Полина Ром

Законы стаи

Глава 1

АНДРЕЙ

Город меня сожрал…

Сожрал, переварил и выплюнул…

Я ехал домой, в Березовку, искренне не понимая, куда, куда всё делось?! Когда я, тот самый восемнадцатилетний «кровь-с-молоком» пропал, растворился в серых буднях.

Потерял жену:

— Да, Андрей! И в отличии от тебя — он не нищеброд! Надеюсь, как порядочный мужчина, ты перепишешь свою долю квартиры на дочь.

Потерял друзей:

— Да ладно те, Андрюха… Ну, с кем не бывает, чо ты бычишь? Я же не специально, сам знаешь…

— Игорь, ты не просто подставил меня! Меня с работы выгоняют, понимаешь?! Мать-мать-мать… у меня ипотека и жена в декрете!

— Ну, в чем-то ты и сам виноват! Если бы ты меня послушал…

Удар по зубам угомонил урода, которого я искренне считал другом. Только вот от «волчьего билета» меня это не спасло. Путь в банковскую сферу мне был закрыт на век. И то место, которое я с остервенением выгрызал зубами в столице, мне больше не светит вообще. Если бы я его послушал, я бы сейчас еще и на бабки влетел. А так меня просто «ушли» «по собственному».

С Владом, которого я лично выволок из родной Березовки и поселил на своей первой, съемной квартире, терпеливо ожидая, пока он найдет работу и устроится, все произошло еще раньше и еще проще:

— Ты понимаешь, сейчас я не могу вернуть эти деньги. Машина сжирает все, и у меня же ипотека!

— Влад, а мы с Танюшкой даже ипотеку взять не можем. А я ребенка жду, понимаешь? Ты же божился вернуть через полгода! Ну, блин, продай тачку, в конце концов. На кой ты ее вообще брал?!

После этого он сменил номер. Пришлось принять меры. Деньги я получил, конечно, но «осадочек», как говорится, остался.

Доктор развел руками:

— Я не господь Бог, Андрей Петрович… Увы…

— Сколько? — голос у меня предательски дрогнул, пришлось откашляться.

— Я не господь Бог, Андрей Петрович — повторил доктор. — Три, может, четыре месяца. Конечно, случаются и чудеса…

На свадьбу дочери я успевал. Это хоть немного, но поддерживало меня и не давало сойти с ума. Съездил, оформил завещание. Напился…

Решил привести дела в бизнесе в порядок. Сплавил работу на прорабов, перетряс все бумаги, оплатил все долги. Выдал премии — люди не должны пострадать. Нашел новый, отличный заказ — строительство не прекращается даже в кризис. Стал подыскивать, кому можно продать.

Точку во всем этом поставила Ленуська — моя солнечная девочка, моя маленькая принцесса:

— Пап, ну свекор обещал нам квартиру на свадьбу подарить. На свадьбе у Мишки папа и мама будут. Они не простые люди, ты же знаешь. Если ты придешь, Витасик уже не сможет присутствовать, это же неприлично! Он хоть и отчим, но так уж получилось, что когда мы с Мишкой родителей знакомили, мама с собой Витасика взяла. Он же ей муж! И Мишкины родители думают, что у меня нормальная семья и Витасик мой папа! Если сейчас ты объявишься… ну, это будет совсем некрасиво!

— Лен, я подарил тебе полквартиры, еще когда разводился с твоей мамой. На совершеннолетие я подарил тебе отдельную квартиру. У тебя удобная однушка в хорошем районе, своя собственная и половина в родительской.

— Пап, но новую можно будет сдавать, понимаешь? Да кто откажется от лишней квартиры в Москве?! И мы обязательно с Мишей заедем к тебе после свадьбы в гости! Ну конечно, не сразу — его предки купили нам путевку на Мальдивы! Но после медового месяца, обещаю!

Город меня сожрал, переварил и выплюнул…

Старый потрепанный «Форд» заворчал, недовольный ухабами и проселочной дорогой. Он был моей самой первой и самой любимой машиной. Даже когда я пересел за руль новенького салонного джипа, у меня просто не поднялась рука продать Фордик.

Иногда, когда настроение становилось совсем паршивым, я выгонял его из гаража, покупал в Макдаке какой-нибудь огромный бургер, выезжал из душной загазованной Москвы и просто гнал в ночь — для успокоения взбудораженных нервов, для настроения, для воспоминаний о времени, когда всё ещё только начиналось.

Ничего, он уже столько лет возит меня, что потерпит еще немного. Похоже, свою машину я знаю значительно лучше, чем людей, которые окружали меня в жизни. Я криво ухмыльнулся и отвел глаза от зеркала. Мое новое завещание станет для всех не самым приятным сюрпризом. И оспорить его никто не сможет — не зря я столько лет учился на юриста.

Последняя горка, и показалась Березовка. На душе потеплело — я всегда любил бывать здесь. Когда еще были живы родители, я приезжал с женой и Леночкой. Батя встречал меня медвежьими объятиями:

— Совсем отощал в своих столицах! Пошли скорее, там банька готова, да и мать вкусностей настряпала…

Запустение в Березовке началось еще при его жизни. Сейчас здесь меньше двадцати жилых домов, где коротают свой век старики. Хорошо, хоть электричество сохранилось. А старый мой дом ветшает.

Я вышел из машины, перекурил и начал отрывать доски с дверей и наличников, прибитые лет десять назад на совесть.

Устроился я, в целом совсем неплохо. Отмыл дом и мебель. Перебрал уцелевшие кастрюли и чашки-ложки выбрал что покрепче и отчистил. Ночевал на старой кровати родителей. Вынес сопревшую перину и ветхие подушки на задний двор, прошелся тряпкой по изрядно проржавевшему изголовью.

Мама очень любила эту кровать, и при ее жизни никелированные шарики на изголовье и в изножье всегда блестели. На толстенной перине возвышалась гора подушек, которые она прикрывала белоснежной тюлевой накидкой.

Я же просто бросил на нее привезенный из города толстый поролоновый матрац и легкое одеяло с такой же невесомой подушкой и, застелив новый комплект белья, каждый вечер ворочался, слушая скрипы слабо натянутой пружинной сетки. От старости кровать сильно провисала, и спать удобно можно было только в «позе зародыша». Но, как ни странно, высыпался я гораздо лучше, чем в городе, где у меня была довольно роскошная спальня с лучшим ортопедическим матрацем.

В соседней деревушке не так давно появилось фермерское хозяйство. Два-три раза в неделю гонял туда за молоком. С ухмылкой вспоминая свой московский снобизм и сцены, когда возвращал шикарный стейк только потому, что мне казалась неправильной степень прожарки, я периодически обугливал отличную фермерскую свинину на допотопной двухконфорочной плите, оставшейся от родителей. И ничего, хуже мне не становилось, просто обрезал подгоревшие места и даже не помер от собственной стряпни! А потом и приноровился готовить простецкую еду.

Первое время за хлопотами я даже не замечал, как быстро угасают силы. Боли меня особо не мучали, да и запас лекарственной наркоты у меня был приличный. Я потихоньку вырубал заполонивший сад кустарник, подлатал крышу, поправил подгнившее крыльцо и спалил на заднем дворе весь накопившийся за годы мусор, обломки какой-то неопознанной мною мебели и кучу сгнившего тряпья, бывшего раньше одеждой и бельем родителей.

Самым удивительным было то, что колодец во дворе не зарос и не иссяк, и вода оттуда по-прежнему отличалась удивительным вкусом. Иногда мне казалось, что эта вода — живая. Умом я вроде бы понимал, что я ухожу из этого мира, но почему-то не было страха и боязни. Напротив, в душе царило некоторое умиротворение и смирение. Ну, ухожу и ухожу. Каждый когда-нибудь уйдет.

Было немного жаль недоделанных проектов. Вспоминал о том, что хотел завести собаку, но так и не собрался. Обидно было, что после моей смерти родительский дом снова погрузится в спячку. Вот это, пожалуй, огорчало больше всего. Жаль было и дом, и старый сад.

Соседи мной особо не интересовались, да и было их совсем немного — родительский дом стоял на окраине, довольно далеко от тех домишек, где жили последние обитатели умирающего села.

Изредка, раз в три-четыре дня навещал меня Матвей Палыч, довольно бодрый еще дедок, помнивший моих родителей. Особого внимания он не требовал, иногда соглашался выпить чашку чая и, молча посидев за столом, так же молча уходил, опираясь на трость и слегка прихрамывая.

Ближе к осени боли участились, и я даже малодушно подумал о том, чтобы воспользоваться услугами хосписа. Достал визитку, которую мне дали в клинике, покрутил в пальцах и кинул в огонь — сегодня я первый раз топил печь.

Я слабел…

Наверное, я не смог бы раскрутить свой бизнес, если бы всегда не был предусмотрительным занудой. Просчитывая варианты, я обязательно старался подстелить соломку, где только можно.

В тот день, когда я с таким трудом встал с кровати, что стало понятно — завтра уже не встану, я не стал заморачиваться работой и приготовлением еды, тем более, что в последнее время вообще ел очень мало и практически не испытывал голода. Просто заварил себе чай со смородиновым листом, сел на пороге дома просидел так почти весь день, постоянно впадая в дрёму. От лекарств сознание мутилось.

Очнулся ближе к вечеру от озноба. Еще немного посидел, любуясь последними отблесками заката…

Дом запирать я не стал, напротив, оставил входную дверь широко распахнутой. С трудом, цепляясь за стены и крепкую еще мебель, дотащился до кровати, сел, погладил проржавевший шарик и, взяв заранее приготовленную приличную горсть таблеток, запил водой прямо из кувшина. Смысла тянуть дальше просто не было.

Уходя, уходи…

Глава 2

МАРИНА

Я стояла у окна, с грустью смотрела на жутковатую майскую метель и вспоминала стишок с просторов инета:

мой дивный город снежножопинск

везде весна у нас метель

и в зимних месяцах по восемь

недель

Весна в этом году и в самом деле выдалась поздняя и мерзкая, каждый вечер валил снег, иногда напополам с дождем, к утру все это замерзало неровной ледяной коркой.

Люди падали и ломали руки-ноги. Машины заносило и в автомастерской «Сервис плюс» недалеко от моего дома, к радости мастеров, не иссякала очередь владельцев помятых «тазов» и сильно бэушных иномарок. Кольский полуостров — не самое уютное место для жизни.

Меня зовут Марина Васильевна Сергиенко и сегодня, шестого мая, мне исполнилось сорок пять лет. Грустный получился день рождения. С утра звонила Карина, единственная и любимая дочь. Поболтали с ней в вайбере, поздравила меня, снова зазывала в гости. Похвасталась, что они, слава богу, ипотеку за свою трешку погасили и подумывают сейчас о втором ребенке.

— Ты же понимаешь мам, Сеньке уже пятый год пошел, а нам с Мишей хочется еще девочку.

Я смотрела на болтающую Карину, и на сердце было удивительно тепло — все же дочка у меня редкостная красавица, а если учесть, что в прошлом году она получила место начальника отдела в своей фирме, то еще и умница.

К сожалению, Арсений был в садике, и поговорить с ним не получилось, но Карина сказала, что вечерком он обязательно позвонит с поздравлениями.

— Они с папой вчера тебе весь вечер открытку клеили! — засмеялась дочь.

После разговора я с некоторым даже раздражением оглядела облезлые стены собственной квартиры. Вот странная деталь — как поговорю с дочерью, так вроде бы и хочется навести дома шик и блеск, сделать, наконец, хороший ремонт. Обновить мебель, белье, посуду…

Однако, как представлю, сколько на это уйдет денег и нервов, так сразу мне моя двушка кажется райским местом. Это, конечно, шутка, но как и в каждой шутке, в ней есть доля истины. Внезапно появившиеся у меня деньги, я все же предпочитала тратить на другое.

Путешествия по миру — это то, куда я безжалостно сливала все доходы. Если учесть, что до тридцати пяти лет я даже на море не была ни разу, думаю, меня поймет каждый.

Я родилась и выросла здесь, в крошечном провинциальном городке Кольского полуострова. Отца помню плохо. Он хоть и не был скандальным, но пил так, что как-то выпал из поля моего внимания. У меня нет практически никаких детских воспоминаний, связанных с ним. Окончательно и бесповоротно он ушел из моей жизни, когда мне было всего одиннадцать лет. Пожалуй, его похороны — это единственное, что я более-менее запомнила.

Мама работала крановщицей на местном заводе, и первые года три после смерти отца наша жизнь стала даже лучше в материальном плане. Каждое лето меня отправляли в пионерский лагерь в Орловской области.

Однажды я вернулась из поездки и с удивлением увидела у нас в большой комнате, которую мама называла «зала», «стенку». Настоящую стенку с роскошными полированными дверцами! Обои были переклеены во всей квартире, на полу лежал новый линолеум, изображавший паркет, и даже шторы в моей комнате загадочно поблескивали люрексом.

Я помню, как визжала и прыгала от восторга, как смеялась мама, радуясь моему счастью, как она говорила мне:

— Мы с тобой, Мариночка, еще за зиму на ковер накопим! Будет у нас в квартире сплошная красота!

Пожалуй, тот самый ремонт и был для меня одним из самых ярких событий детства. Через год у мамы начались какие-то странные приступы недомогания, не помог даже летний санаторий, куда ей дали путевку от профсоюза. На очередном медосмотре ей поставили тот самый страшный диагноз.

Мама боролась долго, боясь оставить меня одну. Она дожила даже до рождения Карины, которую я, восемнадцатилетняя дурища, принесла домой, что называется, в подоле. Она ни словом меня не попрекнула и помогала мне столько, насколько хватало ее сил…

Я передернула плечами — что-то навалились грустные воспоминания. Впрочем, следующие годы, когда мы остались с Кариной уже вдвоем, не казались мне, тогда еще молодой и полной сил, совсем уж беспросветными.

Были и маленькие радости, и удачные покупки, и девичьи секреты с дочерью. Была даже робкая попытка «замужества», которая продержалась всего три недели. Услышав, как этот самый «муж» орет на шестилетнюю Каринку за разбитую чашку, я молча собрала ему чемодан.

Меня даже не задело, когда этот урод напоследок заявил, что взял меня с «прицепом», и мне стоило бы в ножки ему поклониться. Захлопнув за ним дверь, я только пообещала зареванной дочери поменять замок, а сейчас, чтобы отпраздновать свободу, предложила отправиться за тортиком.

В девяносто шестом, когда я родила Каринку, работы в городе не было от слова совсем. У мамы была ремиссия и пенсия по инвалидности. Она подняла все старые связи и знакомства. И в результате, как только Карине исполнилось восемь месяцев, а у меня закончилось молоко, я попала на работу в лучший салон города, торгующий запчастями для автомобилей.

Это было сложное, но интересное время. Очень долго покупатели не могли привыкнуть к тому, что женщина разбирается в железках. Первое время у моих напарников зарплаты были чуть ли не на порядок больше — хозяин платил нам небольшой процент в конверте. Разумеется, белая зарплата была обычной минималкой. В целом, Петр Семенович был неплохой дядька. Поговаривали, что из бывших бандюков, но мне, если честно, было наплевать на все сплетни.

Компьютеры в нашем салоне появились только через два года, а до этого приходилось держать в голове неимоверное количество информации. Спасала меня отличная память.

Кроме того, очень выручали женщины-водители. Чувствуя в разговоре с моими коллегами-мужчинами некую насмешку, все они рано или поздно становились моими покупательницами. А если учесть, что с каждым годом женщин за рулем становилось все больше и больше, то по зарплате я даже немножко обгоняла сотрудников.

