Жанна Лебедева

Лешая

Глава 1. Побег

— Тише, Санечка, тише… Уходим… Вот так…

Соседка Наина Маратовна ненавязчиво, но крепко ухватила Саньку за рукав и потянула прочь от страшной двери, за которой раздавался подобный львиному рыку храп пьяного в стельку Андрея.

— Я не могу… Я боюсь, — прошептала Санька и тихо ойкнула. Под пальцами, зажимающими подбитый глаз, все оплывало. — Больно… Я не могу сбежать, тетя Наина. Если Андрей найдет меня, представляете, что устроит? А он найдет…

— Не найдет. Твой благоверный еще как минимум час будет дрыхнуть так, что из пушки не разбудишь. Надо уходить, милая. Надо. Настало время. — Соседка вытащила из кармана ключи от машины. — Вот. Возьми и уезжай.

— Но…

— Никаких «но», Санечка. Он ведь это не в первый раз, уж я-то знаю. — Наина Маратовна горестно покачала головой. — Ты же понимаешь, что следующий раз может стать для тебя последним, а у тебя ведь дите малое. Не жди, милая. Не терпи.

Не терпи.

А куда ей деваться?

Санька вытерла грязной от крови ладонью натекшие на подбородок слезы. Всхлипнула в голос.

— Как же мне не терпеть, если деться некуда? Отец не примет, скажет как обычно: «У тебя муж есть, к нему и ступай. Побил — это потому что у тебя характер такой нестерпимый. За дело, значит…».

— Да уж, незавидная у тебя судьба, — вздохнула соседка, гладя Саньку по плечу. Снова заладила свое: — Уезжай. Без разницы куда. — Тут глаза женщины радостно блеснули. — А знаешь что? Я придумала. Поезжай-ка ты в деревню мою, в Полянкино. Километров двести отсюда будет. Далековато, зато упырь твой точно не отыщет. Домик там хоть и ветхий, но с печечкой. Людей мало, старухи одни да старики, им помощь всегда нужна — так что от голоду вы там с Альбинкой не помрете, подкормят…

И Санька не стала спорить.

— Поеду, — шепнула тихо.

Она хотела прокрасться в комнату и забрать ноутбук, но передумала. В порыве гнева Андрей стукнул по гаджету кулаком и разбил его. Починить теперь вряд ли получится.

Сбежав по ступенькам в прачечную, Санька сгребла в хлопчатобумажную сумку от доставки суши, брошенную кем-то в коридоре, их с Альбинкой нехитрые пожитки. Полетели на картонное дно детский трикотажный спортивный костюм, джинсовые шортики, пара футболок, дутая жилетка, выцветшее дешевое белье. И ее, Санькин, сарафан, который сшила мачеха.

Машина, старенький камуфляжной масти «уазик» — покойный муж Наины Маратовны был охотником — стоял во дворе общаги.

Санька открыла дверцу, закинула под брезентовую натяжную крышу сумку и белый рюкзачок из искусственной кожи, в котором хранилась буквально вся ее жизнь: паспорт, права, телефон, документы на ребенка, полупустая кредитка. Вчера Андрей просадил с нее почти все деньги — из-за того и поругались. В очередной раз. Санька была очень зла — только покрыла долги, а тут…

С работой Саньке не везло катастрофически. С учебой — тоже. Отец все детство величал ее недотепой и тупицей, причем безграмотной — Санька страдала дисграфией, отчего родной язык ей никак не давался. Неспособной к математике ее объявил, ревнуя к мачехе, сводный брат, а Санька поверила, и вырваться в умницы уже не пыталась. Правда, в средней школе ей нравилась ботаника, и в одной из четвертей у нее даже вышла по этому предмету круглая пятерка…

Как итог — дикая неуверенность в собственных силах, с горем пополам оконченная местная сельхозка, неудачная карьера (работа в паре магазинов без перспектив) и быстрое замужество, в которое Санька по наивности сбежала от строгого отца.

Андрей, один из наемных работников папы, на первый взгляд показался ей мужчиной мечты. Брутальный, грубоватый, косая сажень в плечах, голос как рык льва и ревнивый нрав, когда чуть что: «Ар-р-р, моя девочка! Не троньте!» — именно в таких персонажей влюблялись без памяти героини любовных романчиков, заполонивших мачехины книжные полки в спальне отцовского дома. Вот и Санька…

… не то чтобы влюбилась. Скорее решила, что ей, веснушчатой и невзрачной коротышке, с таким поклонником повезло просто несказанно. И отец масла в огонь подливал:

— Беги в загс, пока берут. И чего только Андрюха в тебе нашел? Столько красавиц вокруг с ногами от ушей, а он на тебя, пигалицу толстозадую, загляделся.

Так Санька замуж и выскочила.

Сначала вроде все и ничего было. Андрей работал, зарабатывал неплохо. Санька устроилась помощницей в собачий питомник, в удовольствие возилась со щенками, зарплату неплохую имела. Так протянули год. Жили у Андреевых родителей, но с ними было туго — невестку ели поедом, и Санька робко намекнула мужу, что надо бы съехать, она ведь беременна, волноваться нельзя.

Хочется покоя.

Андрей наобещал, что возьмут ипотеку, а сам влез в долги, да еще и с Санькиным отцом умудрился рассориться. В итоге, вместо новой трешки, они переехали в купленную Санькой общажную комнатушку площадью десять квадратных метров.

Туалет и душ на этаже.

Но Санька была и этому несказанно рада. Рождение дочери захватило ее с головой. На прежнюю работу, в питомник, молодую мать не взяли — нашли другого, не обремененного родительством работника. Пришлось снова кочевать по сетевым магазинам.

Санька надеялась, что, став отцом, муж, наконец, остепенится и возьмется за ум, но ничего такого не произошло. Все стало только хуже. Андрей начал пить и поколачивать жену.

Так и жили.

Хотя назвать это существование жизнью у Саньки давно уже не поворачивался язык.

Единственной отдушиной были поездки на дачу к мачехе, тете Ларисе. Та Саньку от себя не гнала, всегда привечала, поддерживала втайне от отца. Дача у тети Ларисы была на озере. А самое главное, там рос сад, в котором Санька готова была копаться часами. Цветы и фруктовые деревья умиротворяли, а осенью мачеха всегда честно делилась с падчерицей урожаем…

«Уазик» громогласно прокашлялся, завелся.

Санька бросила испуганный взгляд на окно и обомлела от страха.

Андрей стоит и смотрит на нее!

Показалось…

Просто темная занавеска надулась от ветра и приняла на миг очертания мужниной фигуры.

Санька выдохнула облегченно и торопливо вывернула руль, выезжая с тесной стоянки, заставленной машинами соседей. Мимо клумбы из покрышек, в которой между редкими саженцами бархатцев густо взошла мокрица. Мимо скамейки, сооруженной из доски и двух старых ведер, наполненных цементом. Мимо аляповатой детской площадки с погнутым заборчиком — Андрей как-то по пьяни въехал в него задом своей «Волги».

«Волгу» продали еще в прошлом году, именно поэтому Санька за рулем соседкиного «уазика» чувствовала себя вполне уверенно. Не первый раз одалживала. Наина Маратовна ее даже в страховку вписала…

Дальше — мимо двух молодых вязов на улицу Зинаиды Коноплянниковой. С Коноплянниковой — на проспект, в поток ползущих к центру машин, потом, на большом перекрестке, где постоянно случаются ДТП, — на мост и дальше… Дальше — к окраине города на восток, туда, где в редкие погожие утра, прежде чем отправиться в детский садик, они с Альбинкой наблюдали из окна восходящее над элеватором солнце.

За мостом потянулась бесконечно длинная улица Туполева, упирающаяся в завод ЖБИ. По обеим сторонам дороги высились домики бывшего рабочего поселка, добротные, кирпичные, с претензией на классицизм — треугольные крыши подпирались лопатками, а порой даже и пилястрами. Их красили в белый…

Припарковавшись возле колоннады местного дома культуры, Санька поднялась по ступенькам и вошла в прохладный холл. Альбинка уже ждала ее там, даже сменку переодела. Синий мешок с босоножками лежал на соседнем сиденье, рядом с убранной в клетчатый чехольчик скрипочкой.

— Ты рано, мам.

— Ага, — не стала спорить Санька, подхватила скрипку, Альбинку, сменку и быстро зашагала к машине.

Мешок с босоножками на входе уронила — даже не заметила. Хорошо, что вахтерша окликнула и сообщила о потере.

Пока Санька прилаживала к ремню безопасности брезентовый детский удерживатель, Альбинка тараторила без умолку о том, что учительница ее сегодня похвалила за гамму.

— Мам, ты не слушаешь! — выдала недовольно в конце.

— Я слушаю, доченька, — отрешенно пробормотала Санька, соображая, как лучше сообщить ребенку тот факт, что домой они сегодня не поедут.

Альбинка сама догадалась.

— Мам, папа опять дрался, да? — прозвучало неожиданно резко.

Санька попыталась неловко отмазаться от тяжелого разговора:

— Нет, что ты… Все хорошо. С чего ты решила?

— Мам, зачем ты обманываешь? Я же лицо твое вижу.

Точно! Со всей этой суетой Санька совершенно забыла про подбитый глаз. А еще удивлялась, стоя на светофоре, чего это на нее соседние водители так странно косятся?

— Значит, так… — Санька села за руль, пристегнулась, закрыла лицо руками и сидела так несколько секунд, после чего сказала: — Домой мы сейчас, Аль, не поедем.

— А куда поедем? — заинтересованно спросила Альбинка.

Ее большие глаза от любопытства стали совсем круглыми. Паутинистые волоски, выбившиеся из сложной косы, топорщились в стороны, как антеннки.

— В деревню к тете Наине. Ехать придется долго, так что ты…

Дочка даже не дослушала.

— Ух ты! — воскликнула восторженно. — Мам, а там ежики водятся?

— Наверное, водятся, — пожала плечами Санька, возвращая «уазик» в автомобильный поток.

— А ужи?

— Должны…

— А волки? Волки там есть?

— Ну, зачем тебе волки-то, Аль? — устало поинтересовалась Санька.

— Я их приручу, мам. Ты что, не знаешь, что их приручить можно?

— С чего ты решила, что можно?

— На юннатской станции рассказывали…

Улица Туполева уперлась в завод и распалась, как река, на два рукава. «Уазик» свернул вправо, задержался на заправке, после чего продолжил путь на восток. Санька страшно боялась, что денег на бензин не хватит, и терминал выдаст злорадное: «На вашем счету недостаточно средств», но все обошлось. Даже на пятилитровку питьевой воды осталось.

Потянулись вдоль дороги дачные поселки.

Сначала машин встречалось довольно много. Саньку то и дело кто-то обгонял — она плелась на шестидесяти, уж слишком крута и извилиста была дорога. Потом, когда осталось за спиной небольшое курортное озеро, проезжая часть почти полностью опустела.

Дачи кончились. По обеим сторонам раскинулись поля. В открытое окно густо пахнуло донником. Смеркалось. Свет фар скользил по широким листьям ощетинившегося возле обочин борщевика. Бледный туман собирался в канавах и низинах, вытекал на дорогу светлыми лентами.

Альбинка мирно спала на заднем сиденье. Машину качало на выбоинах, пришлось сбавить ход. Эту дорогу, похоже, давно не ремонтировали.

Тишина и пустота умиротворяли, успокаивали.

Они далеко от Андрея…

Санька не могла забыть его покрасневшие от ярости и алкоголя глаза, когда он замахнулся на нее. И ударил. Она даже не поняла, за что. Хотя когда мужу нужны были для этого причины?

Дорога вильнула и погрузилась в лес. Стало еще темнее. Где-то вдалеке заунывно провыла сирена гаишников. Чего они тут забыли? В этом захолустье? Гонщиков, наверное, ловят. Санька слышала про таких — собираются на пустынных дорогах и гоняют друг с другом на деньги. Не попасться бы им на пути — сметут.

Вдруг впереди, прямо на дороге, задвигалось что-то большое и черное.

От неожиданности Санька резко нажала на тормоз, и машина, взвизгнув, встала как вкопанная.

Фигура на пути двинулась, поплыла к краю асфальта черным облаком на длинных ногах-колоннах. Бесшумно, тихо, плавно. Заметив Санькин взгляд из-за лобового стекла, встала и тоже посмотрела.

— Ма-а-ам, что случилось? Почему мы не едем? — сонно протянула с заднего сиденья проснувшаяся Альбинка.

Резкое торможение разбудило ее. Девочка терла глаза и тревожно вглядывалась в разбитые угловатым светом фар сумерки.

— Тс-с-с, Аль… — Санька прижала палец к губам и приглушила свет. Прошептала дочери: — Смотри. Лось.

— Ух, какой! — восторженно воскликнула та и тут же зажала ладошкой рот, добавив одними губами: — Сними его на телефон, мам.

Лось стоял совсем рядом с машиной, длинноногий, шоколадно-гнедой, с крутой высокой холкой, с косматой бородкой, с новенькими рожками в пушистом бархате, короткими и неострыми. В его темных глазах плясали серебристые искры, отчего казалось, что в глубине черных горизонтальных зрачков притаился целый космос.

Санька послушно потянулась за телефоном, лежащим на соседнем сиденье, но отчего-то так растерялась, что выронила его. Гаджет упал под ноги, куда-то под педали, пришлось лезть за ним…

Когда смартфон наконец нашелся, лося уже простыл и след.

— Ну, ма-а-ам-а-а, — разочарованно хныкнула Альбинка. — Лось ушел.

— Не расстраивайся, встретим другого. Тут везде лес. И везде лоси. Наверное… — неуклюже успокоила дочку Санька. — Нам еще долго ехать. Спи.

Фары зажглись, машина тронулась.

Дорога запетляла сильнее прежнего.

Санька тревожилась — если так пойдет и дальше, до Полянкино они доберутся гораздо позже, чем она рассчитала. Сорок километров в час на спидометре… Этак они еще часа четыре будут плестись. Но быстрее не поедешь, мало ли какие лесные звери выскочат из-за поворота?

Впереди снова провыла сирена ДПС. Уже ближе. Вскоре из сгустившегося тумана вылетел навстречу «уазику» белый «форд» с голубыми полосами на бортах и красно-синей мигалкой.

«Форд» преградил путь — пришлось остановиться.

Санька занервничала. Вроде все в порядке: на месте страховка и документы, и скорость она не превысила, — но что-то тревожило, тяжелым предчувствием оседало в душе.

— Доброй ночи, лейтенант Петренко, предъявите документики, пожалуйста… — В окно сунулось красное щекастое лицо сотрудника ДПС и тут же расплылось в улыбке. — Сашка, ты, что ли? Здорова.

— Привет.

А про себя подумала: «Черт! Только тебя сейчас не хватало». Этот краснолицый Петренко был лучшим другом и частым собутыльником Андрея…

— Ты чего тут среди ночи-то катаешься? — Петренко деловито заглянул в салон. — И дочка с тобой? А машина чья? — Он вдруг резко поменялся в лице, его крошечные глазки стали подозрительными и злыми. — Правда, выходит…

Сашка занервничала еще сильнее, залепетала, сбиваясь:

— Машину одолжила. Я поеду, ладно? Мне надо… Мы торопимся… Нас ждут.

Петренко глянул еще суровее:

— Э-э-э нет, подруга, не выйдет. Мне Андрюха пять минут назад звонил и жаловался, что ты от него к любовнику решила сбежать… Я думал, по синьке он, а, выходит, правда… Так что ты, это, давай-ка разворачивайся и поезжай домой, к мужу родному… А то — ишь! Давай-давай… Я, того, прослежу…

Санька похолодела от ужаса. Перед мысленным взором всплыло перекошенное лицо супруга и его занесенный кулак.

Нет!

Ни за что она к нему не вернется!

И Санька запаниковала. Газанула с места. Влет, как заправская гонщица, переключила передачи. Петренко еле успел отскочить — «уазик» чуть не проехался по его ботинкам. Пара ловких прокрутов руля, и «форд» ДПС остался позади. Раздались и остались за спиной недовольные окрики. Взвыла сирена, но Санька уже все для себя решила.

Она не сдастся и не вернется назад.

— Мама, гони! Мы с тобою, как в фильме про погоню! — радостно завопила молчавшая до этого момента Альбинка.

— Держись, доченька, сейчас поедем быстро, — сквозь зубы ответила Санька, вперившись немигающим взглядом в пробитую желтым светом фар тьму.

Дорога вильнула раз, другой, третий, и погоня отстала. Но вот лес резко кончился, потянулась за окнами то ли болотина, то ли поле. В зеркале заднего вида быстро возникла красно-синяя слепящая мигалка и стала стремительно нагонять.

Санька закусила губу, судорожно соображая, что делать.

Справа округлились клубы густого ракитника, мелькнули между ними две землистые колеи. «На асфальте они меня точно нагонят, а вот по кривой проселке охотничий «уазик» ловчее их иномарки пройдет», — сообразила Санька и решительно свернула за кусты. Машину задергало, затрясло — дорога оказалась совсем негодной, исполосованной ямами, заваленной камнями, перечеркнутой венами неизвестно откуда взявшихся древесных корней.

Прутья захлестали по камуфляжным бортам «уазика», словно подгоняя — быстрее! Санька мертвой хваткой вцепилась в руль, чтобы не выбило при тряске. Пролетела, ничего толком не соображая, еще пару десятков метров под горку — дорога спускалась куда-то вниз — остановилась, выключила фары и заглушила мотор.

Повернулась к Альбинке:

— Ты в порядке?

— Мама, класс! Ты как в «Хот Вилс», — веселилась дочка.

— Тише, — приструнила ее Санька. — Посиди молча, а я погляжу, отстали или нет.

— Мама крутая. Мама-шпионка, — прошептала, улыбаясь, Альбинка, и Санька тоже улыбнулась.

Первый раз за этот отвратительный день.

Похоже, что Петренко действительно отстал: то ли не заметил поворот на проселку, то ли решил не лезть туда на новеньком казенном «форде». Звук сирены отдалялся. Мигалки не было видно из-за густого подлеска.

Санька огляделась. С двух сторон от дороги, на которой они стояли, росли молодые осинки и березки. Их стройные стволики окружала серебристая мягкая трава, топорщились из нее остренькие пушистые колоски. Один лишь старый пень, весь серый, узловатый и перекошенный, выделялся из общего юного растительного буйства.

Санька еще раз прислушалась. Сирена прозвучала совсем далеко и замолкла окончательно. Туман серебрился почти у самых ног. С запада надвигалась гроза.

Санька задумчиво посмотрела в сторону шоссейки. Интересно, куда поехал Петренко? Хорошо бы в город. Иначе до Полянкино им не добраться. Она оглядела две тонюсенькие колеи и устало вздохнула. Эх, да тут сначала развернуться бы. Проселка такая узкая, стиснутая с двух сторон кочками и канавками. Станешь крутиться — засядешь крепко, тогда вообще, как в капкане…

Придется проехать еще вперед и подыскать подходящее место для разворота.

Вернувшись в машину, Санька пристегнулась и заблокировала дверь по старой привычке. Один раз у нее еще из Андреевой «Волги» утащили на заправке кошелек…

Стало тихо-тихо, от этого Альбинкин изумленный шепоток прозвучал над ухом просто оглушительно:

— Мама, ты его видела?

— Кого? — не поняла Санька, оборачиваясь к дочери.

Та, завороженная чем-то, указала пальцем за окно.

Санька вгляделась в прогал между березками.

Серого пня под ними больше не было.

— Аль, а кто там был-то?

Санька проверила центральный замок — закрыто. В душе возникло странное, неопределенное чувство, будто все происходящее в какой-то пропущенный ею по невнимательности момент обернулось из яви сном.

Протерла ладонями глаза. Может, показался ей этот пень? Может, не было его вовсе? А Альбинка просто шутит? Фантазирует от усталости и скуки?

Хотя какая уж тут скука…

В ответ прозвучало:

— Зверь какой-то.

Зверь. От этого Саньке сразу стало спокойнее. Ну конечно! Мало ли какие в лесу лисы-барсуки бегают? Хотя размер у «пня» был явно не лисий. Но и не медвежий.

Собака еще, быть может, бродячая…

— Какой зверь? Расскажи конкретно? — стала допытываться она у дочки.

Альбинка виновато развела руками:

— Не знаю. Не разглядела. Вроде уши у него были…

— Уши, Аль, у всех есть, — отметила Санька.

— А вот и не у всех, — стала спорить Альбинка. — У рыбы нет.

— Есть. Внутри головы. Снаружи не видно…

Санька еще раз внимательно оглядела седую траву под вуалью тумана. Луна взошла и теперь светила бледно сквозь облачную вату. Пролегли от березок и осин акварельные тени.

«Уазик» завелся и пополз вглубь молодого леса. Все дальше и дальше от странной полянки. Санька посмотрела в боковое зеркало и обмерла. Пень торчал позади, чуть правее от прежнего места, в тени. Он казался еще более узловатым и бесформенным, чем при первом появлении, и где там Альбинка разглядела уши? На зверя точно не похоже.

Стоило Саньке подумать так, как у верхушки серого пня зажглись два ярких желтых огонька.

И погасли.

Машина нырнула в темень сгустившейся зелени.

Альбинка припала к стеклу и воскликнула удивленно:

— Что это, мама? Что это так странно светится?

— Гнилушки. — Санька бросила за окно быстрый взгляд. — Ночью в лесу много всего светится: гниющие бревна, старые кости, светляки.

— Глаза-а, — таинственно протянула Альбинка.

— И глаза. Должные же ночные звери как-то видеть в темноте? — отозвалась Санька.

Снова заглянула в зеркало.

Лес за «уазиком» плотно сомкнулся. Под колесами зачавкало — здесь так и не высохли лужи от позавчерашнего дождя. Мрак сгустился. Туман отступил. Вентилятор тянул в салон прохладный аромат мокрого леса.

Новый дождь нагнал их на выезде из чащобы. Легко забарабанил по брезентовой крыше.

И дорога вдруг кончилась. Уперлась в обрыв высокого берега. Небольшая поляна, заросшая травой, раскинулась в свете луны. Санька решила, что тут можно будет развернуться, после чего возвратиться на дорогу и уж как-то доехать до Полянкино. Она принялась аккуратно выкручивать руль, вымеряя траекторию разворота на тесном травяном пятачке, сдала назад, потом пустила «уазик» немного вперед. После снова назад, и опять вперед.

Вдруг машина крякнула двигателем и заглохла.

«Только этого не хватало», — мысленно возмутилась Санька, но вслух своего недовольства не выказала, чтобы не тревожить Альбинку. Пусть думает, что у мамы все под контролем. Так будет легче им обеим.

Ключ провернулся в замке зажигания, утешающе взревел мотор.

— Ну все, можно ехать, — радостно сообщила Санька, но, выдавив педаль газа, поняла, что машина крепко засела в раскатанной во время поворота колее.

— Ма-а-ам, я устала, — заявила с заднего сиденья Альбинка. — Спать хочется.

— Вот и поспи. Держи, накройся.

Санька достала из сумки с вещами жилетку и накинула на дочку.

— Есть хочется…

— Потерпи немножко, Аль. Нам сперва надо на дорогу вернуться, а там на ближайшей заправке что-нибудь купим. Посиди тихонько, я выйду наружу, посмотрю, что с машиной.

Ругая себя за то, что впопыхах не купила на предыдущей заправке совсем никакой еды, — путь-то длинный впереди, — Санька вылезла из машины, опасливо огляделась по сторонам, прислушалась. Тихо. Лишь стучит по речной глади внизу под береговой кручей слабый дождь.

«Уазик» засел намертво. Санька попробовала толкнуть, но он даже не пошатнулся. Из-под железного брюха торчала заляпанная блестящей грязью трава. Колесо, угодившее в выбоину, ушло вниз по самое крыло.

Не вытащить.

Дождь сменился моросью.

Санька обогнула машину, дошла до края обрыва. Река под ним мчалась, вся в белых барашках. Интересно, что за река? Для Волги слишком маленькая, для Орши — большая. Хотя мало ли их тут, рек? Волга, Тверца, Тьмака, Орша — это те, что на слуху, а ведь есть еще Соминка, Медведица, Ведемья… Интересно, Ведемья — это от ведьм?

По краю кручи вела тонюсенькая, едва заметная тропиночка.

Санька прошла по ней с десяток шагов и воспрянула духом — далеко впереди мелькнул свет. Где-то за сгущающимся в непроглядный мрак рябинником, пробитым, словно пиками, парой островерхих худых елей, светился фонарь.

Вроде бы…

Ей показалось, или в сизое небо сквозь морось пробивается блеклыми пятнами печной дым?

— Ма-а-ам…

Альбинка отстегнулась без разрешения, выбралась из машины, подошла и встала рядом.

— Ты зачем вышла? — возмутилась Санька.

— В туалет хочется.

— Давай побыстрее.

Саньке не нравилось происходящее: застрявшая машина, дождь, лес, гроза. Неведомый полузверь-полупень, бродящий где-то поблизости. Ночь. Молния — мечта Теслы — раскроившая небо над рекой каскадом идеальных зигзагов. Успокаивала лишь мысль о том, что где-то поблизости есть жилье: деревня или дачи. А, возможно, какое-нибудь лесничество или охотничье хозяйство. Хорошо бы у них нашелся трактор…

Раскатился над темными деревьями гром.

— Ай! — Альбинка натянула штаны и закрыла ладошками уши. — Какая грозища громкая!

— Иди в машину. Промокла вся, — распорядилась Санька.

Дочка озадаченно указала на «уазик».

— Мам, а там этот…

Санька посмотрела. Серый пень поднимался над лоснящейся в лунном свете травой возле капота автомобиля. Еще более бесформенный, чем прежде, он виделся нечетко, будто размывался враз загустевшим туманом.

— Ну и пусть там стоит, а мы пойдем. Все равно машина застряла…

Не передать словами, каких титанических усилий стоило Саньке произнести эту фразу веселым непринужденным тоном. На самом-то деле хотелось завопить, как сирена, и рвануть сломя голову, не разбирая дороги, подальше от этой непонятной серой штуки. Вот только паника и страх — непозволительная роскошь, когда ты мать, и рядом с тобой шестилетний ребенок.

Санька легонько подтолкнула Альбинку в спину, вынуждая идти по тропе в сторону все еще горящего за деревьями света.

— Давай, Аль. Вперед по дорожке топай. Видишь, впереди фонарик светится?

Очень хотелось верить, что это не ошибка, не случайность и не мираж. Чтобы там действительно нашлись люди. Чтобы странный сон наяву снова обернулся привычной реальностью…

Подобрав попавшую под ноги сухую ветку — так себе защита, но лучше, чем ничего — Санька обернулась. Пень вновь переместился, теперь ближе к открытой задней двери, которую не захлопнула, выбираясь наружу, дочка. Верхняя часть его вытянулась остро, просунулась в салон.

Альбинка тоже посмотрела назад, забеспокоилась:

— Чего он там делает, мам? Вдруг наши вещи заберет?

— Не заберет, — тихо ответила Санька, искренне радуясь, что странному пню больше приглянулась машина, чем они с дочкой. — Ну, а если и заберет, то ничего страшного. У нас там особых ценностей нет.

«Кроме документов в рюкзаке, — подумала она про себя, — но и они — дело восстановимое».

Альбинка не унималась:

— А если скрипку мою стащит? Она ценная! Она Марь-Константиннина.

Тут не поспоришь. Инструмент для подготовительных занятий музыкой — Санька планировала в следующем году отдать дочку в музыкальную школу на бюджет — они арендовали у преподавательницы Марии Константиновны. Новая скрипка стоила дорого, доход не позволял спускать деньги в неизвестность. Музыкальная школа — дело такое. Пристроишь туда ребенка, а он не потянет. Бывает и так. Что потом с купленным инструментом делать? Перепродавать? Тоже морока. Одна Санькина знакомая пропихнула в музыкалку своего сына, решив, что ему светит карьера пианиста. Купила на заказ роскошный инструмент. Ребенок позанимался полгода и встал в позу — больше ни за что и никогда. Так дорогущее пианино в доме той знакомой и стоит. В Новый год на него ставят салатницы с оливье, в день рождения — вазу с розами. Полгостиной занимает…

Альбинку нужно было успокоить:

— Не заберет, — мягко произнесла Санька, напустив в голос бодрой уверенности. — Зачем ему твоя скрипка? У него и рук-то нету.

А сама подумала: «Вроде этот пень за нами не идет. И хорошо. Может, теперь отвяжется?»

Тропинка нырнула вглубь рябинника. Стало совсем темно, лишь где-то впереди назревало, даря надежду, теплое желтое свечение.

— Мама, опять огоньки! — Альбинка восхищенно тыкала пальцем по сторонам. — Какие яркие!

— Светляки… — в очередной раз повторила Санька. — Гнилухи…

Но дочка ее не слушала:

— Смотри, как бегают!

Санька присмотрелась. Огоньки, которые она сперва приняла за россыпь притаившихся в траве ночных насекомых, выстроились рядком и потекли вдоль тропы извилистой вереницей.

— Пусть бегают…

Что тут еще скажешь? Санька ощутила абсолютную беспомощность, и соль этой беспомощности крылась в полном непонимании того, что происходит. Какие-то таинственные блуждающие пни и огни, странная дорога, невнятный и все-таки такой обнадеживающий свет впереди…

Она устала. Сил, чтобы пугаться и нервничать, просто не осталось.

«Если бы нас хотели обидеть, давно бы уже обидели», — успокоила себя Санька и, подхватив ладошку Альбинки, пошла вперед с удвоенной скоростью.

Вскоре лес расступился. Взору открылась темная поляна, посреди которой стол небольшой домишко, собранный из круглых, грубо обтесанных бревен. В щелях между венцами торчал серебристый мох. Крыша поросла травой. Сама постройка выглядела совсем небольшой, в длину метров шесть, в ширину примерно три. Размер средней строительной бытовки. Правда, к переднему фасаду, там, где вход, крепилась массивная бревенчатая терраса почти с сам домик размером. С потолочной балки свисала на ржавой цепочке круглая стеклянная лампа, внутри которой клубился светящийся газ.

Лампа качалась от ветра. Маслянистый кружок ее света монотонно таскался по деревянному полу террасы туда-сюда, туда-сюда.

— Здравствуйте! — громко поздоровалась Санька, решив, что вваливаться без предупреждения в чужое жилье так сразу не стоит. — Добрый вечер. Есть тут кто-нибудь?

Ответом послужила тишина.

Неожиданный порыв ветра ударил в спину, подтолкнул вперед.

— Холодно стало. Я замерзла, — пожаловалась Альбинка, кутаясь в дутую жилетку. — Давай в домик зайдем?

— Зайдем, доченька, — согласилась Санька, поднялась на террасу, пересекла ее, постучала в дверь. — Здравствуйте, можно к вам зайти?

Ответа не последовало.

Тогда Санька отворила дверь — оказалось не заперто — прошла внутрь, в темноту. Альбинка шмыгнула следом.

— Как тепло, — сообщила блаженствующим тоном.

Санька хотела ответить дочери что-то ободряющее, но тут отчетливо услышала шаги. Снаружи кто-то поднялся по ступням и прошел тяжелой походкой по скрипучему полу террасы.

Прямо к двери.

И шаги эти были не человечьи. Чередующееся перестукивание — от каждого шага будто эхо. Не на двух ногах идет. И костяное поклацывание о доски — так передвигаются те, у кого на ногах есть когти…

Санька закусила губу, чтобы не вскрикнуть, быстро закрыла дверь. Того, кто стоял за ней, она в деталях разглядеть не успела. Разве что мельком: большой, серый, неопределенной формы.

И два глаза-огонька горят…

Возле ручки нашлась щеколда, которую Санька немедля задвинула.

Хорошо, что Альбнка не придала загадочным шагам значения, даже не обратила на них внимания от усталости. Вообще не расслышала, наверное…

Мрак стал полупрозрачным.

В крошечном помещении имелась пара окон. Света внутрь проникало мало, но его хватило, чтобы разглядеть очертания скромной обстановки. Кровать, полки на стенах, рабочий секретер, несколько стульев, кресло-качалка, стол. В центре помещения — маленькая печка, все еще рождающая тепло. Не так давно, похоже, топили. Труба уходит через низкий потолок, поднимается над крышей…

Точно топили!

Санька вспомнила, что с полянки видела дым.

Значит, хозяева где-то недалеко. Скоро вернутся. Домик явно жилой, теплый, пахнущий пряными травами и свежеиспеченным хлебом.

И немного — сосновой смолой.

А за дверью, интересно, кто?

В ответ снова цокнули по доскам когти, потом кто-то грузно лег, заставив доски в очередной раз протяжно скрипнуть. Этот кто-то вздохнул устало и привалился снаружи к двери.

До Саньки дошла неприятная мысль — теперь они с Альбинкой в западне. Наружу не выйти. С другой стороны, они ведь выходить и не торопятся…

— Мам, давай тут останемся, — попросила Альбинка замученным голосом и зевнула.

— Останемся, доченька. Ложись. Тебе надо поспать.

Санька присела на кровать, откинула покрывало. Оно оказалось шерстяным. Крупная вязка в несколько нитей. Косица, пущенная по краю, отчетливо проступила под пальцами.

Дочка послушно улеглась, положила голову на Санькины колени. Спросила:

— Мам, а ты чего дрожишь?

— Я не дрожу, — попыталась отмазаться Санька (что было неправдой, ее уже несколько минут как легонько колотил нервный озноб).

— Дрожишь. Я головой чувствую, как у тебя ноги дрожат.

— Это от усталости.

Про усталость она не соврала. Тяжелый выдался денек, и вечер оказался тревожным, не говоря уж о грядущей ночи. Веки слипались, голова клонилась к подушке.

Санька легла, обняла Альбинку и, уткнувшись дочери в волосы носом, накинула на них обеих вязаное покрывало.

В печке пронзительно щелкнул запоздалый уголек. За окном чирикнула ночная пичуга. Ухнула сова. Прокричал ей в ответ из чащи какой-то зверь.

— Расскажи сказку, — сонным голосом потребовала Альбинка.

— Спи так.

— Сказку!

Санька вздохнула и заплетающимся языком принялась вещать первое, что пришло на ум:

— Жила-была одна принцесса…

Ее тут же перебили:

— А мама у принцессы была?

— Была… Королева… Жили-были принцесса и королева в большом замке, в плену у дракона.

— Дракон хороший. Он не стал бы брать принцессу и ее маму в плен, — заспорила дочь.

— Ладно, — сдалась Санька. — Пусть будет вместо дракона волк.

— Волк тоже хороший!

— Тогда я не знаю кто. — Санька начала сердиться.

Ей хотелось в тот миг, чтобы все звуки исчезли — только так она сейчас сможет заснуть. Поспать надо им обеим, но у Альбинки сон как рукой сняло. Пока сказку не расскажешь, не угомонится теперь…

— Мам, пусть их не зверь в плен взял. Пусть человек.

— Пусть, — Санька уже забыла нехитрый сюжет, который планировала поведать, поэтому сразу перешла к концу истории: — Принцесса с королевой сбежали в волшебный лес, жили там долго и счастливо, и никто их больше в плен не брал. Все. Конец. Спи.

— Ма-а-ам, — снова подала голос Альбинка. — А человек, который взял принцессу с королевой в плен, он как папа?

Наивный детский вопрос царапнул душу. Санька зажмурилась, сдерживая подступившие к глазам слезы. Попыталась перевести тему:

— Это просто сказка, Аль. Там все ненастоящие.

— Но мы-то настоящие. — Альбинка мотнула головой и задела Санькин подбитый глаз. Больно. — И волшебный лес настоящий.

— Он не волшебный. Самый обычный лес, — не согласилась Санька. — Ночью в лесу многое кажется странным. Всякое видится, мерещится. А утром — глядь, и ничего особенного.

— Нет. Наш лес точно волшебный. — Альбинка зевнула в полудреме. Повторила, засыпая: — Волше-е-ебный…

Санька тоже закрыла глаза и моментально отрубилась.

Она проспала как убитая пару-тройку часов и проснулась от странного свиста. Снаружи звучали о воздух чьи-то крылья. Донесся тяжелый удар о крышу. На нее опустилась какая-то птица. Потом еще одна.

Санька глянула в окно. За ним серебрился рассвет. Судя по тому, что солнце еще из-за горизонта не проклюнулось, время было очень раннее. Часа четыре утра.

Санька бесшумно поднялась с кровати, подошла к окошку и посмотрела. Туманный лесной пейзаж перечеркивал частокол высоченных сосен. В районе сторожки лиственный лес успел смениться хвойным.

Каким-то образом почувствовав ее движение, птицы сорвались с крыши и полетели прочь. Их удалось увидеть лишь мельком — два огромных темных «веера» маневрировали на лету, огибая торчащие на пути деревья.

Что за птицы? Уж слишком здоровенные! Тетерева? Глухари? Хищники вроде ястреба или филина?

Снова стало по-предрассветному тихо. Санька прислушалась к звукам за дверью. Ничего не слышно. И непонятно, есть там кто живой, на терраске, или уже нет? Пришлось вслушиваться, затаив дыхание.

Санька даже зажмурилась, будто это могло помочь ушам обрести особую чувствительность.

Неожиданно издалека прилетел звук рога.

И стук копыт приближающихся лошадей.

Глава 2. Очень странное кино

Странные звуки приближались. Кони стучали копытами где-то совсем неподалеку. Весело залаяла собака. Донесся гомон голосов.

Санька припала ухом к дверному полотну. Интересно, тот, кто запер их в доме, все еще рядом? Вслушалась в звуки на терраске. Никаких признаков чужого присутствия там не обнаружилось.

Осторожно отодвинув щеколду, Санька приоткрыла дверь — сделала малюсенькую щелочку. В комнату тут же протек бледный свет.

Дверь открывалась свободно. Ночной непонятно кто ушел. Приближающаяся кавалькада его спугнула.

Кстати, о кавалькаде. Кто они, люди, едущие к лесному домику? В любом случае, лучше уж общаться с людьми, чем с таинственными бродячими пнями и зверьем непонятной породы.

Люди на лошадях — егеря? Туристы? Деревенские жители? Или тут поблизости работает конный прокат?

Санька приоткрыла дверь чуть шире. Стала видна поляна, окруженная колоннадой корабельных сосен, за которым тонули в подлеске еще несколько едва различимых бревенчатых построек. Из-за них на площадку перед домиком один за другим начали выезжать всадники. Выглядели они очень странно и, надо признаться, красиво. Старинные одежды в шитье и узорах. Длинные плащи. Сбруя лошадей как отдельный вид искусства. Выбежали, виляя хвостами и принюхиваясь, три охотничьи собаки: дымчато-голубая легавая и пара борзых в золотистых шерстяных завитках.

Санька сначала удивилась, а потом поняла — это же актеры! Тут, похоже, снимают какой-то исторический фильм. Хотя, судя по необычности нарядов, это, скорее, не история даже, а фэнтези.

Сказка.

На душе сразу полегчало.

Актеры.

У них тут поблизости должен быть целый городок: трейлеры, фургоны, коневозы, мощные машины, таскающие все это дело. А для того, чтобы сдернуть застрявший «уазик», хватит и большого джипа с полным приводом.

Наверняка не откажут в помощи, если вежливо попросить.

Похоже, съемка в разгаре. Актеры отыгрывают свои роли — у них тут какая-то важная сцена.

Решив не мешать процессу, Санька притворила дверь, снова оставив едва заметную щелку, и стала с интересом наблюдать через нее за происходящим.

Первым заговорил внушительного вида мужчина с длинными, как у эльфа, волосами и аристократической осанкой. Его речь полилась, словно поток водопада, резко, раскатисто, властно. Сразу видно — «большой начальник». У Саньки тоже раньше были такие властные начальники, только выглядели они обычно не как прекрасные эльфы.

А как не самые симпатичные орки.

— Яра! — пророкотал важный незнакомец. — Что у тебя тут творится? Где ответственный леший? Почему не встречает?

Тут же подле мужчины возникла яркая глазастая брюнетка на вороной лошади под алой попоной. Склонив голову и прижав ладонь к груди, дама виновато потупила взгляд.

Произнесла зычным голосом:

— Не волнуйтесь, господин министр, у меня тут все под контролем. Леший… то есть лешая, Листвяна ее зовут, удалилась по делам. Я уверена, что причина ее отсутствия…

— Меня не волнуют причины ее отсутствия, когда причина присутствия столь веская. — Мужчина высокомерно указал на себя любимого. — Почему я должен ждать, пока какая-то там лешая, низшая нечисть, соизволит явиться пред мои очи? Быть может, эта лентяйка еще спит?

— Ну что-о-о вы, — заискивающе протянула брюнетка. — Да как мо-о-ожно!

Левый глаз ее, как заметила Санька, чуть заметно дернулся. В голове поплыли восторженные мысли: «Боже мой! Как же хорошо играют! Такие типажи и интрига. Костюмы — просто шик! А уж лошади…». Санька с детства обожала лошадей и мечтала однажды завести свою собственную. В свое время она облазила все сайты конезаводов и конезаводчиков. Представляла, как однажды приведет под уздцы могучего черного фриза или стройного и изящного, как статуэтка, арабского скакуна. В свой дом. Но ни дома, ни средств для воплощения этой мечты, к сожалению, не имелось…

«Лошади просто волшебные! — продолжила размышлять про себя Санька. — Дорогое, наверное, кино планируется. А, может, целый сериал. Нужно будет выяснить название и поглядеть, когда снимут. Актеры, похоже, играют знаменитые».

Она вгляделась в красивые лица брюнетки и министра. Знакомыми они не показались. Должно быть, грим всему виной…

— Иди в дом, Яра, проверь, — грозно приказал заносчивый мужчина. — И если этой твоей лешей там не будет, лишу месячного жалования и ее, и тебя!

— Да-да, конечно, — залебезила черноволосая Яра, лихо спрыгнула с лошади и (о, ужас!) быстрым шагом направилась к домику.

Санька испуганно прянула от двери вглубь помещения, к кровати, на которой беззаботно спала Альбинка. Разбуженная чужими голосами, девочка начала просыпаться, залепетала спросонья:

— Мама, кто там пришел?

— Тс-с-с. — Санька подскочила к дочери, быстро обняла ее и прижала палец к губам. — Мы играем в прятки. Посидим тихонько, Аль. Ладно?

— Ладно…

Тут же с крыльца донесся недовольный шепот:

— Листвяна, ты зачем меня так подставляешь? Ты тут вообще? Что все это значит?

Дверь открылась. Брюнетка влетела в комнату и застыла. Ее лицо, перекошенное от гнева, при виде Саньки с Альбинкой плавно перетекло в гримасу полного недоумения. — Ты кто? Что тут забыла? Еще и с ребенком? А Листвяна где? — прошипела она ошарашено.

— И-извините, — заикаясь от волнения, пробормотала Санька. Перед напористыми незнакомыми людьми она всегда поначалу робела и не могла нормально связать двух слов. — П-простите. Мы с дочерью тут случайно оказались… Заблудились… И застряли…

— Значит, так. — Брюнетка сверкнула черными ведьмовскими глазами. — Ты идешь со мной, — приказала Саньке. — А ты сидишь тише воды ниже травы. И ни звука, — бросила Альбинке.

Та радостно кивнула, с восторгом разглядывая чудной костюм требовательной незнакомки: длинное черное платье, обшитое алой тесьмой, полосатые чулки и полусапожки с вздернутыми носами и широкими короткими голенищами. За спиной — шелковый плащ с алым подбоем.

— Куда идти? — растерялась Санька. — Я ведь не…

Она хотела сказать: «Не актриса».

— Знаю, что не лешая, не Листвяна, но наш хмырь-министр про это не в курсе. Выручи меня, я в долгу не останусь.

Санька обреченно кивнула:

— Что мне нужно делать?

— Ничего. — Яра сняла с сучка, что торчал в стене, служа вешалкой, буро-зеленый плащ (Санька даже не знала, что он там висел, такой неприметный), протянула. — На, накинь. И молчи. Просто стой — глаза в землю. Я сама все скажу. Попрошу согласиться — поддакни.

Что у Альбинки, что у Саньки имелась особенная черта — при сильном удивлении делать глаза абсолютно круглыми.

Помнится, как во время Санькиных еще детских лет, после раздачи школьных фотографий над Санькой хохотал и издевался весь класс. А ведь она просто удивилась: фотограф отфоткал учеников на общие виньетки, а потом его помощник принес ручных обезьяну и сову для индивидуальных снимков по желанию… В общем, на фотографии у Саньки и у совы выражения физиономий получились одинаковые — не отличишь!

Вот и теперь Санька, закутанная в непонятный плащ, пахнущий сухими листьями, стояла перед чужим страшным начальником (Аж целым министром!) и таращилась на него, округлив глаза, наверное, до возможного предела. В голове противоборствовали две панические мысли: «Что тут происходит?» и «Отпустите меня, пожалуйста, обратно».

Куда «обратно», не уточнялось.

Видок у Саньки в тот момент был не самый презентабельный: волосы растрепаны, под глазом фингал — не внешность, а пародия на взъерошенную сову…

… но надменный министр, кажется, остался доволен увиденным.

По крайней мере, никаких подозрений сиюминутная подмена Листвяны у него не вызвала.

Он, правда, поморщился и, указав на травмированный Санькин глаз, произнес брезгливо:

— Что с ней произошло-то? Синяк на лице… Это что же, травма на рабочем месте?

— Сущий пустяк, — нервно заулыбалась Яра. — Тут же лес. Коряги. Камни. Споткнуться можно, упасть. Все такое…

— Пусть она сама ответит, — поджал тонкие губы министр. — Эй, лешая! Что с тобой случилось?

Санька занервничала. Что делать? Яра велела молчать, а тут говорить что-то надо? Взгляд заметался по двору и наткнулся на рассыпанные дрова, рядом с которыми валялся в траве топор-колун на длинной ручке.

— П-полено… отлетело… — пробормотала, наконец, искренне надеясь, что на этом вопросы закончатся.

— А-а-а, — с легкой издевкой протянул мужчина. — Ну что ж, бывает. Что за недотепа у тебя в подчинении? — обратился уже к Яре.

«Недотепа».

Так Саньку частенько обзывал отец. За то, что разбила тарелку, когда одна намывала посуду после какого-то грандиозного застолья, на котором ей даже местечка за столом не нашлось. За ошибки в диктанте, который написала на трояк и радовалась этому трояку, как подарку. За каждую самую маленькую провинность и неудачу…

Санька всегда робела перед незнакомцами. В первые минуты. Но бывало, что потом она резко воодушевлялась и начинала отстаивать свои границы с обреченным отчаянием готового на все камикадзе.

— И вовсе я не «недотепа», — подала она голос, и голову подняла, встречаясь с министром взглядом. — Просто у меня должность опасная. В дикой природе, между прочим, живу и работаю…

— Ладно. Понятно все, — отмахнулся холеной рукой недовольный начальник. — Вот только цену себе не нужно набивать. Жалованье все равно не повысят.

Удивительно, но Санькино нескладное выступление произвело неплохой эффект. Министр решил завершить беседу и удалиться. Он с напускной измученностью потер рукой висок, прикрыл глаза с видом «как меня все это достало» и, кивнув черноволосой, мол, разбирайся дальше сама, развернул свою лошадь.

Поехал прочь.

Бросил напоследок через плечо:

— А вообще, конечно, безобразие у вас тут творится. Так Его Величеству и передам.

Остальные всадники послушно направились за ним.

Когда зад последней лошади исчез за деревьями, Яра восторженно затрясла Санькину руку.

— Ну, актриса! Ты его напугать умудрилась. Он решил, что ты сейчас за травму свою денег у него просить начнешь. Вот умора! — Она расхохоталась от души. — Ну, все. Я теперь точно твоя должница. Что я могу сделать для тебя, подставная Листвяна?

— Для начала расскажи, что тут вообще у вас происходит? — потребовала Санька. — И еще, меня зовут Саня. Или Саша. Или Александра Залесская. Александра Александровна…

— Ух, сколько имен у тебя, — подивилась Яра. — Ты знатная, что ли? — И сама представилась: — Я — Яра Грюн. Ответственная ведьма. — Она ткнула пальцем в направлении уехавшего конного отряда. — А тот заносчивый хмырь — министр лесных угодий Его и Ее Величеств. С проверкой, чтоб его, приехал. Не любит он наш лес. Все надеется, что продадут его соседней стране… Но это тебе не важно знать.

— Почему же не важно? Очень важно, — теряясь в догадках, произнесла Санька.

В голове кипело варево из всевозможных мыслей, домыслов и предположений. Что происходит? Какие, к черту, министры, ведьмы и короли? Ясно, что тут не кино, но что тогда? Шоу-розыгрыш? Игры отмороженных на всю голову ролевиков, окончательно спутавших вымысел с реальностью?

И одна, самая простая и обескураживающая идея: «Этот мир — другой мир!» Санька усиленно гнала ее прочь — чушь! Не бывает такого… Но мысль упорно возвращалась и, набирая мощь, постепенно вытесняла все остальные.

Другой мир!

Другой.

И что делать?

— Слушай, Саня, — отвлекла от размышлений Яра. — Мне нужно срочно Листвяну найти. Ты не видела ее? Не знаешь, случаем, куда она делась?

— Мы ночью пришли, — стала вспоминать Санька, — и никого уже в доме не встретили. Но ощущение было такое, что только-только хозяйка его покинула.

— Странно все это. — Яра нахмурила угольные брови. — Листвяна знала, что будет проверка. Она бы меня подставлять перед министром не стала. Похоже, с ней этой ночью что-то случилось.

— Надеюсь, она в порядке, — дежурно выдала Санька.

Теперь до нее окончательно дошло — все не сон, не кино и не розыгрыш. Случилось нечто невероятное и, возможно, непоправимое. То, о чем она не могла предположить даже в самых смелых своих мыслях…

— Может, ты что-то слышала или видела? — настойчиво поинтересовалась Яра. — Крики? Шум? Призывы о помощи?

— Ничего такого, — развела руками Санька.

— Я поищу Листвяну, а вы тут пока подождите. Это дочка твоя, да?

Ведьма указала на дверь домика, из-за которой уже высунула свой любопытный нос Альбинка. Все ее внимание было поглощено Яриной черной лошадью, привязанной к рябиновому кусту.

— Мама… Лошадь! — произнесла она так, будто увидела лучшее, что могло встретиться в ее жизни. — Какая красивая.

— Хочешь прокатиться? — как ни в чем не бывало улыбнулась девочке ведьма.

— Конечно!

Альбинка, зачарованная происходящим, пересекла терраску, по вырубленным из половинок бревен ступенькам сошла на полянку и робко встала в паре метров от вороной животины.

Переспросила, не веря своим ушам:

— Правда, можно?

— Можно, — беззаботно улыбнулась Яра. — Отвязывай повод, садись в седло и правь на дорогу. Там — галопом. Увидишь Головешку в деле. Только не нагоняй министра с его свитой — это нам ни к чему.

— Прямо сама? — округлила глаза Альбинка. — Прямо галопом?

— А в чем проблема?

Яра смерила девочку удивленным взглядом, та виновато потупилась:

— Я не умею ездить на лошади сама. Я каталась только на пони возле сада, но ее там девочки взрослые водили…

— Не умеет? — Яра вопросительно посмотрела на Саньку. — В ее-то возрасте?

— Так получилось, — раздался туманный ответ.

— Бывает. — Яра быстрым шагом пересекла полянку, отвязала лошадь от куста, привела Саньке. — Покатай ребенка, раз ей хочется. И оставайтесь в доме столько, сколько нужно. Я пойду на поиски Листвяны. Когда вернусь, расскажете мне, почему вы такие странные и как вас сюда занесло. И если Листвяна вдруг объявится в мое отсутствие, передайте, что ответственная ведьма ее ищет. Сердится.

Ведьма развернулась, взмахнула алым плащом и исчезла за дальними соснами.

Удостоверившись, что новая знакомая ушла, Санька одной рукой подхватила под уздцы лошадь, второй сграбастала Альбинкину ладошку.

— Пошли, — сказала твердо.

— Мама, я не хочу уходить отсюда, — неожиданно уперлась дочка. — Здесь же лошадка, и красивая тетя-ведьма, и лес с волшебством. Настоящая сказка!

— Это другой мир, Аль. — Санька попыталась воззвать к благоразумию. — Он может быть опасным. Мы здесь чужие. Совершенно чужие. У меня тут ни денег, ни работы.

— У тебя и дома нет ни денег, ни работы…

Санька недовольно куснула верхнюю губу. Неприятная правда кольнула сердце обидой. Не зря говорят, что устами младенца истина глаголет… И все же она не пошла на попятную. Сказки ведь бывают очень страшными и непредсказуемыми. В особенности, если ты в них никто.

— Все. Хватит спорить. Идем.

И Санька зашагала прочь от сторожки, по пути, что вел к застрявшему «уазику». Она рассчитывала, что Ярин могучий скакун, который при ближайшем рассмотрении оказался кобылой, сможет сдернуть машину с места, а дальше…

Дальше они все сделают, как задумали. Доедут по Полянкино и заживут там… Ну и ладно, что не особо припеваючи. Здесь, что ли, лучше жить?

В этом чуждом, пугающем и таком притягательном мире?

Санька поймала себя на мысли, что на самом деле, как и дочка, не прочь остаться тут, в лесу. В это новой, случайной и в то же время многообещающей жизни…

«Уазик» преданно ждал на том месте, где его вчера оставили. Трава качалась вокруг него, как волны зеленого моря. Высоко над головой плыл по лазурному небосводу крестообразный силуэт далекой птицы.

— Мама! Ну давай останемся, — продолжала спорить Альбинка. — Я не хочу в свой мир. Не хочу ехать в Полянкино. И домой возвращаться тоже не хочу, там папа снова будет пить и драться…

Эта фраза на секунду отключила Саньку. Будто кто-то щелкнул тумблером — и все. Стоп-кадр. Тишина. Санька застыла, сжимая в руках аварийный трос, который только что выковыряла из багажника. Она планировала привязать к этому тросу лошадь, чтобы та потянула…

Чтобы потом сесть в «уазик» и уехать прочь от лесной сторожки, странных людей и пней…

— Эй! — окликнули из-за спины. — Что тут такое у вас происходит? Что это у тебя за штуковина такая?

Санька обернулась и встретилась взглядом с Ярой. Та стояла чуть поодаль, вся бледная и совершенно обалдевшая.

Ведьма указывала пальцем на машину.

— Мы на этом приехали, — залепетала Санька. — И сейчас уедем… Прямо сейчас… Только лошадью, с твоего позволения, воспользуемся…

Яра настороженно приблизилась. Тронула пальцем камуфляжное автомобильное крыло. Взгляд ее резко прояснился — вот оно, озарение!

— Я поняла, кто ты, — произнесла она с видом ученой, сделавшей открытие мирового значения. — Ты — ходунья!

— Кто? — не поняла Санька.

Пояснение последовало незамедлительно:

— Ходуньи и ходуны приходят из других миров. — И тут же образовался важный вопрос: — Так откуда ты пришла? Вы пришли…

— Оттуда. — Санька указала в направлении, куда еще вчера вела проселка.

Указала и обомлела: никакой проселки за застрявшим «уазиком» теперь не виднелось. Там, где прошлым вечером рассекали разнотравье две черных земляных колеи, теперь густо стояла привычная луговая поросль: овсяница, ежа, тимофеевка, райграсс…

Путь, по которому они с Альбинкой заявились в мир с удивительным лесом, исчез, будто его никогда прежде не было.

Санька вздрогнула всем телом, ахнула и выронила под ноги трос. Прижала ладони к груди. Дожили! Ведь она о таком только в книжках читала. И не так уж часто — фэнтези ей не особо нравилось, предпочитала «реализм».

И что же, она теперь «попаданка»? «Ходунья», как Яра выразилась?

Что-то не похоже. В книжках попаданки обычно обретают новые красивые тела, знатное происхождение, крутую магию и армию поклонников в придачу. А она что? Санька разочарованно оглядела себя. Как была невзрачной пигалицей, так и осталась. Не воительница. Не прекрасная девственница. Не волшебница. Не принцесса.

Усталая, напуганная, уже не юная и не свежая, слегка располневшая после родов, неуверенная в себе, давно забившая на собственную внешность, заморенная неудачным браком тетка с малолетним ребенком на руках…

Какие тут шансы на новую лучшую жизнь?

— Ура! Мы не едем в Полянкино! — радостно крикнула Альбинка, подпрыгнула на месте и захлопала в ладоши. — Мы остаемся в волшебном лесу!

— Боюсь, что она права, — подтвердила Яра, глядя на Саньку с сочувствием. — Вы не первые ходуньи в этом мире. И не последние. К тому же… — Она умолкла на пару секунд, раздумывая, стоит ли озвучивать последующие слова, но все же решила сообщить нечто важное: — К тому же, когда я училась, нам рассказывали, что если ходуны понимают наш язык и приходят в своем теле, значит, в них течет магическая кровь.

— Чего? — Санька не поверила своим ушам. — Магическая кровь? Во мне? Откуда?

— Не знаю, — пожала плечами Яра. — Тебе виднее, откуда. — Она подошла к Саньке вплотную, ободряюще положила ей на плечо руку. — Да не расстраивайся ты так. Не так уж и страшен наш мир. Мы тут работаем, общаемся, учимся, дружим, воюем, торгуем, строим… У вас разве не так?

Пришлось согласиться:

— Так.

— Ну вот. — Яра обвела рукой лес. — А у меня к тебе есть деловое предложение. Оставайтесь с дочкой здесь, в Листвянином домике, пока я ее ищу. На замену, так сказать. Побудешь местной лешей. На королевском жаловании, между прочим. Соглашайся.

— Соглашайся, мама! — с горящими от восторга глазами потребовала Альбинка.

Санька посмотрела на радостную дочку, на довольную, уверенную в собственной убедительности Яру.

Кивнула:

— Ладно.

Вскоре из машины были вынуты их с Альбинкой нехитрые пожитки и погружены на лошадь. Кроме Санькиной сумки с вещами и рюкзака с документами в «уазике» обнаружились вещи прежнего хозяина: пара удочек, походный топорик, автомобильная аптечка, камуфляжный костюм рыболова-охотника, пара фонарей и старый котелок.

Яра рассовала найденное в седельные сумки. Скомандовала Альбинке:

— Ну, теперь ты. — Подставила сцепленные «ступенькой» ладони и легко закинула девочку в седло. — Сейчас прокатишься на лошадке. Держись за седло. Поехали.

Лошадь, животное умное и понимающее, медленно и осторожно пошагала за хозяйкой.

Альбинка взвизгнула от восторга. Глядя на дочку, такую счастливую и довольную, Санька подумала, что не так уж все и плохо. Есть дом и работа. А Андрея нет. И не будет здесь: не придется больше вскакивать среди ночи, встречая его пьяного в надежде, что муж заснет быстрее, чем успеет к чему-нибудь придраться и устроить скандал. И все это даже похоже на ту самую пресловутую «стабильность», о которой Санька несбыточно мечтала в своем мире.

Может, оно и к лучшему?

А быт… Быт наладится.

Яра провела Головешку большим кругом по краю поляны, прежде чем Альбинка согласилась спешиться.

Санька втащила в домик вещи, села на кровать. Ведьма вошла следом, присела рядом:

— Обживайся тут, в общем. Знакомься с хозяйством.

— А лес? — спросила Санька.

— Что лес?

— Что мне с ним делать? С лесом? Я ведь лешая теперь.

— Что делать… — Яра задумчиво огляделась по сторонам. — Следить. Оберегать. Тут написано должно быть… У Листвяны… — Ведьма по-хозяйски залезла в секретер, порылась там, вынула какие-то толстые книги, тетрадь с записями. — Вот. Это рабочий журнал с записями. Почитай там… — На Санькины колени опустился толстый талмуд с разлохмаченными краями. — А вот бестиарий, смотри. В нем переписаны все твари, что водятся в этом лесу: их повадки, вкусовые пристрастия, уровень опасности, как вести себя с ними…

— Что за уровень опасности? — уточнила на всякий случай Санька.

— Пусть тебя это не тревожит. Лешую ни один зверь в лесу не обидит. Даже самый злой.

— И медведь?

— И медведь. Никто не тронет. Дочку тоже. Пока вы в лесу — вы в полной безопасности. Всегда помни об этом. Ты здесь главная теперь. Вот, кстати, травник, он про растения… Разберешься, в общем. И магия у тебя, похоже, подходящая.

— Магия? — Санька оглядела себя, силясь понять, в каком месте у нее кроется эта самая магия. — Что-то как-то я никакой маги не чувствую.

— Это потому что ты ей никогда не пользовалась. Постепенно проявится, — произнесла Яра в полной уверенности. — Главное, не бойся и не волнуйся. Помни, у нас с тобой все под контролем. Кстати, сейчас я тебя покину, а завтра вернусь. И принесу артефакт для связи — сможешь связываться со мной, если понадобится помощь. — Она помрачнела едва заметно. — У Листвяны был такой. Исчез вместе с ней… Так, продолжим. — Еще одна книга плюхнулась на Санькины коленки. — А вот тут сборник карт. Изучи, чтобы не заблудиться. Хотя, если заблудишься — тоже не страшно. Заблудни тебя куда надо выведут.

— Кто? — переспросила Санька.

— Заблудни. Существа такие. Они обычно дороги путают, с пути сбивают, в чащу заводят. Для простых людей могут быть опасными, но для тебя в лесу никто не опасен. Все лесные создания в твоем распоряжении.

Санька вспомнила прошлый вечер и догадалась:

— А эти заблудни, как выглядят? Они случайно не похожи на серые пеньки?

— На пеньки, на кочки, на коряги, — принялась разъяснять Яра. — Вообще, они смирные, но иногда безобразничают. У Листвяны тут есть несколько прикормленных. Они домик оберегают от лишних глаз, чтобы никто чужой случайным образом не забрел.

— Хм-м, я вот забрела, — хмыкнула Санька.

Ведьма нахмурилась:

— Да. И это странно. Ох, Листвяна-Листвяна… Что же с тобой случилось?

Перед тем, как оставить Саньку с дочерью одних, Яра еще раз пообещала вернуться завтра, а также посоветовала на всякий случай не отходить далеко от дома. Сказала также, что еду можно взять в летней кухне, а чистую воду — в колодце.

После ее отъезда Санька ощутила себя одновременно уставшей и голодной. Уставшей, потому что невероятно перенервничала, а голодной, потому что у них с Альбинкой со вчерашнего вечера маковой росинки во рту не было. Спать легли на пустой желудок, так же, с пустыми желудками, и проснулись…

— Ма-а-ам, есть охота, — раздался своевременный возглас дочки.

— Сейчас что-нибудь найдем, — пообещала Санька, огляделась по сторонам. В нескольких метрах от домика пряталась за молодыми елочками невзрачная постройка. Закопченная местами крыша, три бревенчатых стены, Тяжелый серо-зеленый полог вместо двери.

Санька отодвинула в сторону истрепанную непогодой ткань. Ее встретило чье-то недовольное пыхтение. Большой еж протопал на выход и скрылся под ближайшим кустом.

Странная постройка оказалась той самой кухней, про которую говорила Яра. И еж успел там прилично набедокурить. Он перевернул ведерко с мусором, разнес по земляному полу очистки и яичную скорлупу.

— Вот хулиган! — бросила ему вслед Санька, получив в ответ недовольное фырканье.

Кухонька оказалась совсем небольшой, посреди нее возвышалась железная печь с варочной панелью на три кастрюли. Труба уходила под потолок и поднималась над крышей, похожая на черный гриб. На стенах висели грубо сколоченные полочки, декорированные полированными ветками и корягами. Столом служил большой пень-чурбак, стульями — чурбачки поменьше. Стол стоял по левую сторону от входа. По правую находилась медная мойка с умывальником и большая деревянная бочка с водой. Ближе ко входу — еще один хозяйственный стол, под которым ютились кастрюли, ведра и прочая утварь.

Санька осмотрела все — жить можно. Сунула нос в одну из кастрюль, стоящих на печи. Пшенная каша! Еще теплая.

Возле входа нашелся веник с жесткими прутьями и деревянный совок, с помощью которого Санька собрала разбросанный ежиком мусор обратно в ведро.

Позвала дочку:

— Альбин, иди скорее сюда!

— Не могу, мам. Тут курочки, — донеслось в ответ.

Курятник, собранный также из бревен, отыскался рядом с кухней. Куры бродили вокруг него. Они походили на диких: головы и шеи рыжие, тело бурое в синеву, хвост с прозеленью и маленький, едва заметный гребешок на макушке.

Пока мама шла из кухни, Альбинка успела отворить дверцу и пробраться внутрь курятника. Санька тоже заглянула — с одной стороны насесты, с другой расставлены корзинки с гнездами для несушек. Стоит на полу длинная деревянная кормушка, выдолбленная из половины ствола небольшого дерева. Рядом плетеная поилка. Санька сразу поняла — это из корней. Подобные изделия она видела в областном музее карельской культуры, куда они с Альбинкой не так давно ходили. Корни разбухают и не пропускают воду…

— Мам, смотри, что я нашла! — Альбинка гордо протянула добычу, два коричневых яйца.

— А там — каша, — кивнула в сторону кухни Санька. — Пойдем поедим. Ты, наверное, очень голодная.

— Не-а, — бодро соврала Альбинка, но урчащий живот ее выдал.

Стол из пенька произвел на девочку огромное впечатление. Она несколько раз обошла вокруг него. Посидела на каждом из стульев, выбрала лучший.

— Можно я тут буду сидеть?

— Можно, доченька.

Санька достала с ближайшей полки две глиняных тарелки и деревянные ложки. Наложила каши, после чего задумалась: «Альбина несладкую даже с большой голодухи есть не захочет». К счастью, на полках отыскались горшочки с вареньем.

— Мам, там какая-то крышка на полу. — Альбинка указала в дальний темный угол.

Санька посмотрела. Действительно, крышка, круглая, металлическая, с узорами. Сверху кольцо. Если за него потянуть, открывается неглубокая яма, обложенная камнями. Камни эти просто ужас какие холодные! Даже иней на них проступает. Ясно для чего — вон, продукты лежат. Мясо, бадейка молока (интересно знать, чье оно), рыба, несколько яиц в берестяном лотке, крынка с маслом.

Вот такой вот лесной холодильник.

А со светом тут как? Ночи в лесу темные. Санька, конечно, принесла из машины фонарики, но они ведь на батарейках. Насколько их хватит? Она подняла голову. В центре потолка висел знакомый уже по терраске мутный шарик с туманным газом внутри.

— И как тебя включить? — Санька поднялась на цыпочки, но в силу невысокого роста так и не смогла дотянуться до загадочной лампы. Пришлось подставить стул-чурбачок. Одно прикосновение — и свет зажегся. Второе — погас.

— Здорово, — хлопнула в ладоши Альбинка. — Волшебная лампочка. Я тоже хочу ее зажечь.

— Вечером зажжешь, — пообещала Санька.

Она слезла на пол и шагнула к выходу, чтобы пошире откинуть полог. Из-за елки навстречу двинулась серая тень, большая и на первый взгляд бесформенная.

Явился старый знакомый — бродячий пень.

Глава 3. Что скрывает лес?

Теперь это был не совсем пень.

Это было явно что-то живое…

Кто-то живой!

Горели в темных впадинах глазниц ягоды-глаза. Щерилась в улыбке зубастая расщепина — пасть. Торчали уши — то ли сучки, то ли листья. Хвост, как еловая ветвь, мел землю.

Какое-то время существо формировалось из пня в животное, кривилось, корежилось, пока, наконец, не обрело знакомую форму.

— Да ты на волка, что ли, похож? — изумилась Санька.

Вчерашняя оторопь перед непонятным полупнем-полузверем, крадущимся в сумерках по их с Альбинкой следам, прошла. «Они смирные», — говорила про заблудней Яра, и ей отчего-то верилось.

Волк сел на полянке, склонил набок серую голову, посмотрел внимательно, без злобы.

— Мама, волк! — восторженно крикнула Альбинка. — Я же говорила тебе, что их приручать можно.

— Погоди ты приручать, — приструнила ее Санька, внимательно разглядывая странного зверя. — Он, похоже, уже до нас тут прирученный. — Она вспомнила события прошлой ночи, нахмурив брови, строго поинтересовалась у животного:

— И зачем, скажи на милость, ты нас завел сюда вчера? Еще и в домике запер. Я слышала, как ты на крыльцо взошел и к двери привалился, чтобы мы не сбежали.

Зверь-пень чуть заметно вильнул пушистым хвостом, словно извиняясь за причиненные неудобства. Потом кивнул головой и попятился.

Снова кивнул и опять попятился.

— Мама, он нас за собой зовет. Пойдем? — догадалась Альбинка.

— Я одна схожу, а ты тут посиди, подожди, — распорядилась Санька, но, подумав, решила не оставлять не в меру любопытную дочку одну. — Ладно, пойдем. Только, чур, слушаться, не шуметь и не сбегать.

— Обещаю.

Заметив, что за ним следуют, волк-пенек радостно подскочил на месте и отбежал к терраске, после чего, распластавшись на земле, заполз под нее, повозился там некоторое время и выбрался, сжимая в зубах какую-то длинную палку, увенчанную странным навершием. Кольцо из золотистого материала, похожего чем-то на медь, замыкало в себе красный тусклый камень. Под кольцом кудрявились завитки узора, выполненного из совершенно иного, еще более непонятного голубого металла.

Волк положил палку к Санькиным ногам.

Да это же посох!

Санька осторожно взяла его. Довольно увесистый. И, самое удивительное, — стоило только прикоснуться, как камень в навершии начал едва заметно светиться.

Заблудень в очередной раз вильнул хвостом. Теперь удовлетворенно. После этого снова кивнул лобастой башкой и незаметно исчез, стоило Саньке на секунду отвлечься.

— Ух ты, мама, как здорово, — восторженно выдохнула Альбинка. — Как думаешь, эта штука волшебная?

— Скорее всего, — не стала спорить Санька.

— И как с ее помощью колдовать?

— Не знаю пока. Завтра у Яры спросим.

— Скорее бы уж завтра, — мечтательно протянула дочка. — Наколдуем чего-нибудь. Как думаешь, можно будет конфет наколдовать и альбом с фломастерами, а то рисовать хочется.

— Думаю, доченька, это так не работает, — помотала головой Санька. — Знаешь, я даже не уверена, что в этом мире существуют фломастеры.

— Но конфеты-то должны быть? — возразила Альбинка.

— Должны, — согласилась Санька. — Но думаю, что с ними проще, и наколдовывать их не обязательно. Наверняка можно просто купить.

— Когда?

— Когда мне жалование за работу дадут. Зарплату.

Альбинка сложила все в голове:

— Ясно. Тогда будем ждать, когда дадут.

— Я буду не просто ждать, а работать, — уточнила Санька.

И тут назрел новый вопрос:

— Мам, а как в лесу работают?

— Следят. Оберегают, — повторила Санька наставления Яры.

Дочка не унималась:

— А как следят? Вот мы сейчас на ту елку глядим, это мы следим или не следим?

— Следим, наверное. — Санька и сама уже задумалась над этим. Помнится, ведьма посоветовала заглянуть в какие-то Листвянины записи. В «журнал». — Но мы это обязательно уточним. Почитаем, что там предыдущая лешая в специальном журнале записывала. Только для начала давай до конца осмотрим территорию вокруг домика? Поищем, есть ли тут баня или душ…

— … и туалет, — радостно добавила Альбинка.

— И туалет, — согласилась Санька.

Туалет нашелся первым.

Сколоченный из тонких бревнышек, он до боли напоминал ту нехитрую постройку, что часто встречается в нашем мире вдали от цивилизации и центральной канализации. Не удивил, в общем.

А вот помывочное помещение оказалось поистине интересным.

Санька едва заметила его в отдалении, рядом с небольшим скальным подъемом. Вернее, не заметила, а услышала, как журчит, сбегая по камням, вода. «Ванная», так Санька назвала это странное сооружение, имела три хлипких стенки и крышу. И дверцу, за которой, если заглянуть внутрь, пряталась окруженная круглыми камнями яма с водой. Эту воду обеспечивал стекающий по четвертой, «скальной», стенке ручеек-водопадик. Он питал яму-купель, которая, переполнялась, отправляла излишки воды по тонкому желобку куда-то в мох.

— Буду тут сегодня купаться, — в предвкушении хлопнула в ладоши Альбинка.

— Я тоже не откажусь, — разделила ее планы Санька.

