно. Но представлять его было незачем. Его надо было истреблять.

Первым открыл огонь Волосатый, затем к нему присоединились Феликс с Генкой, который, забросив на плечи свой карамультук, пользовался калашом. Противник реагировал вяло; вероятно, внезапная вспышка яркого света сделала свое дело; поэтому отряд довольно легко прошел большую часть пути. Мишка и девочки в бою не участвовали – они тащили боеприпасы для стрелковой группы.

Какие-то твари, очухавшись, выпустили по группе струи огня; Феликсу обожгло руку, но в целом, обошлось малой кровью, и тварей удалось расстрелять. Еще пара существ, похожих на тонконогих черепах с человеческими головами на животе, выплевывали сине-зеленые сгустки. Там, где они падали, металл платформы начинал пузыриться и дымить. К счастью, летели плевки медленно, и от сгустков удавалось уклониться. Одну из этих тварей подстрелил из своего ружья-переростка Генка, и та, распухнув, взорвалась, разбрызгав вокруг едкую жидкость.

Платформу удалось очистить, но тут явилась новая напасть – летучие твари. Одни пикировали сверху, ударяя людей, не то, чтобы ужалить, не то пытаясь сбить с ног; другие, похожие на рыб-фугу, плывущих по воздуху, плевались иглами, не пробивавшими комбинезонов команды. Хотя одна из игл царапнула по щеке Генку, оставив рваную рану, но словно какой-то ангел хранил их до поры…

…пока у самой платформы перед ними не появилось Многорукие, многоногие гиганты, чья огромная голова состояла из множества сросшихся голов. Головы разинули рты, и команду накрыла волна ультразвука, а вокруг тел гигантов появилось черное марево, похожее не то на могильный саван, не то на чернила каракатицы.

Команда была буквально подавлена звуковой атакой, но воли к борьбе не потеряла. В конце концов, до спасительного вагончика оставались считанные метры! Генка, отбросив автомат, у которого кончились патроны, поднял КСВК и, почти не целясь, выстрелил в одну из тварей. Крупнокалиберная пуля сработала, как надо: на лбу одного из лиц гиганта возникла огромная, с кулак, дыра, из нее брызнула мерзкая бурая жидкость и жуткий голиаф повалился на платформу. И тут Генка почувствовал, как что-то опутывает его руки, и, опустив глаза, увидел нити паутины, тянущиеся куда-то за спину.

Тем временем, Мишка, неуклюже перехватив автомат, выстрелил по второму гиганту из подствольника. На удивление, попал, хотя до того из подствольника Мишка не стрелял ни разу. Взрыв разнес голову твари на куски, и Мишка заорал:

– За мной! – и бросился к подъемнику. Преодолев расстояние, отделявшее его от кабины, Мишка раскрыл двери, пропуская бегущих следом Иру и Женю, а затем обернулся к остальным, и увидел…

У самого входа на платформу сидело несколько тонконогих, пузатых тварей; от них тянулись нити паутины, опутывая собой продолжавших бороться Феликса, Генку и Волосатого. Последние два орудовали мачете, Феликс же, в конце концов, укутанный как кокон шелкопряда, свалился на платформу. А со стороны острова на горизонте к станции приближались новые полчища тварей. В том числе летучих.

– Поднимайтесь без нас! – крикнул Генка, падая на колени. – Замедлите, так никто не спасется!

– А вот хрена с два, – буркнул Мишка, выдирая из плеча не замеченную в горячке боя иглу, которой удалось-таки пробить его комбинезон. – Ну, девочки, не поминайте лихом, – и, захлопнув двери кабины, опустил рычаг отправки.