Гром грянул, когда Карине исполнилось шестнадцать. Петр Семенович отпраздновав шикарно свои шестьдесят лет, подарил наш салон своему младшему сыну, оставил сеть продуктовых магазинчиков старшему и, прихватив с собой жену, отбыл в маленький двухэтажный особнячок на берегу Черного моря, который он строил последние три года.

Нельзя сказать, что Николай Петрович совсем уж ничего не понимал в бизнесе отца — папа довольно долго натаскивал этого великовозрастного плейбоя. Но не зря говорят: «На детях гениев природа отдыхает». Похоже, тут природа выспалась по полной. Достаточно сказать, что через три месяца и я, и мои коллеги оказались на улице, а всего через полтора года магазин пришлось закрыть как убыточный — конкуренты не дремали.

Впрочем, проблемы Николая Петровича, этого горе-бизнесмена и хама, интересовали меня очень мало. Я металась в поисках работы. Самое логичное, разумеется, было бы пойти к конкурентам, но увы, женщин на работу туда не брали.

Да-да, я знаю, это чистой воды шовинизм и нарушение законов, но это провинция. Из возможных вариантов было — уборщица, полный рабочий день и зарплата ниже минималки. Разумеется все это без оформления. Дворник, где платили 0,75 оклада, при этом участки по размерам были полуторные. Кладовщик на оптовый склад — серая зарплата, материальная ответственность, пожизненные недостачи.

Ну, и на сладкое, кассир-продавец в сетевой магазин. При достаточно скромной зарплате там были бесконечные недостачи, которые оплачивали сотрудники. Даже при отсутствии нормальной работы в городе на дверях всех трех крупных магазинов никогда не снималось объявление: «Требуется продавец…».

Иногда остаток зарплаты, который работники получали на руки, был даже меньше минималки. А у меня подрастала дочь, которой я мечтала дать приличное образование. Деньги на это я скрупулезно копила с того момента как она пошла в школу. И вот уже два месяца как нам приходилось тянуть из этого неприкосновенного запаса. Я нервничала и плакала по ночам.

Идею бизнеса в сети, как ни странно, подкинула мне Карина.

— Мамуль, ты посмотри, чем торгуют в магазинах и на рынках. Это же сплошной Китай! Кто тебе мешает закупать фигню на алиэкспресс и продавать ее в интернете?

Идея показалась мне настолько бредовой, что я только отмахнулась, но Карина продолжала «зудеть» на ухо:

— Мамуль, ну ты пойми! Вот эти деньги, что ты в сбере копишь, они только обесцениваются. Ты же понимаешь, что проценты не покрывают инфляцию. А тебе даже не нужно будет мотаться куда-то челноком. Мамуль, ну давай посмотрим вместе…

Правду говорят, кто хочет — делает, кто не хочет — ищет причины. Я искала причины.

— Карин, вот ты смотри… Чтобы такие патчи продать, это нужно снять ролик, нужно чтобы его куча народа увидела, и только тогда, может быть, что-то удастся продать.

— Мам, да снимем мы этот ролик! Ничего там сложного нет!

— Ты думаешь, это так легко?! Ты посмотри, как другие снимают! Там на заднем фоне шикарные квартиры! А я где буду это снимать? На фоне бабушкиной стенки?!

Карина просто рассмеялась. А на следующий день, вернувшись из школы, как ни странно, с рулоном обоев, закрылась в своей комнате. Я с тревогой подходила к дверям, слушая шебуршание и не слишком понимая, что именно она там делает. Дочь двигала мебель, несколько раз чертыхнулась, а на все мои стуки и уговоры отвечала:

— Утром увидишь!

Утром я действительно увидела. Обои благородного жемчужного цвета были наклеены прямо поверх старых. Хватило их на угол возле окна. Старые шторы дочь частично ободрала, теперь на половине окна висело покрывало с ее кровати. Смотрелось это довольно нелепо — оно почти на полметра не доставало до пола. Но надо сказать, что очень хорошо сочеталось цветом с однотонными новыми обоями. Привычно-уютная комната дочери выглядела сейчас довольно необычно. Впрочем, Карина не обращала на это внимания — ее просто распирало от желания действовать.

— Мама, пойди надень любую белую блузку… Нет, не белую, а лучше ту, которую мы вместе покупали, помнишь?

— Помню, но надо костюм наверное надеть?

— Ай, мама… — дочь досадливо махнула на меня рукой. — Ну, зачем тебе весь костюм, просто надень блузку.

Поставив в угол по диагонали письменный стол, она загнала меня туда, долго прицеливалась камерой, потом сделала несколько снимков и позволила мне выйти.

— Вот, мамуля, смотри сама.

Я листала кадры на телефоне и хотя прекрасно знала, что это обман, но …

На фоне гладкой, светло-серой стены сидела моложавая, довольно миловидная женщина, чуть растерянная и взлохмаченная. В кадр попадал кусок тяжелых дорогих штор, а вот стол перед ней смотрелся излишне пустым.

— Карина, а мне кажется, вот сюда, — я неуверенно потыкала пальцем в экран, — сюда надо поставить что-то. Слишком пусто смотрится, понимаешь? Я думаю, стоит добавить маленькую вазочку, ну, помнишь ту, которая синяя? И в нее можно воткнуть пару голых веток.

Нечто похожее я видела в коротком ролике одной из бьюти-блогерш, и помнится, тогда про себя отметила, что это смотрится просто, но элегантно.

Глава 3

Постепенно в комнате появилась довольно большая коробка, в которой лежали разные антуражные штуки для съемок. Например, та самая вазочка и несколько тонких березовых веточек, пара крупных красивых раковин и пяток камушков-голышей, которые дочь додумалась смазать воском. Блеск быстро пропал, а вот цвет стал глубже и камни смотрелись значительно ярче.

Там же оказались: небольшой фанерный щиток, оклеенный с двух сторон тканью разного цвета, довольно широкий, пусть и не слишком длинный кусок очень старой доски, на котором прекрасно смотрелись всевозможные баночки и тюбики с косметикой. Туда же, в эту коробку складировались и более странные вещи — пара резных шаров из черненой керамики, огромный старинный том кулинарной книги в потертой кожаной обложке. Плетеные из соломки корзиночки и глиняный поднос довольно грубой лепки.

Все это мы использовали в съемках, периодически меняя одно на другое. Эти штучки смотрелись несколько необычно, чуть загадочно и очень «экологично». На удивление быстро прошел мой страх перед камерой — если первое время я проговаривала заранее написанный и вызубренный текст, боясь ошибиться, и смотрелась при этом несколько «деревянно», то довольно быстро мы отказались от идеи сочинять речь заранее.

Нельзя сказать, что деньги полились на нас звонким ручьем сразу. Пришлось потратить на рекламу некоторую сумму, чтобы появились хотя бы первые подписчики. Однако, уже через полгода уровень заработка сравнялся с прежним. Разумеется, мне приходилось вкладываться в нормальное оборудование для съемок — лампы, приличную камеру и прочие штучки, но я даже начала восстанавливать денежный запас, отложенный на учебу дочери.

Карина, хоть и была идейным вдохновителем этого интернет-магазинчика, довольно быстро потеряла интерес к моей работе, но к тому моменту это было уже не критично. Я смогла оплачивать услуги Антона.

Он выставлял свет, он вел съемку, он же потом монтировал ролик. И, кстати, делал это гораздо лучше, чем я сама. За все это он получал сравнительно небольшую сумму и был страшно доволен, что ему больше не приходится искать подработку — он учился на заочном и содержал на зарплату фотографа жену с ребенком.

Я изрядно подтянула свой английский, выписывала небольшие партии товара с корейских и китайских сайтов и довольно быстро отказалась от услуг экспресс-доставки. У нас в провинции работала она весьма посредственно.

Решив, что гораздо выгоднее будет развозить товар самой, я купила почти новый «Логан» и в короткое время накатала по области полторы тысячи километров. Надо сказать, что все мои поездки не просто окупались, а приносили доход, который становился больше день ото дня.

В одиннадцатом классе Карина занималась с лучшими репетиторами города и после прекрасно сданного ЕГЭ уехала поступать в Питер. Поступила и даже получила койку в общежитии. Первый год она еще приезжала на каникулы, а потом все чаще предпочитала оставаться в Северной столице.

— Мам, я хорошую подработку нашла в кафешке. Ну, прости-прости, но тут я за лето заработаю столько…

— Карина, если тебе денег не хватает, ты скажи.

— Ну, ма-ам! — укоризненно протянула дочка. — Мне этой зимой двадцать лет исполнится, сколько я у тебя буду на шее сидеть?

Меня и радовала, и одновременно огорчала ее ранняя самостоятельность. Радовала, потому что я понимала — девочка не пропадет. А огорчало то, что больше не было моей малышки-мартышки, а была взрослая и самостоятельная молодая женщина.

Разумеется, я откладывала ей на квартиру в Питере — к окончанию института хватит на скромную однушку. Но в моей жизни появилась какая-то странная пустота. Я много читала, в основном всякие дамские романы. Про попаданок, рыцарей, драконов и эльфов, но это было не совсем то, что способно заполнить интересными событиями свободное время.

Бизнес между тем прекрасно себя чувствовал, когда мне надоело мотаться по области с коробками косметики, где были в нарядных пакетиках собраны заказы для конкретного города, я стала накидывать еще десять процентов и наняла симпатичную и аккуратную молодую женщину, которая только рада была свалившейся подработке. И начала серьезно подумывать о том, что двушка для Карины предпочтительней однушки.

Первая путевка мне досталась совершенно случайно. Горящая от одной из клиенток. Я столько лет не была в отпуске, что сперва нелепо отнекивалась, когда Анжела Викторовна, курпулентная дама лет пятидесяти, уговаривала меня чуть не со слезами на глазах:

— Марина Васильевна, миленькая, я вам прекрасную скидку сделаю! Там замечательный санаторий, все условия, кормят изумительно! И ведь это всего на две недели! Зато как здоровье поправите!

Стоимость путевки даже со скидкой сперва меня несколько напрягла, но потом, решившись, я махнула рукой и отправилась в Сочи. Все оказалось именно так, как говорила Анжела Викторовна. И кормили прекрасно, и на экскурсии вывозили, и массажистка Любаша казалась мне Марьей-искусницей.

Соседкой по комнате оказалась очень приятная женщина откуда-то из Сибири, моя ровесница — Галя. Судя по ее рассказам, она успела объездить полсвета.

— А что, Мариночка, близнецы мои как в военное училище попали, так считай, отрезанный ломоть. Муж гуляет как сатанюка. Чем мне еще заниматься? У него один бизнес и бабы на уме!

Я даже несколько растерялась от таких откровений.

— Галя, а если к молодой уйдет?

— Ха! Да я только рада буду, если уйдет! Только ведь две трети фирмы на меня записано и квартира моя, добрачная, и дачу поставили на мамином участке. Кому он в пятьдесят нищий и с пивным пузом нужен? Это он, Мариночка, боится, чтоб я его не бросила.

Галя листала фотографии в телефоне и приговаривала:

— Вот-вот, смотри, это в Италии… Паста у них там — объедение просто. Казалось бы, какая разница, макароны и макароны, ан нет. А в Париже, Мариночка, обязательно круассаны попробуй. Я там бегала после завтрака в уличную кофейню — м-м-м — она даже сглотнула, вспоминая прежнее удовольствие.

Приехав домой, я начала оформление загранпаспорта. Карина была довольна. Мы частенько болтали по скайпу, и это именно она подсказала мне адреса сайтов, где можно достаточно дешево купить горящую путевку.

— Их, мама, конечно мониторить надо, но там бывают скидки просто фантастические.

И понеслась душа в рай. За следующие несколько лет, я объездила все, до чего могла дотянуться, благо работа давала мне такую возможность. Как правило, это были короткие, но очень яркие турне. Редко, когда больше десяти дней. Но каждой следующей поездки я ждала как наркоманка.

Довольно быстро я поняла, что гораздо интереснее путешествовать не по крупным городам, а чуть вдали от туристических троп. Но такие поездки попадались к сожалению редко. За следующие четыре года до самой пандемии я побывала во множестве интересных мест. Пробовала устриц в Париже и пасту с морепродуктами в Венеции. Покупала тофу и свинину в кисло-сладком соусе в Китае, добралась до Норвегии и отведала лапскаус[1] и кве-фьордкаке[2].

Но вовсе не это было главным в моих путешествиях. Я посетила виноградники Италии. Смотрела, как зреют на солнце янтарные и черные грозди, как давят ягоду в маленьких хозяйствах и сливают дурманящий ароматом сок в огромные дубовые бочки.

Купила индивидуальную экскурсию на небольшую французскую ферму и помогала варить сыр. Собирала хлопок в Индии и Китае, купила на память черную жемчужину на острове Исигаки, в заливе Кабира — там выращивали культивированный жемчуг и это была одна из самых интересных экскурсий по Японии.

Мне скучно было просто бегать по сувенирным лавкам. Зато я с удовольствием посещала места, где производилось что-то интересное: маленькие фабрички и мастерские, фермерские хозяйства и сады.

Наградой мне становились удивительные вещи, которые я привозила дочери — пара летних платьев из натурального индийского хлопка довольно экзотической окраски — Каринка просто пищала от радости! Элегантная кожаная сумка из Италии. Несколько бутылок отличного оливкового масла — мне посоветовала его бывшая россиянка, Ольга, теперь жена красавца-грека и, по совместительству, совладелица оливковой рощи.

Разумеется, я привозила из поездок и некоторое количество обычных безделушек — шарфики, футболки, бижутерию, но именно кулон с черной жемчужиной стал моим любимым. Мне казалось, от нее идет какое-то удивительное тепло, которое заряжает меня энергией.

Два года пандемии дались мне очень тяжело и когда, наконец, ограничения были сняты, первым делом я поехала к дочери. Ремонт в её двушке был уже закончен. Я с удовольствием осмотрела стильный дизайн.

Карина ходила за мной следом, держась за руку, как в детстве — мы не виделись больше трех лет. Проболтали чуть не до рассвета. Как ни странно, хоть и связывались в вайбере часто, но живая беседа — это совсем другое. Виктор, ее муж, укатил с Арсюшей на недельку к своим родителям — показать подросшего сына. И внука я планировала дождаться через четыре дня.

Уже под утро дочь сказала:

— Мам, а давай махнем на Ладожское? Ехать не так долго, зато я там знаю прекрасное место. Возьмем лодку, по озеру покатаемся, позагораем! Я специально на работе неделю в счет отпуска выпросила.

Через сутки, рано утром, Карина села за руль своей серенькой малолитражки, и через час с небольшим мы были на месте. Перекусили в скромной кафешке поселка и отправились к воде.

День был солнечный, жаркий, и к берегу мы добрались не первыми. Недалеко от нас из микроавтобуса выгрузилось несколько семейных пар с детьми-подростками, чуть левее играла в волейбол компания молодежи, подальше от воды холодцом расплылась огромных размеров женщина, возле которой суетился высокий костлявый мужчина. Ветерок доносил его торопливые слова:

— Сейчас, Ларочка, сейчас! Крем от загара я точно положил, так что не нервничай, сейчас тебе спинку намажу!

В воду мы вбежали, взявшись за руки, и брызгались как дети, под неодобрительным взглядом мажущего Ларочку мужчины. У меня было странное состояние похожее на легкое опьянение, восторг вызывало абсолютно все — и богатая зелень, и чуть мрачноватая прохладная вода озера, и даже необъятная Ларочка с заботливым мужем.