Тронула воду — надо же, теплая. Аккуратно лизнула палец — и солоноватая. Минеральная, наверное. Хотя по вкусу чем-то напоминает кровь.

И все же есть в этой воде что-то манящее, притягательное.

Саньке черпнула полные пригоршни из купели, плеснула на лицо. Сразу взбодрилась, будто чашку хорошего кофе осушила.

— Пошли дальше смотреть, — окликнула Альбинка. — Тут дрова лежат, а тут сарайчик, а тут даже несколько грядок есть, как у бабы Ларисы на даче.

— Грядки — это хорошо, — отозвалась Санька, затворила дверь «ванной», подхватила посох и пошла на дочкин голос.

Альбинка уже исследовала огород и переместилась куда-то дальше.

— … а тут озеро. Ура! Можно плавать! И мосток есть. Ай, тут ужи.

Санька поспешила на голос. Озеро, плаванье, ужи. Альбинку иногда нельзя оставить буквально ни на минуту. А вдруг там не ужи? Другие змеи?

— Аль, иди-ка сюда. Не отбегай от меня далеко, пожалуйста.

Дочка тут же появилась. Довольная, в предвкушении приключений. Резко остановившись перед Санькой, она вдруг изумленно округлила глаза:

— Ма-а-ам? А с лицом твоим что случилось?

— А что с ним? — Санька испуганно приложила ладони к щекам.

— Твой синяк почти пропал.

— Правда?

— Ага. Вода, наверное, волшебная, — буднично сообщила Альбинка, маня за собой. — Ну, пошли! Пошли скорее озеро смотреть. Такое красивое!

Дочка не обманула. За песчаной горкой, поросшей юными сосенками, лежало маленькое озеро. На темной глади качалась лодочка, привязанная к торчащей из воды коряге.

Озеро выглядело совсем небольшим. Дальний берег частично скрывали ивы, за ними острыми пиками стояли на страже ели, за которыми виднелось что-то округлое и неясное.

— Сплаваем туда? — с надеждой спросила девочка.

В тот момент Санька не была готова отправиться и посмотреть. Она крепко сжала в руке посох, врученный ей заблуднем. Сказала Альбинке:

— Не сейчас. Идем-ка домой.

— Почему домой? Тут же интересно?

— Интересно и неизвестно. Надо сначала заглянуть в Листвянины записи, выяснить, куда можно ходить, куда нельзя. Про зверье местное почитать, мало ли кто тут водится? — принялась разъяснять Санька.

На моменте про зверей Альбинка, наконец, согласилась, что вернуться домой — не такая уж и скучная идея.

— Можно я сама прочитаю тебе про зверей?

— Можно, доченька.

Санька сжала свободной от посоха рукой теплую детскую ладошку и отвела дочку обратно, к жилой полянке.

В домике царила прохлада. Печь, наконец, остыла, и Санька задумалась о том, что неплохо было бы ее снова немного растопить.

Хотя лучше это сделать ближе к ночи, сейчас еще тепло.

Она открыла секретер, взяла с внутренней полки лохматый Листвянин журнал, распахнула последнюю страницу. На пожелтелой, разбухшей от сырости бумаге вились синие записи. Почерк оказался вполне разборчивым, понятным. Санька в очередной раз подивилась тому, что она не просто понимает язык, но и может читать на нем.

Писать, наверное, тоже получится — надо будет проверить.

Санька наивно надеялась вычитать в журнале четкие инструкции и рекомендации, как жить в лесу, написанное более всего напоминало обрывки размышлений из личного дневника вперемешку с непонятными «садово-огородными» советами: «Ложку живой воды на ведро. Полив. Бурка теперь приходит в десять. Саженцам дозреть неделю, потом в землю. Блуждающие огоньки — суп из рыбьих костей. Обпилить после урагана…».

Обнаружить в невнятном потоке фраз однозначный смысл сходу не вышло, но последний абзац насторожил.

«Мандрагоры кричат у западной границы. Быть тише. У Д.Ж. появился второй лист. Надежда еще теплится. Зола удобрила почву, ждать осталось немного. Я смогу все испра…», — дальше послание обрывалось.

Интересно, почему?

— Мам, кто такой ин-дрик? — оторвала от размышлений Альбинка.

— Какой еще индрик? — не сразу врубилась Санька, потом перевела взгляд на книгу, лежащую у дочки на коленях.

«Бестиарий», — так назвала ее Яра. Книга явно старинная. Очень старая! Страницы сомкнуты двумя тяжелыми переплетными крышками. Каждая из почти сантиметровой в толщину доски и обита кожей. По коже золотое тиснение. На развороте, который открыла Альбинка, широченные узорчатые поля…

Санька вспомнила, что в музее, куда они ходили с подругой Верой на выставку первопечатных книг, им рассказывали, зачем древним книгам надобились настолько широкие поля. В далекие времена, когда часты были пожары, а книги были редки и не всякому доступны, эти широкие поля и толстые переплетные крышки с надежными замочками-запорами спасали их от огня. Книгу запирали — стискивали плотно-преплотно страницы. Так, что воздух не попадал между ними, и жадное пламя глодало лишь внешние края. Потом, когда книгу отыскивали на пепелище, обгорелые части страниц обрезали по краю, удаляя часть узорчатых полей, а не сам текст. Все переплетали заново…

И в этом мире, похоже, действовали так же.

— Вот он, индрик. — Альбинка ткнула пальцем в картинку с существом фантастическим, но хотя бы знакомым. — На единорога похож.

— Точно, похож, — согласилась Санька, прочитала: — «разновидность единорога» там внизу подписано. Неужели тут и единороги водятся… — протянула с сомнением.

— Ой! А эта… Смотри какая страшная.

Дочка опасливо ткнула пальцем в изображение необычной птицы с человеческой головой.

Точно такую же птицу Санька видела в альбоме с репродукциями картин Васнецова. Коллекционное издание, дорогие и глянцевое, было у нее любимым среди всех подобных книг в библиотеке мачехи. Полотно с сирином и алконостом, таинственными дево-птицами райского сада, всегда бросалось в глаза.

Судя по мрачному лицу и пестрым перьям в темной гамме — тут тоже сирин.

Санька пробежалась взглядом по строчкам с витиеватой буквицей в первом абзаце. Если верить тексту, сирин — птица нелюдимая, коварная и опасная. Пения ее ни в коем случае слушать нельзя. Голосом она усыпляет, но поет крайне редко — за жизнь пару раз. Санька оглядела суровое красивое лицо, холодные глаза, могучие лапы с крючьями когтей. Одно слово — хищник. И хищник страшный!

На следующей странице обнаружился алконост.

Выглядел он еще внушительнее, чем сирин. Тело этой птицы было довольно длинным, перья — светлыми, с цветастой канвой по краям крыльев и хвоста. Были у нее еще плечи и руки, так что всех конечностей получалось шесть.

Санька внимательно оглядела алконоста, перевернула обратно на сирина.

Эти темные перья она уже видела здесь.

Рано утром большая птица садилась на крышу домика, стучала когтями. Потом птицы, коих оказалось более одной, улетели в лес. Санька даже поежилась. Неужели такие, как в книге? Хотя буро-пестрое оперение ведь у многих в лесу…

Быстро пролистав бестиарий сначала в одну, потом в другую сторону, Санька решила, что непременно изучит всех странных тварей, описанных в нем: их повадки, размеры, образ жизни и вкусовые пристрастия.

Удивительных созданий в книге оказалось довольно много. Знакомые по сказкам русалки, кикиморы, блуждающие огни, а вдобавок к ним незнакомые прежде анчутки, ауки, бирюки, гилистери, всякие прочие, которых сразу и не запомнишь. Попался даже некий коркодел, поразительно похожий на старого знакомого крокодила, только, по всей видимости, пресноводный.

Альбинка пришла от бестиария в неописуемый восторг. Санька пообещала, что будет читать его ей перед сном, раз так понравилось. Также она решила подробно и с начала изучить личные записи предыдущей лешей. Быть может, что-то станет яснее, если начать читать с первых строк, а не с последних?

Но это чуть позже. Сейчас нужно дообследовать Листвянины жилые угодья, чем они с Альбинкой и занялись.

Поиски не прошли даром. Неподалеку обнаружился амбар с запасами провизии. Поначалу, правда, увидев огромный амбарный замок, встроенный в дверное полотно, Санька решила, что ей ни в жизнь не отпереть его.

— Мама, ну волшебный посох же есть, — посоветовала Альбинка.

— Будто я знаю, что с ним делать? — отозвалась Санька.

— А ты попробуй!

— Так что пробовать-то?

Санька красноречиво постучала навершием посоха по запятнанному ржавчиной металлу.

К их общему удивлению, внутри замка что-то щелкнуло, крякнуло, хрустнуло, после чего тяжеленная дверь медленно отворилась, приглашая заглянуть внутрь. От порога вниз вели прорезанные в почве ступени. Уровень пола был ниже уровня земли, отчего в помещении царила приятная прохлада. Пол был устлан плоскими кусками белого известняка.

По правую руку вдоль бревенчатой мощной стены тянулись сусеки. Санька приподнимала по очереди тяжелые крышки, совала нос внутрь. В одном зерно и в другом зерно, в третьем соль…

По левую руку бочки стоят. Одна с медом, вторая с огурцами, третья — м-м-м — с Санькиными любимыми солеными грибами. Сушеные грибы под потолком развешаны гирляндами. С прошлого года еще, наверное, не съедены. В третьей бочке засахаренные ягоды. Еще две бочки пустые.

От вида запасенной Листвяной еды на душе сразу стало теплее, спокойнее.

— Ма-а-ам, что это за штука? — спросила Альбинка, указав пальцем на бочку на подпорках.

Бочка стояла боком. Из донышка ее торчала ручка. По центру наверху было прорезано отверстие с дверцей на медных петельках. Санька открыла ее, заглянула: внутри бочки лопасти — ручка их вращает.

Сразу пришла догадка:

— Думаю, что это маслобойка.

— Ух ты, давай в ней масло взбивать, — моментально предложила Альбинка.

Пришлось ее расстроить.

— У нас нет столько молока. Ладно, пойдем. Я там еще одну постройку видела.

В десятке шагов от амбара, в молодом ракитнике, нашелся хозяйственный сарай с инструментами и пристроенным сбоку большим дровенником. Санька вспомнила, что топор-колун видела возле дома, поэтому, захватив с собой два небольших отпила, решила пока закончить экскурсию по лешачьим владениям и подумать про обед.

Они с дочкой вернулись в кухню, и тут же возник вопрос: как зажечь огонь? Ничего похожего на спички или зажигалку поблизости не обнаружилось.

Вспомнив Альбинкин совет насчет замка, Санька попробовала использовать посох и тут. Получилось. Мелькнула в печном жерле яркая искорка, погасла. Прогоревшие угли заниматься не желали. Пришлось сходить и набрать тоненьких сухих веточек для растопки. Благо в лесу таких в изобилии.

Наконец огонь заплясал в печи. Потек наружу из трубы густой дым. Тесное пространство кухни сразу наполнилось жаром.

— Я разогрею остатки каши и яиц сварю, — предложила Санька, — а ты пока погуляй где-нибудь тут. На терраске посиди, там тенек.

— Скучно без игрушек, — сникла Альбинка.

Вспомнила, наверное, своих плюшевых зверей и новый конструктор, из которого можно построить хоть кофейню на пляже, хоть космодром. Его мачеха на днях принесла…

Санька вздохнула. Тут игрушек, пожалуй, в радиусе мили не сыщешь.

— Сделай игрушки сама, Аль, — предложила без особой надежды. — Из шишек вон, из мха, из коры.

— Из коры попробую, — воодушевилась девочка, — а из шишек еще в саду надоело. Ой, вон красивое перышко лежит. Я из него тоже…

С этими словами дочь, полная новых креативных идей, вылетела из кухни пулей и принялась деловито собирать что-то под своими ногами.

Санька с облегчением взялась за готовку. Яйца, каша, зелень. Нашлось на полках немного сухарей…

Вдруг она услышала, что Альбинка с кем-то оживленно беседует. Сначала решила, что сама с собой: сделала из подручных материалов фигурки и теперь озвучивает сценку с ними. Но — нет! Отчетливо, хоть и тихо, снаружи прозвучал еще один голос.

— Аль? — Санька вышла из кухни и направилась к терраске. — Аль? У тебя там все хорошо? Ты с кем там разговариваешь?

Дочь уже спешила навстречу. Одна. Довольная.

— Ма-а-ам! Смотри! — Раскрыла ладонь и сунула Саньке под нос голубой сверкающий камушек, размером с перепелиное яйцо.

— С кем ты разговаривала? — взволнованно огляделась по сторонам Санька.

— С ним. — Альбинка махнула рукой в сторону дома. — Ой, ушел.

— Кто он такой? — допытывалась Санька, нервничая все сильнее. Что за люди тут ходят и с ребенком без ее ведома разговаривают? Посыпались необходимые вопросы: — Чего хотел? Почему ты без меня с чужими говорила?

Альбинка насупилась.

— Ты сама сказала «погуляй». А мне же скучно. Поэтому я из коряжки сделала лося, а из шишек — цыпленка. Как настоящего, с перышком на хвосте. Он тут пришел. Ему очень мой цыпленок понравился. Он сказал: «Давай меняться», и я поменяла поделку на этот красивый камешек.

— Сколько раз я тебе говорила, у незнакомых людей никакие подарки не брать.

— Это не подарок. Это поменяшка, — стояла на своем Альбинка. — К тому же и он не человек. Он маленький. Вот такой. — Дочка приложила ладонь к коленке ребром, демонстрируя рост своего таинственного собеседника. — Маленький. Носик утиный. Головка лысенькая, аж блестит. Как покемон. Он в книжке был, той, что с красивыми зверями.

Санька широким шагом дошла до терраски, еще раз все пристально осмотрела, после чего зашла в домик и взялась за книгу.

— Давай-ка, Аль, показывай, который.

— Вот этот, — быстро перелистнула страницы Альбинка и прочитала по слогам: — Ан-чут-ка.

Дальше Санька сама все про этого анчутку вычитала. Оказалось, это мелкий лесной демон, видом чем-то на утку похожий. Любопытный и до воды охочий. Так, ничего особенного. В конце, правда, говорилось, что может он путников в лесу ночами пугать. Но пугать — не есть…

Саньку теперь терзало любопытство, поэтому она попросила:

— Если этот анчутка еще раз придет, ты меня сразу позови, хорошо?

— Договорились, — со всей ответственностью закивала Альбинка. — Пойду еще игрушек наделаю. А ты, мам, камень у себя оставь и береги теперь, а то я вдруг еще потеряю?

— Сберегу, не переживай…

Анчутка вернулся спустя пять минут, но стоило только Альбинке громко позвать маму, пугливый демоненок тут же сбежал. Санька поняла, что так дело не пойдет, поэтому решила наблюдать из укрытия.

Она зашла внутрь домика, оставила открытой дверь. Взобравшись на кровать с ногами, спряталась под покрывало и принялась наблюдать.

Анчутка снова пришел. С ним были еще два подобных создания. «Смешные и совсем не страшные», — подумала Санька, тихо улыбаясь в своей засаде.

— Давай меняться! Меняться давай! — закрякали анчутки, перетаптываясь от нетерпения.

— Давайте. Что предложите? У меня — лось. И еще два цыпленка. Вот, можете посмотреть, — с важным видом продемонстрировала свои нехитрые поделки Альбинка.

Вид у нее при этом был такой торжественный и пафосный, будто она дорогую иномарку в салоне потенциальным покупателям представляет.

— У меня камень, — сказал самый большой анчутка.

Он протянул девочке уже знакомый голубой камень и, получив вожделенного коряжного лося, схватил его перепончатыми лапками, прижал к пушистой бурой грудке, отбежал в сторонку и принялся любоваться добычей. То приставит лося к лежащему рядом валуну, будто лось на скалу залез, то тыгдык-тыгдык лосем по траве, то на солнце сквозь переплетение деревянных ног и рогов поглядит…

Приятелям счастливого обладателя коряжки, видать, завидно стало, что у собрата их в руках такое сокровище. Они храбрости набрались и свои мены предлагать начали:

— У меня перо, — неразборчиво прокурлыкал анчутка, что был поменьше всех.

— Просто перо-о-о? — разочарованно протянула Альбнка. — У меня перья есть.

— Такого нет, — заспорил демоненок.

Он протянул большущее, почти в метр длиной, белое перо с бензиновым отливом.

— Красиво. Ла-а-адно, — обрадовалась Альбинка. — Вот этого цыпленка за него дам.

— А у меня сундук. — Последний анчутка положил на деревянный пол огромную двустворчатую раковину, похожую на привычный домик пресноводной беззубки.

— Какой же это сундук? — удивилась девочка. — Это ракушка.

— Сундук, — стоял на своем анчутка. В подтверждение своих слов он распахнул и снова сомкнул створки раковины. — Можно внутрь класть. Сундук. Хороший.

— Угу, возьму, — донеслось в ответ с протяжной важностью.

Тут Санька решила показаться. Она медленно выбралась из-под покрывала, на цыпочках подошла к дверному проему. Позвала тихо, чтобы не напугать:

— Э-э-эй.

Анчутки все разом вздрогнули и выронили наменянное.

— Ой, лешая! Ай! Ох! — раздались испуганные возгласы.

— Да не пугайтесь вы, — успокоила их Санька. — Все хорошо. Только скажите, что это за камни у вас такие, похожие на драгоценные?

— Там! Там! Там! — ощутив свою значимость и нужность, закрякали наперебой анчутки. — В пепле выкопали. В углях. В золе.

— А где эти угли? — продолжила допрос Санька.

— Там! Там! Там! — повторили анчутки и неожиданно предложили: — Мы отведем. Мы покажем. Иди за нами.

Камней им, похоже, было совершенно не жаль. Даже драгоценных…

Пестрыми комочками они вперевалочку потопали куда-то за «душ» и дальше по незамеченной раньше тропинке, что вилась во мху вокруг молоденьких конусообразных елочек.

Альбинка шла рядом с Санькой.

— Интересно, куда мы идем? — размышляла дочка. — А тебе, мам, интересно?

— Очень, — ответила Сашка. — Что у них там за месторождение такое?

— Мам, а что такое «место рождения»? — поинтересовалась любознательная Альбинка.

— Это природное скопление всяких полезных ископаемых.

— Ага. Понятно. — Альбинка принюхалась: — Мам, гарью пахнет. Тебе пахнет?

— Да. — Санька потянула носом резко изменившийся воздух. В ноздри забился густой запах пепла. — Где-то поблизости был пожар.

Она не ошиблась.

Лес резко оборвался вниз крутым песчаным склоном, под которым почти до самого горизонта тянулась выжженная земля, черная и мертвая. Посреди этой пустой жути высился холм, на котором Санька увидела то, что заставило ее сердце болезненно сжаться.

Глава 4. Пепелище

Обгорелый остов огромного дерева высился на холме, и ветер, срывая с земли покров седого пепла, овевал остатки черного ствола, словно окутывал бледным саваном.

Санька могла лишь гадать, каким это дерево было при жизни. Огромным. Исполинским! Должно быть, его крона покрывала добрую треть нынешнего пепелища. А ствол, судя по размерам того, что от него осталось, вряд ли обхватили бы, взявшись за руки, даже сто человек…

Невероятное, похоже, было дерево.

Как жаль…

Волк-заблудень, появившийся рядом с привычной внезапностью, встал на краю песчаного склона, закинул к небу морду и горестно завыл.

— Мама, что тут произошло? — расстроилась Альбинка.

И Санька не смогла сдержаться, ответила, как есть:

— Что-то ужасное.

— Зачем они сожгли лес?

— «Они»? — задумалась Санька. — Почему ты считаешь, что кто-то устроил пожар намеренно? Может быть, случилось какое-то природное бедствие?

Альбинка, действительно, о таком сразу не подумала:

— Наверное, — согласилась без особой охоты. — Ударила молния… Сто тысяч молний ударило! — И вдруг ее осенило: — Ма-а-ам! Вот же она — работа лешей.

Санька стояла задумавшись, размышляла о причинах пожара. Катаклизм или все-таки умышленный поджог? Она не сразу сообразила, что имеет в виду Альбинка, поэтому переспросила:

— Работа лешей? Что ты имеешь в виду?

— Надо посадить новый лес, мам. Чего тут непонятного? Все же просто.

— Просто? — Санька тоскливо оглядела последствия пожара. — Это совсем, Аль, непросто. Это… — Она хотела сказать «непоправимо», но решила не расстраивать дочку столь категоричным выводом. — Я даже не представляю, как можно восстановить все это.

— У нас же теперь есть волшебный посох, и книги, и магия. — Альбинка не теряла надежд на спасение несчастного леса. — Ну, ма-а-ам. Ну, дава-а-ай.

А Санька в тот момент вспомнила последние записи из Листвяниного журнала: «Надежда еще теплится. Зола удобрила почву, ждать осталось немного…».

Зола.

Уж не про это ли место шла речь? Золы тут просто завались. Помнится, они с мачехой на даче тоже часто землю золой удобряли…

Так Листвяна надеялась возродить сгоревший лес?

Похоже на то.

Альбинка, пожалуй, права. Стоит попробовать…

И Санька кивнула:

— Давай попробуем.

У Листвяны в журнале было написано про саженцы. «Ложку живой воды на ведро… Саженцам дозреть неделю, потом в землю». Судя по всему, пропавшая лешая готовилась засадить горелый пустырь новыми деревьями. Возможно, если удобрять их живой водой, что-то и впрямь может получиться?

Интересно, где они у Листвяны, эти саженцы, о которых говорится в записи?

Вроде бы они с Альбинкой все постройки на лесном хуторке осмотрели. Хотя была еще лодочка. Куда-то на ней плавали

К странному куполу за деревьями.

Саньке не очень-то хотелось плыть туда, но иных вариантов, похоже, не было.

— Мам, что мы сажать-то будем? Давай сосны? Или елки? Вон их сколько вокруг? Хоть обсажайся.

— Нет, — покачала головой Санька. — Сейчас лето, Аль. Хвойные пересаживать уже поздно. Погибнут.

— Почему?

Санька подошла к растущей прямо на склоне молодой сосенке, показала дочери край ветки в смолистых почках.

— Потому что они сейчас растут, набирают силы и очень не хотят, чтобы их беспокоили. Пересаживать их можно только самой ранней весной, когда вот эти штучки еще в рост не пошли. Видишь?

— Вижу.

— Или поздней-поздней осенью, почти зимой, когда деревца уже заснули.

— А что можно сейчас сажать? Березу можно?

— С лиственными деревьями, конечно, в этом плане проще, но сейчас и для них не лучшее время. Нужно будет возиться, постоянно поливать, следить, чтобы саженец на солнышке не подгорел. Было б нам нужно одно деревце — не проблема, повозились бы. Но нам необходим целый лес. Много-много сильных и здоровых молодых деревьев. Так что…

— Так что же мы будем делать-то? — Альбина непонимающе уставилась на Саньку. — То нельзя, се нельзя…

— Походим по лесу, приглядим подрост, отметим, где хорошие молодые деревца стоят, а осенью пересадим. Соберем семена с разных цветов и трав, чтобы засеять почву. И компостную кучу сделаем для удобрения. Работы хватит, не переживай.

— Ладно, — согласилась Альбинка. — Только семена собирать чур я буду.

— Хорошо, не стала спорить Санька.

Они пошли обратно к домику, но в какой-то момент, видимо, не в ту сторону повернули. Сначала попадались все те же молодые елочки, потом ельник резко сменился сосняком. Тут бы и выйти к дому, но — нет. За соснами проблескивало лазурное небо. Белыми галочками мелькали чайки.

— Это не наша поляна, — озвучила очевидный факт Альбинка.

— Наверное, мы немного ошиблись. — Саньке категорически не нравилось слово «заблудились». Пойдем обратно.

— Давай не пойдем, — попросила дочка. — Давай посмотрим, что там.

Санька не стала протестовать:

— Почему бы и нет.

Судя по чайкам и прогалам, впереди находилось какое-то большое водное пространство.

Через десяток шагов тропинка окончательно истончилась.

Они прошли по пушистому мху, перебрались через пару поваленных деревьев, обогнули большой валун и вскоре оказались на берегу довольно просторного озера с широкой прибрежной полосой из белого песка.

— Тут как на море, мам. Пойдем купаться! — крикнула Альбинка и, на ходу сбросив обувь вместе с носками, босиком побежала к воде.

— Подожди меня. Не лезь в воду одна. Альбина!

Санька едва поспевала за дочерью. Ноги тонули в песке. Старый кроссовок, давно просивший каши, зацепился за скрытую в толще песка коряжку и разорвался окончательно. Санька споткнулась, грохнулась…

Хорошо, что мягко.

— Мам, ты чего? — Альбинка подскочила к ней, протянула руку. — Вставай.

Санька села, принялась сердито отряхивать колени.

— Ты зачем убегаешь? Знаешь же, что место незнакомое. Мало ли что в этом озере?

— Мы же лешие, мам. Нас тут никто не обидит, — повторила она почти дословно сказанное Ярой.

Санька поморщилась. Вывернула при падении щиколотку. Теперь болело. И правда, чего понеслась за дочкой, как угорелая? Надо учиться доверять этому лесу. И этому миру.

Им теперь здесь жить.

Подумав о будущем, Санька вздохнула. Здесь действительно хорошо, в любом случае лучше, чем в общаге с Андреем. И по отцу она особо скучать не будет, разве что по мачехе и по подругам. И по Наине Маратовне.

Что они все сейчас делают? Знают ли об их с дочкой пропаже? Наина Маратовна, наверное, думает, что они в Полянкино. А не позвонили — Санька обещала позвонить по приезду — мало ли по какой причине? Да и времени мало прошло. Сутки всего. А что будет через неделю? Начнут искать. Наина Маратовна, все еще уверенная, что Санька скрывается в ее родной деревне, еще раз позвонит. Не получив ответа, свяжется с односельчанами и поймет, что никто в ее дом так и не приехал…

А потом их объявят в розыск.

Санька еще раз вздохнула, решив не накручивать себя. В голове промелькнула злорадная мысль, что виновным в ее исчезновении скорее всего посчитают Андрея. Придется ему тогда несладко.

И пусть.

Она принялась размышлять о насущном, подсчитывать плюсы и минусы каждого мира.

В своем изначальном мире из основных плюсов: люди, которым не безразлична она и которые не безразличны ей. Всякие гаджеты и прочие плоды цивилизации тоже хорошее подспорье, весомое. Из минусов: она там почти полный ноль — ни толкового образования, ни нормальной работы, жилье — халупа, муж — кухонный боксер. Бинго типовой неудачницы. А тут что? Тут работа. Не просто работа, а работа мечты! И жилье — дом в лесу, Санька о таком мечтала в детстве. Чтобы звери всякие приходили…

И вот тебе, пожалуйста, лес, полный волшебства, дружелюбные волки, ведьма-начальница.

Сказка, а не жизнь.

Из минусов: непонятно, сколько все это продлится. Вот вернется Листвяна назад и попросит их освободить помещение. Куда они пойдут? В заглохший «уазик»? И это полбеды, есть еще и другие минусы. Например, Саньке в этом году нужно в школу идти. В первый класс. А тут что? Школа магии? Хорошо бы, если так. А вообще, надо будет у Яры на этот счет поинтересоваться…

И тут Санька подумала, как здорово было бы, если б можно было жить и работать тут, а в свой мир — нет, не возвращаться, — а иногда ненадолго заглядывать. Она бы тогда успокоила родных, что жива. Пусть считают, что она просто переехала работать за город. В какой-нибудь закрытый правительственный заповедник, типа Завидного. Работай она там, секретности никто б не удивился. Встречалась бы иногда с подругами в кафе или на дачах. Привезла бы сюда привычных продуктов, одежду, гаджеты. Хотя нет. Какой тут от гаджетов толк? Электричества-то, похоже, нет.

Надо будет у Яры уточнить…

И Альбинку она в школу устроила б. Привозила бы и увозила. На худой конец, сейчас есть домашнее обучение…

Эх, мечты-мечты!

— Ма-а-ам, ну мы купаться-то будем?

— Ты уверена, что нужно? — Санька придирчиво оглядела спокойную воду. — Вдруг там этот, из книжки, как там его… Коркодел?

— Который на крокодила похож? — хитро прищурилась Альбинка.

— Он самый, Аль. Помнишь, какие зубы?

— Но ведь нас никто не обидит, потому что мы — лешие? — в очередной раз напомнила дочка.

— Лешие, — согласилась Санька. — Но не водяные же?

— Мам, — Альбинка встала руки в боки, — ты переосторожничаешь. Прозрачная же вода. И жа-а-арко.

Санька сдалась.

— Ладно, уговорила. Только я первая зайду, все разведаю и только тогда — ты.

— Хорошо. — Ответом послужили энергичные кивки и моментально отброшенная в сторону одежда.

Санька стянула дешевые джинсы, футболку, испачканную кровью у плеча. Бросила на песок рядом с кроссовками, носить которые теперь вряд ли представится возможным. И обувь! Имей она возможность ходить из мира в мир, она обязательно позаботилась бы и об обуви…

Песок мягко утопил стопы. Внутри он был холодный и влажный. Вязкий. Санька, ойкая, — щиколотка продолжала болеть, — дохромала до воды. По глазам резануло ярким блеском. Вода, прозрачная как слеза, искрилась в солнечных лучах. Ветер приятно освежал кожу. Под подернутой легкой рябью гладью виднелось изрытое барханами дно.

Мелко.

Санька прошла на несколько метров в глубину, но глубины пока что не нашлось. Все время было по колено. И если смотреть дальше, та же мель.

Идеальный детский пляж-лягушатник с чистой прозрачной водичкой.

— Аль, пойдем. Тут как раз для тебя, — позвала Санька.

Она обернулась и снова чуть не споткнулась обо что-то гладкое, размером с футбольный мяч.

Устояла. Глянула под ноги. Полузарытое в песок, на дне лежало нечто, напоминающее…

— Яйцо! — радостно воскликнула подоспевшая Альбинка. — Кто его снес, мам? Крокодил?

Санька пригляделась и поняла, что Альбинка права, и под водой действительно находится яйцо. Большое такое… Похоже на страусиное, только цвет какой-то странный, радужный в темно-лиловую крапинку.

И побольше страусиного-то будет.

— Не думаю, что крокодилье, — успокоила дочку Санька. Пошарила ногой вокруг яйца. Под пальцами в песке снова нашлось что-то твердое. — Та-а-ак… Вот еще одно. И еще.

Интересно, кто их тут наоткладывал?

Кто бы ни был, существо это должно быть довольно большим, так что из воды лучше выйти, вдруг оно уже рядом и решило, что на его кладку покушаются?

— Ма-а-ам! Быть может, это гигантской анаконды? — воодушевленно предположила Альбинка, но Санька не раздела ее энтузиазма.

— Нет. Не анаконды. Я надеюсь… Давай-ка на берег пойдем. А то…

Договорить она не успела. Над озером распростерлась огромная тень, засвистели крылья, ветер поднялся такой, что по глади побежали волны в белых барашках. Послышалась песня — просто мелодия без слов, довольно бодрая, если не сказать веселая.

Санька среагировала моментально: схватила за руку Альбинку и пулей вылетела на берег. Хотя толку-то? Существо, опустившееся с небес прямо на пляж, могло настигнуть их при желании и в воде, и на суше.

И прибить одним ударом.

Это была огромная птица в белом с радужной каймой оперении. Размером она, пожалуй, перегнала бы корову, но самым пугающим в ее облике были вовсе не габариты. И даже не гигантские серповидные когти.

Лицо.

У птицы было лицо. Почти человеческое: нос, губы, глаза. Вот только глаза, пожалуй, были чуждыми всему людскому. Желтые радужки, вертикальные зрачки…

А еще две руки. Птица оперлась на них, когда села на песок. На пальцах тоже когти.

Покороче.

Санька узнала птицу. Совсем недавно ее в книге-бестиарии наблюдала.

Алконост.

Вроде дружелюбная. Не было в тексте о том, что она нападает на людей. Точно не было! А что было? Санька напрягла память. Вроде бы этот алконост яйца на морском берегу откладывает и охраняет их.

И поет.

Было во внешности удивительной птицы и нечто неутешительное.

— Бедная… — произнесла грустным шепотом Альбинка.

Санька поняла, что дочка имеет в виду, потому что тоже заметила.

На руке алконоста, там, где человеческая кожа еще не сошлась с перьями, проступал сильный ожог.

— Она пострадала в том пожаре, — догадалась Санька и подумала: «А ведь в нем, наверное, пострадал много кто еще. Нужно выяснить причины возгорания и сделать все, чтобы оно не повторилось»…

Как ни странно, птица не обращала никакого внимания на новую лешую и ее дочку. Будто они были чем-то само собой разумеющимся в этом лесу. Птица тихо пела и, подобравшись к самой кромке песка, обмакивала в воду длинные маховые перья на крыльях.

— Мам, зачем она это делает? — поинтересовалась любопытная Альбинка. — Крылья в озеро макает?

Санька согнула ногу в колене, приподняла, чтобы потереть больную щиколотку, но боль исчезла, будто ее и не было, и тут сам собой вспомнился текст бестиария. Часть паззла сложилась.

— Алконост сбрасывает с крыльев волшебную росу. Вода рядом с гнездом стала от нее живительной. И вон, смотри, — указала она на уходящую в заросли бузины тонкую протоку. — Ручеек течет в сторону нашего домика. Наверное, он как-то соединяется с «ванной».

— И с маленьким озерцом, — предположила Альбинка.

Санька не стала спорить.

— Скорее всего.

— Мам, а давай пройдем вдоль него до нашей полянки? Разведаем, есть ли там дорога?

— Давай попробуем, — согласилась Санька.

Что они, собственно, теряли? А угодья новые изучить вдоль и поперек необходимо. Для работы.

И они пошли по краю протоки, прыгая с камня на камень под зеленовато-алым навесом из бузины.

Ручеек вился, петлял, а потом резко спрятался под такой бурелом, что пришлось искать новый путь. Двигаться дальше вдоль русла не представлялось возможным.

Протока свернула налево, по правую же руку открылся резкий скалистый подъем. Проступил из почвы белый известняк в буром крапе окаменевших раковин и угловатых «шестеренок». Эти «шестеренки», похожие на вросшие в камень детали инопланетного корабля, Санька когда-то ошибочно приняла за останки ископаемых растений. Морские лилии, так они назывались. Красивое название сразу привлекло внимание. Что за цветы такие в древнем море росли? Оказалось, что хоть они и лилии, только вовсе не цветы, а животные, родственные морским ежам…

Значит, в этом мире они тоже когда-то жили…

Если как следует приглядеться к подъему, можно различить тропинку.

Едва заметную, узенькую, ненадежную. Склон поднимался почти вертикально вверх, пришлось ползти на четвереньках — подошвы так и норовили соскользнуть.

— Давай руку.

Санька хотела подтянуть Альбинку за собой, но та упрямо самостоятельничала.

— Я сама.

— Ну, давай сама.

И Алька со свойственной многим детям ловкостью первой взлетела на плоскую вершину скальной ступени.

— Ого-го, — протянула с интересом. — Мы это вроде бы около дома видели. За озером. Странный купол…

— И правда, он, — тяжело дыша, произнесла запыхавшаяся на крутом подъеме Санька.

Купол неясного назначения высился над зарослями орешника и молодой ольхи. Получалось разглядеть его металлический ячеистый каркас, который когда-то был полностью покрыт стеклянными секциями. Теперь часть секций разбилась.

Сквозь дыры наружу выползал змеистый плющ и стекал с купола вниз зеленым каскадом.

Санька первая продралась сквозь орешник. Остановилась возле металлической дуги, образующей свод.

— Мам, что это такое? — поинтересовалась подоспевшая следом Альбинка.

— Оранжерея, — додумалась Санька.

Уж слишком знакомое было зрелище. Она видела подобную картину однажды на юге, куда еще до замужества путешествовала с мачехой и отцом. Тогда ей предстало похожее зрелище: битые стекла, сохнущие растения, часть которых все же выживала, дичала и продолжала бороться за жизнь…

Здесь тоже.

— Мы сходим внутрь?

Альбинке очень хотелось исследовать найденную оранжерею.

Саньке тоже.

Поэтому она взяла дочку за руку, проинструктировав:

— От меня не отходить. Никуда без спроса не залезать. Ничего не трогать.

Вошли.

Когда-то в оранжерее было, наверное, очень красиво, но сейчас она пребывала в запустении. Величественное строение разительно отличалось от лесных построек Листвяниного жилища, и в упадок оно пришло явно не по ее вине.

Санька шагнула вперед, к центру помещения, где когда-то били струи убранного в мрамор небольшого фонтана. Сейчас от былой роскоши остались только перекошенная чаша да миниатюрный круглый бассейн, заполненный мутной водой.

Все это, по всей видимости, досталось предыдущей лешей уже в таком разоренном виде. Наверное, она однажды нашла эти руины и обустроилась тут со своими посадками.

За бассейном начинались гряды. Обработанные. На ближайшей росли какие-то странные овощи, похожие на очень крупную, высоко выступающую корнеплодом из земли репу.

Санька даже не успела их толком разглядеть, Альбинка подоспела первой и, не подумав, дернула ближайшую «репу» наружу и тут же запрыгала на месте с испуганным видом. Добычу при этом не кинула.

— Ай! Ой! Кто это такой?

Под ворохом густой зеленой ботвы обнаружилось репообразное тельце со старческим сморщенным личиком. Когда Альбинка неосторожно выудила странное создание из земли, оно открыло маленькие недовольные глаза, гневно исказило морщинистый ротик и взвыло душераздирающе, как сирена.

Альбинка тоже взвыла:

— Мама, возьми его! Возьми!

При этом бросить явно живое создание на землю она не решалась.

Санька выхватила у дочери орущий корнеплод и благоразумно ткнула обратно в грядку. Создание немного успокоилось, по крайней мере, перестало истошно голосить. Теперь оно лишь ворчало недовольно и ругалось на непонятном языке.

— Это же мандрагора, — по-детски обрадовалась Санька.

Про волшебное человекообразное растение она успела мельком вычитать в бестиарии и теперь не могла поверить своим глазам. Дух садовника-огородника снова проснулся в ней, как когда-то в школе на уроках ботаники. И на мачехиной даче такое случалось. Вспомнилось, как тетя Лариса забывала обо всем на свете, приходя в какой-нибудь питомник растений. Постепенно и Санька этим заразилась…

— Какая же она громкая, — недовольно пожаловалась Альбинка. — Я чуть не оглохла.

— Надеюсь, ты это сейчас преувеличив сказала, — успокоила дочку Санька. — Было бы обидно по-настоящему оглохнуть в этом интересном мире.

— Все равно эта твоя мандрагора страшная и оручая, — насупилась Альбинка. — Зачем она тут?

— Предыдущая лешая вырастила. Представляешь, как, наверное, сложно вырастить рассаду этих самых мандрагор?

— Зачем их специально сажать-то?

— Для охраны, наверное. Если они на каждого чужака так кричат, сторожевой собаки не надо, — в шутку предположила Санька.

Альбнка тут же подхватила эту идею. Ее неприязнь к мандрагорам моментально улетучилась.

— Давай возьмем одну домой? Посадим ее перед терраской, чтобы вход сторожила.

— А что… Можно, пожалуй. — Санька потрогала землю рядом с угомонившейся мандрагорой. Сухо. Почва серая, как пыль. — Только сначала давай их всех польем.

— Давай.

Альбинка выудила из-за грядки металлическую узорчатую лейку. Саньке достался валявшийся тут же рядом глиняный кувшин. Они наполнили емкости в бассейне фонтана и принялись поливать.

А мандрагоры прямо на глазах из вредных старичков начали превращаться в щекастых румяных младенцев. И листочки у них живенько так затопорщились вверх, зазеленели ярче прежнего.

— Мам, гляди. — Альбинка уже потеряла интерес к мандрагорам. На других грядках поникли незнакомые яркие цветы, которые тоже требовали полива. — Как жалко, что завяли. Нужно полить скорее.

— Давай, доченька, так и сделаем, — согласилась Санька.

Сама же подумала: «А вон там что за странная куча из листьев и соломы?» Она уже направилась к непонятной куче, но вдруг заметила движение на противоположной стороне оранжереи. Чей-то серый бок мелькнул за потрескавшимся стеклом.

Уже знакомый бок.

— Привет, пенек! — помахала рукой Альбинка. — Это теперь наш волк-пенек, мам? Давай его как-нибудь назовем?

Санька предположила:

— Быть может, у него уже есть имя?

— Но он не говорит его нам, — развела руками девочка.

— Говорить, наверное, не умеет. — Санька отследила взглядом движение заблудня. Он прошел вдоль оранжереи снаружи, а потом исчез. Снова появился, посмотрел внимательно, мотнул головой, будто пригласил идти за собой. — Пойдем-ка посмотрим, что там у него.

Она быстро пересекла оранжерею и выбралась наружу через проем разбитой секции.

Заблудень ждал.

Когда понял, что Санька готова идти за ним следом, медленно потрусил в темный малинник, над которым поверх молодых рябин и орехов лег покрывалом хмель.

В глубине малинника обнаружился белесый пень. При внимательном рассмотрении он оказался еще одним заблуднем, серебристо-белым волком, свернувшимся клубком на пене зеленого мха.

Этот новый, незнакомый волк не двигался.

Серый заблудень приблизился вплотную к белому, тронул его лапой, заскулил требовательно и одновременно грустно. Белый завозился, вскинул остроухую голову и внимательно посмотрел на Саньку. С минуту волшебный зверь раздумывал, потом поднялся и отошел в сторону.

На месте, где таился белый заблудень, нашлось небольшое углубление. Там, в темной ямке, заботливо обложенной кусочками влажного мха, лежал на боку крошечный саженец с парой детских и одним неравноперистым, еще до конца не развернувшимся взрослым листом.

— Мама, еще один пневолк, — обрадовалась подоспевшая Альбинка. — Это тоже наш? Мы его с сбой домой возьмем?

— А разве мы предыдущего брали? Он сам, когда хочет, приходит. Это он нас «домой взял» и в домишке ночью запер, если уж на то пошло, — сказала ей Санька.

Сейчас ей больше всего саженец был интересен. Даже факт появления еще одного заблудня отходил на дальний план. Больше интересовало, зачем, а главное, от кого Листвяна спрятала невзрачное растеньице. То, что устроила тайник именно она, выглядело несомненным.

И что за росток такой?

Не похож вроде бы на что-то дорогое, экзотическое или особо ценное.

Пока Санька размышляла, Альбинка уже придумала, что надо сделать:

— Мам, росточек хорошо бы в горшок посадить. И давай его с собой заберем? На террасе поставим или в домике на окно.

— Давай, — согласилась Санька.

Здравая идея, а главное, своевременная. В оранжерее должна найтись какая-нибудь емкость…

Вернувшись под купол, они обнаружили несколько лежащих на полу горшков. Часть из них разбилась, и растения, выпавшие наружу, теперь валялись сиротливо среди глиняных черепков и рассыпанной почвы.

— Бедные! — воскликнула Альбинка, подхватывая поникший саженец клена и переломленную пополам березку. — Надо их спасать.

— Давай поищем, куда можно посадить эти растения, — предложила Санька.

— Давай, мам. А мы успеем? Деревца не умрут?

— Не должны. Тем более тут есть специальная волшебная вода. Мы им поможем, — убедила дочку Санька.

Пустые горшки нашлись под массивным столом из каменных плит. Санька отобрала те, что попросторнее. Позади стола обнаружилось несколько больших деревянных емкостей, внутри которых — Санька поняла это лишь мельком глянув, — оказались посадочная земля, перегной и компост.

Еще в одной емкости поменьше — кропотливо отобранные мелкие камешки для дренажа.

Работу по пересадке они с Альбинкой закончили довольно быстро. Вскоре березка, клен, рябинка и два дубка обрели новые «квартиры». Для юных соснят и елочки Санька нашла за куполом немного хвои. Хвойные любят, чтобы почва была покислее…

Саженец из тайника Санька посадила красивый горшок с синими узорами на белом фоне.

— Ну вот наши лешачьи будни и начались, — сказала Санька, стряхивая с рук остатки земли и прилипшие хвоинки.

— Есть хочется, — вспомнила вдруг Альбинка. — Что мы на ужин, мам, будем готовить?

— Сейчас поищем что.

Санька вернулась к грядкам. Стараясь не приближаться к мандрагорам, завернула туда, где зрели молодые кабачки, сняла парочку. Сейчас они мягкие и чистятся легко. Хотя не обязательно и чистить, можно просто нарезать кольцами, обжарить в муке…

От одной мысли о жареных кабачках в золотистой панировке у Саньки заныл желудок. Она прижала добычу к себе и позвала Альбинку.

— Идем ужинать.

— А деревца? — поинтересовалась дочка.

— То, что нашли в тайнике, заберем с собой на всякий случай, а остальные оставим тут. Да не переживай ты. Это же оранжерея, она специально для того и придумана, чтобы в ней растения в комфорте жили.

Возвратились они тем же путем, что и пришли.

Альбинка предложила дойти вдоль протоки до озерца перед домом, но потом вспомнила, что лодочка-то не со стороны оранжереи привязана, так что не доплывешь…

Пока Санька готовила еду, Альбинка выполняла важное задание: кормила кур. Для этого ей было выдана миска с зерном из амбара. Куры радостно кудахтали, толкались, отпихивали друг друга. Пестрый певчий дрозд попытался вклиниться между ними, но его чуть не затоптали. Пришлось ему вернуться на ближайшее дерево и разразиться в сторону кур ворчливой трелью.

Ужиналось им в тот день необычайно аппетитно. Свежий лесной воздух придавал приему пищи особый задор. Санька думала оставить половину нажаренных кабачков на завтрак, но им обеим елось за обе щеки, поэтому вскоре запасать стало нечего.

— Вкуснотища, мам, — нахваливала еду Альбинка. — Эх, майонеза бы…

— Точно, — подхватила Санька. — Или соуса сливочно-чесночного, — и поругала себя мысленно за то, что не удосужилась поискать в оранжерее чеснок.

Вдруг он там был?

Хотя ужин и так вполне хорош. Даже в сон от него потянуло. Не зря говорят, что на природе спится в охотку.

Над лесом растекался по небу лилово-желтый вечер. Солнце клонилось к закату. К нему из печной трубы поднимался уютный дымок.

А ровно в десять вечера, как и было обещано в Листвянином журнале, к ним пришла Бурка.

Глава 5. Все свои

Альбинка ее первой заметила, прибежала за Санькой в кухню, стала показывать.

— Мам, вон там! Туда смотри… Да нет! Не туда, а туда… Видишь?

Санька сразу не увидела, хотя, казалось бы, как можно не разглядеть с первого раза ту, что ростом под два метра и весом под полтонны? Но Бурку, видимо, не просто так назвали Буркой, а потому что правда бурая — коричнево-серая с проседью и прожелтью.

С лесом сливается.

— Иди-ка сюда. От меня ни на шаг, — тихо сказала дочке Санька, разглядев наконец прячущуюся за стволами гостью.

— Мам, я посмотреть хочу, — попыталась возмутиться Альбинка.

— Смотри, не выходя наружу. Отсюда тоже хорошо видно.

Санька никак не могла привыкнуть к местной фауне, хоть Ярино предупреждение о том, что их тут никто не тронет, и крутилось в голове рефреном. Больших лесных животных сложно не бояться. Страх перед дикими существами, способными пристукнуть тебя одним ударом копыта, прошит где-то внутри, на каком-то дремучем подсознательном уровне.

— Мам, это же лось? — прилетел в спину вопрос, требующий немедленного ответа.

— Да.

— А где рога?

— Это лосиха. У нее рогов нет, — ответила Санька и позвала. — Бурка, Бурка… Ты ведь Бурка?

Услышав свое имя, огромное животное шагнуло по направлению к кухне, но, разглядев Саньку, вдруг недоверчиво принюхалось и подалось назад. Подергало ушами в недоумении. Лосиха явно ожидала увидеть кого-то другого.

Листвяну, а не Саньку.

Недовольно фыркнув, Бурка неодобрительно помотала ушастой головой и с необычайной для столь громадного создания бесшумностью скрылась в лесу.

Санька пожала плечами.

И зачем приходила?

В журнале было написано, что теперь лосиха приходит в десять. Каждый день, выходит, приходит? К чему эта регулярность?

Пока Санька раздумывала над странным визитом, Альбинка успела залезть в погребок и выудить оттуда бадейку с молоком и масло. Добыла кружку, плеснула молока через носик в боку бадейки, отхлебнула с наслаждением, но тут же сморщилась:

— Бе-е-е…

— Испортилось или невкусное? — уточнила Санька.

— Не знаю, — Альбинка с опаской отставила кружку в сторону. — Странное какое-то…

— Горькое или кислое? — допытывалась Санька.

— Соленое, — прозвучал неожиданный ответ.

— Дай-ка попробую.

Санька осторожно сделала маленький глоток. Молоко не показалось ей испорченным, хотя вкус у него действительно был странный и консистенция слишком густая, почти как у йогурта. Точно не коровье. И точно не козье — то сладковатое, один раз попробуешь, уже не спутаешь…

Санька посмотрела на деревянную бадейку, не слишком высокую, неудобную на вид, да еще и с этим нелепым носиком… И тут она поняла — это же подойник! А молоко…

Молоко-то — лосиное!

Вот зачем Бурка к Листвяне приходила. Доиться. А сегодня увидела, что вместо прежней знакомой лешей тут какая-то новая чужачка хозяйничает, состорожничала и ушла.

— Это лосиное, Аль, молоко. — Санька поделилась догадкой с дочкой.

— Тогда буду. — Альбинка потянулась к кружке. — Чего же ты сразу, мам, не сказала?

Как только солнце спряталось за лес, потемнело быстро.

Под потолком кухни зажегся газовый фонарь. Печка тоже немного светила. Аппетитно пахло поджаркой. На одной из полок нашлись пряные специи, и жареные кабачки получились на совесть.

После позднего ужина они дошли до «ванной». Сполоснулись и обратно быстрым шагом. Очень хотелось зубы почистить, но нечем…

До дома добежали бегом, кутаясь в мягкие льняные полотенца, удачно обнаруженные в сундуке под кроватью. Забежали в домик, оделись в легкое, на сон.

С помывкой разобрались, осталось решить вопрос стирки…

Санька вышла наружу, коснулась фонаря на терраске, и он зажегся. Тьма вокруг сразу сделалась резче и гуще. Ночной лес как будто подступил на шаг, обкидал тенями и кусками залегшего у самой земли тумана.

Из тумана пришли заблудни.

Побродили вокруг построек, пригнув к земле головы. Потом сели на полянке справа и слева от входа в домик.

— Давай назовем их Белка и Стрелка, — предложила Альбинка.

— Серый, по-моему, мальчик.

— Тогда Белка и Стрелок.

— Пойдем-ка спать. — Санька устало потерла глаза. — Поздно уже.

— Чур, ты почитаешь, — потребовала дочка.

Сонной Саньке пришлось согласиться.

— Хорошо, только не очень долго.

— Прочитаешь про пневолка в книжке, где звери?

— Хорошая идея. — Санька заперла дверь, достала бестиарий. — Укладывайся и слушай. «Заблудни — создания особые…»

Ей и самой было интересно. Думалось ведь, что заблудни только неосторожных путников по лесам водить умеют да в пни превращаться. Оказалось — не только. «Если заблудни спрячут какую-то вещь, то найти ее не представится возможным даже с помощью сильной магии. Прячут они лишь по указу хозяина спрятанной вещи. Своих же вещей у заблудней нет. Взять чужое, украсть, отобрать они не могут…» — гласил текст.

Так вот в чем дело!

Санька бросила взгляд на посох, прислоненный к стене возле кресла. Выходит, заблудни не сами додумались спрятать его. Это Листвяна приказала. И тот росточек. В журнале ее говорилось о каком-то саженце «Д.Ж.», у которого вырос второй лист. Не о нем ли?

И что значит это «Д.Ж.»? Дуб желтый? Дерен желтый? Или не желтый?

Судя по единственному пока взрослому листу, это вообще не дуб.

И тем более не дерен.

Значит, в таинственных буквах зашифровано нечто другое…

Альбинка вырубилась и спала без задних ног, так и не дослушав про заблудней.

Санька отложила книгу и подошла к поставленному на подоконник горшку с ростком.

Порыхлила припасенной заранее палочкой землю, чтобы лучше дышалось корням. Внимательно осмотрела листочки — не поникли ли после посадки?

Саженец выглядел бодрым и, кажется, даже немого светился. Или свет лампы на него так падал…

Санька дотянулась до лампы, касанием заставила ее погаснуть. Яснее не стало. В окошко пробивался лунный луч, обливал листочки серебром, блестел на гладком стволике.

Скрипнули половицы снаружи. Это один из заблудней поднялся на терраску, чтобы нести ночной дозор у самой двери.

Новая ночь в новом мире оказалась гораздо спокойнее предыдущей. За стеной стрекотали цикады. Луна поднялась в зенит и обсыпала серебром верхушки далеких деревьев. Лес полнился ночными звуками: скрежетал, шуршал, шелестел.

Пискнула за окном летучая мышь. Метнулась за стеклом дерганой тенью, припала на миг к раме, а потом унеслась за грань видимости.

Санька улеглась рядом с Альбинкой, но сон отчего-то не шел.

Снаружи поднялся ветер, потянул из-за горизонта оборванные, словно лоскуты призрачного савана, облака. Они поплыли длинной нестройной чередой, то пряча луну, то вновь ее открывая.

На дощатом потолке домика задергались водянистые пятна теней. В какой-то момент в эпицентре их нервной пляски обрисовались очертания незамеченного прежде потолочного люка.

Это еще что?

Санька бесшумно слезла с кровати, бросила короткий взгляд на спящую дочку. Альбинку сейчас из пушки не разбудишь. Самый сон. Подставила стул, влезла на него и тронула крышку потолочного люка. Не заперто. Отворяется вверх.

Откидывается.

Обшарив края проема, Санька обнаружила веревочную лестницу, стянула вниз, взобралась по ней.

Над потолком нашлось совсем крошечное помещение. В рост не встать, можно только на четвереньках. Над головой острый угол двускатной крыши. Впереди мутное круглое окошко. Возле окошка горшочки с засохшими саженцами.

Санька добралась до них, чтобы рассмотреть повнимательнее.

Такие же…

… как тот, живой, что она принесла из оранжереи.

На некоторых, если приглядеться, следы ожогов и сажи. Их принесли с пожарища — тут сомнений никаких!

Санька вспомнила жуткий остов гигантского дерева, высящийся посреди горелого пустыря. Эти ростки наверняка от него… Тогда понятно, почему они такие ценные. То дерево было просто невероятным…

Значит, ей, Саньке, как лешей, да и как просто небезразличному человеку, нужно во что бы то ни стало сохранить и вырастить последний выживший саженец.

Обязательно нужно!

Санька подтянула к себе один из горшочков и высыпала его содержимое на валяющийся рядом поддон. Поковыряла пальцем почву: жирная, пористая, добавлен мох. Поругала себя за то, что сама про мох не додумалась — он же обеззараживает и вообще…

Среди дренажа мелькнуло что-то голубенькое.

Санька выудила находку. Это был уже знакомый блестящий камушек. Похожие, только побольше размером, Альбинка выменяла на свои поделки у анчуток.

Камень с пепелища.

Решив проверить, случайно он попал в горшок с погибшим саженцем, или нет, Санька выпотрошила еще два горшка и в каждом нашла по камню.

Нашла и окончательно запуталась… Нужны ли эти камни в горшках? Ей тоже класть? Или из-за них все посадки погибли?

Непонятно.

А самое главное, от кого Листвяна прятала здесь свою рассаду?

В голове зашевелилась змеей нехорошая мысль. Пожар. Вдруг он не случайно произошел?

Вдруг кто-то устроил его…

Тогда понятно, почему Листвяна ушла, попрятав все ценное. Или не ушла, а ее пропажа — дело чьих-то рук…

О похищении предыдущей лешей, а уж тем более о ее возможной гибели (Санька всячески гнала от себя такую мысль) не хотелось даже думать. Нет! Жива она.

Жива!

Пусть будет жива…

Санька снова легла на кровать, скрестила на груди руки. Надо будет поговорить с Ярой. Выяснить у нее все об этом лесе и об этой должности. И о возможных недоброжелателях, о наличии которых пока одни догадки, и все же…

А пока надо поспать. Утро вечера мудренее.

Эта нехитрая мудрость подействовала как снотворное. Веки сомкнулись, мир вокруг поплыл.

Перед тем, как уснуть, Санька подумала о том, что безумно устала за этот день.

* * *

Ведьма явилась рано утром. Вид у нее при этом был довольный и заговорщицкий.

— Ну, как обустроились? — поинтересовалась она, спрыгивая на землю с лошади. — Все в порядке? Никто не обижал? Не пугал? Еду нашли? А воду?

— С этим разобрались, — отчиталась Санька, — но кое с чем другим…

— Вот и отлично! Чудненько! — перебила Яра. Выглядело это так, будто она испугалась, что новая лешая озвучит ей сейчас нечто неприятное, поэтому перехватила бразды беседы в свои руки. — Посмотри, что я тебе привезла. Отличительный знак настоящей лешей. — Она вытянула из-под полы своего яркого плаща значок из серебра с малахитовыми вкраплениями по краям и небольшим, похожим на изумруд камнем в центре. — Знак отличия королевской лешей. Изумруд настоящий. Можно носить как брошь. Можно — как медальон. И знаешь, что самое приятное? С момента, когда ты повесишь сей отличительный знак себе на грудь, тебе начнет начисляться жалование. — Яра вытащила из седельной сумки свернутую в трубочку грамоту. — Дело осталось за малым. Сейчас мы с тобой подпишем этот магический договор…

— Погоди минуту, — вклинилась в бодрую ведьмину тираду Санька. — Перед тем, как что-то подписывать, я хотела бы выяснить некоторые нюансы.

— Какие такие нюансы? — изобразила недоумение Яра, но вид у нее при этом был виноватый.

— Во-первых, вот. — Санька принесла из домика посох и показала ведьме. — Его заблудни прятали. И еще вот… — Рядом с посохом возник горшок с саженцем. — Все это принадлежало Листвяне. Все это было спрятано ею. Надежно, как я понимаю. Мне нужно знать, от кого. Мне, Яра, нужно знать все об этом месте. Желательно в подробностях. У меня маленький ребенок, я не могу рисковать.

Пусть внешне Санька в тот миг выглядела уверенно и даже грозно, в душе у нее все сжималось от осознания того, в какую ловушку она угодила.

Из огня да в полымя.

И все же, Санька отчаянно ловила себя на том, что этот полый чужих тайн лес нравится ей все больше, потому что именно здесь она почувствовала себя важной и нужной. Уместной. Способной справиться. Знающей. Подходящей. Вдохновленной.

Здесь начали сбываться ее самые заветные мечты об отдельном жилье, любимой интересной работе, спокойной жизни.

Без Андрея.

Пусть и в другом мире.

Может, оно и к лучшему, что в другом мире…

Можно целую жизнь начать с нуля, стать кем-то иным, обновиться. Больше не быть Санькой-неудачницей, постоянным поводом отцовских насмешек, битой женой… Можно зажить иначе, доказать свою значимость, показать дочери другую, достойную жизнь, подарить волшебное детство, полное настоящих сказочных чудес…

Яра побледнела на глазах и произнесла тихо:

— Я не знала о спрятанном посохе, честно… И про горшок с цветком не в курсе…

Внезапная ведьмина растерянность придала Саньке напористости, и она выложила следующий козырь:

— В-третьих, я видела своими глазами выгоревший лес и огромное погибшее дерево посреди него. И этот росток, — Санька указала на найденный возле оранжереи саженец, — скорее всего от того дерева…

— Что? — Яра пораженно прижала ко лбу руку в бархатной щегольской перчатке. — Погоди-погоди… — Она медленно опустилась на ступени, ведущие на терраску. — О чары мои лесные, я ведь думала совсем о другом… — Ведьма прикрыла глаза и молчала с полминуты. Наконец, она призналась: — Я должна все тебе рассказать. Честно и правдиво. Иного выхода не вижу. А уж потом ты решишь, подписывать договор или нет. Итак, слушай… Дерево на холме — древний ясень. Тот самый, который называют Древом Жизни. Когда-то давно ему поклонялись как основе основ, как живому божеству, мои же современники о нем почти забыли. Дерево и дерево, одно достоинство, что очень старое, реликтовое… Месяц назад ясень сгорел в страшном пожаре. Была гроза, молнии лупили, как бешеные, одна из них, наверное, и попала в ствол… Так написали в официальном отчете. Листвяна же убеждала меня, что дерево кто-то специально поджег. Я не поверила ей тогда. Подумала — зачем? Кому нужно это старое, никому более не интересное дерево? В общем, мы поругались с твоей предшественницей, и напоследок она заявила мне в сердцах, что уйдет с должности лешей. Доделает кое-что важное, и сразу уйдет… А потом вдруг нагрянула министерская проверка, и мне заявили, что лес скорее всего продадут соседнему государству, потому что он неблагополучный и проблемный. То пожары, то браконьеры, лешие плохо свою работу выполняют. Да и ценности в нем никакой. Их Королевские Величества Король Риван и Королева Ориэлла охотой особенно не увлекаются, им оперу да балет подавай… В общем, не обнаружив Листвяну вчера утром на посту, я решила, что она ушла, как и обещала, еще и без предупреждения, мне назло. Теперь я понимаю, что ошиблась.

Какое-то время Санька переваривала в голове услышанное. Древо Жизни — то самое «Д.Ж.» из записей. Никакой не дуб…

На языке вертелась уйма вопросов.

— Что будет с лесом, если его продадут?

— Вырубят. Тиранийцы — народ ушлый. Древесину продадут, потом поля засеют…

— А с лешими что будет? — Санька насторожилась.

— Всех леших разгонят еще до продажи, как и прочую разумную нечисть. — Яра хмуро скрестила на груди руки. — И меня вместе с вами отправят на мороз. Я этого очень не хочу. Ты не представляешь, какого упорства мне стоило дослужиться до должности ответственной ведьмы. Да я на это жизнь положила! При хорошем раскладе следующим карьерным шагом могло стать главенство в лесном министерстве. Помнишь нашего общего «друга» — вчерашнего министра? Еще полгода назад я метила в его кресло, а теперь вот-вот окажусь на улице без жалования…

Санька с грустью оглядела обреченный лес.

Днем он выглядел таким веселым и жизнерадостным. Переливался птичьими трелями. Розовел кипреем. Благоухал коктейлем запахов, в котором мешались нотки хвойной смолы, прелого мха и буйного пряного разнотравья.

На полянке пред домом Альбинка общалась с Яриной лошадью: кормила ее найденными рядом с «ванной» дикими яблоками и явно рассчитывала на очередные покатушки. На бархатистую лошадиную шею кружевом ложились тени. С кухни приятно тянуло едой…

Жалко все это стало, просто невыносимо как!

Только обустроились, выдохнули, можно сказать, и снова — прощай уют и покой, здравствуй стресс.

— Неужели лес никак нельзя спасти? — спросила Санька с надеждой. — А если мы посадим новое Древо? Если…

— Шанс лишь один, — ответила Яра. — Нам повезло. Сюда собирается приехать Ее Величество Ориэлла. Быть может, лес ей понравится, и тогда его не продадут.

— Значит, не все еще пропало?

— Не все. Но, подумай сама, разве может кому-то понравиться выгоревший, разоренный лес, в котором нет никакого порядка? Из которого даже лешие бегут? — вздохнула ведьма. — Именно поэтому я и позвала тебя на эту должность. Сам лес мне тебя послал. Но если не хочешь, можешь отказаться, я пойму.

— Я не буду отказываться, — успокоила Санька. — Признаться честно, у меня и особого выбора-то нет. Я в другом мире, путь домой закрыт, а тут и крыша над головой, и еда, и какая-никакая защита. Я подпишу договор, Яра. Хорошо, что ты рассказала мне правду обо всем.

— Ну что ж, тогда приступим. — Ведьма поднялась с крыльца, взмахнула рукой, и к ней прямо по воздуху подплыл свиток, развернулся сам собой. — Читай.

Легким пассом руки Яра направила развернутую лентой бумагу к Саньке. Договор завис перед ее носом. Буквы верхней строки подсветились по очереди, как в караоке: «Договор сей меж работницей Александрой Александровной Залесской и Министерством всея лесов королевства великого Либрии заключен будет…». Санька с трудом продралась сквозь переплетения витиеватых фраз. Перечитала два раза, пытаясь отыскать сомнительные моменты. И они нашлись. Ей нельзя будет покидать страну без соответствующего разрешения от министерства, а еще у нее не будет отпуска. Напугали! Саньке уже приходилось работать без отпуска и прежде, только в договоре этого никто с особой искренностью не прописывал…

Месячное жалование — четыре золотых.

— Четыре золотых — это много по вашим меркам? — поинтересовалась Санька, не имея представлений о курсе местной валюты.

— Нормально, — сообщила Яра. — Хватит на достойную жизнь и еще останется. Прикоснись к гербу внизу, если согласна.

Санька дотронулась до круглого символа. Вот ирония — на Либрийском гербе красовалось усеянное звездами древо, под которым гарцевали на задних лапах единорог и волк. На вершине древа сидела, раскинув крылья, девоптица.

Там, где пальцы коснулись картинки, подсветились и погасли расплывчатые яркие пятна.

— Так? — Санька вернула ведьме договор.

— Да. — Яра сделала пасс рукой, и договор раздвоился. Возникла полупрозрачная призрачная копия, набрала цвет и плотность, упала в подставленные Санькины ладони. — Возьми, сложи ввосьмеро и погрузи в зеленый камень на знаке отличия. У нас с тобой будет связь. Сможешь звать меня, если нужно, разговаривать со мной. Для этого используй дополнительно свой посох. Камень в броши и в лешачьем посохе связаны между собой. Кстати, те камни, что ты показала. Сейчас они в цене. Они ведь волшебные.

— И что они делают?

— Магию усиливают. Кстати, про магию. — Яра указала на Листвянин посох. — Ты уж пробовала колдовать?

— Ну, как колдовать… — смутилась Санька. — Колдовать-то меня никто не учил. Я просто направила посох на дрова, и огонь загорелся. Как-то само получилось… Интуитивно…

— Все правильно ты сделала, — неожиданно похвалила ее ведьма. — Магические посохи подобного типа могут сами предугадывать необходимое действие и преобразовывать силу колдующего в нужном направлении. Это последнее достижение современных магических разработок. В быту оно просто незаменимо. Когда приходится выполнять много рутинных однообразных действий, утомительно каждый раз читать заклинания или творить руками пассы. Преобразующие магпредметы запоминают эти самые повторяющиеся действия и потом выполняют их в прямом смысле по легкому мановению мысли. Листвянин посох тысячи раз помогал ей разжигать печь, поэтому он просто взял немного твоей силы и самостоятельно потратил ее на создание огня.

— А сколько у меня этой силы? — спросила Санька, задумавшись. — И откуда она у меня взялась?

— Сколько — пока не знаю. Но при тратах она восполняется, ты не переживай. Взялась она у тебя от родни, конечно же, — уверенно заявила Яра. — От ближайшей.

— Насколько ближайшей? — недоверчиво прищурилась Санька.

— Самой ближней. От родителей.

Родителей?! Мысленному взору тут же предстало вечно недовольное лицо отца. Ох, вот уж в ком точно ни капли магии. А мама…

Про маму она знала крайне мало. Отец не говорил — табу. Только то, что она пропала, когда Санька была совсем маленькой. Родни с ее стороны тоже не осталось.

В общем, чудом больше, чудом меньше — пора бы уже привыкнуть.

— Наверное, это от мамы.

— Наверное, — согласилась ведьма. — Магия обычно по женской линии передается. А у вас там, похоже, порталы к нам открываются периодически… Кстати, что за мир у тебя был? Хороший?

— Нормальный, — Санька пожала плечами. — Ничего такой.

— Ты вроде не особо по нему грустишь. И дочурка твоя тоже.

— Не грущу, потому что жизнь у нас не очень была, — без утайки поделилась Санька. — А Але все это ваше волшебство местное нравится. И лошадь.

— Да-а-а, — понимающе протянула ведьма. — Я б в ее возрасте душу темным богам продала за такую лошадь. Мне, представляешь, как купили осла в двенадцать, так я на нем до окончания магакадемии и ездила. Весь курс надо мной ржал. «Ослиной всадницей» меня дразнили, а некоторые остроумные «всадницу» на «задницу» заменяли особой хохмы ради…Я такой заучкой была, не поверишь.

— А мне всегда ботаника нравилась, — тоже поделилась сокровенным Санька. — Я всегда хотела посадить свой сад. Или лес. И чтобы маленький домик в самом центре, а вокруг ни души на много миль. И вывести свой собственный сорт морозостойких персиков. И многолетние томаты, способные зимовать под снегом…

— А я всегда мечтала о власти и достатке. Чтобы ни один умник меня больше дразнить не смел… — Яра взглянула на Саньку понимающе, положила ей на плечо руку. — Знаешь что, подруга? Мы ведь с тобой похожи. Обе в данный момент имеем то, о чем мечтали. Ты — лес и покой. Я — высокое положение и влияние. Давай попробуем не потерять все это?

— Давай, — вдохновенно поддержала ее Санька.

— Вот и договорились. Я разнюхиваю все про наших врагов, а ты потихоньку приводишь в порядок лес. — Яра откинула упавшую на глаза черную прядь и направилась к Альбинке. — Ну что? Покатать тебя еще разок? Только давай в этот раз сама править будешь. Шагом справишься. Ничего-ничего…

Санька с удовлетворением отметила, что дочка совершенно не боится лошади и сидит на ней довольно уверенно. Альбинке тут хорошо. Этот мир будто для нее создан. От этой мысли все сомнения и тревоги уходили на второй план.

— Яра! — окликнула Санька ведьму. — Скажи, пожалуйста, а как у вас дети обучаются?

— Как везде. Сначала в школах, потом в академиях или университетах.

— Магических?

— Не обязательно. Но если ты о дочке своей беспокоишься, то ей лучше в маги пойти, — принялась пояснять Яра. — Дар ей наверняка от тебя передался. Так что…

— А со скольки лет? — не дослушала Санька.

— Зависит от школы. Но, в основном, с семи-восьми.

От услышанного на душе сразу стало значительно спокойнее. И школа есть. Это большущий плюс.

Значительный.

Последовав совету ведьмы, Санька приколола лешачью брошку на грудь. Тут ее осенило:

— Послушай. А ведь у Листвяны тоже подобная штука была?

Яра наматывала уже пятый круг по полянке. Позволив Альбинке править самой, она все равно контролировала процесс езды, вышагивая рядом с лошадью, готовая в любой миг предотвратить падение юной всадницы.

— Да, — ответила, запыхавшись. — Но связаться с ней через значок у меня так и не получилось. Возможно, он неисправен или утерян. Не хочу думать о плохом.

— Я тоже не хочу, — нахмурилась Санька. — Попробую поискать ее следы.

— Я тоже поищу. Чуть не забыла. Это тоже для тебя. — Яра остановила лошадь и вытащила из седельной сумки несколько книг. — Тут про магию и про нашу страну. Про мир в целом. Энциклопедии.

— Это мне пригодится, спасибо. — Санька приняла книги с искренней благодарностью.

— И аванс. Извини, пока только два золотых, я из своего личного кошеля их вынимаю, а у меня их там не так много, как хотелось бы.

— Еще раз спасибо. Я верну.

— Не нужно, — заулыбалась ведьма. — Помнишь, я сказала тебе вчера, что в долгу не останусь? Это в счет. В конце южной тропы, перед выездом на тракт, за перелесками, стоит небольшая деревушка. Там каждый месяц день ярмарка.

Когда Яра уехала, Санька перенесла книги в домик и сложила стопкой на столе. Отлично! Скоро она будет тут не как слепой котенок тыкаться. А то — король, королева, деньги золотые… Поди разберись во всех тонкостях! Еще границы угодий своих новых неплохо было б узнать и про страну в целом почитать: историю, традиции, привычки, законы.

В особенности законы, а то мало ли!

— Ма-а-ам, — отвлекла от мыслей Альбинка. — Ты меня колдовать научишь?

— Я и сама не умею, — удивилась просьбе Санька. Предложила: — Яра сказала, что тут есть специальные школы, в которых учат волшебству. Ты хочешь пойти в такую?