Платформа вздрогнула, и кабина пошла вверх. Ира и Женя молотили кулаками в стекло двери и что-то кричали; должно быть, не хотели бросать остальных. Но Миша решил, что Феликс прав – пусть хоть кто-то уйдет живым. Схватив валяющийся на платформе автомат (увы, с пустым рожком), он бросился к пленившим Генку, Феликса и Волосатого паукам. К нему тут же устремились нити паутины; сверху пикировали летучие твари, ударяя в голову, прикрытую капюшоном комбинезона, в плечи, в спину…

Покрытый паутиной, но свободный в своих движениях, Мишка оказался между пауками и, перехватив автомат за дуло, принялся молотить их, по ходу равнодушно отметив, что на спинах «пауков» тоже были человеческие лица, а клубки паутины они выстреливали изо ртов этих лиц. Мишка бил, бил и бил по этим лицам; вскоре к нему присоединился Генка, а потом ожил пулемет Волосатого. Правда, почти сразу затих – кончились патроны.

– Отступаем в приемный зал! – рявкнул Мишка, и понял, что охрип. Мимо него проскочил Феликс, весь белый от паутины, Генка, ставший обладателем шикарной седой бороды из все того же материала, и Волосатый, лысина которого была в крови. И прямо в дверях в спину Волосатого ударил один из зеленых сгустков. Кирилл закричал, и машинально захлопнул двери перед носом у Мишки.

А уже через минуту шею Мишки охватило мягкое щупальце, сбивая его с ног и волоча к краю платформы…

* * *

Это место было совершенно чуждым человеку. Все здесь было нечеловеческим, даже геометрия пространства, неровные линии стен, несимметричные проемы…

Это место казалось Дарье ужасно знакомым. Они шли по длинному, темному коридору, и Дарья знала, что коридор приведет их в большой зал, ступенчато спускающийся к неглубокому колодцу. К арене.

Так и оказалось. Только вместо колодца здесь была просто круглая площадка, в центре которой стоял куб из черного камня, расколотый посредине. На вершине куба лежал человеческий череп.

– Узнаешь? – ехидно спросил Бел Энграл. – Менменто мори, как говорится. Сколько усилий я потратил, чтобы найти его череп! Ну, этим, правда, Биарей занимался…

– Что, господин? – спросил Биарей, обволакивая собой «трибуны» амфитеатра.

– Ничего, – ответил Бел Энграл, – вспоминал, как мы с тобой искали череп Главного Врага.

– Хорошее время было, – согласился Биарей, – скольких я тогда присоединил? Тысячи три, и каждый мнил себя великим магом… жаль, что магии не существует в природе.

Даша почти не слушала их разговора. Она смотрела на череп, чья затылочная часть была покрыта микросхемами, которые, казалось, были врезаны прямо в кость – и вместо этого устрашающего аксессуара видела лицо того, кого, как она теперь поняла, любила – тысячелетия назад и до сих пор. Потому у нее ничего и не вышло, ни с Максом, ни с кем-то еще. Ее душа, сама того не зная, принадлежала другому…

Тем временем, Макарыч беседовал со Светой и Македонским. На Игоря с Таней никто не обращал внимания, и Игорь тихо, почти беззвучно, спросил:

– Когда?

– Когда Макарыч запоет, – ответила Таня. – Ты поймешь. Игорь… у нас было так мало времени. Но я должна сказать это словами: я люблю тебя.

– Я должен был сказать это первым, – улыбнулся Игорь. – Я не знаю, где мы окажемся, но давай договоримся, что мы будем там вместе?

– Давай, – согласилась Таня, и поняла, что плачет.

– Так, молодежь, – сказал подходящий Макарыч. – План мероприятия такой – становимся по кругу этой платформы. Света справа от меня, Игорь справа от Светы, дальше Сашка, Таня и Славик. Даша выходит к кубу, и ждем. Надеюсь, недолго.

– Просто ждем? – уточнил Игорь.

– Можно переговариваться, – сообщил Макарыч, – но негромко. Даша…

– Я все слышала, – отозвалась Даша. – Жду-не дождусь встречи с этой вашей Повелительницей.

Бел Энграл заскрежетал, возможно, зубами; его щупальца зашевелились.

– Славка, да успокойся ты! – осадил его Македонский, он же Бел Себуб. – Владычица знает, какова ее варакью-белети. Ей нравятся строптивые…

* * *

На пустом ящике из-под пластита лежал Волосатый. Он был жив, но без сознания; на его спине зияла чудовищная рана. Рана бугрилась, словно кислота, попавшая в спину Волосатого, продолжала разъедать его плоть.