Плавала я весьма посредственно, поэтому путь проложила вдоль берега. Карина, слегка фыркнув на меня, легкими движениями рассекала воду уже метрах в сорока от берега, а я, медленно и торжественно гребя по-собачьи, двинулась в сторону волейболистов.

Мы вышли на берег и развалились на горячем песке под обжигающими лучами солнца, было томно и лениво, не хотелось даже разговаривать. Народ тем временем прибывал, и через час, когда я решила окунуться второй раз, оставлять вещи без охраны было, пожалуй, уже рискованно.

— Ты посиди, я быстренько окунусь и вернусь, тогда и тебя отпущу.

Карина кивнула и села, поправив на носу темные очки. Заходя в воду, я шарахнулась от двух визжащих мальчишек, которые стреляли друг в друга из огромных ярко-желтых водяных пистолетов.

Мимо с уханьем пробежал краснолицый пузатый дядька и хлопнулся в озеро так, что меня окатило брызгами с головы до ног. Лежащая на надувном матрасе женщина приподняла панамку с лица и брюзгливо выговорила мне:

— Поаккуратней надо, любезная, вы меня забрызгали!

Когда я увидела, что почти прямо на меня бегут трое малышей лет пяти-шести, а за ними встревоженными квочками несутся мама и бабушка, я плюнула и решила отойти немного дальше — здесь искупаться точно не дадут.

Побрела по колено в воде в сторону, выискивая место посвободнее. Крепко пахло разогретой на солнце зеленью, чуть-чуть дымком и шашлыками. К жарким травяным нотам примешивался прохладный, влажный запах озера.

Здесь, ближе к краю пляжа, народа было значительно меньше. Я проплыла метров тридцать, не больше, когда откуда-то снизу хлестнула струя ледяной воды, и мне резко свело ноги. Чувствуя дикую боль в скрученных мышцах, и беспомощно барахтаясь, я не успела даже закричать, погрузившись в воду с головой.

Почему-то я не догадалась закрыть глаза и сквозь зеленоватую толщу воды видела огненный шар солнца, а ледяные струи тянули меня ко дну…

Из газеты "Ладожские новости": "… не помогло. Тело утонувшей гражданки Сергиенко Марины Васильевны было найдено спасателями только вечером. Дочь покойной…"

Глава 4

МАРИ

Еще не открывая глаз, полностью погруженная в утреннюю полудрему и не желая из нее выбираться, я все же глубоко втянула воздух подмерзшим носом. Запах тревожил своей незнакомостью, какой-то неправильностью…

Почему-то страшно было открывать глаза, но чем больше я лежала, приходя в себя, тем больше понимала: там, за моими плотно сомкнутыми веками, находится что-то жутковатое. Глаза я открывала медленно, инстинктивно чего-то боясь.

Первой мысли не было, как, впрочем, и последующих. Зато сильно сперло дыхание, и несколько минут я судорожно хваталась за горло, пытаясь хлебнуть ставшего вдруг тяжелым и плотным воздуха. Сидя на непонятном деревянном топчане, я в полной растерянности оглядывала довольно убогую комнатушку, не понимая где я, как меня сюда занесло, и даже не слишком соображая — кто такая, собственно, «я».

Осознание личности начало приходить постепенно.

Я — Сергиенко Марина Васильевна, мы отдыхаем с Кариной на берегу Ладожского озера… Карина поправила очки… Бегают и орут дети… Я иду по воде… И вдруг, как вспышка молнии — отчетливое воспоминание о том, как скрученное болью тело, извиваясь, уходит на глубину, а там, высоко-высоко, сквозь зеленоватую толщу воды виднеется огненный шар солнца…

Получается, я что — утонула?! Все еще задыхаясь незнакомым воздухом, чувствуя нелепость, неправильность, несогласованность собственного тела, личности, странной обстановки вокруг, я закрыла глаза и рухнула на топчан, пытаясь понять и осмыслить произошедшее.

Несколько минут я бездумно лежала бревном с закрытыми глазами, выравнивая дыхание и сердцебиение. Потом, стараясь не делать «мысленных скачков» резко, начала собирать в одну кучу все, что успела заметить и понять.

«У меня чужое тело… Я не в больнице… И это не квартира», — тут я начала сама задавать себе вопросы и сама же на них отвечать:

— Почему это не квартира?

— Грязные беленые стены и такие полы в квартирах не бывают, даже в бомжатниках.

— Тогда где я нахожусь?

— Не очень понятно, возможно — деревня, потому что попахивает навозом, хотя окно закрыто и даже завешено короткой шторкой.

— Точно не больница? Может быть, как раз сельская больничка и есть?

— Даже в самой глухой деревне не может быть медпункта, где полы будут земляными, а постель — вот такой.

— Может, Карина отвезла меня к какой-то местной знахарке?

— Ни одна знахарка в таком сарае жить не будет. Кроме того, знахарка не способна поменять мне тело… — тут мысли снова сбились в кучу, я почувствовала сильную усталость и довольно быстро погрузилась в сон.

Думаю, это была защитная реакция организма, мозга или души. Кто знает, что именно было первично для выживания, но больше всего этот сон напоминал хороший медицинский наркоз.

Когда я вновь «включилась» в жизнь, мне было уже немного проще принять то, что тело, в котором я очнулась, не мое. Это была самая безумная вещь, которую первый раз я даже побоялась обдумать: слишком это смахивало на сумасшествие. Но, вставая, я не могла не видеть новых чужих рук и ног, которые вдруг стали моими. Да и темные волосы совершенно точно принадлежали не мне.

Сейчас я лежала все еще с закрытыми глазами, принюхиваясь и прислушиваясь к новому миру. В комнате явно кто-то был. Я слышала шаги, кряхтение и вздохи, двигались какие-то вещи, что-то брякало. Потом человек подошел совсем близко к кровати, и мне на лоб легла тяжелая, влажноватая рука. Послышалось какое-то бормотание, что-то вроде:

— Хвала милостивой Ман (Маан, Моан или даже — Муан), — я толком так и не расслышала.

Голос вроде бы был женский. Рука еще чуть погладила меня по лицу, и человек отошел. Я не знала, как дальше лежать неподвижно — внутри все кипело от всплеска адреналина.

Нет, я не испытывала страха за жизнь, однако, прекрасно понимала, что заняла в этом мире чье-то место. Мне казалось, что как только я открою глаза, все сразу поймут — я пришлая чужачка, захватчица.

Кроме того, женщина говорила не на русском. Довольно мягкий язык, но точно не славянский. И хотя я прекрасно ее поняла, все равно не соображала, как я смогу разговаривать на языке, которого не знаю?!

Это порождало состояние паники. Но лежать неподвижно и делать вид, что сплю дальше было просто невозможно: тело требовало движения, туалета, еды, а мозг требовал хоть какой-то ясности. Я открыла глаза и села.

За это время в комнате ничего не изменилось, кроме того, что стало значительно темнее. На столе, часть которого была заставлена глиняными посудинами, в небольшой плошке с длинной ручкой горел огарок свечи. Сероватые беленые стены и углы комнаты тонули во мраке, а огонек клал жирные желтые мазки света на старое дерево стола, миску с каким-то варевом и саму женщину — пожилую, невысокую, грузную.

Она застыла с ложкой в руке и как-то неуверенно повернула ко мне лицо, оказавшееся в тени.

— Мари?! Мари, девочка моя, ты очнулась?!

Бросив ложку в миску так, что разлетелись брызги, она вскочила с табурета, схватила за ручку плошку с мерцающим огоньком и, неуклюже подволакивая ногу, двинулась ко мне. Я сидела на кровати, поджав под себя ноги и молчала, совершенно не понимая, что и как я должна ответить.

Женщина поднесла свечу к моему лицу, заодно ярко осветив свое.

Лет пятьдесят, если не больше, обвисшие складками брыли, двойной подбородок, густые черно-седые брови. И только глаза, тонущие за набрякшими веками, смотрели ясно, даже чуть поблескивая. Женщина моргнула, и водяные линзы слез скатились по щекам двумя ровными каплями.

— Девочка моя, святая Маас услышала мои молитвы! — толстуха всхлипнула, глядя на меня, и скривила в улыбке тонкогубый рот, вытирая пухлой рукой слезы на щеках. — Хочешь пить? Дать тебе молочка? Я сегодня как чуяла, у тетки Фет прикупила немножко.

Я заелозила на кровати, пытаясь встать — очень хотелось в туалет, и я совершенно не понимала, как ей ответить. Судя по всему, эта женщина — мать той девушки, в теле которой я очутилась. У меня просто не хватало духа заговорить с ней.

Толстуха подхватила меня за руку, закинув ее себе на шею и ловко подсунув плечо мне подмышку. Обняла свободной рукой за талию и, придерживая, помогла встать с кровати, приговаривая:

— До ветру хочешь, деточка? Сейчас я тебе помогу.

Меня немного покачивало от слабости, но руки толстухи были крепкими и теплыми, она куда-то все время двигала меня и, распахнув входную дверь, вывела в темноту.

В лицо пахнуло прохладным, йодистым запахом моря…

Тетка удивительно ориентировалась почти в полной темноте и достаточно уверенно тащила меня куда-то. Наконец ветерком разогнало тучки, розовый лунный свет стал ярче, и я стала смутно различать не только запах, но и отдаленный шум моря где-то за спиной.

Слабо трепыхнувшись, вывернулась из рук женщины и обернулась. Мы находились на возвышении, а где-то там, внизу, не так и далеко плескало волнами море. Берег мне был не виден — его скрывали стоящие на уступ ниже меня домишки, но кусок воды с яркой лунной дорожкой, дробящейся от ветра на блики и вновь сливающейся в одну тропинку, мне был хорошо заметен.

От дома мы отошли совсем недалеко. Женщина раздвинула какие-то тряпки, и я увидела нормальную вонючую выгребную яму. Только вместо привычной деревенской будочки, стены состояли из чего-то непонятного, вроде клочкастой ткани. Впрочем, рассматривать мне было некогда…

— Все?

Я молча кивнула головой, все еще страшась заговорить, хотя понимала ее прекрасно. Женщина вновь попыталась подхватить меня, но я отодвинулась. Настаивать она не стала. Повернулась и пошла к дому, приговаривая:

— Как третьего дня тебя принесли, так ты в себя и не приходила. Я в храм два медяка снесла и свечку купила — все молилась милосердной Маас, чтоб она нас с тобой, сирот, пожалела. Она и пожалела, заступница наша!

В доме, укрытая от уличного ветра, я почувствовала, что озябла. Женщина заметила мое движение и охнув, куда-то метнулась:

— Сейчас, сейчас Мари, подожди, радость моя.

Она вернулась почти мгновенно, сняв в углу комнаты висящую на стене тряпку, и накинула ее на меня. Меня резануло чужими яркими запахами, нереальностью ситуации и одновременно резкой материальностью этого мира.

Шерстяная шаль кололась, немного пахла рыбой, дымком, и, как ни странно, чем-то родным и привычным, надежным и успокаивающим. Женщина между тем подталкивала меня к широкой скамейке у стола:

— Садись, Мари, садись. Сейчас похлебки тебе налью — два дня ты, бедняжка, не ела.

Женщина зашла в угол, который я еще толком и не видела — он находился в изголовье моего топчана. Там, в довольно большом камине, покрывалась холодным серым пеплом небольшая, тускло отсвечивающая горка угля. Над этой горкой, прямо в жерле камина стояла непонятная металлическая конструкция с закрепленным на ней большим котелком.

Женщина что-то зачерпнула со дна и поставила передо мной на стол божественно пахнущую миску. То ли из-за огонька свечи, то ли по другой причине, но жирный рыбный бульон в миске отливал густым, коньячным, янтарем.

Мне так хотелось есть, что я не стала ждать ложку, а подхватив миску с двух сторон, начала жадно, обжигая губы, пить горячую густую жижу. Бульон произвел просто волшебное действие — я мгновенно согрелась, даже бросило в пот. В нем чувствовался легкий привкус каких-то пряных трав и аромат дымка. Сытость волной разливалась по телу.

Женщина так и не доела свою порцию. Сидела напротив, подперев щеку ладонью, и с умилением смотрела на меня.

— Рыбку съешь, золотая моя. Старый Пантос специально для тебя принес.

В миске лежали два крупных куска рыбы и я, не слишком церемонясь, съела ее прямо руками, сыто отдуваясь и облизывая пальцы. Отодвинула от себя миску и совершенно машинально сказала:

— Спасибо!

Сказала и испугалась, И собственному незнакомому голосу, и странно прозвучавшему слову.

Из стоящего у двери бочонка женщина зачерпнула в миску немного воды, долила горячей, взяв ее из еще одного котелка в камине. Я смотрела, как она ловко, хоть и чуть прихрамывая, передвигается по комнате, все время поглядывая на меня, как будто боясь, что мне снова станет плохо.

Глава 5

Она убирала со стола, прятала продукты, мыла посуду, тихонечко наговаривая:

— … и ведь нет бы мать послушаться! Я ли тебе не говорила — не женское это дело в море ходить. А ну, как не выловили бы тебя из воды?! И так нахлебалась, да столько в беспамятстве пролежала, а могло бы и еще хуже быть… — она как-то испуганно прямо мокрым пальцем начертила на собственных губах что-то похожее на решетку и укоризненно покачала головой. — Экий ужас к ночи подумался!

Я молча слушала ее воркотню, не представляя, нужно ли что-то отвечать, но, кажется, ей не требовались мои ответы. Похоже, она просто проговаривала вслух свои переживания и страхи.

Закончив наводить порядок, она вновь села за стол напротив, взяла мою руку в свои влажные ладони и, тихонько поглаживая, просительно заговорила:

— Мари, детка, поклянись Всесильным Арсом, что не пойдешь больше в море. Уж на кусок хлеба мы себе и здесь заработаем. Мне вон обещали с верхнего города еще с одной семьи стирку отдавать. Не гневи богов, детка, другой раз все может гораздо хуже кончиться!

Я машинально кивнула головой, совершенно не понимая, что отвечать. Женщина обрадовалась:

— Ну, вот и ладно, деточка, вот и добро! Ежели тебе получше — пойду я спать. Устала. А ты тоже не засиживайся, а ложись еще полежи. Быстрее в себя придешь, а то вон какая — молчаливая да бледненькая.

Уходя, она погладила меня по волосам и на секунду прижала к теплой, мягкой груди.

Оказалось, что в домишке были еще комнаты. Недалеко от камина располагалась дверь, которую раньше я не заметила — слишком темно там было. Огарок женщина оставила мне, но он почти догорел. Я беспомощно огляделась, пытаясь понять, где взять еще одну свечу, но так и не увидела. Огонек в плошке мигал, и я сочла за лучшее забраться на «свою» кровать — надо обдумать все, что я видела.

Лежа в темноте я размышляла. Похоже, что все эти россказни о попаданках имеют под собой какую-то основу. Может быть, книги, те самые, которые я почитывала дома, и писали такие вот попаданки? Они просто рассказывали о том, что с ними случилось, а чтобы в дурдом не сдали, помечали это как художественную литературу…

Если я действительно погибла в своем мире, то назад не вернусь. По логике, мне просто некуда возвращаться. Сейчас мое тело валяется где-нибудь в морге, а бедная моя девочка устраивает похороны. Слезы навернулись на глаза сами собой, пришло осознание, что дочь я больше не увижу…

Успокоившись, я стала размышлять, как выжить здесь. Эта женщина, судя по всему, мама. Мама именно того тела, в которое неведомые силы забросили мое сознание. Она настроена на любовь и жалость. И если я поведу себя достаточно умно, поможет мне адаптироваться в этом мире.