— Конечно! — обрадовалась Альбинка и тут же переключилась на другую тему. — Мам, а если перо алконоста в стакан положить, вода целебной станет?

— Откуда у тебя перо алконоста? — вопросом на вопрос ответила Санька.

— Так с анчутками же поменялась. Вот, погляди на него.

Дочка сунула в руки Саньке белое с радужным отливом перо.

И точно — алконосье. Или алконостье? Как правильно сказать-то?

А чуть позже анчутки — вспомнили про них, вот они и явились, — принесли еще два похожих пера, лесные орехи в тугом кульке из лопуха, ржавый наконечник от стрелы и олений рог. Попросили новой мены. Альбинка тут же смастерила двух куколок из сухой травы и найденных в домике ниток, очередного коряжного лося (пришлось отломать ему лишние ноги, а то на осьминога с рогами был похож), камешек в форме сердечка, украшенный обнаружившимися в кармашке клеевыми стразами и еще одного шишечного цыпленка.

Когда обмен был успешно закончен, Альбинка надумала устроить анчуткам концерт. А что? Им наверняка понравится.

Она притащила из дома свою скрипку, достала из папки видавшие виды ноты, объявила громко:

— Сейчас будет концерт!

— Концерт? Концерт… Конце-е-ерт, — удивленно зашушукались анчутки, переминаясь на коротких ножках от нетерпения.

Вдохновленная оживленным вниманием, Альбинка взобралась на ступени терраски и объявила еще громче и торжественнее:

— Открывает наш концерт песня «Как под горкой, под горой». Исполняет Залесская Альбина. Подготовительная группа.

Лес огласило тоненькое попискивание детской скрипочки. На окрестных деревьях тут же собралось несколько птиц. Они щебетали на разные лады, будто обсуждали услышанное. Прилетела ворона с парой голубоглазых воронят, принялась хрипло каркать и кивать головой.

Анчутки пришли в восторг. Наверное, прежде никто не устраивал для них лично скрипичных концертов.

Альбинка взбодрилась, поправила на плече инструмент и картинно взмахнула смычком:

— Следующий номер у нас называется «Андрей-воробей»…

Санька наблюдала за концертом из кухни, раздумывая, как быть теперь с поступлением в музыкальную школу, которое они с дочкой запланировали на конец лета. Альбинка уже второй год ходит на подготовительные курсы в местном ДК…

Когда все заученные назубок песенки были сыграны, Альбинка раскланялась и убрала скрипочку в чехол.

— Концерт окончен, — сообщила погрустневшей публике. — Завтра будет еще, если захотите.

Потом Санька отвлеклась на готовку. Всего-то минут на пять, но Альбинке этого времени хватило, чтобы обнаружить в ближайших кустах нечто…

… что непременно следовало забрать домой.

— Ма-а-ам, а можно я его себе оставлю?

Глава 6. Неожиданные находки

— Кого еще! — Санька опасливо выглянула из кухни, всей душой надеясь, что взять домой им предстоит кого-нибудь маленького.

Не больше котенка.

А лучше — не больше мышонка.

Или муравья (в идеале)…

— Смотри! — Альбинка схватила ее за руку и потянула к ближайшим кустам. — Вон сидит. Птенчик.

При слове «птенчик» Санька облегченно выдохнула, но, разглядев лохматое нахохлившееся создание, что пряталось в поросли молодого орешника, поняла — облегченно выдыхать пока что рано.

«Птенчик» оказался размером с добрую курицу, а то и с полторы. Он был круглый, пестрый и взъерошенный.

— Этот? — с последней надеждой уточнила Санька.

— Да! — бодро закивала Альбинка. — Смотри, какой хорошенький. Точно потерялся. Из гнезда выпал. Бери его, мам.

— Сейчас, — согласилась Санька, протянула руку и замешкалась, глядя на увесистый клювик «птенчика» и загнутые полумесяцы когтей.

— Мам, ну достань же его скорее.

— Ты уверена, что он ничей? — решила выяснить подробности Санька.

Она внимательно оглядела верхушки окрестных деревьев на предмет возможных гнезд. Должен же был он откуда-то выпасть?

Рядом обнаружилось только воронье гнездо.

Не то.

— Мам, как думаешь, это совенок? — принялась сыпать догадками Альбинка. — Или орленок? А может, индюк? Индюк похоже выглядит.

— Может, глухарь? — предположила в свою очередь Санька, но тут же отринула эту мысль.

Нет. С такими-то когтями и клювом — явно хищник.

Только лешим ли хищников в лесу бояться? Тут вокруг и волки, и огромные птицедевы, так что относительно мелким птенцом уже никого здесь не удивишь.

Смирившись с мыслью о новом питомце, Санька на четвереньках полезла под куст, сграбастала в охапку птенца и вытащила наружу под восхищенные Альбинкины возгласы:

— Ура! У меня будет свой питомец. Я буду за ним ухаживать. За ним и за курочками.

— Знать бы еще, как за ним ухаживать, — с сомнением произнесла Санька, доставив птенца на терраску и аккуратно посадив на доски.

Как ни странно, найденыш не выглядел испуганным или травмированным. Отследив движение Санькиного пальца, он раскрыл желтый клюв во всю ширь и требовательно затряс куцыми крылышками.

— Он есть хочет, — прокомментировала Альбинка. — Что ему дать?

— Хороший вопрос, — задумалась Санька, глядя в бездонный рот с ярко-желтой каемкой. — Червяков и личинок давай попробуем…

Однако от таких деликатесов новый питомец отказался. Предложенные зерна ему тоже не понравились. Накормить привереду удалось лишь вареным яйцом, которым они сразу после отъезда Яры не дозавтракали, порезанным на части. Потом Санька накапала ему в клювик воды из ложки. Птенец проглотил пару кусочков белка и половину желтка, запил с удовольствием, после чего успокоился, раздулся пушистым шариком и собрался спать.

— Теперь его надо в кроватку уложить, — объявила Альбинка и направилась в сторону огорода, к маленькому сарайчику, возле которого нашлось несколько плетеных корзин. Внутри постройки были еще корзины, ведра, лейки, огородная утварь, лизунцы для животных, похожие на огромные соляные кубики, и немного сена на устроенном под крышей сеновале.

Корзину выбрали самую большую, просторную, постелили на дно сена, просунули между прутьями ветку, чтобы птенцу было удобно. Он не возражал, опустился на насест, поджал одну лапку, прикрыл глаза, задремал.

Санька протянула Альбинке блюдечко с остатками яйца и кружку с водой.

— Вот и тебе работа. За питомцем твоим новым следить. Он как проснется, опять есть и пить потребует. А я пока делами займусь…

Санька направилась в кухню. Нужно было помыть посуду и решить что-то с обедом. И это помимо лешачьих дел. Из еды, чтобы попроще, на ум пришел ботвинник. Его мачеха каждое лето готовила, с летом этот суп и ассоциировался. С жарой и дачей.

На Листвянином огороде свекла имелась — топорщилась красно-зеленым рядком. И лук был. Даже молодая картошка обнаружилась. Санька выковыряла несколько клубней, благодаря судьбу за то, что в этом мире стандартный огородный набор так похож на ее современный. А ведь тот же картофель — растение-то по сути экзотическое, с другого континента завезенное. Могли и не завезти. Так бы и жили — без пюрешки, без фри, без картофельных пирожков…

Что и говорить о каких-нибудь томатах!

А здесь, в Либрии, интересно, как дела обстояли? Как бы ни обстояли, сейчас тут есть все огородно-необходимое: разные травки, салаты, огурцы с помидорами, картошечка родимая, свекла, капуста, морковь.

Вроде мелочь, а такая важная.

Санька прикрыла глаза и прислушалась к лесу. Захотелось вдруг. Порыв души, принесший неожиданное осознание: лес вокруг запел, зазвучал тысячей голосов, и каждая партия в этой неуловимой песне стала понятной и знакомой. Вот стонут на ветру сосны, вот шелестят осины, вот завывает озорной ветерок в дуплах одинокого дуба, вот шуршат едва слышно кисти овсяницы, колышется морковная ботва…

Все лешие так могут?

Растения по малейшим звукам безошибочно различать?

Здорово! Только пока неясно, как этот навык пригодится?

Санька вытерла мокрой рукой лоб. Сколькому еще нужно учиться. К сколькому привыкать…

Интересно, с мытьем посуды посох так же, как со светом и печкой сработает? Чего думать — проверять надо!

Посох был моментально доставлен и направлен на содержимое медной раковины. Тарелки поднялись в воздух, стали поворачиваться, двинулся сам собой клапан умывальника, полилась вода…

Санька даже в ладоши хлопнула — чуть посох при этом не выронила. Сказать по правде, ей сначала не особо поверилось, что получится в одиночку не только с хозяйством, но и с лесом справляться, а с такой-то магией, таким-то подспорьем — другое дело.

* * *

Три следующих дня Санька потратила на освоение магии волшебного посоха и изучение мира, в котором им с Альбинкой теперь предстояло жить.

Пока по книгам, но это тоже немало.

Страна Либрия находилась на большом материке, что по-местному звался Офтерра.

Огромная земля, основная суша Мирового океана, если не считать островов, практически опоясывала планету, но в кольцо окончательно не смыкалась. Север и юг в ледяных шапках — все как дома.

Государств на единственном материке находилось много. Примерно в районе сотни. Большинство из них принадлежало людям, часть — полукровкам различных магических рас, но тех люди уверенно вытесняли.

И тут люди самыми крепкими и живучими оказались, хотя казалось бы…

Важной особенностью нового мира было то, что магия здесь почти повсеместно заменяла науку. В особенности в быту. С ее помощью не только мылась посуда, готовилась еда, и стиралось белье, но и делалось многое другое. Санька уже познакомилась с аналогом сотовой связи — привет, изумруд на значке, в котором «утонул» свернутый магический договор.

Санька, кстати, проверила его работу, пару раз связавшись с Ярой. В энциклопедии писали про еще одно новомодное средство связи, с «видео». Для нее изготавливали специальные волшебные зеркала…

И по поводу еды.

Порывшись на кухонной полке, Санька нашла там затертую, латанную-перелатанную скатерть. Постелила временно на стол-пенек без всякой задней мысли. В это же самое время откуда-то с потолка упало несколько клочков мха, которыми, видимо, были заткнуты щели в крыше. Решив разобраться с сыплющимся сором, Настя закинула свесившиеся края скатерти на стол, прикрыв лежащие там яйца и чистые тарелки, после чего, встав на один из импровизированных стульев, разобралась с потолочной проблемой. Когда она слезла и снова откинула скатерть, удивлению не было предела.

На тарелках лежала свежеприготовленная яичница и даже паром исходила, будто ее только-только сняли со сковороды.

— Аль, иди-ка сюда! — позвала дочку Санька. — Смотри, у нас тут скатерть — почти самобранка.

— Почему почти? — пристально вгляделась в яичницу Альбинка.

— Потому что продукты и посуда свои нужны. Скатерть только готовкой занимается из того, что ей дашь.

— А если ей что-нибудь несъедобное дать? Что она сделает? — В Альбинке проснулся дух экспериментатора.

— Не знаю, Аль.

— Давай попробуем?

Саньку на миг захватило заразительное любопытство, но здравый смысл победил:

— Давай не будем. Вдруг испортим хорошую вещь?

— А тебе не хочется самой готовить, да? — хитрым голоском уточнила девочка.

— Да, — честно призналась Санька. — Не хочется… — Предложила: — Давай положим на нее муку, яйца, все остальное, что нужно для теста, и соберем диких яблок для начинки. Вдруг она и шарлотку печь умеет?

— Конечно, умеет, — не стала сомневаться в способностях скатерти Альбинка. — Если мультиварка умеет, то самобранка тем более должна. А где ты видела дикие яблоки, мам?

— Там, за курятником…

Они вместе дошли до яблони, прячущейся под сенью высокой сосны. Тяжело ей пришлось в лесу выживать — тянула, бедная, корявые ветви-руки к свету, как могла. Цвела в сухом сосновом сумраке, завязывала на удивление сладкие, водянистые с горчинкой плоды.

Санька с дочерью насобирали их целую корзину.

— Вкуснее магазинных, — с видом знатока оценила яблоки Альбинка, с усилием прогрызая твердый зеленый бок.

— В охотку всегда вкусно, — поддержала ее Санька, вспомнив, как до оскомины грызли похожие яблоки в деревне у одноклассницы Эли.

Вкус детства…

— Смотри, лошадь пришла, — обрадовалась вдруг Альбинка. — Ой… Не лошадь…

Санька посмотрела, куда показывала дочь, и у нее даже дух от восхищения захватило. Озаренный солнечными лучами, им навстречу шел прекрасный единорог. Его рог таил в крутых завитках переливы радужного перламутра. Рельефные мышцы перекатывались под белой лоснящейся шкурой.

— Ух ты! — выдохнула Санька и на автомате протянула единорогу яблоко. Он приблизился вплотную, понюхал угощение, громко фыркнул и ушел. — Ну вот…

С заблуднями и анчутками общий язык нашла, а с крупными обитателями леса пока никак не выходит. Что же они все такие недоверчивые…

— Мам, он еще придет? — оторвала от раздумий Альбинка.

Еще бы, единороги — ее особая страсть. На день рождения просила. Игрушечного…

— Придет, — не стала ее разочаровывать Санька. — Мне кажется, это не единорог, а единорожица.

— Она Листвянина? — продолжила расспросы дочка.

Как тут ответить? Санька задумалась. И действительно, кем все эти звери лесные лешей приходятся? Вроде не совсем питомцы. Не домашняя живность. А кто они тогда? Соседи? Знакомые? Друзья?

— Сама своя, — ответила Санька в итоге.

Зря она расстраивалась из-за того, что не со всеми смогла установить контакт. Все приходит со временем.

Вечером пришла Бурка. В десять, строго по расписанию, лосиха уже стояла перед домом и выжидающе смотрела в сторону кухни. В этот раз с Буркой пришел лосенок. Уже довольно большой, не грудной, он ловко ободрал ближайшую молодую ивку и принялся дурашливо взбрыкивать, бегая вокруг матери кругами.

Лосенок был необычный — пегий и голубоглазый. Санька не представляла, что бывают такие.

Бережно оттолкнув носом детеныша, Бурка встала посреди поляны и нетерпеливо топнула задней ногой. Мол, сколько уже можно просто так приходить?

Санька, вооружившись подойником, смело приблизилась к ней и сунулась под брюхо. Она пару раз в жизни доила козу и один раз корову. Навык, можно сказать, никакущий — в основном одна теория.

И все же что-то у нее да вышло.

Одной рукой держала подойник, другой доила. Потом меняла руки — доить-то с непривычки тяжело…

Альбинка за это время успела подружится с лосенком и теперь играла с ним в догонялки.

Перед сном снова читали, но немного.

Из-за птенца вставать приходилось рано. Как только за окном начинало светлеть, он просыпался и требовал еду. Делал он это с завидной регулярностью и невероятной настойчивостью, раз в пару часов, а то и чаще.

— Где ж твоя мама? — взмолилась Альбинка уже на второй день ухода за новым питомцем. — Как она с тобой справлялась?

— По всей видимости, не справлялась, — подметила Санька. — Поэтому птенчик теперь у нас живет…

На третий день дочка забыла о жалобах. Навострилась в уходе. Даже имя птенцу придумала — Глазунчик. Потому что у него большие глаза.

Глазунчик быстро привык к людям. Маленьким птенцам свойственно не обращать внимания на то, кто конкретно их опекает. Главное, чтобы еду вовремя в клювик закидывали. А кто кормит, тот и родитель. И не важно, что выглядит не по-птичьи. Еда — вот суть всего!

Ночью Глазунчик перекочевывал в корзинку и спал там до рассвета. Днем Альбинка таскала его на плече, периодически подкармливая припасенным кормом. Из-за этих тасканий детская футболка быстро пришла в негодность. Птицы, как бы умны и сообразительны они ни были, не способны сдерживать свои природные позывы.

— Кто все это будет стирать? — задала риторический вопрос Санька, с тоской оглядев заляпанную пометом спину дочери. — Скажи спасибо, что у нас есть магия.

Волшебный посох и тут спас положение. Пара нехитрых пассов, и мыльная вода в деревянном корытце закрутилась пенистыми водоворотами. Понеслась по кругу, закувыркалась, забулькала одежда.

— Классно! Здорово! — воскликнула Альбинка, хлопая в ладоши. — А можешь меня так в тазу покрутить?

— Потом как-нибудь. И придумай для своего друга другой насест… Да вот, хоть эту палку возьми… — Санька протянула дочке сосновую кривулину. — Будет тебе сразу и посох для лесных походов и для птички место.

— Ух ты! — восхитилась Альбинка, принимая подарок.

— Ух ты… — повторил за ней маленький анчутка, что с самого утра крутился возле ног и с благоговением потрогал Санькину штанину. — Ле-е-ешая…

Его привлекла камуфляжная ткань охотничье-рыбловного костюма, который Санька с удовольствием надевала теперь для работы в лесу и в оранжерее.

Работа кипела все три дня.

В журнале Листвяны нашлись рекомендации по уходу за мандрагорами. Их требовалось подкармливать кальцием и азотом. Кальциевая составляющая представляла собой толченую яичную скорлупу. Азотистое удобрение Санька приготовила по старому мачехиному рецепту: заквасила в ведре крапиву. Еще Листвяна отметила в своих записях, что мандрагоры любят рыбий жир, а для того, чтобы они вели себя спокойно и не орали почем зря (бывало, оказывается, и такое), их следовало поливать мятным отваром.

С мандрагорами в оранжерее Санька разобралась, но вот их дикая родня беспокоила лешую своими криками прошедшей ночью.

«Мандрагоры кричат у западной границы»…

Листвяна ведь об этом писала. И что лесным мандрагорам тихо не сидится?

Санька нахмурилась. В воздухе висела тревога, пока еще незримая, но вполне ощутимая…

Альбинка, сопровождающая маму в оранжерее, ссадила Глазунчика на пол, и птенец побрел за ней, смешно косолапя мохнатыми ногами.

— Ма-а-ам, мы деревца пересаживать будем? — поинтересовалась девочка.

Указала на горшочки, в которых торчали окрепшие саженцы.

Поломанная березка срослась и теперь тянула к стеклянному куполу веточки с дрожащими листочками. Соснята и елочки тоже росли вовсю.

И все равно их было мало.

Катастрофически мало.

Чтобы восстановить черный пустырь, таких саженцев необходимы легионы.

От этой мысли стало грустно. Тут сколько не бейся, а против таких страшных разрушений не попрешь. Годы пройдут, пока удастся вырастить новый лес. Даже с помощью магии все не восстановишь по щелчку пальцев.

Труда предстоит много…

— Мам, мы с Глазунчиком мандрагоры поливаем, — сообщила довольная собой Альбинка.

Птенец послушно топал за ней по растрескавшимся плиткам пола от фонтана к грядке и обратно и с любопытством крутил по сторонам головой. Шея у него проворачивалась градусов на триста шестьдесят.

— Молодцы.

Санька выполола сорняки под овощами и в съедобной зелени. Организовала ящик под компост. Подготовила горшки под новую рассаду. С помощью волшебной воды она рассчитывала прорастить в качестве эксперимента найденные в лесу орехи и семена. Горшки побольше подготовила для саженцев, выросших неудачно в дикой природе. Тех, например, которым не посчастливилось проклюнуться слишком близко к взрослым деревьям. У таких обычно будущего нет.

«Все равно их будет мало, — разочарованно думала Санька. — Вот приедет королева, увидит пепелище, и что? Ничего хорошего…».

На выходе из оранжереи их ждали заблудни. Зной разморил пневолков, они лежали в траве, высунув языки.

— Мам, давай в озере искупаемся? — предложила Альбинка. — Жарко.

— Давай, — поддержала идею Санька.

Лето было в разгаре, но тепло все никак не доходило до пика. То дождь, то внезапная прохлада.

Этим летом они с Альбинкой еще не искупались ни разу.

Спустившись к озеру, мать и дочь прошли вдоль берега несколько десятков метров, чтобы не беспокоить гнездящегося алконоста с его кладкой. Расположились на пляже, разделись и пошли по песку к воде: Санька в белье, Альбинка в одних трикотажных детских трусиках.

Птенец остался охранять вещи. Его насест воткнули возле скинутой обуви. Альбинка велела:

— За мной не ходи. Тут жди. Сторожи.

И Глазунчик послушно остался.

Они плескались в воде где-то с полчаса, потом выбрались на берег и растянулись на теплом песочке.

Солнце приятно пощипывало кожу, растекалось по внутренней стороне замкнутых век светлыми кляксами. Лазурная высь, перечеркнутая штрихами прозрачных облаков, полнилась скрипами проносящихся на огромной скорости стрижей. С воды им вторили чайки, сгрудившиеся посреди озера белым островком. В прибрежной траве, что начиналась левее пляжа, крякали утки и пищали утята.

Вдруг издали, с запада, ветер принес крики мандрагор. Они вопили недовольно, будто хотели прогнать кого-то прочь.

Санька открыла глаза, села, прислушалась.

Крики стихли, но через какое-то время над древесными кронами, что густо зеленели вдоль западного берега озера, поднялась растревоженная птичья стая. А потом…

…Санька готова была поклясться, что потом она на секунду услышала плач ребенка.

— Аль, ты слышала? — уточнила она у дочки.

Вдруг показалось?

— Ага. — Альбинка села рядом, помотала головой, стряхивая остатки влаги с густых волос. — Это сойка. Нам на юннатской станции рассказывали и запись голоса включали. Она еще мяукает как кошка и как собака может лаять. Передразнивает всех.

— Ясно, — немного успокоилась Санька.

Тем более в тот же миг, словно в подтверждение Альбинкиных слов, издали донесся собачий лай.

— Вот видишь, мам. Лает теперь.

По песку рысью пробежала белая волчица, встала у водной кромки, уши навострила, замерла, вслушиваясь. Серый волк смотрел со скал, тоже напряженный и сосредоточенный.

Если сойка, чего заблудни так встревожились?

Санька быстро оделась и поторопила дочку, стараясь не показывать своих опасений. Лес — их вотчина. Тут они главные. Никто не проберется к домику незамеченным — в этом Санька не сомневалась.

Но все равно.

Они быстро вернулись, развесили на перилах терраски мокрое белье, накормили птенчика и поужинали сами.

— Какао хочется, — грустно протянула Альбинка в конце ужина. — Мам, здесь что, совсем нет какао?

— Не знаю, — честно ответила уставшая за день Санька. — Пей компот.

Альбинка послушно припала губами к чашке.

Компот из все тех же яблок-дичков и вправду получился на славу. Жаль, ирга уже почти отошла — птицы подъели лесные ягоды. Зато черника в разгаре. Земляники — Санька обратила внимание — вокруг довольно много. И за грибами надо бы сходить. От одной мысли о жареных лисичках слюнки текут.

Среди хранящихся в домике книг был толстый травник в зеленой коже. В нем перечислялись и описывались местные растения от знакомых по земному миру до фантастических. Нашелся даже покрытосеменной аналог папоротника, внешне по листьям почти неотличимый, зато обладающий пышными бело-розовыми бутонами.

Сразу захотелось поискать цветы этого «папоротника» и проверить, действительно ли они путь к кладам открывают, а главное — как?

После Буркиного визита сумерки наползли вместе с темными тучами. Над лесом собралась гроза. Заскрежетали, закачались в ее предчувствии деревья. Поляну затянуло туманом. Воздух стал прохладным.

А в комнате было тепло и пахло донником, который Санька сорвала по пути от озера к домику. Белые и желтые соцветия наполняли маленькое помещение медово-ванильным ароматом, мешались с ментоловым духом дикой мяты…

Птенец, нахохлившись, спал в своей корзинке. Чтобы он не вскакивал раньше всех, Санька додумалась набросить на его жилище косынку, обнаруженную поблизости, в надежде, что этот простой «попугайский» прием сработает, и в четыре утра подъемов больше не будет…

Полночи Санька продрыхла, как убитая. Дневные заботы выматывали, несмотря на все магическое подспорье. Она заснула прямо над книгой, которую пыталась почитать Альбинке.

Механические часы на стене дважды издали тихий скрежещущий звук. Это значило два ночи. Санька проснулась, прислушалась к Альбинкиному дыханию, к тишине за стенами, которую нарушало тихое волчье поскуливание.

Что там с заблуднями произошло?

Санька выглянула в окно. Под стеной молоком разливался туман. Мелькнула над ним серая волчья спина. Заблудень, которого Альбинка окрестила Стрелком, рысью обежал дом и застучал когтями по полу терраски. Вид у него был напуганный: уши прижаты, язык вывален на бок, хвост пропущен меж задних лап.

Санька выбралась из теплой постели, дотопала до входа, припала к двери ухом.

— Эй… Что такое? — поинтересовалась вслух. Снаружи жалобно заскулили заблудни, стали скрести когтями по дверным доскам, подвывать. — Да что с вами такое?

Пожалев животных, Санька приоткрыла дверь, и через открывшееся пространство в комнату тут же просочились оба волка. Они виновато понурили головы, замели хвостами по полу, стыдливо приседая на задние лапы и пригибаясь низко-низко.

Белая волчица, по-Альбинкиному Белка, первой нырнула под кровать. Стрелку там места не досталось, и он полез за кресло. Чуть не свернул его, пока протискивался к стене.

Как только заблудни спрятались, с терраски донесся тоненький взвизг гнущейся под тяжестью доски. Кто-то пришел к домику в ночи и здорово напугал волков.

Интересно, кто это тут себе такое позволяет?

Санька нахмурилась и на всякий случай взяла в руки посох, попутно пожалев, что опробовала его только в быту.

А можно ли его в качестве оружия для защиты использовать?

Думалось, что можно, и мысль эта грела душу.

Можно, на худой конец, просто треснуть этим увесистым посохом кого-то тяжеленно-мягкого, гнущего весом террасные доски и заставляющего их болезненно скрипеть…

Хоть так.

Волки лежали, упрятав морды в лапы, и молчали, а Санька спиной чувствовала их дрожь. Еще защитники называются.

Но ведь она здесь главная. Не заблудни…

Санька встала возле двери и позвала шепотом:

— Эй. Есть тут кто? Вернее… знаю, что есть. Кто там? Отвечай…

И ей ответили — лучше б молчали:

— Дитя не спи-и-и-ит…

Голос загробный, жуткий потек в щель у пола и наполнил комнату шелестом подступающей ночи. Под конец казалось, что это лишь шум дождя, или ветра, или листвы, просочившийся из потустороннего мрака в жилое тепло.

— Ты кто? Говори немедленно, — настаивала Санька, чувствуя, как стекают по позвоночнику капельки холодного пота.

— Пить, есть… Проси-и-ит… — прошелестело в ответ.

— Я тебя не понимаю, — заявила Санька честно. — Говори толком, что нужно, или уходи.

Что именно повлияло на пугающего ночного визитера, Санькина ли напускная твердость или суть последнего требования, но факт остался фактом — могучее создание у двери развернулось и покинуло терраску в несколько увесистых и одновременно бесшумных шагов.

— У-у-уф…

Санька прижалась спиной к двери и сползла по ней на пол. Села, уложив посох на колени, вытерла со лба проступивший пот.

А кто говорил, что будет легко? Никто!

Но безопасность-то обещали… Хотя тут и не придерешься: этот, что за дверью был, пугал вроде как, пугал, а ушел прочь по первому требованию.

Ушел ли…

Санька, затаив дыхание, прислушалась к уличным шорохам, боясь опять уловить эту мощную и одновременно почти неуловимую поступь. Но снаружи сперва собралась в тугой ком тишина. Потом, будто выдохнув с облегчением, ночь разразилась каскадом привычных звуков, нестрашных и умиротворяющих. Цикадные пения, трескотня козодоя, лягушиные трели на озерце. Жалобные подвывы неясыти, что пугали еще пару ночей назад, теперь казались почти колыбельной.

Заблудни все еще жались к полу, но больше не тряслись. Уши подняли торчком и хвостами виновато повиливали. Санька не стала их стыдить и на улицу гнать: раз уж зашли, пусть до утра ночуют.

Она легла рядом с Альбинкой на краю постели. В комнатушке было тепло — накрываться не стала. Пока засыпала — сон как-то не шел после всего — прислушивалась. Куры сидят тихо, не обидело и их лесное чудо…

Скорей бы утро.

И оно настало. Залило лучами половицы с упавшим на них пледом. Альбинка тоже ночью парилась и, наверное, скинула его на пол.

Саньке показалось, что она только на миг смежила веки, и время перепрыгнуло из ночи в день, но это было не так. Просто сон вышел пустой и глубокий, как черная яма, без сновидений.

— Мам, я раньше тебя встала. Ты все спишь и спишь. А кто заблудней пустил? Ты пустила? Давай всегда их будет с собой спать брать. А можно их в кровать? — затараторили над ухом.

— В кровать нельзя-а-ах! — зевая, запретила Санька. — Аль, ну куда в кровать-то? В самом деле…

Ведь залезут, если слабину прочувствуют, и будут у них не дикие волки, а комнатные собачки. Что, в принципе, тоже можно, но такие лучше в квартире…

А тут, в глуши, когда под дверью ночами бродит какая-то загадочная жуть, хотелось бы надежных охранников.

— Мам, пошли умываться.

— Пойдем.

Санька пулей слетела с кровати. Резко, отчего перед глазами взорвался салют из искр, и ноги на мгновение стали ватными. Удержалась. Ну вот… Нельзя ж так резко вскакивать, сколько раз говорили…

Она первая вышла из дома, понимая, что днем их, скорее всего, никто поджидать снаружи не станет — вон как заблудни бодро на полянку после ночевки выбежали. Направилась к повешенному на дерево умывальнику. Еще одному, обнаруженному в сараюшке с садовым инструментом. Умывальник они с Альбинкой закрепили на дереве и подставили под него ведерко, чтобы собрать воду на полив. На сучок повесили мешочек с зубными щетками и пастой, прихваченными еще в своем мире. Санька смотрела на стремительно худеющий тюбик, раздумывая, чем чистят зубы местные.

Надо будет спросить у Яры и попросить помочь с закупкой необходимого.

Сашка приняла для себя, что одна она на данный момент с посещением ярмарки не справится. От одной мысли о том, что придется общаться с незнакомыми людьми из другого мира, пугала. С Ярой повезло, но не со всеми же будет так удачно складываться общение? Тем более, что эти другие о попаданстве знать не должны. Как бы не проколоться. Про историю и географию местности, в которой оказалась, Санька почитала, но живое общение — это не то, о чем просто читается в книгах.

Тут казусы всякие могут случиться, поэтому сначала лучше с проводником…

С Ярой, если та согласится сопроводить и помочь.

Должна согласиться!

Пока Альбинка начищала зубы, согнувшись над ведром, Санька направилась к кухне и посреди поляны наткнулась на след. Он отчетливо проступал в пыли, округлый и большой. Пальца четыре, подушка в форме расплющенного трилистника.

Санька присела на корточки, растопырила в стороны пальцы — почти в размер. Здоровые у кого-то лапищи.

И мягкие…

Заблудни, тут как тут, подскочили, понюхали, подняли на загривках шерсть, принялись рычать.

— Вы бы так ночью храбрились, — отчитала их Санька.

— Мам, чего там? — подоспела к собравшимся Альбинка. — Какой след! Чей думаешь? У нас тут такой зверище ходил, а я спала, э-э-эх…

— Пока не знаю, — отозвалась Санька, — а спросить не у кого.

— Как это не у кого? — оживилась дочка. — Анчутки могли этого зверя видеть, и говорить они умеют немножечко. Спросим?

Глава 7. Дитя не спит…

Анчуток приманила Альбинка. В ход пошли новые поделки и угощения.

Завтракали блинчиками с вареньем, их же в обмен на сведения и предложили.

Самобранка напекла им изумительных блинов. Были эти блины пышны и в меру сладки. Чуть кисловаты, но без ожидаемой от лосиного молока горечи…

Анчутки поэтому не таились. Пришли и с интересом рассмотрели след, красноречиво при этом принюхиваясь (не к следу, к еде).

Рассмотрев, закачали плешивыми головками, защелкали клювиками:

— Ай-ай-ай. Тц-тц-тц…

— Чей это след? — потребовала объяснений Санька. — Кто его оставил?

— Это — мать, — крякнул самый большой анчутка.

— Лесная… — подхватил тот, поменьше, что стоял с ним рядом.

И все остальные, а собралось их около двадцати, загалдели на разные голоса:

— Мать. Мать! Ма-а-а-ать…

— Какая еще мать? — с трудом перекрикнула шумную мелюзгу Санька. — Что значит — «мать»?

— Лесная мать! Лесная… Самая что ни на есть!

— Почему ее все боятся? Она страшная? — вклинилась в разговор Альбинка.

— Нестрашная! Нестрашная! — затараторили анчутки наперебой. — Мы не боимся. Совсем не боимся. Что она нам? — Захрабрились. — А ничего она нам!

Прозвучало это убедительно и довольно уверенно.

Санька задумалась. Маленькие анчутки не боятся ту, от одной поступи которой большие клыкастые волки трясутся, словно напуганные щенки. Как такое возможно?

Она решила немедленно это выяснить:

— А заблудни ее почему боятся?

— Потому что мать их не любит, — донеслось в ответ. — Заблудни путников в лесу с дороги сбивают, в чащу заводят. Пойдут дети в лес по грибы, по ягоды, а иные заблудни нехорошие их с тропинки сведут. Бывает! — Анчутки осуждающе защелкали языками, покосились на Стрелка и Белку. — Мать этого не любит. Мать сердится. У матери когти. Мать как прыгнет! Как схватит! Если кого из заблудней поймает — задерет.

— И вы так делаете? — Санька строго взглянула на волков. — Детей в лесу обижаете?

Оба зверя, стоя поблизости и внимательно слушая, ловили каждое слово. На вопрос о своем возможном негодном поведении замотали что есть сил головами — не делаем, мол. Что ты! Не такие мы.

— Эти так не делают, — поручилась за Белку и Стрелка Санька.

— Делают, не делают — матери все равно, — сообщили анчутки. — Для матери все заблудни на дно лицо. На одну морду. Поэтому если поймает, разбираться не будет — и задерет!

— Ох-х, дела! — вздохнула Санька. Ситуация немного прояснилась, но проще не стала. — Как хоть зовут ее? Мать эту вашу?

Анчутки развели перепончатыми лапками, переглянулись друг с дружкой, в надежде, что хоть кто-то из них сумеет ответить на поставленный лешей вопрос.

— Мать давно в лесу живет. И никто ее по имени не зовет… — выдали наконец нестройным хором.

— Зовут… Зовут… — прокаркал вдруг кто-то сиплым старческим голосом.

Из-за гудящей толпы вышел весьма пожилой, весь седенький анчутка. На ногах он стоял неровно, кособочился и подрагивал. Опирался на палочку сучковатую.

Санька подступила к нему, присела напротив, чтобы не смотреть на старичка сверху вниз. Невежливо как-то…

Анчутка поманил ее белой лапкой. Склонись, мол, чтоб другие не подслушивали. Пролопотал на самое ухо:

— Арысь-поле…

— Кто? — переспросила Санька.

Она не слышала похожих названий… или имен. Если сирины и алконосты с единорогами всякими встречались на картинах и в сказках, то про эту… «рысь-поле» ей ничего прежде не попадалось.

Неожиданно из чащи донесся собачий лай, увлеченный и отчетливый. Басовитый, с густым эхом — вряд ли снова сойка дразнится. Анчутки как по команде прыснули в стороны и моментально попрятались, кто под домом, кто в кустах, в дырах, сквозящих под корнями деревьев.

Точно так же будто по отданному кем-то приказу, встали перед лешей оба волка, загородили ее своими спинами от невидимой в зарослях угрозы.

Тревога витала вокруг.

Мгновенно уловив повисшее в воздухе напряжение, Санька шикнула на ничего не понимающую Альбинку:

— А ну, живо в дом! Бегом! И дверь закрой!

Сама подхватила посох, вперилась немигающим взглядом в гущу колышущейся зелени.

Застыла в нервном ожидании.

Монстр вылетел на поляну неожиданно, оборвав цепочку нестройных Санькиных мыслей в единый миг. Похожий на легавую, черный как деготь, с углями глаз, адски-алых, тлеющих, словно остатки пламени в затухающей печи. Гигантская «собака Баскервилей», жуткая даже в дневном свете, размером крупнее любой знакомой Саньке большой породы. С телка не в переносном, а в прямом смысле слова.

Волки вздыбили шерсть еще сильнее, задрали палками хвосты.

Не боятся.

И злы.

Очень злы!

Впрочем, заявившееся на полянку чудище тоже особо не смущалось. Раскрыв гигантскую пасть, оно громогласно гавкнуло и кинулось на заблудней. Те не заставили себя ждать — ринулись навстречу. Белка на полном скаку сшиблась с адской легавой грудь в грудь, будучи легче, отлетела в сторону, перекатилась, визжа, в пыли…

Стрелок подскочил вторым.

Оба зверя, волк и адская собака, вскинулись на дыбы, схлестнулись, упали сцепившись и покатились по двору бешено рычащим клубком. Спустя мгновение в драку снова вступила Белка…

Санька застыла на несколько секунд, огорошенная происходящим.

— Мама, сделай что-нибудь! Помоги им! — Альбинкин перепуганный голосок вывел из ступора.

Дочка так и не закрыла дверь и теперь наблюдала из-за нее за происходящим, округлив глаза…

Посох со свистом рассек воздух, готовясь опуститься на хребет жуткой псины, рвущей ухо несчастному Стрелку, но прикоснуться к черному хребту не успел — с кристалла в навершии сорвался пучок белых молний и прошил насквозь напавшего на заблудней монстра. На секунду его тело подсветилось изнутри, став полупрозрачным, как рентгеновский снимок, а потом ком из сражающихся животных резко распался. Волки отскочили в одну сторону, «собака Баскервилей» отпрыгнула в другую, закрутилась на месте, щелкая мощными челюстями и пуская изо рта дым, после чего, скуля и воя, бросилась прочь с места битвы.

Вдали — по Санькиным прикидкам прилично за озером — загробно и глухо пропел рог. Далеким эхом раскатился лай еще нескольких собак.

Где-то там шла охота.

Звуки постепенно удалились и растворились в шорохе леса.

Все дальше и дальше на северо-запад удалялся рог, пока звук его окончательно не стих…

Волки подошли, виляя хвостами, сели у ног. Из их ран, полученных в бою, текла не кровь, а что-то прозрачное, чуть желтоватое, клейкое и липкое похожее то ли на древесную смолу, то ли на березовый сок.

Санька с осторожностью направила посох на рваное ухо Стрелка. Перекушенное монстром, оно жалкой тряпочкой свешивалось набок. С навершия посоха сорвалась тонкая струйки зеленых магических искр, осыпалась на рану блестящей пудрой, и под ней тут же стало заживать…

Альбинка, осмелев, выбралась на ступени, помахала кулаком вслед сбежавшему псу-монстру.

— Ух, мы тебе! Только сунься сюда, мама тебе покажет! Мама тебя магическим посохом побьет!

— Не побьет, а заколдует… так, кстати, почему ты не ушла в дом, Аль? А если бы что-то пошло не так? — пожурила дочку Санька. — Впредь слушайся меня, пожалуйста, в подобных ситуациях…

Столкнувшись с новой напастью, Санька не стала больше тянуть и связалась с Ярой. Кристалл в навершии посоха, подкрепленный магией волшебного договора, и как передатчик сработал исправно. Связь с начальством настроилась быстро. Жаль, выяснилось, что для долгих разговоров этот способ не пригоден.

Яра обещала быть к вечеру, а там уж и поговорить.

Слово свое она сдержала.

До приезда ведьмы Санька вела себя крайне осторожно, прислушивалась к каждому звуку. Она постоянно поглядывала на заблудней — не беспокоятся ли? Иногда ей мерещился вдалеке за озером то вой рога, то песий лай…

То даже человеческая речь…

Один раз лай раздался отчетливо и близко, но, к счастью, это оказалась лишь озорная сойка.

Во время работы в оранжерее нашлась поспевшая золотистобокая тыква. Санька срезала ее, чтобы приготовить на обед. Вспомнился горячо любимый дочкой рецепт тыквенного крема со сливками и сахаром. Простое и вкусное лакомство: варишь очищенные дольки тыквы, а потом взбиваешь их в блендере со сливками и сахарным песком до консистенции густой пены.

Интересно, самобранка такое умеет?

Вот только сливок нет…

В итоге Санька и волшебная скатерть сошлись на прозаичных тыквенных оладьях.

Тоже вкусно.

Немного оставили Яре.

Ведьма явилась перед самыми сумерками, усталая и загруженная. Санька чуть ли не с порога рассказала ей о нападении жуткого пса и про охоту, звучавшую вдалеке.

— Что тут вообще происходит?

— Браконьеры, — мрачнея, ответила Яра. — Вот же проклятье! Их еще не хватало… Собака, говоришь, к самому дому подошла?

— Вот здесь стояла. Как ты сейчас передо мной стоишь. — Санька указала под ноги Яриной лошади, к поводу которой уже тянула руки Альбинка. — И собакой эту жуткую тварь я бы с большой натяжкой назвала…

— Дважды проклятье! — Ведьма зло закусила нижнюю губу. — Зачарована была твоя собака… А пес-монстр под сильными чарами может быть лишь у тиранийцев, это их отличительный знак. Все указывает на то, что браконьеры из соседней Тирании уже воткнули зубы в этот лес. Одного не пойму: почему ты услышала их рог на северо-западе…

— А где должна была? — поинтересовалась сбитая с толку Санька.

— Ближе к югу, — раздалось в ответ. — А на северо-западе отсюда лежат земли герцогства Корн. Там тиранийских браконьеров не любят, гоняют обычно.

— Понятно, — закивала Санька, хотя на самом деле было не так уж понятно. Поэтому она уточнила: — Как мне теперь быть с безопасностью дома, если на его территорию проникают все, кому не лень?

— Это ты преувеличиваешь, — успокоила лешую Яра. — Далеко-о-о-о не все. Я не учла того, что ты с магией еще пока «на ты». Листвяна-то сама поддерживала на лесном подворье волшебную маскировку. После ее исчезновения эта магия здорово поослабла, но ничего, я займусь починкой и создам для тебя такой мощный морок, через который ни одна даже самая въедливая собака не проскочит…

Ведьма незамедлительно взялась за работу.

Творя руками замысловатые пассы, она последовательно обошла жилые постройки по периметру, после чего облегченно выдохнула:

— Теперь другое дело. Здорово, правда, получилось?

— Спасибо. Отлично просто! — закивала Санька, напустив во взгляд понимания.

На самом деле вокруг ничего визуально не изменилось. Лишь только, если приглядываться во все глаза. Да и то стоя не по солнцу. Вот тогда можно было уловить чуть заметное подрагивание воздуха там, где начиналась лесная граница.

— Я искала ее. Листвяну, — ответила вдруг Яра на незаданный еще вопрос. — По участкам соседних леших ездила, выспрашивала, выглядывала, вынюхивала… Ничего.

— Как жаль. Будем надеяться, что она все-таки найдется и будет в хотя бы относительном порядке, — искренне переживала за судьбу предшественницы Санька. Потом спросила о важном: — Если браконьеры вновь заявится в лес, что мне делать?

— Сообщать мне и бороться самой, — донеслось в ответ.

— Как бороться?

— Всеми доступными для лешей средствами. Боевую магию посоха ты, по твоим словам, уже опробовала.

— Немного, — смутилась Санька. — Скорее даже это получилось само собой.

— Неважно, как получилось, значимо лишь то, что ты прочувствовала боевое колдовство. Теперь могу с уверенностью сказать, что ты сумеешь повторить защитный удар молнией в любой момент.

Санька выдохнула:

— Буду пытаться.

— Ну, мне пора, — сообщила Яра, обратившись после этого к Альбинке: — Давай. Пару маленьких кружков проехаться успеем по поляне. Забирайся в седло…

Когда ведьма уехала, Санька с Альбинкой отправились в оранжерею.

На этот раз дочка уговорила воспользоваться лодочкой и не идти пешком в обход. Санька согласилась.

Они погрузились, и маленькое суденышко, движимое парой коротких весел, поплыло по темной глади.

Вдоль извилистого берега вздыбленной гривой росли тростники и камыши. Круглые розетки рогульника набирали по краям зеленых листьев густую красноту. Стрелолисты цвели белыми россыпями трехлепестковых легких цветов. Ряска, как изумрудное букле, затягивала воду рваным покрывалом. Из-под него с любопытством глядели на плывущих золотые и медные глаза лягушек.

Глазунчик, которого взяли с собой, сидел на краю лодки, крепко вцепившись когтями в борт, и внимательно наблюдал за резвящимися поодаль мальками.

В оранжерее работы — непочатый край. В одном из ящиков, который Санька не заметила прежде, нашлись бумажные свертки с семенами. К ним прилагались какие-то зелья, про которые Санька чуть позже вычитала в Листвянином журнале. Они были нужны для ускорения всхожести.

Кстати говоря, Санька и свой журнал успела завести. Обнаружила на полке чистую тетрадь и поняла: без записей ей с лесом не справиться. Вести дневник — дело полезное. Она аккуратно вывела на первой страничке дату. Из-за врожденной дисграфии писала Санька всегда медленно, потому как очень боялась перепутать слоги в словах. Обычно это получалось само собой, стоило только на миг задуматься или отвлечься. Поэтому писать приходилось сосредоточенно, не спеша, проговаривая про себя каждую букву и тут же перечитывая написанное. Наконец первая страница журнала-дневника была заполнена записями. Санька перечислила растения из оранжереи и описала их состояние на данный момент. Особое внимание уделила саженцу волшебного ясеня. Он чувствовал себя неплохо, набрал почки для новых листочков.

Отыскав в домке плетеную сумку через плечо, Санька сложила в нее тетрадь и грифельный карандаш. Взяла с собой. Кроме карандаша в доме ей попалось нечто, похожее на знакомую по родному миру шариковую ручку, но, к сожалению, чернила внутри засохли, и писать ею не получилось…

Прохладное утро переросло в жаркий день. Вскоре в оранжерее стало жарко, как в парилке. Даже разбитые секции, пропускающие внутрь легкие дуновения ветерка, не спасали от зноя.

— Мам, пойдем купаться? — предложила Альбинка.

— Пойдем, — согласилась Санька.

Они спустились к большому озеру, выкупались и растянулись на песке.

— Мам, а скоро лето закончится? — неожиданно спросила Альбинка, раскапывая пальцами ног ямки в песке.

— Не скоро. А что?

— Я ж в школу пойду.

— Ну, да…

— А в какую?

— Пока не знаю, Аль.

Мысль о школе уже приходила, но Санька откладывала ее на потом — проблем хватало и так.

— Давай у тети ведьмы про школу спросим?

А что, идея верная.

— Обязательно спросим, — пообещала Санька. — Не переживай. Без учебы не останешься.

— А курсы? — снова принялась расспрашивать Альбинка.

— Что курсы?

— Подойдут ли они?

Весь последний год дочка посещала курсы подготовки для дошкольников. Саньке хотелось устроить ее в престижную школу поблизости, но туда они не проходили по прописке. Был шанс попасть через собеседование по конкурсу на оставшиеся от основного набора вакантные места. Желающих всегда находилось приличное количество, поэтому Санька кое-как набрала нужную сумму денег и устроила Альбинку на платные подготовительные курсы. Их стоимость была просто баснословной для Санькиного скромного бюджета.

— Конечно, подойдут, — ответила она с уверенностью, а сама подумала: «Еще бы не подошли. За такие-то деньги они обязаны подходить для всех школ во всех мирах».

Дочка обрадовалась и принялась сыпать вопросами:

— А какая у меня будет форма? А какие уроки? А учителя? А где находится школа? А, мам?

— Разберемся ближе к делу, Аль.

— А как я буду в школу добраться? — По хитрой Альбинкиной интонации становилось ясно, что она уже знает, как решить эту проблему. — Мам, давай заведем лошадь, а? Я буду на ней в школу ездить. Я верхом уже почти научилась.

— Посмотрим, Аль, — отозвалась Санька, подумав, что не такая уж это и плохая идея, с лошадью.

По возвращении домой их ждал поздний обед. Санька принесла с огорода свеклы с листьями, дернула лука, моркови, оторвала пару перьев петрушки и укропа. Самобранка поняла ее верно, и вскоре на столе стояла кастрюлька уже охлажденной ботвиньи. Самое оно для жаркого дня.

Зной нарастал до самого вечера, а потом с востока пришли черные тучи, заволокли небо и пролились обильным теплым дождем.

Лило, не переставая, до самой ночи. Звонкие струи летели с крыши и утопали во мху и траве. Когда дождь закончился, снова стало парить, и по лесу потянулись ленты тумана.

Прилетели из чащи две крупные птицы.

Санька заметила их в окно, стала приглядываться. Туман и сумрак мешали рассмотреть лесных гостей в деталях, к тому же птицы все время исчезали из поля видимости, перепархивая то туда, то сюда. Когти одной ударили о конек крыши, вторая процокала по полу терраски, заурчала под дверью.

Глазунчик пискнул в ответ.

— Это твои родственники, что ли? — догадалась Санька.

Она открыла дверь в надежде разглядеть птиц, но те моментально улетели, так и не дав рассмотреть себя.

— Кто там, мам? — пробормотала с кровати сонная Альбинка.

— Да так… Птицы что-то разлетались. Засыпай.

Санька закрыла дверь, заперла, слушая, как располагаются на терраске заблудни, и куры устраиваются на ночлег, кудахча в курятнике.

— Сказку расскажешь?

— Ага.

Санька села в кресло-качалку, прикрыла глаза, взяла кружку с молоком, подогретым, сдобренным сахаром и листиком базилика. А вот Альбинка базилик в молоке не оценила — слишком пикантно. Свое уже выпила так, без базилика, разведенное с водой, чтобы пригасить немного горчинку…

Кресло скрипнуло, наклоняясь к стене и возвращаясь обратно. Протянулась по полу узкая тень, лентой скользнула по вязаному половичку, вернулась обратно.

— Ма-а-ам, сказку, — поторопила Альбинка. — Пожалуйста.

— Ту же, что вчера? — отозвалась Санька.

— Новую, мам. Придумаешь?

— Попробую. Будет про лес, хорошо?

— Хорошо, мам. Про наш лес?

— Может, и про наш. Слушай. Рос в одном королевстве волшебный лес. И жили в нем волшебные животные. И птицы. В маленьком домике посреди чащи там поселись лешие. А в самом сердце леса росло одно удивительное дерево. Древо Жизни. Большое и очень красивое. Но однажды пришли злые люди и сожгли дерево…

— А зачем? — перебила Альбинка.

Действительно, зачем? Санька задумалась, подыскивая логичное объяснение для сказки. И не только для сказки. Их лес. Эти нападки на него. Попытки уничтожить. Попытки продать.

И купить.

Ведь кому-то он очень нужен! И дело не в чудесных деревьях и редких животных.

В чем-то ином…

— Зачем… — повторила за дочкой Санька. — А придумай, Аль, сама. Я что-то устала. Голова не варит.

Она поднялась с кресла-качалки, отнесла пустую чашку с прилипшим к краю базиликовым листком на стол. Мельком глянула в окно. Там, белее белого, плыла по колено в тумане знакомая единорожица. Она мотала головой, отчего длинная грива лилась водопадами локонов по крутой шее, взмахивала хвостом с кисточкой на конце и прядала ушами, прислушиваясь к звукам леса.

— Мам, что там? — отследила Санькин взгляд Альбинка.

— Единорожка твоя.

— Моя! — наивно обрадовалась дочка. — К нам пришла. Давай ей хлеба дадим?

— У нас нет хлеба. Только лепешки овсяные с ужина остались.

— Давай их и дадим.

— Давай.

Санька накинула на Альбинкины плечи свою камуфляжную куртку, длинную, как плащ.

Они вышли за дверь и будто оказались на плоту, дрейфующем в молочно-призрачном океане. Туман стал высоким, поглотил все. Протяни руку — пальцев уже не увидишь.

Санька первой подошла к краю терраски, туда, где находились ступени лестницы. Протянула руку с лепешкой, и тут же из белесой мглы навстречу ей потянулась точеная рогатая голова на длинной шее. Большие глаза, в которых крылся целый космос, отразили свет желтого фонаря. Бархатные губы в мгновение ока смели с ладони угощение.

— Мам, я тоже дам ей…

Альбинка подбежала, встала рядом и тоже протянула свою вкусняшку.

Единорожица склонилась к девочке, слизнула лакомство, после чего резко вскинула голову и, прислушиваясь, посмотрела в сторону чащи.

Санька тоже прислушалась — вроде бы ничего такого…

Хотя нет!

Двое синхронно дышат. Бегут.

Заблудни! Вынырнули из белизны и, виляя хвостами, закрутились у ног.

Единорожица недовольно фыркнула на волков, тряхнула гривой и, грациозно развернувшись, исчезла в тумане. Что-то подсказывало, что уйти ее заставили не волки.

Стрелок первым подбежал к двери в домик, трусливо поцарапал ее лапой.

— Что, опять боишься? — пожурила его Санька. — Ладно, заходи. Только тихо, чур. Все зайдем — и сразу спать. Давай, Аль. Ты тоже.

Она потянула дочку за руку внутрь.

Дверь надежно заперли. Разместились. Заблудни улеглись кто за креслом, кто под кроватью. Альбинка радовалась такому соседству, а Санька всеми силами пыталась не выказывать беспокойства.

Выходит, снова к ним эта «рысь-поле» пожалует. Что ж ей надо-то? Заблудней? Вряд ли их…

Приближение ночной гостьи Санька буквально почувствовала нутром. Еще издалека. Ощутила, как проминается мох под тяжелыми и одновременно такими бесшумными лапами, как еловые ветви цепляют пушистый мех, как катаются мышцы под рыже-пятнистой шкурой.

— Мама! — вскрикнула вдруг Альбинка. — Там в окошко кто-то смотрит.

— Где? — Санька метнулась к окну, но успела заметить лишь быструю тень, нырнувшую в туман. — Кто там был-то?

— Тетя какая-то страшная.

— Тетя? Ладно… Испугалась, Аль? Я сейчас окно занавеской закрою, никто больше беспокоить не будет. Никакие тети.

— Я не испугалась, — обиженно пробурчала дочка. — Она страшная, потому что бледная… Эта тетя… А еще она очень грустная. Ей, наверное, нужно помочь.

— Дитя не спи-и-ит… — поддержали Альбинку из-под двери. — Пить, есть проси-и-ит…

Знакомый уже загробный голос просочился сквозь щели в дом и вверг в оцепенение бедных заблудней.

— Что там у тебя за дитя? — Санька присела у входа. — Покажешь мне? Я сейчас выйду. Только без глупостей давай. Хорошо? Я — лешая. И посох у меня волшебный имеется.

В ответ раздалось недовольное шипение:

— Не спит, не спи-и-ит… Забрать вели-и-ит…

— Ладно. Открываю. Выхожу, — тоном крутой полицейской из зарубежного сериала произнесла Санька и на свой страх и риск отперла дверь.

Картина ее взгляду предстала престранная.

С антрацитовых небес падал на половицы терраски лунный луч, и в свете его, укрытое космами тумана, как шалью, восседало очередное невероятное создание.

Рысь с женским лицом.

Лесная мать.

Арысь-поле…

Магические искры перебегали по рыжеватой в пятнах шерсти. Блестели на бледном лице огромные темные глаза. Пушистые бока чуть заметно двигались от дыхания.

— Дитя-а-а… — таинственным шепотом произнесло существо, плавно отступило в сторону и мягко подтолкнуло к Саньке какой-то небольшой сверток. — Пить, е-е-есть…

— Что это? — Санька настороженно шагнула вперед, на всякий случай посох перед собой выставила.

— Дитя-а-а… — Арысь-поле отступила в туман. Прошелестела оттуда: — Не бойся-а-а-а…

— Я не боюсь, — строго сообщила ей Санька, и это было почти правдой.

Отчасти.

Страх перед неизвестностью еще жил в глубине души, но уверенность, подкрепленная Яриными обещаниями того, что лесные создания леших не трогают, придала сил.

— Возьми-и-и-и… Пить, есть… надо…

Санька присела рядом со свертком, попыталась развернуть его одной рукой. Не получилось. Тугой узелок стягивал четыре конца белой пеленки.

Что же там внутри?

Санька положила посох на пол и обеими руками принялась быстро-быстро развязывать. Наконец получилось справиться с узлом. Сверток распался, словно распустился цветок.

В центре его лежал младенец.

Санька вскрикнула от неожиданности.

— Что это значит? Чей это ребенок? — обратилась возмущенно к женщине-рыси. — Твой?

— Не-е-ет… Чужое дитя-а-а-а… Пропащее дитя-а-а-а… Одинокое в этом лесу-у-у…

— Где ты нашла его? Как оно сюда попало?

— Злые люди гнали-и-ись…

Арысь-поле развернулась, кивнула многозначительно благородной головой и бесшумно удалилась во мглу.

— Эй! Подожди! Куда…

Санька осталась один на один с незнакомым младенцем в наползающем со всех сторон тумане.

Подобрав посох и внезапный полуночный «подарок», она вернулась в домик и заперла дверь.

Заблудни, учуяв ребенка, вылезли из своих укрытий и принялись с любопытством обнюхивать сверток в Санькиных руках. Они поднимались на задние лапы, совали в пеленки носы и дружелюбно виляли хвостами.

— Ну, хватит! Все! Кыш! — отогнала их Санька.

С каждой секундой ее все сильнее накрывала абсолютная растерянность, постепенно переходящая в панику.

Ребенок!

У нее на руках крошечный младенец. Непонятно чей. Брошенный или потерянный кем-то в глухом лесу. Или оставленный специально?

И что делать теперь?

Будь она в своем мире, позвонила бы в службу спасения на горячую линию, а здесь как в подобных случаях себя ведут? Куда обращаются? Куда бегут за помощью?

— Ма-а-ам? — почуяла неладное Альбинка, села на кровати и с любопытством посмотрела на сверток в Санькиных руках. — Что это? Это тетя-рысь дала?

— Да.

Санька аккуратно положила младенца на стол.

— Что там завернуто? — продолжила расспросы Альбинка.

— Там ребенок, Аль, — без утайки ответила Санька.

— Настоящий? Живой? Давай его себе возьмем! — предсказуемо предложила дочка.

Глазунчик поддержал ее, громко пискнув из своей корзинки.

Санька взглянула на него сердито:

— Похоже, наши лесные соседи поняли, что мы тут всех берем, вот и решили нам еще подкинуть…

— Мам, ну давай оставим! — снова попросила Альбинка. — Я буду за ним ухаживать. С Глазунчиком же справляюсь? И с курами.

— Это не куры, Аль, — развела руками Санька. — И… Конечно же, мы не можем его оставить, потому что это не брошенный лесной звереныш, а чей-то ребенок. У него, возможно, есть родители… И вообще. Чтобы взять себе чужого ребенка, надо кучу инстанций пройти, получить разрешение на усыновление… Или удочерение. Разные документы… Это так просто не делается, чтобы захотели и взяли себе.

— Я понимаю, мам, — сказала Альбинка рассудительно и серьезно. — Но сейчас-то мы просто обязаны его оставить — не в лес же обратно нести? Пусть побудет у нас до завтра. Пока тетя Яра не приедет и не поможет нам.

Они вместе посмотрели на младенца.

Только теперь Санька обратила внимание на то, что кроха лежит подозрительно тихо. Пеленки чистые, сухие. Живой ли? Она прислушалась — дышит ровно. Спит, но как-то странно. И вокруг головки чуть заметно искрит голубовато-зеленая аура. «Дитя не спит», — пропела в голове Арысь-поле. Это не сон. Это магия.

— Тут, Аль, еще и колдовство какое-то наложено. Осторожно.

— Позвони тете Яре по посоху, — со знанием дела посоветовала Альбинка. — Чтобы она к нам пораньше приехала и с заколдованным пупсиком разобраться помогла. Вдруг мама с папой его правда ищут? Они, наверное, переволновались все уже.

— Так и сделаю.

Санька попыталась связаться с Ярой, но у нее ничего не вышло ни с первого, ни со второго раза. Связь не настраивалась. «Видимо, ночью отключает, чтобы в нерабочее время не беспокоили», — по аналогии с родным миром предположила Санька.

Отыскав в полках шерстяной плед, она соорудила из него на качалке кокон, в который уложила ребенка. Придвинула кресло к кровати. Поворошила в печурке почти прогоревшее полешко. Ночь вроде не холодная, новое подкидывать не нужно.

Арысь-поле ушла.

Заблудни попросились на улицу, разлеглись на терраске.

Будут охранять.

Санька задумчиво качнула кресло, скорее по инерции, чем по надобности: зачарованный младенец спал колдовским сном и разбудить его пока что не представлялось возможным.

Глава 8. Он под кустом

Она уснула как-то незаметно, будто перевернулась несуществующая лодка, и Санька полетела из нее в омут тяжелого, непроглядно-черного сна через борт, вниз.

В глубину.

Кажется, ей что-то снилось. Чем-то бредилось. И слышался в полудреме плач младенца.

Но не было его, плача.

Санька разомкнула тяжеленные веки. В глаза забил свет раннего утра. Снаружи птицы пели вовсю: заковыристое журчание славки спорило со свистулечной трелью зеленушки.

Младенец по-прежнему лежал в кресле, неподвижный, молчаливый, словно не настоящий

Заколдованный…

А ведь в какой-то миг, перед тем, как открыть глаза, Саньке подумалось вдруг, что шокирующая ночная находка — лишь греза, потому как все это как-то уж слишком. Даже для сказки, в которую они с дочкой угодили по воле судьбы.

Ребенок!

Связаться бы с органами опеки. Или с полицией. Или со спасателями. Есть здесь спасатели? Наверное, нет. Если и есть, то не в привычном для земного мира понимании. И какая, в общем-то, разница? Связаться с ними сейчас не выйдет.

Санька зябко потерла плечи. Утро выдалось свежим. Печь остыла, и комнату начала заполнять прохлада. Прикрыв младенца краем пледа, Санька натянула камуфляжный костюм, взяла посох и попыталась еще раз вызвать Яру.

И снова ее ждала неудача.

— Черт возьми, — выругалась себе под нос Санька.

Тихо, чтобы не разбудить Альбинку, обошла вокруг кресла. Паника, запрятанная в самый дальний угол души, приготовилась лавиной прорваться наружу…

И тут на крыльце яростно заскулили, затявкали заблудни.

Санька открыла дверь.

— Тише, вы. Что произошло?

Стрелок припал на передние лапы, призывно взвизгнул и отпрянул назад. Белка развернулась к Саньке задом, посмотрела через плечо, отбежала на несколько шагов, остановилась, снова многозначительно посмотрела.

Волки звали куда-то.

— Да что там у вас случилось?

Санька спустилась с крыльца. Юное солнце, спешащее из-за восточных верхушек леса ввысь, нагнали свинцовые, полные водой облака, подмяли под себя и упрятали в глухую тьму. Начал накрапывать дождь.

Заблудни позвали настойчивее. Заскулили громче.

— Сейчас иду…

Повисшую в домике тишину нарушил тихий скрип половицы, на который отозвалась сонным голоском Альбинка.

— Ма-а-ам, чего там? — Она зевнула и села на постели, не открывая глаз. — Уже утро?

— Да, Аль, утро.

— Вставать надо?

— Ага, — ответила Санька, решая, что делать дальше.

Заблудни явно хотели показать ей что-то важное. За недолгое время общения с ними, Санька поняла, что эти волки гораздо сообразительнее самых умных земных собак, и коммуникативные навыки по отношению к человеку развиты у них совсем неплохо.

Вот только как быть дальше?

От мысли, что Альбинку придется оставить одну, в желудке собрался неприятный комок. Мозгом-то Санька понимала, что нельзя постоянно, двадцать четыре часа в сутки, находиться рядом с дочкой, но мысли о визитерах, навещающих их дом практически каждый день, заставляли материнское сердце болезненно сжиматься. Какая еще страшная собака решит заявиться к ним? Или магическая зверюга? Или исполинская птица? Как поведет себя с ними Альбинка? Вряд ли испугается. Решит познакомиться, чего доброго — это еще хуже…

А кроме Альбинки теперь еще один дополнительный ребенок в кресле вон лежит…

И браконьеры эти!

Яра, конечно, зачаровала домик и территории вокруг, но кто знает, вдруг там тоже сильные маги найдутся? Проберутся, чего доброго, в их уютный лесной уголок. Что в таком случае делать?

Не-е-ет! Санька еще не научилась доверять этому миру. Еще не почувствовала себя в нем полноправно, уверено, полностью свободно.

Неутешительные мысли лезли в голову одна за другой…

— Мам, ты куда-то пойдешь? — громко спросила Алька, заявляя: — Я с тобой. Только кофточку одену…

— Надену, Аль, — на автомате поправила Санька. — «Одеваем Надежду, надеваем одежду». Помнишь, что тебе Елена Станиславовна на подготовишке объясняла?

— Угу, мам… — промычала в ответ Альбинка. — Так куда мы идем-то?

— За заблуднями, — придумала альтернативу зачастившему в речи «не знаю» Санька. — Они что-то нашли и хотят показать.

— Они умные, — заулыбалась Альбика, одеваясь торопливо. — Думаю, они что-то полезное отыскали. Вдруг клад, мам?

— Хорошо бы, — честно ответила Санька.

— А если клад, то можно немного золота и рубинов себе в копилку отложу, чтобы лошадку на них купить?

— Можно.

Санька нашла на полке с вещами длинный вязаный шарф, соорудила из него подобие слинга и положила туда подкидыша. Оставить младенца она тоже не решилась. Вдруг чары внезапно спадут, и ребенок заплачет или упадет?

В общем, собрались.

Вышли.

Волки повели в чащу, где, спустя пять минут, под ногами возникла незнакомая извилистая тропка. Она то вспархивала на крутины, поросшие мхом и молодой еловой порослью, то падала вниз, в овражки с рыхлым дном, влажным и скользким от сочащихся из-под земли ключей.

В этом направлении они с Альбинкой еще не ходили, оказывается.

Санька поймала себя на мысли, что, будучи лешей, лес свой она еще не знает от слова «совсем». Наверное, и одной десятой всех угодий пока не обошла.

Даже сотой.

Надо будет исправить. Только как все успеть? Она пока что с оранжереей и огородом-то едва справляется.

А тут целый лес.

Тропинка истончилась, стала почти невидимой. Жесткая травка чередовалась с мшистым ковром в черничных россыпях.

Волки бежали друг за дружкой нос в хвост.

Лес сгустился, стал сырым — у Саньки промокли ноги. У Альбинки, скорее всего, тоже, но она не жаловалась, наоборот, смотрела вокруг с любопытством и восторгом.

— Мам, тут как у бабы Ани.

Анна Матвеевна, Санькина свекровь, жила в Карелии, чуть севернее Петрозаводска. Андреев отец был лесником в охотничье-рыболовном хозяйстве. Жили мужнины родители в деревне на берегу озера и предыдущим летом забирали Альбинку к себе на две недели — Санька тогда взяла несколько подработок и неплохо заработала. Денег хватило на скрипку для музыкальной школы, оплату школьной подготовишки и дополнительные занятия с учительницей музыки…

— Да, природа тут необычная, — согласилась Санька. — Где-то ближе к нашему северу, где-то к средней полосе.

Едва заметная тропа вильнула круто.

Белыми столбами замельтешил перед глазами березняк. За ним круглыми кочками с ситником обозначилась болотина.

Тропа вновь проступила четко, теперь совершенно мокрая. Серая пахучая грязь залепила обувь. Поднялись по сторонам завораживающе прекрасные столбики дикой северной орхидеи — ятрышника. Лилово-розовые, в темных леопардовых пятнах цветы были непривычно большими, почти как у тропической родни.

— Мама, смотри, какой цветочек прекрасный! — громко восхитилась Альбинка. — Мы рвать его не будем.

— Правильно, доченька. Все северные орхидеи в основном краснокнижные.

— Тут тоже краснокнижные?

— Не знаю. Хотя какая разница, Аль? Не краснокнижные тоже бездумно рвать не нужно. Растут — и пусть растут.

— И пусть растут, — радостно согласилась дочка. — А мы, лешие, охранять их будем.

Они шли вперед сквозь растительное буйное колыхание, и все кругом полнилось жизнью.

Приболотный мир наряжался в розовато-лиловые тона: цвел фиолетово дербенник, развешивался кремово-сиреневыми сережками горец, топорщила вверх пирамидки из сизых пушистых шариков блошиная мята…

Альбинка нашла зреющую морошку и потянула в рот, приговаривая с восторгом:

— Мам, а морошка с малиной похожи.

— Так родня они, — отозвалась Санька, подтягивая узел шарфа-слинга. — Одного рода и семейства.

— Тут точно как у бабы Ани, — проглотив все добытое, сообщила дочка. — И красота такая же.

Но Саньке было не до красот. Она только на секунду склонилась к кочке, обвязанной шартрезовыми лохматыми жгутиками созревшей шикши, чтобы сорвать и засунуть в рот ягодку-бусинку со вкусом крепкого сладкого черного чая, прохладную и горьковатую.

Сверкнули впереди искры очеретника, растопырившего длинные лепестки-лучики, зеленые на концах и серебристые у основания. Сабельник разбавил их нежную бледность багровыми хищными звездами с игольчатыми шариками по центру. Белые раковины белокрыльника с золотистыми «колосками» внутри выглянули из темной воды.

Вода…

Она подступила к самой тропе, шоколадно-черная, как крепкий кофе.

— Иди-ка сюда, Аль. Дай руку, — позвала Санька.

Впереди начиналось болото.

Настоящее, опасное, непредсказуемое. Знакомые растения, пряча в своем сочетании особый предупредительный код, красноречиво сообщали: впереди трясины, будь осторожна и внимательна, как никогда, ибо в болоте повсюду обман.

Под нежными ли кроличьими хвостиками пушицы, в аировых ли зарослях, еще ли где-то…

Ступишь неудачно — и все.

И только водья — черное око глядящей в небо бездны — будет с тобой честна. Откроется тебе во всей своей жуткой красе. Поманит в глубину, приглашая присоединиться ко всем предыдущим…

…канувшим.

— Мам, смотри, какая поляночка красивая, — восхитилась Альбинка и попыталась рвануть к светлому прогалу, окольцованному хороводом чахлых «мангровых» берез.

А в прогале — лужок, зеленый, чистенький, будто только постригли его газонокосилкой. Весь в незабудочках, там и тут желтые фонарики купавок понатыканы, так и ждут, что кто-то разляжется меж ними отдохнуть.

— Стой! — Санька рявкнула так громко, что оба заблудня поджали от неожиданности хвосты и обернулись с тревогой.

— Ты чего ругаешься, мам? Я ж не безобразничаю? — обиделась на резкий тон Альбинка.

— Я не ругаюсь. Прости, Аль. — Санька крепче сжала дочкину руку. Указала пальцем на лужок, произнося: — Помнишь, что баба Аня перед отъездом, когда чай пили, нам рассказывала? Как люди тонут?

— Ой, помню… — нахмурилась Альбинка и опасливо поежилась. — Там провалишься, да?

— Да.

Санька пристально оглядела безупречное пространство лужка.

Вот он — главный обман болот, самый нежданный и смертоносный.

Чаруса, что прячет под травянистой зеленой шкуркой вечно голодную бездну, как охотник звероловную яму. Сверху полянка в цветах, а ступи на нее — полетишь в жадную пасть болота, на самое дно, в неохватный его «желудок», хранящий в своих глубинах сотни, тысячи таких же беспечных жертв.

Чаруса, как прожорливое болотное божество, проглотит всех и не подавится…

— Стрелок, Белка! — разволновалась за волков Альбинка. — Будьте осторожнее. На травку не ходите.

Заблудни и сами прекрасно знали, куда можно идти, а куда нельзя. Обогнули коварную топь по большой дуге, проследили, чтобы мать и дочь прошагали за ними на проступивший впереди бревенчатый настил.

Обустроенная дорога через болото — гать — тянулась вдаль, насколько хватало глаз, надежная на вид. Сложили ее из распиленных на несколько частей стволов, пригнанных друг к другу прочно и ладно, отороченных по краю березовыми и сосновыми бревнами.

Санька с Альбинкой прошли по ней с километр, после чего свернули с основного пути на тонкий отрост, заложенный в две доски. Эта новая худосочная тропка увела в густые заросли рогоза, высокого, в полтора Санькиных роста.