Генка курил, Феликс отдирал от комбинезона липкую паутину одной рукой – вторая висела безвольной плетью.

– Не жилец он, – сказал Генка, глядя на рану Волосатого. – Либо помрет, либо что похуже.

– Можно подумать, я жилец, – фыркнул Феликс. – Ты на мою клешню посмотри.

– Видел, – кивнул Генка. – Выглядит, как вареная рукавица.

– А болит так, словно ее прямо сейчас варят, – добавил Феликс, отбрасывая клок паутины. – У тебя курево осталось?

– У тебя пачка початая в штанах, – сказал Генка. – Забыл, что ли?

– Ах, да, – кивнул Феликс и полез в карман. – А подкурить будет?

– Ты прямо как шпана с депрессивной окраины, – заметил Генка, протягивая Феликсу зажигалку. Они помолчали.

– Что делать будем? – спросил Феликс.

– Знаешь, – ответил Генка, – есть такой анекдот, про двух ёжиков в яме.

– Знаю, – кивнул Феликс. – Мне Женька рассказывала.

– Кстати, – сказал Генка, – чего там у вас с ней не срослось? Я, памятуя напутствие Волосатого, к ней и не пытался подкатить…

– Она нам сказала, что не по этим делам, – щеки Генки порозовели. – Ей девочки нравятся. Ну и Бог с ней. Может, найдет себе кого-то, кто ее переубедит. Или наоборот. Мне-то что, мало ли у меня девок было?

– Да уж, – вздохнул Генка. – У меня тоже… а вот одной-единственной так и не встретил. Многим интересно с мулатом, но так, на один раз. А чтобы всерьез…

– Та же песня, – усмехнулся Феликс. Генка непонимающе уставился на него:

– Чего? Ну, ладно, я, но ты-то красавчик, бабы липнуть должны были.

– Ага, – подтвердил Феликс, – именно что липли. А так, чтобы не ради мармызы и атлетического телосложения, а потому, что человек я в душе хороший… вот, как у Игоря с Таней… интересно, как они там?

– Ой, не спрашивай, – сказал Генка и сплюнул.

Они опять помолчали, докуривая сигареты.

– Так что делать все-таки будем? – спросил Феликс. – Я к тому, не сидеть же сиднем, дожидаясь, пока твари нами пообедают?

– Я так понял, у тебя уже есть какой-то план, – сказал Генка. – Ну, так жги, чего голову морочить?

– У нас еще ящик динамита остался, – сказал Феликс. – Я слыхал разговор Македонского с Макарычем. В общем, двигатель этой платформы – та еще машинерия. Пока в него не лезть, он работает нормально, но стоит немного порушить его работу – и он рванет, что твой Чернобыль.

– Каким боком он мой? – пожал плечами Генка. – Но идея мне нравится. Не просто уйти, а уйти красиво, забрав с собой побольше этой падали. Но есть одна загвоздка – в подвале кишмя кишит эта мразь. Боюсь, нас с нашим динамитом на лоскуты порежут еще до того…

– Не порежут, – Генка и Феликс разом обернулись к ящику, на котором лежал Волосатый. Тот, кого они уже списали со счетов, сидел на ящике и рылся в карманах. Выглядел Волосатый страшно – лысая голова вся в ссадинах и кровоподтёках, с одежды свисают фестоны паутины. – Их не для того сюда послали. Если бы они хотели нас убить – мы уже давно были бы мертвы. Но мы им нужны живыми.

– Зачем? – не понял Феликс. Волосатый пожал плечами, кривясь от боли:

– Судя по всему, в качестве инкубаторов.

– Откуда знаешь? – спросил Генка.

– Могу показать, – ответил Волосатый. – Только не палите в меня, я – это я. Может, я и стану кем-то еще, но не скоро. А вообще, надеюсь, что не успею.

– Темнишь ты что-то, – заметил Генка. Вместо ответа Волосатый с трудом встал и повернулся спиной к Генке и Феликсу.

С его спины, из ужасной раны свисали пучками душееды.