Все попаданки всегда ссылаются на потерю памяти. По-моему, гениальный ход. Но в любом случае спрашивать нужно аккуратно, больше молчать и слушать. Я не должна выглядеть в глазах женщины полной идиоткой или инопланетным пришельцем.

То, что можно будет узнать без ее помощи, я буду узнавать сама. Среди этих судорожных мыслей и планов ко мне незаметно пришел сон.

Утро началось не с кофе. Крики петухов с разных сторон, розоватый свет встающего солнца, пробившийся сквозь белые занавески, и шаркающие шаги моей «мамы».

Чувствовала я себя при пробуждении значительно лучше. За это время мир приобрел большую реальность, а я испытывала не только страх от ситуации, но и некое любопытство. Какой он, этот мир? Что меня ждет в нем?

— Мама… — слово выговорилось само собой, так, как-будто на этом языке я разговаривала всю жизнь.

Женщина резко повернулась от стола, за которым она что-то делала стоя, и прошла несколько шагов до моего лежбища.

— Проснулась, деточка? Вставать будешь или еще полежишь немного?

— Мама, у меня с головой что-то не то…

Женщина смотрела на меня испуганно и растерянно, пожевала мягкими губами, приложила теплую руку ко лбу.

— А жара вроде нет, — с сомнением проговорила она. — Ежели болит голова, так полежи еще, я и сама управлюсь.

— Нет, мама, не болит голова, просто помню не все. Даже не помню, как в воду упала. А болеть, ничего не болит, не волнуйся.

Женщина с каким-то облегчением махнула рукой и добродушно проворчала:

— Ну так и не пугай меня! А то как скажешь! А что забыла — так спроси, я подскажу.

— Я много забыла, даже твое имя.

Глядя на то, как совершенно машинальным жестом женщина кладет руку на сердце и начинает потирать, как на лице ее проявляются испуг и непонимание, я торопливо добавила:

— Помню, что ты моя мама, а как зовут тебя не помню и соседей забыла.

Женщина присела в ногах топчана, расстроено вздохнула, и вопросительно глядя на меня, сказала:

— Мари, может к лекарю сходим? У меня несколько медяшек припрятано на худой день.

Я резко затрясла головой. Еще не хватало мне потратить последние жалкие копейки на какого-то средневекового шарлатана. Про уровень древней медицины и взглядов на гигиену в интернете было столько статей, что даже мне, человеку от медицины далекому, нет-нет, да и попадались на глаза. Кроме того, я прекрасно знала, что никакой врач мне не поможет — невозможно вспомнить то, чего ты никогда не знал.

— Мама, зачем же лекарь? У меня ничего не болит, я вполне здорова. А то, что не все помню, ну так это и не страшно.

Наш разговор прервал стук в дверь, которая вслед за этим сразу же распахнулась. Вошла женщина примерно одних лет с моей «матерью» и с порога зачастила:

— Ну вот, она уже и очнулась! А ты, Нерга, все причитала — лекаря, да лекаря! А оно, видишь как, все и обошлось! А я еще с вечера подумала, что как подою, надо к вам забежать и глянуть. Нако-ся вот… — она подошла к столу и выложила на него из карманов сероватого фартука несколько штук яиц. — Спроворь девке яишню, оно и сытно, и полакомится.

— Дай Всесильный тебе удачи, Верса. А Мари-то моя…

Ведомая скорее инстинктам, чем умом, я схватила руку «мамы» и крепко сжала, не давая ей договорить: «… память потеряла…» Я даже удивилась, как быстро я среагировала, но если рассуждать здраво, сообразила я все правильно. Мне здесь жить, и сплетни среди соседей о том, что у меня не все в порядке с головой, мне совершенно не нужны.

Нерга, моя мать, с удивлением глянула нам меня, возможно не понимая моего намека, и я торопливо, не давая ей продолжить, заговорила:

— Ой, тетушка Верса, награди вас Всевышний! Как вы так и угадали-то? Как раз сейчас маме и говорила, что хорошо бы яишенку с утра, больно уж хочется.

— А я помню, помню, что ты яишенку-то всегда уважала, — разулыбалась тетка. — Ну, побежала я, дел еще невпроворот, — она так же шустро выскочила за дверь.

— Мама, не нужно никому говорить, что у меня с памятью худо. Пойдут сплетни, разговоры — ничего хорошего.

— Деточка, какая же ты умница! А я что-то и не подумала… Верса-то славная, не жадная — всегда поделится, а вот язык-то у нее… — она с улыбкой покачала головой. Посмотрела на стол, где белели яйца и спросила: — Пожарить тебе?

Я кивнула головой, и, неуклюже переваливаясь, «мама» отправилась «жарить яишенку», а я, скинув ноги с топчана, села, машинально оглядывая пол и ища обувь. Судя по всему, искала я зря. Посмотрела на босые ноги хлопочущей у камина «мамы», вздохнула и встала. Похоже, обувь здесь считают роскошью, а глядя на застиранную хламиду, в которую «мама» была одета, я поняла, что и с нормальной одеждой здесь тоже не очень.

От меня попахивало весьма ощутимо. Волосы казались грубыми и жесткими, хотя, скорее всего, от природы такими не были. Думаю, это следствие купания в соленой воде.

Я немного поколебалась — стоит ли спросить, где умыться, но потом все же решила, что можно и еще потерпеть, а вот за завтраком уже надо начинать аккуратно задавать вопросы и выспрашивать — что, где и как.

Яичницу ели прямо со сковородки. В ней присутствовали кольца жареного лука и крошечные кусочки сала. Есть с чужой женщиной было немного брезгливо, но я задавила в себе это чувство, понимая, что она подает еду так, как делала всю жизнь, и если я начну капризничать — это будет выглядеть странно. А в ближайшее время в моем поведении и так будет огромное количество странностей. Потому не стоит начинать раньше времени.

— Мама, мне бы помыться надо — я подергала жесткие склеенные волосы. — Да и платье поменять стоит.

Платья эти представляли из себя сшитые по прямой рубахи-миди, с прямыми рукавами из какой-то грубоватой ткани, изначально, похоже, крашеной в разные цвета. Со временем краска изрядно полиняла и оттенок улавливался с трудом, но и у меня, и у «мамы», и у забежавшей на минуту соседки одежки были совершенно одинаковые. Единственное отличие — «маму» и говорливую тетушку опоясывали широкие передники с большими карманами. «Мама» торопливо закивала:

— Надо, детка, надо! Переодеть-то мы тебя переодели, а с волос соль так и не смыли. Ну, ничего, ничего, вечерком воду нагреем, помоешься.

Я внутренне поморщилась — ждать до вечера мне не хотелось, но пока возражать не осмелилась. Был гораздо более важный вопрос, который нужно было решить прямо сейчас.

— Мама, а на что мы живем?

Учитывая убогость обстановки, я понимала, что семья принадлежит к одному из самых низких сословий. А общество здесь, скорее всего, четко делится на классы и, если думать на перспективу, то хорошо бы понять — есть ли возможность подняться выше.

Я была изрядно ошарашена всеми этими событиями, но то, что годилось для других попаданок — чем плохо для меня? Зачем изобретать велосипед, если уже давно существуют довольно четкие инструкции?

Мама удивленно подняла на меня взгляд и даже отложила в сторону деревянную ложку, которой доскребывала сковородку.

— Прачки мы. Конечно, пока отец жив был и в стаю входил, получше мы жили. Ну, да что уж теперь вспоминать, хорошо хоть в стаю прачек взяли, все ж — не совсем беззащитные.

— Я тоже прачка?

Мама как-то замялась и с некоторым сожалением сказала:

— Не наследственные мы с тобой. Тогда, помнишь, я даже козу продала — на взнос наскребала. Чтобы и тебя в стаю взяли — это нам еще копить и копить.

Я молча переваривала информацию. Похоже, стаями здесь называют гильдии. Но если такая разница в названии, то, наверное, есть разница и в устройстве? Чем стая отличается от гильдии?

— Но ведь я могу помогать тебе стирать?

— Конечно! Ты всегда мне и помогала. Это вот последнее время что-то дурить стала, — недовольно добавила она.

— Мам, а как я дурить стала? Я вот это очень плохо помню.

— Ну как же, как же! Ты же у Вассанов три дня с утра до ночи на огороде пласталась, чтобы лодку на день получить. Не помнишь, как я тебя отговаривала?

Я отрицательно помотала головой и со вздохом призналась:

— Не помню.

Глава 6

ОСКАР

Я отчетливо помню, как умирал…

Сперва утихла боль и все звуки мира, который я покидал, как бы отдалились. Тишина обещала мне покой и долгий-долгий сон. Она наваливалась на меня и пеленала все плотнее и плотнее, не давая возможности шевелиться, думать, дышать…

Потом, сквозь эту ласковую тишину начали прорываться какие-то странные звуки и новая боль. Как сквозь вату я слышал голоса:

— Держи эту скотину, Кунт!

— Да ладно … Не ори. Ему и так досталось…

Меня дергали, тормошили и, кажется, куда-то пытались тащить. Глаз я открыть не мог, пошевелиться сам — тоже, и все сильнее наливалась болью голова. Я чувствовал себя обманутым и почти оскорбленным. Где, где обещанный мне покой?!

На мгновение я даже пришел в себя — меня уронили в какую-то вонючую лужу. Я застонал, но глаз так и не смог открыть. Липнущие к телу вещи вызывали странное раздражение и, возможно, я бы окончательно очнулся, но тут меня уронили второй раз. Последнее, что я слышал, перед тем как потерять сознание окончательно, было:

— Крепче держи, болван!

Сознание возвращалось медленно, какими-то странными рывками. Больше всего мешала головная боль. Она накатывала волнами, стучала в висках и, возможно, я бы заплакал от слабости и беспомощности, но и глаза и рот казались засыпанными песком.

Очередной проблеск сознания, кроме головной боли и дикой сухости во рту вызвал резкий приступ тошноты. Так и не сумев открыть глаза, я все же повернулся на бок, и тело скрутило судорогой рвоты…

Не знаю сколько времени прошло до момента, когда я окончательно очнулся, но ощущение мокрого дерева у губ и вливающийся в пересохший рот восхитительно прохладной и вкусной воды я запомнил навсегда.

Сквозь сомкнутые веки пробивался дневной свет, я лежал и глотал воду, которую кто-то вливал мне в рот большой деревянной ложкой. Почувствовал, как заслезились глаза, и окончательно придя в себя, попытался сесть.

Мир дрожал в глазах за пеленой грязной слизи, сливаясь в мутное пятно. Я ничего не мог разобрать, кроме того, что там, за влажной серостью, есть кто-то живой. Кто-то, кто охнул и приговаривая: «Сейчас, сейчас, Оскар, потерпи мгновение…» — отошел от меня ненадолго и тут же вернулся. Крепкая рука взяла меня за подбородок и по лицу заелозила горячая мокрая тряпка.

То, что я увидел, не было похоже на галлюцинацию — изображение стало четким и резким. И очень пугающим — и дом, в котором я очнулся, и невысокая полноватая женщина, с тревогой смотревшая на меня, были мне совершенно незнакомы.

Несколько мгновений я тупо пялился на нее, а она, очевидно как-то по своему истолковав мой взгляд, метнулась куда-то в сторону и почти сразу у меня в руках оказалась огромная, пол литровая глиняная кружка наполненная горячим и душистым рыбным бульоном. Я машинально сделал глоток, потом второй.

«Чистое блаженство! Господи, вкусно-то как!» — я жадно допивал крепкий навар, даже не имея возможности подумать. Это действие отняло у меня остатки сил и я, чувствуя на лице и теле испарину от горячего варева, со стоном откинулся на подушку.

Болела голова, но как-то странно болела — четко над левым ухом. Последние дни я почти не мог есть, но этот бульон выпил с огромным наслаждением. В моей деревне не было домов из камня. Я никогда в жизни не видел эту женщину раньше.

Нельзя сказать, что я был здоров. Скорее, состояние тела было как при сильном похмелье, но я совершенно не понимал куда делась болезнь. Ничего похожего на медленно жрущую тело боль и слабость не было. Зато ощущение, что вчера я подрался — было.

Слегка раздражала некоторая непонятность и неправильность окружающей меня обстановки, но от горячего питья меня так разморило, что думать и анализировать я не мог. А поскольку дневной свет все еще резал мне глаза, я прикрыл веки и даже не заметил, как снова уснул.

Окончательно пришел в себя я во второй половине дня. Окно, в которое так яростно били солнечные лучи, сейчас оказалось в тени. Глаза быстро привыкли к легкому сумраку комнаты, и я, рукой держась за побаливающий висок, на котором внезапно нащупал пальцами довольно приличных размеров засохшую рану, попытался понять — а где же я, собственно, нахожусь?

Сел на кровати и огляделся. Невольно поморщился. Голова болела и немного кружилась. Состояние — как при легком сотрясении. Впрочем, почти сразу мне стало наплевать и на странную обстановку и на больную голову. Ноги, которыми я упирался в холодный пол, не могли принадлежать мне. Просто не могли, и все!

За время болезни я довольно сильно похудел, а уж сколько потерял в весе пока жил в деревне, даже думать не буду. Но укладываясь по вечерам в кровать, я всегда отводил взгляд от тощих бело-голубых «палок», на которых не осталось ни жил, ни мяса.

Я даже бриться бросил месяца полтора назад — настолько было неприятно смотреть на свое лицо в зеркале. Стоявшие на полу ноги были обычными, нормальными мужскими ногами, жилистыми, крепкими, покрытыми небольшим количеством волосни, грязные и загорелые. А вот волосы на ногах были темными. Если учесть, что я природный блондин…

Я просто не понимал, что я сейчас должен думать. Все в том же состоянии полуступора я посмотрел на руки. Такие могли принадлежать молодому парню — гладкая загорелая кожа, крепкие кисти. Несколько раз сжал-разжал кулаки, тупо наблюдая, как от усилий немного вздуваются вены.

Покрутил головой, оглядывая комнату и подсознательно ожидая, что в воздухе возникнут надписи. Ну, как это всегда бывает в книгах, когда герой попадает внутрь компьютерной игры. Если это виртуальный мир и я вступил в игру, то совсем скоро я узнаю условия и смогу набирать очки силы, храбрости, меткости, ну и так далее.

Очевидно, состояние ступора мешало мне здраво мыслить, потому что я все сидел и ждал надписей, а они так и не появились.

Зато появилась крепкая пожилая женщина в очень странной одежде. Бесформенное платье-хламида из какой-то грубой ткани, похожей на мешковину или рогожку, большой белый передник и потрескавшиеся от старости туфли, больше смахивающие на калоши. Щедро сдобренные сединой волосы убраны в какую-то странную нашлепку на голове. Это была та самая женщина, которая протирала мне лицо тряпкой и поила бульоном.

— Очнулся, сынок?

Я попытался кивнуть в ответ, и голова взорвалась резкой болью. Машинально поднял руку и вновь нащупал над левым ухом огромную шишку и рассеченную кожу. Женщина, с мягким сочувствием глядя на меня, спросила:

— Болит? Может все же лекаря позовем?

Я молчал, совершенно не понимая, что ей ответить, кто она такая и как я здесь оказался. А главное, я не понимал, откуда у меня чужое тело. Может быть, поэтому предложение женщины меня испугало — придет еще один человек, этот самый лекарь и начнет задавать вопросы. А что я ему смогу сказать?