Теперь мать с дочерью шли, будто в лабиринте. Лихие повороты тропы, а по обеим сторонам тростниковая стена — ничего за ней не видно.

После очередного крутого витка пути, настил вытянулся в прямую линию и вскоре уперся в каменистый берег поросшего разноцветным ягелем острова. В центре его росли худощавые сосны, малохвойные, все седые от разросшегося по ветвям лишайника. За соснами кустились крушины в черных ягодках и серебристые округлые ивы.

Заблудни встали в стойку перед самым густым кустом: как охотничьи псы подогнули переднюю лапу, вытянули шеи и хвосты параллельно земле.

Белка поставила торчком уши и тихо зарычала, предупреждая о чем-то.

Санька приблизилась к заблудням, отследила их напряженные взгляды и вздрогнула от неожиданности. Из-под серебристого ивового шатра выглядывал наружу мысок испачканного грязью кожаного сапога.

— Что там, мам? — потребовала разъяснений Альбинка.

— Не знаю пока… Отойди-ка немного в сторонку.

Саньке очень не хотелось, чтобы возникшие в мыслях догадки о чьей-то смерти оправдались, но надежд на это было маловато… Грязный сапог тяжестью своей продавливал мох, выглядел наполнено — свершено точно, что не без хозяина тут лежит.

Крепко зажав в руке посох, Санька произвела его концом точный короткий пасс. Ветви ивы послушно раздвинулись в стороны, как занавес театра.

Под кустом лежал человек. Мужчина.

Санька сглотнула: точно труп. Лицо уже отдает в синеву, черты заострены, веки…

… чуть заметно подрагивают.

Еще живой!

Присев рядом и не выпуская из напряженных пальцев посох ни на секунду, Санька оглядела найденного незнакомца. Он был довольно молод, хоть мертвенная иссушенная бледность и прибавила лет. Черные волосы, забранные в низкий, перекинутый через плечо хвост, почти полностью залеплены грязью. В прорехи на одежде, когда-то нарядной, расшитой у горловины, по рукавам и по низу узорами из серебристых нитей, тускло блестела кольчуга.

Выходит, он воин…

Санька нахмурилась. Незнакомец может оказаться кем угодно: разбойником, дезертиром, браконьером…

Взгляд зацепился за клочья вырванной из штанов и рубахи человека ткани, за распухшие, окровавленные кисть и ладонь левой руки, на которых красноречиво читались следы укусов.

Уж не знакомая ли чудовищная псина его погрызла?

— Мам, дядя умер? — без особого страха спросила Альбинка.

Говорят, в шесть лет смерть представляется чем-то туманным, расплывчатым и неконкретным. Изменчивым, в зависимости от ситуации. И всегда ей находятся успокаивающее объяснение. Погибшая рыбка в аквариуме уснула. Древняя старушка, что жила по соседству, уехала. И все эти засыпания, переезды и уходы — равноправные синонимы смерти. Даже когда в познавательной передаче, попавшейся на каком-то канале о природе, рассказывают подробно о перегнивании и разложении, это воспринимается лишь как еще один путь из возможных…

— Не думаю, — отозвалась Санька, глядя, как колышется от слабого дыхания упавшая на лицо полумертвого парня черная прядка, как веки продолжают дрожать.

В глубине души проскочила искрой малодушная мысль: «Если бы он был неживой, мне было бы значительно проще».

А как поступить с живым?

Человек с оружием может быть опасен.

И все же бросить его на смерть нельзя.

— Мам, мы поможем ему? — поинтересовалась дочка.

— Попробуем.

Человек с оружием…

Оружие…

Санька обследовала кусты. В конце поиска заглянула на другую их сторону. Там островок резко обрывался. Несколько плоских камней образовывали площадку, посреди которой из щели расколотого натрое валуна торчал меч. Он находился почти у самой водной кромки, и жалкая полоска суши в двадцать сантиметров отделала его от черноокой водьи, отороченной россыпью ряски.

Из водьи на берег протянулась широкая полоса грязи. Похоже, незнакомец упал в трясину перед тем, как оказаться на берегу. Ему повезло — удалось воткнуть в камни меч и вылезти, на него опираясь.

На противоположном бережке трясины отпечаталось несколько огромных песьих следов. Точно она — «собака Баскервилей». Загнала бедолагу в трясину, не уморила там чуть…

— Помогите… Прошу, — внезапно простонал незнакомец. — Мне и…

Дальше пошло что-то нечленораздельное, сильно смахивающее на бред.

— Я попробую, — ответила Санька.

Сказать-то легко, а вот как сделать? Что у нее имеется для оказания помощи? Санька огляделась по сторонам: кругом одни деревца-чахлики да заросли молодого ивняка.

На себе бездыханное тело не дотащишь…

Волокушу пришлось сооружать из подручного материала. В ход пошли ветки сосны и ивняка, связанные джутовым шнуром. Его Санька обнаружила в сарае с инструментами и забрала с собой, чтобы подвязывать сломанные деревца у краев пожарища.

Вот и теперь моток пригодился. Благодаря ему волокуша получилась надежная и сразу (как Санька ожидала) не разваливалась.

— Помогите мне, — обратилась она к волкам, и те без замедлений подбежали, вцепились зубами в одежду незнакомца, в его плечи — Белка в правое, Стрелок в левое, — чтобы помочь водрузить его на ветви.

Перевесив на Альбинку младенца и выдав ей на хранение посох, Санька подхватила бездыханного парня за ноги обеими руками, и так, втроем с заблуднями, они положили его на волокушу.

В ножны, притороченные к поясу незнакомца, предварительно вложили его меч. Саньке стоило немалых усилий вытянуть плотно застрявшее оружие из каменной щели. А в паре метров от меча обнаружилась кожаная дорожная сумка. Ее тоже пришлось забрать.

Взялись. Налегли дружно. Потащили.

Получалось медленно. По гати — очень неудобно. Санька стерла о ветки обе ладони, хоть и меняла их постоянно. Налегала изо всех сил.

Альбинка тащила посох и младенца, благо, весил он не так уж и много. По крайней мере, по ощущениям гораздо меньше любого иного младенца такого же возраста и размера.

В итоге, времени на обратный путь они потратили почти втрое больше. И всю дорогу Санька жалела, что так мало пока смыслит в магии, ведь наверняка же был какой-то колдовской вариант облегчить тяжелую ношу…

Всем.

Альбинка запросила есть. У Саньки у самой желудок прилип к спине от голода. Она совершенно выбилась из сил и запыхалась. Сердце скакало в груди.

— Мам, я устала, — пожаловалась Альбинка.

— Давайте передохнем, — ответила ей Санька, выпуская из рук самую толстую ветвь волокуши, и со вздохом опустилась на бревна, которыми была вымощена гать.

Солнце поднялось высоко над горизонтом, разлетелись в стороны серые тучи. Припекло.

— Есть охота, — поделилась Альбинка.

— Как вернемся, первым делом перекусим, — пообещала Санька.

— А дядя?

— Будучи голодными и слабыми, мы ему вряд ли поможем.

Санька посмотрела на лежащего поодаль парня. Подумала: «Хорошо, что у них есть целебный источник с зачарованной алкностом водой». И тут же в душу закрались сомнения: а что если «живая» вода лечит не все повреждения, а только самые легкие? Проверить полную мощь ее силы им пока не довелось. Только подбитый глаз, расцарапанные руки да разодранные на скалах коленки…

Тут Санька вспомнила, что у Листвяны на полке среди книг был магический медицинский справочник с короткими заговорами и рецептами зелий, а еще травник с лекарственными растениями.

Немного успокоилась.

Она поднялась и сказала остальным:

— Надо дальше двигаться.

И тут неожиданно пришла помощь, откуда не ждали.

За изгибом гати прозвучали по бревенчатому настилу копыта. Белая единорожица выплыла навстречу и замерла в нескольких шагах, похожая на мраморную статую.

— Мама, смотри! — обрадовалась Альбинка. — Она пришла помочь нам.

— Как раз вовремя, — не поверила своей удаче Санька и тут же переспросила: — Почему ты решила, что она пришла на помощь?

— Потому что мы друзья, — прозвучал лаконичный ответ.

И действительно…

Санька подошла к единорожице, протянула руку к бархатной морде.

— Ты правда наш друг?

Белоснежная красавца утвердительно взмахнула челкой и негромко всхрапнула.

— Ты поможешь маме отнести этого дядю к нашему домику? Пожалуйста, — попросила Альбинка.

Единрожица грациозно прошествовала мимо притихших заблудней, встала возле волокуши, обернулась, кивнула точеной головой: подходи, мол. Потом согнула переднюю ногу и встала на колено, отчего холка ее опустилась вниз, примерно на уровень Санькиного пояса.

— Спасибо.

Собрав последние силы, лешая затянула болотную находку на гладкую спину прекрасного животного. Единорожица аккуратно поднялась и медленно зацокала копытами в сторону знакомого жилья.

Меч, предусмотрительно отстегнутый от пояса незнакомца перед погрузкой, и его сумку Санька понесла сама. И ребенка у Альбинки забрала.

Последующая часть пути была преодолена довольно быстро.

Единорожица донесла груз до террасы, после чего найденыш плавно стек с ее спины на подставленные Санькины руки, после чего был положен на пол.

Отправив Альбинку на кухню доедать оставшуюся с завтрака кашу, Санька попыталась стащить с незнакомца часть одежды, чтобы погрузить его в целебную купель. Верхние лохмотья она безжалостно порезала ножом — после собачьих зубов их проще выкинуть, чем починить…

А под ними кольчуга.

Ее снять не вышло, поэтому, решив больше не тратить время без толку, Санька перетащила парня к источнику. В этом ей снова помогли заблудни.

Опустив незнакомца в воду, она присела на соседний валун и стала ждать. Ничего явного сразу не произошло, поэтому Санька оставила свою находку восстанавливаться в «ванной», а сама отправилась на кухню к Альбинке, чтобы чем-нибудь набить гудящий от голода живот. Младенца она положила в доме, привычно укутав пледом на кресле-качалке.

— Что мы будем делать дальше, мам? — поинтересовалась дочка, дожевывая бутерброд, сварганенный на скорую руку из лепешки и куска яичницы.

— Для начала полечим немного этого… дядю. Потом с Ярой свяжемся, — ответила Санька, собирая в кастрюльку продукты для самобранки.

На ужин будет овощное рагу и к нему сливочный соус с чесноком и базиликом.

— Почему тетя ведьма не отвечает тебе, мам? Вдруг с ней что-то случилось?

— Надеюсь, что у Яры все в порядке. А со связью мало ли что?

— Позвонишь ей еще раз?

— Попробую…

Камень на навершии посоха ярко вспыхнул, голос Яры зазвучал из него четко и устало.

И как-то тихо, будто она боялась, что кто-то, находящийся рядом, ее услышит.

— Привет, — произнесла ведьма шепотом. — Знаю-знаю… Ты меня потеряла уже, наверное, но тут такое дело… — Она заговорила еще тише. — Я сейчас далеко от леса, приехать пока не смогу. Нас тут экстренно всех собрали… Говорить не могу сейчас. У нас тут…

Связь резко оборвалась.

Тревожный, напряженный настрой ведьмы, отчетливо чувствующийся в тоне ее голоса, передался и Саньке. Она и так нанервничалась за последние сутки сначала со свалившимся как снег на голову непонятным младенцем, а потом еще с «болотным» незнакомцем, а тут еще и у Яры какие-то проблемы возникли.

Все больше и больше неожиданных событий и тайн…

— Собери, пожалуйста, посуду, Аль, — попросила она дочку, — я чуть позже помою. Пойду гляну, как там наш «дядя» поживает…

Она покинула кухню, оставив Альбинку одну.

В зарослях молодого орешника возмущенно стрекотали дрозды. С макушки сосны им хрипло вторила ворона.

Уже на подходе к купели Санька почувствовала что-то неладное. Ощущения не обманули — незнакомца на месте не было. Не такой уж он был, похоже, и «бездыханный», как показалось сначала.

Вот ведь!

Санька быстро вернулась на кухню к Альбинке.

— Мам, что случилось? — встревожилась дочка. — У тебя такое лицо странное…

— Все нормально, доченька, не волнуйся, — успокоила девочку Санька, всеми силами стараясь говорить бодро и уверенно. — Просто «дядя» наш куда-то из «ванной» сбежал, не предупредив.

— Сбежал? — с любопытством переспросила Альбинка. — Он так быстро поправился?

— Похоже…

В кухню сунули морды заблудни, завиляли хвостами, позвали за собой.

«Нашли его», — догадалась Санька. Значит, не ушел далеко, зря я боялась. Выбрался из купели и лежит сейчас где-нибудь за соседним деревом… Эта мысль немного успокаивала, и в то же время рождала совершенно иную, не слишком приятную картинку: незнакомец прячется где-то на территории, живой и здоровый. Опасный. Возможно, уже с мечом в руках…

Если так, то посох наизготовку, Альбинку держать около себя. Рядом два магических волка — помогут.

— Пойдем-ка, поищем «дядю».

Санька взяла дочку за руку и, стараясь ступать как можно тише, двинулась за заблуднями.

Волки побежали к домику, прыгнули на терраску, проскакали галопом к двери, возбужденные и взволнованные. Не злые.

Незнакомец пошел в дом? Зачем?

Там же ребенок!

Санька поспешила за заблуднями. Альбинке велела остаться на ступенях терраски:

— Подожди меня тут. Я проверю малыша и вернусь.

— Я тоже хочу его проверить. С тобой, — заспорила девочка.

— Я проверю одна. А ты подождешь меня здесь и понаблюдаешь пока за двором, хорошо? — попросила ее Санька.

— Ладно. Так уж и быть.

— Так уж и быть… Так уж и быть… — эхом повторили за ней привлеченные суетой анчутки.

Они снова пришли меняться. Заметив Альбинку, стали протягивать ей на распахнутых утиных ладошках голубые камушки.

Саньке сейчас было не до анчуток. Напряженная, как натянутая тетива лука, она заглянула в жилую комнату. Посох стиснула так, что костяшки на пальцах побелели.

Картина ее взгляду предстала неоднозначная. Незнакомец, бледный и мокрый, склонился над спящим младенцем, производя руками какие-то магические пассы.

— Эй! Что ты делаешь с ребенком? Отойди от него сейчас же, а то… — строго начала Санька, но договорить не успела.

Парень повернул к ней усталое лицо. Произнес спокойно и тихо:

— Это мой ребенок. И я должен срочно снять с него заклятие.

— Что? — не поверила своим ушам Санька. — Так это твой сын?

— Дочь. Теперь моя, — прозвучал загадочный ответ.

Парень завершил колдовство, и младенец, не производящий до этого никаких звуков, вдруг истошно закричал.

— Ого! — Из-за Санькиной спины высунулась Альбинка. — Пупсик ожил.

— У вас тут есть молоко? Ее нужно срочно покормить. Она голодала больше суток. И… Моя сумка. Вы взяли ее?

— Да.

Санька быстро сходила на кухню, принесла крынку с молоком. Альбинка притащила кожаную сумку, подобранную на болоте рядом с незнакомцем.

— Вот молоко. — Санька протянула незнакомцу крынку. — Только оно горьковатое. Лосиное.

— Ничего. Я попробую изменить вкус. И подогреть надо…

Парень немного помагичил над глиняным сосудом. Потом порылся в сумке и вытащил из нее странный рожок. Санька видела похожие в музее — из них раньше, до появления резиновых сосок на бутылочках, поили грудных детей.

Налив молоко в рожок, парень бережно взял малышку на руки и принялся кормить ее. Его ловкость и уверенность восхищали. Похоже, насчет своего родительства незнакомец не обманывал…

Санька спросила:

— С малышкой все хорошо?

— Теперь да.

— Что за чары на ней были?

— Маскирующие. Мне пришлось их наложить, — ответил парень, словно оправдываясь. — Они небезопасные, знаю, но иного выхода у меня не было. Девочка не должна была плакать, нас бы нашли… Мы бежали. За нами гнались… У тебя есть что-нибудь на замену?

Парень закончил кормить малышку и принялся разворачивать ее уютный кокон. Очнувшись от чар, кроха тут же обмочила пеленки.

— Сейчас найду, во что ее завернуть. — Санька полезла в закрытую полку с постельным бельем, вытащила простыню. Поискала в ящике с одеждой. Там нашлись холщовые штаны и рубаха. Сложила найденное стопкой на кровать. — Вот. Это для тебя и для малышки. А потом, когда переоденешься сам и перепеленаешь ее, в твоих интересах рассказать мне обо всем, что с вами случилось. В подробностях. Как местная лешая, я должна знать, что происходит в этом лесу. — Перед тем, как выйти на терраску и оставить отца с дочкой одних, Санька обернулась. — Меня Саша зовут.

— А я Биргер. — Незнакомец наконец-то перестал быть незнакомцем. — Спасибо тебе.

Глава 9. Госпожа Корна

— С чего бы начать? — Биргер задумался на мгновение.

— Начни с главного, — посоветовала Санька, протягивая парню чашку с травяным чаем.

В кухне приятно пахло сдобой и парным молоком. Вокруг магической лампы-шарика водили хоровод пудряные мотыльки. Пробивалась в щели пена мха. В печи урчало пламя. Его дрожание заставляло тени отплясывать польку.

— Главное, что Мирабелла жива…

О побеге и охоте Биргер поведал вкратце еще днем, когда малышка, которую, как выяснилось, звали Мирабелла, заснула, насытившись. Но он рассказал далеко не обо всем. Альбинка все время крутилась поблизости, а разговор был, по-видимому, не для детских ушей.

Из короткого разъяснения Санька поняла лишь то, что на дочку и отца напали злодеи с собаками и загнали их в заповедный лес. Преследователи не рискнули сунуться в болото, решив, что оттуда их жертвам уже не выбраться.

Альбинку такой рассказ вполне удовлетворил, ее больше волновало текущее состояний новых знакомых — то, что они здоровы и живы. В собственную безопасность она уверовала свято и не сомневалась теперь, что новообретенная мамина магия и волшебные существа чудесного леса смогут дать отпор любому врагу.

Саньку же волновали причины.

Зачем кровожадным головорезам и их чудовищной своре понадобилась эта маленькая семья?

— Дело в малышке? — предположила Санька. — Это за ней гнались? Так ведь?

— Мирабелла — единственная наследница Корна, — подтвердил догадки Биргер.

— Это же то небольшое герцогство, что граничит с моим лесным участком, — вспомнила карту Санька.

— Верно, — кивнул Биргер. — Свободная земля, зажатая между горами и двумя областями соседней с вами Тирании. Родина и вотчина Мирабеллы. Место, которое ее родители любили и берегли.

— Родители? — Санька насторожилась. — Ты ведь назвался ее отцом?

— Теперь я им являюсь, но прежде у девочки были другие родители, — туманно ответил Биргер, после чего разъяснил: — Я родился и вырос на юге, в Туарге. Слышала о такой стране?

— Нет, — честно ответила Санька, мысленно пообещав себе подробно изучить всю мировую карту.

— О моей родине здесь мало кто знает. Так что я не удивлен. В Туарге есть обычай: если твой друг перед смертью просит тебя позаботиться о его детях, эти дети становятся твоими детьми. И просьба такая — большая честь.

— Вот оно что… — Санька нахмурилась. — Выходит, первые родители Мирабеллы мертвы?

Перед тем, как сказать это, Санька пыталась подобрать точный эпитет к слову «родители». «Настоящие»? «Предыдущие»? «Бывшие»? «Биологические» (вряд ли тут такое слово в ходу)? Все звучало как-то не очень. В итоге она остановилась на «первых».

Биргер ее понял:

— Да. Мертвы. Тиранийские головорезы напали на замок и убили их. Охрана не справилась. Негодяям помогали элитные боевые маги.

В груди у Саньки все сжалось болезненным комком:

— Почему они так поступили?

— Из-за земли. Герцог, умирая, рассказал мне об охоте за его владениями, что развернулась в последнее время… — Болезненно помутневший взгляд Биргера утонул в золотистой глубине ароматного чая.

— Что за беспредел у вас там творится? Неужели так можно? Просто убить хозяев и забрать их собственность? — У Саньки от возмущения даже щеки полыхнули жаром.

— Люди без сердца и совести идут на многое, если ставки высоки. По одному старому договору земли герцогства должны будут перейти короне Тирании, если правящий род Корна вдруг прервется. Потом их выставят на торги и продадут или сдадут в долгосрочное пользование кому-нибудь из тиранийских толстосумов.

Повисло тяжкое молчание.

Первой тишину нарушила Санька:

— Н-да-а. Ситуация.

— Я понимаю, что ты боишься, — прямо сказал Биргер. — Охота за Мирабеллой продолжится. Наши враги вернутся. И ты, и я это знаем. Опасность для всех… Нельзя злоупотреблять вашим гостеприимством, поэтому в ближайшее время мы с дочерью уйдем…

Санька взглянула на него, измученного и все еще нездорово-бледного. Произнесла решительно:

— Вы можете остаться. Собаки охотников сюда не проберутся. Здесь вас не найдут и не обидят.

— Ма-а-ам… — Альбинка резкой тенью возникла во входном проеме. Волки сопровождали ее, сонную, кутающуюся в вязаный плед. — Там Мирабелла проснулась и плачет.

— Разбудила тебя? — Биргер сорвался с места и направился к дому. — Я заберу ее. Можно мне взять одну из корзин, чтобы соорудить люльку? Мы ляжем здесь, на кухне, и не будем мешать вам. Тут молоко, вода и печь под рукой…

Альбинка нагнала его на терраске, подергала за рукав:

— Папа Мирабеллы, смотри, что я сделала для нашей малышки!

Она вытянула откуда-то из-под пледа очередную поделку — подвешенную на плетеном шнурке крестовинку из тщательно подобранных ровных палочек. К концам каждой еще по жгутику привязано. В жгутики голубые камушки, что у анчуток наменяны, прочно вплетены. Под камешками веселые кисточки оставлены.

— Что это? — Биргер бережно взял игрушку из Альбинкиных рук. — Откуда?

— Это каруселька для малышей. Ее над кроваткой вешают, чтобы она крутилась, и чтобы Мирабелла на нее смотрела и успокаивалась. Я сама сделала.

— А где взяла камни? — Биргер поднял карусельку к лампе, разглядел подвески на просвет.

— Что с ними не так? — поинтересовалась подоспевшая Санька.

— В Тирании такие камни стоят очень дорого, — прозвучало в ответ.

— Дорого? — вдохновилась услышанным Альбинка. — Нам же их анчутки бесплатно принесли! Ну, я только поменялись с ними на поделки, но мне не сложно было делать. Из шишек там, коряжек всяких… А если эти камешки продать, на лошадь хватит? Мам, вдруг хватит?

— Хватит, — подтвердил Биргер. — На многое хватит. Поэтому за твоими камешками все и охотятся.

— Охотятся… — эхом повторила за ним Санька. — Уж не из-за них ли… Не из-за камней этих… — Она забрала у парня поделку, покрутила на весу. — На западной стороне участка у предыдущей лешей лес пожгли.

— Я чувствовал запах, когда бежал, — закивал Биргер. — Пепелище. Думал, в грозу из-за молнии где-то дерево подпалило. В наших краях часто бывают грозы…

— Нет, — сказала Санька. — Там именно что подожгли. Специально. Я все думала — зачем? Кому так лесу вредить понадобилось? Ладно б вырубили — было б ясно, но жечь-то для чего? Потом мне рассказали, что земли эти продать хотят тиранийцам. Опять голову ломала — им-то зачем, если нынешним хозяевам не нужно? Не ценные вроде как земли. Неужели в Тирании своих лесов мало, чтобы за этот так уцепиться? А теперь ясно. Там, на пожарище, эти камешки под пеплом и лежат. Я сама видела.

— Месторождение, — резюмировал Биргер. — Вот и у меня теперь все воедино сложилось. Тиранийцам прямой путь к камням нужен. Чтобы удобно было раскапывать, грузить и вывозить. Корн для них — как прямой мост через реку, где до брода нужно делать большой крюк.

— Рано они собрались раскапывать и вывозить, — нахмурила Санька рыжие брови. — Лес еще не их. Не тиранийский. Мы им наш лес просто так, без боя, не отдадим.

Она и вправду ощутила лес по-настоящему своим. Родным. Таким важным и неотъемлемым.

— Они это тоже понимают, — мрачно произнес Биргер. — Для того и наемников-браконьеров наняли, чтобы те все тут постепенно разоряли и проблемы создавали.

Санька с грустью признала:

— Король и так уже склонился в пользу продажи. Лишь Королева еще колеблется. Она хочет нагрянуть сюда с проверкой и, конечно же, рассчитывает увидеть здесь нечто удобоваримое. Мертвое пожарище и браконьерский беспредел вряд ли ей понравятся. А значит, шансов на спасение все меньше…

— Не отчаивайся, — поддержал Саньку Биргер. — Шансы обычно есть, сил только не всегда хватает. Я помогу тебе, чем смогу. Я ведь твой должник теперь, так что мои меч и магия к твоим услугам.

— А что думаешь делать с малышкиным герцогством? Нельзя же просто так отдать его негодяям… Столь страшное преступление им с рук спускать негоже.

— Негодяи — обычные наемники. Они получат оплату и уберутся из Корна, оставив его кому-то еще. За нападением на дом Мирабеллы стоит кто-то из влиятельных тиранийцев. Возможно, не только из них. Мне нужно выяснить, кто именно. И однажды я это узнаю. Обязательно…

Оставив отца и дочку возле теплой печи, Санька подняла засыпающую Альбинку на руки и отнесла в домик. Перед тем, как лечь, выглянула в окошко: от кухоньки шел теплый маслянистый свет. Воздух колыхало едва слышное пение на незнакомом языке: Биргер пел дочери колыбельную.

Ночь обещала быть спокойной.

Прояснилось. На небо высыпали звезды, сложились в неизвестные созвездия. Ни тебе Медведиц, ни Льва, ни Кассиопеи… В родном мире в столь ясную ночь проступил бы два различимый Млечный путь.

В сердце болезненно шевельнулась ностальгия о прошлом. Даже не ностальгия, а неприятное какое-то ощущение неправильности столь внезапной пропажи целых двоих людей…

Тетя Лариса, наверное, с ума сошла от горя: внучка и падчерица пропали где-то сразу вдвоем. Чего тут только не надумаешь! Какой жути… Отец тоже наверняка в шоке. Да и Андрей… Хотя на его чувства, пожалуй, стоит с высокой вышки наплевать…

Но вот его родители…

И Санькины немногие оставшиеся подружки (Андрей озаботился испортить отношения с их большей частью).

Что они все будут думать? Делать? В полицию напишут. Те поищут-поищут и ничего не найдут. А там… Что там дальше делают с без вести пропавшими?

Перед мысленным взором предстали скромные памятнички на кладбище.

И фотографии на них…

От представленного Саньку замутило. Она бесшумно выскочила на улицу, притворила дверь в домик, уселась на крыльце, голову руками подперев.

Заблудни почувствовали настрой лешей, прибежали, скуля, сунулись под руки ласкаться. Утешали, как могли.

Поддерживали.

Потом вдруг сунули под задние лапы хвосты, прижали к голове острые уши и напряженно в темноту уставились. Оттуда полыхнули навстречу два зеленоватых огонька, быстро приблизились. Не дойдя нескольких шагов, взлетели вместе с пышной тенью на крышу домика одним скачком.

— Дитя-а-а-а спи-и-ит. Пить, есть не проси-и-ит… — донеслось с высоты.

С противоположной стороны постройки мягко ухнуло в мох. Это Арысь-поле проведала принесенную ею кроху, убедилась, что с подопечной все хорошо, отчиталась об этом лешей и со спокойной душою ушла в свои чащобы.

Альбинка рассопелась в кровати — аж на улице слышно. Ночная птаха попыталась соперничать с ней в присвистывании, но вскоре, посрамленная, улетела прочь.

А Саньке все не спалось.

Она уже и незнакомые созвездия в небе на свой лад поназывала, и сосны окрестные посчитала, и на грядущий день все дела продумала…

В кухне проснулась и заплакала Мирабелла. Раздался успокаивающий, певучий шепот Биргера. Мягко включился свет. Санька направилась туда. Заглянула, спросила шепотом:

— Все в порядке?

— Ага. — Биргер сидел на скамье, сооруженной из трех спилов и найденной в сараюшке широкой доски. — Мы тебя разбудили? Прости, но так происходит каждые три часа, и это в лучшем случае…

— Не разбудили. Я сама никак заснуть не могла. На крыльце сидела, — рассказала Санька.

Мирабелла недовольно захныкала, и отцу пришлось взять ее на руки, чтобы укачать.

— Тебя что-то гложет. И магия… — Биргер начал невнятную фразу, но осекся и замолчал.

— Что — магия? — насторожилась Санька.

— Она у тебя какая-то странная. Почему? — прилетел в лоб опасный вопрос.

Рассказывать едва знакомому парню о своем попаданстве Санька не торопилась. Да и Яра определенно не советовала распространяться об этом факте. В совете ведьмы был резон.

И все же Санька не стала изворачиваться, врать и придумывать замысловатые легенды. Просто немного не договорила правду о себе:

— Я не спец в колдовстве, если честно. И не спрашивай, почему. Так вышло, но я стараюсь.

— Ты самоучка, да? — без тени сомнения объявил парень. — Дар поздно проснулся. Обучение не проходила…

— Да! — согласилась Санька, радуясь, что проблема с лишними объяснениями самоустранилась. — Так и есть. Я колдую недавно и сама учусь, как могу. Можно сказать, на ходу…

— А раньше магию не практиковала совсем? Никогда? Ни единого разу?

— Ни единого.

— Бывает, — поделился жизненными наблюдениями Биргер. — Вот так иной раз живет человек, земледелием занимается, скотоводством или ремеслом, а потом натыкается на какого-нибудь проницательного мага, который говорит ему: «Иди и колдуй». «Как?» «Как хочешь…».

— И что? — заинтересовалась Санька. — Многие в маги после такого позднего озарения подаются?

— Нет. Привычную жизнь менять тяжело. И обучение опять же. Деньги. Время. Далеко не каждый решается так круто изменить свою судьбу. Так что ты молодец. Смелая. И с колдовством лесным справляешься, кстати, совсем неплохо.

— Просто работа с растениями — это мое, — поведала собеседнику Санька. — От души все идет, само получается, понимаешь?

— Понимаю.

Биргер погладил уснувшую на его руках Мирабеллу по головке и вернул в колыбель.

— Пойду. Попробую тоже поспать, — тихо сказала Санька.

— Подожди. — Ладонь Биргера раскрылась на уровне ее лба, сорвался с кончиков пальцев пучок серебристого света. — Это поможет.

— Спасибо…

Санька вернулась в домик и уснула до утра без тревоги и снов.

И правда, помогло.

* * *

На заре двор огласил грохот копыт скачущей галопом лошади.

Санька встала с кровати, накинула куртку и выбежала в туманный рассвет. По брюхо в молочном тумане гарцевала знакомая черная кобыла.

— Стой, Головешка! — Яра спрыгнула из седла на землю. — Прости, что бросила тебя тут одну. Все в порядке?

— Не то чтобы очень в порядке… — попыталась притупить остроту сложившейся ситуации Санька. — Есть некоторые проблемы…

— Что за проблемы? — Ведьма подобралась вся, приготовившись к плохим новостям.

— Я — проблема. — Из кухни вышел Биргер и, не скрываясь, направился к Саньке и Яре. Мирабелла привычно дремала на его руках, румяная и надежно защищенная от всего мира. — Меня зовут Биргер Яран. Я последний сын великой княжны Азимы Яран, мудрой владычицы Туарга, что в южной Фуле.

— Южанин? — медленно произнесла ведьма, как бы сверяясь с собственной памятью, сама себе же подтвердила: — Южанин… Далековато тебя занесло. А не тот ли ты южанин, что…

— Тот, — оборвал фразу Биргер. — Тот самый, что унес из захваченного наемниками Корна его единственную наследницу — чудом оставшуюся в живых юную герцогиню Мирабеллу. И я прошу защиты и убежища…

— У меня другие сведения, — отрезала Яра. После чего обратилась к Саньке: — Ты доверяешь ему?

— Да, — прозвучал твердый ответ. — Потому что мой лес ему поверил. Арысь-поле принесла малышку. Волки нашли его самого полумертвого на болоте. Привели на помощь меня. Единорог помог донести…

— Лесу я тоже верю. — Грозовое напряжение вмиг ушло с лица ведьмы, как туча, гонимая ветром, с небес. — Если моя лешая ручается, то и у меня нет оснований тебе не верить, — успокоила она Биргера, но теперь настала его очередь напрягаться:

— Ты только что сказала, что есть другие сведения о событиях в Корне?

— Да. И, боюсь, для тебя они окажутся неутешительными. По версии, которую под видом официальной сообщили мне, благородную чету корнских властителей убил наемник с юга. И новорожденную наследницу тоже.

— Вот проклятье, — стиснул зубы Биргер.

— Понимаю твой гнев, — поддержала парня Яра, — но поделать ничего не могу. Все королевство трубит о сбежавшем преступнике-южанине, вероломном убийце и опасном головорезе, не щадящем ни взрослых, ни детей. Министр пообещал за его поимку щедрую награду. За твою поимку. Именно поэтому ни дать вам убежище, ни даже вывести вас с крохотулькой-герцогиней за границы леса я сейчас не смогу.

— Возьми одну девочку. Без меня. У нее на ладошке дворянская печать. Она проявится при проверке, и в благородности Мирабеллы никто не усомнится.

— Это хорошо, — кивнула Яра, — но девочке пока что тоже лучше остаться тут. Я не смогу отнести ее сразу к Королю и Королеве, чтобы попросить защиты. А своему министру я не доверяю. Он мне не друг, — добавила туманно.

— Думаешь, министр в сговоре с тиранийцами? — догадалась Санька.

— Да. Подозреваю.

— Что ж, — смирился с ситуацией Биргер. — Похоже, иного варианта у нас с дочерью нет.

— Дочерью? — Яра удивленно заломила смоляную бровь. — Выходит, легенды не врут, и туаргцы действительно принимают детей своих почивших друзей как собственных? Я всегда думала, что Кровная Клятва — лишь миф.

— Не миф, — подтвердил Биргер. — Если близкий друг при смерти попросит, его дети будут без разговоров приняты в семью. Герцог и герцогиня Корна были моими друзьями. Даже больше, чем друзьями — почти что вторыми родителями. Когда в детстве я заболел неизлечимой по туаргским меркам хворью, они уговорили мою мать отпустить меня с ними на север, в Корн, под сень великого Древа Жизни, дарующего страждущим исцеление. Тут я вырос и, излечившись, так и остался в герцогском замке, чтобы обучиться северной магии.

— Понятно. Этот лес был важен для многих. И Древо Жизни тоже, — произнесла Яра, сделав вывод. — Чем дальше, тем все сложнее становится.

Проснулась и заплакала Мирабелла.

Биргер ушел с ней на кухню, чтобы покормить и переодеть.

— Почему ты так не доверяешь министру? — спросила у ведьмы Санька.

— Потому что он говорил со мной тайно и предлагал отступиться от леса. Он хочет, чтобы я поспособствовала продаже. Взамен пообещал подыскать мне хорошую должность, но я этого не хочу. Не желаю быть зависимой от подобных людей, поэтому предпочту бороться.

— Спасибо, что не бросаешь.

Санька обвела взглядом стройные сосны и звенящий осинник, пушистые елочки и молодой дубок, притаившийся возле терраски, растущий не по дням, а по часам. Там же рядом, в горшочке, креп драгоценный саженец Древа — последняя их надежда на новое начало.

На новую спокойную жизнь.

И Санька сама не понимала, когда же она успела так полюбить этот лес, так проникнуться к нему? Лес незаметно стал домом, а обитатели его — неотделимой частью существования.

Почти семьей?

Санька призналась:

— Я не могу бросить, потому что мне… — Она осеклась и исправилась: — Нам с дочкой тут нравится. Мы хотим здесь жить. И работать. И учиться. — Она обернулась на домик, где Альбинка все еще спала. — Если такое возможно.

— Возможно. Тут многое возможно, — улыбнулась Яра краем губ. — Передай дочке, что с меня двойное катание на Головешке. В следующий раз. Сейчас ее будить не станем.

— Аля будет ждать, — сказала Санька. — Она очень любит лошадей.

— Пусть единорожица Листвяны ее покатает в мое отсутствие. Она добрая, — предложила ведьма.

Санька отшутилась:

— Мы с ней еще не настолько близко познакомились. — И тут же посерьезнела. — Я переживаю за животных. Браконьеры вернутся в лес и еще доставят нам всем неприятностей.

— Из-за падения Корна такое вскоре случится, — признала ведьма. — Надо пройти вдоль границы и посмотреть, что с защитными чарами. Их нужно восстановить и усилить. Это поможет контролировать поток незваных гостей.

— Да, — закивала Санька. — Росток Древа быстро набирает силы. Корешки поднялись над грунтом в горшке. Ему тесно. Он хочет в землю, но я не могу посадить его на прежнее место, не будучи уверенной в надежной защите.

— Нужен мощный скрывающий артефакт, — согласилась Яра. — Я добуду его. И еще! Самое главное. Стало точно известно, что Королева Ориэлла посетит наш лес через месяц.

— Всего месяц… — выдохнула Санька.

Для леса месяц — это ничто. Что какие-то жалкие тридцать дней какому-нибудь ясеню, который по триста лет живет? А некоторые сосны, секвойи, гинкго, тисы, можжевельники, оливы, криптомерии живут тысячелетиями! Для них месяц — это меньше, чем миг, это даже не капля, а молекула в бескрайнем океане времени…

С другой стороны — Санька вспомнила мачехину дачу, — при особом уходе садовые деревья тети Ларисы давали за месяц по полтора метра приросту.

Но что эти полтора метра в рамках целого лесного массива?

— Понимаю, времени в обрез, — разгадала ее тревоги Яра. — Но иного выхода нет.

И все же…

Санька стиснула в кулаке лешачий посох. Есть же магия. Там, где не справятся садово-огородные химикаты, подкормки и удобрения, поможет волшебство.

Она не сложит руки, испугавшись неудач.

Она справится!

* * *

Ведьма уехала.

Через час проснулась Альбинка, потягиваясь, направилась умываться.

— Что сегодня делаем, мам?

— Сажаем, — решительно сообщила Санька, — но сначала завтракаем.

Когда они вошли в кухню, стол был уже накрыт, а в воздухе витал совершенно нереальный запах…

— Кофе? — Санька в недоумении уставилась на металлическую емкость, нечто среднее между маленьким металлическим кувшином и туркой.

— У меня было немного, — отозвался Биргер. — Брал с собой, когда мы с герцогом ездили в Грани разбираться с разбойниками. Это было как раз перед тем, как Мирабелла появилась на свет.

Кофе душисто перетек в глиняные чашки. Потянулся к потолку прозрачный пар.

— Сколько ей? — взглянула на спящую малышку Санька.

— Месяц.

— Как ты справляешься? С младенцами трудно.

— Трудно. Но ты ведь как-то со своим справилась? — улыбнулся парень.

— Со своим… А-а-а, ты про Алю. Давненько она была младенцем-то… — Санька посмотрела на уплетающую напеченные загодя ягодные пирожки дочку. — Честно сказать, не представляю сейчас, как мне это удалось…

Она вспомнила серый провинциальный роддом, десятилетиями не видавший ремонта, бледные стены послеродовой палаты, спящую под наркозом соседку после кесарева… Первую бессонную ночь с Альбинкой на руках. Эта ночь показалась бесконечной. Новорожденная дочка то плакала, то срыгивала, то просила грудь. А самым непонятным было пеленание. У Саньки ни разу так и не получилось повторить сложную технику кручения-верчения пеленки следом за медсестрой. Хорошо, что на следующее утро тетя Лариса принесла ей первый детский костюмчик, и необходимость в непостижимом пеленании сразу отпала.

— Вот видишь, — будто прочитал ее мысли Биргер и посмотрел своими зеленющими темными глазами. — Ты постаралась и справилась.

Ответ родился сам собой.

— Потому что никто бы ни сделал это за меня.

— Вот и у меня так же вышло. И я не жалуюсь. Магия в помощь.

Санька подумала — и действительно! У него-то магия есть, а у нее тогда из особо «чудесного» были только памперсы, которыми все время восхищалась свекровь, потому как во времена материнства той никто такой роскошью не обладал, особенно в деревне. Сама тетя Аня стирала Андреевы пеленки в пруду руками, так что…

Магия — это круто!

После завтрака закипела работа.

Первым делом Биргер попросил у Саньки карту. Он развернул ее, внимательно оглядел все изгибы участка, тропы, чащи, овраги, водные пространства.

Объявил:

— На запад пока лучше не соваться, но вот сюда… — парень ткнул пальцем в юго-восточную часть карты, — можно сходить и посмотреть, какое сторожевое заклятье проложено вдоль границы. Если единое кольцевое, то я смогу увидеть возникшие бреши и назвать их точное расположение, чтобы потом починить защиту. — Он качнул колыбель Мирабеллы. — У меня есть немного времени, пока она спит. Жаль, что пока мне не хватает сил для телепорта.

— Ты умеешь телепортироваться? — поразилась Санька.

— Да. Но на это уходит много сил, поэтому надо обладать идеальным здоровьем. При болезни или ранении телепорт опасен. Когда наемники атаковали замок в Корне, я пытался использовать его, чтобы спасти всех, но ничего не вышло…

Голос Биргера предательски дрогнул. Санька решила его поддержать, но получилось выдать лишь тихое:

— Мне жаль. Наверное, они были хорошими людьми.

— Хорошими… Были. Они спасли мне жизнь, вырвали из лап медленной смерти, а я так и не смог отплатить им достойной платой! — корил себя Биргер.

— Ты спас их дитя, — подбодрила его Санька.

— Пока еще не спас. — Парень нахмурил черные брови. — Охота продолжится. Я еще встречусь со старыми врагами.

— Но ты будешь не один, — подметила Санька. — И не будешь бежать, как зверь, которого загоняют.

С кухни они перебазировались на ступени терраски, сели там, разложив карту перед собой прямо на земле.

Пока взрослые обсуждали вопросы безопасности, Альбинка отыграла для анчуток очередной скрипичный концерт, а взамен потребовала семян.

Это была Санькина идея, собрать семена и плоды деревьев, чтобы посадить их сразу на пустырь и пытаться прорастить, старательно удобрив с помощью колдовства. И слабой стороной такой идеи оказалась вовсе не несовершенная пока Санькина магия, а сбор посадочного материала — кропотливая работенка требовала сосредоточенности, терпения и времени.

Анчутки пришлись как нельзя кстати.

Закончив выступление, Альбинка раскланялась перед благодарными зрителями, направилась в дом, но вскоре выбежала оттуда с диким криком:

— Мама-а-а-а! Там… Там… — Она так и не договорила, расплакавшись.

— Что случилось?! — Санька вскочила на ноги, схватилась сначала за сердце, потом за дочкины трясущиеся плечи. — Аль, что такое? Ты в порядке? Ты поранилась? Тебя обидели? Напугали? Кто…

— Ма-а-ама-а-а-а! — донесся в ответ горестный рев. — Там все пло-о-охо-о-о! Там Глазунчик умира-а-ает!

Санька ушам своим не поверила.

— Чего? Не может быть. Он же полчаса назад живой и здоровый в своей корзинке восседал?

— У него клюю-у-у-увик отвалился… — сквозь всхлипы и шмыганья носом пробулькала Альбинка.

— Как? Погоди… Стой тут. Я посмотрю сама.

Санька пулей влетела в комнату и подскочила к птенцу.

Он сидел на жердочке, и все бы ничего, если бы не кровь на его головке, и…

… клюв.

Он действительно, как и сказала Альбинка, оторвался и валялся на полу.

— О, господи! Глазунчик! Что с тобой произошло? — воскликнула Санька, мысленно подыскивая хоть какое-то объяснение случившемуся, но ничего логичного в голову не приходило. — Кто с тобой это сделал? Как же помочь тебе теперь?

— Думаю, с вашей птицей все в порядке, — успокоил из-за спины подоспевший Биргер. — Он обошел остолбеневшую Саньку, сунул руки в корзину и вытащил наружу птенца. Посадил на стол, предлагая разглядеть внимательнее его травму. — Посмотри сюда. Видишь?

Санька увидела и обомлела. О таком она даже подумать не могла! На месте отвалившегося клювика виднелись перепачканные кровью и слизью человеческие губы и нос.

— Неужели…

— Да, — подтвердил ее неозвученную догадку Биргер. — Питомец твоей дочери — будущий сирин. Время настало, и он поменял младенческий клюв на лицо.

Санька протянула руку, и Глазунчик перебрался со столешницы на ее запястье.

Неисповедимы пути природы. Кто бы мог подумать, что у волшебных птиц все работает так же, как и у обычных земных, и родителям, чтобы кормить малышей, на уровне инстинкта необходимо видеть перед собой распахнутый желтый клюв?

— Аль! Иди сюда, — позвала дочку Санька. — С Глазунчиком все хорошо. Просто он немножко подрос, и теперь готов питаться самостоятельно.

— Правда? — В проходе возникла красная, как помидор, зареванная Альбинкина физиономия. — Он не болеет? Не умирает?

— Он здоров, — подтвердил Биргер. — Требует небольшой помывки, а так в полном порядке.

Закончив с птенцом, Санька отправилась на пожарище, чтобы посадить первые ряды семян. Дочка пошла с ней.

Анчутки натащили кленовых вертолетиков, орехов, рябиновых ягод. Здесь, в отличие от родины, осенние ягоды вызревали гораздо раньше. Калина и рябина уже краснели вовсю и гнули вниз отягощенные гроздями ветви.

Санька вспомнила про свой любимый калиновый мармелад. Его продавали весовыми плитками в магазинчике местной фабрики. С каждой зарплаты Санька брала несколько таких плиток: с калиной, с малиной и с облепихой. А еще картонную коробочку с ежиком на крышке, в которой лежали двумя плотными рядками увесистые мармеладины. Можно было выбрать классическое ягодное ассорти или вкус цитруса, но Саньке больше нравилась экзотика, поэтому она брала необычный мармелад с перцем и цедрой, например, или с сосновыми шишками. Или со сливочным кофе…

Надо будет попробовать приготовить мармелад с помощью самобранки.

Калиновый.

Или сосново-шишечный.

Санька согласилась бы на любой…

Когда они с Альбинкой вернулись обратно, Биргера на месте не было, но стоило только заплакать проснувшейся Мирабелле, и он появился, словно из ниоткуда.

Глава 10. Немагия

Парень отозвал Саньку в сторону. Лицо его при этом выглядело взволнованно и озадаченно.

— Что случилось? — Санька ощутила, как в груди сжимается неприятный комок.

Ну вот, опять какая-то проблема. Иначе к чему такой взгляд?

— Пойдем. — Биргер кивнул ей, приглашая проследовать за собой. — Я тут неподалеку нашел кое-что.

Начался дождь. Небо заволокло серой хмарью. С болот потянуло холодом.

Альбинка закуталась в Санькину жилетку, натянула свитер и вынесла на терраску плед. Мирабелла спала на воздухе в кресле-качалке. Волки прибежали, вымокшие, и легли рядом с детьми.

Измоченные дождем шкуры заблудней пахли не псиной, как следовало ожидать, а прелой листвой.

И немного грибницей.

Глазунчик сидел на спинке кресла, закутавшись в крылышки, как в кокон, пушился от влажности.

А Альбинкины светлые локоны, собранные наскоро в неаккуратный хвостик, курчавились.

Светловолосая она. Не в Саньку пошла. Наверное, в бабушку по Андреевой линии. Санька-то рыжая.

Даже иронично как-то: цвет волос к колдовству всякому располагает…

— Сейчас. Только накину что-нибудь от дождя… — Санька сняла с вешалки Листвянин лешачий плащ, набросила на плечи. Натянула на голову капюшон, по которому тут же застучали крепкие капли. Она обернулась на детей, спрашивая Биргера: — Мы далеко? Надолго?

— Нет. Недалеко, — отозвался маг.

— Я тут посижу, мам, — помахала рукой Альбинка. — Не хочу с тобой под дождь.

— Только с терраски никуда. Хорошо, Аль? Ты поняла?

— Поняла, поняла… — отмахнулась дочка, вытряхивая из берестяного кузовка заготовки для новых игрушек. — Я Мирабелле погремушку сделать думаю. Из зерен и ореховой скорлупы…

— Пошли, — поторопил Саньку Биргер.

Выражение его лица совершенно точно не было встревоженным. Скорее заинтересованным.

— Веди.

Несколько шагов в знакомом направлении, и Санька догадалась, в чем дело. Ну конечно! Этим должно было однажды закончиться. Свое истинное прошлое можно утаить, можно спрятать, но оно никуда не денется и однажды будет вскрыто кем-то особенно внимательным, особенно умелым…

«Уазик» так и стоял на поляне, вытянутый из ямы, после чего надежно спрятанный: прикрытый ветками, припорошенный листвой.

Сокрытый магией и незримой для большинства…

… но не для чуткого и зоркого Биргера.

— Эта штука здесь… — Он указал на лежащую в траве машину. — Она странная. Вокруг нее какая-то необъяснимая аура. И еще. Эта вещь связана с тобой.

— Да, — не стала отнекиваться Санька. — Это мое.

— Что оно такое? — Биргер с интересом откинул в сторону лохматую еловую ветку. Вгляделся в лобовое стекло. Догадался: — Это повозка? Я вижу сиденья внутри… И где же ездят на таких?

— Далеко отсюда.

— Похоже, очень далеко… — Маг присел перед капотом, провел ладонью над решеткой радиатора, заглянул в помутневшие фары. — Не бойся. Я не буду расспрашивать, если ты не захочешь сама рассказать. Хоть мне и интересно.

— Я ходунья, — призналась Санька. — Кажется, так здесь называют пришельцев из других миров.

— Понятно. — Биргер вернул еловую ветку на место. Отошел в сторону. — Другой мир. Другая жизнь.

— Тебя мое признание не удивило? — осведомилась на всякий случай Санька.

— Удивило немного, но я в курсе про ходунов, хоть прежде таких и не видел. Единственное, что меня удивляет — ваша магия. Я ее почти не ощущаю, хотя эта здоровенная двуглазая повозка явно должна передвигаться с помощью колдовства. И довольно мощного.

— У нас нет магии, — сообщила Санька. — Нет колдовства.

— Совсем? — Парень удивленно вскинул бровь. — Как вы живете?

— Приспосабливаемся как можем, — взбодрилась Санька. — Хочешь, покажу?

— Давай.

— Сейчас. — Она открыла дверь «уазика», закинула на заднее сиденье свой посох, сама села на место водителя, достала припрятанный в салоне ключ. — Бензин остался. Я тебя прокачу. Увидишь сам, как эта штука работает без магии.

— И без лошади?

— Да.

— И без магии? Хотя бы что-то одно должно быть? — все никак не мог поверить Биргер.

— Без лошади и без магии, — убеждала Санька, вставляя ключ в зажигание. — Только не пугайся, будет очень шумно.

Взревел мотор, повалил из выхлопной трубы вонючий дым.

Биргер принюхался, напрягся весь, как зверь перед прыжком. Ревущий мотор «уазика» явно не вызывал у него большого доверия, однако показывать страх парень тоже не желал.

— Не магия, говоришь? — уточнил он.

— Не магия, — высунувшись в окно, подтвердила Санька.

— Уж очень сильно воняет эта твоя «немагия» и шумит.

— Так надо…

Ощутив, как машина прокручивает колесами вязкую от дождя почву, Санька поругала себя: «Ну вот! Решила выпендриться, а в результате снова придется толкать»… Она сдала назад: сцепление восстановилось, колеса уверенно вгрызлись в землю. Отъехала еще немного, чтобы стало видно, что там перед капотом за неровности…

… и все вокруг вдруг изменилось в один миг.

Лес стал другим. Потерял краски. Посерел. Вроде бы тот же дождь, но воздух отчетливо запах иначе, и крылась в этой инаковости какая-то неприятная узнаваемость.

— Биргер? Ты где…

Парня не было.

Вот, вроде бы только что он стоял в нескольких шагах от «уазика», смотрел с недоверием, и…

Санька закрутила головой по сторонам? Где же он?

И не только он.

Мир вокруг изменился. Стал слишком знакомым. Пространство за спиной прорвалось шумом воды…

Санька вылетела из машины и забегала по поляне кругами. Березы, осины, река. Та самая, возле которой когда-то открылся им с дочкой проход в другой мир, а теперь что?

Она опять дома?

Одна!

Без Альбинки…

Санька оперлась спиной о дверцу «уазика» и медленно сползла по ней. Села на мокрую землю, благо камуфляжный костюм и плащ влагу почти не пропускали.

— Что же я наделала…

Зачем вернулась к себе? А главное, как?! Почему… В носу предательски защипало. Они с дочкой в разных мирах! Страх впился в душу ледяными когтями. Что делать? Как вернуться в лес?

Можно ли теперь туда вернуться в принципе?

Санька заплакала.

Слезы хлынули в три ручья, забили нос, слились в одно целое с дождем.

Из-за леса докатился громовой раскат. Звук отрезвил, вернул в реальность: раскисать нельзя! Отчаиваться нельзя. Нет на это времени.

Нужно срочно что-то придумать.

Посох!

Санька бросилась обратно в машину, вытянула с заднего сиденья заветный посох и впилась взглядом в его навершие. Магический кристалл не подавал признаков жизни, даже поблескивал тусклее обычного.

— Пожалуйста… — взмолилась Санька, и волшебство все же произошло. Камешек чуть заметно подсветился. — Так… Связь… Яра! Яра, услышь меня, пожалуйста…

Магия еще жила, но сил для преодоления межмирового барьера, похоже, не хватало. Пару раз из навершия долетали какие-то невнятные звуки, словно из старого приемника, который никак не получается настроить на нужную волну.

Потом все стихло.

И когда Санька вконец отчаялась, из камня, задорный и невозмутимый, раздался голос Яры:

— Чего там у тебя?

— Я-а-ара… — ошалело протянула Санька. Голос дрогнул. — Ярочка! Какое счастье, что ты еще со мной…

— Да что стряслось-то? — удивилась ведьма. — Говоришь как-то странно… Плачешь, что ли? Опять браконьеры? Собаки? Охота?

— Хуже, — ответила Санька страшным шепотом. — Я в другой мир только что провалилась и не знаю, что теперь делать.

— Какой еще «другой»?

— В свой. В изначальный.

Из камня раздалось шипение, фырчание, бульканье.

— Как так …илось? Да… …ы… не… …уйся… …се …шим…

В конце концов связь оборвалась окончательно. Санька затрясла посохом, постучала ладонью по зеленой брошке, стиснув зубы до боли в скулах. Закричала:

— Нет! Пожалуйста… Пожалуйста!

— Ты там паникуешь? — вернулся из небытия голос ведьмы. — Не паникуй. Все решим, говорю. Это решаемо. Вот…

— Яра! — выкрикнула Санька. — Верни меня назад! Я прошу! Я хочу назад… Там Алька… Там…

— Тише, Саша, — успокоила Яра. — Послушай меня сейчас внимательно. Раз ты со мной связалась, значит, не все потеряно. Дай мне два часа, чтобы выяснить все по твоей проблеме, хорошо? Просто посиди тихонько на месте и не растрачивай зря накопленную посохом магию. Если она кончится, я не смогу с тобой связаться, поняла?

— Поняла, — выдохнула Санька, слушая, как от напряжения стучит в ушах пульс. — Я буду ждать.

— Вот и молодец…

* * *

Проклятущие два часа тянулись целую вечность.

Санька все ждала и ждала в машине, глядя на помертвевший камень.

С каждой новой минутой ей становилось все тревожнее, все страшнее. В голову лезли гадкие мысли. Вдруг магия уже кончилась, и посох больше никогда не заработает? Вдруг Яра не найдет решение? «Позвонит» сейчас и скажет: «Извини, ничего не могу поделать. Все остается, как есть. Ты там — мы здесь»…

Санька включила печку. Пригрелась. И тут живот забурчал от голода.

А дома скатерть-самобранка и мармелад калиновый.

С чаем…

Окна запотели от влажности и тепла. Мир за ними будто смазался. Из-за осин вытекло кривое серое пятно, быстро приблизилось к «уазику», моментально обретя прочность и звук, ударилось о дверцу машины.

Заскулило знакомо.

Зацарапало когтями металл.

Санька опустила стекло и глазам своим не поверила.

— Стрелок… Стрелок, милый, ты как сюда попал? — Она открыла дверь и затащила огромного волка на руки. — Хороший мальчик, ты меня нашел! Как ты меня нашел?

Заблудень добродушно поскуливал и молотил по панели пушистым хвостом.

А ведь он и тогда их с Альбинкой через границу миров перевел.

Он может…

— Саша! Ты меня слышишь? — завопили из посоха.

— Да! — Санька схватилась за навершие и чуть губами к камню не припала. — Яра! Тут Стрелок… Заблудень пришел ко мне…

— Дошел, значит? — заинтересованно переспросила ведьма. — Отлично! Это мы с Биргером его послали на поиски. Парень — молодец, отыскал на волке следы старых заклинаний. Одно, направляющее зверя в соседний мир, он даже распутал, но вот как перевести обратно тебя, он пока не знает…

— Спасибо вам… — растрогалась Санька, вытерла о волчью шкуру набежавшую на глаз слезу. — А как там Аля? И Мирабелла… И…

— Привет, — прозвучал в ответ спокойный голос Биргера. — Дети в порядке. Животные тоже. Все поели, все здоровы. Я полил твои саженцы. И те, что в оранжерее, и тот, что в доме. Ни о чем не волнуйся. Мы тебя скоро вытащим…

— Вытащим обязательно! — перекрикнула мага Яра. — Только подождать тебе немного придется. Дня три…

— Три дня… — У Саньки сердце в груди ухнуло. — Почему так долго?

— Быстрее не получится… — отозвалась ведьма. — Продержаться сможешь? Ты там хоть где?

— В машине. В лесу.

— Развести огонь сумеешь? В повозке своей от зверья и холода укроешься?

— Тут люди недалеко, поселения, — ответила Санька, успокаиваясь. — Не переживайте за меня. Берегите детей…

Связь отключилась, и небо стало светлеть. Проглянуло из-за дымчатого облака робкое солнце…

— Уф-ф! — Санька уперлась руками в колени, прикрыла глаза и встряхнулась. — Вот попала, так попала.

Стрелок, сидящий теперь на соседнем сиденье, снова завилял хвостом и ткнулся мокрым носом в щеку, успокаивая.

— Ты прав. Надо взять себя в руки, — ответила волку Санька. — И подумать, что делать эти три дня.

Она с досадой подумала о том, что права и телефон — все содержимое рюкзака осталось в доме. В желудке бурлило от голода, как в кратере вулкана.

И денег нет.

Так бы она хоть до ближайшего населенного пункта доехала, поесть купила.

Санька взяла себя в руки. Не время раскисать! Так или иначе, у нее есть три дня в земном мире, и их нужно провести с максимальной пользой.

Кто знает, чем закончится этот межмировой переход? Быть может, это последний шанс побывать в родном городе. Так что…

Санька завела машину и медленно порулила по колеям проселки к шоссейке.

Стрелок на переднем сиденье испуганно прижал уши и затрясся — впервые ехал в автомобиле.

— Тише, не бойся, — успокоила его Санька. — Прыгай назад и лежи там.

Волк послушно перебрался на заднее сиденье, улегся, морду лапами закрыл.

Перед выездом на большую дорогу, Санька остановила «уазик» и решила хоть немного распланировать свои дальнейшие действия.

Во-первых, надо сообщить родным, что они с дочкой живы. Во-вторых, добыть немного денег, чтобы как-то перекантоваться эти три дня. В общагу к Андрею ехать нельзя ни в коем случае. Хотя, пока муж на работе, можно было бы заскочить к себе и забрать вещи: зимнюю одежду, игрушки, книги, подаренное мачехой верблюжье одеяло…

Все, что пришлось бросить тогда.

И тут Саньку осенило!

Так и надо поступить. Заехать в общагу и забрать свое. Ведь запасной ключ от ее комнаты есть у Наины Маратовны — Санька сама ей его как-то давно отдала на тот случай, если Андрей отберет ее собственные ключи и пьяный завалится спать…

Решено! Она тихонько проберется в общагу, проверит, нет ли мужа (он должен быть на смене), возьмет у соседки ключи и заберет вещи. А еще там, в одной из выдвижных полок комода, валяется пара старых телефонов. Есть дешевый смартфон с треснутым экраном, бывший Санькин, который она поменяла полгода назад вместе с симкой. Номер еще должен «жить». Возможно, на нем даже немного денег осталось — можно будет позвонить мачехе.

По дороге до города Санька придумала себе легенду. Как ни странно, легенда эта неплохо соотносилась с реальностью. Санька решила: она скажет тете Ларисе, что устроилась в один известный правительственный заказник, который находится по дороге на Москву, рядом с водохранилищем. Там, говорят, первые люди страны отдыхают, поэтому персонал всегда держит язык за зубами и о своей работе не распространяется.

А что? Такой вариант вполне подойдет: работа секретная, зарплата хорошая, так что никаких лишних расспросов.

Довольная и все еще голодная, Санька медленно подрулила к общаге. Втиснула «уазик» между парой знакомых машин. Приказала Стрелку:

— Жди меня внутри, понял? И посох мой охраняй.

Волк послушно махнул хвостом, громко фыркнул, посох лапой к сиденью прижал.

Чтобы дойти до главного входа, нужно было обогнуть здание общежития, пересечь детскую площадку, выйти мимо мусорки в переулочек, с переулочка на улицу — там и главная лестница…

Как только Санька выбралась из автомобиля, по голове и плечам забарабанил дождь, стремительно перешедший в ливень.

Что за день такой дождливый!

Она накинула лешачий плащ, совершенно неуместный в городе, — мокнуть не хотелось…

Обошла здание, замерла на секунду перед входом.

Общага была такой же, как и всегда, неуютной и неухоженной. Из урны на обшарпанном крыльце торчали пивные бутылки и рекламные буклеты ближайшего супермаркета. Бетонные ступени, которые никто не ремонтировал еще с советских времен, облупились и ощетинились оголенной арматурой.

Санька споткнулась о торчащий наружу металлический «клык». Сколько раз она так спотыкалась! Двое босоножек тут порвала…

Знакомо скрипнула металлическая дверь. Косяк ее, обрамленный неряшливыми клубами грязной монтажной пены, пошатнулся при открытии. Оборванный доводчик брякнул о полотно…

Двигаясь тихо, как шпионка в фильме, Санька прокралась мимо дремлющей вахтерши — комнаты распродали только наполовину, поэтому вахта в фойе еще была — и собралась повернуть в коридор, но тут из-за угла на нее вылетел Андрей.

Лицо его выглядело помятым и злым. В руках — два мусорных мешка, набитых до отказа…

При виде супруга Санька оцепенела. Этот внутренний, животный, неконтролируемый страх ей никак не удавалось изгнать из собственной души.

Ужасно…

«Пусть он меня не заметит. Не узнает… Пройдет мимо!» — только и смогла загадать она мысленно, при этом сжалась вся, готовясь услышать отборную ругань и, возможно, получить удар, но…

— Что за хрень? Кто эту гадость тут поставил?

За словами, обращенными непонятно к кому, последовал грубый толчок. Андрей невежливо отодвинул Саньку к стене и прошагал на выход, матерясь себе под нос и «благоухая» перегаром.

— Чего расшумелся? Ишь, ходит тут… Алкашня! — бросила ему вслед проснувшаяся вахтерша. Она сердито поправила шаль, нацепила на нос очки и с удивлением посмотрела на Саньку. Расплылась вдруг в неожиданной улыбке: — Боже мой, какая красота! Когда ж тебя сюда принесли? — Женщина выбралась из своего «аквариума», отгороженного от коридора стеклом и стойкой, взяла в руки припрятанный под стойкой чайничек с заваркой, подошла к Саньке и невозмутимо вылила содержимое чайничка ей под ноги, приговаривая: — Ай-яй-яй, земля такая сухая. Тебя нужно срочно полить.

Санька застыла, не понимая, что вообще происходит.

Андрей ее не заметил в упор, а вахтерша почему-то сочла цветком в горшке и решила поливать…

Осмотрев себя с головы до ног, Санька обратила внимание на то, что лешачий плащ чуть заметно переливается. Вот в чем дело! Это все лешачиная магия. Не зря в сказках говорят, что лешие умеют здорово в лесу маскироваться, оборачиваясь корягами и пнями.

Выходит, не только в лесу.

И не только корягами.

Ну и хорошо.

Она бесшумно поднялась по лестнице и оказалась в длинном коридоре, пропахшем борщами, ношеной обувью и хлоркой. Обувь часть жильцов выставляла под дверь, на коврики или в железные полки. Там же рядом ютились детские коляски, велосипеды, ведра, швабры, мячи, старая мебель и прочие нужные и не очень вещи.

Санькина комната была открыта — заходи, кто хочет.

Дверь прижали колченогой табуреткой, чтобы оставалась нараспашку. Внутри пахло потом, пивом, копченой рыбой и прогорклой едой. Андрей в отсутствие семьи, по всей видимости, закатил тут настоящий пир.

Поморщившись, Санька перешагнула через набитый пивными и водочными бутылками пакет из местного продуктового супермаркета. Огляделась. Все вокруг было буквально перевернуто вверх тормашками. Альбинкина кроватка разобрана, составные детали и матрас сброшены кучей в угол. Вещи из шкафа вывалены и неаккуратно покиданы в мешки. Санька заглянула в ближайший. Там, перемятые и залапанные чем-то, лежали детские куртки и штаны.

Муж что, все это выбрасывать собрался?

Санька разгневанно свела на переносице брови. Ладонь сама собой в кулак сжалась…

— Ну уж нет!

Она взяла пакет с детскими вещами, потом еще один. Выволокла все это в коридор. Потом сходила за вторым мешком, откуда торчали ее вещи и разбитый ноутбук.

Там она с мужем и столкнулась.

Нос к носу…

Санька была слишком зла, чтобы бояться.

И плащ… Интересно, муж ее сейчас опять с фикусом в горшке перепутает?

Нет уж! Она сейчас снимет свой хитрый плащ и поговорит с благоверным без маскировки.

Она устала бояться…

… но так и не успела снять плащ.

Увидев жену, Андрей вдруг выпучил глаза, отчаянно замахал руками и унесся из комнаты прочь.

— Эй… — удивленно окликнула его Санька.

Ну вот, только расхрабрилась, приготовилась к словесной, а быть может, и не только, перепалке, а он просто… сбежал?

Санька презрительно хмыкнула и продолжила сборы: теплые вещи, кожаная обувь, та, что получше, детские резиновые сапожки, сланцы, кое-что по мелочи, игрушки и книги.

Старый телефон тут как тут — ура!

Навьючив на себя мешки, Санька вышла в коридор и направилась вниз по другой, дальней лестнице. Там на нее наткнулась Наина Маратовна.

— Здравствуйте! — Санька опустила ношу на ступени и стянула с головы капюшон.

— Санечка… Ты ли? Живая… — прошептала соседка и схватилась за сердце. — Боже мой! Я так переживала, с ума чуть не сошла после того как…

Санька призналась:

— Я не доехала до вашей деревни, простите. Не могу рассказать обо всем прямо, но жизнь моя с недавнего времени круто изменилась. У меня новая работа. И новый дом…

— Санечка, милая… — Наина Маратовна обняла Саньку и вдруг разрыдалась. — Я ведь думала, что тебя в живых нет. Слышала, как твой муженек по телефону с кем-то смерть твою обсуждал…

— Смерь? — вопрос заледенел на губах.

— Да. Говорили о том, что ты на машине с обочины съехала и в болоте потонула… — донеслось в ответ. — Раздумывали они с дружком каким-то из полиции, как это ото всех утаить, чтобы их твоя родня виновными не сделала.

— Ясно.

Санька набрала полные легкие воздуха и медленно выдохнула, переваривая услышанное. Значит, Петренко решил, что «уазик» утонул в болоте, обрадовал Андрея, и оба они решили не вызывать МЧС, не сообщать никуда вообще… а скрыть.

Душу затопила новая волна злобы. «Андрей! Как ты мог! Ладно — я… Но Алька-то?» — в бешенстве раздумывала Санька.

А еще стало ясно, почему муж сбежал, едва ее увидел. Наверное, принял за привидение. А плащ, выходит, не сработал?

— Медведь! Там был огромный медведь! С вот такенными зубами. С когтищами! Шатун бешеный… Прямо в моей комнате, — заорали из коридора Андреевым голосом.

Ему ответили что-то невразумительное. Захлопали двери соседей, послышались голоса, собрались люди, зароптали, завозмущались, заспорили.

— Вон твой-то что творит, — сердито сообщила Наина Маратовна. — Уже неделю в запое. Загадили все со своими дружками. Сам допился до чертиков — медведи ему в общежитии мерещатся.

— Да уж.

Санька сообразила, в чем причина Андреевых воплей. Плащ сработал. Получается, что если лешая под волшебной тканью испугана и хочет скрыться от чужих взглядов — плащ оборачивает ее растением, сливает с лесом. А если злится и хочет покарать врага — то плащ оборачивает ее в чужих глазах страшным хищным зверем. По крайней мере, так все работает в земном мире.

Полезный плащ, и как вовремя Санька о его специфических свойствах узнала.

— Уходила бы ты отсюда, — предупредила соседка. — А то мало ли чего он тебе сделает…

— Не сделает, — уверенно ответила Санька. — Пусть только попробует.

И все же задерживаться в общаге ей не очень хотелось. Соседка будто прочла мысли. Спросила:

— Машина еще на ходу?

— Да.

— Вот и хорошо. Катайся на здоровье. — Тут она вспомнила нечто важное. Помрачнела. — Ты знаешь, что Андрюха твой комнатку сдать хочет, а потом и вовсе продать планирует? Надеется, паразит, что тебя пропавшей без вести сочтут, а он квадратные метры унаследует, как ближайший родственник.

— Не выйдет у него, — с победным видом сообщила Санька. — Вот увидите.

А сама подумала о том, как хорошо, что послушала когда-то много лет назад подругу Илону. Та советовала записать купленную жилплощадь на маму, а то мало ли? Санька тогда отнеслась к совету скептически — Илона разводилась уже в третий раз, — но все-таки послушалась и записала комнатушку на тетю Ларису…

* * *

Она решила отправиться к мачехе.

Саньке не хотелось встречаться с отцом, поэтому сначала она воспользовалась телефоном. Заряда аккумулятора на один звонок хватило:

— Алло, Сашуня? Мы не в городе. Чего там у вас опять с Андреем произошло? — прозвучал на другом конце линии знакомый голос.

С тетей Ларисой Санька жила давно и искренне недоумевала, почему во всех сказках мачехи плохие. Ей попалась хорошая. Понимающая и заботливая.

Добрая.

Санька не стала вдаваться в подробности:

— Теть Ларис, мы с Андреем разошлись…

— И слава богу, — нетерпеливо прилетело из динамика. — А мы вот уехали за город, тебе не сказали. Связь плохая, я все думала, потом тебе позвоню, а сердце не на месте было… Видимо, не зря.

— Все хорошо у меня, теть Ларис, — успокоила Санька. — Теперь.

— Ну, так ты к нам приедешь? — обрадовано спросила мачеха, добавляя: — Из-за отца не переживай, Сашунь. Я поговорю с ним. Надоело его упертость эту баранью терпеть. Плохо тебе с Андреем — это и слепому видно, а он все упирается. Талдычу ему целыми днями: дочь не жалко, внучку пожалей! Так ведь нет! Не хочет признавать, что был не прав. Что ошибся он в твоем муже, злодея у себя под носом не разглядел. Не мог я в Андрюхе, говорит, ошибиться, хороший он мужик… Вот уж, прости господи, несносное упрямство… Я ему говорю, что собутыльник, может, Андрей и хороший, но…

— Не переживай, теть Ларис, — вклинилась в длинную и эмоциональную тираду Санька. — С отцом не надо говорить. Мы с Алей к вам сейчас не поедем.

— Господи, а куда же? Как ж без крыши? — Голос мачехи налился тревогой. — К Андрею, Сашунь, только не возвращайтесь, бога ради…

— Нет. Возвращаться мы не будем. Я тут работу нашла хорошую с проживанием. Нечто вроде лесничества. Подробности рассказать не могу, там заказник правительственный. Все сложно.