– Хрен его знает, сколько мне осталось, – глухо сказал Волосатый. – Точнее, нам: у вас, ребята, эти твари тоже внутри, я это чувствую. Так что давайте собирать барахлишко. Врываемся в подвал, крошим нечисть, сколько можем, а потом взрываем все к чертовой матери. И будь, что будет.

* * *

Повинуясь странному порыву, Даша, не дожидаясь, пока ее спутники выстроятся по кругу, стала спускаться к «арене».

– Эй, ты куда? – попытался остановить ее Бел Энграл.

– Нехай идет, Славик, – осадил его Макарыч, подкуривая. – Она куда надо идет.

– Ты бы в храме не курил, Макарыч, – заметил Македонский.

– Владычица никогда против табака не высказывалась, – заметил Макарыч. – Считайте, что это я ей фимиам курю.

– Фимиам так не воняет, – заметила Света.

– Фимиам в наших краях не водится, – парировал Макарыч.

Даша, тем временем, словно под гипнозом, ступила на сцену. В ее голове эхом отдавался голос: «Вы мне не нужны…. Я люблю, когда чьи-то действия вызывают хаос… Вы – семя, упавшее на каменистую почву… Ан-ни аннку-на-к, элла-анку р-птиа…» Даша даже не понимала, что повторяет последнюю фразу на незнакомом языке: ан-ни аннку-на-к, элла-анку р-птиа… ан-ни аннку-на-к, элла-анку р-птиа…

– Это тебе не поможет.

Голос был знаком, невозможно знаком. А внешность…

– А это не хамство – надевать личину той, кто дает тебе силу? – спросила Даша, глядя на бледную, темноволосую женщину у алтаря.

– Ты видишь меня такой, какой ты меня представляешь, – усмехнулась женщина. – И потом, я так долго служила ей, и неудивительно, что я стала похожей на нее.

– Но ты хочешь мое тело? – спросила Даша, повторяя уже про себя: ан-ни аннку-на-к, элла-анку р-птиа, и слыша, как эти слова эхом отзываются… где-то. Далеко – но очень близко.

– Да, – кивнула Белет Эршигаль. – Ты загнала меня в бездну, а теперь сама будешь моим трофеем.

– Ты сначала возьми этот трофей, – усмехнулась Даша…

* * *

Игорь смотрел на арену – это было страшно, пожалуй, страшнее, чем все, что он видел до этого. Когда Даша подошла к алтарю, из щели на нем поднялось… нечто. Это было похоже на саван мертвеца, наброшенный на пустоту – и под этим саваном копошились щупальца, лапы, руки, а главное, лица. Женские, прекрасные изначально, но все до единого исковерканные – одни гниющие, другие обожженные, третьи изрезанные…

А затем – между алтарем и партером словно опустилась полупрозрачная завеса из света.

– Это еще что? – встревожился Бел Энграл. – Раньше такого не было!

– Ну, все когда-то бывает впервые, – философски заметил Макарыч. – Раньше Владычица не возрождалась, или я что-то путаю?

Он щелчком отбросил папиросную гильзу, вызвав этим укоризненный взгляд Македонского, и широко улыбнулся:

– Радостно-то как! Петь хочется! Как там поется?

«Качнется купол неба,

Большой, и звездно-снежный,

Как здорово,

Что все мы здесь

Сегодня собрались…»

Как только Макарыч запел, Игорь полез под куртку, отбрасывая любопытных душеедов, свисавших вдоль его бронежилета, нащупал кнопку, от которой провода тянулись к детонаторам, и нажал ее.

Сначала ему показалось, что ничего не произошло…

* * *

С ног до головы покрытые кровью, слизью и копотью, утыканные иглами мантикор с ног до головы, Генка, Феликс и Волосатый сидели на ящике с пластитом, который они затащили в машинное отделение и поставили у кожуха, защищавшего машину, которую так хотел забрать Макс. Сам Макс был тут же – его истерзанное тело – без рук, ног, глаз, языка, со вспоротым животом, лежало поодаль. Когда они на него наткнулись, тело было еще живым. Они его добили.

– Ну, мужики, – сказал Генка, и замолчал, словно не знал, что сказать еще.