Однако трясти головой я больше не рискнул и пока судорожно соображал, что и как сказать, мое тело, почти самостоятельно, ответило женщине:

— Да ну его к Трогу, твоего лекаря.

Женщина вздохнула, непонятно лишь — с облегчением или с огорчением. Положив на стол какой-то сверток, принесенный с собой, она чуть укоризненно заговорила:

— Сынок, ты бы не пил столько. Ведь каждую седмицу приносят чуть живого. Другой раз и покалечить могут.

— Отстань, мать.

Я снова вернулся в кровать, развернувшись к ней спиной, с ужасом проигрывая в голове этот диалог. Когда я сказал «Отстань, мать», я обращался именно к своей маме. Точнее, не к своей, а к маме того, кто жил до меня в этом теле.

Ситуация была совершенно непонятная, от выброса адреналина у меня глухо бухало в груди сердце, и мне казалось, что это слышно на всю комнату. Что со мной случилось? Это реинкарнация? Это ад или рай? Или, может, это просто сбой в матрице? Кроме того, что за странный язык, на котором мы с ней говорили?

Ответов не было. За спиной тихонько шуршала женщина, которую я автоматически назвал матерью. Она совершенно искренне считала меня своим сыном, а я даже не запомнил имени, которым она меня назвала, и не слишком понимал, как мне действовать дальше.

Все же тело, которое мне досталось, было на редкость здоровым — сердцебиение утихало. Просто так лежать и гонять бестолковые вопросы в голове становилось скучно. Кроме того, организм потребовал посещения туалета. Судя по обстановке в комнате, ватерклозет здесь не предусмотрен.

Решив, что без сбора информации я все равно ничего не узнаю, я уселся на кровати и как-то интуитивно почувствовал — не надо задумываться над языковыми проблемами, надо просто говорить.

— Мама, я бы хотел на улицу выйти.

Женщина, что-то делавшая у стола, резко повернулась и почти испуганно глядя на меня, взялась рукой за собственное горло. Потом, почему-то шепотом спросила:

— Тебе совсем плохо, сынок?

Я совершенно не понял, с чего она сделала такой вывод, но замялся, понимая, что нечто в моих словах ее насторожило. Я и не знал, что ответить, поэтому просто встал и попытался пройти к дверям. Через два шага у меня так сильно закружилась голова, что я схватился рукой за стол, чтобы не упасть. Женщина подсунулась мне подмышку, принимая на себя часть моего веса и приговаривая:

— Осторожней, сынок, не торопись. Сейчас, потихонечку, полегонечку…

Она вывела меня за порог, и на мгновение я захлебнулся солнечным светом и отчетливо-морским вкусом воздуха. Аккуратно поддерживая и направляя меня, женщина свернула за угол и в десяти шагах, дальше по тропинке, я увидел вожделенную будочку дачного туалета.

— Дальше я сам.

Она не спорила, но когда я вышел, стояла на том же месте, терпеливо дожидаясь. Здесь, на свежем воздухе, я почувствовал и кислый запах пота от собственного давно немытого тела, и вонючие нотки ночной рвоты, и весомый перегарный выхлоп.

Кроме того, в туалете я обнаружил, что на мне кроме рубахи длиной до середины бедра больше нет ни одной нитки. Ни брюк, ни шортов, ни, даже, обычных трусов. Подходить к женщине совсем близко я постеснялся. Мне показалось, что ее стошнит от моей вони. Нельзя сказать, чтобы я чувствовал себя совсем здоровым, но я не падал, голова кружилась вполне умеренно и я рискнул:

— Мама, я бы помыться хотел.

Женщина среагировала так же странно, охнула и посмотрела на меня почти с испугом, потом торопливо закивала головой.

— Сынок, ты вот здесь сядь, я тебе сейчас все соберу.

Глава 7

Возле угла дома стояла небольшая древняя лавочка — обычная деревенская лавочка, чуть выщербленная от дождей и непогоды, с посеревшим от возраста деревом. Я уселся, стыдливо подоткнув рубаху, а женщина вернулась в дом.

Сидел, жмурился на солнце, осматривая почти обычную деревенскую обстановку дворика. Пара небольших сараюшек, за туалетом я видел загончик, где копались довольно крупные курицы, дощатый выцветший забор, отгораживал нас от соседей, а вот на нем, на каких-то странноватых крючках, была развешена крупная рыболовецкая сеть. Судя по запаху моря, она здесь совсем не лишняя.

Во дворе были заметны некоторые следы запустения. Дорожка, ведущая к туалету и куриному загону, покрыта слоем грязи, хотя когда-то была выложена подобием каменной плитки. Дверь одной из сараюшек покосилась и держалась только на одной петле, а вместо второй была подвязана какая-то тряпочка. Похоже, раньше у дома был хозяин, возможно, муж этой женщины. Может они разошлись, а может он и умер.

Было нечто, что не давало мне расслабиться полностью и почувствовать себя дома — растительность. Часть травы во дворе была обычной, зеленой, пусть и непохожей на ту, что росла у нас.

Другая часть сорняков, растущих вдоль дорожки и пробивающихся между каменных плит, имела яркий оранжево-бордовый оттенок. Около забора, самого обычного, распластался жутковатый куст с минимальным количеством листвы, зато покрытый кошмарными колючками длиной сантиметров пять-шесть каждая. На нем небольшими гроздьями висели сморщенные, коричнево-зеленые плоды. Я смотрел и совершенно отчетливо понимал — это не земные растения.

Кряхтя, как старый дед и цепляясь за стену дома, я влез на лавочку, с любопытством оглядывая местность. Она довольно резко шла под уклон, спускаясь к берегу моря. Похоже, здесь район для бедняков. Соседские дома выглядели еще меньше, чем мой, да и слеплены были кое-как.

Зато километра через три вправо от нас виднелась роскошная городская площадь с фонтаном и что-то напоминающее дворец. Пятна довольно густой зелени местами прерывались растениями каких-то невообразимых оттенков.

Была даже рощица темно-фиолетовых деревьев, посреди которой торчало увенчанное шпилем здание, чем-то напоминающее храм. Вообще, как я понял, мой дом находился на одном из самых высоких мест. По другую сторону от городишки, за крышей моего дома, возвышались довольно приличные по размеру горы. Не Эверест конечно, но и не самые крошечные. Склон был покрыт осыпями камней и, пожалуй, жить ближе к этим горам было бы не безопасно.

Никогда я не был в более идиотской ситуации. Это не компьютерная игра, иначе условия игры высветились бы давным-давно. Получается, что этот мир — реальный. И это явно не ад и не рай — условия не те. Оставался только сбой в матрице. Но, по сути, мне было как-то все равно. Главное, что теперь я не болен и у меня есть крепкое и относительно здоровое новое тело, молодое и сильное. За одно это я готов был наплевать на все вопросы.

Я прекрасно осознавал, что думать нормально пока еще не могу — и головная боль мешала, и слишком уж шокирующим оказалось пробуждение в чужом теле. Именно поэтому я и размышлял о таких несущественных мелочах как оторванная петля на сарайке, сгнившие доски в заборе и отсутствие собачьей будки.

Сейчас мне надо просто привести себя в порядок, а думать о том, как жить и выживать в этом странном городке, я буду потом.

Почему-то я ожидал, что мыться придется в бане. Весь деревенский уклад дома и двора как бы намекал на это. Однако реальность оказалась значительно хуже. Между куриным загоном и трухлявым забором на трех толстенных столбах стояла огромная деревянная бочка. К краю ее была прислонена не слишком надежная лестница.

Впрочем, в забор было вбито несколько гвоздей согнутых крючками. Именно на них женщина и развесила чистую сероватую рубаху самого примитивного покроя, легкие штаны из такой же ткани и ветхую простынь вместо полотенца.

Мочалку заменял кусок старой рыболовной сети, сложенный в несколько раз, а вместо шампуня была какая-то воняющая хозяйственным мылом слизкая жижа в небольшой глиняной плошке. Крана как такового не было. Из дна бочки надо было выдернуть затычку с несколькими деревянными чопиками по кругу, и тогда семью струйками начинала литься вода, довольно прохладная.

Больше всего в этой «роскошной» душевой меня порадовал осколок зеркала размером примерно с тетрадный лист, с отколотыми краями и мелкими темными пятнами испорченной амальгамы. Женщина все топталась и не уходила, как будто боялась оставить меня. Но наконец, тяжело вздохнув, удалилась. Первым делом я схватил зеркало.

Ничего общего с моей прежней внешностью. И судя по изрядно побитой морде, парень этот был весьма фиговый драчун.

Роскошный черно-фиолетовый бланш под левым глазом частично затекал даже на переносицу. Нос, кстати, был кривоват — похоже, когда-то его сломали. Темные волосы, слипшиеся от пота и грязи, явно давно не только не мыли, но даже и не расчесывали. Шишку над ухом я рассмотреть не смог, зато несколько сочных синяков и ссадин на теле обнаружились быстро — как только я снял рубаху.

Я аккуратно намыливал голову, пытаясь осознать, что вот этот темноволосый парень в зеркале — это я. Самым примечательным, пожалуй, были глаза каре-зеленого, какого-то кошачьего цвета. А так — довольно обычное лицо. Небольшой старый шрам на подбородке, смуглая загорелая кожа, темная неряшливая щетина.

Прохладный душ изрядно освежил меня — я чувствовал себя значительно лучше. С силой растирался намыленной сеткой, отмечая крепкое сложение, несколько шрамов по телу, похожих на ножевые, редкую поросль темных волос на груди.

Когда сойдут синяки и ушибы, я буду вполне обычным молодым парнем. Волосы пришлось промывать дважды, а загрубевшие черные пятки я так и не смог оттереть. Да и черт с ними — обуви все равно не было.

Возвращаясь в дом, я заметил, что размерами он явно больше, чем единственная увиденная мной комната. У меня было странно беспечное настроение. Какая разница, как я здесь оказался? Главное, я молод и здоров. Все остальное — просто чепуха.

В доме на столе меня ждала миска полная густой рыбной похлебки, обжигающе горячей, с какими-то пряными травками. Женщина суетилась у моей кровати, меняя постельное белье. Точнее — простынь и наволочку. Пододеяльника не было.

Аппетит у меня был просто зверский, и хоть слабость временами еще накатывала, но ложкой я работал, как экскаватор ковшом. Давным-давно еда не доставляла мне такого наслаждения!

Закончив возиться с постелью, женщина села напротив и подперев щеку рукой, начала смотреть, как я ем. На несколько минут я даже замедлился — мне стало неловко от ее жалостливого взгляда. Чем-то она напоминала мне мою покойную маму — та же нежность, любовь и жалость во взгляде. Я невольно закашлялся и, отдышавшись, почти машинально сказал:

— Мам, ну ты чего?

На глаза женщины набежали слезы. Она часто заморгала, отчего лицо ее стало выглядеть совсем беспомощным. Потом крепко протерла глаза уголком передника и почему-то шепотом ответила:

— Ты так давно не называл меня мамой, сынок…

От ее тона у меня комок сжался в горле. Похоже, мой предшественник был тот еще козлина. Женщина между тем, как бы решившись на что-то заговорила:

— Оскар, сынок… Всеми святыми тебя умоляю — не пей ты столько! Ведь опять весь недельный заработок спустил. Мне булочник уже и в долг не дает, — она смотрела на меня робко и как-то умоляюще, потом протянула руку и, будто стесняясь, погладила свободно лежащую на столе крупную мужскую кисть.

Мою кисть. Я невольно вздрогнул, и по телу побежали мурашки. Это было точно так, как делала моя мама, там, в той жизни…

— Мам… Мам, ты не думай… Я… — мне пришлось откашляться, чтобы продолжить, голос предательски срывался. — Не буду я пить, понял уже, что глупости это все.

Похоже, что разговор этот возникал не первый раз. Женщина глубоко вздохнула, махнула рукой как-то безнадежно и, пряча глаза, заговорила:

— Оскар, сегодня опять из стаи приходили… Сынок, давай дом продадим? Пропади он пропадом, но ведь в следующий раз синяками не обойдешься! — она говорила торопливо, почти умоляюще, и моя расслабленность начала медленно испаряться.

Глава 8

Я четко понимал одно, эта женщина — мать. На данном этапе — она моя мать. Она совершенно точно не понимает, что я не прежний Оскар, и, бог даст, никогда не поймет. А этот Оскар, похоже, имеет какие-то свои проблемы, о которых я ничего не знаю. Минуту подумав и аккуратно подбирая слова, я сказал:

— Мам, ты только не волнуйся… Понимаешь, меня, похоже, вчера по голове сильно ударили…

Она мелко закивала головой, и, чуть не плача, подтвердила:

— Ой, ночью страху я натерпелась! Тебя ведь когда Гайн в дверь заволок, мне показалось ты и не дышал уже! Не водись ты с ним, сынок, всеми святыми прошу — не водись! Он ведь только пьет на твои деньги. А ежели заступиться или чего другое, нипочем не пойдет. Ведь я как плакала и молилась ночью милостивой Маас. Так-то уж мне страшно было — совсем ты не дышал! Видать сжалилась милосердная: как закончила я говорить, так ты и застонал…

В целом, идея попаданства не была для меня нова. Но одно дело воспринимать это как некую игру ума, сказку для взрослых, и совсем другое — стать попаданцем самому. Да еще в столь странных условиях.

Никаких тебе мечей и магии, уровней в игре или политических интриг. Какой-то нищий приморский поселочек и женщина, которая считает меня непутевым сыном, но при этом любит и жалеет. Я пытался оценивать ситуацию хладнокровно и понимал, что я просто не наберусь духу сказать ей, что пьянчужку Оскара таки прибили вчера в драке.

Мне нужна информация о мире. Вся, какую я смогу получить. Похоже, мой предшественник наворотил каких-то дел и поссорился со стаей. Не слишком представляю, что это такое — стая, но судя по тому, что вчера его добили, лучше бы мне это выяснить побыстрей.

— Мам, ты только не пугайся, но у меня с памятью что-то. Видать от удара, — я потер шишку над ухом и болезненно поморщился, задев рану на виске, смущенно улыбнулся ее испуганному взгляду и добавил: — Ты не пугайся, у меня ничего особо не болит, я вполне здоров, а что забыл — ты же мне подскажешь?

— Сынок, может все же к лекарю сходить?

— Мама, ты сама сказала, что у нас долги, а лекарю ведь платить надо.

Ляпнул я это наугад, но, судя по примитивному хозяйству и по тому, как выглядел городок, вряд ли здесь могла быть нормальная медицинская помощь. Она неловко пожала плечами, соглашаясь со мной, что да, долгов много, и спорить не стала. Наоборот, поудобней устроившись на скрипнувшей табуретке, сказала:

— Ну, раз так, спрашивай, сынок.

— Что такое стая, мама?

Женщина смотрела на меня испуганно и беспомощно, прижав ладонь к сердцу, помотала головой, как бы отгоняя дурные мысли и с надеждой спросила:

— Сынок, ты шутишь?

Я неловко улыбнулся, не желая ее пугать, и ответил:

— Нет, мама, я действительно многое забыл.

Она молчала, о чем-то думая, даже пошевеливала губами, как будто спорила сама с собой. Я терпеливо ждал, но чувствовал себя все хуже и хуже — навалилась усталость, снова начала кружиться голова. Наконец она подняла на меня глаза и охнула:

— Оскар, да ты совсем бледный! Тебе плохо?