— В Завидном что ли? У водохранилища? — предположила мачеха. Тон ее сразу стал спокойным. — Ну и отлично, Сашунь. А Аленька что же?

— Со мной. Там населенный пункт рядом, школа…

— Тебе денег перевести? А то пока зарплату дадут?

— Не нужно.

Смысл в них сейчас? В этих деньгах? Карточка осталась в другом мире, и неизвестно, получится ли вообще ей еще когда-нибудь воспользоваться.

— Ну, смотри. — Мачеха, кажется, немного обиделась. — Ты звони, если что.

— Спасибо, теть Ларис. Позвоню…

Санька откинулась на спинку сиденья и задумалась. Поехать к ним? Нет. Она бы сейчас не стала, не смотря на всю радушность мачехи, пересекаться с отцом.

Да и далеко…

А так, пусть знают, что они с Альбинкой живы и в порядке.

Стрелок, перебравшийся с задних сидений вперед, уселся под панелью управления и понимающе положил голову на колени. Выражение его морды было одновременно умильным и тоскливым.

— Терпи, — урезонила волка Санька. — Нам тут с тобой три дня куковать. И две, надеюсь, ночи.

Спать.

Задняя часть машины была теперь заложена вещами.

Кроме нескольких пакетов, захваченных в комнате, Санька взяла еще те, что Андрей додумался отнести на мусорку. В них оказались детские одеяла и обувь. Чем помешали?

Ладно, пару ночей перекантоваться в «уазике» можно. Он теплый и не промокает, а вот как быть с едой?

Стрелок громко облизнулся в унисон с этой мыслью.

Санька порылась в бардачке и обнаружила там переходник для зарядки, через который можно заряжать технику от прикуривателя. Подзарядив телефон, стала копаться в старых контактах.

Оля Маслова — вышла замуж и сменила номер. Виделись с ней последний раз на встрече одноклассников. Она четвертого ребенка ждала. Замученная такая… Они потом с мужем в деревню какую-то за Урал переехали, чтобы, как говорила тогда Оля, «быть ближе к корням». Ее еще долго тошнило в туалете ресторана из-за токсикоза. Санька держала длинную Олину косу, чтобы не запачкалась…

Аня Сулима — закончила столичный биофак. Сейчас живет и работает где-то в Южной Америке, фауну амазонской поймы изучает. Все хорошо у нее: докторская степень, интересная жизнь, инстаграмм-аккаунт на полмиллиона подписчиков. Санька раньше следила. На последней фотке Аня позировала с ручным ягуаром.

Вера Голубева. Отличница из отличниц. И душа добрейшая. Санька попробовала набрать, но монотонный механический голос сообщил, что номер больше не обслуживается. Поменяла, значит…

Илона Белоконь. Та самая, что в третий раз развелась и дала дельный совет насчет оформления комнаты.

Санька без особой надежды набрала ее номер. Из динамика недолго и размеренно погудело, а потом бодрый голос ответил:

— Санек, ты, что ль? Ну, здорова!

Спустя пару минут, Санька уже ехала на другой конец города, плохо представляя, где там за новым парком и гипермаркетом известной сети находится старый базарчик с павильоном, в конце которого надо найти ломбард, но не тот, что справа, а только тот, что по левую руку от входа.

Кое-как припарковавшись между поваленным деревом, урной и горой из пустых паллет, Санька направилась в павильон и, к своему удивлению, без особого труда отыскала там Илону.

Высунувшись на полкорпуса из тесного окошка, одноклассница что-то объясняла золотозубой цыганке. Когда Санька приблизилась, цыганка пробормотала себе под нос невнятное и ушла.

— Санек, приветики! — расплылась в улыбке жизнерадостная грубоватая Илона, откинула с ярко накрашенных глаз залихватскую белую челку. — Какими судьбами? Ты на охоту, что ль, собралась в таком виде?

— Работа обязывает, — коротко сообщила Санька.

Просить у подруги взаймы — да и не факт, что взаймы, а не насовсем — было как-то неудобно. Не виделись уже несколько лет. А тут — «как дела, дай денег» с ходу? Некрасиво как-то…

Она сунула руку в карман и нащупала лежащий там золотой — один из тех, что вручила ей в качестве аванса Яра. Остальное Санька спрятала в домике, а этот хотела потратить на ярмарке, до которой так и не добралась…

— Что за работа? — Илона вскинула черные брови.

— Да так… — перевела тему Санька. — Ничего особенного. Ты сама-то как?

— Развелась, — гордо сообщила одноклассница.

— В третий раз? Помню я…

— В четвертый.

— У-у-у-у… — Санька попыталась высчитать, сколько продлился очередной последний Илонин брак, но та только рукой махнула.

— Скажу тебе, Санек, одно — у меня теперь с браками покончено. Начинаю новую свободную жизнь. Буду заниматься собой. На пилатес запишусь и к психологу схожу. А может, сразу к психотерапевту, чтобы таблетки от тревожности выписал хорошие. И на Мальдивы в первый же отпуск.

— Мальдивы — это круто. Там тепло, наверное, и море красивое, — поддержала разговор Санька, после чего показала однокласснице монету и поинтересовалась: — Вы такое покупаете?

— Ну-ка, дай-ка, — приказала Илона. Взвесила монету на ладони, покрутила перед глазами, на зуб попробовала: — Ты, Санек, музей, что ли, ограбила?

Глава 11. Истинные ценности

— Не совсем… Нашла. В лесу.

— В лесу? — изумилась Илона. — А что ты там забыла?

Санька решила не отходить от намеченного плана и выдала все ту же легенду-заготовку:

— Я тут в заказник один работать устроилась. Вот, нашла… Наверное, это что-то типа клада…

— Что-то типа, — подтвердила Илона и подмигнула Саньке заговорщицки. — Я сейчас отойду в соседнее помещение. Буквально на минутку. Хорошо?

— Хорошо.

«Минуточка» растянулась почти до четверти часа. Наконец Илона вернулась, довольная и сияющая:

Сообщила восторженно:

— Беру, Санек. — Она вынула откуда-то из-под прилавка пачку купюр и наслюнявила пальцы. — Тебе помельче или покрупнее?

— Давай покрупнее. — Санька не любила возиться с мелочью. Всегда что-то терялось, куда-нибудь заваливалось или закатывалось. В продаже золота она тоже смыслила мало. Не было у нее никогда этого золота. Разве что… — Вот это еще прибавь.

Она стянула с пальца обручальное кольцо.

— Пятьсот восемьдесят пятая. Грамма три… Это ты радикально, Санек, — удивилась Илона. — Избавляешься? А муж что скажет?

— Ничего, — буркнула Санька, практически бросив кольцо на прилавок. — Хватит с меня этого замужества.

— Вот это ты правильно мыслишь. — Купюры зашуршали, мягко ложась на полированную поверхность. — Тридцать.

— Сколько?

— Тридцать. Это нормально, Санек. У тебя всего тут на тринадцать граммов. Так что… — пустилась в объяснения Илона, но Санька остановила ее.

— Ты не поняла. Тридцать — как-то много. Я думала, меньше выйдет…

— А вышло в самый раз.

Снаружи раздались голоса. Подошли новые клиенты, и Илона засуетилась:

— Я бы сейчас с тобой поболтала, но некогда. Клиенты. Видишь? — Она виновато кивнула на явившуюся парочку. — Если еще клад найдешь — неси мне. Куплю по хорошей цене. И вообще, не пропадай там. Звони…

Зачем-то пообещав не пропадать, Санька убрала деньги в карман, вынырнула из душного здания, дотопала до машины, где ей несказанно обрадовался заждавшийся Стрелок.

— Ну что, парень, гуляем? — Она похлопала по оттопырившемуся карману куртки. — Ты не поверишь, что я тебе сейчас расскажу…

Машина утробно заурчала мотором, плавно сдвинулась, выползла к устью небольшого проулка, ведущего на проспект, и застыла на светофоре.

Город полнился шумом.

Санька поймала себя на том, что уже успела отвыкнуть от какофонии звуков, толп и воздуха, пропавшего выхлопными газами. А раньше ведь не замечала. Теперь же воздух даже невооруженным глазам казался мутным и серым.

Преодолев суетной центр, Санька остановилась возле городского парка в тени раскидистого ореха. Впереди выгибалась белая входная арка. За аркой виднелась ротонда — вполне хорошенькая, хоть и новостройка. За ней — детская площадка и аллея старых туй.

Перед входом на растяжках висел яркий плакат: «Ежегодная выставка-продажа». Санька не дочитала, чего именно. Догадалась, что, скорее всего, — уже предосенняя. Подготовка к школе.

Телефон разразился истошной трелью. Звонила мачеха:

— Сашунь, я все-таки волнуюсь. У вас с Аленькой точно все хорошо? У меня прямо сердце не на месте. Оно меня никогда не обманывало. Сердце… Ты скажи честно, все нормально у вас?

— Нормально, — попыталась успокоить ее Санька, понимая тщетность этой попытки. Если мачеха заволновалась, убедить ее в том, что все в порядке, почти невозможно. Так сорвется еще чего доброго в город. Она может… А у нее действительно сердце, волноваться нельзя… Санька сдалась: — Теть Ларис, я расскажу, вы только успокаивайтесь там, ладно? — Говоря по правде, не совсем сдалась. Просто решила немного приоткрыть завесу тайны. И не то чтобы соврать. Просто не досказывать того, чего лишним ушам, пусть даже самым родным, слышать не стоит. — Теть Ларис, я одна в городе оказалась. За Альбину не беспокойся, она под надежным присмотром. А я застряла, представляешь? Переночевать, вот, негде мне…

— Ах ты, господи! А мы ключи от дома с собой увезли… — ахнула мачеха на другом конце линии. — Давай денег пришлю. Гостиницу снимешь.

— Деньги у меня есть, — сообщила Санька. — Но я сумку с документами на работе забыла. Так что в отель меня не пустят.

Услышав такое, тетя Лариса моментально взяла себя в руки, быстро подумала и предложила:

— А я сейчас Майе позвоню. Помнишь Майю? Ну, беленькая такая, постарше меня на пяток лет. Подруга. Вместе на йогу ходили. Она в мотеле работает, том, что на выезде. Звякну ей сейчас. Она должна мне…

Санька даже ответить ничего не успела. В динамике запульсировали короткие гудки. Потом раздался новый звонок:

— Я договорилась, Сашунь. Подъедь к семи. Паспорт не понадобится.

— У меня тут еще проблемка, — Санька перевела взгляд на волка. — Я с собакой.

— Ох ты, господи, — обескураженно выдохнула мачеха, но тут же взбодрилась. — Это ничего. Там можно. Намордник ей только надень. Или у тебя маленькая?

— Большая.

— Точно, большая… Ты ж теперь в лесниках… Не переживай по поводу собаки. Майя пустит. Главное, чтобы ты на улице ночью не осталась.

— Спасибо, теть Ларис, — искренне поблагодарила женщину Санька.

Как же ей все-таки с мачехой повезло.

По туго натянутому брезенту «уазика» глухо ударило что-то небольшое, но ощутимое.

Бум.

Потом еще бум-бум.

Санька вышла наружу, протянула руку и достала орех в зеленой кожуре. Потерла ладонью, понюхала — йодом пахнет. Оглядела дерево: оно было чуть желтоватое, будто в золотом налете. Выходит, не серый… Маньчжурский? Или гибрид?

В любом случае, нечего стоять столбом, надо орехов на посадку собрать и с собой в другой мир увезти!

Санька обрадовалась новому делу. Отыскав в машине пустой пакет, стала ходить с ним вокруг дерева и тщательно разглядывать отросшую после последнего покоса траву. Зеленые ореховые чехольчики — под их йодистой шкуркой пряталась скорлупка — ловко укрывались под листьями подорожника и сныти даже от самого пытливого взгляда. Йод им для того чтобы белки не таскали…

Найденные орехи летели в пакет.

Але бы они понравились. Она бы из них что-нибудь забавное соорудила…

Интересно, как там Альбинка? От мысли о дочери сжалось сердце. Вдруг во время отсутствия случится что-то плохое? Вдруг не получится вернуться в соседний мир спустя три дня? Спустя большее количество дней…

Вообще никогда?

Отогнав подлые мысли, Санька остервенело запустила в пакет целую ореховую гроздь с обрывком листка.

Нечего грузить себя в такой ситуации. Что она сможет сделать сейчас? Ничего…

Вдох-выдох. Орех. Еще орех.

Их удалось собрать почти полсотни. Ручки пакета предательски натянулись, заставив Саньку остановить сбор и погрузить добычу в машину. Последнюю тяжелую гроздь она положила на панель возле руля. Выглядят аппетитно. И красивые — кроется в них что-то тропическое, теплое, южное…

А если присыпать эти орехи почвой и дать отлежаться зиму, уже в конце следующего июня полезут из земли мощные ростки с большими раскидистыми листочками. В орехе питательных веществ много, поэтому и саженцы из них прорастают сразу крепкие и крупные. Раскрываются резко, буквально на глазах и весело тянутся к свету.

Вспомнилось, что в глубине парка росли еще орехи — айлантолистные. Такое вот красивое название. У них тоже большие листья, а цветы пурпурно-красные. И вроде бы они даже в Красной Книге. А еще там были бересклеты и дерзкие яркие сортовые сирени с ностальгическим названием «Заря коммунизма»…

Широколистных орехов Санька в своем лешачьем лесу не видела. Бересклет тоже вроде не попадался. А уж «Зари коммунизма» там точно не было и быть не могло…

…именно поэтому Санька решила во что бы то ни стало ее добыть.

И еще, может быть, череночек от кипарисовика «лавсона блю» отковырнуть. С него не убудет, а у нее в лесу, если прорастет…

Санька взглянула на Стрелка:

— Пойдешь в парк гулять?

Волк так обрадовался, что головой закивал, совсем по-человечески.

Подумав, Санька высыпала собранные орехи под заднее сиденье. Пакет ей еще понадобится для новых трофеев, так что пусть лучше, смятый, отправляется в карман.

Парк встретил ветром, несущимся по аллеям со стороны небольшого озера. В школьное время они с мачехой ездили сюда по пятницам, чтобы покормить уток после уроков. Парк до сих пор ассоциировался с отдыхом. С выходными — с предвкушением времени, когда можно будет расслабиться.

За аллеей пирамидальных туй начинались жизнь: фонтаны, детские площадки и беседки скрывались за ответвлениями дорог. Главная дорога вела к большой открытой площади, на которой еще после войны построили сцену-ракушку. Недавно ее перебрали и скамейки напротив починили.

Нужно было пройти мимо сцены и свернуть на протоптанную через газон землистую тропку, что вела к окраине парка. Вдоль нее и росли сирени. А бересклеты чуть дальше — возле ограды.

Вроде бы.

Из-за поворота на Саньку и Стрелка мраморными облаками вылетели три абсолютно одинаковые австралийские овчарки и, весело сверкая бирюзовыми глазами, затеяли с волком игру.

— Не убегай далеко! Не потеряйся! — крикнула заблудню Санька.

В душе коренилась уверенность, что он никуда не денется. Что они как-то связаны вместе и поэтому найдут друг друга без особенного труда…

Возле прячущегося в тени дуба фонтана нашелся очередной плакат выставки-продажи. На сей раз Санька удосужилась прочесть, что написано, до конца. И просияла. Вот так удача! Продавали вовсе не школьные принадлежности, а растения.

Она поспешила вперед.

А Стрелок пусть пока с новыми товарищами поиграет.

На выставку Санька пришла, как зачарованная. Ноги сами принесли. Она даже про «Зарю коммунизма» перестала думать. Уже планировала, как нахватает с прилавков роз — «эриков» и «делайтов», и зимостойких рододендронов, и декоративных елочек — «пушей» и «коник», и обязательно гортензий всех возможных сортов, и винограда, раз уж на то пошло, и обязательно еще чего-нибудь…

Ряды выставки-продажи располагались возле сцены. Меж ними было шумно, цветасто и зелено. Питомники и частники расхваливали свой товар, выставляли вперед пластиковые временные горшочки с образцовыми экземплярами садовой селекции.

За толпой зевак мелькнуло знакомое лицо. И знакомый поставленный голос принялся вещать о полярных маках и специальной подкормке-подкраске для синих гортензий.

Санька видела говорящую раньше — смотрела вместе с мачехой ее блог на ю-тьюбе о садах. У синеглазой брюнетки в брючном костюме цвета фуксии и шляпе — как ее звали, Санька, к своему стыду, не помнила, только иронично-небрежное название канала, «Супергрядка», — был свой сетевой питомник, широко известный в садово-дачных кругах. Помнится, тетя Лариса как-то заказала у садовой дивы какой-то невероятный сорт винограда за умопомрачительную сумму.

Вкусный, кстати, вырос. Прошлым летом ели первый урожай…

— Извините, простите… — Санька протиснулась в первый ряд, и глаза ее разбежались.

Чего там только не было: и гибридные абрикосы-франкенштейны, у которых на одном дереве каждая ветка разного сорта, и плакучие шелковицы, и понтийские рододендроны, и красные дубы, и хищные трициртисы, и массивные канны…

И реликтовые гинкго с будто ненастоящими листьями-лопастями.

И много-много всего.

— Девушка, вы брать что-то будете? — Полный мужичок в панаме попытался оттеснить Саньку в сторону, но она отрезала:

— Буду! — И впилась взглядом в штамбовую розу с кремовыми соцветиями.

— Слушаю вас, — тут же повернулась к ней «Супергрядка».

— Мне… — начала Санька и зависла. Ну какие могут быть розы! Какой виноград! У нее лес, а не дача, в конце концов. — Деревьев.

— Лес сажаете? — ошарашила проницательным вопросом садовая дива. — Понимаю. Сейчас это модно. Выкупать сельхозугодья и сажать эксклюзивные авторские леса. Так что желаете?

«Эксклюзивные авторские леса» убили на подлете Санькин задор — уж слишком пафосно все это прозвучало. И теперь она стояла перед сотнями черных временных горшочков, не в силах выбрать даже один.

— Быть может, гинкго… — произнесла, наконец.

— Реликтовый лес? Интересно. Можем сразу папоротники подобрать, чтобы древняя юра получилась.

«Супергрядка» глянула сверху вниз, а Санька подумала: «Черт. Чувствую себя, как тогда, в столичном бутике «Гуччи», куда зашла с обеспеченной и модной троюродной сестрой». Очень неуютно было в купленном на барахолке дешевом сарафанчике и копеечных балетках. Во взглядах ухоженных от кончиков волос до кончиков ногтей продавцов читалось: «Дешевка. Нищенка. Беднота».

Санька собралась:

— Да мне просто пожарище засадить. Быстро. Надежно.

— Вы хотите засадить его гинкго? — хохотнул из-за прилавка дюжий «Супергрядкин» помощник. — Не лучшая идея. Проще кленов ясенелистных надергать в ближайшей канаве.

— Нет, спасибо. Их не нужно, они инвазивные, — отказалась Санька. — Тогда что-то кроме посоветуйте. А гинкго я все равно возьму.

— У меня есть кое-что для вас. — «Супергрядка» взгромоздила на прилавок пластиковое ведерко, из которого торчал неубедительного вида саженец с поникшими округлыми листьями. Каждый лист с чайное блюдце размером. — Рост, мед, древесина — удовлетворит любые запросы… Сейчас иду… Стасик, пробей…

С выставки Санька ушла в полном разброде мыслей и с охапкой покупок в руках. Из-за ближайших деревьев выскочил Стрелок и примерно зашагал рядом, даже проходящие мимо собачники залюбовались. Его новых друзей-овчарок разобрали хозяева, игры кончились.

После загрузки в машине стало тесно и зелено.

Санька вырулила на ведущее к окружной дороге шоссе. Приоткрыла окно, и салон наполнился ветром.

Мотель находился у выезда на развязку. На противоположной от него стороне трассы стоял на пьедестале танк — любимое место паломничества всех молодоженов. Именно поэтому из дула танка всегда торчали свежие цветы, и было в этом что-то хипповское, извечное «нет войне, да любви». Иногда, правда, в дуло запихивали бутылки шампанского. Дары сии загадочно исчезали ночью, что рождало средь местных истории о духах и привидениях, живущих под развязочной эстакадой.

Сегодня из дула танка застывшим салютом торчали белые хризантемы.

«Уазик» свернул под вывеску мотеля. Припарковаться получилось в самом дальнем углу стоянки. Ну и хорошо — зачем внимание лишнее привлекать.

Воспользовавшись мачехиной инструкцией, по прибытии Санька сразу отзвонилась. Стала ждать. Минут через десять к ней подошла невысокая женщина, невесомая и воздушная, как фея. Возраст ее, как у большинства подруг тети Ларисы, определялся расплывчатым «от сорока до семидесяти».

— Это вы — Сашуня? — спросила, приветливо улыбаясь. — Лара предупредила о вашем приезде. Я отведу вас в номер. Здравствуйте.

Именно в таком порядке.

— Здравствуйте, — поздоровалась с приятной блондинкой Санька. — Как мне быть? Я с собакой.

— Тогда будет первый этаж с отдельным входом.

— Спасибо. Я вам бесконечно признательна. Скажите, сколько должна? — Санька полезла в карман, но воздушная Майя запротестовала:

— Нисколько. Я Ларе многим обязана. Твоя мачеха — замечательная женщина, и моя помощь — сущий пустяк. Отдохни и забудь о тревогах.

Санька послушалась.

Номер, что выделила ей Майя, был уютен и чист. Комната метров на двадцать, пробники шампуня в душе, пустой шкаф купе, телевизор под потолком, одноразовые тапочки, запах кондиционера для белья и большущая кровать.

Санька плюхнулась на нее спиной и закрыла глаза. Тело провалилось в одеяльную негу. Ноги, освобожденные наконец от обуви, болезненно загудели.

Стрелок спрятался под кровать и больше не выходил оттуда. Санька свесилась, заглянула вниз — волк спал, накрыв хвостом нос.

Перед отдыхом она принесла из машины посох, тщательно завернутый от лишних глаз в покрывало, и сумку с вещами. Хотелось переодеться в легкое и помыться, но сон сморил моментально.

Или заработала магия, все еще связывающая ее с другим миром.

Поплыли по внутренней стороне век картинки. Лес — видно сверху. С такого ракурса он странный, похож на щетку или на ковер. Или на мох. Так разнообразна и жива его зелень. Столько оттенков. Лишь чернота пепелища однотонна и непроглядна.

Ее красит тьма…

В дверь постучали.

— Я ужин тебе заказала, — сообщила с порога Майя. — Рыба с гарниром, салат. Чай и сладкое. Собаке можем мясную кашу с обеда предложить. Все можно на вынос взять.

— Да. Хорошо. Спасибо. Сейчас иду, — засуетилась Санька, ощутив, как резко на разговоры об ужине отозвался желудок.

* * *

Ночью ей снился лес.

Он колыхался во мраке, его хлестало ливнем, затапливало тьмой. Лишь в самой его глубине, как сердце из света, горело окно домика. Деревья тянули к домику тяжелые ветви и будто поглаживали его по мшистой крыше, успокаивая Саньку: «Не волнуйся. Мы позаботимся. Никто их не обидит. Никто чужой не придет. Мы все будем здесь». Бархатными тенями пролетели над крышей огромные птицы. Уселись на сосны и стали смотреть по сторонам. Одна повернулась бескровным лицом с черными глазищами. С волос течет ручьями — сирин. И единорог мелькнул в дожде. Не один. Целый табун фарфоровых нежных фигурок…

Не бойся.

Их никто не обидит.

Твою семью…

Санька проснулась и села на кровати. За окном тоже бушевала гроза. В номере выше кто-то тихо разговаривал. По коридору ходили. Везде были люди. Санька поняла, что за недолгое время, проведенное в лесу, она отвыкла от людей. От большого их количества рядом.

Накинув куртку и штаны, она вышла на небольшую огороженную веранду, прилагающуюся к номерам первого этажа. Саженцы блестели под дождем. Он бы не холодный. Лопоухое нечто, предложенное «Супергрядкой» для заполнения пожарища навострило листья и заметно ожило.

Санька второпях даже не посмотрела, что это. Очередь напирала, создавать лишнюю задержку было равносильно катастрофе, поэтому схватила, что предложили.

«Paulоwnia tomentоsa», — гласила надпись на горшке, сделанная перманентным маркером.

«Надо будет вернуться туда, и все-таки взять что-то плодовое. В оранжерее полно места, жаль только в машине его мало», — подумала Санька, возвращаясь в номер.

Сон как рукой сняло.

Она вынула из сумки разбитый ноутбук и открыла его. Экран крест-накрест пересекали черные трещины в потеках. Когда он засветился, рабочей оказалась только четверть.

Санька с грустью захлопнула гаджет и отложила в сторону. Сколько хороших воспоминаний связано у нее с этим ноутбуком: высокая зарплата, самая большая премия, что она получала за всю жизнь. Долгожданная покупка. Радость распаковки и первого знакомства…

И плохих воспоминаний тоже много. Алое от гнева лицо Андрея. Вопли. Ругань. Желание супруга все портить и ломать что-то важное в Санькиной жизни…

«Завтра продам на запчасти».

Решено.

Следующий день начался рано.

Завтрак в мотеле подавали в семь. Шведский стол с круассанами, нарезкой, вареными яйцами, мюсли и несколькими видами булочек и хлеба. Кофе-машина с десятком видов кофе и горячего шоколада в меню. Санька выбрала латте, а потом еще мокко и двойной горячий шоколад.

Все было вкусно, но почему-то сразу вспомнился кофе Биргера, пахнущий приключениями и югом, загадочный, как он сам, и сразу стало грустно…

Надо будет купить хорошего кофе и взять с собой.

Позвонила мачеха.

— Ну как, Сашунь? Все хорошо? Все в порядке?

— В порядке. Спасибо. — Санька замялась на миг. Разговор предстоял непростой. — Теть Ларис. Я по поводу комнаты. Вы продайте.

— Как «продайте», Сашунь? — растерялась на другом конце линии мачеха.

— Совсем. И как можно скорее. С Андреем мы больше жить не будем — это сто процентов. Вернуться туда и жить без него он нам с Алей не даст, устроит «сладкую жизнь». Да и не планирую я возвращаться. Поэтому продавайте. Знаю, будет непросто: смена замков, скандалы, полиция. Но, теть Ларис, если продадите, деньги себе оставьте…

— Ну как же… Сашунь… Я тебе все до копейки отдам. Ты не думай…

— Теть Ларис, не нужно отдавать, — настояла Санька. — Вы мне всегда помогаете. Всю жизнь. Я перед вами в долгу. — Тут в голову пришла идея, как уговорить. — Знаете что? Купите на полученную сумму соседкин дачный участок. Она давно предлагает.

— Куплю. И на тебя потом перепишу, — просияла мачеха. — Обязательно.

— Вот и прекрасно, — облегченно выдохнула Санька.

Оставив часть вещей в гостинице, она доехала до ближайшей скупки техники и отнесла туда разбитый ноут. Там ее встретила зеленоволосая, мешковато одетая девушка, вся в пирсинге, татуировках, нашивках и значках. За ее спиной виднелись полки и коробки с кучами гаджетов, разобранных и целых.

Санька спросила:

— Вы лом покупаете?

Выглянув из-за стойки, девушка кивнула:

— Покупаем.

И Санька отчего-то ощутила небывалую легкость. Будто последнюю изломанную и изуродованную Андреем часть ее души сейчас отделят навсегда, оставив только живое и целое, готовое к новой невероятной жизни.

— Это «Яблоко». Раньше было, — сообщила Санька.

— Хорошая машина, — посочувствовала зеленоволосая девушка. — Была… Дорогущая.

— На премию покупала.

— Может, починим? — предложила зеленоволосая. — Недешево будет и небыстро, но…

— Спасибо, не нужно. — Санька решительно отодвинула от себя ноут. — У меня нет времени ждать. — Тут ее осенило. — А поменять с доплатой можно? На что-нибудь совсем простенькое, недорогое. Рабочее. И чтобы вай-фай был.

— Можно. — Девушка порылась в своих закромах и вынула старенький нетбук с поцарапанной крышкой. — Слабенький, но рабочий. Интернет-серфинг потянет. Простенькие игрушки, фильмы. Офис опять же. Даже аккумулятор держит. Меняю на ваш.

— Давайте, — согласилась Санька…

А впереди был целый день.

И еще ночь.

Время тянулось с нещадной медлительностью. Солнце нехотя поднималось в зенит. Выпитый за завтраком кофе бодрил, вдохновляя на бурную деятельность. Хотелось провести этот день, возможно, последний целый день в земном мире, с максимальной пользой.

Первым делом Санька отправилась в аптеку. Там закупилась лекарствами: на случай простуды и от аллергии. Подгузников Мирабелле в подарок взяла. Магия магией, но мало ли что? Пусть будут.

После аптеки заскочила в книжный. Купила дочке книжки, канцтовары и школьные учебники. Как там в новом мире получится с учебой, пока неизвестно, а знания, пусть и земные, не помешают.

Эх, жаль, что ноут в волшебном мире станет бесполезным после первой же разрядки аккумулятора, в противном случае можно было бы накачать из интернета литературы по всем школьным курсам до одиннадцатого класса…

Следом она заехала в продуктовый за кофе и разными вкусностями. Взяла любимых Альбинкиных конфет и еще всякого разного. Пусть Биргер с Ярой удивляются!

Потом Санька еще раз съездила на выставку и купила саженцев для оранжереи. Взяла винограду, по паре персиков, абрикосов, груш, яблонь и азимин. Саженцы выбрала самые мелкие, чтобы влезли в салон. Не удержалась и прихватила сортовую клубнику. А еще набрала всевозможных семян.

— Возьмите мою визитку. — «Супергрядка» протянула Саньке зеленую с серебром карточку. — Можете оставить мне свой телефон или почту. Буду сообщать вам, когда появится в продаже что-то интересное.

— Лучше почту.

Санька продиктовала адрес «мыла», которым давно не пользовалась, скорее из вежливости, чем из практических соображений. В другом мире с ней не связаться, но отказывать было как-то неудобно.

— Александра, значит? — Садовая дива внимательно прочитала адрес и имя. — А я Валерия, — представилась вдруг. Похоже, жадную до растений покупательницу она зауважала. — Валерия, которая может добыть и вырастить любое растение мира. Хоть баобаб.

— А он у вас есть? — впечатлилась Санька. — Настоящий баобаб?

— Есть, — важно кивнула Валерия. — Сюда я его, правда, не привезла. Для баобаба в нашем климате нужна оранжерея.

— У меня есть оранжерея, — сообщила Санька с гордостью.

— Большая?

— Немаленькая.

— Тогда не потеряйте мой телефон. А я пришлю вам свой каталог на электронку. И поверьте, я смогу вас удивить…

Этот последний разговор с Валерией зудел теперь, как открытая рана. Столько возможностей, столько всего интересного — и не воспользуешься…

Ошалевшая от покупок — бешеный садово-огородный шопинг действовал на Саньку гипнотически, видя прилавки с растениями, она буквально забывала обо всем, — она доехала до набережной. Прибрежный парк благоухал в предчувствии грядущей осени. Длинные аллеи высоких лип успокаивали. Там и тут прорастали после дождя заполонившие в последние годы города шампиньоны. Красавцы! Все, как на подбор, будто с лотка супермаркета. Толпились желтыми стадами обжившиеся рядом с людьми свинухи. Чуть поодаль отдыхал в теньке огромный, похожий на укатившийся с детской площадки мяч, головач.

Изгнанные когда-то человеком в леса, грибы возвращались и незаметно отвоевывали город себе.

В центре парка ютилась кафешка с панорамными окнами и просторной верандой. Посетителей было немного — будний день. Санька села за дальний столик, что стоял уже за верандой, меж двух больших лип. Все-таки она с волком… Хотя Стрелка никто вокруг особенно и не замечал. Разве что собаки проявляли к нему интерес. Похоже, маскировочная магия заблудня продолжала работать даже в скупом на волшебство земном мире.

Включила нетбук. На территории кафе был доступен вай-фай.

Санька все же не удержалась и накачала из сети разных учебников и книг. А вдруг? Может, получится зарядить ноут с помощью магии — чем черт не шутит? После поискала информацию о работе лесников, о восстановлении лесов после пожара, о правилах ухода за ними и особенностях посадки.

Вспомнив название на горшке с «лопоухим» растеньицем, поискала его. Оказалось — это павловния. Растение довольно южное, но прямо-таки удивительное. Растет быстро. Очень быстро! По скорости роста спорит с эвкалиптом. После вырубки восстанавливается — регенерирует, пуская новый ствол прямо от пня. Подходит для засаживания выжженных или сильно загрязненных территорий…

Дальше Санька прочесть не успела. Стрелок подал знак, что нужно срочно идти к машине. Сохранив недочитанную страничку, Санька быстро рассчиталась за сок с пирожным и поспешила за заблуднем.

Как только Санька залезла в салон, навершие посоха, по-прежнему надежно укутанного от лишних глаз, требовательно подсветилось.

«Звонила» Яра.

Голос ведьмы звучал гордо и восторженно. Хоть и с перебоями.

— Все получится… Скоро мы тебя отсюда заберем… Слышишь?

— Слышу! — громко ответила Санька, а волк, сидящий рядом с ней, тоненько тявкнул и завилял хвостом.

— Будь на месте завтра на рассвете… Рано утром… Когда солнце начнет свой восход… Поняла?

— Да.

— Скоро будешь дома…

Яра хотела сказать что-то еще, но связь прервалась.

Санька напрасно тормошила посох. Ведь самого главного она спросить не успела — как там Аля? Тешила мысль, что совсем скоро они с дочерью встретятся лично, и тогда Альбинка сама все расскажет о своем житье-бытье без материнского присмотра.

«Все хорошо, — внушала себе Санька. — Все будет хорошо».

Итак, явиться к месту межмирового перехода надо на рассвете.

Получается, от уютной ночевки в мотеле придется воздержаться. Рассветы в августе хоть и не такие ранние, как в июне, но все же. Лучше не искушать судьбу и приехать заранее.

Ближе к вечеру она заехала за вещами в мотель, где тепло попрощалась с Майей и извинилась за внезапный отъезд.

Город тонул в ярком закате, малиново-фуксийном, как костюм Валерии-«Супергрядки». Улица Туполева тянулась на восток, перечеркнутая вечерними тенями. Из окон соседних машин лилась приятная музыка.

А Санька ехала домой.

Глава 12. Интересы леса

Ночь тянулась долго.

Санька выехала заблаговременно, даже слишком.

Сделала остановку на заправке. Посидела в полупустой кафешке и выпила кофе с пирожными. Деньги еще оставались, поэтому захватила с собой целую коробку. Пробежалась вдоль полок маленького и, как водится на заправках, дорогущего магазинчика. Набрала корзинку какой-то незначительной ерунды. Схватила пакет с приправой карри — в голову вдруг пришел старый мачехин рецепт маринованных с карри кабачков…

Наверняка что-то действительно нужное забыла. Вот наверняка! Но собраться и как следует подумать уже не получалось.

Это все от нервов!

Всю дорогу Санька страшно волновалась — вдруг что-то пойдет не так?

Перед тем, как свернуть с трассы на проселку, она остановилась на обочине и потратила несколько минут на то, чтобы восстановить дыхание.

Вдох-выдох.

Посох молчит.

Стрелок ласково лизнул руку, успокаивая: «Не переживай, все получится».

Чуть позже, когда потянулся за окнами трепетный осинник, волк попросился из машины наружу. Спрыгнув на дорогу, побежал впереди, указывая путь.

Вот и река. Во мраке вода кажется черной, и песнь ее, заунывная и звенящая, особенно хорошо подчеркивает напряженность момента. Луна взошла над лесом. Облила еловые пики гладкой платиной.

Скоро рассвет?

Уже скоро или еще нет?

Берег ночью полнится сотнями звуков. Кто-то шуршит в траве. Кто-то кричит заунывно с воды. Кто-то плещется.

Санька пару раз ныряла из машины в холодный воздух. Стрелок бегал вокруг, сосредоточенный и настороженный. Он уносился в ближайшие заросли, потом возвращался, потом снова бежал куда-то в лес.

А в реке блестели камни. Вода, ударяясь о них, распадалась на сверкающие локоны. Летела дальше, кудрявясь и звеня. Облака поглотили луну, сделав волны маслянисто-черными, как нефть.

В машине все же теплее.

Посох, предварительно вынутый из обмоток и водруженный на соседнее сиденье, наконец засветился. Вскоре голос Яры бодро сообщил, что все готово к переходу.

— Главное, не паникуй, — успокоила ведьма. — И верь мне. Стрелка вперед пусти…

— Ага, — выкрикнула Санька, практически припав губами к камню в навершии посоха. — Когда точно пускать?

— С первым лучом…

Связь барахлила еще сильнее, чем в городе. То ли межмировая граница так действовала, то ли магической силы у посоха почти не осталось — отсюда и перебои.

Первый луч. Не пропустить бы!

Санька развернулась лицом к востоку и принялась ждать.

Рассвет за городом — событие особенное. Сюда не дотягивается извечное зарево освещенных улиц, здесь тьма белеса и туманна. Сперва непроглядна, потом тягуча. И начало рассвета заметно сразу. Заря идет с востока, бледнеет над лесными вершинами, а потом прожигает черноту ало-золотистым заревом.

Но до первого луча еще далеко.

В какой-то миг небо делится пополам на светлую и черную половины. Если встать лицом к грядущему солнцу, за спиной будет ночь, а впереди — утро. Оглянешься — и увидишь, как тьма отступает к западным границам, будто бежит прочь…

А потом приходит солнце.

Едва заметив его золотой край над верхушками елей, Санька газанула с места так резко, что «уазик» чуть не заглох.

Колыхнулся искристый туман надо мхами, а потом…

– Мама! Мама приехала!

Альбинка бежала навстречу, счастливая и веселая. Глазунчик сидел у нее на голове и отчаянно махал крыльями, пытаясь удержать равновесие.

От вида дочери у Саньки сразу от сердца отлегло. У них тут все хорошо!

Стрелок бросился к девочке и принялся скакать вокруг, виляя хвостом, как щенок. Из-за деревьев ему навстречу вышла Белка, радостно тявкнула, приветствуя. И единорожица была тут как тут.

— Добро пожаловать обратно в лес, лешая! Все получилось. А ты боялась, — громко поприветствовала Саньку Яра.

Ведьма старалась держаться непринужденно, но по пролегшим под ее глазами тяжелым теням становилось ясно, что Санькино вызволение из соседнего мира далось ей не так уж и легко.

Биргер шел последним. Малышка Мирабелла лежала в подобии слинга, сооруженном из простыни. Маг тоже выглядел уставшим.

— Здравствуй. С возвращением. У нас тут все хорошо. А ты как?

— Неплохо, — ответила Санька и шмыгнула носом, сдерживая слезы радости. — У себя побывала. Кое-что привезла, кое-что узнала. Сейчас все вам расскажу и покажу.

— Ура! Мама подарки привезла! — еще громче завопила счастливая Альбинка.

— Тише, маленькую разбудишь, — обняла дочку Санька. — Все будет. И подарки. Пойдемте к машине.

— Мирабелла все равно не спит, — успокоил Биргер, после чего предложил: — Ты поешь сначала. Завтрак только-только из самобранки достали.

— Я кофе привезла, наш, местный, иномирский, а еще всяких сладостей и вкусностей. У нас будет не просто завтрак, а целый пир.

Шумной разношерстной компанией они расположились на кухне, потеснив недовольного ежа, что обосновался там еще с ночи и не собирался уходить.

Санька притащила из «уазика» большой пакет с ярким логотипом распространенного в ее городе супермаркета.

— Красивая сумка, — восхитилась Яра. — Из чего она?

— Из полиэтилена. В моем мире из него много всяких необходимых в быту вещей делают. А еще этот материал не перегнивает в земле, а если его жечь, то дым становится ядовитым, вредным для здоровья.

— Зачем же такую красоту жечь? — не поняла ведьма. — Я б такую красивую сумку берегла и хранила как можно дольше.

— У нас такие не ценятся, — разочаровала собеседницу Санька. — Видишь, из чего она сделана? Это — пластик, созданный людьми материал… Вещи, сделанные из него, мы часто используем их в быту по одному разу и выкидываем.

— Твои соплеменники — великие алхимики и маги, раз сами создают новые материи, — впечатлился Биргер. — Но ты говорила как-то, что магии в вашем мире нет? Как же так получается?

— Это и не магия, — взялась растолковывать Санька. — В нашем мире все решает наука. Ею занимаются ученые и исследователи. Иногда они создают просто потрясающие вещи, а иногда не могут совладать со своими же созданиями.

— И все же вы там неплохо живете, — произнес Биргер, качая задремавшую Мирабеллу. — Одна твоя повозка чего стоит.

— У соседа всегда трава зеленее, — припомнила старую присказку Санька. — Наш мир — вовсе не рай. У нас и войны есть, и преступность, и нищета, и болезни, и всякие природные катастрофы. А еще у нас за последнее время очень много мусора накопилось. И с каждым годом его становится все больше. Не можем никак эту проблему на мировом уровне решить…

— Да уж, — удрученно покачала головой Яра. — Нет в мире совершенства.

— Вернее, нет совершенных миров, — добавил Биргер.

— Ма-а-ам, ну давай, доставай уже вкусности скорее, — поторопила заждавшаяся гостинцев Альбинка и тут же разочарованно протянула: — А колбаса-то зачем? Еще и докторская… А сосиски я буду! К ним бы пюре… А это что? О! Шоколадка! И конфеты! И… чай в пакетиках?

Казалось бы, все стандартное, с полок супермаркета. То, что попадается под руку каждый день, на автомате бросается в корзину и совершенно не способно удивить. Но это в родном мире, а тут…

Биргер и Яра с почти детским любопытством принялись разглядывать и даже обнюхивать странные продукты. Они с восхищением изучали яркие обертки шоколада и конфетные фантики.

— Красота, — выдала ведьма, разглядывая чайную коробку-упаковку. — Как вам удалось без магии сделать такое? Безупречный рисунок, золотое тиснение. Тут тоже. — Она повертела в руках стограммовую шоколадку, отломила кусочек от плитки и съела его. — М-м-м, вкусный…Это угощение для богатеев и вельмож? Деликатес?

— Почему же? Для всех продается и стоит не очень дорого, — пояснила Санька. — А золото на упаковках ненастоящее…

— А это зачем? — продолжил расспросы Биргер, указав на чайные пакетики. — Странный способ хранения. Хотя брать с собой в долгий путь должно быть удобно.

— И заваривать удобно. — Санька демонстративно опустила пакетик в чашку с кипятком, зачерпнутым ею из подогретой на печи кастрюли.

— Пакет, веревочка… Как-то слишком сложно, — не согласилась Яра.

А вафельный торт ей понравился. И газировка в металлической банке. Больше банка, чем газировка. Ведьма так и не поняла, зачем пихать в напиток жгучие непослушные пузыри?

За дегустацией иномирской еды все расслабились и успокоились. Наступило время поговорить о важном.

— Как вы тут жили без меня? — спросила Санька. — Никто не беспокоил?

— Ходили всякие по границе леса, но вглубь не совались, — поведал Биргер. — Кто именно — я не видел, они близко не подбирались, но думаю, все те же наемники-браконьеры, что разорили Корн. С детьми на руках я не мог покинуть жилище, поэтому подробностей не знаю. Лаяли собаки, звучал рог. Возможно, они загоняли оленей или кабанов. Охотились в свое удовольствие…

— Вот негодяи, — стиснула кулаки Санька. — Никто им этого не позволял!

— Правильно кипятишься, — поддержала Яра, — но нервишки тратишь зря. Нужно защиту по границе восстанавливать. И вскоре мы это сделаем. Я написала прошение в министерство, чтобы выделили мне средств на наем магов — специалистов по барьерам. Мы ведь саму Королеву в гости ждем! Средств из казны обещали выделить, так что стену поднимем вокруг нашего леса самую магически мощную.

— Ну и хорошо, — порадовалась новостям Санька…

До вечера она удивляла присутствующих — всех, кроме Альбинки и Мирабеллы — чужеродной иномирской научной «немагией». Самой предсказуемо впечатляющей диковинкой оказался нетбук, который Санька с грустью продемонстрировала Яре и Биргеру.

— Смотрите, пока хватает зарядки. В общем и целом это называется «компьютер». К сожалению, он скоро станет бесполезным, так как работать больше не будет.

— Что за зарядка? — насторожился Биргер.

Санька замешкалась на мгновение, подбирая слова для популярного объяснения.

— Компьютер работает с помощью особой энергии, которую получает через специальные металлические провода, такие жгуты или нити.

— Особой энергии? — уточнил Биргер. — У вас же нет магии?

— А это и не магия. Это — электроэнергия. Электричество. Оно сродни молнии.

— Так эту штуку питают молнии? — обрадовалась Яра. — Тогда не проблема. Хочешь, я призову одну и шарахну ею по твоей плоской коробочке?

— Боюсь, это плохая идея, — разочаровала ведьму Санька. — Ладно, давайте я вам лучше покажу что и как… — Экран зажегся, набрал яркость. Проступила картинка рабочего стола. — Только не пугайтесь. Там внутри все ненастоящее. Вернее, имеющее где-то далеко реальные аналоги. А тут — просто картинки, иногда движущиеся.

— Странное дело, — задумчиво произнес Биргер. — Я всегда думал, что без волшебства люди не смогут жить. Ну, или останутся на уровне дикарей в пещерах, а тут такое…

— Мне кажется, они нас превзошли, — поддержала мага Яра.

— Не думаю, — мотнула головой Санька. — Я вот в восторге от того, что можете вы. Ваша магия позволяет творить настоящие чудеса. А миры — они просто разные. И разными путями идут.

На том и порешили.

Когда на мониторе нетбука замелькали картинки и видео, Яра изумилась:

— И такое, выходит, возможно без магии? А мы мучаемся, силы тратим…

— В этом мире есть нечто подобное? Подобное компьютерам? — Настала Санькина очередь удивляться.

— Есть магические блюдца и зеркала, через которые можно заглядывать в другие места и общаться. Записывать реальность на них, правда, нельзя, как тут…

— Да, точно. Довольно похоже, — просияла Санька. — И волшебный камень в навершии посоха — для связи, он почти что как наш телефон работает…

После завтрака Санька ощутила небывалый прилив сил и бодрости. Звуки леса — птичье пение, шум листьев, скрип ветвей — все стало восприниматься громче и отчетливее. Иногда в лесном шуме будто проскакивали шепотки, слышались слова незнакомых языков.

На закономерный Санькин вопрос, не чудится ли ей все это, ведьма успокоила:

— Просто твоя магия после нового перехода усилилась. И лес потянулся к тебе. Он принял тебя, понял, что ты к нему вернулась, не сбежала, не предала. Это в своем роде проверка.

— Значит, мою магию усиливает лес, — догадалась Санька.

— Именно так, — подтвердила Яра. — Ты лешая — как иначе?

А потом они дружно разглядывали привезенные из другого мира саженцы. Что-то оказалось знакомым. Клубнику в Либрии высаживали. А виноград, абрикос и грушу опознал Биргер.

— Думаешь, они выживут здесь? — усомнился маг, внимательно разглядывая растения. — В оранжерее часть стекол разбита. Она не так тепла, как прежде.

— Выживут. Они специальные, морозостойкие сорта. Наши ученые-селекционеры специально выводили их для северных местностей, долго трудились и получили достойный результат, — объяснила Санька…

Вскоре Яра их покинула. Перед тем, как уехать, ведьма подозвала к себе Альбинку. Потом сняла седло со своей верной Головешки и указала на лошадиную спину.

— Почему без седла? — удивилась девочка.

— Потому что единороги не выносят уздечек и седел. — Ведьма хитро кивнула в сторону переливчатой ивы, из-за которой знакомая единорожица наблюдала за происходящим. — Так что давай усложним наше обучение…

* * *

Дни потянулись солнечные, ясные, с редкими вечерними дождями и густыми утренними туманами. Погода еще радовала полуденным зноем и теплой озерной водой, но небо уже обретало ту особенную осеннюю чистоту и глубину.

Санька трудилась в поте лица.

Лес поглотил большую часть ее времени. И лес же дал новую силу, энергию, что захлестывала теперь через край.

Альбинка, получившая в подарок новые фломастеры, кисти, краски, клей и прочие мелочи для творчества, развела активную деятельность по изготовлению поделок. А ноты, захваченные Санькой из общаги, — Андрей пытался выкинуть и их, — позволили расширить репертуар для новых концертов скрипичного соло.

Биргер приглядывал за детьми и тоже помогал Саньке, чем мог. В основном ему доставалась работа по дому. Несколько раз они с Санькой менялись. Она оставалась с детьми, пока маг ходил вдоль границ леса и искал повреждения в защите.

Потом отлучалась Санька.

Она поставила перед собой почти невыполнимую задачу, постепенно обойти весь свой лесной участок от одной границы до другой. А то какая ж она после этого лешая, если даже владений своих целиком не видела?

И как Листвяна справлялась…

«Эх, Листвяна-Листвяна, где же ты сейчас?» — думала Санька, направляясь к пепелищу, края которого уже были густо засажены юными растениями.

Привезенные из иного мира зеленые гости неплохо прижились по соседству с местными. Невозмутимый гинкго выпустил новый лист, которого не было еще вчера. «Прижился, — порадовалась Санька. — Интересно, а павловния?»

Лопоухое деревце она высадила чуть поодаль, за крутинкой с молодыми соснами. А еще долго думала насчет плодовых деревьев и лозы. Хотела посадить их возле огорода, вблизи дома, но потом, подумав о том, что понятия не имеет, какая тут случается зима, решила обустроить ценные покупки в оранжерее, как изначально и планировала. Пусть привыкнут. Потом, весной, можно будет срезать черенки и попробовать их прорастить для дальнейших экспериментов…

Санька завернула за крутинку и обомлела. Вместо неказистого зеленостволого ростка ее глазам предстало высоченное раскидистое дерево, усыпанное голубовато-лиловыми гроздьями крупных цветов-колокольцев. И это было не самым странным. Цветы светились и подрагивали в полном безветрии!

Санька осторожно приблизилась. Подозвала на всякий случай сопровождающих ее заблудней. Волки приблизились, с интересом завиляли хвостами.

При приближении исходящий от дерева свет обрел форму. Оказалось, что это пыльца. Легкие крупицы осели на Санькины камуфляжные рукава, продолжая мерцать.

Белка подняла торчком уши, еще сильнее замела хвостом, привстала на задние лапы и громко гавкнула то ли кому-то, то ли на кого-то.

Цветы на нижних ветках вспыхнули, как яркие фонарики, закачались, и из них показались крошечные полупрозрачные существа. Они сорвались с лепестков, раскрыв тонкие стрекозиные крылья. Грозно попискивая, полетели к Саньке.

Воздух загудел от бешеного трепетания сотен крылышек, будто рядом находился рой пчел. У каждого из существ под крыльями было маленькое, но вполне себе человечье тельце. Даже одежда имелась. Кажется, она была сшита из листьев и лепестков.

Странные создания налетели на лешую и волков искрящимся ураганом, замельтешили вокруг, щебеча тонкими голосками что-то неразборчивое. Крылатые крохи выглядели сердитыми и довольно агрессивными. Даже волки испугались — прижались к земле и спрятали под задними лапами обычно торчащие кверху хвосты.

— Эй! Потише. — Санька выставила вперед посох, прикрывая им себя и заблудней. — Кто вы такие?

Заметив камень в навершии, летучие существа остановились разом, дружно развернулись и моментально попрятались обратно в цветы.

— Лешая… Лешая… Другая лешая… — донесся робкий шепоток. — Тс-с-с…

— Кто вы такие? — Санька приблизилась к дереву и заглянула под отягощенные цветами ветки. — Откуда взялись? Это вы вырастили мое дерево?

— Наше… Наше дерево… — возмущенно прозвучало в ответ.

— Мое, — настойчиво повторила Санька. — Я его купила и посадила. Но вы можете жить в нем, раз оно вам так понравилось, только ответьте, почему оно выросло буквально за сутки до такого огромного размера?

— Мы колдовали… Дружно колдовали… — звенело из глубины колокольцев. — Это дерево нам подошло… Это дерево быстро и легко растет… Это дерево нам понравилось… А мы понравились ему…

И снова щебет, глухой гул сотен крыльев, писк и шепотки.

Вся колония странных созданий нервничала, и Санька решила пока что оставить их в покое. До выяснения обстоятельств.

— Неужели феи? — спросила она у волков по дороге к дому.

Вопрос был риторический. Заблудни говорить по-прежнему не умели, лишь всем видом показывали свою непричастность к случившемуся. «Мы сами в шоке», — было написано на их мордах.

Первым делом Санька рассказала о случившемся Биргеру и Альбинке.

— Мама, у нас теперь феи? — обрадовалась дочка.

— Странно, — задумался маг. — Обычно они живут южнее и дальше на запад.

— Я тоже так думала, — согласилась Санька, вспоминая страницы из бестиария. — Пойду, полистаю журнал Листвяны. Вдруг я что-то пропустила? Может же такое случиться?

Она старательно перелопатила весь журнал, но про фей ничего толкового не нашла.

Пересмотрела записи еще внимательнее и — о, чудо! — обнаружила приклеившийся к заднему форзацу листок. На нем мелким почерком было написано о том, что такого-то числа этого года в лес с особой миссией были привезены редкие садовые феи. По плану Листвяны (и по договору) они должны были помогать лешей растить новые деревья, ведь такова их врожденная способность — обеспечивать растениям быстрый прирост. Но феи оказались своевольными, и даже магический договор не стал им помехой. Малютки наотрез отказались выращивать сосны и елки по той причине, что эти деревья им не нравились. И пожарище, ради которого фей привезли, категорически не нравилось тоже. Далее следовало полное злых эмоций импульсивное предложение про то, что Листвяна думает о феях. Неповторимая игра слов… Далее, написанное спустя время, шло другое — несколько виноватое, сожалеющее о невнимательности. Там предыдущая лешая сокрушалась, что из-за спешки не учла важного — феи растят лишь то, что пришлось им по душе. Ах, как же… Как же она это упустила!

Бедная Листвяна…

Даже от строчек, написанных ею, веяло усталостью, замотанностью и непосильным, вытягивающим все соки трудом.

Вот так феи!

Местная флора им, значит, не по нраву пришлась, а чужемирная павловния так полюбилась, что он ее буквально на глазах до небес вытянули.

— И где ж я вам новых саженцев добуду? — пробормотала себе под нос Санька, возвращая журнал на место. — Разве что если попробовать…

— Мама, пойдем смотреть на фей! — громогласно объявила с порога Альбинка. — Пойдем прямо сейчас. Я хочу с ними познакомиться.

— Они не то чтобы дружелюбные, — предупредила Санька. — Кажется, я им не очень понравилась. Они выглядели довольно сердитыми.

— Это потому, что ты пришла в гости без подарка, — предположила девочка.

Санька задумалась:

— Ты считаешь? А вообще ты права, наверное…

— Само собой, мам, — с укоризной выдала дочка. — Вот к тебе бы домой заявились незнакомцы непонятно зачем и без подарка, что бы ты подумала?

— Что это мошенники, — ответила Санька на автомате. — Ну, или агитаторы какие-нибудь.

— Вот видишь! — вдохновилась собственной правотой Альбинка. — А если бы они пришли с подарками, ты бы была о них лучшего мнения?

— В нашем мире вряд ли. — Саньке вспомнились махинации с внезапным выигрышем, за доставку которого надо заплатить. И всякие другие подобные мошеннические схемы. Такое постоянно приходило в почтовой рассылке… — К тому же феи поняли, что я лешая…

— Пойдем, мам, все равно сходим, — стояла на своем Альбинка. — Я подарок-то уже сделала. Подарю — хуже не станет.

— Ладно, — согласилась Санька. — Пусть будет вторая попытка знакомства. А то первый блин комом получился. Что там у тебя за подарок?

— Вот! Подвесная танцплощадка из веточек, бусин, блестяшек и цветной бумаги. Красиво, правда? И музыку я им обеспечу.

Вторая встреча получилась лучше первой.

Феи больше не налетали роем и не проявляли агрессию. Они отправили несколько делегаток, которые вальяжно зависли в воздухе перед Санькой и ее дочерью.

— Здравствуйте, феи, — невозмутимо поприветствовала их Альбинка. — Мы с моей мамой-лешей хотим подружиться с вами. Вот подарок.

Она вытянула перед собой танцплощадку. Держала за веревочку, привязанную к центру крыши так, чтобы поделка медленно крутилась в воздухе.

Феи приблизились, перешептываясь и шурша крылышками, с любопытством и опаской заглянули внутрь, забрались на замощенный тоненькими прутиками пол танцплощадки, походили по ней, потопали, пошатали и наконец выпорхнули наружу довольные.

— Мы принимаем подарок, — объявили хором. — Мы хотим жить мирно, но мы не будем растить деревья, которые нам не по нраву. Только такие, с фиолетовыми цветами.

— Хорошо, — не стала спорить с малютками Санька. — Будут вам павловнии. Я попробую прорастить черенки. Но, может быть, вы все-таки поможете мне с еще одним растением?

— Может быть… Может быть… — защебетали феи, прежде чем спрятаться в бутоны. — Мы подумаем… Мы посоветуемся и решим…

— Ну, подумайте.

Санька еще раз оглядела дерево. Большое выросло. Красивое. Если феи согласятся помочь ей с ростком Дерева Жизни, получится так же? Не факт. Павловния — быстрорастущее дерево. Одно из рекордсменов по скорости роста — так в справках о ней написано. За два года может в хороших условиях до десяти метров вымахать. Это скорее исключение, чем норма…

Альбинка тем временем приладила поделку к нижней ветке.

— Вот так. Идеальное место. Да, мам?

— Да, — честно поддержала дочку Санька. — Отличная танцплощадка получилась.

А дома их ждал сюрприз.

Два мрачных сирина восседали на крыше кухни. Еще один, нахохлившись, покачивался на ветке высокой сосны. Наконец-то получилось рассмотреть сказочных птиц в деталях. Жутких и молчаливо-таинственных. Опасных. Пугающих.

Холодные лица — то ли женские, то ли мужские, скорее бесполые — повернулись к Саньке. Холодные взгляды смерили ее выжидающе.

Как ни странно, Альбинку эти впечатляющие существа совершенно не испугали.

— Мам, они за Глазунчиком прилетели? — спросила она с нескрываемой надеждой на обратное. — Заберут?

— Не знаю, — не стала давать напрасных надежд Санька. — Давай его вынесем и посмотрим, что будет.

— Давай.

Биргер тоже вышел во двор, настороженно посмотрел на птиц.

— Может, они не за птенцом пришли?

— Сейчас узнаем, — ответила Санька.

Альбинка тем временем вынесла на полянку Глазунчика. Посадила в траву.

— Смотри! Твои родные в гости прилетели. Пойдешь к ним?

Глазунчик к новоявленным родственникам особого интереса не испытывал. И так на его месте поступил бы любой другой птенец, выращенный людьми — посчитал бы себя человеком, а не вот этой вот странной тварью с морозным взглядом, на которую он ну совсем, ну ни чуточки не похож.

Сирины внимательно посмотрели на птенца, а потом снова на Саньку. В выжидании.

— Что вы хотите? — не выдержала она. — Зачем прилетели?

Птицы молчали.

— Они молодые, — догадался Биргер. — Некрупные. Подростки. Говорить, наверное, еще не умеют. На моей родине водились похожие, звались хумаи, и разговаривать могли лишь немногие — самые старые из них. Они ведь не люди. Для них речь не то, что для нас. Они друг с другом иначе общаются, без слов — только мысли друг дружке прямо в голову посылают. А слова — это для людей. Думаю, что способностью говорить по-людски обладают лишь взрослые сирины, что живут и взаимодействуют с человеком. А это молодняк… Тише… Отойдем…

Маг быстро оттянул в сторону Альбинку.

Молодые сирины, шелестя крыльями, опустились рядом с Глазунчиком, обошли его кругом и все трое разом уставились на Саньку в очередной раз. В скудной мимике их бледных лиц она разобрала досаду и растерянность.

Спросила с пониманием:

— Ну что? Что же вам нужно? Может, есть хотите?

Сирины продолжали буравить лешую взглядом. Выглядели они при этом жутко недовольными. У самого темного буквально на лице было написано: «Что ж ты нас не понимаешь, недотепа такая».

— Они тебе что-то мысленно растолковать пытаются. Что-то в голову посылают, но ты так общаться не умеешь, — предположил Биргер.

— Точно. — Санька демонстративно развела руками для особой доходчивости. Произнесла практически по буквам, медленно и четко: — Я вас мысленно не слышу. Говорите вслух или показывайте жестами, чего хотите.

Сирины, кажется, поняли свой промах, переглянулись разочарованно и улетели.

Глазунчик, озадаченный произошедшим, вдруг склонил набок голову и отчетливо произнес:

— Мам. Ну, ма-а-а-ам… — И посмотрел на Саньку хитренько.

— Ой, — удивилась Альбинка. — Мам, чего он передразнивается?

— Почему передразнивается? — Санька сама удивилась. Предположила: — Он так, наверное, говорить учится.

— Да, доченька, — со всей серьезностью подтвердил Глазунчик и добавил сладеньким голоском: — Баюшки-баю, малышка Мирабелла, спать пора… — Потом потребовал: — Дай фломастеры! А конфеты? Ма-а-ам, а лошадь заведем?

Санька не удержалась и фыркнула в кулак, едва сдерживая смех. Альбинка спросила у Биргера:

— А говорил — только старые разговаривают.

— Старые хорошо разговаривают. А учатся речи все, кто близко к людям живут. Твой птенец совсем домашний — вот и болтает теперь.

Довольный открывшимся талантом спонтанного говорения Глазунчик вспорхнул Альбинке на плечо и объявил во всеуслышание:

— Сделаем из коряги лося. Анчуткам нравится.

Глава 13. Вызов

Санька дышала лесом.

Во всех смыслах. Обоняние как-то внезапно обострилось. Зрение тоже. И все стало как-то понятно, про тех же фей…

Садовые они. Специализация у них по цветам. Хвойные не любят. Что ж — их право. Интересно, что скажут насчет оранжереи? И к фруктам они как? Нормально? Быть может, согласятся и вырастят виноград…

Все привезенные саженцы укоренились и пошли в рост. Не так лихо, как павловния, но довольно уверенно. Чужой мир не смутил их. Оранжерея понравилась. Целебная вода оказалась прекрасным удобрением.

От болота тянулся кисейной дымкой туман. Воздух был влажен после дождя. Запах грибницы и мха сочетался с едким копченым дымком, текущим по крыше кухни. Коктейль из их ароматов пропитывал развешенные на просушку вещи — зимнюю одежду и обувку нужно было проветрить, только день выдался неподходящий. Дождь сшивал землю с небом тонкими нитями, не дорастая до ливня и не прекращаясь совсем. Но, что поделать?

Санька купилась на яркое утреннее солнышко, выволокла вещи из домика. И тут вдруг дождь…

Альбинка отчаянно пиликала на терраске. Что-то шло не так. Скрипка звучала хуже обычного.

— Мам, у нас есть канифоль?

— Была где-то.

— Канифоль… — повторил за девочкой Глазунчик. — Ка-ни-фоль, — произнес по слогам, пробуя на вкус каждую букву. — Канифоль.

— Ты же не попугай вроде? — пристыдила его Санька. — Ты говорить должен, а не имитировать. Со смыслом. Ты сирин. Птица сирин.

— Я сирин, — четко и со знанием дела ответил птенец. — Сирин — птица.

— Вот, уже лучше, — похвалила питомца лешая.

— А ты — мам. Ты — ма-а-ам, — уверенно заявил Глазунчик. — Ты — ну-м-а-ам.

— Я не «нумам». Я Саша, вообще-то… — поправила Санька, а сама подумала: «Надо будет подробнее про способности сиринов почитать»…

Позже, когда она сидела с толстой книжкой на пеньке перед домом, к ней подошел Биргер.

— Уснула наконец… — Он притащил от поленницы спил и сел на него. — Мирабелла с каждым днем все подвижнее. Глаз да глаз за ней нужен.

— А потом она ползать начнет. И ходить. И бегать. А потом пойдет в школу… — улыбнулась Санька. — А ты ходил в школу? Какие они в этом мире?

— Разные, — ответил маг. — В Корне у меня были личные учителя. Общая школа была для простых детей. Там изучали семь свободных искусств. Это необходимая основа для дальнейшего обучения в престижных академиях и университетах.

— А в академии ты учился?

— Нет. Герцог и герцогиня выписали мне наставников прямо в замок. Они могли себе это позволить. — Биргер понял, что тревожит собеседницу. — Ты переживаешь за будущее дочери? Не переживай. Образование у нас доступно всем — было бы желание учиться. — Он помолчал немного, потом спросил: — Тебя пугает наш мир?

Санька ответила:

— Да. — Так ведь и было. Честно. — Пугает. Хотя мой бы меня напугал, будь я отсюда родом, еще больше, наверное… Страшна неизвестность, хоть волшебство и манит. Но странно, все равно страшно… — Ее осенило вдруг: — А знаешь почему? Не из-за браконьеров. Не из-за странных существ. Не из-за колдовства. Из-за ответственности. На мне никогда прежде не висело такой ответственности. За жизнь целого леса! Почти что целого мира.

— Ты растила ребенка, — успокоил ее маг. — Тут ответственности не меньше нужно. И с лесом у тебя пока все получается. Ты вырастишь и лес.

— Знаешь. Я все больше убеждаюсь, что, несмотря на трудности, быть лешей — работа моей мечты А ты о чем-нибудь мечтаешь? — вырвалось у Саньки само собой.

И маг честно признался:

— Мечтать я не могу себе позволить. Я в ловушке. Не могу оставить Мирабеллу. И ситуацию с Корном оставить не могу. Ярость душит каждый раз от воспоминаний… Нужно мстить, нужно воевать, но на руках ребенок, и все отступает на второй план.

— Просто ты выбрал жизнь, а не смерть, — понимающе произнесла Санька. — Я понимаю, как это тяжело, и все же… Я тоже выбрала жизнь. Пусть она новая и другая, пусть будущее в ней туманно, но обратно я уже не вернусь. Это и невозможно уже, скорее всего. Уверена, что мое недавнее посещение родного мира было последним, но, даже если бы у нас с Альбинкой был шанс на возвращение, я бы не пошла обратно. Единственное, что расстраивает, это отсутствие возможности хоть иногда посылать весточку родным и подругам. Если бы постоянная связь с моим миром осталось — было бы идеально. Как будто мы просто переехали в другую страну… Представь, что ты тоже переехал в другой мир. И пути назад нет. По крайней мере, на данный момент. Отвоюешь Корн, когда будут для этого силы.

— Пожалуй, ты права. — Маг вгляделся в тяжелые тучи на западе. — Только знаешь, не люблю я воевать… Это плохо? Как думаешь?

— Это хорошо, — уверенно сказала Санька. — Это правильно.

* * *

Над черничником дрожала роса. Легко мялся и так же легко расправлялся под ногами ягель. Грибы смотрели из-под прелых листьев: оранжево-огненные лисички, крепкие боровики, красноголовые высокие подосиновики.

— Мам, я за корзинкой сбегаю?

— Сбегай.

Альбинку от грибов все равно не оттащить. Она в них разбирается, в отличие от Саньки. А Санька нервничает — себе-то не доверяет. Точно ли съедобные грибы?

— Да, точно! — У Альбинки никаких сомнений. Ее две бабушки обучали грибничеству с детства. — Нам грузди нужны на засолку.

— И кто солить будет? — уточнила Санька.

— Мы, — прозвучал очевидный ответ. — С тобой. К феям сходим?

Санька согласилась:

— Надо бы. — Три дня назад она отнесла на посадки три укоренившихся черенка павловнии. Морочилась с этими черенками… В итоге выглядели они не слишком бодро. И все же феи растения приняли. Санька выдохнула. — Но не сегодня. Они не любят частых посещений. Пойдем-ка домой…

Возле дома Биргер соорудил детскую площадку. Маленькие качели с люлькой для Мирабеллы. Качели побольше, с сидушкой, для Альбинки. Песочницу — песок принес с озера — квадрат, огороженный бревнами. Карусель и деревянного коня. Все двигалось само с помощью магии. Даже конь, снабженный колесами, мог перекатываться с одного конца полянки на другой.

Сегодня маг выглядел довольно жизнерадостно. Обычно глубокая грусть плескалась на дне его глаз. Санька понимала. Ему тяжело. Тяжело прятаться. Тяжело заботиться о малышке. Но он не отступится и не скинет с плеч свою ношу. Будет нести ее сколько нужно, старательно делая вид, что вовсе и не устал…

А сейчас он улыбался, демонстрируя, как с помощью магии деревянный конь, качаясь на неровных ногах, старательно объезжает пенек.

— Ура! — радостно закричала Альбинка, сунув Саньке собранные грибы. — Биргер построил парк развлечений. — Она залезла на деревянного коня и замахала руками. — Еду без рук. А быстрее можно?

— Быстрее — конь развалится, — ответил маг. — Тут пока что все пробное.

— А горку можно сделать? — не унималась девочка. — Высокую?

— Попробую.

— На озере. Чтобы нырять с нее в воду. Такую можно?

— Можно вышку, — предложил Биргер. — Чтобы с нее прыгать.

— Высокую. Самую высокую вышку! — радовалась Альбинка. — И у нас будет аквапарк.

— Невысокую, — наконец-то внесла свою лепту в разговор Санька. — Чтобы я лишний раз не волновалась.

Она с содроганием вспомнила, как в собственном детстве они с подругами ходили под мост и ныряли там часами с опор-быков. Прыгали и прыгали в темную холодную воду, таящую в своей невидимой глубине хищные залежи строительного мусора. Однажды Санька нырнула особенно неловко и глубоко. В итоге — разодранная об арматуру щиколотка, кровища, слезы, оборванный у дороги подорожник, как лучшее от всех ран средство.

В детстве.

Слава богу, о случившемся никогда не узнали отец и мачеха. Отец бы наказал, а тетя Лариса нервничала бы по-страшному и пила бы успокоительные таблетки.

Она и так пила их…

…когда увидела через неделю Санькину распухшую и загноившуюся ногу. Потом ходили по врачам с руганью и причитаниями.

В общем, сию скорбную историю Санька озвучивать не стала, но Биргер все понял без слов, по выражению лица.

И подтвердил:

— Конечно, невысокую.

— Но с трамплинчиком, — торговалась Альбинка.

— С небольшим, — строго сказала Санька, сводя у переносицы брови.

* * *

Вскоре к ним приехала Яра.

Ведьму сопровождали два наемных мага. Это были специалисты по волшебным барьерам и защите. Они разложили в центре поляны перед домом странную треногу с большим стеклянным шаром на нем. Сперва шар не подавал признаков жизни, а потом, когда маги дружно закрыли глаза и заводили по воздуху руками, прозрачная сфера подсветилась изнутри и показала, как телевизор, дальние границы Санькиного леса.

— Они починят защитный барьер удаленно, — пояснила Яра. — Не будут никуда ходить. Просто определят координаты поврежденных частей барьера и будут колдовать прямо отсюда, через зачарованную карту. — Она указала на шар. — Их услуги — дорогущее, конечно, удовольствие, но в нашем случае необходимое.

— Ты им из своего кармана заплатила? — изумилась Санька.

— Нет. — Яру так и распирало похвастаться. — Лучше! Я добилась аудиенции с личной помощницей Королевы, минуя своего министра, и мне, по приказу Ее Величества, без вопросов выделили средства на охрану леса. — Глаза ведьмы сверкнули восторгом. — Королева замечательная, Саша. Она обязательно оставит лес, не станет его продавать. Я уверена.

Санька насторожилась:

— А что министр?

— Мне удалось проскользнуть мимо него. — Ведьма прищурилась коварно. — Во всех смыслах. Я рискнула и нарушила субординацию, но оно того стоило. Министр никогда не позволил бы мне дойти до Королевы, но я смогла… Смогла!

— У меня тоже есть кое-что интересное для Королевы, — сообщила Санька. — Я покажу тебе…

Пока маги возились с барьером, Санька отвела Яру на пепелище. Теперь его окаймляла небольшая аллейка из стройных павловний, увешанных лиловыми цветами. Феи с пчелиным гулом возились в ветвях. На некоторых из них Санька заметила новые наряды из сиреневых и фиолетовых лепестков.