– У тебя со щеки червь свисает, – сообщил ему Феликс, вертя в здоровой руке зажигалку. Кисть другой руки Феликса превратилась в шар с торчащими во все стороны душеедами. – Кстати, он черный.

– Ты тоже не красавчик, – заметил Генка. – Давай, нажимай уже.

– Может, сначала по сто грамм? – предложил Волосатый, у которого теперь на лысине колосились душееды, заменяя отсутствующую шевелюру. – у меня есть с собой немного.

– Блин, Волосатый, ты без бухла даже в сортир не ходишь, что ли? – спросил Генка. – Хотя выпить не откажусь, спасибо. Феликс, ты как?

– А как ты думаешь? – ответил тот. – Конечно буду, что я, рыжий?

Они по очереди приложились к плоской фляжке, которую достал Волосатый, опустошив ее полностью. Генка достал сигареты:

– Помните, как Макарыч курил на ящике с динамитом? – спросил он. Остальные кивнули. – Интересно, что с ним стало?

– Кто знает, – заметил Волосатый. – А с Мишкой?

– Погиб, наверно, – заметил Феликс, подкуривая. – Хорошо, хоть девочек спасли.

– Да уж, – согласился Генка.

…со всех сторон их окружали твари. Они лезли через какие-то невидимые щели, по полу, по потолку, по стенам, медленно приближаясь к своей законной добыче. Ребята не могли видеть, но чувствовали – еще больше тварей облепило станцию, а уж сколько их было на алмазном льду вокруг нее…

– Так, народ, – сказал Феликс. – Кажется, все зрители в сборе. Рад был знакомству с вами. До встречи там, где этих не будет.

И нажал кнопку взрывателя.

Эпилог: But who whants to live forewer?

– Ты сначала возьми этот трофей, – усмехнулась Даша…

– И возьму, – ответила Белет Эршигаль. – Кто меня остановит?

– А кто тебя остановил прошлый раз? – спросила Даша. – И позапрошлый?

– Тогда вас было больше, – сказала Белет Эршигаль, и Даша почувствовала в ее голосе легкое сомнение. – А сейчас ты одна…

Даша решительно шагнула к алтарю:

– Раньше я считала вас бесстрашными. Но потом поняла, что ваше бесстрашие – это ваша слабость. Вот только есть нечто, что намного сильнее страха, и чего вы ощутить не сможете как бы вам того не хотелось. Тот, кого вы не упоминаете, сказал: любовь не перестает никогда, даже если истощится все знание, иссякнет вся сила, замолкнут все слова в мире. Мы научили вас бояться, но Вы так и не поняли, что значит любить.

Она положила руку на свод черепа, и произнесла нараспев:

– Ан-ни аннку-на-к, элла-анку р-птиа!

– Ну и что? – удивленно спросила Белет Эршигаль – и тут за пределами круга, отделявшего их от партера храма, вспыхнул яркий свет. Вспышек было три, но поняла это только Белет Эршигаль – у мозга Даши на это не хватило времени, он раньше был испепелен взрывом, расплавившим даже каменный алтарь, не говоря уж о черепе на нем…

* * *

С платформы Мишка упал на что-то мягкое, погрузившись в него. Он тут же вскочил на ноги, но поскользнулся, и упал – на сей раз, ничком, в груду неприятной и вонючей слизи.

Кое-как встав, и с отвращением отряхнувшись, Мишка увидел, что окружен тварями, но странно – те совсем не обращали на него внимания. Не думая, что делает, Мишка побрел прочь от станции в сторону видневшегося на горизонте острова. Твари спешили в обратном направлении, окружая станцию, забираясь на нее… их полчища так облепили конструкцию, что ее почти нельзя было разглядеть под огромной массой копошащейся плоти. А твари все прибывали и прибывали, и не было им конца и края…

Внезапно алмазный лед вздрогнул, а затем – мощная взрывная волна ударила Мишку в спину, швырнув наземь, и потащила по алмазному льду вместе со сбитыми с ног тварями. В какой-то момент Мишка увидел станцию – в виде темного контура внутри чего-то очень похожего на ядерный взрыв. Теперь она стояла ребром, и, кажется, погружалась в подлёдное пламя. Вокруг станции громоздились большие торосы алмазного льда. Зрелище было таким фантастическим, что, когда Мишку перестало швырять, он просто лежал и смотрел, как контур станции тонет в стене пламени, поднимающегося из-под льда, который был не льдом, а самой благородной кристаллической формой углерода…