Она помогла мне дойти до кровати, застеленной чистым пахнущим какой-то сладковатой травкой бельем, подтащила скрипучую табуретку, и села рядом, взяв меня за руку.

Это было очень странное, почти забытое чувство — иногда также в далеком детстве со мной сидела моя родная мама. Точно также, как моя мать, она начала поглаживать мне руку теплой, слегка шершавой ладонью.

Разговаривали мы долго. Сперва ей казалось, что я подшучиваю, но потом, поняв, что я действительно ничего не помню, она разговорилась, посматривая на меня с надеждой и периодически спрашивая:

— Ну, теперь-то вспомнил?

Мне не хотелось ее пугать, и поэтому отвечал я уклончиво, что-то вроде того, что кое-что вспомнил, но неотчетливо. Постепенно она сама увлеклась рассказом.

Мир, который рисовался мне за ее словами, не был точной копией Земли. Сперва, когда она заговорила о стаях, мне почему-то показалось, что это некий аналог земных корпораций, но в процессе разговора я выяснил, что это не совсем так.

Она рассказывала очень подробно, стараясь напомнить мне мельчайшие детали, и большую часть информации я получил не о самом мире, а о людях — ближайших соседях, друзьях прежнего Оскара и даже о его девушках.

Мама искренне пыталась восстановить память сыну, а я с ужасом слушал рассказ о жизни выродка, который раньше занимал это тело.

Меня нельзя назвать верующим или религиозным человеком, но если в этом мире есть Боги, значит, они просто сжалились над бедной Оллой.

Ребенка ей местные боги послали аж на четвертом году брака, и это был, пожалуй, единственный период в ее жизни, который она прожила относительно спокойно. Ее муж любил выпить несколько кружечек эля каждый выходной день, а потом поучить жену уму-разуму.

— Ты когда маленький был, так за меня заступался! Помнишь? — она дотянулась и ласково погладила меня по голове.

Занимался Терфий, как и многие окружающие, рыбалкой. Рыбу сдавал перекупщикам, но тратить деньги на семью вовсе не спешил — всегда находились более интересные варианты. Посиделки с друзьями, игра в «камушки», ну и, разумеется, непотребные девки. Сдох этот образец семьянина, когда Оскару, а теперь уже, получается, мне исполнилось одиннадцать лет.

— Ой, сынок! Как же страшно-то мне было! — Олла и в самом деле промокнула углом передника слезы на глазах, вспоминая эту «трагедию».

Мне, признаться, показалось, что она должна была бы испытать облегчение — легче ведь прокормить одного ребенка, чем того же ребенка и здорового мужика. Оказалось, что нет.

— Да ты что, сынок! — Олла с удивлением уставилась на меня. — Терфий же в стаю входил, а как он помер, так то один не заплатит, то другой, то цену собьют так, что нам и на еду ничего не останется… — она горестно покачала головой, вспоминая те времена. — Пока этой сайнисы насобираешь в воде по колено, да пока из нее циновок наплетешь — сколько времени уйдет, а потом придут скупщики от стаи и за бесценок все и заберут. Или в город поеду, а там, сам знаешь, каждый норовит свое урвать.

Тут я счел необходимым покивать головой с умным видом, подтверждая, что да, помню. Судя по ее рассказу, совсем не гильдией и не профсоюзом была эта самая стая. Но тема детства была довольно безопасна, и чтобы не будить в Олле дурных мыслей я повернулся на бок, чуть сжал ее грубую кисть и сказал:

— Я помню, мама, сколько ты с циновками возилась.

Олла тяжело вздохнула, а я вдруг подумал, что время совсем уже позднее и, наверное, она устала за целый день. Дальше ее рассказ становился все страшнее и страшнее. Нищая вдова, которая из последних сил тянула единственного сына и не имела защиты ни от произвола этой самой стаи, ни освобождения от налогов, ни даже благодарности от собственного ребенка.

Очень быстро «сынуля», который рос таким же крупным, каким был отец, повадился покрикивать на мать, требовать денег, а с момента, как вступил в стаю и пристрастился к элю, научился и поднимать руку на нее.

Я с ужасом слушал этот довольно бесхитростный рассказ, где часто мелькали имена неизвестных мне людей. Слишком много вопросов задавать я опасался, запомнил только, что бездетных соседей зовут Гариш и Майта, а их бабку, так и не понял, чья именно она мать, так и зовут — бабка. Олла упоминала еще и каких-то друзей Оскара.

Для себя я выловил только, что Сайм — светловолосый, а Гайн имеет шрам через все лицо. Был еще какой-то Кунт, но о нем Олла только сказала, что он — молчун.

— Ну, сынок, помнишь, это когда вы с коптильщиками бились. Как ты меня тогда напугал!

Рассказывая мне все эти истории о незнакомых людях, она, похоже, и сама увлеклась воспоминаниями, но я заметил, что она без конца старается устроиться поудобнее, елозит на табуретке, вызывая резкий скрип дерева и поводит плечами, пытаясь размять их. Мне стало неловко — я, этакий лось, лежу, а женщина, которая целый день протопталась на ногах, развлекает меня разговорами.

Конечно, все это мне нужно и важно, но не обязательно вытягивать информацию прямо сейчас. Раз уж я «болею», то вполне могу не выходить несколько дней на люди, постепенно восстанавливая «память» по рассказам Оллы.

— Мама, поздно уже. Иди-ка ты спать. Глядишь, я за ночь что-то сам вспомню, а что не вспомню, то завтра спрошу.

Она ласково улыбнулась мне, вставая с табуретки и держась за поясницу, которая, наверное, ныла от неудобной позы, и с какой-то тихой радостью произнесла:

— Тебя как подменили, сынок!

Я насторожился. Что я делаю не так? Что именно вызывает у нее мысли о подмене?

— Почему, мама?

— Ты мамой-то меня звал пока не подрос… А потом, как в стаю вступил, так я от тебя ничего кроме «мать» больше и не слышала.

Олла ушла в свою комнату, затворив дверь, и унесла с собой еле мерцающий огарок. А я еще долго ворочался, размышляя о том, что нужно быть осторожнее в разговорах и в то же время понимая, что я никогда не обижу эту женщину. Раз уж мне досталось тело ее сына, значит она — моя мать. Пусть все так и будет.

Проснулся я от того, что кто-то кулаками молотил в дверь дома. Подскочил на кровати, вслушиваясь в какой-то невразумительный рев. За окном было еще темно и серо, солнце, похоже, только-только вставало. В дверях своей комнаты показалась встревоженная Олла в ночной рубахе до пят.

— Сынок, это поди-ка опять Сайм пришел. Может — ну его? Постучит-постучит, да и уйдет…

Я неопределенно пожал плечами, не слишком понимая, что нужно сделать. За каким лешим с самого утра в дом ломится этот самый “друг”? Олла занервничала еще больше.

— А давай я скажу ему, что ты в себя еще не пришел? Эвон, какие синячищи у тебя!

Олла подошла к дверям и, не открывая, довольно робким голосом сказала:

— Тинк Сайм, Оскар еще в себя не пришел! Вы бы в другой раз зашли!

Я признаться был шокирован, и на минуту даже подумал, что я что-то не так понял или запомнил. Вроде бы вчера Олла говорила, что этот самый Сайм — приятель ее сына, значит теперь — мой. Почему же она обращается к нему на вы, да еще и с каким-то титулом.

Я же совершенно отчетливо слышал как пьяный мужик за дверью орал: «Олла, открывай!». То есть он к ней обращался на «ты», а она почтительно «выкала».

Стук в дверь, как и рев за ней, только усилились после робкого отзыва Оллы. Мне было жутковато переживать эту попытку внешнего мира ворваться сюда. Я прекрасно понимал, что почти ничего не знаю, я к этому не готов и не понимаю, как себя правильно вести. Но стук в дверь все продолжался и в какой-то момент я просто потерял терпение, встал, прошлепал по холодному полу, аккуратно отодвинул Оллу и открыл дверь.

Мягкий весенний ветер обдул меня свежим запахом моря, тонкой ноткой полыни и мощной волной перегара и грязного пропотевшего тела.

Над горой поднимался рассвет, окрашивая в золотисто-розовые цвета все вокруг, даже драную рубаху молодого парня, смотревшего на меня мутными глазами.

Наконец до него дошло, что дверь уже открыта и он, слова не говоря, отпихнул меня с пути, ввалился в дом и хряпнулся на табуретку. Ту самую, на которой вчера сидела мама.

Парень был молод, двадцать два-двадцать пять, не больше. Коренаст и крепок телом. Белокурые волосы, давно не знавшие мыла и расчески. Он небрежным, машинальным жестом откинул их со лба, треснул крупной ладонью по столу и рявкнул так, как-будто все еще стоял за дверью:

— Олла! Пить дай…

— Сейчас, тинк Сайм, сейчас, вы только не шумите, соседи же еще спят.

Олла как-то засуетилась и кинулась к своему кухонному углу.

Парень сильно помотал головой, как-будто пытаясь согнать пьяный дурман, поднял глаза на меня, несколько мгновений бессмысленно пялился, а потом дико заржал, захлебываясь словами, периодически хлопая себя по бокам от восторга и одновременно пытаясь объяснить свое веселье:

— Га-га-га… как он тебя… а Гайн под стол… а ты, как дурак… га-га-га!

Я невольно потрогал шишку над ухом, чем вызвал новый приступ веселья у гостя. Наконец он отсмеялся, даже чуть подстанывая от удовольствия, вытер заслезившиеся глаза и взял глиняную кружку из рук стоявшей рядом Оллы.

Он отпил примерно половину, потом прополоскал рот глотком и практически кинул кружку на стол. Она опрокинулась, и хорошая порция воды растеклась по старому дереву, закапав на пол.

Парень был давно и тяжело пьян, я понимал это. Но совершенно не понимал его скотской расслабленности и молчания Оллы. Сам я по-прежнему стоял между дверью и проходом к столу и напряженно ждал, что будет дальше.

— Жрать дай — небрежно бросил он сторону Оллы, даже не поворачивая головы.

Она покорно закивала, и двинулась было в сторону кухни, когда я спросил:

— Я не понял, ты просишь или приказываешь.

Вряд ли он понял мои слова, но почувствовал, что я ему возразил. Олла замерла на полпути, испуганно сложив руки на груди, а он, нетвердой рукой опершись о стол, встал и попытался толкнуть меня в плечо.

Я даже не стал с ним разговаривать. А замахивался он так неуклюже, что руку за спину я ему заломил без всякого труда, просто поднырнув под этот замах. Он как-то нелепо взвизгнул и начал бормотать:

— Ты… сумасшедший что ли… это же я, Сайм… ты что делаешь…

За это время, аккуратно подталкивая его, я довел блондина до высокой калитки, сейчас распахнутой, и отпустил руку. Он развернулся ко мне, и потирая локоть, с недоумением в голосе, заговорил:

— Оскар, ты чего? Это же я! Ты что? Ты в себя еще не пришел? Я же Сайм, твой друг! — он совершенно искренне не понимал, что случилось.

— Если друг, то не веди себя в моем доме как скотина. Вали давай, прочухаешься — придешь.

Похоже, мои слова разозлили его, но мне, если честно, было уже наплевать — я всегда плохо переносил буйных во хмелю молодцов. Нажрался — сиди тихо и не мешай людям.

Вытолкнув его за калитку, я закрыл дверь, даже не слушая какие-то визгливые выкрики, а про себя отметил, что неплохо бы отремонтировать калитку, а заодно и заменить несколько досок в заборе — они прогнили.

Глава 9

МАРИ

Первые дни я немного боялась выходить из дома — пугали встречи с соседями, которые легко могли догадаться о моих «провалах» в памяти. Нервировала местная растительность — некоторые расцветки были ну совсем уж не земные.

Впрочем, находиться в доме мне тоже было неприятно. Раздражал убогий быт и отсутствие столь привычных удобств. Не было нормально мыла, крема и шампуней. Не было нижнего белья. Да что там белья, даже обуви не было.

Посуду Нерга мыла в глубокой миске одной и той же водой всю, а потом насухо протирала тряпкой. Конечно, в пальцах она не скользила, но считать ее чистой после этого можно было только условно. Я с трудом перебарывала чувство брезгливости. Иногда мне казалось, что Нерга не то, чтобы прямо догадывается о моем «вселении» в тело, но что-то такое начинает подозревать. Это меня пугало.

Она охотно отвечала на все мои вопросы, но даже то, что именно я спрашивала, удивляло и настораживало ее. Да и не на все она могла ответить. Конечно, простые бытовые вопросы типа: «Как зовут соседку?», «Как называется растение?», «Как называется рыба?», отторжения у нее не вызывали. Она отвечала просто и спокойно, чуть сожалея о моей нарушенной «памяти».

Зато объяснить мне толком, что такое стая она так и не смогла.

По ее словам в городе стай не было. Появились они не так и давно, лет двадцать назад, но она совершенно не представляла, откуда появились сарты, кто их назначил и почему их все слушаются.

Сарты — это руководители стай, и Нерга так и не смогла мне объяснить выборная это должность или наследственная. Я путалась в непонятных мне реалиях мира, а она, похоже, испытывала уже некое раздражение от моих бесконечных вопросов.

Странный социум, существовавший за дверями нашего дома, поражал какой-то нелепой бестолковостью и неорганизованностью. Не было никаких опознавательных знаков, подтверждающих принадлежность к стае. Не было и документов. Слово «бумага» в моем лексиконе присутствовало, но когда я попыталась добиться от женщины ответа, она только удивленно хлопнула себя руками по полным бедрам и растерянно сказала:

— Да что ты, Мари, деточка, и впрямь с ума сошла? Откуда же здесь, на окраине какая-то там бумага? Мы ведь, чай, не городские!

На третий день я напросилась в помощницы к Нерге — мне было неловко есть в ее доме, ничего не отдавая взамен. И я видела, что она любит и жалеет меня. Точнее, конечно, не меня, а свою дочь. Судя по всему, прежняя Мари и так помогала матери, потому через пару дней мы с утра отправились в прачечную.

Надо сказать, работа была совершенно адская. Недалеко от нашего дома, примерно на том же уровне, был поставлен длинный щелястый сарай, в котором постоянно топили несколько печей. Рядом с сараем протекал небольшой каменистый ручей, не слишком глубокий, но порожистый. Часть берега была покрыта деревянным настилом. На нем, задрав пятые точки кверху, на коленях стояли женщины и полоскали белье в ледяной горной воде. Здесь его почти не терли руками, а кипятили в огромных чанах с раствором щелочи.

На торцах сарая были широкие, постоянно открытые двери с обеих сторон. По этому длинному коридору постоянно гуляли довольно прохладные сквозняки, от печей несло жаром, над бачками клубились едкие испарения…

Сидеть и отдыхать было некогда. Я с каким-то ужасом смотрела на крупных массивных женщин, из которых моя мать была, пожалуй, самой мелкой и пожилой. Целыми днями я таскала воду в тяжеленных ведрах, колола и закидывала дрова в ненасытную печь, помогала Нерге снимать неподъемные бачки и полоскала белье в ледяной воде.

К вечеру ломило все тело, гудели ноги, кожу на руках и лице пощипывало от осевших за день щелочных испарений. Здесь же во много рядов были натянуты веревки, где развешивалось выстиранное белье. Высохшее складировалось в огромные корзины с двумя ручками, и их шустро утаскивали молодые мальчишки из стаи гладильщиков.