— Ничего себе, — пораженно выдохнула Яра. — Да у тебя действительно талант! Феи-то откуда взялись?

— Они Листвянины. Думаю, она хотела растить с их помощью новый лес, но что-то пошло не так. В общем, эти феи не слишком подходят для леса. Им бы в сад… Но мое дерево они полюбили и обжили с удовольствием. Надеюсь, другие садовые деревья им тоже придутся по вкусу. Тогда вскоре я угощу тебя сортовыми абрикосами и грушами… Послушай, о Листвяне-то что-нибудь новое выяснилось?

— Да, — понизила голос ведьма. — Кое-что новое есть.

— Она жива? — воскликнула Санька, будучи не в силах сдержать эмоции. — Она в порядке?

— Тс-с-с, — призвала к тишине Яра. — Пока не знаю, но надеюсь, что жива. История там какая-то темная, но кое-что в ней все же угадывается.

И она рассказала.

Буквально на днях в одной из граничащих с лесом деревень дети нашли в лесу зайца. Обычного с виду, но была все же некая странность, с этим самым зайцем связанная. Гнали его собаки, судя по описанию — Яра дала его точно, — те самые жуткие охотничьи псины, с одной из которых Саньке «посчастливилось» не так давно столкнуться. В деревне, к счастью, нашлась пара патрульных магов. Они с псиной разобрались. Они же и зайца выловили.

Измученный и обессилевший вконец, он уже не мог бежать, поэтому с легкостью был добыт и осмотрен от ушей до пят — странное преследование наводило на мысли о ценности сего зверя.

И нашли!

Нашли маги после нехитрой проверки подвешенный на шею косому знакомый зеленый кулон-цветок с изумрудом в центре — отличительный лешачий знак. Артефакт доставили Яре, и та без труда определила владелицу.

Листвянин!

— Что же стало с ней? — испугалась за предшественницу Санька.

— Не знаю, — ответила ведьма. — Но думаю, что она, Листвяна, самолично отправила зайца с кулоном, чтобы преследователей своих по ложному следу пустить.

— Жива… — всей душою поверив Яре, вычленив из ее рассказа одну лишь исключительно надежду, выдохнула Санька. И переспросила: — Ведь жива?

— Думаю, да, — успокоила ведьма. Ее история с зайцем, похоже, тоже обнадежила. И все же Ярина обнадеженность была иной, нежели у Саньки. Ее явно что-то тяготило. — И это настораживает. Раз Листвяна прячется, значит, враги, заставившие ее бежать, все еще рядом…

— Рядом с нами, — закончила мысль Санька.

И ветер, холодно-тревожный, качнул верхушки елок этим мыслям в такт.

* * *

После была ярмарка. Та самая, на которую Яра пообещала свозить Саньку лично.

Слово ведьма сдержала.

Прослышав про ярмарку, Альбинка очень обрадовалась, но тут же расстроилась, узнав, что ее с собой не берут.

— Первый раз я поеду одна. Все узнаю, разведаю, проверю, — объявила ей Санька не терпящим возражений тоном. — Мне так будет спокойнее.

— Ладно, — смирилась девочка. — Только привези мне с ярмарки что-нибудь классное.

— Привезу.

Санька очень нервничала. Это было первое ее крупное погружение в так называемый «людской» мир. Прежде они с Альбинкой жили в лесу и лесом. И друг дружкой. Из местных с ними общалась сперва только Яра. Позже — Биргер. В общем-то — все.

И тут…

— Это просто ярмарка в небольшой деревне, — успокаивала лешую ведьма. — Там народу не так уж много. Да и не обратит на тебя никто внимания. У тебя же плащ. Все будут сквозь смотреть, не замечать — радуйся, если ноги не оттопчут…

Ведьма сидела на кожаном диванчике добытой где-то нарядной двуколки. Верная Головешка рысью катила повозку по витой дорожке-проселке.

Чем дальше они отъезжали от дома, тем больше попадалось в лесу сухостоя. Санька смотрела на него и думала, что надо бы тут все почистить, проредить.

Яра предупредила, что дальше будет торфяник с такой сушью, что в знойное лето может возгореться от одной только жары, а потом долго пылает, как гномий горн, под землей и даже дождями не гасится.

Санька думала — надо будет вырыть тут противопожарную траншею. Глубокую. Дойти до негорючего песчаного слоя, и лишь тогда выдохнуть спокойно…

За торфяниками тянулось длинное бурое озеро с торфяной же водой. Цвет у него был, как у крепкого кофе, насыщенный и непроглядный. Почти без глянца.

В воду низвергались водопады ив, и гладкие камни, поблескивая, отражали солнце внезапными гранями. Кувшинки, кремовые и розовые, стелились звездным небом по центру озера. Меж них, как белые лайнеры, плыли, можно рассекая воду, два лебедя.

Чуть поодаль от лебедей теснилась стайка уток. Мать привела свой выводок поплавать. К концу лета птенцы выросли, и теперь их от взрослой утки было почти не отличить. За лето набрали вес и встали на крыло. Интересно, они здесь еще перелетные?

Санька вспомнила своих, городских уток, приноровившихся зимовать в сквере неподалеку от булочной, где все проходящие их непременно кормили и фотографировали…

У берега, там где двуколка лихо наклонилась набок, проходя крутой поворот, серой статуей застыла цапля.

Дорога пошла вверх на скалу, перевалила через каменный хребет и плавно стекла в долину. Там, как веселые и яркие грибные шляпки, рассыпались среди садов маленькие домики.

Двуколка запрыгала по неровной дороге, разбитой сотнями колес.

Домки вблизи оказались по большей части деревянными. Крыши на них были крыты железом и ярко крашены. Заборы стояли невысокие, с редким штакетником — скорее от скота, чем от воров.

Вся окружающая пастораль выглядела мирно и празднично.

Ярмарка.

Для подобных мест это целое событие: приедут люди, привезут товары, себя, как говорится, покажут да на местных посмотрят.

Ряды располагались в центре деревеньки, на круглой площади. Чуть дальше, уже на поле, за окраиной, стояли пестрые дорожные шатры и паслись распряженные лошади.

Пахло мясной похлебкой, выпечкой и дымом.

Народа на ярмарке было приличное количество.

Яра первая нырнула в толчею, позвала Саньку:

— Не отставай.

— Стараюсь.

Еще перед выездом ведьма выплатила лешей всю сумму за первый отработанный месяц. После посещения родного мира и обмена золотых на рубли, Санька поняла, что жалование у нее теперь очень даже достойное. На такое жить и жить.

Выдав положенное, ведьма добавила еще золотой, объяснив это тем, что лешая не должна была тратить собственные финансы на закупку саженцев для леса. Это отдельная статья расходов.

Санька стала отпираться:

— Не нужно…

— Нужно! — настояла ведьма.

Пришлось взять.

Ярмарка поглотила их, затянула в свой шумно-балаганный водоворот. Вокруг торгуются, любуются, проносятся мимо, спорят, смеются, шумят.

Яра поясняет негромко:

— Вон полукровки. Ты вроде посмотреть на них хотела? Те, зеленокожие, потомки гоблинов, приехали из Эратты. А вот те, с волосами как шелк и глазами как миндаль — бывшие эльфы…

— Здесь и эльфы есть? — восхитилась Санька.

— Были. В Эратте и Керре, — пояснила ведьма. — Это, пожалуй, самая странная земля из граничащих с Либрией. — И позвала: — О! Пойдем-ка туда…

Сквозь толчею они протиснулись к торговому ряду, составленному из трех кибиток-вардо, густо расписанных золотом и серебром по сочной зелени. По бортам висели ковры и украшения из раковин, самоцветов и жемчуга. Смуглые женщины в пышных юбках спускали с кибиток раскладные столы, к которым уже выстраивалась очередь.

— Кто они такие? — тихо спросила Санька.

— Гипси, кочевой народ, что приходит из пустыни у южной границы Либрии. Кстати, их магия чем-то похожа на твою, — заметила ведьма.

— В каком смысле? — Санька невольно оглядела себя.

— В том, что у гипси она тоже спонтанная, природная… — Яра задумалась, подбирая слова для объяснения. — Я ни разу не видела их детей в магических учебных заведениях. Они не пользуются сложными заклинаниями, а часто и заклинаниями вообще. Ладно, пойдем отсюда. Товары, привезенные гипси, конечно, завораживают, но нам они вряд ли сейчас пригодятся. Все эти броши, пряжки, бусы, серьги, пояса привлекают в основном окрестных модниц и модников… — Яра попыталась взглянуть на проталкивающих себе путь в первые ряды людей свысока, но сама в тот же миг азартно засверкала глазами. — Какая узда, смотри! А нагрудник! А стремена… Ну как тут можно устоять.

Конская сбруя из алой лакированной кожи с бирюзой и серебром на заклепках притягивала взгляд.

— Эй, красавца, не проходи мимо! Бери-покупай, что понравилось. — Дородная женщина в кистястых платках на голове плечах и бедрах буквально прожгла взглядом. — Бери бусы, рыжая. Бусы из малахита. Пойдут тебе, как никакой другой.

— Э-э-э… Спасибо… Я подумаю… — затараторила Санька, отступая от напористой торговки. Когда они с Ярой оказались на приличном расстоянии от кибиток спросила в недоумении: — Почему она меня увидела? Я же в лешачьем плаще? Или он испортился?

— Не испортился. Гипси — маги со странной силой. Они особенные и могут видеть то, что скрыто от остальных людей, так что насчет плаща не волнуйся, он в порядке.

— Вот как…

Санька оглянулась, скользнула взглядом по пестрым тентам, по расставленным перед кибитками прилавкам, сколоченным наскоро из широких досок.

Женщины с малахитом на месте уже не было.

Она вдруг появилась рядом, в паре шагов — переместилась к Саньке с ведьмой одним неуловимым, невидимым движением.

— Не хочешь брать мой малахит? — спросила глубоким голосом, и во рту ее блеснул золотой зуб.

— Ваш малахит прекрасен, — честно сказала Санька, — но мне совершенно некуда носить его, поймите…

Она старалась быть вежливой. Напористая незнакомка немного пугала. Все в ней было чуждым и каким-то мистическим.

Не от мира сего.

Женщина просверлила Саньку глазами.

— И верно. Ни к чему тебе украшения. Хочешь, погадаю?

— Нет.

Санькина привычная робость постепенно сменилась решительностью. К гаданиям она всегда относилась с опаской, ожидая в них подвоха. Все же в земном мире это непаханое поле для мошенников разных мастей.

Тут давать слабину нельзя.

— Не хочешь знать будущее? — не сдавалась гипси.

— Не хочу, — подтвердила Санька жестким голосом. — Зачем мне его знать?

— Боишься, что все пойдет не так? — не унималась незнакомка.

— Может быть, и боюсь, — сказала ей Санька. — Как и большая часть других людей. Наверное.

— Ла-а-адно. — Гадалка улыбнулась золотозубым ртом и выдала новое предложение. — Возможно, ты права насчет будущего. Но как насчет прошлого? Не хочешь ли ты узнать о нем?

Санька уже приготовилась отказаться, но в голове сама собой зажглась мучительная мысль: «Есть! Есть у меня о чем спросить. Такое важное! Жизненно важное… Не упускать же шанс?»

— Хочу.

— Так спрашивай.

— Сколько мне это будет стоить?

— Один двадцатин…

Пока они с Ярой бродили по ярмарке, Санька уже успела немного вникнуть в местную денежную систему. В ходу тут было золото. По крайней мере, именно с ним получилось столкнуться в быту. Монеты делились на крупные, которые так и назывались «золотые», средние — «четвертаки» и мелкие — «двадцатины», «шестьдесятки». В одном золотом было четыре четвертака, двадцать двадцатинов или шестьдесят шестьдесяток соответственно.

Один золотой из зарплаты был разменян еще при заходе на ярмарку на десять двадцатинов и тридцать шестидесяток, пять из которых уже пошли на сладости для Альбинки.

— Хорошо.

Монетка перекочевала в обветренную загорелую ладонь гадалки. В воздухе растворилось сухое:

— Спрашивай.

И Санька спросила:

— Расскажи, если такое возможно, о судьбе моей мамы.

Мама.

Разговоры о ней всегда были в Санькиной семье табу. У отца спрашивать она зареклась — тот сразу сердился, мрачнел и ругался. Бросал грубое: «Не твоего ума дело». А мачеха не знала.

А откуда ей знать?

Тетя Лариса пришла в семью не сразу, а когда Саньке было уже почти три. До этого отец жил сам по себе и носил среди соседей гордое прозвище «бирюк». Когда они с тетей Ларисой познакомились, никто не верил, что сойдутся. Свадьба прошла тихо, без гостей, без шума, а потом родился Евсей. Сводные брат и сестра никогда не дружили. Говоря по правде, в долгий разлад внес свой вклад отец. Он всегда разводил их по разные стороны и никогда не пытался повести друг другу навстречу…

— Давай руку.

Гадалка сцапала Санькину ладонь и сжала своими, ледяными, как у мертвой, руками. Глаза женщины закатились, выперли из-под век налитые кровью белки.

Жутко.

Но и любопытно.

Санька загнала страх на самое дно души. Спросила, храбрясь, напустив на себя вид строгий и уверенный:

— Ну? Что там видно?

— Многое… — прогудела загробным голосом гипси. — Вижу путь через границу миров. Вижу женщину, идущую в неизвестность. Вижу лес в ее глазах… Я помню ту женщину. Я гадала ей много лет назад. У вас похожая сила. И похожий цвет волос.

— Вы знали маму лично?! — воскликнула Санька.

От ее громкого голоса веки гипси дрогнули над бледными очами.

— Недолго. Лишь одну встречу… Она искала путь и обратилась ко мне… Она искала приключения, но нашла мужчину и новые проблемы… Она вынуждена была вернуться назад… Она ушла не одна…

— А я? Почему осталась я? — умоляюще спросила Санька, но гипси уже вышла из транса.

Выдохнула хрипло:

— Все… Устала… Больше не могу…

— Но… Что было дальше? И что все это значит? — Санька надеялась на разъяснения, которых не последовало.

— Пока что все, — настойчиво заявила гадалка. — Приходи позже, когда я наберусь сил.

И они пришли позже, но гипси к тому времени свернули свои палатки и караваном ушли с ярмарки прочь. Последняя кибитка стояла у края дороги, готовая тронуться. Яра попыталась расспросить возницу, но тот лишь руками развел.

— Не знаю, где… Поищите вокруг.

Они снова искали и снова никого не нашли.

— Куда же она делась? Может, там еще посмотрим? — не теряла надежды Санька.

— Не найдем, — остановила ее ведьма. — Гипси все тебе сказала. Если она исчезла, значит, больше говорить с ней пока не о чем.

Ведьма и лешая стояли возле большой повозки, откидной борт которой выдвигался на подставках вперед и служил прилавком. Торговка в широкой юбке и в жилетке из расшитого блестящими нитями бархата развешивала наряды на продажу.

Саньку она в упор не заметила, а Яре предложила:

— Берите, девушка, платья. В таких можно и к Королеве на бал.

— Меня что, не видно совсем? — Санька тихонько толкнула спутницу локтем. — В моем мире плащ «включался», когда я пугалась или не хотела общаться, а тут…

— Тут его магия гораздо мощнее и чувствительнее. На тебе сейчас чуждая и привлекающая лишнее внимание иномирская одежда, поэтому плащ реагирует и скрывает тебя от чужих глаз максимально сильно. Кстати, купи себе местную одежду, — предложила ведьма Саньке. — Вдруг придется выйти куда-нибудь без меня. И без плаща.

— Хорошая идея.

Санька выбрала для себя и для Альбинки пару неброских брючных комплектов, пару платьев и пару плащей с теплой подбивкой. Еще взяла обувь и две вязаных шали.

Домой они возвращались в сумерках.

Ярмарка зажигалась огнями, там начинались вечерние представления. Звучала музыка. Веселые голоса растворялись в прохладном воздухе.

Всю дорогу Санька думала про маму. Куда она все-таки делась? Зачем явилась в соседний мир? Зачем связалась с отцом и сбежала от него потом? И что это за родня, кроме мамы?

— Не переживай из-за гадалки, — сказала Яра.

— Да я не переживаю… — Санька попробовала соврать, но не вышло. Пришлось сказать, как есть: — Не могу не думать о ней. И о том, что мое попадание в ваш мир не случайно.

— Случайно или нет — в любом случае ты здесь. И это хорошо. — Ведьма взглянула на спутницу своими темными глазами. — Я вижу, что тебе здесь спокойно. Ты тут на своем месте, понимаешь?

— Да. — Санька потеребила приколотый к груди лешачий отличительный значок. — Кстати, я все хотела тебя спросить… Мы ведь через камень в значке общаться должны, но я говорю с тобой всегда через посох…

— Это потому что ты не умеешь толком колдовать, — улыбнулась ведьма. — Связь — дело непростое, а посох и тут тебя выручает.

— Выручает, — рассмеялась Санька, — точно. Что бы я без него делала? Иногда мне кажется, что мы с ним одно целое.

* * *

Следующим утром проснулись поздно.

Даже Биргер смог поспать дольше обычного — малышка Мирабелла сжалилась над ним и не стала рыдать на заре…

А Саньке снилось странное.

То мама.

Будто стояла она за спиной и, положив теплую руку на плечо, говорила что-то неясное. И пела. Санька пыталась повернуться, взглянуть маме в лицо. Не получалось. Песня снова и снова звучала позади.

То снилась какая-то девочка.

Она сидела на земле в зарослях рябинника. Солнечный свет проходил сквозь густую листву, слепил глаза тонкими стрелками полуденных лучей. Санька сидела напротив, но как будто за стеклом. Санька копала ямку деревянным совком, терла пучком травы кривой кусок отбитого стекла. Девочка смотрела. Потом указала на лежащую в траве коробку и радостно сообщила:.

— Там наши сокровища, Саша. Там наши с тобой тайны…

Санька опустила коробку в ямку, положила сверху цветы львиного зева и овсяное семечко. Заложила ямку стеклом. Присыпали землей. Получился «секретик».

— В следующий раз посмотрим, да? — Санька не узнала свой голос…

— Ага… Ма-а-ам, уже? Ну, еще минуточку…

Рука опустилась откуда-то с высоты и потянула девочку прочь.

— В следующий раз! Обязательно… В следующий раз… — крикнула Санька вслед.

— Про секретик не забудь…

— Ага! Не забуду… Никогда не забуду!

Саньку разбудила Белка.

Волчица отпихнула носом приоткрытую, чтобы свежий воздух шел, дверь и села возле кровати. Пушистый хвост замолотил по половицам.

— Что такое? — сонно спросила Санька.

Белка взволнованно тявкнула в ответ и позвала за собой.

Санька нехотя сползла с постели, подоткнула под спящую Альбинку одеяло. Сунула ноги в кроссовки, спасенные в общаге. Накинула на плечи плащ.

На терраске ее обдало свежим воздухом. Ветерок, уже по-осеннему прохладный, пах сосновой смолой и дикими яблоками.

Вместе с ветром из глубины леса долетал монотонный стук копыт. Бежала лошадь. Санька поймала себя на мысли, что это не Ярина лошадь. Не Головешка. У той ход другой — звучит, во всяком случае, иначе…

Кто-то чужой?

Санька метнулась на кухню, разбудила Биргера.

— Сюда кто-то едет.

— Не Яра, — моментально проснувшись, сделал вывод маг. — И не тиранийские наемники. От незваных гостей стоит защита.

— Тогда кто? — растерялась Санька. — Кто может пройти сквозь защиту? Кроме Яры мы тут никого не ждем.

— Пройти смогут те, кто выше Яры чином. Руководство. Министр же приезжал — ты сама говорила.

— Точно. — Санька занервничала. Только министра ей тут сейчас не хватало. — В таком случае тебе и детям лучше спрятаться. Уходите в лес и ждите там, а то мало ли…

— Выйди, встреть нашего незваного гостя, а я пока соберу детей. — Биргер с тревогой взглянул на подвешенную к потолку люльку. — Дай мне немного времени. Сможешь задержать его?

— Смогу, — кивнула Санька. — Ох, не нравится мне все это…

— Я спрячу детей и, если что, буду рядом.

— Хорошо.

Санька крепче стиснула посох, закуталась в плащ — капюшон опустила на плечи, чтобы магия скрывала только одежду, а лицо оставалось открытым — и пошла по дороге, по которой обычно приезжала Яра. Навстречу незваному гостю.

Всадник буквально вылетел на нее из-за деревьев.

Под ним была серая в яблоках лошадь. Голубой блестящий плащ вился за спиной, цеплялся за ветки. Над головой лошади летел по воздуху яркий светящийся шар. Сыпал магическими искрами, вырываясь из очередной ловушки цепких еловых лап.

Чуть не налетев на застывшую на пути Саньку, лошадь встала, как вкопанная, капнула под ноги желтой пеной с удил.

— Лешая? — спросил всадник, буравя Саньку пристальным взглядом водянистых бесцветных глаз.

— Да.

— Я из министерства. — Он расстегнул висящую на бедре кожаную торбу для документов. Вытянул наружу скрученный трубочкой бумажный лист. Протянул Саньке. — Получите.

— Спасибо.

— И распишитесь. — Саньке под нос сунули плоский артефакт с короной и гербом. Она прикоснулась к нему. Подушечку пальца несильно обожгло. — Вот так.

— Что это… — попыталась выяснить лешая, но гонец говорить с ней не стал.

Развернулся и погнал лошадь прочь.

Санька смотрела ему вслед. Топот копыт затихал вдали…

Убедившись, что всадник окончательно уехал, лешая вернулась к дому и тихо позвала:

— Выходите.

Биргер появился из-за деревьев. Его рука лежала на рукояти пристегнутого сбоку меча. Он огляделся настороженно по сторонам.

— Уже уехал? Кто был?

— Гонец из министерства. — Санька помахала свернутым письмом. — Что им там нужно, сейчас узнаю. — Она развернула шуршащий, чуть розоватый лист. Прочла. — Ох…

— Что там? — заволновался маг. — Иди сюда… Давай. — Из-за кустов вышла Альбинка с Мирабеллой на руках. Передала малышку Биргеру. Он прижал кроху к груди. — Спасибо. Не тяжело было тащить?

Альбинка улыбнулась.

— Норма-а-ально. Я сильная. Чего там, мам?

— Меня вызывают на совет леших в какую-то… Гронну… — Санька прикинула в памяти карту Либрии. — Это, кажется, город старинный? Вторая столица.

— Да, — подтвердил маг. — К северу от этих мест. Что за совет?

— Непонятно. — Санька еще раз перечитала короткий текст, в котором значились лишь время, дата и сухие распоряжения насчет парадности одежды. — Кому вообще понадобилось вдруг со мной советоваться? С другими лешими…

— Дай-ка мне взглянуть. — Листок перекочевал в руки Биргера. Он долго разглядывал его, производил над бумагой какие-то пассы. Наконец, вернул приглашение Саньке. — Подлинное. Значит, действительно вызывают.

— Ма-а-ам, а с тобой можно? — запросилась Альбинка.

— Давай я с тетей Ярой сначала поговорю, а потом решим, — ответила Санька.

С ведьмой решено было связаться немедленно. Та ответила быстро и очень удивилась:

— Гонец, говоришь?

— Да. Голубой плащ. Странный магический шар перед лошадью…

— Шар? — В голосе Яры прозвучали разочарование и тревога. — А как выглядел? Ага… Понятно… Тогда точно он — мастер-ключ второй линии государственной власти. Эта штука снимает любые магические щиты и блоки на территории Либрии, если только они не поставлены для защиты королевской четы.

— А я-то думала, как этот совершенно незнакомый гонец так легко нашел меня в лесу? — произнесла Санька. Призналась: — Как-то все слишком серьезно становится. Мне это не нравится, Яра. Я не хочу туда ехать.

— Мне тоже не нравится, — поддержала подругу ведьма, — но ехать нужно. Это официальное приглашение лично от министра. Откажешься — будут проблемы. Лишнее внимание. Лишние припоминания потом — мол, ослушалась, подвела… Знаешь, что мне особенно не нравится во всей этой ситуации? То, что мне об этом собрании даже не сообщили. Министр хочет собрать вас, леших, за моей спиной. Зачем? Для чего?

— Тогда действительно нужно ехать, — воспрянула духом Санька. — Я попытаюсь выяснить, что происходит.

— Будь осторожна, ладно? Я не смогу приехать в лес в ближайшие дни, — предупредила Яра. — Будь очень осторожна.

И Санька пообещала:

— Я буду. — Потом, почувствовав в тоне ведьмы тревогу, уточнила: — Не приедешь? У тебя все в порядке?

— Не все, — без утаек поделилась Яра. — У меня проблемы. Но это — мое. Я справлюсь. А вы там пока держитесь, как можете…

В итоге Альбинку решено было в Гронну не брать.

Девочка расстроилась, конечно. Потом, подумав немного, приняла это решение и попросила только:

— Мам, магнитиков привезешь?

— Не знаю, доченька. Будут ли? — Санька погладила ее по голове. — Но что-нибудь обязательно привезу.

И посмотрела на Биргера.

— Не волнуйся, я справлюсь тут, — успокоил маг.

Кажется, эти слова уже скоро войдут у него в привычку.

* * *

Из дома Санька вышла рано.

На заре, когда солнце еще только чуть-чуть поприветствовало ночь с востока, подсветив край неба над остриями елей.

Альбинка спала, закутавшись в одеяло и шаль. У изголовья кровати дремал на краю корзинки Глазунчик.

Санька надела местную одежду — дорожное платье из темно-коричневой ткани с вышивкой по подолу и кожаные туфли с плоской подошвой. Накинула плащ, взяла посох. Повесила через плечо плетеную сумку, которую давно обнаружила в полках. Положила туда приглашение, деньги и еще по мелочи. Хотела взять зубную щетку, но передумала — мало ли? Нездешний все же предмет гигиены…

Поцеловав Альбинку, Санька забежала на кухню.

— Привет. — Биргер уже не спал. Одной рукой качал люльку, второй снимал с печурки чайник. — Завтракать будешь?

— Угу. — Санька спешно потянулась за кружкой. — Не хотела Алю будить. Она расстроится… Вы с Мирабеллой переезжайте-ка в дом. А то осень уже почти… Холодно.

— Дети будут в доме. А я на терраске расположусь. Наверное. — Маг протянул Саньке припасенный с вечера пирог. — И еще. Вот… — Он вложил ей в руку один из ножей, что хранились среди кухонной утвари. — Я зачаровал его хорошенько. Метнешь — не промахнешься. И ни одна проверка не обнаружит…

— Думаешь, мне придется с кем-то сражаться? — обеспокоилась Санька.

— Надеюсь, что нет. — Биргер отвел взгляд в сторону. — Но мне так спокойнее будет. Все же ты там одна окажешься… И вот…

Казалось, собственная заботливость его смущает. Он даже покраснел. Так странно… Санькины щеки тоже отчего-то зарделись.

Было приятно.

— Спасибо.

Она подошла к Биргеру и крепко обняла его перед тем, как уйти. Теплая ладонь мага легла на ее шею и запуталась в волосах.

— За детей не беспокойся. И за лес тоже. Себя береги. Ты нам всем нужна…

Единорожица с волками проводили Саньку по новой, нехоженой тропе к границе леса. Дорожка петляла в черничнике, тонула в пожелтевших к осени папоротниках, ныряла в мох, потом выныривала, уже мощеная серым камнем.

И вела к иной жизни.

Из леса прочь…

«Поедешь на поезде», — заранее предупредила Саньку Яра. И Биргер подтвердил. Железная дорога не так чтобы очень далеко отсюда. Полдня — и дойдешь.

Санька дошагала.

Единорожица покинула ее, когда издалека стали слышны стальные звуки поезда. И гудок, рвущий воздух пронзительным свистом.

Волки почти до самой станции дошли.

— Белка, Стрелок, домой, — велела Санька, волнуясь за заблудней.

Хотя Стрелок неплохо чувствовал себя в человеческом мире. Но тут мир другой…

Звери послушались.

Легкими тенями растворились в мглистой дымке.

И Санька осталась совсем одна.

Когда впереди за деревьями мелькнули просветы, она остановилась и присела на поваленный возле дорожки ствол ели. Вынула из сумки записку с подробными инструкциями от Яры.

«Дойти до деревни. Там будет станция. Купить билет до Гронны (три шестидесятки). Поменьше разговаривать, побольше смотреть. Не снимать знак отличия с груди. Особенно, если рядом гвардейский патруль. Потому как государственных служащих не проверяют и не трогают…»

— Разберусь. Справлюсь, — успокоила сама себя Санька и вышла к деревянной арке, за которой начинались домики, окруженные садами.

Прямая улица, выложенная булыжником, привела к зданию вокзала.

Когда Санька дошла до него, солнце уже поднялось в зенит.

Она купила у торговки увесистый пирожок с капустой. Протянула взятую дома берестяную дорожную чашку. На шестидесятку, заплаченную за пирожок, полагался еще и отвар. Сладкий, пряный, травяной.

Вот и обед.

Пусть на ходу, зато сытный и вкусный.

Вокзал был деревянный. Двухэтажный и с башенкой, на вершине которой вертелся веселый флюгер с пляшущим сирином. Внутри, на земляном полу, стояли каменные скамейки, и большие часы, висящие в центре зала ожидания, громко отсчитывали каждую четверть часа.

Расписание поездов писали мелом на доске, что находилась под часами.

За окнами, глядящими на перрон, вились виноградниковые лозы, уже краснеющие в предчувствии скорых холодов.

В кассе было пусто.

Табличка с расценками висела над окошком.

Санька дождалась билетершу и протянула деньги:

— Один билет до Гронны. Пожалуйста.

— Вот, возьмите. И сдачу. Отправление поезда через двадцать минут, — сообщила миловидная румяная женщина в форменном жакете и шляпке, украшенной брошью в виде маленького паровоза. — Не забывайте свои вещи. Не опаздывайте.

— Хорошо, — пообещала Санька и вышла на перрон.

У вокзала имелось всего две платформы, к которым подходили поезда противоположных направлений. Обе они прятались под навесами, что держались на высоких колоннах. Через пути вел горбатый подвесной мост. По нему можно было безопасно перебраться с одного «берега» железной дороги на другой.

Большие часы на стене громко отсчитывали время.

Санька подошла к краю платформы так, чтобы осталось в запасе необходимое расстояние. Вгляделась вдаль.

Рельсы уходили в зеленые кущи лиственного леса с одной стороны и в просторные поля с другой. За полями, лежащими, по всей видимости, в долине, стеной стояли горы.

«Тут красиво», — подумала Санька, пообещав себе однажды взять Альбинку и попутешествовать по стране.

И Биргера…

Если у него получится выбраться с Мирабеллой…

Когда все наладится.

Потом.

А сейчас надо думать о вызове к начальству. Что ей там скажут? Какой сюрприз преподнесут? Уволят? Вдруг…

Ну уж нет!

Санька отринула дурацкую мысль и вновь принялась любоваться далекими горами.

Вскоре над лесом с противоположной стороны поднялось белое облако паровозного дыма. Предупредительно провыл гудок. Перрон под ногами завибрировал чуть заметно.

Показался паровоз.

Его уже можно было разглядеть в деталях. Из трубы — пар. Блестит, как глаз, лобовой прожектор.

Жаль, фотоаппарата нет — показала бы Альбинке потом. Она бы оценила…

Состав подкатил к перрону, на котором собрались немногочисленные пассажиры. Санька оглядела их украдкой и поняла, что почти не выбивается из местного колорита.

Никому особо не интересна.

Поезд встал. Проводник проверил билет и впустил Саньку в вагон. Там пахло разного рода едой, духами. Немного потом.

Было людно.

Пассажиры теснились на обитых потертой кожей диванчиках. Кто-то смотрел в окно, кто-то ел, кто-то читал, кто-то болтал.

Санька прошла на свое место.

Повезло — у окна.

Соседями оказались три милые старушки в бархатных платьях и в плетеных шляпках. В руках у одной были спицы. У другой — корзинка с цветочными горшочками. В каждом цвела своим цветом сортовая петуния. У ног третьей лежал пегий бульдог.

— Извините… Можно мне… — Санька неловко переступила через бульдога, чтобы пробраться к окну.

— Конечно-конечно, — сонно отозвалась хозяйка пса, а ее товарка со спицами полезла в большую плетеную сумку, прислоненную сбоку к сиденью. — Хочешь яблочко, детка?

Вопрос не требовал ответа.

Наливное яблоко в обязательном порядке перекочевало в Санькину ладонь. Со старушками не спорят.

— Спасибо.

— Кушай. Мытое.

Поезд тронулся. Ритмично запели колеса. Белый дым мазнул по окнам и ушел вверх. Проплыл мимо вокзал, дома мелькнули в утренней дымке, и мир, будто покрывалом, застелило полем.

— Куда, милая, едешь? — поинтересовалась «яблочная» старушка. — Не в Ирниво ли?

— В Гронну.

— В Гронну? — включилась в разговор ее соседка с петуниями. — Отчего же туда? В Ирниво лучше. Особенно в это-то время года. А в Гронне тьма. И туманы. И сырость. Там… Не очень. Скверный климат.

— Верно-верно, — присоединилась старушка с бульдогом. — В это время года уж лучше куда-нибудь на юго-восток отправиться. В Оридею. На море. Жары уже нет, ночи бархатные. И вода еще тепла…

— А в Ирниво на озерах сейчас поздние лотосы цветут. Фиолетового цвета, — сообщила владелица гортензий. — Вот такого вот размера…

Судя по ее жесту, упомянутые цветы должны были быть никак не меньше метра в диаметре.

— Ого! — впечатлилась Санька. — Такие большие лотосы?

— И больше бывают, — заулыбалась старушка, довольная, что ее рассказ сумел вызвать у спутницы интерес. — Там хорошо… Так что ну ее, эту Гронну.

— Я по работе еду, — поделилась Санька. — А что? В Гронне очень плохая погода?

— Дожди, — сказала старушка с яблоками. — И туманы такие, что вытяни руку — пальцев не видно. Но раз уж по работе… То да. Это мы себе можем позволить на старости лет выпить с подружками вина на озерном шабаше, а тебе еще работать и работать. Молоденькая.

— Вы — ведьмы? — додумалась Санька.

— На пенсии.

Ей стало безумно интересно узнать, каков же пенсионный возраст у ведьм:

— А во сколько вышли?

— В сто, — гордо ответила дама с яблоками. — Но ты не переживай. Однажды закончатся все невзгоды, дети вырастут, работа отойдет к молодым, а ты будешь попивать с подружками вино на озерном берегу и любоваться лотосами. Таков путь ведьмы.

— Впечатляет, — честно согласилась Санька.

— Ты ведь наша. Мы видим. Но раз прячешься, значит, так нужно. — Лицо бабушки с петуниями стало на миг серьезным. — Будь осторожна там, в Гронне. Говорят, там не самые честные люди… встречаются. — И вот она вновь обрела изначальную беззаботность. — А вообще, там не так уж и плохо.

Соседка с бульдогом растянула в улыбке сморщенные губы.

— Старинный город как-никак. Раньше всей Либрии был столицей. Есть что посмотреть.

— Ну, смотреть мне, наверное, будет некогда…

— Ты уж найди время, — посоветовала собеседница с цветами.

Хозяйка бульдога поддержала ее:

— Правда-правда. Я вот по молодости все дома сидела, не ездила никуда, так теперь наверстываю. Мир нужно постигать во всех его красках…

Так, за беседой и яблоками, они скоротали дорогу. Дружно вздремнули, когда поезд принялся нырять в черные туннели.

Ближе к вечеру через вагон прошел проводник и напомнил тем, кому выходить, о скорой остановке.

Пейзаж за окнами изменился. Горы окружили со всех сторон, грозные и серые. Поезд то пролетал их насквозь, то врывался в долины, укрытые бледной дымкой. Иногда по стеклам вагона начинали чертить линии дождевые струи.

В скором времени состав окончательно угодил в ловушку тумана и гор.

Мир вокруг стал серым.

— Гронна. Прибыли. Стоянка десять минут, — объявила машинистка, и голос ее, преобразованный висящим под потолком магическим кристаллом, прозвучал неожиданно громко.

Над самым ухом.

— Удачи, милочка, — хором попрощались старушки-соседки. — И главный парк обязательно посети.

Санька вышла.

Поправила сумку, перехватила посох поудобнее. Огляделась.

Вокзал Гронны оказался гораздо больше и богаче того, где она садилась в поезд. Над зданием торчала высоченная острая башня. И пусть флаг на ее вершине растрепали ветры, металлическая крыша блестела слезно, омытая струями дождя.

Старушки не соврали про дождь. Он был яростен и не собирался прекращаться. Налитые тьмою тучи застилали небо. Темнота захватывала каждый свободный уголок, пряталась под коваными урнами и скамейками, за дверьми, ведущими в здание вокзала.

Санька прошла туда, надеясь пересидеть непогоду.

Опустилась на скамью у стены. Прислонила к подлокотнику посох.

Когда же кончится этот дождь?

За большими окнами подкатывали к перрону поезда, стояли отведенное время, выгружали и проглатывали пассажиров, уносились прочь.

Поезд из Эратты привез полукровок.

Выгрузилась на перрон полуэльфийка с классом детей — видимо, учительница.

Ученики шумели, баловались, норовили разбежаться. Проводники помогли выгрузить вещи. Когда состав тронулся в дальнейший путь, учительница принялась сердито «звонить» кому-то по кольцу с большим магическим кристаллом. Спустя минут на перрон прибежал полукровка-гоблин в очках. Он явно опаздывал — нелепый костюм был застегнут не на те пуговицы, а дорожный плащ сбился набок. Эльфийка отчитала его и жестом велела нести чемоданы. Сама же распустила над головой магический купол, собрала под ним детей, как наседка цыплят, и, продолжая бросать помощнику неслышимые сквозь толщу оконного стекла, но вполне читаемые по мимике неприятные фразы, двинулась к ступеням в конце перрона.

Санька посмотрела им вслед и представила среди шумного веселого класса Альбинку. А потом себя, пенсионерку, едущую на море к подружкам на шабаш…

А ничего так перспективы. Даже забавно!

Дождь немного утих, и Санька засобиралась на выход. Еще раз внимательно заглянула в приглашение, повторила название улицы и номер дома. Адрес гостиницы, указанный в письме, ни о чем ей не говорил. Яра советовала поймать извозчика.

Так Санька и сделала.

Благо на привокзальной площади с извозом проблем не возникало. Там и тут стояли крытые маленькие двуколки, запряженные приземистыми лохматыми лошадьми.

— Вам куда? — окликнула Саньку дородная женщина, сидящая на облучке под козырьком.

Рядом с возницей восседал накрепко привязанный к сиденью ремешками карапуз чуть больше года возрастом и перебирал в неловких еще ручонках пестрое куриное перо.

— В министерскую гостиницу на…

— Знаю-знаю, — взмахнула хлыстом женщина, указывая себе за спину. — Через центр, в объезд главного парка у заброшенного дворца. Двадцатин.

— Хорошо. — Санька взобралась на сиденье, зажала коленями посох.

Под откидным тентом двуколки — сейчас он был поднят — было уютно. Капли стучали по туго натянутой ткани. Как пульс города. Бурая заросшая лошадь, похожая на помесь гну и медведя, легко сдвинула повозку с места и, понурив голову, зацокала по мостовой.

— Погодите! — окликнули снаружи. — Вы в гостиницу? В министерскую? Возьмите меня.

Возница натянула поводья.

— Тпру, Ося! Тпру-у-у-у! — радостно завопил малыш на облучке и замахал куриным пером.

— Извините… — В салон буквально ввалилась зеленокожая коренастая полукровка. — Уф-ф-ф. Чуть не опоздала… О! — Она увидела на груди Саньки лешачий знак отличия и радостно постучала по своей. Там висел такой же. — Коллега?

— Да, наверное, — смутилась Санька.

— Очень хорошо. Вместе поедем. — Зеленая незнакомка засунула под сиденье объемную сумищу, пристроила сбоку от себя увесистый посох из цельного корня с замысловатой резьбой и вкрапленными поверху камнями. — Я — Шанья. А тебя как зовут.

— Александра, — представилась Санька. — Можно Саша или Саня.

— О! Да мы почти что тезки.

— Но, Ося! Но-о-о-о, — выдал карапуз, и лошадь послушно потопала на оживленную улицу, заполненную повозками всех возможных видов и размеров.

Двуколка ловко вклинилась в общий поток, а потом так же ловко вынырнула из него, чтобы свернуть на тихую улочку с маленькими домами и садами.

— Объедем толчею, — сообщила возница. — Так будет быстрее.

Когда домики закончились, по левую руку потянулась кованая ограда какого-то парка. Деревья в нем росли просто невероятные. Казалось, они тянутся и тянутся ввысь до самых небес, а стволы их не сможет охватить и хоровод из десяти участников.

Санька с завистью смотрела на деревья.

Надо же! Ведь кто-то вырастил их такими громадными. Липы размером, кажется, с небоскребы. Гигантские каштаны и вязы.

Дубы…

А между ними статуи — мелькают в прогалах решетки, как кадры фильма. Какие-то то ли герои, то ли правители, то ли божества. Короли и королевы в длинных сказочных одеяниях, белые, как снег, в контраст к черным чугунным фонарям.

Сойти пришлось у входа в парк.

За парком уходила ввысь высокая скала. На вершине ее находилось какое-то строение. Санька закинула голову — сложно разглядеть.

— Идем, тут короткий путь, — позвала Шанья. — Чем в объезд время тратить, лучше сквозь парк дорожками перебежать. Совсем рядом.

Они расплатились с возницей, взяли вещи и прошли через ворота. Огромные створы, похоже, давно не закрывались и от этого вросли в землю. Их увил тяжелый плющ.

— Почему здесь все выглядит таким заброшенным?

— Это дворцовый сад, — пояснила Шанья, — а дворец пустует еще со времен войны с Тиранией. Его забросили, когда тиранийские войска захватили Гронну, а потом так и не восстановили толком. Теперь дворец и сад — напоминание о былой войне.

— Понятно.

Санька обошла кругом статую богини с крыльями за спиной и часами в руках.

— Божество времени.

— Да. — Шанья погладила зеленой ладошкой сколотый постамент. — Ты с какого участка, кстати?

— Того, что граничит с Корном.

Шанья остановилась и вопросительно посмотрела на спутницу, а Санька, сообразив, что привлекла этим ответом излишнее внимание к своей персоне, напряглась, натянулась внутри, как тетива.

— Это у вас там случилась какая-то мутная история со скоропостижной заменой ответственной лешей?

— Ну… — замялась Санька, — вроде того.

— Знаешь что? — Глаза Шаньи торжественно блеснули. — Ты, наверное, очень смелая. Заступить на пост в такое время — решительный поступок. А твою предшественницу я не виню. Я сама была готова уйти… Да что там уйти — сбежать, сверкая пятками… — Она виновато посмотрела на Саньку. — Ты уже встречалась с охотниками?

— С браконьерами?

— Да… У них жуткие псы. И сами они жуткие. Не представляешь, сколько животных в моем лесу перебили. Сколько ловушек наставили. А у тебя на участке ведь был пожар…

— Был, — подтвердила Санька.

И Шанья резюмировала:

— Все плохо. Из ряда вон. Нас всех запугивают и выживают. Делают все, чтобы мы бросили лес, чтобы отказались от него.

Санька спросила:

— Ты знаешь, зачем нас всех собирают здесь?

— Надеюсь, что министерство обратило, наконец, внимание на наши проблемы. Быть может, нам помогут? Как думаешь, Саша?

— Не знаю, — прозвучал уклончивый ответ.

На самом деле ни на какую помощь Санька особенно не рассчитывала. Напротив, ожидала новых трудностей. На душе камнем лежало предчувствие чего-то нехорошего.

Он вышли на аллею, в конце которой серой громадой поднялся дворец.

Величественное здание потрепало ветрами, и стены его заволокло плющом и виноградником. Темные окна смотрели как пустые глазницы.

Зачем их пригласили в это неприветливое место?

Они долго обходили дворец сперва вдоль одного фасада, потом вдоль другого. Деревья затеняли путь, и подступающий вечер казался чернее обычного. Ветер качал верхушки лип.

Радовало, что нет больше дождя.

За дворцом одинокая скала, отставшая от остального горного массива, как овца от стада, уходила вертикально вверх. Ее опоясывала вырубленная прямо в породе лестница, к подножью которой местные извозчики доставляли остальных участников будущего собрания.

Санька с интересом разглядывала коллег.

Они были разные, и их было много: и люди, и полукровки. И еще какие-то совершенно незнакомые существа, более всего напоминающие странную помесь людей и растений. Вот уж кто настоящие лешие! В том смысле, что выглядят они так, будто сошли с иллюстрации к сказке.

Гостиница на вершине скалы оказалась неожиданно большой. Вокруг нее даже помещался компактный садик с горными соснами, почвопокровниками и мелколиственными рябинами местного сорта. Возле ступеней, ведущих в гостиничный зал, лежали мраморные грифоны с шарами в могучих лапах.

Следовало пройти через круглую арку, венчающую главный вход. Под ногами растелился мозаичный пол с невероятно сложным узором. На стене холла красовалась убранная в позолоченную раму карта Либрии. В дальнем углу, у лестницы, ведущей на верхние этажи, стояло чучело неведомого хищника с ярко-алой полосатой шкурой и увесистыми рогами.

Лешие растерянно толпились в холле, озирались, иногда обменивались короткими фразами. Все они, похоже, не слишком хорошо представляли, что их ждет впереди.

Почему-то от этой картины Саньке стало немного спокойнее. Она не одна тут такая, ничего не понимающая.

Все такие.

Получив от управляющей ключи от комнаты, Санька отправилась на последний этаж. Номер оказался вполне уютным. Просторный и проветренный, он был обит деревом и украшен резьбой. С балкона открывался просто невероятный вид на город.

Санька подошла к высоким перилам с частыми балясинами, выглянула — будто с высоты птичьего полета видно все, что внизу. Разгорающиеся угольки городских огней. Вереницы повозок и экипажей. Дома. Деревья. Парки. Сады. Мрачный дворец — темная громадина в волнах курчавых лип.

На соседнем балконе появилась Шанья, махнула рукой. Ее комната находилась через стенку от Санькиной.

Сообщила:

— Я поговорила с остальными. Никто не в курсе, почему нас собрали. И все волнуются. Так что будем держаться вместе, хорошо?

Глава 14. Всюду капканы

Ночь прошла беспокойно.

Сначала Санька долго ворочалась, пытаясь уснуть. За стеклянными дверями, отделяющими балкон от комнаты, выл ветер. Горный воздух просачивался в незримые щели. Свежесть постепенно убаюкивала.

В голову лезли мысли о лесе. Все ли там хорошо? Все ли ладно? Саньку терзали какие-то смутные предчувствия, подозрения, тревоги, что никак не желали оформиться в нечто худо-бедно понятное.

Тени за гранью сознания…

Санька сперва задернула, а потом раздвинула занавески. Луна стояла в зените. Огромная и бледная, она обливала серебряным светом вершины гор. В заброшенном парке кричали ночные птицы.

Сон пришел сам собой, навалился, придавил к чужой постели душной тяжестью теплого одеяла.

Ей снова приснилась та девочка и попросила — буквально потребовала — что-то отыскать.

Потом было утро — пасмурное, облачное и туманное. Быстрый подъем. Быстрый завтрак в пригостиничной столовой на остекленной веранде с видом все на те же горы. Яичница, булочки, масло, чай. Санька поймала себя на том, что древняя Гронна своей погодой, камнями, дождями и величественными следами истории чем-то напоминает ей Питер. Или Лондон? Тот суррогат настоящего Лондона, что привыкла она потреблять из книжной беллетристики, сериалов и журнальных картинок.

В настоящем Лондоне Санька никогда не была.

А вот в Питере погулять ей пару раз посчастливилось…

Зал столовой был отделан деревом и плиткой. Круглые одноногие столы, как грибы, торчали среди бушующей в кадках и горшках декоративной зелени.

Шанья подсела к Саньке, едва завидев ее.

— Как спалось на новом месте? — спросила, потягивая горячий чай из хрупкой на вид фарфоровой чашки.

— Да… так… — Санька оглядела напряженные лица остальных леших. — Смотрю, все напряжены.

— Еще бы. Министр лично явится. Ты уже сталкивалась с ним вживую?

— Да.

— Тогда должна понимать. — Шанья громко размешала ложкой сахар. — Он из тех людей, от кого хороших новостей как-то не ждешь.

После завтрака за ними пришли из министерства. Двое мужчин и одна женщина. Все одеты с иголочки в форменные жакеты и блузы, заколотые у горла брошками с изображением королевского герба. Они погрузили леших в четыре огромных… Санька мысленно окрестила эти средства передвижения «омнибусами», хотя более всего они напоминали длинные автобусы или вагоны, запряженные шестерками могучих тяжеловозов.

Омнибусы проглотили пассажиров и, выстроившись колонной, поползли по широкой улице в сторону голубеющего вдали здания с барабаном и круглым куполом наверху.

Министерские сопроводители с лешими не поехали. Для них нашлись верховые лошади. Неизвестно откуда появилась верховая охрана.

— От кого это они нас охранять собрались? — насторожилась Шанья, пристально вглядываясь в гвардейские голубые мундиры.

— Думаю, это скорее конвой, чем охрана, — шепнула ей Санька, осмелившись озвучить неприятную догадку. — Не хотят, наверное, чтобы кто-то проявил недовольство. У всех леших проблемы. Все расстроены, если не сказать сердиты.

Она произнесла эти слова нарочито тихо, но соседи, сидящие в непосредственной близости, расслышали их, и по рядам леших пронесся ропот.

— … у нас браконьеры… — донеслось с соседнего сиденья.

— … и у нас… — уже с другого.

— … рыбу магией глушат, зверей травят… а потом… — из противоположного конца салона.

— … и мы…

— … и с нами…

— … то же самое…

— И Древо Жизни сожгли…

Санька вздрогнула, ведь речь шла об ее участке.

— Говорят, там лешую убили…

— Не убили…

— Убили…

В какой-то момент все взоры устремились на Саньку. Множество взволнованных, испуганных глаз, ждущих от нее то ли оправданий, то ли страшной правды, то ли чуда…

— Ты ведь вместо нее теперь? Вместо Листвяны? Ее убили? Она жива?

Санька, как черепаха в панцирь, втянула голову в плечи. Подобное внимание всегда ее пугало и нервировало. Да, если уж говорить честно, никто и никогда не проявлял к ней такого дружного и массового интереса. Она чувствовала себя скандальной знаменитостью, на которую набросилась жаждущая истины толпа журналистов.

В душе, как цунами, поднялось непреодолимое желание запаниковать, сбежать, скрыться, провалиться под землю или…

«Так. Стоп, — мысленно приказала себе Санька. — Сто-о-оп. Ты теперь ответственное лицо, и… вопросы про Листвяну и все остальное все равно будут. Надо собраться и ответить им что-нибудь…»

Только вот что ответить?

Взгляд сам собой зацепился за бархатную спину проехавшего мимо окна гвардейца. Он обогнал их омнибус и двинулся куда-то во главу процессии.

— Я ничего не знаю толком… — прерывающимся голосом начала Санька.

На нее продолжали смотреть, ожидая чего-то более внятного.

— Так Листвяна жива? — поинтересовался один из леших с надеждой.

И Санька честно сообщила:

— Не знаю. — На душе как-то сразу стало легче. Страх отступил. Пришла уверенность. — Но я надеюсь, что она жива. Пожалуйста, не расспрашивайте меня ни о чем сейчас. Это важно.

Ее поняли и больше не допытывались.

А тем временем процессия достигла цели.

Омнибусы остановились перед зданием. Все вышли.

— Просим вас пройти за мной.

На ступенях исполинской лестницы их встретил старый знакомый — тот самый министр, которого Санька повстречала в первое утро своего пребывания в лесу. Он ей еще тогда не понравился, а сейчас она утвердилась в своей неприязни. Властное лицо, холодный взгляд, поджатые губы. Красив, вот только красота такая не притягивает, а наоборот, выглядит опасно.

Санька как-то попыталась выяснить у Яры его имя и фамилию, но оказалось, что по местной традиции министры официально отказываются от своих фамилий и имен, становятся безымянными слугами народа, поэтому называются просто по должности, либо, если есть необходимость, по должности с большой буквы.

Помнится, Санька поинтересовалась:

— Как появилась столь странная традиция и в чем ее смысл?

Яра пояснила тогда:

— Смысл — борьба с воровством при дворе и коррупцией. В государственной казне Либрии есть два уровня: королевский и министерский. Второй нужен для того, чтобы министры, управляющие различными сферами жизни, имели доступ к деньгам и не дергали всякий раз королевскую чету. И… Ну, ты понимаешь, многие министры были не слишком честны и позволяли себе лишнее. Дворец окружили мощнейшим защитным заклинанием, не позволяющим просто так взять и утащить деньги, рассовав их в карманы. Тогда на черном рынке появились специальные артефакты, способные переправлять небольшие предметы из одного места в другое. Но артефакты эти были именные. Магия требовала использования своего имени — такое условие. Поэтому, чтобы пресекать воровство, министров заставили отказаться от своих имен. Это было давно, многое с тех пор изменилось…

— Понятно…

В центре толпы Санька дошла до большого зала. Свет, проникающий через полусферу прозрачного купола, отражался на лакированных поверхностях начищенных до блеска сидений красного дерева. С балок под потолком свисали массивные люстры на цепях. В конце зала находилось возвышение с каменной трибуной, украшенной драпировками из бархата, золотыми кистями и гербом.

Леших попросили рассесться.

Министр взошел на трибуну и принялся вещать.

Он говорил обтекаемо и туманно. Долго. Бесконечно долго.

— Я не могу понять, к чему он клонит? — шепнула себе под нос Шанья. — Что происходит?

— Это заклинание, — тихо ответил кто-то с заднего ряда. — Специальное. И секретное. Но я его знаю… Так уж получилось… Особое волшебство, превращающее твою речь в нечто невнятное. И всем кажется, что это они вдруг внезапно растеряли мозги и перестали понимать и принимать слова… Никто не додумается возмутиться.

— Проклятье, — отозвалась, не оборачиваясь, Шанья.

— Похоже на то, — тихо сказала ей Санька. — Я тоже вот слушаю-слушаю… Толку — ноль.

И хотя она испытывала примерно то же странное ощущение внезапной рассеянности, что и соседка, Санька не связывала происходящее с одним лишь колдовством. Многие чиновники из ее родного мира умели изъясняться подобным образом, собирая приемлемые на первый взгляд предложения в текст, совершенно не имеющий смысла. Такие вещи всегда напрягают — кажется, что это с тобой что-то не так, и разум вдруг отключился, как по щелчку…

— Зубы нам заговаривает, — сердито буркнула Шанья. — Но зачем?

— Не знаю.

Санька снова попыталась вслушаться в слова министра, но голос его продолжал звучать как монотонный шум.

Время перевалило за полдень, когда эта пытка для ушей закончилась.

Леших сопроводили на обед, который проходил в гостинице, потом снова отвезли в зал собраний.

Министр больше не произносил странных зачарованных речей. До вечера он терпеливо выслушивал идеи и жалобы леших. И если после первой половины заседания все они были сбиты столку и растеряны, то теперь, когда каждому позволили высказаться, они воспрянули духом и заметно взбодрились.

Очередь дошла до Саньки. Проницательный взгляд министра устремился на нее.

— Ну? Как насчет твоего участка? Что беспокоит?

— Браконьеры, — повторяясь за остальными, отчеканила она.

— Вот как? — В ледяном взгляде министра вспыхнуло торжество. — Разве ответственная ведьма не позаботилась о восстановлении защиты границ? Она получила на это деньги от самой Королевы.

Санька не ожидала такого поворота событий. Она была уверена, что министр об их с Ярой делах не в курсе… Он где-то прознал. И теперь своими речами явно пытался завести лешую в ловушку.

Но в какую?

— Все было починено, — сказала Санька. — Но браконьеры были до этого и нанесли моему лесу немалый ущерб.

— Я понял. — Радости в министерском взгляде заметно поубавилось. — С деталями разберемся…

Наконец этот бесконечный день подошел к концу.

Опираясь на посох, — Санька буквально час назад открыла для себя такую его очевидную функцию, — она направилась сперва на ужин, а потом в кровать.

Сытость только усилила вселенскую усталость. Глаза слипались, голова падала на грудь, и заплетались ноги…

Перед дверью комнаты ее нагнала Шанья.

Предложила сконфуженно:

— Знаешь что? Давай придумаем какой-нибудь особый стук в дверь. Только для нас с тобой…

— Для чего? — Санька насторожилась. — Ты думаешь, к нам ночью кто-то придет?

— Я не уверена… — замялась Шанья. — Понимаешь, есть у меня способность одна. От прабабушки досталась. Я иногда вещие сны вижу. То, что грядет. Обычно неясные и неточные, но во вчерашнем я отчетливо разобрала ночь и стук в дверь. Во все двери…

— Давай договоримся стучать семь раз, — не задавая лишних вопросов, сказала Санька. — Три, потом два и еще раз два. С интервалами, чтобы понятно было. Но всего строго семь. Не больше и не меньше.

— Хорошо, — закивала Шанья. — Договорились.

Вторая ночь в Гронне выдалась еще тревожнее предыдущей.

Погода испортилась.

Снаружи поднялась настоящая буря. Верхушки деревьев-гигантов мотало ветром из стороны в сторону — того и гляди сломаются. Их жалостливый, болезненный скрип долетал до высот гостиницы и сочился сквозь щели в стекольных рамах.

Буря выла, словно разъярившийся зверь. Хлестали по стеклам кнуты дождя. Тяжелые капли стучали неровно и гулко. Белые молнии озаряли мир, превращая его на секунду в контрастное черно-белое фото. Потом приходил гром, и гостиница на скале содрогалась от его рокочущего рева.

Санька куталась в одеяло. За стеной у кого-то в комнате журчала вода.

Министерская гостиница была неплохо обустроена. В каждом номере имелись уборная и помывочная. Прятались под керамику на стенах трубопроводы из красноватого, похожего на медь металла.

В первый день Санька свалилась в кровать, как подкошенная, а по окончанию второго все же собралась ополоснуться.

В помывочной был скользкий блестящий пол из цветных плиток. Вода текла из отверстий в потолке. Открывалась она изысканными вентилями, отдающими стимпанковской эстетикой.

Вода уходила в металлическую воронку в полу.

На зеркальной полочке стоял в граненой склянке шампунь. Лежало рядом мыло, от которого пахло розмарином.

А незадолго до этого (сразу после ужина) в номер постучалась горничная. Громко объявила о своем приходе. Лешая открыла.

Постоялице было предложено забрать одежду в стирку. Санька усомнилась:

— К завтрашнему утру ведь не высохнет?

Горничная, кажется, даже немного обиделась, хоть и старалась не показать этого всеми силами.

— Мы сушим вещи с помощью магии. Очень быстро. Наша гостиница может себе это позволить. И магическую стирку тоже.

Санька мысленно хлопнула себя по лбу ладонью. Никак не получается привыкнуть к тому, что волшебство здесь проникает во все сферы быта…

— Простите, — смутилась она. — Я бы с удовольствием отдала вещи, но мне не во что переодеться.

— Я дам вам смену.

Спустя минуту горничная принесла халат и забрала Санькино платье. И вернула его буквально через полчаса.

Вымывшись, Санька закуталась в мягкую ткань халата, украшенную орнаментом с летящими драконами и замками. Затянула пояс с кистями.

Уютно.

И даже гроза за окнами перестала тревожить. Наоборот, вспомнились детские поездки к мачехе на дачу. Там Санька впервые познакомилась с лесом. С природой. У тети Ларисы тогда жила старая такса. Она безрезультатно разрывала кротовые норы на соседнем поле и гонялась за дикими перепелками. Те долго убегали пестрой стайкой, а потом, подпустив наивную собаку поближе, издевательски вспархивали перед самым носом и уносились прочь. А еще Санька как-то прикормила хромого лиса, он приходил потом каждую ночь за лакомством к дальней калитке, что открывалась не на улицу, а в лес.

Дача у мачехи стола на краю кооператива.

А еще там были родники. Они били из-под земли и, заключенные неизвестно кем в поставленные вертикально металлические трубы, превращались в фонтаны.

Санька вдруг отчетливо вспомнила зонты из воды, что поднимались, как грибы, там и тут в сосновом перелеске…

Как она могла про них забыть?

А потом из небытия, из давным-давно потерянного воспоминания выступило вдруг отчетливо и ярко лицо девочки из сна.

— Не забудь! Наш секрет…

— Не забуду…

Странное озарение ввергло Саньку в панику. Что-то вертелось у грани сознания. Что-то невероятно важное, острое, как стрела… И никак не получалось ухватить это видение. Вспомнить…

Греза утекала сквозь пальцы.

И в дверь постучали. Коротко и нервно: тук-тук-тук.

Санька поднялась, чтобы открыть. Потянулась к магическому светильнику под потолком и замерла чутко. Прислушалась, ожидая услышать еще две пары ударов, но их не последовало.

Не Шанья. Или соседка забыла их уговор?

Санька на цыпочках подошла к двери, выглянула в замочную скважину. Ничего не разобрать. Чья-то темная одежда, короткий взблеск узора. Блик на пуговице…

Точно не Шанья. Не горничная. И у прочих леших она подобного наряда не припомнила. А вот у министерских охранников вроде было нечто подобное…

Стоит.

Ждет.

И тихие переговоры…

Их там двое!

Санька отступила вглубь комнаты, бесшумно накинула на плечи лешачий плащ, затаилась. Что-то подсказывало ей, что впускать незваных посетителей не следует.

Решила для себя: «Пусть думают, что меня нет. Или я дрыхну очень крепко. В любом случае, завтра все выяснится. Если причины визита были безобидными, мне скажут про них в открытую. Хуже — если нет».

Незнакомцы еще раз постучали.

А что, если они агрессивные и решат сломать дверь? Накинут какой-нибудь полог беззвучия и вломятся в Санькну комнату. Что тогда делать?

По позвоночнику сползла неприятная капелька холодного пота, а в руку сам собой лег выданный Биргером нож. Санька вынула его из сумки и сразу почувствовала себя немного увереннее.

Дурацкая ситуация!

Хорошо, что те, кто был за дверью, крушить номер не стали. Постучали последний раз для галочки и ушли.

Санька выдохнула облегченно. Стало немного стыдно — накрутила-то! За нож схватилась… И все-таки она тут одна — без Яры и без Биргера (хорошо, что без ребенка), приглашена с непонятной целью, так что лучше перебдеть, чем недобдеть.

Заснуть получилось только под утро, а там уже и завтрак.

За ним Санька была вся внимание. Украдкой, чтоб интерес ее не бросался в глаза, стала поглядывать на соседей. Все сидели какие-то сонные, не выспавшиеся — зевали, клевали носами, терли глаза.

Взгляды были бессмысленными, безразличными ко всему. Кто-то уныло ковырялся в тарелке с овсянкой, кто-то по-улиточьи медленно пережевывал салатные листы с ветчиной, кто-то, как в зеркало, смотрелся в бурую гладь остывшего чая.

Перед Санькой стояла миска с аппетитной кашей: с большим куском масла, облачком сладких взбитых сливок и джемом по краю

За Санькин стол подсела Шанья с чашкой исходящего паром травяного отвара.

Она, в отличие от большинства леших, выглядела бодрой. При ближайшем рассмотрении за этой напускной бодростью проступил испуг. Глаза соседки лихорадочно блестели. Она еле сдерживалась, желая рассказать о чем-то срочном и жизненно важном.

Когда Санька и Шанья синхронно потянулись за сахарными кубиками, покоящимися в металлической сахарнице с замысловатой чеканкой, зеленокожая лешая шепнула:

— К тебе тоже ночью приходили?

Санька вздрогнула:

— Да. И к тебе?

— Ага. — Шанья едва заметно кивнула. — Во все номера на нашем этаже стучались. Я слышала. У меня очень чуткий слух, хоть они и таились. Молодец, что не открыла. Я тоже так сделала.

— А другие? — Неприятная догадка возникла сама собой. — Остальные наши соседи по гостинице открыли, да? — Санька метнула красноречивый взгляд в сторону «сонных» леших. — Что с ними?

— Не знаю, что. Открывали точно, а теперь стали совсем вялыми и безвольными.

— Зачем ночным гостям это?

Кто эти самые «ночные гости» — вопроса не возникло. Люди министра. Кто ж еще? Вот только чего они добиваются и что за странное «сонное» заклятье наложено на остальных леших? Для чего?

— Узнаем, — хмуро ответила Шанья. — И боюсь, что совсем скоро.

Ну и поездочка! А так все безобидно начиналось…

* * *

Все стало очевидно на очередном заседании в королевском зале.

Леших вновь отвезли туда на омнибусах с конвоем, вновь выгрузили и рассадили по рядам.

На этот раз министр выражался не столь туманно, как во время предыдущей речи. Теперь его слова несли одну вполне конкретную доходчивую мысль: лес стал обузой, и в этом виноваты, само собой, лешие. Лес не спасти. Нужно продавать. Такова ситуация…

После слов о продаже леса, по залу прошел ропот.

Санька огляделась по сторонам: зачарованные лешие молчали все с тем же бессмысленным выражением на лицах, но другие — те, которые ночью дверь по всей видимости, так и не открыли, — активно выражали свое возмущение.

Санька присоединилась к ним. Шанья ее тут же поддержала.

— Как — продать?

— Что это значит?

— Почему?

— Как можно? — доносилось со всех сторон.

И кто-то выкрикнул с заднего ряда:

— Что скажет по этому поводу Королева?

От этих слов министр вздрогнул. Лицо его на секунду скривилось в злой гримасе, но он тут же взял себя в руки и, изображая спокойствие, заявил с холодной непринужденностью:

— Уверен, что Королева меня поддержит, едва взглянув на то, что осталось от ваших лесов. Не вы ли жаловались на браконьеров, с коими не можете справиться, на пожары, на звериный мор? Это же очевидно — вы не в состоянии справиться с работой, за которую взялись. Все. Быть может, стоит прекратить мучения? Я дам вам достойную компенсацию. На жизнь для начала хватит, а потом вы куда-нибудь устроитесь. Это хорошее предложение, соглашайтесь.

— Каков подлец, — прошептала сидящая рядом с Санькой Шанья. — Все в свою пользу выкрутил. Зачарованные будут теперь во всем с ним согласны.

— Да уж… Манипулятор. Перевернул все с ног на голову, нас же виноватыми выставил. — Санька осознала, в какую западню они попали, и теперь соображала судорожно, что предпринять.

А министр тем временем продолжил:

— Итак, есть ли среди вас готовые отказаться от должности добровольно?

— Почему добровольность ему так важна? — одними губами спросила Санька у соседки.

— Потому что он, хоть и министр, но договор с лешими в единоличном порядке разорвать не может. Нужно подтверждение ответственной ведьмы. Если министр и ведьма единодушны во мнении, договор расторгается без дальнейших вопросов. Если нет — относится на суд к Королю и Королеве.

— Понятно с ним все, — прищурилась Санька и подумала: «Вот оно что. Вот зачем ему это нелепое собрание. Он хочет вынудить леших отказаться от своих лесных участков по собственному желанию. И в то же время явно не хочет придавать сие действо огласке. Боится, что дело дойдет до королевской четы…»

— Этой ночью они придут нас дожимать, — вынесла неутешительный вердикт Шанья. — А поскольку туманящему мозги заклятью мы не поддались, боюсь, церемониться с нами не станут. Будут запугивать, в лучшем случае — подкупать.

— Почему, кстати, мы не «уснули», как остальные?

— Потому что мы полукровки. У нас иммунитет к туманящей разум магии.

* * *

Вечером после ужина все уцелевшие собрались в номере Шаньи.

Она подала сигнал с помощью брошей. Санька еще удивилась:

— А министерские не отследят?

— Нет, — убедила ее коллега. — Одна из ответственных ведьм заблокировала рабочую магическую связь с лешими. Мы теперь только друг с другом общаться можем.

— А если министр отберет у кого-нибудь брошку силой?

— Не получится. Силой нельзя. Даже если по-хорошему купит или выменяет — кристалл в центре отличительного знака перестанет работать…

От этих разъяснений на душе стало спокойнее.

Двенадцать леших откликнулось на зов.

Немного, но и не мало.

Санька оглядела их. Такие разные: зеленокожие, как Шанья, по-эльфийски хрупкие, покрытые вместо кожи корой, с листьями вместо волос, или и вовсе люди-шишки. «Растительные» полукровки, как выяснилось потом, были дальними родственниками лесовиков (людей-растений), энтов и дриад.

Лешие из таких всегда выходили отменные.

— И что будем делать теперь? — поинтересовался невысокий леший с копной болотной осоки, заменяющей волосы на голове.

— Действительно… — поддержали его близнецы-полуэльфы.

— Будем драться с ними, — бойко заявила маленькая зелененькая лешая, в роду которой явно присутствовал кто-то хвойный. — Не сдадимся.

— А знаете что? — осенило Саньку. — Есть у меня одна идея.

Все присутствующие внимательно посмотрели на нее.

— Что за идея, Саша? — озвучила общий вопрос Шанья.

— Давайте не будем дожидаться ночи, а просто уйдем отсюда. В срочном порядке.

— Сбежать предлагаешь? — нахмурила мшистые брови «маленькая зеленая». — Ну… Не знаю прямо, что и сказать…

— Хорошая мысль, — поддержала Саньку Шанья. — В гостинице мы уязвимы, не то что в лесу. Боюсь, что покинуть Гронну немедленно — единственный шанс не попасть в очередную западню. Министр не оставит нас.

— Не оставит… — эхом повторили за ней близнецы-полуэльфы.

— Тогда собираем вещи и уходим прямо сейчас, — подытожила Санька.

Все с ней согласились. Даже бойкая «зеленушка», которую, как выяснилось, звали Рами.

Часы на стене Шаньиного номера пробили восемь вечера. Предостерегающе блеснули в закатных лучах массивные медные шишки на цепях.

Заостренные на кончиках уши Шаньи чутко двинулись.

— Вчера министерские около полуночи пришли, — припомнила она. — Время еще есть. Идите по своим номерам, забирайте вещи, накидывайте плащи, возвращайтесь сюда. И выдвинемся.

На сборы у всех ушло минут по пять, не больше.

Когда Санька вернулась к Шанье в комнату, уже все собрались. Какие быстрые! Она ведь даже не копалась. Спешила, как могла…

— Время еще есть, но вы все равно молодцы, что поторопились, — похвалила коллег Рами.

Она слетала в свой номер и вернулась с сумкой и плащом быстрее всех.

— Что помешает министерским прийти раньше полуночи? — усомнилась молчавшая до этого лешая-полуэльфийка.

— Время. Все потому что их подлая магия лучше ночью работает, я думаю, — предположил один из близнецов. — И тогда…

Он осекся на полуслове.

Все лешие дружно притихли, и Санька с ними. В коридоре раздались звуки. Сперва зазвучал чей-то шаг, довольно торопливый, потом кто-то невидимый перешел на бег.

Бум-бум-бум — входная дверь затряслась под ударами кулака.

Лешие молчали, прижимая пальцы к губам и переглядываясь. Глазами умоляя друг дружку о тишине…

Санька затаила дыхание, прокралась к двери и посмотрела в скважину. Удалось разглядеть фрагмент расшитого узорами пояса, грубую ткань цвета хаки… Странную руку, прижатую, видимо, к боку.

Кто-то запыхался от бега и тяжело дышал.

И этот кто-то был явно не из министерских.

Из своих.

— Открою, — одними губами объявила Санька остальным. — Это… — Она не знала имени визитера. — … Тоже леший.

Ключ повернулся в замке, дверь распахнулась резко, чуть не отлетев Саньке в лоб. В комнату ввалился долговязый парнишка с кожей, покрытой чешуйками шишки, и заявил с порога:

— Ну, что же вы так долго открываете?

— А ты чего так долго идешь? — сходу наехала на него бойкая Рами.

Этого лешего не было в начале их встречи. Видимо, он решил откликнуться на призыв к сбору только сейчас, или…

— Мне досталась комната на первом этаже… — начал оправдываться «шишка», потом, вспомнив, что шел к коллегам с важной целью, произнес взволнованно. — Я не мог раньше ускользнуть. Только собрался идти к вам, а там они!

— Кто? — хором переспросили остальные.