Потом Мишка, кряхтя, встал, сначала на четвереньки, потом на колени, затем на ноги… и понял, что положение у него не лучшее. Со всех сторон его окружали полчища мантикор, и воронки их пастей были разверсты, а взгляды настоящих глаз, цепочкой протянувшихся по сторонам головы – направлены на него.

Мишке стало смешно. Он понимал, что это – истерика, но удержаться не мог. Он понимал, что сейчас умрет, но не мог не хохотать…

И тут что-то полыхнуло с другой стороны, от острова, до которого пытался добраться Мишка. Взрыв, пожалуй, был еще сильнее – он на мгновение осветил свод пещеры, располагающийся на высоте в несколько тысяч метров, а сам остров стал темным пятном на фоне ярко-белого пламени. Но взрывной волны не было – то ли до места взрыва было далеко, то ли взрыв был не таким сильным, как казалось.

Мишка прекратил смеяться, и отвернулся от острова к окружившим его тварям. Он готов был умереть… но тут произошло что-то непонятное. Одна за одной, мантикоры, включая самок, стали переворачиваться на спину, открывая Мишке раздутые жабьи пуза и поворачиваясь к нему человеческими лицами. Глаза лиц были открыты, и все смотрели на Мишку. Зрелище было отвратительным, странным…

…и величественным?

Рты мантикор раскрылись, и они, нестройным хором, стали выкрикивать одну и ту же фразу:

– Далилу Бел Нуску! Далилу Бел Нуску!

И, внезапно, мишка понял: Бел Нуску – это он. Эти твари славят его!

Он поднял руки – и увидел, как между пальцами у него извиваются червеобразные щупальца. Взглянув вниз, он увидел сотни таких же щупалец, прорывающих защитный комбинезон. Они напоминали языки пламени, и, внезапно, тело Мишки пронзило множество раскаленных игл боли, словно новые щупальца пожирали его плоть. Или душу.

И Мишка, подняв голову к невидимому уже потолку пещеры, страшно закричал криком боли и гнева.

* * *

Ира вздрогнула – и проснулась.

Обнимавшая ее во сне Женя тоже проснулась – от того, что Ира вздрогнула. Женя вообще была очень чуткой к Ире, она окружила ее мягкой, ненавязчивой заботой, и то, что они теперь были вместе, спасло Ире разум, а, возможно, и жизнь.

Избитое выражение, но у Иры перед глазами стояла буровая платформа, объятая пламенем чудовищного взрыва, погружающаяся сквозь плавящийся алмазный лед в раскаленную магму. И где-то там, на платформе, умирал в чудовищных муках ее мужчина, жизнерадостный, надежный и ответственный Мишка. Ира страшно кричала, и, если бы в ней в то время сохранилось хоть какое-то ясное видение ситуации – наверно, сиганула бы в окно подъемника.

Женя ее удержала, и сжимала в объятиях весь долгий путь до поверхности. Станция утонула в магме, и над ней сомкнулась ледяная корка из монолитного алмаза. А потом серый налет, которым сверху казались орды тварей, свиваясь в длинный жгут, направилась к острову, на котором тоже что-то очень неслабо полыхнуло…

Их не преследовали, и они благополучно достигли верхней площадки. Даже сама Женя, не говоря об Ире, с трудом помнила, как они выбрались из-под огромного валуна. Снежный сугроб, в основном, растаял, но им все равно пришлось прокапывать ход наружу. Женя прихватила радиостанцию Игоря, хотя понятия не имела, как с ней работать. Вырвавшись наружу, они постарались отойти как можно дальше от проклятого места. Дошли до края плоскогорья – и остановились – во-первых, сил уже больше не оставалось, а во-вторых – ни Ира, ни Женя понятия не имели, как спуститься вниз, хотя высота была небольшой…

Они сидели на холодных камнях. Светило солнце, хотя была ночь – полярный день вступил в свои права. Женя закурила, и Ира, подумав, присоединилась к ней.