Теперь я гораздо лучше понимала прежнюю обитательницу своего тела. Я тоже готова была на что угодно, лишь бы вырваться из этой круговерти. Только пока я не представляла, чем и как можно заняться. А вечером мы возвращались домой такие уставшие, что было уже даже не до мечтаний. Я чувствовала, как меня затягивает в замкнутый круг.

В сумерках, к моменту, когда печи уже остывали, тяжело дыша и хрипловато покашливая, приходила госпожа Пасан — грузная пожилая женщина, с силой опирающаяся на толстую лакированную трость. Её одежда разительно отличалась от нашей. Нет, не покроем. Точно такой же балахон по форме сшит из был из тонкой, мягкой, похоже, хлопковой ткани в ярких цветах.

Я начала понимать, что в этом мире есть и другие условия. Не обязательно жить в хижине с земляным полом и носить одежду из некрашеного грубого полотна. Здесь уже существуют и красивые ткани, и лаки-краски, и, наверняка — прочие вещи, делающие быт удобнее, украшающие и улучшающие его.

Госпожа Пасан раздавала в протянутые руки женщин некоторое количество мелких прямоугольных монет, задыхаясь, брюзгливо выговаривала старшей прачке Лайхе какие-то претензии и, так же тяжело дыша, уходила к следующей прачечной.

За ней всегда следовал молчаливый крупный мужчина с сильно обезображенным лицом — два рваных шрама пересекались на левой половине. К его поясу были подвязаны с десяток мешочков с монетами. Этакий ходячий сейф. На поясе у него висел устрашающих размеров тесак, а из рук он не выпускал не слишком длинную, но увесистую дубинку.

Впрочем, смотреть на все это было интересно только в первый день. Из разговоров я уже знала, что госпожа Пасан — помощница сарта прачек. И таких помощниц у него было то ли три, то ли четыре — все прачки были членами его стаи. Самого сарта или даже саму, я ни разу не видела.

Заодно я узнала, что конкретно значит «еще одна семья из верхнего города» — к корзинам с грязным бельем, которые выделяли Нерге, добавили еще одну.

Утром, когда мы приходили, эти бездонные корзины уже дожидались нас — постельное белье, полотенца, салфетки и скатерти. Другого мы не стирали. Прачки сплетничали между собой, что за платья и блузки, а также за нижнее белье, платят значительно лучше. У некоторых прачек были помощницы, у некоторых нет. Почти все женщины были грубы, хамоваты и бесцеремонны. Часто вспыхивали склоки, а один раз произошла даже серьезная драка.

Я в это время колола дрова и увидела только результат — разбитый нос одной из женщин, но даже этого мне хватило, чтобы испытать очередной приступ отвращения к такой жизни. Как я поняла позднее из рассказа Нерги, "победила" более молодая и крепкая соперница, хотя права была та, что старше. И никто не счел нужным вмешаться!

Теперь я очень хорошо понимала прежнюю Мари. Кто угодно мечтал бы вырваться из этого ада. Этот скотский, почти рабский труд, так низко оплачиваемый, вселял в меня ужас. Я никогда не была лентяйкой, но понимание, что от меня ожидают покорности и такого же труда всю оставшуюся жизнь, вызывало отвращение и уныние.

Нерга, пусть и не блистала особым умом, дочь все же любила и, как ни странно, была довольно чуткой женщиной. Скорее всего, она просто помнила себя молодой и потому попыталась утешить меня, когда мы возвращались домой:

— Ничего, детка, ничего, — она погладила меня по плечу распухшей шершавой рукой. — Еще два дня отработаем, а там и выходной. Хочешь, сходим на рынок вместе?

Очевидно, ей казалось, что это весьма заманчивое предложение, потому что, улыбнувшись, она пообещала мне купить орехов.

Эти орехи меня просто добили! Шесть дней рабства, и в качестве вознаграждения горсточка орехов! Я с трудом сдержала слезы, мне не хотелось пугать ее или обижать, поэтому я только покорно кивнула головой.

Домой мы, как правило, приходили совсем без сил, наскоро ели, изредка — рыбу, чаще всего или пустую кашу, лишь чуть-чуть сдобренную молоком, или такой же пустой суп, с редкими кусочками овощей. После этого сил больше не оставалось ни на что, а утром нас ждали новые корзины белья.

Глава 10

ОСКАР

Пока заживали синяки на морде и прочие «боевые травмы», я никуда не выходил. Потихоньку, не торопясь, поменял прогнившие доски в заборе, забил по паре гвоздей в табуретки, чтобы были крепче и не скрипели, почистил от налипшей грязи дорожку, прибрал и сжег мусор во дворе.

На пятый день от момента моего пробуждения в этом мире, когда Оллы не было дома, а я укреплял калитку, напротив меня молча остановились два молодых парня. Я поднял голову — один из них был тот самый Сайм, которого я выкинул в первую ночь.

У второго от угла глаза, пересекая бровь до самых волос, тянулся довольно грубый широкий шрам. Я занервничал — похоже, это тот самый друг Оскара, о котором рассказывала Олла, но вот имя его я вспомнить не мог. Внутренне одернув себя, я легким ударом вогнал топорик в косяк калитки и шагнул им навстречу.

— Ну, что, очухался? — голос блондина был чуть насмешлив.

Второй стоял молча и недовольно смотрел на меня. Имя его всплыло в памяти само собой.

— Спасибо, что довел до дома.

Я смотрел ему в глаза, ожидая хоть какой-то реакции, но он, почему-то нахмурившись и буркнув:

— Сочтемся, — отвернул лицо в сторону.

Между тем, Сайм, похоже, довольный тем, что я не настроен агрессивно, резко сдернул с пояса маленький мешочек и кинул мне прямо в лицо. Поймал я его совершенно машинально, заметив, как на лице Сайма мелькнуло разочарование.

— Смотри-ка, Гайн! — неприятно заржал Сайм. — Вон как наловчился ловить!

Не то, чтобы я обладал слишком тонкой душевной организацией, но по словам, интонациям, даже по движениям этих двух легко было догадаться, что в группе из трех друзей — Оскара, Сайма и Гайна существовали какие-то подводные течения, о которых я на данный момент просто не знал. Мне мерещились в словах этих «друзей» и подначка, и даже — некая неприязнь. Я помнил, что Олла рассказывала о них именно как о лучших друзьях, но явно не все было так просто.

Я раскрыл ладонь и с любопытством посмотрел на небольшой мешочек из мешковины. Внутри было что-то металлическое. Молча и вопросительно глянул в глаза Сайму.

— Йорх сегодня выдал, — непонятно пояснил Сайм, и поскольку я продолжал молча смотреть ему в глаза, несколько раздраженный моей бестолковостью, добавил: — Сарт прислал оплату за прошлую седмицу.

Я кивнул, сделав вид что так и нужно, подкинул мешочек на ладони, и это простое действие привело к тому, что Сайм, похоже, чертыхнулся. Во всяком случае, произнесенное им «хруфт» звучало именно как ругань. Он полез в собственный карман, вынул два серебристых прямоугольника и несколько раздраженно сказал:

— Вот, при свидетелях отдаю, — он мотнул головой в сторону молчащего Гайна, и торопливо добавил: — Да и ты сейчас трезвый, а то потом опять будешь орать, что я не отдал…

Я по-прежнему молчал, и тогда он с некоторым вызовом добавил:

— Йорх велел узнать, когда ты на работу выйдешь? Лодка пятый день пустует, прибыли с тебя нет, а стая ждать не любит.

Выбор у меня был невелик, я все еще откровенно трусил сунуться в мир самостоятельно, потому ответил просто:

— Как ребро заживет, работать нормально смогу, тогда и выйду.

— Ты что, нас даже в дом не пустишь? — вмешался Гайн.

Только сейчас я обратил внимание, что стою перед ними, перегораживая путь к калитке. И мне совсем не хочется впускать их в дом — я помню скотское поведение пьяного Сайма. Потому я совершенно спокойно ответил:

— Нет. Не впущу. У меня работы по дому накопилось, так что в другой раз.

Они как-то странно переглянулись и Сайм с непонятной мне подковыркой спросил:

— Ты что, даже в «Семилапа» сегодня не пойдешь? Маха еще вчера говорил всем, что сегодня снова девки из «Кровавой розы» у него будут.

Черт знает, правильно ли я его понял, но решил, что «Семилап» — местный бар или трактир, Маха — его владелец, ну а «девки из «Кровавой розы»» — шалавы.

— Говорю же, ребро сломано. Я и так еле двигаюсь, не до девок мне.

Они еще с полминуты попереминались и попереглядывались, но поскольку я молча стоял, загораживая им проход, Гайн как-то демонстративно сплюнул в сторону, шлепнул по плечу Сайма и скомандовал:

— Пошли отсюда!

После их ухода я рассмотрел монеты из мешочка. Серебристые прямоугольники с отверстием на одном конце, точно такие же, как и те два, что отдал мне Сайм. Они были по размеру немного меньше медяшек, что я раньше видел у Оллы. Похоже, он вернул какой-то долг. Всего в мешочке было четыре таких монеты, и туда же я добавил пару от Сайма.

Олла вернулась ближе к вечеру и так нахваливала меня за ремонт, с такой нежностью и благодарностью поглаживала по плечу, что ничего кроме неловкости я не испытывал.

Хоть умом я и понимал, что сын Оллы был изрядным говнюком, но меня все же сильно смущала ее реакция на эти, в общем-то самые простые действия. За каждую мелочь она хвалила меня так, как будто я совершил подвиг. И хотя сама с утра до вечера была занята какой-то работой, но чуть ли не гордилась моими «достижениями».

Видно было, что Оскара своего она нежно любила и с легким сердцем, простив все прежние обиды, улыбалась мне, как совершенно счастливый человек.

Для меня это был довольно неуютный момент. Умом я прекрасно понимал, что на мне нет вины за прежнее поведение сына Оллы. Я даже не виноват в том, что он ухайдакал себя до смерти, но каждый раз, когда она меня хвалила, я остро ощущал неловкость.

Кроме того, я прекрасно знал, что в данный момент сижу у нее на шее. Я не приносил в дом денег, зато с аппетитом выздоравливающего поглощал все, что она ставила на стол. Я не знал, нужно ли мне отдать ей эти монеты или стоит самому что-то купить в дом?

Сама она, как я понял, зарабатывала деньги очень разными способами. Во-первых, в городе была какая-то обедневшая семья, которая не могла себе позволить служанку с проживанием, так что два раза в седмицу Олла уходила из дома на заре и возвращалась совсем поздно вечером. Кроме того, у нее были какие-то особо породистые куры, и большую часть яиц она продавала где-то на местном рынке. Ну и не брезговала любой работой, которую только могла ухватить.

Например, однажды, на третий или четвертый день моего присутствия в этом мире, она вернулась домой сильно после полудня и притащила приличных размеров корзину с грибами.

— Представляешь, сынок, — голос ее полнился радостью, — только вошла в лес — целая поляна веснянок!

По мне, эти самые хваленые веснянки больше всего были похожи на обычные сыроежки. Однако, Олла, оставив на столе небольшую горсточку грибов, надела чистое платье и новый передник, тщательно прикрыла содержимое корзинки сероватой тряпкой и куда-то исчезла. Как потом выяснилось, такая корзинка этого местного деликатеса в городе продалась почти за сорок медяшек.

Поколебавшись, Олла горделиво, но все же с некоторой опаской, выложила на стол медную кучку. Я тогда с любопытством разглядывал небольшие прямоугольники монет, взял одну из них, покрутил, рассматривая достаточно аккуратную чеканку, заметил, что возле торца на каждой монете есть дырочка — скорее всего для того, чтобы удобнее было собирать в связку, и положил монету назад. Я все равно не понимал ее стоимости.

В уголках глаз мамы собрались лучики морщин, от улыбки лицо посветлело и даже помолодело. Она чуть неуверенно спросила:

— Сынок, а давай на рынок сходим вместе. Ежели суты сразу десять мерок брать — оно подешевле выйдет. А нам бы с тобой надолго хватило.

Больше всего эта самая сута похожа была на перловку. Пожалуй, отличия были только в том, что зерна были чуть крупнее и имели желтый оттенок. Каша из нее казалась обильно сдобренной маслом. Увы, это был просто обман зрения — большая часть нашей еды была довольно постной и вполне вегетарианской.

Рано или поздно, а дом все равно нужно было покидать, поэтому я согласно кивнул головой и ответил:

— Ну надо, так сходим.

* * *

Если смотреть на рынок с высоты птичьего полета, то он казался слишком уж велик.

Штук двадцать рядов длинных деревянных навесов, под которыми на прилавках выставляли фрукты-овощи-крупы-молочку. Почти четыре ряда занимали всевозможные дары моря. Центральные ряды были отданы под ткани и обувь, украшения и изделия из кожи. А самый дальний от моря край занимали небольшие, но шумные загоны со скотом и птицей.

Почти одновременно на рынок с двух противоположных сторон вошли две пары людей.

Молодой мужчина, толкающий перед собой плетеную двухколесную тележку. Он шел с достаточно еще моложавой матерью, которая частенько поглядывала на него. В противоположные ворота вошла тощенькая темноволосая девушка, которая сопровождала грузную прихрамывающую женщину. Пары несколько бестолково бродили между прилавками, покупая то одно, то другое.

Корзины в руках Мари и ее матери постепенно наполнялись. Два увесистых мешочка разной крупы, небольшой кусочек сала — Нерга придирчиво и долго выбирала самый «скучный» и самый дешевый, без единой мясной прожилки, долго торговалась с мясником и, наконец, довольная, завернув добычу в чистую, прихваченную из дома тряпицу, кинула в свою корзину.

— Мама, посмотри… — Мари кивнула на прилавок, над которым с жужжанием летала здоровая недовольная пчела.

В глиняных плошках горками лежал засахаренный мед. Костлявая продавщица недоверчиво и небрежно оглядела покупателей, подозревая, что эти двое точно ничего не купят — слишком бедной выглядела их одежда.

Нерга с сомнением покосилась на прилавок, неодобрительно покачала головой, как бы осуждая такую «роскошь», но глянув на жалобное лицо дочери, вздохнула и принялась торговаться, тщательно выбрав самую маленькую порцию.

Плошка была размером как обычная чашка, грамм на триста, и меда в ней было чуть выше половины, но Мари не удержалась, и, не дав продавщице завязать горлышко, сунула палец, с трудом ковырнув вязкую плотную массу, закинула комочек в рот.

Прижмурив глаза от удовольствия, она на секунду замерла, с горечью подумав: «Безумно вкусно! Но до чего же я докатилась… Эти гроши, которые мы зарабатываем — их же ни на что не хватает». Настроение ее начало портиться, и она, подхватив корзину, потащилась за Нергой дальше — на очереди были какие-то овощи.

Пробираясь в шумной толпе, резко пахнущей потом, рыбой, морем, пряностями и навозом, старательно избегая столкновений с такими же плетеными тележками как у него, Оскар краем глаза зацепил забавную сценку — тощая девчонка, прежде чем убрать покупку в корзину, зацепила комочек меда и сейчас обсасывала собственный палец с блаженным выражением на лице, прижмурив глаза от удовольствия. Пожилая прихрамывающая толстуха рядом с ней углом передника стерла крупные капли пота с багрового, замученного лица и ворчливым, но добродушным голосом сказала девчонке:

— Ну, будет уже, будет… Пошли, еще столько дел.