— Люди из министерства, которые вчера приходили. Они опять стучались, но я им не открыл. Сидел тихо-тихо, будто нет меня. И они пошли в другой конец коридора к кому-то еще… Я выскользнул, прикрылся плащом и помчался к вам, чтобы предупредить. Но, боюсь, времени у нас нет совсем.

Санька ощутила, как холодеют ладони. Западня вот-вот захлопнется. Вышел роковой просчет насчет времени нового ночного визита… И все-таки она постаралась взять себя в руки.

— Давайте попробуем сбежать по черной лестнице для гостиничной прислуги. Она в противоположном конце коридора. Укроемся плащами и поспешим изо всех сил. Пока министерские будут подниматься, мы незаметно спустимся, а там что-нибудь придумаем. Сейчас для нас главное — покинуть гостиницу, а там…

— Выдвигаемся! — скомандовала Шанья и первой направилась к двери, но вдруг отпрянула назад. — Не успели…

В коридоре уже раздавался топот нескольких ног и голоса.

— Что будем делать теперь? — поинтересовался «шишка». — Сбежать по черной лестнице не получится.

— Сразимся с ними! — решительно объявила Рами.

— Как? — усомнился в ее предложении один из близнецов. — Министру служат элитные боевые маги, а мы… всего лишь лешие. Только и можем — сажать растения…

— … и выращивать их, — дополнил второй близнец.

Санька огляделась по сторонам. На балконе, куда вела приоткрытая застекленная дверь, цвели в горшочках комнатные розы. Она сходила за растениями и, взяв пару и поставив их у входа, объявила громко:

— А у нас ведь неплохо получается, друзья. Сажать. И растить. Так давайте для начала построим баррикады из колючих терний. А потом…

Что стоит сделать потом, она не успела придумать. Она ведь придумала это прямо сейчас, на ходу. Про скоростной рост. Сама она так ни разу не делала — видела только, как это вышло у фей…

Санька хотела уже засомневаться, но остальные лешие вдруг приняли ее предложение на ура. Они воодушевились и, окружив горшок с розой, дружно взялись колдовать.

Результат их общих усилий не заставил долго ждать. Роза вздрогнула, встрепенулась и принялась расти. Ее тоненький стебелек окреп на глазах, вытянулся, перекинулся через бортик горшка и пополз, как змея, к щели между полом и дверью.

Все быстрее…

Быстрее!

Санька смотрела на происходящее во все глаза. Она уже привыкла к разнообразным чудесам этого мира, и все же не могла оторваться от нового волшебства.

— Быстрее! — торопила остальных Рами. — Они уже совсем рядом, можем не успеть!

И чарующее действо ускорилось, как фильм в быстрой перемотке.

Стебли разрослись, укрепились, переплелись тугими жгутами. Заострились и окрепли шипы. Тернии свирепо вцепились в доски дверного полотна, в косяк, в пол. Они были и внутри номера и снаружи него, в коридоре.

Из коридора донеслись недовольные возгласы. Кто-то вскрикнул от боли. Раздалось шипение, потом треск.

— Еще! Еще! — воскликнула Рами. — Они хотят проломиться сюда. Давайте, изо всех сил…

Санька колдовала вместе с остальными и впервые в жизни не использовала для этого посох. Странное ощущение! Ее магия будто текла с кончиков пальцев сама собой, смешивалась с силой остальных леших, а те в свою очередь преобразовывали ее и наполняли мощью розовый куст, ставший уже поистине чудовищным. Его стебли стали толще руки. Колючки выросли в длину сантиметров на десять или пятнадцать.

— Заполним терниями весь этаж! Отодвинем врагов к лестнице! — командовала Рами.

— Нам не хватит для этого силы, — осадила ее Шанья. — Давайте остановимся и передохнем. Министерские пока что к нам не прорвутся, но мы все равно в ловушке.

И лешие разом остановились.

— Нам нужно выбираться отсюда, — сказала Санька, глядя за стекло.

— Как ты предлагаешь это сделать? — синхронно нахмурились близнецы.

— Из всех возможных выходов у нас остался только балкон.

— Летать никто из нас не умеет. К сожалению.

— Саша права, — поддержала Саньку Рами. — С балкона мы можем попробовать перебраться на другие этажи или даже вниз спуститься, но для этого нам понадобятся еще растения. Из них можно было бы соорудить мост или что-то наподобие лестницы…

— Так, — громко объявила Шанья. — Давайте посмотрим, что у нас есть с собой. Проверяйте карманы и сумки. Мы же лешие! У нас могут… должны заваляться какие-нибудь семена. Хотя бы у кого-то…

Лешие принялись дружно рыться в вещах. Спустя пару минут на ковре в центре комнаты образовалась горка из всевозможных семян и плодов.

— Не то… Не то… — разочарованно сообщала всем Шанья, откладывая в сторону каштаны, желуди, березовые сережки и вертолетики кленов. Такое гигантское дерево нам не вырастить. Мы потратили много сил на тернии, а тут высота скалы и несколько этажей гостиницы… Не то. — Она сгребла в кучку завитушки календулы. — Цветы тоже не помогут…

— Вот. — Леший с копной осоки на голове подошел последним, положил что-то на пол и отошел с виноватым видом.

Санька разглядела три ярко-розовых бобовых зерна.

— Откуда они у тебя, Джек? — сдерживая смешок, уточнила Рами. — Это же те самые, которые мошенники на рынке втюхивают простофилям, выдавая за волшебные, по которым на седьмое небо забраться можно за великанскими сокровищами?

— Они, — признался Джек и густо покраснел.

— Ты что, купился на старую сказку? Только не говори, что тебя тоже обманули? — фыркнула Рами.

— Я все время на все попадаюсь, — со вздохом признался леший. — Такая уж у меня натура…

— Ладно. Не важно, — остановила их разговор Шанья. — Ты сажал их, Джек? Они хотя бы вообще прорастают?

— Да. Прорастают. Становятся просто огромными… простыми бобами. Вовсе не до неба, конечно, как обещают продавцы.

— Нам и не нужно до неба, — успокоила паренька Санька. — Наоборот, нам нужно до земли.

— Вернее, от земли, — поправила ее Рами. Она вернула зерна владельцу и кивнула в сторону балкона. — Идемте. Попробуем…

— Кто будет проращивать их? — испугался Джек.

— Ты, — подтолкнула его в бок Шанья. — Твои же зерна.

— А вдруг не получится?

— А ты постарайся, — поддержала коллегу Санька.

Джек обреченно вздохнул, оставил на раскрытой ладони одно зерно и начал колдовать. Прямо на глазах боб зашевелился, потом распался на две семядоли. Внутри одной, как живое существо, извивался зеленый зародыш с хвостиком-корешком и головкой-почечкой. Прямо на глазах из почечки развился листочек, раскрылся, как крошечный зонтик, вырос…

Рами скомандовала:

— Подойдите все сюда. Нужно вложить в него всю нашу силу, а потом сбросить вниз, в почву.

Лешие окружили Джека и протянули к его ладони руки. Воздух заискрился, переполненный чарами. Казалось, что волшебство вокруг стало осязаемым. Санька готова была поклясться, что видит, как перетекают к ростку зеленые световые потоки.

И от ее руки тоже.

Росток поднялся, выпустил два маленьких, младенческих, и два больших листка. Корешок свесился вниз белой змейкой.

— Пора! — сказала Рами, и они дружно отправили растеньице за перила балкона.

Оно закружилось в воздухе вертолетиком и вскоре исчезло из видимости — у подножья скалы густел туман.

— Что теперь? — с сомнением поинтересовалась полуэльфийка.

— Да…Что теперь? — поддержали ее дружные близнецы.

— Надо ждать, — ответила Санька, пристально вглядываясь в движение белых косм внизу. — Надеюсь, наши старания были не зря.

Ждать пришлось недолго.

В размеренные переливы тумана вторглись оживление и суета. Томная белизна задрожала, забурлила, надулась пузырем и, наконец, выпустила вверх стремительную зеленую змею — бобовый стебель. Он поворачивался вокруг своей оси, желая срочно отыскать опору. Коснувшись поверхности скалы, тут же вцепился в нее завитушками цепких усиков и полез вверх, распуская на ходу мясистые голубоватые листья.

В коридоре трещало и хрустело. Сквозь открывшиеся щели вокруг дверного полотна — часть терний министерские уже успели удалить — приходили в полутемный номер отсветы ярких магических вспышек. Пахло горелым деревом и электричеством, как в грозу.

— Нужно больше магии! — воскликнули хором лешие, стоящие на балконе, и те, у кого еще остались силы, принялись направлять волшебные импульсы на бобовый стебель, взлетающий к ним навстречу из седой мглы.

Чтобы помочь.

Чтобы ускорить рост жутковатой зеленой махины, не похожей толком ни на привычный приземистый боб, ни на «классическую» фасоль, крепнущей на глазах, настойчиво лезущей по камням со свойственным лишь растениям бесстрашием и напором.

Обретя цель, стебель потянулся к балкону еще оживленнее. Магия леших, как особое угощение, как лакомство, манила его и заставляла спешить.

А поспешить было необходимо.

Министерские доламывали дверь.

Та часть леших, что оставалась в комнате, из последних сил доращивала баррикады из розы.

Санька была с ними. У нее голова шла кругом. Реальность размылась, звуки отошли на второй план, в ушах нарос гул.

— Давайте! Из последних сил… Туда… На дверь, чтобы они еще покорячились… — командовала Рами, и звонкий голос ее эхом бил по вискам.

Санька послушно развернулась к двери, потянулась ладонью к терниям, змеящимся из разбитого горшка. Перед глазами вдруг потемнело, и подкосились ноги…

— Саша… Не падай… Ты чего… Ну вот… — Кто-то безжалостно встряхнул Саньку за плечи. — Не время…

Рами пыталась привести ее в чувства. Голос маленькой лешей доносился как будто из-под воды. Слова сливались в нечленораздельное бульканье.

Санька помотала головой, пытаясь прийти в себя. Собраться. Не вышло.

— Кажется, она перестаралась… Не рассчитала… Бывает с новичками… — сказал один из близнецов.

Фраза его потонула в бархатистом шуме, похожем на «звук моря» в раковине. Этот шум заполнял все. Барабанные перепонки тоненько заныли под давлением.

— Но она не новичок… — Снова голос Рами и болезненное эхо.

— Вставай…

— Да… Да! — Санька усилием воли заставила себя подняться с пола. И когда она успела свалиться на ковер? Как не вовремя… И что это было вообще? Она еще раз помотала головой, чувствуя, как по шее и плечам расходится волной болевой спазм. — Ой-ой… Кажется, обморок?

— Бывает, когда колдуешь в состоянии сильного стресса. Не нужно было так усердствовать, — с сочувствием сказала ей Шанья, а потом погрозила строго. — Технику безопасности в магакадемии ты разве не учила? Ладно… Просто побереги себя. Нам еще слезать. И бежать. Все только начинается.

— Ага.

Санька, шатаясь, поднялась на ноги, и ее тут же поволокли к перилам. Кто-то держал под руки, кто-то подталкивал в спину.

— Привяжи к себе посох. Вот…

В руки лег кистястый шнур, выдранный из гардины. Санька непослушными руками обмоталась им, прижав к телу посох и сумку.

— Скорее. Надо спускаться… — поторопили ее снова.

И вот балкон. Плитка под ногами. Пики гор… Свежий воздух немного привел в чувство и одновременно опьянил. Реальность ощутилась еще более зыбко.

Как сон. В котором не страшно.

Сознание вернулось окончательно, когда Санька легла грудью на перила и, собираясь перекинуть ногу, увидела раскинувшийся внизу пейзаж. Ожившая карта города пестрела огоньками улиц и точками экипажей, едущих по своим делам.

— Быстрее, быстрее… — поторопили снова.

Санька, перевалившись в пустоту, на миг подавилась воздухом, а потом поняла, что под ногами упруго пружинит поверхность листа.

Как ступенька. Надежная.

— Спускайся, как по лестнице, — уверенно сообщила Шанья откуда-то снизу. — Боб тебя удержит, не бойся.

Пальцы нащупали черенок. Вот так. Нога встала на лист, растущий чуть пониже. Смена руки. Еще раз. И еще. Получается! Перед глазами стебель. Над головой смыкаются листья цвета холодной бирюзы. Запах бобовой ботвы успокаивает. Пахнет детством и осенью. Убранным огородом и компостной кучей, на которую несут все то, что осталось после урожайного сезона…

Санька вспомнила, как ходила как-то с Альбинкой на скалодром. Ей понравилось, хоть сперва карабканье по искусственной скале показалось делом страшноватым. По просьбе дочки она все же забралась на высоту — сама от себя не ожидала подобной прыти. Не так уж и страшно оказалось.

Вот и пригодился опыт.

Главное — себе за спину не смотреть…

— Последняя, — объявила Шанья, едва Санькины ноги коснулись земли.

Санька не успела удивиться тому факту, что все остальные каким-то образом ее обогнали — Шанья потащила ее в заросли декоративного можжевельника. Там уже прятались другие лешие.

— Теперь нам придется разделиться. Разбежимся в разные стороны, — сообщила всем Рами. — Накидываем плащи и врассыпную. Помните, что за каждым из нас могут погнаться, так что…

— Других вариантов все равно нет, — без особой надежды вздохнул Джек. — Кого-то поймают. Точно говорю. Наверняка меня. Я ведь неудачник.

— Не нагнетай, леса ради, — сердито шикнула на него полуэльфийка. — Не такой уж ты и неудачник. Бобы твои пришлись очень кстати.

— Да, — поддержала Рами. — Если постараемся, все сможем улизнуть. Главное, сейчас не терять времени. Так что вперед. В разные стороны. Всем удачи.

— Удачи, — шепнул в ответ хор голосов.

Лешие накинули плащи и тенями заскользили прочь от гостиницы.

Они сделали это так ловко и быстро, что Санька растерялась. И отстала. Замешкалась всего на секунду, но и этого преследователям хватило, чтобы возникнуть словно из ниоткуда и направиться к ней.

«На мне же плащ, — надеялась Санька и сама себя ругала: — Наивная! Магия агентов самого министра наверняка помощнее лешачьей будет. В плане преследования врагов его превосходительства и раскрытия чужой маскировки они должны быть спецами»…

Две фигуры неумолимо приближались к кустам, где Санька теперь сидела одна. Идущий впереди мужчина держал в руке странный артефакт, похожий на выключенный фонарь. Он поворачивал эту штуку то в одну, то в другую сторону. Когда лиловый камень, заменяющий в «фонаре» лампочку, оказался наведенным на Саньку, из его центра вырвался тонкий луч и уткнулся лешей в плечо.

Ее нашли!

— В кустах, — объявил преследователь своему напарнику. — Скажи остальным, пусть преследуют других. Тут мы сами разберемся. Не уйдет далеко.

«Нет уж. Так просто я вам не дамся», — отчаянно подумала Санька.

Посох она от себя отвязала и взяла в руки. Пальцы сжимали его нетвердо, дрожали. Устала! И сил почти не осталось, но сдаваться нельзя.

И Санька сделала легкий пасс, направив навершие посоха на колючие можжевеловые ветки. Растения с готовностью отозвались на лешачий призыв — стянулись в тугие колтуны, сплелись, поднялись стеной.

Пригнувшись, лешая поспешила к противоположной стороне можжевеловых зарослей. За спиной яростно выругался один из преследователей. Второй выкрикнул:

— Идем обратно. Это очередной лешачий фокус!

«Фокус… Добро пожаловать в цирк», — в мыслях злорадно ответила ему Санька.

Прижимаясь к скале, она обогнула ее и оказалась возле заброшенного дворца. Мрачные стены нависли над головой. Пустые окна затаили тьму.

Бр-р-р…

Санька пролетела мимо неприветливого строения и углубилась в парк. Гигантские деревья выглядели более дружелюбно. Они исполосовали тенями дорогу, и каждое, кажется, говорило: «Не бойся. Верь нам. Мы тебя не выдадим. Мы укроем твои следы».

Санька пронеслась по аллее и оказалась на круглой площадке, в центре которой громоздился пересохший фонтан с расколотой надвое чашей. Фигуры русалок, украшающие обшарпанный постамент, тоскливо глянули снулыми глазами.

За фонтаном в абсолютном безмолвии стояла черная карета, запряженная парой лоснящихся лошадей. Кучер на облучке был неподвижен, как статуя. Тяжелый капюшон скрывал его лицо, лишь зажатый подмышкой хлыст чуть заметно покачивался.

Заметил?

Санька застыла, глядя на карету во все глаза.

Напряженную тишину нарушило тоненькое посвистывание. Тон его повысился до ультразвука, а потом подступившая ночь прорвалась надрывным храпом.

Фу-у-ух! Возница дрыхнет.

Санька хотела обойти экипаж и направиться по мощенной камнем дороге к кованым воротам, ведущим в город, как вдруг услышала голоса преследователей. Один она узнала — это был тот мужик, что подсветил ее артефактом в можжевельнике. Он выкрикнул нечто неразборчивое из-за Санькиной спины, от ворот ему тут же ответили.

Министерские направлялись к карете. Шли они, судя по голосам, сразу со всех сторон. Все пути для побега оказались отрезаны!

Санька юркнула в тень кареты, оказавшуюся единственным убежищем, не считая обломков фонтанной чаши, но для того, чтобы забраться под них, понадобилось бы время, которым Санька не располагала.

Запаниковав, она нащупала ручку на лакированной дверце и шмыгнула в салон. Там в мгновение ока спряталась под одно из двух, расположенных одно напротив другого, сидений. Легла, закуталась в плащ, как в кокон, надеясь, что артефактом на нее больше светить не будут. Нож, заткнутый за пояс в гостинице, приятно холодил живот. Спасибо, Биргер!

Санька постаралась дышать спокойно и размеренно, чтобы воздуха хватало, и не пришлось вдруг ненароком слишком громко вдохнуть или выдохнуть.

Голоса прозвучали совсем близко. Скрипнула дверь кареты, качнулся пол, когда некто грузный встал на подножку, а потом шагнул в салон. Следом взобрался кто-то более грациозный. И еще один…

— Никого… Ну, надо же, господин Нушер, — произнес тонкий мужской голос. — Что же вы так оплошали?

— Сами-то хороши, господин Абжин, — ответил уже знакомый преследователь с артефактом. — Вы даже не усердствовали. Ловец леших из вас никудышный.

— Здоровье, знаете ли, не позволяет играть в догонялки, — пожаловался писклявый.

— Так чего ж вы на пенсию не уйдете? Жалования казенного лишиться боитесь? Я вот считаю, нечего вам в министерской спецслужбе делать, коли только оправдываться способны…

— Хватит ругаться. Мы все хороши. — Теперь говорила женщина. Голос ее был низким и свистящим, как шипение змеи. — Господина министра ждет большое разочарование.

— Но позвольте-ка, госпожа Андис, — возмутился писклявый. — Вы и сами никого из беглецов не схватили. И дверь эту проклятущую ломали до последнего…

— Сломала бы вовремя, они бы не успели сбежать через балкон, — уверенно оборвала женщина. — Но вы, господин Абжин, все тормозили да от колючек шарахались. Тоже мне герой. Розы испугались.

— Так колко же…

— А вы слишком нежный. Правильно господин Нушер сказал, что пора вам работу менять…

— Вот еще…

Пока они препирались, Санька изо всех сил пыталась не расчихаться. Нос щекотала налетевшая с сапог дорожная пыль. Дух обувной кожи мешался с запахом человеческих ног. По дну экипажа стучали вылетевшие из брусчатки камешки. По ногам и затылку неприятно тянуло сквозняком.

Самым отвратительным было то, что Санька не представляла себе, каков будет конечный пункт ее вынужденного путешествия. Попытавшись рассуждать логически, она предположила, что карета, которая, по всей видимости, является служебным транспортом, развезет недовольную компашку по домам, а потом направится…

… куда-то.

Куда ставят после долгого рабочего дня служебные кареты? Где они ночуют? На какой-нибудь каретной станции? В каретном депо?

А если министерские еще не закончили свою «смену»? В этом случае они тоже наверняка не будут разъезжать по городу вечно. Где-то выйдут.

А карета? Будет ждать их? И сколько же…

Первый вариант, безусловно, выглядел более привлекательным.

Но главное сейчас, не попасться прямо в салоне. Не выдать ничем своего присутствия.

Санька снова прислушалась к разговору.

Речь пошла о чем-то не относящемся к лешачьей ситуации. Министерские заговорили о жизни, о жаловании, о развлечениях, об азартных играх, о плохой и хорошей родне, об отпусках… Похоже, они давно работали вместе и знали друг друга, а переругивались по привычке. Когда Андис предложила соврать о том, что лешие использовали опасные боевые заклинания, и именно поэтому их не удалось поймать, все согласились.

— Так господину министру и заявим, — радостно пропищал Абжин. — Еще и премию за мужество попросим. Скажем, что чуть не погибли в бою с колючим монстром.

— Ну, это уж слишком, — осадил его Нушер. — Давайте лучше свалим все на Дремга и его гвардейцев. Скажем, они не справились, а мы молодцы.

— Можно даже сказать, что они нам мешали, — поддержала соратника Андис. — Под руку лезли и сорвали облаву.

— Точно!

Министерские дружно рассмеялись.

— Вот и хорошо, — радостно подытожил Абжин. — Теперь не страшно и к господину министру на ковер. Выкрутимся, как всегда.

Так вот куда они едут. К министру!

По Санькиной спине пробежал холодок. И хотя дома ни у одного министра она прежде не бывала, что-то подсказывало, что место проживания столь высокопоставленного чиновника должно быть хорошо укреплено и защищено. Наверняка там будет забор. И защитные заклятья по периметру. И охрана.

Как сбежать-то теперь?

Судить об особенностях министерской жизни Санька могла лишь по собственному, земному опыту. Благодаря масс-медиа она представляла, как живут высокопоставленные чиновники, звезды, политики и другие небожители ее мира. Либо в богатых особняках с закрытой территорией, либо в крутых городских квартирах. Либо вообще за границей, но это к делу не относится. В ее родном городе была парочка престижных районов и суперэлитный коттеджный поселок в сосновом бору, полностью закрытый от посторонних взглядов трехметровой бетонной стеной с колючей проволокой, охраной, собаками и камерами по периметру…

Если тут будет нечто подобное, еще и подкрепленное магией, сбежать не удастся даже мыши.

Не то что лешей.

«Пугаться рано, — убедила себя Санька. — Вполне возможно, что карета встанет где-нибудь на дороге и не будет заезжать внутрь владений. А может, министр вовсе и не за каменной стеной проживает, а в обычном городском доме без ограды».

Успокаивая себя, она вспомнила дореволюционные особняки купцов и дворян, часть которых до сих пор осталась в исторических кварталах ее родного города. На старинных фотографиях, сделанных лет сто пятьдесят назад, в краеведческом музее было видно, как мимо этих красивых, дорогих домов прохаживается обычный люд.

И Санька подумала: «Может, и повезет».

Тем временем экипаж остановился. Глухо прокричал кому-то возница. Раздался скрип ворот. Кони снова потянули. Колеса задребезжали по брусчатке, а потом покатили мягко по ровной поверхности. Саньку прижало к стенке — крутой подъем. И снова ровно.

Ворота еще раз скрипнули.

Возница выдал отчетливое «тпру-у-у», и оно эхом раскатилось за бортами экипажа. Лошади встали.

— Готовьтесь к ругани, — предупредил своих Нушер. — И стойте на своем. Мы старались. Они отбивались. Дремг нам мешал.

— Ох, как же не хочется все-таки слушать начальничий ор, — заныл Абжин. — Я устал и есть хочу.

— Придется потерпеть, — шикнула на него Андис. Голос ее изменился почти до неузнаваемости, стал елейным и сладким. — Господин министр не виноват в том, что чье-то ненасытное брюхо постоянно пустует, сколько ни корми. Наш господин министр платит нам достойное жалование. Он о своих людях заботится.

— Вот-вот, — поддержал ее Нушер. А потом прошептал недовольно: — Не глупи, Абжин. Даже у стен есть уши. Мы же у Самого в доме. Не стоит болтать лишнего…

Абжин что-то обиженно буркнул в ответ, но ошибку свою осознал — больше вслух не жаловался. Все трое покинули карету. Простучали каблуки сапог. Скрипнула дверь. Громко захлопнулась.

Пару минут Санька вслушивалась в повисшую тишину, которую нарушали редкие встряхивания лошадей и позвякивание сбруи. Иногда животные всхрапывали или фыркали, переминались с ноги на ногу, ударяли подковами по камням.

Вскоре воздух сотрясся от оглушительного «хр-хыр-р-р».

Кучер уснул, — решила Санька. Можно попробовать вылезти. Ну или хотя бы оглядеться и понять, что тут за место.

Лешая осторожно выползла из-под сиденья и, стиснув от боли зубы, принялась разминать затекшие самым безжалостным образом ноги и руки. Поза, в которой пришлось лежать всю дорогу, — а лежала Санька на боку, подогнув колени и притянув к груди плащ, — оказалась крайне неудобной. Правое плечо ломило страшно. Шея гудела и не поворачивалась.

Минут пять она потратила на то, чтобы прийти в себя и ощутить собственное тело целым и послушным.

Санька тихо поднялась, выглянула в окно кареты. Сперва в правое — за ним была каменная стена. Потом в левое — там тоже стена, а в стене резная деревянная дверь, окованная сталью.

Что за место такое?

С осторожностью поглядывая на спящего кучера, Санька выбралась из экипажа и огляделась. Она оказалась в каменном туннеле, въезд в который закрывали ворота. Противоположный конец расширялся — там находилось поворотное кольцо для приезжающих. В левой стене блестели лакированные дорогие двери. На некоторых из них висели таблички с фамилиями или номерами.

На всех, кроме той, в которую вошли Абжин, Нушер и Андис.

Решив времени даром не терять, Санька направилась к воротам. Попробовала их легонько толкнуть, но они оказались запертыми снаружи.

Не выбраться.

Санька вернулась к двери без опознавательных знаков и проскользнула внутрь незнакомого помещения.

В глаза ударил яркий свет, а в нос аромат благовоний и экзотических цветов, растущих в вазонах из белой керамики. Ноги утонули в ковре с глубоким ворсом. Вся эта роскошь наводняла просторный холл, из центра которого прорастала ввысь беломраморная витая лестница.

По ней в холл спустились две девушки. Своей идеальной внешностью они напоминали сказочных принцесс, но, судя по кружевным фартукам и чепцам, то были просто горничные.

Горничные пролетели мимо Саньки. Лешачий наряд все еще спасал от чужих взглядов, посох был плотно прижат к груди, сумка перекинута за спину и убрана под плащ.

— Надо накормить птиц и поменять воду в цветах. И подать чай гостям. Господин министр сегодня будет сидеть допоздна, — сказала одна.

— Ох, опять спать только под утро ляжем, — пожаловалась вторая. — Принеси-подай, проводи-встреть…

— Ну а как ты хотела? Работа в лучших апартаментах Гронны нелегка, но увольняться отсюда что-то никто не спешит. Только намекни, что не выдерживаешь, и на твое место очередь выстроится, — принялась запугивать первая.

— Что ты, я об уходе не думаю. Мне нужно ораву племянников и племянниц кормить и старенькую маму, — вздохнула вторая. — Что ж, пошли к повару за угощениями и чаем…

Горничные ушли.

Из темного прохода, в котором они скрылись, донеслись голоса — людей там было много. Еще какая-то прислуга, наверное.

Санька поднялась по лестнице на второй этаж.

Взору открылся просторный зал с витражными окнами. Из него длинный алый ковер в восточном стиле вел в освещенный кабинет. Через полуоткрытую дверь можно было увидеть фрагмент обитой шелком стены, секретер черного дерева и массивный стол, перед которым, вытянувшись по струнке, стояла знакомая уже троица. Теперь их можно было лицезреть воочию. По колоритным фигурам Санька сразу определила, кто есть кто. Абжин — почти шарообразный толстяк, Нушер — высокий и широкоплечий, с идеальной выправкой, Андис — стройная брюнетка, с тонкой талией и длинной шеей.

Хозяин кабинета восседал перед ними в кожаном кресле. Необычно высокая спинка блестела в свете газового шара, вздымаясь к потолку выше голов присутствующих.

Санька прислушалась к разговору. Абжин, Нушер и Андис хором оправдывались. Министр рычал на них, как лев:

— Покупатели уже заждались, а мы все с этими лешими возимся…

— Но ведь большая часть упрямцев зачарована, что нам сделает жалкая горстка беглецов? — пищал Абжин. — Они ничего не значат.

— Попрячутся по своим лесам, как крысы! — поддержал соратница Нушер.

— До Королевы точно не дойдут, — закивала Андис.

— Будто это ваша заслуга, — сердился на подчиненных министр. — Лундц и Миртель не хотят больше ждать. Итак слишком много шума вокруг этих лесов. А еще ходят слухи, что наследница Корна жива. Что будет, если ее предъявят Королеве?

— Невозможно, — хором возразила лихая троица.

— Если Королева не пошутила по поводу личной встречи, всякое может случиться. Так что давайте дожмем леших. В особенности эту, новую, которую ведьма протащила на тот самый участок… Она ведь тоже сбежала, верно?

— Д-да, господин, — испуганно пискнул Абжин и тут же добавил: — Но бежать-то ей больше некуда! Отряд наших наемников наведался в ее владения и устроил там настоящий погром. Спасибо, что дали мастер-ключ…

— А ну, цыц! — рявкнул министр. — Ни слова об этом… Вы же знаете, чем я рискую.

Санька почувствовала, как по позвоночнику стекла ледяная струйка пота. Стало очень страшно. Пока ее не было, ее дом…

Альбинка!

Боже мой, с ее ребенком случилось что-то ужасное? И с ее лесом… И с Биргером, и с Мирабеллой…

Так. Стоп! Там Биргер, а он, в конце концов, воин и маг. Он не оставит детей в беде. Только справится ли один?

За висками заныло от напряжения — будто иглы туда воткнулись. Паниковать нельзя. Нужно бежать со всех ног в свой лес. Домой! Выбраться отсюда любым способом.

Глава 15. Крылья за спиной

— Что-то не так. — Голос министра прозвучал заметно тише, чем до этого. — Осмотрите этаж. Все вокруг. Быстро.

Это было неожиданно. Санька не сразу поняла, что произошло, но пугающий разговор, который она подслушивала, резко оборвался.

Ее присутствие, судя по всему, обнаружили.

Как?

Сейчас это не имело значения. Тут апартаменты министра! Магические средства безопасности наверняка имеются всякие разные…

Санька попятилась к лестнице. Куда бежать? Вниз? С первого этажа раздались разговоры. Горничные несли господам чай, коротая работу за беседой. Еще кто-то шутил мужским голосом. Одна из девушек смеялась.

Прежде, чем дверь министерского кабинета отворилась, и из нее высунул нос шустрый Нушер, Санька скользнула вверх по ступеням. На третий этаж.

В неизвестность.

Там были двери, и зальчик-шестигранник. Шесть дверей, от которых зарябило в глазах. Все они одинаково выступали из белоснежной стены золотисто-серыми полотнами. Санька чуть посох из рук не выронила.

Следующий этаж…

Тяжеленная дверь.

А потом в лицо плеснуло ночной свежестью. Ветерок принес звуки большого ночного города: далекую музыку, скрип колес, разговоры, шаги, цокот копыт, лай собаки, уханье совы и мяуканье кошек на соседних крышах. Пахнуло прелой землей — неестественно как-то. Цветочные горшки.

Близость растений успокоила и взбодрила.

Санька выбралась на плоскую крышу, где был разбит летний сад под открытым небом. Тут было все: цветы, подвески, декоративные кусты, вазоны, поилки для птиц в форме извилистых раковин, статуи купидонов, русалок и губастых рыб, плетеная мебель в тени вееров брахей, каскады традесканций со стен…

В глубине этого маленького рая пряталось нечто большое и металлическое. Толстые прутья тускло блеснули в свете настенного фонаря, разлетелись по сторонам блеклые ночные бабочки.

И голос, пугающе морозный, позвал:

— Я чую тебя… Ты пахнешь, как мое дитя-а-а-а…

— Что? — Санька испуганно попятилась к выходу из сада, но на лестнице зашумели.

Погоня снова дышала в лопатки. Пришлось пойти вперед, выставив посох перед собой. В конце концов, это нечто… Этот некто ее знает, что уже интересно.

Нужно познакомиться, чтобы хотя бы одной загадкой стало меньше. И так их слишком много в последнее время развелось, загадок этих…

Тайн.

Санька выглянула из-за пышного рододендрона в кремовых цветах. Огромная клетка стаяла у самого края крыши. На дверце, в которую лешая смогла бы пройти, не склонив головы, висел массивный замок. Стоило приблизиться, и он заискрился.

Чары.

Все непросто. И пленник клетки, вернее, пленница…

— Ты — его мама! — вскликнула Санька, разгадав, кто перед ней.

Существо, закутанное в плащ черных перьев, переступило с одной ноги на другую. Царапнули дубовый насест огромные когти, изогнутые, словно серпы. Волосы зазмеились, пойманные порывами ветра.

Мрачное лицо с холодными хищными глазами глянуло на лешую внимательно и спокойно.

— Из одного леса… С тобой… Выпусти меня… Выпусти…

— Здравствуй, мама Глазунчика, — громким шепотом поприветствовала чудовищную птицу Санька. — Как хорошо, что я тебя нашла. — Она наставила посох на замок. — Сейчас…

Голос сирина снова потек сквозь прутья решетки.

— Если создание леса пленено по умыслу злому, сила лешей разрушит любые запоры, чтобы вернуть назад…

— Да! Точно. Что-то такое припоминаю. Просто подожди еще чуть-чуть.

Санька и сама вспомнила, что читала об этом правиле то ли в Листвяниных записях, то ли в книгах, хранящихся в лесном домике. Говорят, это кто-то из первых министров придумал — дать лешим особую власть, разрушать любые, даже самые зачарованные клетки, ловушки и силки. Наверное, тогда леса тоже одолевали браконьеры…

Кристалл в навершии посоха ярко сверкнул, ударила молния, и замок с глухим стуком рухнул на пол.

— Там! — закричали с лестницы.

Санька наскоро захлопнула дверь, ведущую в сад, и приперла ее парой больших кашпо. Хоть хватит ненадолго, все лучше, чем ничего. К счастью, дверь оказалась довольно прочной — окованный железом дуб — поэтому сразу под натиском преследователей не развалилась.

Град ударов сотряс импровизированную баррикаду, в воздух просочился электрический запах грозы, сквозь тонкие щели между дверью и косяком можно было увидеть отблески световых вспышек.

Птица тем временем выбралась из клетки и тяжелой походкой прошествовала к краю крыши, взобралась на кованый парапет, встряхнулась, расправила крылья, подпрыгнула и, распустив веером хвост, скрылась в ночи.

Бросила тут одну?

Санька даже понять ничего не успела.

В тот же миг дверь была снесена с петель мощным магическим напором. Разбились подпиравшие ее кашпо. Посыпалась под ноги земля. Жалобно зазвенели разлетевшиеся в стороны черепки.

— Тут кто-то есть! Шпионы! — вопил тонким голосом Абжин, его раздражающий тембр было трудно перепутать с другими.

Нушер и Андис что-то кричали в ответ. Раскатистый голос министра заглушал всех. Он призывал домашних слуг перекрыть все входы и выходы, а от троицы подопечных требовал немедленного результата:

— Разгоню, если не приведете мне на ковер этого шпиона через минуту! Не более чем…

Санька даже не успела подумать о том, как быть дальше.

Над головой взвыл ветер, и лешую накрыло волнами холодного воздуха. Чуть с ног не свалило. Она присела, вскрикнув от неожиданности, и тут же стальные когти обхватили за плечи, потянули ввысь легко, будто пушинку.

— Ай-яй! — Санька вцепилась в посох, прижала его к груди, чтобы не потерять.

Сумку вжало в бок. Плащ перекосился и теперь тянул шею, но все эти мелочи не волновали. До них ли, когда земля стремительно уносится из-под ног, и вот уже не разберешь, где небо, а где город. Мелькают вереницы огней. Все кружится, качается, несется бешеной каруселью…

— Летим домой… К нашим детям…

Голос сирина умиротворил, погрузил с необъяснимую негу сонного спокойствия. А крыша с садом тем временем кружилась внизу волчком, горизонт заваливался то на одну, то на другую сторону. Как в самолете, идущем на взлет, когда в какой-то миг перестаешь ощущать где верх, где низ, и уверенность в том, что земля, как прежде, под тобой, пропадает после единственного взгляда в иллюминатор…

Наконец горизонт выровнялся, и улицы, схематичные, словно на карте, мерно потянулись под Санькиными болтающимися ногами, освещенные точками фонарей, полосками витрин и окон. Узор города все плелся и плелся — конца-края не видать.

Санька с ужасом подумала, что не выдержит долгой дороги. Плечи уже болели страшно, казалось, что руки вот-вот оторвутся, а ведь до дома еще очень далеко. На глазах выступили слезы. Как дотерпеть?

Птица вдруг запела. Загудела бархатистым голосом невнятную мелодию без слов, от которой Санькины веки сомкнулись сами собой, тело обмякло…

…и лешая потеряла сознание.

* * *

Каково это — быть винтиком огромной системы, несправедливой и чужеродной?

Саньке снился сон, длинный, запутанный, неспокойный. Перед глазами крутились шестеренки, размеренно двигались какие-то поршни, открывались и закрывались клапаны, пробегал то проводам электрический ток. Сама она была в центре этой странной, бессмысленной машины. Зачем? Почему? Так нужно. Шестеренки крутились, то рычали басом министра, то скрипели фальцетом Абжина: «Лес продать! Продать! Покупатели ждут!» В ответ на мерзкий писк в груди поднималась волна протеста — так быть не должно! Надо что-то изменить!

Изменить…

— Надо это изменить… — сказала Санька вслух и очнулась от звука собственного голоса.

Закашлялась. Села.

Перед глазами собиралась в целое, обретала четкость, ставшая родной комната в лесном домке. Полки с книгами, потолок, окно. Все слишком яркое, какое-то неузнаваемо-безумное…

И тошнит.

И голова кружится. Перед глазами «вертолеты», как в юности, когда на дне рождения Илонки Белоконь все перепили домашней бормотухи, сварганенной Илонкиной бабулей из ингредиентов непонятного происхождения. Раз за разом незримая сила подхватывает взгляд и швыряет из угла в угол.

Из угла в угол, отчего в мозгах каша и неприятные спазмы в горле.

— Мамочка проснулась! — оглушительно выкрикнула над ухом Альбинка. — Мама, как ты? А у нас тут такое было! Такое! А тебя птичка принесла…

— Аль, иди сюда… — Санька неуклюже сграбастала дочку в объятья и прижала к себе.

Мир вокруг постепенно приходил в себя. Цвета теряли кислотность, становились привычными и живыми. Взгляд наконец-то нормально сфокусировался, «вертолеты» исчезли. Все равно, знай Санька, что после волшебного сиринова пения отходить придется как после наркоза, она бы…

…все равно согласилась на полет.

Хотя ее согласия и не спрашивали.

Да и вариантов спасения других особо не было.

Плечи горели, как будто с них сняли кожу. В руках болела каждая косточка, и спину ломило. Ноги отекли, налились неподъемной тяжестью. Да уж, многочасовые полеты в подвешенном состоянии никому на пользу не идут.

— Мам, мы дрались! — Альбинка выпуталась из Санькных объятий. Глаза ее горели. Дочке очень хотелось похвастаться чем-то невероятным. — У нас тут как в кино было. Настоящая битва!

— Какая еще битва, Аль? — Воспоминания последней ночи заставили похолодеть изнутри. Министерские говорили про нападение на лес. Значит, правда… — Где Биргер с малышкой? Они целы?

— Конечно, целы. Это этим досталось, а мы-то… Мы знаешь их как? Дядя Биргер взял меч, а волки рычали…Я Мирабеллу охраняла. Сама. Одна. Мы прятались с ней, а остальные… И анчутки помогли… А тут единорог… Ты не представляешь, мам, как мы их круто! — взахлеб рассказывала Альбинка, желая выдать все и сразу, и поэтому сбивалась, перескакивала с одной неоконченной фразы на другую.

Санька в тот момент думала об одном: хорошо, что это уже в прошлом. Закончилось. Все живы и целы. Все хорошо.

Она попробовала подняться и с оханьем повалилась обратно на кровать.

— Мам, что с тобой? Тебя ранили? Ты заболела? — Теперь настала Альбинкина очередь беспокоиться.

— Просто птичка меня несла в позе неудобной. Закостенело все, мышцы растянулись… Ничего страшного. Пройдет.

Санька взяла с подставленной к изголовью табуретки пустую чашку. Очень хотелось пить.

— Я сейчас, мам, — верно истолковала этот жест Альбинка. — Принесу. — Девочка схватила чашку и сорвалась в сторону кухни. — Дядя Биргер! У нас тот вкусный отвар остался? Там мама проснулась.

Полминуты спустя в домик заглянул Биргер. Принес большую кружку с ароматным напитком. Взглянув на мага, Санька не смогла сдержаться:

— Господи, что с тобой?

Ответ она знала и так, но внешний вид у Биргера был просто пугающий. Лоб рассечен ударом чужого клинка — левый глаз чудом не задет. Голова перевязана, на шее черная корка и прилипшая к ней копоть, синяки везде. Пальцы и тыльные стороны ладоней в ожогах.

— Все еще жив и относительно цел.

Маг поставил перед ней исходящую паром кружку. На табурет упала пара прилипших к керамике сухих хвоинок. Биргер сел рядом с лешей.

— Точно цел? — Санька невольно тронула его руку, и тут же отдернула пальцы. — Прости… Больно, наверное, сделала?

— Нормально. Не успел в лечебную ванну залезть. — Пересохшие губы мага тронула улыбка. — Как прошло твое собрание? Судя по тому, что прилетела ты обратно по воздуху…

— Ужасно, — выпалила Санька, не дав ему договорить. — Просто кошмар как!

И, не выдержав, разрыдалась. От усталости. От бессилия. От постоянно лезущей в мозг мысли: «Все могло закончиться не так хорошо. Плохо все могло закончиться! И у нее. И у них. И там. И здесь…».

— Ты чего? Тише… Тише… — Тяжелая рука опустилась на Санькино плечо. Ее потянуло и прижало к крепкой мужской груди, к пахнущей огнем и кровью одежде, которую маг до сих пор почему-то не сменил. — Что случилось? Рассказывай.

— Все случилось, — пожаловалась Санька, утирая рукавом раскрасневшееся, помятое лицо. — Это собрание в Гронне — просто жуть. Министр не собирался с нами ничего обсуждать. Он зачаровал большую часть леших, теперь даже не знаю, что с ними… А нас, тех, кто чудом устоял перед чарами, хотел то ли запугать, то ли подкупить, но мы решили сбежать, и тут началось…

Она задохнулась длинной быстрой тирадой и умолкла, чтобы отдышаться.

— Понятно. А у нас…

— Не рассказывай, — снова перебила Санька. — Пожалуйста, не рассказывай. Я как подумаю, чем могло все закончиться, так в груди все сжимается. Я знала, что на вас напали, понимаешь? Знала и не могла прибежать на помощь, потому что была далеко. Это так страшно, знать, что твой ребенок… — Она осеклась, взглянула на мага виновато. — Твоя семья… Так страшно осознавать свою беспомощность. Я думала, что не успею. Боялась, что не успею… А сейчас думаю, что, если бы не птица? Вот что?

Биргер стиснул ее плечи сильнее с какой-то немного неуклюжей теплотой.

С заботой.

— Что-что? А я тут на что? — спросил и сам ответил — Чтобы защищать твоего ребенка, своего ребенка, твой лес, твой дом и твоих волков… — В конце добавил: — Ты не одна здесь. Забыла?

— Да, — призналась Санька. — У меня сейчас в голове такая каша… И знаешь, я ведь понимала в глубине души, что все примерно так и есть. Яра же говорила и про то, что министр замешан, и про то, что так просто нас в покое не оставят, но я все думала, само рассосется… Думала, вот — мы все в лесу, каждый новый день спокоен и светел, а все это зло — оно где-то там, отдельно. Думала, что война подождет… И вот реальность. Как удар под дых… Почему? Я же знала… Так зачем надеялась, что беду пронесет мимо?

— Это нормально, надеяться на лучшее, — успокоил Биргер. — От плохих мыслей опускаются руки, а жить дальше как-то надо. Надежда в таких случаях выручает.

Санька со вздохом покачала головой.

— У тебя такие раны… Дети испуганы. И эти уроды еще вернутся. Не отстанут ведь теперь? Что делать дальше, ума не приложу. — Она прикрыла глаза ладонью, опустила голову. И тут же неприятная, но логичная мысль возникла сама собой. — Ты убил их, да?

— Ага. Жаль, не всех, — не стал отпираться Биргер. Сообразив, что беспокоит Саньку, добавил: — Дети не видели. Я попросил Алю спрятаться, держать Мирабеллу рядом с собой и не вылезать, пока все не закончится. Девочка не видела ничего, я тебе клянусь.

— Я так и поняла. — Санька облегченно вздохнула. — Аля такая оживленная и вдохновленная ко мне сейчас пришла. Будто не битва тут случалась, а праздник какой-то.

— Пусть. Так оно и лучше. Дети не должны жить в страхе. Так что пускай и дальше думает, что мы с тобой тут самые сильные и непобедимые. Всех врагов разгоним, по первому зову прилетим… А раны заживут. Тем более что тут живая вода под боком. Все не было времени залезть в купель и подлечиться. Тебе тоже туда нужно.

— Схожу, — выдохнула Санька, поймав себя на очередной тревожащей мысли. — Биргер, слушай… А тела? Куда делись?

— Наемники забрали, — рассказал маг. — Причем сразу. И ушли быстро. Получить отпор они явно не ожидали, поэтому скоро отступили. Как я понимаю, все должно было пройти тихо и без следов. Без шума…

— А как они, кстати, пробрались сюда? — Санька вспомнила про Ярины барьеры и поинтересовалась.

— Мастер-ключ у них был. Иначе не смогли бы просочиться. Я пытался их главного достать, но они, как только поняли, на что я способен, сразу кинулись прочь, сверкая пятками.

Санька додумалась:

— Побоялись, что ты ключ отнимешь. Это же такая улика против нашего «друга» министра, будь он неладен. И почему он рискует? Зачем вообще связался с этим лесом? Жалования ему, что ли, мало?

— Вот-вот, — согласился Биргер. — Расскажи, кстати, подробнее, что там произошло с тобой, и откуда сирин взялся?

Санька поведала в подробностях. Про прибытие в Гронну, про встречу, про гостиницу и само заседание, про ночные визиты и зачарованных коллег, про то, как познакомилась с другими лешими, про их поспешный сговор и про попытку удалиться мирно. Про вечерний сбор и нападение министерских, про Шанью, Рами, полуэльфийку, имени которой так и не узнала, про близнецов, про Джека и про бобовый стебель. Про неудачный побег — как у всех получилось, а у нее, Саньки, так ловко не вышло, и поэтому пришлось спрятаться в экипаже. Про апартаменты, где куда ни кинь — всюду клин. Про спасительный сад на крыше и про маму Глазунчика…

— Так все и было, — закончила она, наконец. — А еще я подслушала разговор министра с его приспешниками. Там фигурировали имена тиранийских богатеев, желающих, как я поняла, прибрать лес к рукам. Лундц и Миртель…

— Кирбины… Вот проклятье! — Маг стиснул зубы, и во взгляде его промелькнула ярость.

— Ты их знаешь?

— Знаю я этих… — Он густо выдохнул, заставляя себя успокоиться. — Аристократы из правящей верхушки Тирании, тайно взявшие под крыло преступников страны. Они прикормили целую армию наемников, и им никто не указ. А теперь, выходит, и министр с ними в сговоре. Что ж, ожидаемо. И почему я сразу не догадался?

— Это что-то изменило бы? — спросила Санька.

— Нет. — Биргер задумался. — Хотя надежд на хороший исход сразу стало бы в разы меньше.

— Эти Кирбины такие ужасные?

— Да. От своего не отступятся.

Санька ощутила, как в груди поднимается горячая волна ярости. И протеста. И решимость переполнила. И за спиной будто огненные крылья распускаются. Как у ангела возмездия.

— Я теперь тоже от своего не отступлюсь. Другие лешие… — вспомнила она. — Мне нужно связаться с ними.

— Сначала передохни немного. Восстанови силы, — предложил маг. — Ты вся горишь.

— Это… Это от волнения… — Санька и сама почувствовала, что по щекам и груди будто течет жидкое пламя. И дыхание горячо, как во время сильной простуды. — Что со мной?

Ладонь мага бережна легла на Санькин лоб.

— Магия, что спала в тебе, просыпается. Во взрослом возрасте этот процесс может быть довольно болезненным.

Лешая расстроилась:

— Ну вот. Еще этого не хватало! Мне нельзя болеть… Как я…

— Не волнуйся, — успокоил Биргер. — Ты не одна. Ты не должна всегда быть на ногах и в боевой готовности. Ты можешь сейчас просто лечь обратно в кровать и позволить себе немного отдохнуть. — Теплая ладонь снялась с разгоряченного лба и накрыла Санькину руку. — Отдыхай, я принесу тебе еще отвара.

— Лучше я в купель пойду, — запротестовала Санька. — Полежу там немного, сил наберусь и заживлю синяки. — Она оглядела свое плечо. Рукава платья были изодраны в клочья. По коже, там, где птица сжимала мощные лапы, шли синие полосы. — Надо будет переодеться. Платье, наверное, не починить…

Маг проводил ее до купели, подождал, отвернувшись, пока она разденется и погрузится в воду. Принес одежду на смену, положил стопкой рядом.

— Позови, если вдруг плохо станет.

— Ага.

Санька прикрыла глаза, позволив себе расслабиться. Она уже знала, что в целебной воде утонуть нельзя, если, например, неожиданно заснешь. Вода вытолкнет — не позволит захлебнуться.

Лес дурманил запахами смол, мхов, хвои и подсушенных листьев, принесенных откуда-то ветром. Вода обезболила и согрела. Сон сморил моментально. Вернул Саньку в уже знакомый, закольцованный во времени эпизод. Снова «секретик» и снова голос.

Той девочки…

В этот раз Санька собралась с мыслями и твердо заявила собственному подсознанию: «Это не просто сон. Это важное воспоминание. Мне нужны детали. Я хочу вспомнить».

И девочка из сна говорит:

— Наш секрет… — И кладет что-то в Санькины руки.

— Для чего это? — звучит своевременный вопрос.

— Чтобы мы с тобой…

Сон стремительно тает, истончается. Девочкино лицо так и остается нерассмотренным, туманным, размытым… Санька отчаянно оглядывается по сторонам, пытаясь запомнить детали. Мир вокруг рушится, рассыпается на пиксели. Выглядывает из-за зеленой дымки удивленная физиономия единорога…

Единорог?

Откуда…

Санька из последних сил цепляется за сон. Мелькает перед глазами волчий хвост. Лесная тропа бросается под ноги, и падает на плечи могучая древесная тень. Дерево за спиной закрывает небо.

А потом откуда ни возьмись появляется мачехина такса, и они с волком несутся по мхам, дурашливо подпрыгивая и шутливо покусывая друг друга за хвосты.

— Санечка…

Она очнулась в холодном поту. Выбралась из купели, вытерлась насухо, оделась — в любимом камуфляжном костюме сразу стало уютно. Биргер еще и плед притащил. Вот спасибо! Санька укуталась и побрела на терраску досыхать. Там ждала Альбинка со скрипкой в руках.

— Ма-а-ам, ты как? Отдохнула? Слушай, я разучила песню новую.

Дочка взялась за смычок и принялась пиликать незамысловатую мелодию.

— Откуда у тебя новые ноты? — рассеянно пробормотала Санька, потирая пальцем висок.

— Дядя Биргер ее Мирабелле пел, а я потом подобрала. Сама! — похвасталась девочка и зажмурилась в ожидании похвалы.

— Ты у меня умница, — улыбнулась Санька. — Сыграй еще разок. Мне очень понравилось.

— Хорошо. — Альбинка вскинула смычок. Перед тем, как начать играть, поинтересовалась. — Мам, а когда мы тут будем в музыкалку ходить?

Санька ответила честно:

— Пока не знаю, но мы обязательно решим этот вопрос.

Альбинка снова взмахнула смычком и снова остановилась.

— Мам, знаешь что…

— Что? — встревожилась Санька.

— Глазунчик со своей мамой в лес не пошел. Она его звала-звала, а он не пошел. Его мама была такая грустная. Мне кажется теперь, что я виновата перед ней…

— Ну что ты… — Санька села на ступени, привлекла к себе дочку, обняла крепко и поцеловала в макушку. — Что ты, Аль. Она тебе очень благодарна. Ты ведь спасла ее ребенка и позаботилась о нем.

— Но он не пошел.

— А то, что не пошел… Твой питомец ведь птичка, а птички, Аль, они такие. Привязываются к тому, кто их растит и кормит, и ничего не могут с собой поделать. — Альбинкины глаза от этих слов моментально повлажнели. Санька сообразила, что разговор пошел куда-то не в ту сторону. Пришлось исправляться на ходу. — С другой стороны, он не просто птичка. Он волшебный, особенный. Говорить вон умеет. Он еще сообразит, что к чему, и маму свою вспомнит.

Альбинка просияла:

— Правда?

— Правда.

— А знаешь что, мам. Я придумала! Пусть его мама живет у нас? На той елке? Она ведь в дом не влезет, — вдохновленная внезапной мыслью, выпалила девочка.

— Пусть живет, — согласилась Санька. — Я бы от соседства с могучим сирином не отказалась. Интересно только, что она ест?

— Омлет? — предположила Альбинка.

— Омлет? Ну не знаю… Надеюсь. Посмотрим в бестиарии, там должно быть про рацион. Или спросим, — ответила Санька. — Пойдем, что ли, пригласим ее…

Мама Глазунчика приглашение приняла и расположилась на верхушке громадной ели. Она вовсе не выглядела обиженной. Она все понимала. Зря дочь распереживалась. Птица неподвижно, как статуя, сидела в вышине, а взволнованная Альбинка указывала на нее Глазунчику, махала руками, изображая полет — давай, мол, лети к родительнице.

Глазунчик не слушался и все норовил уйти обратно в дом.

Пока девочка что-то упорно втолковывала мрачному птенцу, Санька отозвала в сторонку Биргера и задала вопрос, волновавший ее уже довольно давно, а теперь потребовавший немедленного ответа.

Знал ли этот ответ маг?

Санька очень надеялась…

— Послушай, — начала она глухим шепотом. — Я не знаю, как толком объяснить…

— Как-нибудь уж попробуй, — насторожился Биргер.

И Санька сообщила:

— Я вижу странные сны в последнее время. Про мою маму. Про прошлое.

Маг понимающе кивнул:

— Бывает. Наверное, ты скучаешь?

— Наверное… — согласилась Санька, но тут же продолжила: — Не только. Это не просто тоска по былому. Это нечто иное. Я вспомнила моменты из детства, которые связаны с этим миром, понимаешь?

— Не совсем.

— Мне кажется, я уже была тут прежде. Очень давно. И общалась с какой-то девочкой. И моя мама была со всем этим как-то связана.

— Твоя мама ведь отсюда? — вспомнил Биргер один из их прошлых разговоров. — Ты рассказывала… — Он задумчиво обхватил подбородок большим и указательным пальцами. — Ты дважды пересекала черту миров. Раз так, что мешает этой цифре быть больше? Можешь вспомнить что-нибудь конкретное про случаи из детства?

— Сложно, — задумалась Санька. — Хотя… Погоди! Я помню волка. Он был там со мной. Он меня куда-то вел.

— Как твой заблудень? — уточнил маг.

Санька ошарашенно взглянула на собеседника.

— А вдруг это заблудень и был? — Она заозиралась по сторонам. Подозвала зверя: — Стрелок! Стрелок! Иди ко мне. — Волк вскоре появился. Приблизился, виляя хвостом и дружелюбно кивая пушистой головой. Санька выдала разочарованно: — Говорить-то он все равно не умеет. Не поможет…

— Не умеет, — подтвердил Биргер. — Но старую магию на нем я поискать попытаюсь. Могли остаться следы.

* * *

Поездка в Гронну хоть и оказалась опасной и нервной, сил и энергии Саньке придала.

Оказавшись дома, лешая с двойным упорством взялась за работу. За свою лесную рутину: уход за растениями на пепелище, сбор материала для посадок, возню с подростом. Биргер помог очистить лес от сухостоя — дров сразу набралось три поленницы, в чаще еще сложенные стенкой и накрытые рогожей оставили…

Волнуясь, что «доброжелатели» попробуют устроить очередной поджог, Санька прорыла длинную траншею у западного края болот. Биргер помогал в этом деле, как мог. Сначала вручную и с помощью магии, а потом они с лешей вдвоем соорудили из коряжины плуг — прекрасное вышло подспорье. Плуг какое-то время потаскали за собой волки, а потом над ними сжалилась единорожица, и работа пошла быстрее.

Санька так и не решилась пока высадить саженец Древа на постоянное место. Он все время был под присмотром. Дневал на терраске, ночевал в доме. Во время отъезда лешей прятался в оранжерее.

Санька с волнением осмотрела юное Древо после прибытия из Гронны. Горшочек катастрофически мал. Совсем тесно, а высаживать как-то боязно. Но «квартирку»-то можно сменить на побольше?

Новый сосуд для этой цели, просторный и красивый, быстро отыскался в сарае — глубокий горшок из бурой керамики в черном орнаменте.

Санька выволокла находку на свет, принялась отмывать и начищать — результат превзошел ожидания. Достойный «домик» для такого ценного экземпляра!

Из старого горшка саженец извлекали все вместе, затаив дыхание. Страшно было — вдруг что-то пойдет не так? Корни порвутся? Земляной комок полностью осыплется? Надломится тонюсенький, только начавший толком деревенеть стволик?

— Что-то плохо идет, — с волнением сообщила Санька, отпустив неподатливый саженец. — Ой!

Ком земли вдруг вышел из горшка целиком. Белые корешки глядели из него, как червячки, а на их концах гроздью висели маленькие голубенькие камушки.

Те самые…

— Ух, ты! — Альбинка восхитилась открытием первая. — Они выросли, прямо как ягодки.

Даже невозмутимый Биргер воскликнул от неожиданности:

— Ничего себе!

— Да ладно… — Не поверив своим глазам, Санька кончиком ногтя тронула один из камешков. Он чуть заметно качнулся. Ниточка корешка прочно держала его. — И правда, растут… — Она пораженно взглянула на остальных. — Выходит, это Древо камни создавало? А тиранийцы его…

— … сгубили из-за этих же камней. Глупцы, — закончил фразу маг.

Нежное деревце вместе с камнями перекочевало в новую емкость, было полито, подвязано и убрано с яркого солнца в тень. После пересадки саженцу полагалось хорошенько отдохнуть.

Саньке тоже.

Но душу охватила такая жажда деятельности, что остановиться было уже невозможно.

Узнав секрет Древа, Санька сияла, как начищена монета. Альбинка радовалась новому волшебству, а Биргер смотрел на это все неоднозначно.

– Что тебя беспокоит? — спросила лешая. — Теперь все будет хорошо. Расскажу Королеве про камни и про то, откуда они берутся…

– Боюсь, министр и его тиранийские друзья сделают все, чтобы не допустить этого. Лес все еще в опасности. И мы.

Санька задумалась. Маг прав. Мнимый покой, подаривший надежду на хороший исход — лишь затишье перед бурей. Теперь враги знают про Биргера и малышку. Сил у них много — значит, придут, если понадобится, целой армией…

Надо думать, как защитить лес и семью.

Нужно обязательно что-то придумать.

Для начала Санька решила связаться с другими лешими, сбежавшими с рокового собрания. Шанья первая отозвалась. Обрадовалась:

– Я думала, тебя поймали… — скрипуче произнесла через кристалл. Связь обрывалась, искажала голоса и порождала эхо. — Ты как?

– Ничего… На мой участок напали в мое отсутствие… — морщась от бьющего по ушам эха, сообщила Санька.

– У меня выжгли деревья по границе. Хорошо, что лес пересекает балка с ручьем, она закрыла путь огню… Я связалась с Рами. К ней тоже приходили… — проскрипело в ответ.

Договорить они не успели — кристалл заискрился и потух.

– Что с ним такое? — разочарованно спросила у Биргера Санька.

– Кристалл пытаются разрушить издали маги министра. Чтобы лешие не смогли общаться друг с другом, — прозвучало в ответ.

– Хотят разделить нас, — Санька сжала кулаки. — Вот как.

Это новость оказалась не самой плохой. Спустя полчаса в кухню, где сидели Биргер и Санька заглянула взволнованная Альбинка и затянула до боли знакомое:

– Ма-а-ам, у меня тут кое-кто есть. Можно я его себе оставлю?

Решив, что дочка раздобыла очередного невероятного питомца, Санька приготовилась к худшему. Кто там может быть? Дракон? Мамонт? Гидра болотная?

Увидев в руках девочки что-то маленькое, сизо-серое, Санька выдохнула и согласилась сходу:

– Оставь, доченька… Это голубь, да?

– Голубь? — Биргер насторожился. — Дай-ка его сюда. — Птичка перекочевала магу в руки. — А я-то думаю, откуда чужой магией фонит? Это почтовый… — Он сделал легкий пасс, и от красной птичьей лапки отделился незаметный прежде маленький тубус. Биргер открыл его, вытряс Саньке на ладонь записку. — Держи.

Записка была от Яры.

Она гласила: «Здравствуй, Саша. Министр узнал, что ты прячешь у себя наследницу Корна. А еще он меня оклеветал, и меня обвинили в хищении королевских денег, полученных на возведение барьера вокруг твоего участка. Министр дал наемникам свой мастер-ключ, чтобы они могли пробраться в лес беспрепятственно — это будет его доказательством против меня в суде. Еще он решил взяться за леших, поэтому я на свой страх и риск закрыла всю внешнюю магическую связь через брошки. Теперь общаться с помощью лешачьих изумрудов сможете только вы, лешие. Даже я не смогу с вами больше по ней разговаривать. Будь крайне осторожна. Я не смогу тебе помочь теперь. Не рискуй лишний раз. Забирай семью и уходи. Лес уже не спасти. Спаси хотя бы себя и своих…» — дальше неразборчиво.

Санька нахмурилась, понурила голову.

Яра, всегда такая сильная и уверенная в себе, просит ее оставить лес? Значит, надежды нет?

Злая слеза скатилась по щеке. Санька вспомнила тот день, когда, побитая Андреем, судорожно собирала жалкие пожитки, перед тем, как прыгнуть в одолженный доброй соседкой «уазик» и помчаться, куда глядят глаза. Сбежать прочь.

Сбежать…

Неужели, только на это она и годна?

Санька хмуро оглядела утоптанный пол кухни в желтых хвоинках, в прозрачных камешках, в кусочках нанесенной ветром листвы. За откинутым пологом лес зеленел, а небо, по-осеннему высокое и голубое, было особенно чистым.

«Мы всего лишь лешие. Только и можем — сажать растения и выращивать их», — произнес в голове знакомый голос. Кажется, так сказали близнецы, перед тем, как этаж гостиницы заполнили непролазные тернии.

Значит, не все потеряно — и лешие на многое способны. Нет, она не сбежит второй раз, пока не попытается сделать хоть что-нибудь. Пока не попробует еще разок хоть как-то разрешить ситуацию. Пока не убедится, что исчерпаны все средства.

Альбинка в нее верит. Для нее мама — самая крутая и непобедимая. Дочке здесь нравится. Им всем здесь хорошо.

Санька свернула ведьмину записку и убрала в нагрудный карман.

– Я еще поборюсь за наш лес, Яра. Я так быстро не сдамся, и не проси, — сказала самой себе.

— Тут еще что-то есть, — отвлек от решительных мыслей маг. — Сжимающее заклятье. — Поколдовав над тубусом, Биргер что есть силы тряхнул его, и на стол, будто бы прямо из воздуха, вылетело двадцать золотых монет. — Ого! — Он сгреб деньги, отдал Саньке. — Твое жалование, видимо.

– За полгода вперед… — пораженно произнесла лешая. — Спасибо, Яра, за твою заботу.

* * *

Почти двое суток Биргер возился с магическими следами.

Мирабелла, как назло, в доме спала плохо, а погода стояла просто отвратная — ночевать на кухне возможным не представлялось.

Ночи напролет хлестал ливень. Ветер срывал с деревьев листья и заплетал в косы ветви плакучих берез. На озере поднимались высокие волны с белыми барашками пены на гребнях. Полянка перед домом не успевала просохнуть. Пол в кухне стал влажным от сырости, жар печи превращал влагу в пар. Это очень не нравилось старому знакомому — ежу. Он недовольно пыхтел, но покидать кухню все равно не собирался — тут кормят. За косыми дождевыми линиями молча бродила в сумерках Арысь-Поле. Сирины на вершинах елок кутались в крылья, как в дождевики. Единорожица не захаживала — где-то пережидала непогоду. Анчутки тоже прятались. Часть сидела под терраской — их выдавало недовольное бормотание. Работящая Бурка исправно являлась на дойку. Ее пегий лосенок смешно хлопал губами, сгребая с Альбинкиных рук теплый хлеб.

Температура резко упала, но заморозков, к счастью, не случилось.

Глазунчик, нахохлившись, сидел на терраске, никакие уговоры не могли заставить его пойти в тепло. Альбинка переживала:

— Замерзнет?

Санька успокаивала:

— Не должен. Тем более, его мама рядом — она позаботится.

Волки, окончательно решившие стать комнатными, на улицу и носа не показывали.

— Похоже, ты действительно ходила из мира в мир еще в детстве, — сообщил Биргер, исследовав невидимые магические отметки на Стрелке вдоль и поперек. — Это очень странно, ведь детям обычно такие переходы даются нелегко.

— Но ведь Аля пришла в этот мир со мной? — Санька насторожилась.

— Да. Благодаря тебе. Ее собственная магия еще спит…

— Ух, ты! — восторженно воскликнула Альбинка. — У меня есть своя собственная магия! Хочу сделать что-нибудь волшебное прямо сейчас.

— Прямо сейчас не получится, — объяснил девочке Биргер. — Магия — штука серьезная. Чтобы колдовать умело и ловко, придется сперва обучиться у хороших преподавателей. Пока твоя магия еще неокрепшая, нестабильная. Пользоваться ею может быть опасно.

— Но мама же пользовалась, когда была маленькой? Ты сам сказал… — заспорила Альбинка.

— Твоя мама — уникум. Ей удалось то, чего обычно в таком маленьком возрасте не делают. И, скорее всего, ей помогал кто-то весьма умелый и могущественный. Для того, чтобы переходить из мира в мир по нескольку раз нужен особый дар. Вполне возможно, что ты его унаследуешь у мамы, но пока что лучше не рисковать. Ты и так уже один раз перешла. Частые переходы могут пошатнуть твой магический баланс — нагрузка слишком велика.

Санька озадаченно поглядела на мага.

— Ты не шутишь? Я правильно поняла, что перехожу из мира в мир не во второй раз… и… я смогу делать это еще раз?

— Сможешь, — кивнул Биргер. — Только не переусердствуй с прогулками. Слишком часто туда-сюда лучше не бегать.

Санька оживилась.

— Мне надо еще раз сходить в свой мир. Прямо сейчас. Или завтра.

— Подойди-ка ко мне, — позвал маг. Санька шагнула к нему навстречу. — Дай руки. Я попробую проверить твою магию. Если после последнего перехода что-то не так с балансом, то лучше не стоит…

— Но мне очень нужно! — с надеждой выпалила Санька.

— Подожди…

Биргер положил ладони лешей на свои. Санька на миг смутилась, оглянулась на дочку, но та не обратила внимания — подумаешь? Она уже что-то рисовала на листке бумаги, и занятие это поглощало ее полностью.

— Ну? — Санька боялась услышать нечто неутешительное.

Маг вынес вердикт:

— Все хорошо.

— Правда?

— Да. Твоя магия в полном порядке. — Биргер улыбнулся и тут же, заметив, как Санькино лицо озаряет мечтательная улыбка предвкушения, предупредил: — Но это, опять же, не значит, что можно будет из мира в мир каждый день бегать.

— А если не каждый день?

В тот момент Санька выглядела такой восторженной, что даже Альбинка фыркнула со смеху:

— Мам, ну ты прямо как я.

Лешая улыбнулась:

— Сочту за комплемент, Аль. Да и как мне не радоваться? Ты только представь, какие у нас появятся возможности, если я смогу хотя бы иногда переходить из мира в мир? Фломастеры тебе буду приносить новые, игрушки, журналы, книги, всякие штуки для поделок твоих. Будем с бабушками общаться. Подружкам привет передадим. Еще чего-нибудь придумаем…

— Главное, чтобы про твои межмирные гуляния никто лишний не проведал, — предупредил маг. — Такое нужно держать в строгом секрете.

— Я буду держать, — пообещала Санька.

На душе сразу стало легче. До этого момента где-то внутри сидело неприятное ядовитое чувство, будто в каком-то смысле они с дочерью… умерли… Это ведь как-то так происходит? Ты навсегда исчезаешь в одном мире и просыпаешься в совершенно другом? Или нет? Кто знает… То, что они тут вместе оказались, сразу вдвоем, могло быть условным «выигрышем» в мистической лотерее удачи. И внезапный поход в земной мир тоже. Будто судьба подарила последний шанс закончить незавершенные дела и покинуть свою прошлую жизнь навсегда.

Неприятное чувство.

Пугающее…

Навсегда!

Пусть Санька и гнала его все время прочь, забивала в самые дальние закоулки души, когда ты с ребенком, думать о подобных вещах совершенно не хочется.

А теперь…

Теперь все в корне изменилось, и из-за туч тревоги глянул луч светлой надежды. Они с Алькой живы! Точно живы! И — да! — как Санька и наврала своим, у нее просто новая хорошая работа на особой территории. Теперь эта легенда, больше не ложь во спасение, а почти что истина. И у Альбинки будет шанс выбрать жизнь в том мире, в котором она захочет остаться, когда вырастет. Или жить на два мира. Почему нет? Хотя, Альбинка стопроцентно выберет лес, чудесных зверей, приключения и волшебство.

Как же здорово! Как же хорошо…

В голове угловатыми тенями поднялись министр и его приспешники. Ну, надо же! Когда часть тайн прояснилась, и перспективы на горизонте возникли самые радужные, некоторые так и норовят сунуть палки в колеса. Испортить жизнь.

Санька зажмурилась и мотнула головой.

Нет уж! Никому она более не позволит портить себе жизнь. И этот прекрасный лес никто у них с дочкой не отнимет. Лешие, говорите, только сажать и умеют?

Ну, вот она и насажает!

Ох уж, она вам всем такого насажает — не обрадуетесь.

* * *

Выехала Санька рано утром, когда Альбинка еще спала. Объяснила дочке все с вечера — надо, мол, попробовать еще раз в родной мир скататься.

— Чего ты, мам, говоришь, будто виноватая? — отчитала ее Альбинка. — Надо — значит, поезжай. Я тут справлюсь без тебя, а дядя Биргер поможет. Это Мирабелла маленькая, а я уже большая.

— Большая, точно, — не стала переубеждать ее Санька. — И самостоятельная совсем стала…

Машина завелась с пол-оборота. Застоялась совсем, так и рвалась теперь в путь, будто живая. Хорошо, что аккумулятор был новый и до сих пор хорошо держал заряд. Колеса прокрутили грязь. Дождь застучал по тенту, как по барабану. Бойкие капли пытались проползти по лобовому стеклу сверху вниз, но дворники своевременно слизывали их раз за разом, не позволяя спуститься.

Стрелок развалился на заднем сиденье. Зевнул, широко раскрыв пасть. На волчьих боках вспыхивали и гасли письмена восстановленного Биргером заклятья.

— Некоторое время посветятся, а потом все нормально будет. Незаметно, — разъяснил маг. — Лишнего внимания не привлечет.

Санька сама нашла дорогу. Быстро и довольно-таки легко. Необъяснимым образом нащупала ее в пространстве и направила «уазик» в магическую мглу, проступившую справа и слева.

Вскоре раздался шум реки. Погода в родном мире стояла под стать той, что осталась в лесу. Дождина, ветер, холодно. Санька врубила печку на полную. Окна начали потеть, пришлось чуть-чуть приоткрыть одно.