Со времени взрыва они не сказали друг другу ни слова.

Так было ровно до того момента, пока в небе не появилась увеличивающаяся в размерах черная точка. Точка быстро росла, превращаясь в легкий и быстрый вертолет. Это был новенький, футуристичного вида «Ансат», в бело-голубой окраске. На борту машины виднелся знак – треугольник с тремя странными загогулинами, которые Ире показались похожими на тех паразитов, что Женя срезала с тела Тани. Ира вздрогнула, и Женя обняла ее еще крепче.

– Интересно, – сказала Ира, у которой зуб на зуб не попадал. – Три стигмы. Очень редкая греческая буква. Что это означает?

Женя только плечами пожала.

Вертолет приземлился, из него вышел мужчина с резкими, птичьими чертами лица и колким взглядом сталисто-серых глаз. На нем был элегантный костюм, совершенно чуждый окружавшей их тундре; белое пальто мужчина держал на сгибе локтя.

– Идемте, девушки, – сказал мужчина. По-русски он говорил чисто, но акцент выдавал в нем иностранца.

– Кто Вы? – спросила Женя.

– Мы друзья, – ответил незнакомец. – У каждого из нас есть друзья, о которых мы не знаем, Женя. Тебе кажется, что ты брошен всеми, одинок и оставлен на краю света, но это не так. Однажды все меняется. Для вас эта минута наступила сегодня, девочки.

Дальнейшее Ира помнила, как в тумане. На каком-то аэродроме они пересели на легкомоторный «Бичкрафт», борт которого украшали уже знакомые «Стигмы», и улетели, как оказалось, в Москву. Заехали в маленькую квартиру Иры, собрали вещи, причем впоследствии оказалось – не взяли ничего, что могло бы напоминать Ире про Мишку. Потом заехали к Жене и забрали ее вещи тоже. Со всем этим скарбом, вместившемся в два десятка кофров погрузились на все тот же «Бичкрафт». Ире открыли визу в какую-то не-шенгенскую страну – она даже не запомнила, как называется эта страна…

Самолет приземлился в аэропорту большого города, и прямо из аэропорта их отвезли в какой-то медицинский центр. Симпатичный мужчина по имени Ойген взял у них анализы – наверно, на вирусы – мазки изо рта и носоглотки, сделал рентген, ЭКГ, ЭЭГ, еще какие-то анализы. После каждого анализа настроение Ойгена повышалось, а уж их спаситель, мужчина по имени Лев, казалось, был очень доволен.

– Вы нам очень помогли, – сказал он. – Поэтому мы, корпорация Фишера, поможем вам. В Москве у вас были бы проблемы, вам стали бы задавать вопросы, бередить память. К тому же, у людей в погонах бедная фантазия – вас могли бы даже счесть виновными в том, от чего вы сами пострадали. Я подам от вашего имени документы на ВНЖ, а пока, – он протянул Жене связку ключей, – это небольшой презент от нашей компании.

«Небольшой презент» оказался симпатичной уютной виллой в курортном городке со смешным тавтологическим названием Горня Подгора. В двухстах метрах ниже по улице играло солнечными бликами неправдоподобно прекрасное Адриатическое море. Со второго этажа, где была спальня, ванна и терраса, его было прекрасно видно. В этом коттедже, сразу после вселения, и произошла первая близость Жени с Ирой. Ира стояла на террасе, и думала о том, что… да ни о чем она не думала. Все вокруг казалось декорацией, картинкой, ширмой, за которой притаилась жуткая действительность, наполненная тварями из бездны.

Ира привычно обняла ее и увела с террасы в спальню. Усадила перед зеркалом и стала расчесывать ей волосы, а потом…

А потом все изменилось. Иногда Ира приходила в ужас от того, как быстро она свыклась с этой новой жизнью, в которой не было Мишки, а была Женя. Они получили новые документы с чужими именами, и зарегистрировали брак – здесь это было возможно. Теперь она была женой Жени – или Женя была ее женой. Не важно.