Перед тем, как свернуть на трассу, Санька включила телефон и набрала мачеху.

— Теть Ларис, вы свободны сегодня? Пересечься со мной сможете? Да хоть бы и в центре… Везде удобно… Ближе к обеду… Ага… Возле парка в кафе. Поняла.

До города Санька долетела быстро, как на крыльях.

Туда бензина хватило, но на обратный путь стоило залить еще. Поэтому первым делом следовало отправиться в знакомый ломбард за местными деньгами.

Илона обрадовалась, встретив Саньку снова. Насчет золотых особо не расспрашивала, лишь подтрунивала в своем привычном тоне:

— У-у-у, Санек, у тебя тут целое состояние. Снова клад отыскала?

— Вроде того, — отшутилась Санька. — Поменяешь?

— Давай.

Илона проверила монеты, взвесила каждую, отсчитала бумажные купюры.

— Вот смотрю я на тебя, Санек, и сердце радуется. Сразу видно, на пользу тебе пошла работа новая.

— Да? Правда? Это так заметно? — Санька оглядела себя.

— Конечно, заметно, — улыбнулась Илона, демонстрируя новые виниры на зубах. — Вон, какая румяная, кожа так и светится изнутри. Хорошая в твоем лесничестве, наверное, экология… Эх! Когда же и у меня отпуск-то будет? В горы хочу.

Санька напомнила:

— А Мальдивы?

— Не… В горы! Чтобы в полдень чай в шезлонге пить, а вечером перед камином нежиться. — Подруга мечтательно потянулась и прикрыла глаза. — Ты за работу свою новую обеими руками держись. Никому не позволяй тебя с места сдвинуть, слышишь? Будь, как скала.

— Да, — закивала Санька. Поделилась наболевшим: — Сейчас время такое… Плохое. Неспокойное. Всякие нехорошие люди пытаются… — Она задумалась, как лучше выразиться. — Хотят отобрать ту территорию, на которой моя новая работа расположена…

Илона сделала свирепое лицо и погрозила невидимым негодяям кулаком.

— Не вздумай отступить, Санек. Никто, кроме тебя, твое будущее не защитит. Не давай им всем там спуску. Я в тебя верю.

Вдохновленная поддержкой, Санька дала себе слово, что теперь уж точно не отступится. Ни за что!

Она еще раз набрала мачеху, желая уточнить время встречи. Та внезапно предложила сменить место:

— Сашунь, приезжай-ка домой.

— А отец? — засомневалась Санька.

Видеть родителя, честно говоря, не хотелось.

— Он уехал. Ночевать дома не будет, так что остаться сможешь, если нужно.

— Я не одна, с… собакой.

— Приезжай с собакой. Никаких проблем.

Квартира в пятиэтажке на Ротмистрова была получена Санькиной бабушкой по отцу в начале девяностых. Кирпичный дом неплохо отремонтировали в следующем столетии, сделали косметический ремонт в подъездах, выкупили у желающих съехать жильцов их жилплощадь и, слегка облагородив, продали, как элитную.

Какое-то время дом цвел, а потом снова зачах: краска потускнела и пошла разводами, часть косметической штукатурки отвалилась, потянулась от земли по фасаду длинная трещина.

Один, девять, восемь, два.

Пароль от домофона не менялся со времен Санькиной школы.

Мачеха уже ждала ее на лестничной площадке.

Из-за приоткрытой двери квартиры повеяло котлетами с луковой поджаркой и особым, предосенним запахом арбузных и дынных корок. Коврик в прихожей сменился, а гарнитур, ободранный по углам еще предыдущим котом Василием — нет. Нынешний кот Кузьма, взятый три года назад у волонтеров, с каждой новой встречей становился все больше и толще. Заметив Стрелка, он сперва выгнул спину, показывая, кто в доме хозяин, но, присмотревшись к волку внимательно, разглядел в нем нечто особое и моментально присмирел.

— Здравствуй, Сашунь. Проходи скорее на кухню. Руки мой. Голодная?

— Да, теть Ларис. Поем с удовольствием.

Готовила мачеха отменно. Кулинарию, в отличие от Саньки, любила и практиковала.

— Как там Аленька? — спросила робко. — Не болеет? Кушает хорошо? А друзья? Есть друзья у нее?

— У Али все в порядке, — сказала Санька.

— Ты обратно когда? Давай я ей котлеток передам и пирогов. Сумку-холодильник тебе подарю, мне в магазине по акции выдали. Возьмешь?

— Возьму.

Санька знала, что мачехе будет приятно. Захотелось похвастаться новой жизнью, про самобранку рассказать — вот тетя Лариса удивилась бы! Тем временем мачеха поставила на стол двухлитровую банку, в которой плавали золотистые дольки чего-то неопределяемого на первый взгляд.

— Вот кабачки. По новому рецепту замариновала, с приправой карри. Пальчики оближешь. Только брать надо японской селекции. Желтые…Я тебе три банки положу. — Мачеха посмотрела на Стрелка. — А пес у тебя для работы в лесничестве? Что за порода такая? На волка похож… Сейчас столько новых пород появилось. Раньше проще было. Помнишь таксу мою? Умница какая была. Матильда…

Услышав имя собаки, давно покинувшей этот мир, Стрелок навострил уши и замолотил по полу хвостом.

Санька вздрогнула. Волк тоже помнит… А она-то все сомневалась, сон то был или настоящие воспоминания.

Но Стрелок же вспомнил!

Тетя Лариса еще раз оглядела волка.

— Хотя, видела я такого однажды… — начала говорить и осеклась. — В мое время похожих из-за границы возили. Из Чехословакии…

— Такса Матильда, Стрелок. Матильда, — отчетливо повторила Санька. — Ты помнишь ее? — Стрелок тоненько заскулил и снова вильнул хвостом. Санька серьезно посмотрела на мачеху. — Теть Ларис, мне надо узнать у вас нечто очень важное. Я вспомнила кое-что из своего детства. Про вашу дачу…

— Про дачу? — переспросила мачеха, и лицо ее посерьезнело.

— Да. Там была женщина… Женщина с ребенком примерно моего возраста. Мы встречались с ними.

— Была, — не стала юлить мачеха. — Была, Сашунь. Женщина с девочкой. Они выходили из леса, туда, где родники. И у них была собака, на твою похожая…

— Почему вы мне про нее никогда не рассказывали?

— Отца боялась. И… Она велела не говорить. Та женщина. — Мачеха взяла Саньку за руку, заглянула в глаза. — Она сама нашла меня и попросила встретиться с тобой. Она очень просила… Сашунь, эта женщина — твоя мама.

— Что?

— Она — твоя кровная мать. Я не знаю, что с ней произошло, почему она держала все в тайне, почему не приходила до… но в тот раз у нее было очень мало времени, и она просила о встрече с тобой. Умоляла. И я согласилась, я же понимаю… Мы договорились встретиться в лесу возле родников. Мы ждали — ее все не было. Потом появился пес, ты побежала за ним. И пропала. Я так испугалась! А потом ты вернулась. И твоя мать на миг выглянули из листвы, прекрасная, как лесная богиня… Рядом с ней была девочка, да… Я спросила тебя, что произошло? Ты выглядела счастливой, рассказала, что была в очень красивом месте, похожем на сказку, что вы с девочкой играли… Я успокоилась. Потом еще были встречи. Каждый раз ты уходила вслед за псом и возвращалась счастливой и окрыленной. После последней встречи ты вернулась очень грустная. Твоя мама и девочка были с тобой. Они сообщили, что больше не смогут приходить. Я распереживалась — ты так плакала в тот день! Но твоя мама сказала, что тебе просто надо поспать, а потом ты успокоишься и обо всем забудешь. Так и случилось. На следующее утро ты ни разу не вспомнила про встречи, будто их стерли из твоей памяти с помощью гипноза или… колдовства.

С минуту Санька пребывала в шоке. Потом, придя в себя, спросила:

— Почему ты ни разу не рассказала мне об этих встречах?

— Я боялась тебя ранить. Твоя мама больше не появлялась. Не пыталась связаться со мной. Да и, сказать по правде, уже через пару лет мне самой начало казаться, что все это было сном. И те рисунки в альбоме…

— В каком альбоме? — насторожилась Санька.

— Ты рисовала странные рисунки, после встреч с матерью. Я спрятала их, чтобы отец не нашел. — Мачеха ушла в соседнюю комнату. Хлопнула нижняя дверца под сервантом. Вскоре тетя Лариса вернулась с альбомом для рисования в руках. — Что я должна была думать, Сашунь? Посмотри сама…

По пожелтелым от времени листам скакали нарисованные фломастерами единороги и парили сказочные птицы. Росли леса. Облака плыли по небу…

— Боже мой… — Санька даже за сердце схватилась. — Теть Ларис, мне до родников надо срочно доехать. Прямо сейчас. Вы только не обижайтесь, что я так быстро сбегаю…

- Я с тобой, — строгим тоном заявила мачеха. — Пять минут и соберусь. Дождевики найду и сапоги резиновые, а то сыро.

До дач добрались быстро.

Днем дорога была относительно свободной. В плохую погоду за город спешили лишь самые заядлые дачники.

Постояли немного на переезде. Шлагбаум опустился перед «уазиком», закрывая путь на несколько минут. Пополз по узкоколейке игрушечный поезд с песчаного карьера. Паровозик тащил вагончики с песком…

Еще минут пять по грунтовке, и вот они дачи, а за ними родники.

— Ищи, Стрелок! Ищи, ты должен знать где, — приказала волку Санька.

Мачеха тихонько тронула ее за рукав.

— Как это возможно, Сашунь? — кивнула на рыскающего в траве волка. — Вспомнила его. С ним Матильда играла. Но собаки ведь так долго не живут.

— Теть Ларис, я вам все объясню чуть попозже, хорошо? Сейчас мне нужно кое-что важное найти, — успокоила женщину Санька, попыталась объяснить: — Все это странно, понимаю, но на самом деле ничего страшного не случилось. Просто необычная ситуация в нашей с Алей жизни произошла…

— Хорошо, Сашунь. Не буду отвлекать тебя. Ищи, что нужно, — тихо произнесла мачеха и тут же ударилась в воспоминания. — А помнишь, как ты любила сюда приходить в детстве? Помнишь, как родники с тобой искали?

— Ага. Я все помню. — Санька поцеловала мачеху в щеку и свистнула Стрелка. — Ищи! Давай.

Волк уткнулся носом в землю и закрутился под соснами.

Родники изменились.

Молодые сосенки, что прежде были пушисты и невысоки, вытянулись до небес: золотые стволы в полтора обхвата и пышные шапки крон. Траву теперь не косили, и она поднялась до пояса. В ней журчали родники, спрятанные в трубы, будто перекликались. Старая дорога, что вела в соседний кооператив, почти заросла. Мачеха сказала, что кооператив забросили лет шесть назад…

Где же «секретик»? Должен быть рядом с…

Стрелок водил носом, то ныряя в гущу желтой пижмы, то вылетая из нее с желтой пыльцой на шкуре.

Родник, в детстве Санькин любимый, журчал на берегу небольшой речки. Толстая труба стояла вертикально, и вода, мощно напирающая из-под земли, собиралась на конце трубы в подрагивающую прозрачную полусферу. Вокруг родника настелили доски. От времени и влаги они потемнели, покрылись прозрачной слизью. С краев настила свисали над гладью убегающей воды космы мха.

Новорожденный ручей со звоном уносился в травы, чтобы встретиться там с другими ручьями.

Санька прошла вдоль него до полянки меж соснами. В ее детстве тут было место для пикника с пятаком утоптанной земли: в центре находилось кострище, по краям лежали бревна. Теперь все заросло — не пройдешь.

— Стрелок, ищи камни.

Волк порыскал в зарослях, громко фыркнул. Камней видно не было — они все ушли под дерн. Овес стоял стеной. Пришлось очистить камни руками, сняв путаный слой сушняка. Между камнями — Санька вспомнила, — она давно придумала прятать в ямке нехитрые детские ценности. И тот самый «секретик» должен быть там…

Он и вправду нашелся. Мутноватое от времени стекло под плотно сбитым слоем почвы, травы и мха.

Санька осторожно подкопала стекло, подцепила пальцами за края и убрала в сторону. В ямке нашлась выцветшая пластиковая коробочка — давным-давно кто-то из подруг привез мачехе в подарок набор заграничного мыла. Санька до сих пор помнила запах…

Коробка хранила порученные ей много лет назад тайны. Кусочек необработанного янтаря, пластмассовую фигурку охотничьей собаки из советского набора, обрывок новогодней гирлянды, окаменевшие раковины.

Конверт.

В нем сложенная вчетверо записка с рисунком и подписью. Несколько слов — остальное растворилось, став невнятными пятнами.

«Мы — подружки и сестренки навсегда. Наш секрет. Саша и Листвяна».

— Боже мой, Листвяна… Я просто обязана найти тебя. И найду, — тихо сказала самой себе пораженная Санька.

И выяснить, что произошло с мамой.

* * *

Они всю ночь говорили и говорили.

Санька боялась, что мачеха разволнуется, но та встретила невероятную новость спокойно.

— А чего волноваться-то, Сашунь? Вы живы, здоровы, одеты, сыты. Жилье, опять же, свое. Угодья. На природе — для здоровья хорошо, полезно. Ты вон и выглядеть лучше стала, вся сияешь. Изнутри светишься. А то, что видеться часто не сможем, так и в нашем мире такое бывает. Соседку Лику Ивановну помнишь? Так у нее сын с семьей как в Америку укатил, так и все. Два раза в год звонит: на новый год и на день рождения. Приезжали за десять лет пару раз…

— Я волнуюсь, теть Ларис, — поделилась тревогой Санька, что что-то не так пойдет.

— А ты не волнуйся, — успокоила мачеха. — И насчет Аленьки… Я знаешь что подумала? Давай ее на домашнее обучение к Татьяне Петровне припишем?

— Это к той, что директриса школы?

— Ага. Я с ней поговорю. У нее так племянница училась, когда в другую страну переехала. Два образования получала. На домашнем, ведь, главное к школе прикрепиться и отчитываться по четвертям. Будешь Аленьку сама обучать. А то мало ли? Вдруг она вырастет и сюда захочет вернуться?

Санька усомнилась.

— Получится ли?

— Почему нет? — Мачеха указала на лежащий на краю стола ноутбук. — Возьмешь мой компьютер, накачаешь в него программ учебных…

— В том-то, теть Ларис, и проблема. У меня там электричества нет. Все с помощью магии работает. Если бы я могла ноут зарядить…

— Так печку специальную возьми. Индигирочку. Для геологов делают. Ее дровами топишь, а она электричество выдает. Немножко, но телефоны-ноутбуки зарядить хватит. У Алевтининой дочки такая есть. Помнишь Алевтину? Через дом от моей дачи участок…

Санька округлила глаза. А так можно было? Век живи — век учись.

Продуктивный вышел поход в свой мир.

Перед тем, как покинуть родники, Санька провернула одно дело, задуманное еще в лесу. Дело сомнительное и опасное, но ничего лучшего, чтобы защитить свой лес, не придумалось. Она вытащила припрятанную визитку «Супергрядки» и отправила на указанный номер короткую смс-ку.

Если получится, то…

Ответ пришел незамедлительно. «Могу. Будет дорого». Далее шла сумма с пятью нулями. И подробные разъяснения, за какие услуги нужно будет доплатить. Санька и не сомневалась. За семечком, столь ей необходимым, кому-то придется слетать на другой материк…

Глава 16. Посади дерево

В пустыне чахлой и скупой,

На почве, зноем раскаленной,

Анчар, как грозный часовой,

Стоит — один во всей вселенной…

(С) А.С. Пушкин

Санька вернулась в свой лес на заре.

Розовое золото рассвета очерчивало вершины сосен. Блестела роса на траве, и молодые дрозды учились петь. Тенями прошелестели над головой сирины. Огромный алконост пронесся в сторону озера, блеснул оперением в первых солнечных лучах и скрылся за еловым частоколом.

Лес пел.

Лес звал.

Санька всей кожей ощущала его зов, его силу, его волшебство. То, как переговаривались хвоинки в густых кронах. Как прошивали почву корни. Как листья, фотосинтезируя, разворачивались к солнцу.

Магия леса растекалась по венам, покалывала силовыми разрядами кончики пальцев и теплым комком собиралась в районе солнечного сплетения.

Не успела Санька поставить машину в привычное место, посох ожил. Замерцал в его навершии магический кристалл. Кто-то отчаянно пытался выйти на связь.

— Саша, ответь! Где ты, Саша? Ты меня слышишь? — позвала Шанья.

В голосе ее звучала безнадега.

— Я слышу тебя, — отозвалась Санька.

— Как хорошо! Мы все тебя искали, но ты не отвечала. Не могли связаться. Уж подумали, что до тебя добрались. Что случилось? Ты в порядке?

— Да, в полном. Просто была, как бы это лучше сказать… вне зоны доступа. Отлучалась по делам.

— Это хорошо, что ты цела, — произнесла Шанья серьезно. — Только новости у меня неутешительные. Королева приедет.

— Я знаю.

— К тебе. Она приедет на твой участок. Говорят, она жаждет узреть Древо Жизни.

— Допустим. — Санька улыбнулась, вспоминая, как буквально на глазах вытянулся после пересадки бесценный росток. — Что, если я покажу ей это самое Древо?

— Не сомневаюсь, что покажешь, — удивила ответом Шанья. — До меня доходили слухи о том, что твоя предшественница смогла вырастить саженец нового Древа после пожара. Он теперь у тебя, да? В этом и заключается опасность, Саша…

Санька нахмурилась.

Листвяна…

Она спрятала саженец около оранжереи, оставив Белку охранять его. Сама увела погоню от домика. Вот почему, только попав в другой мир, Санька никого не застала — взгляду предстало лишь покинутое в спешке лесное жилище.

Листвяна, сестра! Ты позвала сквозь пространство, приоткрыла дверь в соседний мир и отправила волка-проводника…

— Да, Шанья… Я… — Санька быстро собрала мысли в кучу. — Королева увидит Древо и мои посадки на горелом пустыре. Это же хорошо, разве нет? О какой опасности ты говоришь?

— Тебе не позволят, Саша! Не позволят встретиться с Королевой лично, — быстро заговорила Шанья. — Понимаешь?

— Понимаю. — Санька сообразила, к чему клонит коллега. — Снова нападут.

— Именно! Ты говоришь об этом слишком спокойно, — выпалила Шанья. — Это ведь не шутки. Не сравнить с тем, что произошло в Гронне. Целая армия головорезов придет, чтобы смести твой лес с лица земли…

Санька кивнула, хоть собеседница и не могла увидеть ее движение.

— И такое предполагала. Есть у меня одна идея, для воплощения которой понадобится твоя помощь. Ты сможешь добраться до меня, Шанья?

— Конечно.

— А другие лешие, как думаешь, согласятся прийти?

— Думаю, согласятся, — прозвучало из кристалла. — Мы ведь одно дело делаем.

Кристалл вспыхнул ярко и погас. Связь прервалась. Санька откинулась на спинку водительского кресла.

Риск.

Придется пойти на него, чтобы спасти свою новую жизнь. Спасти лес.

Опасный риск…

… но ничего лучшего она не сумела придумать.

Санька достала из кармана бумажный пакет, распечатала его, высыпала на ладонь несколько маленьких коричневых семян.

Справится ли она в одиночку с силой, которую собирается взрастить?

Должна.

Обязана!

Ведь таков ее долг лешей — сажать и быть в ответе за то, что посадила.

* * *

Альбинка прибежала первая. За новостями, за подарками.

Санька отдала ей пакет с бабушкиными гостинцами и большой набор для творчества. Сама пошла к сараю за тачкой.

— Мам, зачем она тебе? — поинтересовалась Альбинка. — Ты что-то большое привезла.

— Печку.

— Зачем? У нас же есть? И не одна…

— Это специальная, Аль. Она электричество производит.

— Ух, ты! — Альбинка запрыгала вокруг, радостно размахивая новоприобретенным набором. — Покажешь?

— Пойдем. — Санька налегла на оплетенные джутовым шнуром ручки. — Там еще много всего разного… А где Биргер?

— В лес отошел. Думаю, ему вчерашние звуки не понравились, — рассказала без утайки Альбинка.

— Что за звуки?

— Кто-то ворчал и ходил у озера. Ночью тихо было. Далеко слышно. Волки беспокоились сильно. Дядя Биргер сказал, что это снова те охотничьи монстры пожаловали. Близко подобрались…

— Ты испугалась, наверное? — Санька поставила тачку, прижала дочку к себе и погладила по голове.

— Не-е-ет, — вырвалась из рук Альбинка. — Ну что я, мам, маленькая что ли? Никого я не испугалась.

— Я знаю, прости, что усомнилась в твоей храбрости, — повинилась Санька. — Давай-ка перевезем в дом все, что я понакупила…

Вскоре кухня была заставлена бумажными пакетами. Чуть поодаль стояла коробка с печью.

— Фу-у-уф, — выдохнула Санька, наливая в чашку отвар. — Ну и набрала я…

В проеме кухни появилось встревоженное лицо Биргера.

— Здравствуй. — На поясе мага висел меч. Взгляд был напряженный. — У нас гости были ночью. До жилья не добрались, но порыскали вокруг изрядно. Разведчики. Найти дом не могут, но сквозь защитный барьер прошли. Похоже, мастер-ключ у них в свободном доступе.

Санька озвучила очевидное:

— И они еще вернутся. Министр раз за разом будет отправлять наемников на штурм, пока не добьется своего. Рыльце в пушку — вот и боится Королеву. Боится, что она узнает правду о Корне и его наследнице, о сожженном Древе, обо всем остальном, а, значит, сделает все, чтобы эти тайны умерли вместе с нами…

— Да. Лишь Королева способна спасти лес. И Мирабеллу. И Корн… То, что осталось от него… — согласился маг.

Лешая стиснула зубы, подумав, что это очень несправедливо — не иметь возможности напрямую поговорить с представителями высшей власти.

Так несправедливо, и так знакомо! Еще по родному миру… Помнится, в соседнем с их общагой дворе какие-то мутные товарищи захотели незаконно построить сетевой магазин. Для этого дела снесли парковку жителей, скверик с клумбами и детскую площадку. Никто им был не указ. Жильцы собрали инициативную группу, объявили, что с возмущениями своими дойдут до президента, но…

…пообщаться лично им даже с местным мэром не дали. На сайте администрации проводилась запись для якобы личных встреч граждан с мэром, но по факту записавшихся встречали помощники главы города. Именно те, которым приплатили строители нелегальной торговой точки…

Так что и насчет Королевы Санька не питала иллюзий. Встретиться с ней иным образом, кроме как во время лесного визита, возможным точно не представлялось.

— Что ж, попробуем продержаться до визита Ее Величества, — сказал Биргер. — Тяжело придется…

Слово «тяжело» он произнес с напускным спокойствием. Не хотел пугать. Но Санька понимала, что ни о каком спокойствии на самом деле и речи быть не может.

На улице загомонили анчутки. Прознав, что лешая вернулась из другого мира с гостинцами, они явились удовлетворить любопытство. Ну, и подарки вдруг дадут?

— Сейчас я покажу вам, удивитесь! — помахала им Альбинка, сгребая со стола набор для творчества, пакетик конфет и мыльные пузыри. — А еще я вам секрет расскажу про то, что мама печку купила, от которой наш ноут заработает. Ура! Если мама ноут даст, я вам такие интересности покажу — мультики называются.

Когда Альбинка выскользнула наружу, Санька поделилась:

— У меня возникла одна мысль, когда я была в своем мире. Мне нужно, чтобы наемники собрались в одном месте. Тогда, быть может, получится их одолеть.

— В одном месте? Для этого придется бросить им открытый вызов, — невесело усмехнулся Биргер. — Назначить место сражения.

Санька воодушевилась:

— О! А это хорошая идея. Как я сразу не додумалась. Пошлю голубя и…

— Я не всерьез сказал про вызов, — пошел на попятную маг. — Их же целая армия явится. Нам не справиться, даже если сильные лесные существа придут на помощь.

— Ни в коем случае, — мотнула головой Санька. — Я здесь для того, чтобы оберегать лес и всех, кто в нем живет. Никто из лесных обитателей не должен пострадать в грядущей войне. Ты… Ты тоже не должен… — Она смущенно взглянула на мага. — В смысле, будет лучше, если ты останешься вместе с детьми и будешь защищать их. Это важно.

— Важно, не спорю. А ты что будешь делать? Одна, — не понял Биргер. — Одна против целой армии! У тебя мощная магия, но это, прежде всего, магия, лешей, а не воительницы. Тебе удалось подбить молнией охотничьего монстра, помню, но на толпу головорезов одной молнии не хватит. Они навалятся скопом и…

— Подожди, — понизила голос Санька. Прислушалась. Альбинка с анчутками обосновались на терраске. Оттуда раздавался громкий дочкин голос и восхищенные вздохи ее друзей. — В общем… Я буду одна, да, но не безоружная. — Она вытащила из кармана драгоценный сверток, доставленный всемогущей садовой дивой с другого конца земли. — Вот оно.

На ладонь упали невзрачные семена. Все они выглядели довольно безжизненными…

Все, кроме одного!

Оно приоткрылось в пути и проросло тонкой ниточкой корешка. Как только семечко попало на кожу, корешок-хвостик задвигался, прощупал «почву» и попытался вгрызться в нее…

— Ай! — Санька аккуратно подцепила свирепое семечко двумя пальцами и бережно убрала обратно в бумагу.

— Что это? — Непонимающе вскинул брови маг. — Странное какое-то. Можно взглянуть? — Он взвесил на ладони полученный от Саньки сверток. — Возьми его еще раз. Не пойму, показалось мне или…

Санька с осторожностью вытащила семечко и снова положила на ладошку. Пальцы подрагивали от напряжения. Что будет дальше?

Ничего не произошло.

— О чем ты думаешь сейчас? — спросил Биргер.

— О семечке, — честно ответила Санька. — О том, что оно вот-вот снова попробует вцепиться в меня.

— А в первый раз о чем думала?

— Я не думала. Я злилась.

— Оно питается твоей яростью, — объяснил маг. — Твоим гневом. Растет на нем, как на удобренной почве.

— Вот и хорошо, — заявила Санька. — Гнева и ярости мне не жалко, пусть забирает. Надо скорее высадить его. Мне понадобится твоя помощь. И совет, как обезопасить пространство вокруг этого грозного саженца для своих. А еще я должна связаться с другими лешими и попросить помощи у фей. — Виски кольнуло. Санька стиснула голову пальцами. Потерла кожу круговыми движениями, пытаясь прогнать накатившую усталость. Прикрыла глаза. — Ох, сколько дел еще впереди.

— Ты так и не сказала, что это за штука такая жуткая, — напомнил маг.

— Это самое опасное дерево моего мира. Одно из… Я укрощу его. И оно поможет мне победить негодяев, посягнувших на мой лес, — прозвучало в ответ.

* * *

— Все остальные сдались. Одни бежали. Другие отказались от работы официально. Есть даже те, кто навредил своим растениям… — печально сообщил Джек. — Нас больше не стало.

Он выглядел измученным, потрепанным и помятым. Долгий путь в птичьих когтях дался ему еще тяжелее, чем Саньке.

— Слабаки несчастные! — выругалась Рами.

Она добралась до Санькиного участка пешком и выглядела бодрее и решительнее обычного. Боевой настрой, которому можно только позавидовать.

— Они под чарами, а значит, не виноваты, — заступилась за коллег полуэльфийка.

Наконец-то Санька выяснила, что ее зовут Айрис. И имена близнецов узнала — Ним и Нэм.

— Нам от этого не легче, — буркнула в ответ Рами. — Нас очень мало…

У Саньки камень с души свалился, когда на зов явилась вся честная компания. Она переживала за леших — вдруг кому-то из них не удалось сбежать из Гронны? К счастью, всем повезло оторваться от погони и надежно спрятаться.

Санька выдохнула с облегчением. Вроде бы и знакомы были всего ничего, а как родные. И вот теперь получилось нормально познакомиться. Недостающие имена узнать: близнецы — Ним и Нэм, полуэльфийка — Айрис, есть еще «растительные» Фелиция и Лора, покрытый корой Клен (парень «шишка»), зеленокожий Древус, заросший мхом Бук и темнокожая Ида.

Санька на всякий случай еще раз пересчитала прибывших. На зов снова откликнулось ровно двенадцать леших, как тогда, в гостинице. Добирались кто как мог. За кем-то пришлось послать сиринов, кого-то доставили иные необычные создания. Ида прилетела на пони-пегасе, а Клен на огромном семечке-вертолете.

Санька долго разглядывала невероятную крылатку, щупала пронизанную сухими жилами мембрану крыльев. Каждое метра по два! Восхищалась вслух:

— Невероятно… У тебя на участке такие растут?

— Нет, — печально мотал головой Клен. — Это из старых запасов. Досталось от моей предшественницы. А она от предыдущего лешего получила. Говорят, при нем последнее такое дерево засохло. С тех пор несколько поколений леших пытались восстановить поросль, но не получилось. Это одно из последних семян. Оно вряд ли когда-нибудь прорастет, но летает все еще хорошо.

— Понятно. — Санька с грустью погладило семечко. — Надо будет подумать, как и где посадить. Давай попробуем еще разок. Должна найтись причина, из-за которой деревья высохли. Если выясним ее — сможем исправить положение. Но это позже. Потом… Решим…

Решим.

Санька сама не заметила, как это слово стало все чаще и чаще звучать в ее речи. Она может принимать решения, совершать серьезные поступки, нести ответственность за них. Может бороться и…

… побеждать?

Когда все лешие собрались на поляне перед домом, Санька рассказала им о своей рискованной задумке. Показала семечко. К нему тут же протянулась дюжина рук — зеленых, белых, бурых, покрытых корой, травой и мхом.

— Что это? — с опаской спросила Айрис. — Оно нездешнее.

— Оно опасное, — хором отметили близнецы.

— Оно южное, — сказала Шанья. — Слишком южное для местного климата. Ему бы к морю.

— Ну, не знаю… — неожиданно даже боевая Рами выказала сомнения. — Какое-то оно… непонятное.

— Оно меня пугает, — честно признался робкий Джек.

А Ида вдруг улыбнулась и сделала вывод:

— Если оно пугает нас, напугает и наших врагов. Я думаю, стоит попробовать вырастить. Поглядим заодно, что за диво такое.

— Мы же лешие, — подбодрила остальных Санька. Вспомнила опять фразу, сказанную в гостинице близнецами: — Можем сажать растения и выращивать их. — Добавила: — Мы умеем это делать, как никто. Лучше всех умеем! Неужели не справимся?

— Справимся, — моментально раззадорилась Рами. — Укротим твое страшное дерево. Ух! Прямо интересно уже взглянуть на него.

Санька призналась:

— Я его тоже вживую не видела. Только на фот… на картинке. И, скажу сразу, понятия не имею, как его безопасно растить. Его ведь трогать нельзя.

— Разберемся, — сказала Шанья. — У нас магия есть и опыт. Справимся. Ты говорила как-то, что у тебя на участке есть садовые феи.

— Да. Они помогут. Я попросила, — сообщила ей Санька. — Но времени так мало… А еще, мне нужно отправить письмо на тиранийскую сторону. Бросить им вызов и заманить туда, где я смогу дать отпор.

— Ты сможешь? — нахмурилась Рами. — Мы вместе сможем, а не ты одна. Думаешь, мы только поможем тебе вырастить твое «боевое дерево» и спрячемся в кусты. Вот уж нет! Мы тоже будем бороться. Правда, ведь?

— Правда! Будем! — Поддержали хором все.

— Спасибо, друзья. — Санька была тронута. Даже слезы навернулись, но она их быстро смахнула. — Есть еще один нерешенный вопрос — как отправить послание с вызовом?

— Я дам почтовую птицу, — вызвалась помочь Ида. Ее участок находился в скалистой местности, летать приходилось много, поэтому общаться и работать с птицами она умела хорошо. — Напиши послание, а я пока призову кого-нибудь из своих питомцев. Того, кто сейчас неподалеку.

— Голубя? — уточнила Рами.

— Нет. Голубя я отправлять боюсь. Он к людям слишком доверчив, наемники могут обидеть его. Призову каменного сокола. У меня есть один, обученный носить груз в лапах. Он быстр, как молния. Привяжем письмо к камню, и он скинет его прямо на голову главарю бандитской ватаги. Уж если бросать вызов — то в буквальном смысле.

Рами усмехнулась:

— Хорошая мысль.

Альбинка принесла бумагу и ручку из набора.

— Держи, мам. Не жалко. Хочешь, я сбоку звездочки и сердечки нарисую?

— Не нужно, доченька, — отговорила Санька. — Те, кому мы отправляем письмо, звездочек с сердечками не заслужили.

— Тогда, может… — Альбинка заговорщицки припала к Санькиному уху. Зашептала: — …смайлик какашечный? Как в телефоне?

— Его можно. Только чуть позже.

После нажатия кнопки ручка громко щелкнула. Лешие с удивлением рассмотрели незнакомый прибор для письма. Ну и странная же штука.

Комментировать, однако, увиденное чудо не стали.

Санька села на ступени террасы, положила на колени плоский древесный спил, на него разглаженный как следует лист. Задумалась и поделилась сомнениями:

— Я так и не решила пока, где лучше посадить «боевое» дерево. Нужно ведь точное место указать.

Тут в разговор вступил Биргер.

— Я знаю идеальное место со стороны Корна, выше болота. Там поле, ограниченное с одной стороны рекой с другой топями. Замкнутое пространство, ловушка.

— Подойдет, — приняла идею мага Санька. — Там и вырастим…

* * *

Несколько дней спустя. Граница с герцогством Корн.

Лундц Кирбин придержал коня, пропуская вперед вооруженных до зубов воинов. Мысленно пересчитал деньги, потраченные на выкуп. Залог за каждого опасного преступника, из привлеченных им к делу, был немаленьким. Стоило ли оно того? Конечно, стоило.

Лундц Кирбин верил в успех свято. Он с детства привык добиваться своего. Любым путем.

Обычно получалось.

Мимо прошли псари — протащили на поводках жутких рычащих тварей. Кирбин поморщился. Он любил элегантных собак с чистой кровью без примесей опасной магии. К магии он вообще относился довольно холодно. Она интересовала его лишь как объект продажи.

Камни.

Последнее время они с каждым годом росли в цене. В Тирании с магией было туго — все хуже и хуже. Волшебство на продажу обещало стать успешным предприятием. Оставалось одно — заполучить в свои руки большой либрийский лес в северо-западной части Офтерры.

А еще древесина. Она, правда, интересовала Миртель, сестру Лундца. Та, будучи более приземленной чем брат, не ставила на волшебные камни. Заготовка древесины казалась ей лучшим решением…

Пусть Миртель к демонам идет!

— Чего задумались, господин? — Окликнул Лундца огромный, как гора, Громус Герф по прозвищу Кулак, бывший заключенный преступник.

Обретя долгожданную свободу, Кулак стал неоспоримым предводителем наемной армии и правой рукой Кирбина. Один вид мрачного исполина заставлял окружающих трепетать от страха. И не возражать. И стараться.

— Не нравится мне это приглашение, — поделился с приспешником Лундц.

— Мне тоже. — Кулак потер отбитый лоб.

Безмозглая почтовая птица сбросила письмо прямо ему на голову. Тяжеленное такое письмо! Зачем в нем был камень, Кулак так и не понял.

— Вдруг там ловушка? — беспокоился Лундц.

— Какая еще ловушка, господин? — отмахнулся Кулак. — О королевских войсках мы бы узнали. Свои уши везде есть. В этом лесу только лешие. И они уже загнаны в угол. Вызов — не более чем отчаяние. Последняя попытка отбить свой лес. Самоубийственная глупость.

— Эти лешие не идиоты, и не самоубийцы, — продолжил сомневаться Кирбин. — На собрании в Гронне быстро нашего друга министра раскусили и сбежали.

— Не все, — заспорил Кулак. — Всего-то несколько штук. Остальные попали под чары и не сопротивлялись.

По правую руку тянулась заброшенная деревенька. Пустые домки глазели на проходящих глазницами окон. В них ни огонька. После расправы над правящей семьей Корна эти земли моментально опустели…

— И все равно, я уверен, что они там что-то замышляют против нас, — не унимался Лундц.

— Да что они могут сделать, эти лешие? Они не воины, не бойцы. Жалкие огородники — только и всего. Их магия непригодна для войны. Только кусты сажать и могут.

— Все равно, странно… Могли же они выдумать какую-то подлость? — Лундц Кирбин отчаянно искал варианты.

Кулак почесал косматый затылок.

— Могут они, допустим, зверье свое на нас натравить. В этих лесах разные твари водятся.

— Ну вот же! Вот! — Лундц нервно закусил нижнюю губу.

Губы у Кирбина были тонкие, совершенно несочетающиеся с широким и круглым, как блин, лицом. Под темными глазами лежали синеватые тени — следы постоянной бессонницы. Пока дело не было завершено, Лундц не мог не думать о нем круглосуточно. Оттого и спалось ему весьма плохо…

— Не переживайте, господин, — успокоил своего покровителя Кулак. — Что нам их зверье? У нас собаки и оружие. Опыт опять же. Единорогов собаками затравим, птиц из арбалетов собьем. Если сирины запоют, вставим в уши затычки. На кого мы только не охотились, и не было такого существа, с которым мы не смогли бы расправиться. Если б в этих краях водились драконы — одолели бы и их.

— Ладно. На место прибудем и выясним, что к чему.

Кирбин еще раз внимательно оглядел свою армию, прикидывая, что можно противопоставить ей. Чтобы всерьез? В голову ничего существенного не пришло. Так что Кулак, пожалуй, прав. Ну, вырастят лешие очередные дебри, как в гостинице (министр успел пожаловаться) — огонь и топоры быстро решат проблему.

Пора заканчивать с этим лесом.

И с глупыми упрямыми лешими, решившими его защищать…

Из-за деревьев показался осиротевший замок. Лундц кровожадно ухмыльнулся. Тоже когда-то была помеха, а теперь — стаи ворон над крышей, темные окна и скрип поломанных ворот…

На место они прибыли с рассветом.

Лес впереди был подозрительно тих. Мастер-ключ легко растворил барьер. За ним ни ветерка. Никакого намека на чье-либо присутствие.

— Обманули? — вслух предположил Лундц.

— Может, засада? — с насмешкой фыркнул Кулак. — Эй, Дроди, — позвал помощника. — Иди-ка, проверь.

Дроди — сутулый, бесцветный, сухой, похожий чем-то на ожившую мумию — послушно спешился и бесшумно ушел вперед. Через какое-то время он вернулся.

— Там никого нет. Ни людей, ни полукровок.

— Совсем? — разочарованно уточнил Кирбин. — Ты хорошо смотрел? Но что-то же там было? Не пустота?

— Какое-то большое дерево, — доложил наемник. — Вроде как яблоня, но только огромная.

- Яблоня? — Лундц непонимающе переглянулся с Кулаком. — Пойдем-ка, взглянем, что там еще за яблоня.

Дерево, представшее глазам, и вправду, чем-то напоминало яблоню. Округлые глянцевые листья. Зеленые, чуть в желтизну, плоды — то ли мелкие яблоки, то ли подобие мандаринов (их привозили в Тиранию с юга). С расстояния не разобрать.

Огромное такое дерево.

И как эти лешие его за короткий срок умудрились вырастить?

Главное, что в целом исполинское растение не выглядело угрожающим, и Лундц успокоился. Дерево и дерево. Торчит посреди поля. Ничего страшного в нем нет, и все же…

— Поезжайте вперед, — отдал он приказ Кулаку. — Ничего нам этот куст-переросток не сделает.

— Наш маг считает, тут что-то не то, — поделился сомнениями главарь наемников.

Лундц взглянул на колдуна. С самого начал мелкий худощавый парнишка не вызывал доверия. Какой он колдун? У тирранийцев вообще дар слабый. Мог ошибиться этот маг доморощенный. Даже если и стоит за всем этим какая-то сильная ворожба — так она ж лешачья — «огородная». Ну, вырастили яблоню… Подумаешь! Может, припрятали за ней очередные кусты с шипами? Тоже ерунда!

Смешно.

— Смешно бояться леших, — строго заявил магу Лундц, и тот пристыжено потупил взгляд. — Вы ходите по этим лесам не первый год, и ни звери, ни защита не смогли вам помешать вести тут свою охоту, — обратился уже к Кулаку. — Вперед!

Всадники тронули коней, но едва те ступили на поле, что пряталось за разрывом в стене пограничного ельника, животные вдруг заволновались и отказались идти.

— Это еще что такое, демон вас всех раздери? — выругался Кулак.

Лошадь под ним пучила глаза и прижимала уши, неуклюже пятясь задом от границы на тирранийскую сторону.

— Говорил же, магия, — с торжествующим злорадством в голосе объявил колдун. — Эти лешие умеют животину заговаривать. Вот и наколдовали, чтобы кони не шли.

— Сам вижу, — рявкнул на подчиненного Кулак. — Ну так и не проблема! Пешими пройдем.

Он первым спрыгнул с лошади, и та, почуяв свободу, припустила наутек. То же самое сделали остальные скакуны. В седле остался один Кирбин. Он так и не пересек незримую границу, за которой чужая магия обретала свою дикую власть.

К разочарованию Кулака у псарей тоже начались проблемы с подопечными. Собаки заартачились, принялись упираться, выкручивать из ошейников головы, падать на спину кверху лапами — попробуй, утащи.

— Эти тоже не пойдут, — испробовав кнут, а после и пряник, объявил главный псарь.

— Тогда отпускай. Пойдем одни, — сквозь зубы процедил Кулак. — Без собак обойдемся. — Лицо его побагровело от злости, окрасилось в цвет спелой свеклы, рука легла на рукоятку притороченного к боку топорика. — Бросайте лошадь и давайте-ка к нам, господин.

— Не-не, — благоразумно запротестовал Лундц. — Я отсюда понаблюдаю за вами. Тылы, так сказать, прикрою.

— Ну-ну, — понимающе кивнул Кулак и красноречиво сплюнул себе под ноги. Эти городские толстосумы — те еще трусы. — Догоняйте, если передумаете. А мы пошли. Скоро эти лешие пожалеют, что на свет родились.

* * *

Санька давно уже вышла из-за дерева и смотрела на незваных гостей из-под гневно сведенных на переносице бровей. Серая кора едва ощутимо пощипывала ладонь. Первый ожог быстро зажил, и то, что Санька чувствовала, было лишь эхом первой резкой и неожиданной боли, когда они с деревом только познакомились…

Пришлось создавать защитный барьер, чтобы больше никто не пострадал. Феи и лешие дружно взращивали дерево с безопасного расстояния, но Саньке пришлось подойти и потрогать. Так было нужно. Ведь это дерево — ее.

Пришлось подойти и коснуться, чтобы поздороваться и дать понять, кто тут главный. Чтобы дерево слушалось. Чтобы принимало и понимало, что от него хотят.

А чтобы не пострадали животные, птицы и другие жители леса, Айрис предложила набросить на живое оружие отпугивающий полог.

— Это несложно, — сказала она. — Я постоянно им пользуюсь, когда хочу спасти молодые посадки от заячьих зубов. Он и на охотничьих собак неплохо действует…

Отпугивающий полог оказался очень кстати.

Дерево было ядовито и смертоносно, как тот самый пушкинский анчар, что «в пустыне чахлой и скупой, на почве, зноем раскаленной…» Его до жути боялись и карибские пираты, и испанские конкистадоры. Грозное божество Нового Света, на первый взгляд вовсе не страшное, такое узнаваемое и домашнее с его гладкой корой, с аккуратными листочками, с нежными цветами и манящими плодами, обещающими сладость и сок…

«Hippomane mancinella», — значилось на маленьком конверте, который доставили буквально за пару суток из колумбийского национального парка. Странный заказ оставил отправлявших недоумевать: «Зачем оно им там понадобилось, на севере? Какому-то самоубийце в оранжерею?» Отправив с курьером конверт, они пошли поправлять таблички на серых гладких стволах: «Осторожно! Манцинелловые деревья! Не прикасайтесь к ним, не трогайте листья, не ешьте плоды, не прячьтесь в тени от солнца или дождя, не используйте для разведения костра. Опасно для жизни! Яд!»

И семена полетели через океан, а потом одно из них проросло…

Когда наемники приблизились, Санька скинула лешачий плащ и выступила вперед. Объявила громко:

— Эй вы! Убирайтесь прочь, если жизнь дорога. Вас тут не ждут.

Манцинелла, благодаря магии переросшая всех своих земных собратьев, хищно раскинулась над полем, уронила на опустевшие травы узорную тень. Санька стояла в тени, и кругляши солнечного света, пробившегося меж листьев, лежали на ее щеках, как пятна леопарда.

— Ты тут одна, лешачиха! — расхохотался в ответ Кулак. — Я думал, вас больше придет.

— На вас хватит и меня одной, — холодно ответила Санька, сдерживая эмоции, выжигающие душу изнутри. — Повторяю последний раз: проваливайте или пожалеете.

Хотелось орать, ругаться последними словами. Хотелось броситься на мерзкого наемника и не щадить. Выдать ему сполна за все то зло, что причинил Листвяне, ее лесу и Корну, за осиротевшую Мирабеллу, за Биргера.

А еще за то, что он чем-то неуловимо напоминал Андрея…

Но нужно было держаться достойно — великая битва ведь не каждый день в жизни случается. И в битве этой хотелось быть, как Дейнерис, величественной и по-королевски гордой. Пусть без драконов, зато с могучим деревом за спиной. Легендарным деревом, напитанным всей яростью леса и всей его магией до краев…

— И что ты нам сделаешь, дура безмозглая? Яблоками закидаешь? — насмешливо прорычал Кулак. — Видали такое, парни? На редкость отчаянная огородница попалась!

Что же, он сам предложил. Никто за язык не тянул.

Санька подняла руку. В раскрытую ладонь послушно шлепнулся зеленый шарик.

— Отведай карибского яблочка.

Скромный плод, сверкнув в воздухе глянцевым боком, полетел главарю браконьерской банды прямо в лицо, и это было лишь начало.

— Ну, огородница, пощады не проси! — Кулак поймал «яблоко» на лету, с легкостью раздавил его медвежьей лапищей и вытер растекшуюся по ладони мякоть о штаны. — Вперед, парни! — отдал приказ своим. — Вытопчем и вырубим к демонам этот лес! Ты же, огородница, готовься к смерти. — Он потянул из-за пояса топор и тут же бросил с громким криком: — Жжется! Жжется, зараза, чтоб тебя!

— А я предупреждала, — крикнула ему Санька, но голос лешей утонул в воплях ринувшихся в бой головорезов.

И дерево встретило их.

Двинулось, медленно, размеренно, мощно. Вспучилась поднятая корнями земля. Ветви качнулись, рождая ветер. Натужно и басовито скрипнул ствол.

Никогда прежде Санька не ощущала магию так отчетливо. Сила бежала по венам, она была внутри, прокачивалась сердцем и разносилась кровью по телу. Посох, зажатый в руке, раскалился, и Санька отбросила его в сторону.

Она ни разу в жизни не чувствовала себя такой сильной.

Такой уверенной.

Она будто сама стала огромной и многорукой, как дерево. И смотрела откуда-то с высоты на наемников, бегущих в ужасе прочь. Спотыкающихся, падающих, пытающихся уползти… И хлестала, хлестала их ветвями-руками, и жгла ядовитыми соками и скидывала корнями с земли…

— Никогда! Слышите? Никогда не смейте возвращаться сюда! Это я, лешая, говорю вам!

* * *

Она не помнила, как все закончилось.

В какой-то момент реальность отступила, оставив место забытью.

Санька, кажется, упала…

А потом очнулась. Думала быстро, но, постепенно поняла, что она уже не с деревом, не на поле боя. Голова ее покоилась на коленях у Биргера. Под спиной жестко ощущались нагретые солнцем половицы терраски. Альбинка держала ее за руку, а над головой посапывала в слинге привязанная к груди мага Мирабелла.

И лешие были тут.

И волки.

И анчутки. Они выглядывали из-под крыльца с испугом и интересом.

Стояла в тени ели единорожица, неподвижная, как мраморная статуя.

Глазунчик восседал на ручке корзины. Чуть поодаль от него, на козлах для пилки дров, убранных от дождя, сидел один из молодых сиринов.

Санька приподнялась, потерла лоб

— О-ох, как голова-то болит… — Она улыбнулась. — Вы все целы. Какое счастье… И не смотрите на меня так, будто ждете какого-то чуда…

— Ты сделала чудо, мама. Ты всех победила! — взволнованно объявила Альбинка. — Всех-превсех!

— Правда?

— Да, — подтвердил Альбинкины слова Биргер. — Наемники бежали. Жалкие остатки тех, кто уцелел. Жаль, что я не смог придушить их главного собственными руками…

— Их главный в бой не вступал, — рассказала Санька. — Ждал поодаль. Не спешился даже.

— Ты о Кирбине? — догадался Биргер. — Я-то другого негодяя имел в виду. Бугая по кличке Кулак. А Кирбин… Пойдем-ка, покажу кое-что…

За кухней, перепуганный и грязный, валялся Лундц. Мама Глазунчика принесла его туда и теперь восседала на своем трофее, стиснув ему когтями ноги и грудь. Одно неловкое движение или попытка сопротивляться — и перегнет, переломит хребет пополам.

Так совы иногда с добычей поступают…

— Вы не посмеете! Вы за это ответите! — вопил Лундц. — Да вы знаете, кто я?

— Знаем, — строго объявила ему Санька. — И предъявим Королеве при первой возможности.

— Мой покровитель будет здесь раньше, чем ваша Королева, — злорадно прошипела добыча сирина. — Еще ничего не закончилось.

— Блефует, — успокоили Саньку Шанья и Рами. — Если он про министра, то тот вряд ли сюда так скоро заявится. Он тот еще трус.

Но Кирбин не блефовал.

И министр появился на следующий день, когда остальные лешие разъехались по своим участкам.

Но раньше него прибыла Королева.

Санька так растерялась, что на какое-то время потеряла дар речи, едва увидев, что прямо с небес к ее домику опускается некто огромный и великолепный.

Королева прилетела на заре.

Лешая выскочила на терраску, забыв обуться, непричесанная, сонная — после битвы спала, как убитая. Следом вышла Альбинка. Появился Биргер с малышкой на руках. Волки высунули носы в сырой утренний холод и попятились. В такую промозглую рань выходить из тепла они не желали ни за какие коврижки…

Когда все обитатели лесного домика только продрали спросонья глаза — предыдущий день выдался тяжелым и насыщенным событиями — Королева уже успела спешиться и оглядеться.

Санька ожидала, что будет большой кортеж: кареты, глашатаи, сопровождение, какие-нибудь трубачи, знаменосцы, пажи, — но не было ничего. Ее Величество прилетела на большом, каурой масти пегасе в сопровождении двух строгих колдуний в высоких шляпах и звездчатых мантиях. Под колдуньями пегасы были гнедые. Рядом с ними опустилась пара суровых пятнистых грифонов с нагрудниками в виде гербов Либрии.

— Ее Величество Ориэлла Первая приветствует вас, — объявила одна из колдуний.

— Доброе утро, Ваше Величество, — ляпнула Санька первое, что смогла произнести после короткого ступора.

«Боже мой, ну что я несу? Разве так можно… с Королевой? Поклониться надо или реверанс? Или не надо?» — запаниковала она. Нужно срочно взять себя в руки!

Но быстро собраться не получалось, и Санька растерялась окончательно.

Королева улыбнулась краем длинных губ — улыба ее походила на улыбку Чеширского Кота.

— Лешая, верно? — спросила с нескрываемым любопытством.

— Да, рада служить вам, Ваше Величество. — Санька хотела изобразить книксен, но, засомневавшись, как это правильно делается, просто вежливо поклонилась.

— Покажи мне угодья. И Древо, — прозвучало с высоты.

Саньку прошиб озноб. За что хвататься? Куда бежать? Ничего же еще не доделано…

— Ма-а-ам! — громом грянуло за спиной. — Вот Древо. На, покажи.

В руки ткнулся горшок с саженцем, и Санька неловко продемонстрировала его венценосной особе.

— Ваше Величество, взгляните.

Королева нависла над лешей. Высокая! Настоящая великанша. Золотистые волосы, стиснутые на лбу тонким обручем из белого светящегося металла, волнами качнулись возле Санькиного носа. От бархатного брючного костюма пахнуло фиалками и ванилью.

Альбинка, сгорая от любопытства, разглядывала удивительную гостью. Королева почувствовала взгляд, неспешно повернулась к девочке. Задала вопрос:

— Будущая лешая?

— Или лешая, или учительница, или скрипачка. Не решила еще пока, — призналась Альбинка.

— Скрипачка? — Во взгляде Королевы мелькнул интерес. — И на чем же ты играешь?

— Сейчас! — Альбинка воодушевилась невероятно и, спотыкаясь, понеслась за инструментом. — Я вам сейчас покажу… Свое избранное!

— Аля, — шикнула на нее сквозь зубы перепуганная Санька, но Королева позволила:

— Пусть.

Дочка вернулась со скрипкой, вытянулась по стойке смирно, объявила громко:

— Песня народная, торжественная. Исполняет Залесская Альбина. Подготовительная группа.

И понеслась над поляной незамысловатая бодрая мелодия.

Королева дослушала до конца. Кивнула с одобрением.

— Прекрасно. — Ухоженные пальцы с короткими бесцветными ногтями погладили листик Древа. — И это тоже. Ему тесно в горшке. Ты не находишь?

— Пересадить не было возможности, — отчеканила Санька.

— Что же мешало?

— Ваше Величество, мне нужно рассказать вам о многом, — выпалила лешая, боясь отчего-то, что ей не дадут договорить. — Пожалуйста, выслушайте. Это очень важно.

Улыбка исчезла с губ Королевы. Лицо ее стало серьезным и строгим:

— Говори.

И Санька рассказала. Про Кирбинов. Про министра. Про браконьеров. Про разгромленный Корн. Про сожженный лес. Про Древо. Про Листвяну, пропавшую, так и не найденную. Про арест Яры. Про Биргера и Мирабеллу. Про волшебные камни и то, откуда они на самом деле берутся.

Ее Величество слушала. Не перебивала. Не останавливала. Не торопила.

Она с удивлением оглядела с ног до головы молодого мага, держащего на руках маленькую девочку. Потом молчала четверть минуты, раздумывая.

— Ну что ж, — произнесла наконец. — Я догадывалась, что в этом лесу творится нечто неладное, буду разбираться.

— Ваше Величество, если вы сомневаетесь в моих словах…

— С чего мне сомневаться? — На губах Королевы снова заиграла улыбка. — Ты верно служишь Либрии и будешь вознаграждена за это.

— А Мирабелла? Наследница Корна? Что будет с ней и ее названным отцом?

— Я встречусь лично с тирранийским послом и озвучу этот вопрос. Статус Корна и тонкости его наследования давно меня беспокоят. Все это неправильно. Думаю, я смогу надавить на соседей и заставить их пересмотреть договор, который привел к подобной трагедии. Мы будем поддерживать Корн, поможем с восстановлением, виновных накажем.

— По поводу виновных, кстати… Я хочу показать вам кое-кого, Ваше Величество. Там, в сарае, заперт виновник во всех бедах Корна и леса. Лундц Кирбин.

— Кирбин, значит, — удивленно приподняла брови Королева. Судя по лицу, она догадалась о чем-то важном. — Вот оно что, а я-то думала, что министерское жалование слишком мало. Но нет. — Она повернулась к Саньке, поясняя: — Перед тем, как отказаться от имени и фамилии, наш господин Министр тоже был Кирбином. Они с Лундцем родня. Вот и сговорились. — Тяжелая ладонь Ориэллы легла на Санькино плечо, пригвоздив ее к земле. — Виновных ждет суд. О наследнице Корна я позабочусь. Спасший ее маг получит статус официального опекуна. Ответственная ведьма Яра Грюн будет освобождена из заточения и восстановлена в должности. Ты можешь быть спокойна. Твоя битва окончена.

Королева кивнула спутницам, чтобы те водрузили связанного Лундца на спину одному из грифонов. Сама легко вскочила на своего пегаса, вскинула руку, прощаясь.

— А как же лес? — осмелилась спросить Санька. — Вы же не посмотрели…

— Я увидела достаточно, — успокоила ее Королева. — Мне не так важны деревья, как люди, что заботятся о них. Люди, что служат Либрии верой и правдой. Люди, идущие за своим призванием и талантом. Люди, готовые защищать себя и своих родных от любого врага. Люди сильные, отважные и честные. Такие, как ты. — Она взглянула Саньке в глаза. — И как он, — указала на Биргера. — И как многие другие лешие в этом лесу.

Колдуньи-всадницы первыми поднялись в воздух. Ветер их крыльев пригнул молодую поросль к земле. Следом начал свой разбег королевский пегас.

— Что же мне дальше делать? — крикнула Санька Королеве вслед.

— Посади дерево. — Его Величество указала на горшок с саженцем. — Разве не это должна делать лешая?

— Ваше Величество! — Одна из колдуний опустила своего пегаса на землю. — Там министр. Едет сюда с небольшим отрядом.

— Вот и отлично. — Чеширская улыбка растянула длинные губы шире обычного. — Встретим его и зададим все неудобные вопросы. Почему, например, с его мастер-ключом разгуливают по Либрии тирранийские головорезы…

* * *

Санька послушалась совета Королевы.

Все верно: буря улеглась, а юному деревцу стало совсем тесно даже в новом горшке.

— Пора, — сказала лешая скорее самой себе, чем остальным.

— Мам, прямо сейчас сажать будем? — поинтересовалась Адьбинка.

— Да, — Санька прицепила к поясу флягу с живой водой. — Время настало. Я чувствую. И я иду.

— Мы все пойдем с тобой, — предупредил Биргер. — Одну не оставим.

— Хорошо.

Санька направилась по знакомой тропе к пепелищу, где сыпались лилово-голубыми водопадами цветы с павловний. Феи держали их цветущими до приезда Королевы, но осень подступила совсем близко — требовалось дорастить побеги и плоды, чтобы деревья подготовились к зиме правильно.

На месте опавших цветов прямо на глазах созревали округлые, полные пушистых семян коробочки.

Пожелтели листья на маленьком гинкго. Стали похожи на экзотические монеты или крошечные веера.

Или на позолоченные раковины со дна древних морей…

Санька поднялась на вершину холма. Останки Древа стояли вокруг черным Стоунхенджем. Одно движение посоха — и в центре кольца из обгорелых громадин образовалось углубление. Саженец аккуратно опустился туда. Выровненный и присыпанный землей был полит.

— С новосельем, деревце, — прошептала Альбинка ростку, присев рядом с ним на корточки. — Расти большим и здоровым.

Из-под земли глухо ухнуло. Дрогнула почва под ногами. И еще раз. И еще — будто забилось внутри холма огромное сердце.

— Что это, мама? — воскликнула Альбинка, хватая Саньку за руку.

— Не знаю, доченька. Сейчас посмотрим.

Санька коснулась посохом земли, отправляя сквозь толщу пепла, песка и глины волшебный импульс.

Она узнала!

Не место, не время, но магию.

Ощущение дежавю было таким четким.

Как в далеком детстве — предвкушение долгожданной встречи, шорохи леса, дрожание воздуха, приглушенные, будто несущиеся через толщу воды, такие родные голоса…

— Листвяна… Листвяна, ответь!

Санька снова направила силу под ноги. Удар, и почва провалилась вниз, явив взору крутой спуск в подземелье.

— Осторожнее, — предупредил Биргер и ловко подхватил за капюшон Альбинку, чтобы та не свалилась в разверзшуюся бездну.

— Подождите меня здесь, хорошо? Так мне будет спокойнее, — попросила Санька и, присев, съехала на спине по сухому склону.

Вниз.

В открывшийся зев таинственного подхолмья.

— Ой! — Она приземлилась на жесткий пол.

— Открыла… — шепнул кто-то из темноты.

Свет фонаря рассеял мрак. На Саньку взглянула бледная девушка. Она показалась знакомой — тонкие губы, лицо, как блин.

Не может быть…

Санька, ожидавшая увидеть иное, застыла. Пролепетала неуверенно:

— Листвяна… Где?

— Там, — спокойно ответила девушка. — Я покажу.

— А ты…

— Миртель Кирбин меня зовут, — представилась незнакомка, подтвердив Санькину догадку.

— А я сестра Листвяны. И новая лешая, — объявила Санька. — Что здесь произошло? Где моя сестра? Почему ты тут? И если ты сделала с ней что-то плохое…

- Брат так и не отступился от леса? — верно расшифровала агрессию собеседницы Миртель. — Я Листвяне ничего плохого не делала. Ты не думай. Перед тем, как мы попали сюда, я приехала к сторожке, чтобы поговорить с ней и предупредить о бесчинствах брата. Я перестала поддерживать его задумку после того, как Лундц стал совершать преступления одно за другим… Я не была к этому готова. Одно дело — честная сделка, и совсем другое — поджоги и убийства с целью наживы. Так нельзя… Тем вечером я поехала к Листвяне, решив предупредить ее о подлости брата. Он прознал и проследил. Решив избавиться и от Листвяны, и от меня заодно, отправил по следу своих головорезов. Был шанс сбежать из леса, но Листвяна сказала, что не может бросить кого-то… И мы скрылись под холмом. Листвяна надела на зайца свою волшебную брошь, чтобы сбить преследователей со следа, потом запечатала вход в подхолмье, а после…

Миртель поманила Саньку за собой. Фонарь прорезал тьму, осветив пространство под Древом.

— Она там. Смотри…

Санька увидела корни. Черные, толстые, переплетенные сложными косами, выходящие над головой, ныряющие под ноги. Они выглядели мертвыми, если б ни один тонюсенький, как волосок, совсем свежий корешок.

Санька узнала его без труда. По магии.

Росток Древа успел выпустить его вниз.

— Видишь? Вот она.

Миртель поднесла фонарь к камням, вырывая у черноты оцепеневшую девушку, вросшую в корни сгоревшего дерева. От девушки исходило чуть заметное сияние. Ее магические силы были на исходе.

— Листвяна? — позвала Санька и подошла к ней. — Листвяна…

Девушка открыла глаза, бирюзовые с желтым крапом.

— Ты пришла… Какое счастье! Я думала, что не смогу дозваться до тебя.

— Ты дозвалась.

Санька взяла новообретенную сестру за руку и аккуратно вытянула из корневого плена.

— Подожди… — запротестовала Листвяна, но, заметив светящийся корешок нового Древа, успокоилась. — Ты посадила его.

— Да, — подтвердила Санька. — Посадила, убедившись, что ему ничего не угрожает.

— Значит, мама будет жить…

Листвяна указала на мрак под корнями. Новый корешок, как пуповина плода, тянулся туда и пульсировал, прокачивая через себя неведомую магию.

— Что тут произошло, объясни? — потребовала разъяснений Санька. — И почему мы с тобой оказались в разных мирах? И почему встретились?

— Потому что мы сестры. Родные.

— Я уже поняла, но это не ответ.

— Наша мама — древняя дриада. Она умеет ходить по соседним мирам, но при этом тратит огромное количество жизненных сил, которые нужно постоянно восстанавливать. Для этого у мамы было дерево — Древо Жизни. Ее источник силы. Ее подпитка. Почти что ее душа. Однажды, отправившись в земной мир, мама повстречала нашего отца и полюбила его. Когда родились мы, мама почувствовала недомогание и сказала, что ей нужно вернуться в свой мир, чтобы отдохнуть — восстановить силы, соединившись с деревом. Отец не поверил ей, устроил скандал — так она рассказывала. Мама решила бежать с детьми, но пересекать межмирную границу с двумя несформировавшимися девочками — потенциальными колдуньями — чревато последствиями. Мы могли потерять дар или просто погибнуть. Мама понимала это. Она начала готовить нас к переходу постепенно. У меня получалось чуть лучше. Мама нервничала. Силы ее были на исходе. Отец догадался о замышляемом побеге и спрятал тебя. Мама не могла больше ждать, и мы с ней перешли границу вдвоем. Оказавшись тут, она ушла в свое дерево на пару лет. Мысли о тебе не давали ей покоя. После она вернулась в земной мир и познакомилась с твоей мачехой. Упросила привести тебя на встречу. Она надеялась, что ты все-таки сможешь перейти границу миров, но ничего не вышло. Ты заглядывала к нам сюда, а потом тебя выкидывало обратно. Я плакала, а мама говорила, что если потренироваться — все получится. Она снова потратила силы и снова уснула в объятьях Древа. В этот раз надолго. Я выросла, а она так и не проснулась — все лежала в корнях… А потом началась заварушка с лесом, и Древо сожгли. Мама начала угасать. Единственный шанс спасти ей жизнь — посадить новое Древо Жизни, — казался призрачным. И все же я попробовала. Лишь один черенок получилось укоренить. Я обрадовалась. Тут еще и Миртель мириться пришла… Но Лундц Кирбин прислал своих наемников, и они погнались за нами. Пришлось спрятаться в маминой пещере и замуровать вход, чтобы никто из людей Лундца нас не нашел. Я стала питать маму своей магией, чтобы она не погибла без Древа. Сама я по сути не жила. Миртель тоже выживала, как могла. Здесь есть запас еды и родник. — Листвяна пошатнулась от усталости, обняла Саньку худыми руками. — Как же долго я тебя ждала…

— Я не знала, сестренка… Не знала ничего. Но я все время думала про тебя и растила твое Древо, — всхлипнула Санька, гладя сестру по тонким плечам.

— Ты поступила, как истинная лешая, — успокоила ее Листвяна. — Ты молодец. Это славная победа.

Очертания женщины читались в корнях все яснее. Мама оживала, светилась изнутри. Сила питала ее, собирала заново, чтобы помочь возродиться из пепла. Чтобы жить дальше.

Биргер, Альбинка и Мирабелла смотрели на Саньку с края ямы. В глазах мага и дочки светилась гордость.

И любовь.

Санька, и вправду, одержала победу. Над врагами. Над прошлым. Над настоящим. Над собой. Страх перед неизвестностью исчез. Санька ощутила себя непобедимой, обновленной, прочной и мощной, как дерево. И теперь искренне надеялась, что выполнила свою работу хорошо.

Эпилог

Две сестры сидели на берегу озера и смотрели, как играют на берегу только что вылупившиеся птенцы алконоста. Как птица-мать наблюдает за резвящимся выводком, распустив по песку бензиново-радужный хвост.

С запада ветер приносил звон металла и голоса. Работники, присланные лично Королевой, возводили над манцинеллой стеклянный купол оранжереи. Ее Величество сказала, что дерево, способное дать отпор целой армии, не должно погибнуть от зимних морозов. Маги налаживали крепкий защитный полог, чтобы от яда больше никто не пострадал.

Наказали негодяев — и хватит пока.

— А ты еще не поняла? — Листвяна взглянула на Саньку своими крапчатыми глазами. — Оно твое. Так же, как Древо Жизни — мамино. Ты теперь связана с этой твоей манцинеллой. Силой. Духом. Волшебством.

— А ты? — Санька взглянула на сестру удивленно.

— А я еще свое дерево не нашла. И место тоже, — донеслось в ответ.

— А лес? Он ведь…

— Твой. Мне он нравится, правда, но мне, похоже, досталась мамина жажда приключений. Жажда движения и познания. Ты расскажешь мне про земной мир? — Листвяна ковырнула босым пальцем ноги теплый песок.

— Да, — кивнула Санька. — Даже покажу, наверное. Биргер попробует наладить интернет на моем ноуте.

— Что? — Листвяна непонимающе прищурилась.

— Ну… Связь такую специальную, по которой можно картинки передавать в ту железную плоскую штуку. Я же тебе показывала? В общем, мы подумали, раз связь через лешачьи камни между мирами работает, то и… вот…

— Ага. Получится, возможно… В твоем мире много такого волшебно-железного? — спросила Листвяна, довольно щурясь. — Типа той штуки с говорящими картинками и повозки?

— Все такое. В основном. И это не магия. Наука, — пояснила Санька. — Ты точно решила идти?

— Точно.

— Я буду волноваться.

— У меня сильная магия. Не бойся. Слишком долго я была на одном месте, теперь мне нужно… Ах, Сашенька! Я хочу видеть все эти машины, и все чудесные растения твоей земли. Хочу узнать свою родину лучше. В каждой из нас живут два мира, помнишь? И я всегда буду приходить к тебе. И к маме. Ей еще долго придется спать. Но однажды она проснется, и ты узнаешь, какая она замечательная. — Листвяна мечтательно посмотрела на лесные гребни у горизонта. — У нас столько возможностей. Два мира… Два! Я поверить в это не могу. И в то, что мы встретились.

— Да, — согласилась Санька. — Поэтому я тебя не отпущу никуда, пока не передам опыт. Расскажу тебе про то, как я стала ходуньей и с чем столкнулась.

— Правила поведения в незнакомом мире? — уточнила Листвяна.

— Что-то вроде того.

— Напиши книгу об этом. Все ходуньи и ходуны тебе скажут спасибо.

Они рассмеялись. Вместе. Дружно.

Мимо будто белый айсберг проплыл. Это единорожица зашла в озеро и, опустив благородную голову, принялась пить воду.

Санька спросила:

— У нее есть имя?

— Я зову ее Зима…

«Скоро, и вправду, наступит зима», — подумала Санька.

Погода стояла теплая, но к своей середине подбирался уже второй месяц осени.

Жизнь в лесном домике продолжалась.

Лес вокруг засыпал. Дни становились все короче, а печки теплее. Альбинка пошла учться. Сама Королева позаботилась о том, чтобы девочке прислали приглашение из школы с магическим музыкальным уклоном. Волшебная музыка — для Альбинки самое то.

Яра, получившая вожделенную должность министра лесов, подарила ей лошадь на начало учебного года. Единорожица с удовольствием катала Альбинку по лесу, но в город идти категорически отказывалась, поэтому ведьма привела откуда-то невысокую гнедую кобылку по кличке Руффин.

Биргер зачаровал для Санькиной дочери несколько мощных артефактов, с помощью которых она могла общаться с мамой на расстоянии, а также настроил защиту и удобный телепорт. Кучу сил и времени потратил, но справился. Телепорт завизировали в министерстве образования, как ученический, чтобы ученица могла им пользоваться постоянно. Так делали и другие дети, живущие от школы слишком далеко.

Они и от земной учебы не стали отказываться — решили попробовать учиться заочно, как советовала Санькина мачеха. Вдруг получится?

Санька планировала в ближайшее время еще раз наведаться в родной мир. Нужно было вернуть Марь-Константинне арендованную скрипку, купить Альке новый личный инструмент, закрыть кредитку и подобрать беспроводной роутер для интернета (вдруг все-таки получится). С мачехой и подругам опять же встретиться.

Биргер настроил еще один телепорт: из леса в Корн. Санька предложила ему и Мирабелле остаться в лесу, пока замок восстанавливают.

— Живите и дальше здесь. Сколько хотите.

— Будем стеснять тебя, — сказал маг.

— Не будете. Вы ведь тоже моя семья, — ответила Санька, а потом предложила. — Давайте все вместе поедем на море? В Оридею?

— Можно, — согласился Биргер. — А хочешь, съездим в Туарг, к моей родне? Там рядом соляные озера Фильрэ. И горы Монко. И океан.

Санька улыбнулась:

— Я никогда не видела океан.

Над зарастающим как рана пепелищем кружили молодые сирины. Их мать пела на холме.

Победную песню.

Птенцам. Лесу. Древу.

Всем.

И Санька знала: пожары могут пожрать прошлое, зацепить настоящее, но до будущего им не добраться. Потому что в руках будут семена, а из семян прорастут деревья и поднимут ее на своих ветвях к дождевым облакам, к ясным радугам, к солнцу, к небу, к надежде, к мечте.

Конец

Content

Жанна Лебедева
Лешая

Глава 1. Побег

Глава 2. Очень странное кино

Глава 3. Что скрывает лес?

Глава 4. Пепелище

Глава 5. Все свои

Глава 6. Неожиданные находки

Глава 7. Дитя не спит…

Глава 8. Он под кустом

Глава 9. Госпожа Корна

Глава 10. Немагия

Глава 11. Истинные ценности

Глава 12. Интересы леса

Глава 13. Вызов

Глава 14. Всюду капканы

Глава 15. Крылья за спиной

Глава 16. Посади дерево

Эпилог