Женя иногда уезжала куда-то, но старалась надолго Иру одну не оставлять, хотя та уже и была в нормальном состоянии. Однажды она предложила Ире завести детей. И Ира согласилась, не особо раздумывая. Только сказала, что это, наверно, сложно. А Женя заверила ее, что их покровитель – человек с именем Лев – им поможет…

– Опять дурной сон? – спросила Женя. Ира кивнула. Она не хотела расстраивать Женю, но и врать ей не могла, – про Мишку?

– Да, – призналась Ира. Женя ласково погладила ее по щеке:

– Это нормально, милая. Но надо жить дальше. Когда мы заберем наших детей, мальчика назовем Мишей. Хочешь?

Ира кивнула и улыбнулась. Пусть будет так. Жизнь – живым.

– Я в душ, – сказала она, выбираясь из кровати.

– А я подремаю немного, – сонно улыбнулась ей Женя.

* * *

Она обманула Иру. Когда та ушла в душ, Женя встала с кровати, и осторожно последовала за ней. Она умела двигаться совершенно бесшумно. Как говорится, ноблес оближи.

Женя осторожно заглянула в ванну. Ира стояла спиной к ней в клубах пара – принимая душ, она включала только горячую воду. Как и сама Женя.

Ира многого не знала, а Женя не спешила ей говорить. Например, то, что коттедж они получили вовсе не за красивые глазки, и мазки, которые регулярно брал у них улыбчивый Ойген, нужны были вовсе не для контроля их здоровья. Со здоровьем у них обеих был полный порядок.

И то, что сон, который периодически видела Ира в ночи, когда над Адриатикой всходила полная Луна, был не совсем сном. Ведь далеко отсюда, за полярным кругом, еще больше искореженном взрывом храме сидел новый правитель Биармии – Бел Нуску, тот, кого когда-то звали Мишкой, и который был раньше любимым мужчиной ее пассии.

А самое главное – то, что, когда тело Иры была разгорячено семидесятиградусным душем, не причинявшим ей ни малейшего дискомфорта, на ее спине появлялись из-под кожи либбу таммаху, которых в их команде называли душеедами.

Вряд ли Ира восприняла бы это спокойно. Даже сама Женя не сразу свыклась с тем, что Женя она только наполовину. Часть ее души пылала в преисподней вместе с частью той, кто подарил ей свою силу, мудрость и дар убеждения – Белет Нанайей.

Когда-нибудь она раскроет Ире правду. О том, что ее новое имя – Белет Дамкина; что их дети, и множество их братьев и сестер, рожденных не плотью, не похотью, а волей их большого друга Льва Ройзельмана – Принявшие Печать.

Однажды они вчетвером – Ира, Женя и их дети – отправятся туда, где посреди безлюдной тундры возвышается одинокий сейд. И, может быть, Повелительница Бездны согласится соединиться плотью и душой с их будущей дочерью. Может быть, на этот раз она не будет столь капризна в выборе тела для своего воплощения.

К О Н Е Ц

Примечания

1

Что происходит, скажи, наконец,

Стул почему мой занял мертвец?

Но не один не захочет пойти,

В мрак под землёй, где все мертвецы!

(Ш. Мак Гоуэн «Down in the ground where the dead men go»; Пер. Алекс Вурхисс).

2

Но мы все хотим пойти в мрак подземный, где все мертвецы.

3

Шкарб (устар.) – вещи, собственность, багаж, поклажа.

4

И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя. (Ф. Ницше).

5

ВОГ-25, граната подствольного гранатомета.

Content

Олег Рой
Б-11

Глава I: Down in the ground, when the dead mens go

Глава II: Одинокая могила

Глава III: Мать всех бурь

Глава IV: На грани бездны

Глава V: Рассвет тьмы

Глава VI: Исчадия ада

Глава VII: Бездна глядит на тебя

Глава VIII: Те, кто сам, добровольно, падает в ад…

Глава IХ: Отель «У погибшего диггера»

Глава Х: Mortituri te salutante!

Глава ХI: Умираю, но не сдаюсь!

Эпилог: But who whants to live forewer?

Примечания