Оскар на секунду отвернулся, и их разъединила толпа. Между тем, они с Оллой уже подошли к тому самому торговцу, где мама собиралась сделать «крупную» закупку. Олла бдительно наблюдала, как торговец считает мерки, высыпая крупу в мешок. На взгляд Оскара, мерка содержала грамм пятьсот-шестьсот не больше.

Заметив, а точнее, унюхав на соседнем прилавке что-то копченое, Оскар оставил мать следить за крупой, а сам двинулся туда, на этот дивный запах. Над головой продавца с толстенной палки свисали солидные ломти копченого сала и мяса — это именно от них шло такое благоухание. На самом столе были выложены крупные тушки копченых кур и коричнево-золотистые птички размером поменьше.

Оскар невольно сглотнул, и в памяти мелькнула зажмурившаяся девчонка, наслаждающаяся медом. Олла кормила сына сытно, но ни мяса, ни птицы за все это время на столе не было. Пустые супы, которые она сдабривала зажаркой на постном масле, разваристые каши с овощами. Даже рыбу они ели только дважды.

Оскар ткнул пальцем в массивную, килограмма на два с половиной, коричнево-янтарную тушку и спросил:

— Сколько?

— Семь медяков.

Он задумался. Медяков не было, а сколько именно их содержится в серебрушке, он даже не представлял. Мяса хотелось так, что он судорожно сжал челюсти и достал мешочек. Мелькнула мысль: «Хоть бы до дома дотерпеть, а то слюной захлебнусь», и опять в памяти возник образ зажмурившейся девчонки.

С серебрушки он получил сдачу — двадцать одну медяшку. Пожалуй, это было совсем неплохо. Уже гораздо более уверенно он ткнул пальцем в приглянувшийся, глянцево-блестящий кусок копченого сала с солидной мясной полоской.

За спиной ахнула Олла и, схватив его за рукав рубахи, оттащила в сторону, торопливо заговорив:

— Сынок, ты что, ты что! У меня же денег не хватит! Я же столько с собой и не брала!

— Мам, ты пока на работе была — мне Сайм принес за прошлую неделю деньги. Ты не переживай, нам на все хватит, еще и останется!

Кажется, эти слова потрясли Оллу, она растерялась и даже не нашла, что сказать, просто неуверенно пожав плечами. Оскар уже давно понял, что свой заработок «сынок» предпочитал проматывать с друзьями, предоставив матери «честь» кормить его. Потому только ободряюще кивнул «матери» и вернулся к торговцу копченостями.

И сало, и курица были завернуты в кусок нашедшейся у Оллы холстины и торжественно водружены поверх уже лежащего в тележке мешка с крупой.

Глядя на довольное, но чуть растерянное лицо Оллы, Оскар улыбнулся, резко развернул тележку и под ее причитания: — Куда ты, сынок, куда?! — шустро двинулся к следующим прилавкам.

Вакханалия покупок была не такой и долгой, но теперь в тележку добавились и солидных размеров глечик меда, и три румяных каравая душистого белого хлеба, и узелок с крупнозернистым желтоватым творогом, придавленный сверху куском сливочного масла.

Уже двинулись к выходу с рынка и довольная, но, пожалуй, слегка встревоженная Олла, мягко выговаривала сыну за слишком дорогие деликатесы, когда где-то совсем рядом раздался дикий крик:

— Мама! Мама, мама… Мама… ну, вставай же!

Слушающий воркотню Оллы Оскар только через несколько секунд сообразил, что крик был на русском…

Он замер, даже не сразу поняв, что нужно делать, потом резко развернулся, схватил Оллу за руку и, вручив ей ручку тележки, прямо-таки скомандовал:

— Стой здесь! Я сейчас вернусь! — и, не слишком деликатно расталкивая людей, кинулся в соседний торговый ряд.

С трудом пробившись сквозь тесную толпу, он увидел ту самую девчонку, стоящую на коленях в пыли возле лежащей толстухи с густо-багровым, еще более потемневшим лицом. Их корзины с продуктами валялись рядом. Одна из них опрокинулась, и из нее выкатились какие-то темно-серые продолговатые овощи. Оскар краем глаза заметил, как среди ног стоящих в толпе людей мелькнул силуэт согнувшегося мальчишки, и детская чумазая рука начала торопливо хватать те овощи, что подкатились к нему ближе.

Девчонка изо всех сил пыталась приподнять голову женщины, очевидно еще не понимая, что мать мертва. От ее судорожных движений тело колыхалось и мгновениями казалось, что толстуха просто прилегла на минутку. Толпа встревожено гудела, а Оскар не мог отвести взгляд от навеки застывшего мертвого лица женщины. Ее тусклые открытые глаза были устремлены в небо…

Глава 11

МАРИ

Сегодня с утра Нерга пыхтела и задыхалась больше обычного, но на мое предложение посидеть дома только отмахнулась:

— Все запасы подъели. Ежели сегодня не купим, в другой день некогда будет.

Рынок был довольно велик и шумен. Я с интересом оглядывалась, прислушивалась к спорам и разговорам. Быстро заметила, что покупает Нерга только самые дешевые продукты. Радости у меня это не вызвало — работали мы очень тяжело, но заработок наш явно не предполагал нормальное питание.

Кроме того, от частых контактов со щелочными жидкостями руки у меня становились у меня такими же шершавыми, как у Нерги. Я боялась, что скоро по коже пойдут трещины. Понятное дело, что здесь нет резиновых перчаток и нормальных кремов, но какой-то жир для смягчения кожи нужен был обязательно. Впрочем, Нерга знала это и без меня.

— Сейчас сала купим свежего, дома вытоплю, шкварочки можно в суп или в кашу, а жиром на ночь руки смазывать, — пояснила она.

Я с беспокойством смотрела на ее багровое лицо, по которому стекали крупные капли пота, да и хромала она, как мне казалось, больше обычного.

— Мама, может посидим в теньке?

— Вот еще! — сердито отмахнулась она. — Быстрее закончим, дома отдохну.

Этот поход на рынок дал мне очень четкое понимание всей глубины той жопы, в которой я оказалась. Наш с Нергой недельный заработок еле-еле обеспечивал довольно скромное питание. Не более. Чтобы купить какую-то одежду, утварь для дома или, питаться чуть лучше, необходим был дополнительный доход. Да и я достаточно четко понимала, что вовсе не мечтаю всю жизнь стирать чужое белье.

Я внимательно приглядывалась к ценам, слушала разговоры, и настроение мое потихоньку портилось. Я четко понимала, что так жить нельзя. Единственным светлым пятном был момент, когда Нерга расщедрилась и купила нам небольшой стаканчик меда.

Закупив, все что нужно, в том числе какие-то странные сероватые клубни овощей, мы стали пробираться сквозь толпу к выходу. Я видела, что Нерге плохо от жары и, не взирая на сопротивления, отобрала ее довольно увесистую корзину. Вместе с крупой, солью и овощами общий вес был килограмм двенадцать, не меньше. Даже у меня уже ныли плечи от груза, что уж говорить о моей «матери» — она пыхтела все тяжелее.

Момент, когда Нерга умерла, я пропустила — засмотрелась на пеструю выставку шелковых и атласных лент, которые слегка пошевеливал ветерок. Разноцветные змейки взмывали в воздух и опадали, это было красиво, и я с тоской отметила, что сейчас в моей жизни нет ничего красивого — я, медленно и верно, превращаюсь в рабочую скотинку.

Впереди кто-то громко ойкнул, я невольно подняла глаза и увидела, как Нерга заваливается на какого-то крепкого парня, который от растерянности излишне грубо отталкивает ее от себя. Я не могла считать ее своей матерью, но эта женщина заботилась обо мне, любила меня, жалела.

Наверное, заметив ее остекленевший взгляд, умом я сразу поняла, что она мертва, но зачем-то уговаривала ее встать…

Сильные руки подхватили меня подмышки, рывком вздернули в воздух и поставили на ноги…

— Ты кричишь на русском…

Я тупо уставилась в лицо незнакомого парня, совершенно не понимая, что он от меня хочет. Он взял меня за плечи и потряс так, что я только зубами клацнула. Добившись, чтобы я немного пришла в себя и глядя мне прямо в глаза, он повторил:

— Ты кричишь на русском, — и догадавшись, что я не слишком понимаю, пояснил. — Мы в другом мире.

Только тут до меня дошло, о чем он говорит. Пожалуй, это еще больше вогнало меня в ступор. Я, словно сквозь какое-то чуть туманное стекло, просто наблюдала, как развиваются события дальше.

Оставив меня возле тела, среди гудящей толпы, из которой ни один человек не попытался мне помочь, он вернулся, ведя с собой женщину с тележкой. В эту тележку он молча закинул наши с Нергой корзины и о чем-то быстро переговорив с женщиной, снова исчез.

Женщина, оставив тележку, взяла меня за руки и что-то успокаивающе говорила. Я плохо понимала, что именно. Парень вернулся довольно быстро. С ним шли трое крепких мужиков, один из которых нес на плече рулон ткани.

Дальнейшее напоминало мне какой-то бред. Прямо здесь, растолкав людей, они запеленали Нергу в эту ткань, сшивая ее у меня на глазах огромными иглами. На лицо покойной, даже не закрыв ей глаза, накинули угол ткани. После этого к ним присоединился еще один мужчина — с большими деревянными носилками в пятнах облупившейся зеленой краски. Тело Нерги подняли, положили на носилки, и мы все куда-то пошли.

По дороге женщина с коляской отстала — один из мужиков покатил куда-то ее тележку с продуктами, а она пошла следом. Парень, что разговаривал со мной на рынке, подхватил освободившуюся ручку носилок и взвалил себе на плечо.

Дальнейшее я запомнила совсем плохо. Кажется, он меня о чем-то спрашивал. Потом, непонятно откуда, появилась Верса. Та самая соседка, которая принесла яйца. Она подхватила меня под руку и, что-то бормоча, тащила вперед. Потом я очнулась уже дома, тело Нерги было положено прямо во дворе и на лице распахнули ткань. Парень куда-то исчез и я чувствовала себя неуютно.

Приходили соседи, многие из них зачем-то приносили продукты — самые разные и складывали их в комнате, на столе. Мне говорили какие-то слова утешения, гладили по рукам, я тупо кивала, соглашаясь со всеми.

Ближе к вечеру парень вернулся вместе с той женщиной, своей матерью. К этому времени я потихоньку начала осознавать происходящее. Поток соседей почти иссяк, я сидела прямо на земле, возле закутанного тела, женщина ушла в дом, а парень, заглянув мне в глаза, сказал:

— Меня зовут Андрей Петрович Иванов, — и, уловив мой удивленный взгляд, продолжил: — Точнее звали, в той жизни. А здесь меня зовут Оскар.

Казалось, что перед глазами лопнула какая-то странная пленка, которая отгораживала меня от мира. До меня стало доходить, что мы разговариваем на русском, что он, похоже, такой же попаданец, как и я, и он мне помогает. Я машинально кивнула головой и спросила:

— Ты там тоже умер?

— Да. Ты давно здесь?

— Чуть больше двух недель.

— Эта женщина — он кивнул на тело Нерги — твоя мать? В смысле, я хотел спросить мать того тела, в котором ты сейчас?

Я кивнула головой и спросила:

— Тебе не кажется, что степень бреда в нашем разговоре просто зашкаливает?

Он как-то равнодушно пожал плечами, помолчал и ответил:

— Какая разница, что мне кажется? Важно то, что мы здесь, в этих телах, и нужно как-то жить дальше.

Разговор не слишком клеился, и еще около часа мы сидели около тела Нерги. К сумеркам вернулись носильщики и собрались соседи, всего человек пятнадцать. Носилки с Нергой понесли, и Оскар молча шел рядом со мной сразу за мужчинами, провожая Нергу в последний путь.

Мы спускались вниз, все ближе и ближе к морю, проходя узкими улочками, и хвост из соседей молчаливо тянулся за нами.

Шли мы довольно долго и не совсем прямо к морю, а сильно забирая куда-то в сторону, ближе к горам. Немного поднялись вверх и вышли на небольшой и не слишком высокий утес, клинком выдающийся в море.

Было уже совсем темно, но тропинка, по которой мы шли, превратилась в мощеную дорогу пошире, и каждые несколько метров по обочинам горели факелы, скудно освещая путь. На самом краю мыса стоял крошечный высокий домик-часовня. Или маленький храм, кто знает, что было верным в этом мире.

Я догадалась о том, что это часовня только по тому, что навстречу нам вышел мужчина в сопровождении подростка. Оба они были одеты в длинные хламиды, подросток держал в высоко поднятой руке яркий факел. У каждого из встречающих на груди поблескивал медальон размером с ладонь. Серебристый у мужчины, с изображением то ли корявой звезды, то ли какого-то узора и медный, поменьше размером — у подростка.

Все замерли, носилки положили на землю, и носильщики ушли куда-то за спины соседей.

Жрец или священник довольно равнодушно начал начитывать заупокойную молитву, соседи периодически делали возле рта странный жест — две линии вниз, одна поперек, как будто запечатывали себе рты решеткой. Переглянувшись, мы с Оскаром стали повторять.

Действо продолжалось совсем недолго. Минут через десять священник замолчал, носильщики вернулись и, оставив деревянные носилки на земле, ловко подхватили тело Нерги и просто бросили его с обрыва.

— Она ушла в царство Молчащих! — торжественно провозгласил жрец и вопросительно глянул на Оскара. Тот протянул ему маленький серебристый прямоугольничек-монету, жрец довольно кивнул, повернулся к нам спиной и скрылся в своем убежище-часовне.

Оскар платил носильщикам, что-то вполголоса говорил соседям, а я, потрясенная какой-то дикой простотой и примитивность похоронного обряда, молча стояла у каменного барьера, ограждавшего площадку, и тупо смотрела в воду, слабо освещенную лунным светом. Там, внизу, ходили бурунами небольшие волны и казалось, что темная вода шевелится.

Только сейчас до меня дошло, что единственный человек в этом мире, который любил меня и заботился обо мне, ушел. Слезы хлынули сами собой и я, подвывая, просто села на землю.

Теплая рука легла мне на плечо, немного развернула тело и дала возможность уткнуться в тяжелое мужское плечо.

Оскар молчал, давая мне отрыдаться, за что я была ему благодарна…

В самом конце похоронной процессии, состоящей из соседей и четверых носильщиков, мы вернулись к дому, где прямо на земле был раскинут длинный кусок ткани, на котором стояла поминальная трапеза.

Мать Оскара, имени которой я так еще и не знала, собрала, похоже, всю посуду в доме. Возможно, что-то принесли и соседи. Разрезанный на добротные куски каравай белого хлеба лежал в самом центре «стола». Несколько тарелок с обычной «черняшкой», порезанная копченая курица, тарелки с овощной нарезкой, прозрачные ломтики копченого сала и огромное блюдо жареной рыбы.

Люди молча рассаживались вокруг еды, брали по куску каравая и каждый говорил:

— Пусть Молчащие будут к ней милостивы! — и добавлял от себя что-то вроде: «Добрая была женщина и работящая», «Хорошая была соседка», «Никогда Нерга в помощи не отказывала».

Мать Оскара ходила за спинами сидящих и наливала из большого кувшина в подставленную чашку немного какого-то напитка, резко пахнущего сивухой.

Пили только один раз, да и вся трапеза продолжалась недолго. Насытившись, каждый вставал, повторял тот самый странный жест возле губ и молча уходил. Разговоров за «столом» вообще почти не было.

Когда соседи разошлись, мать Оскара, которая ни на минуту не присела во время трапезы, так же молча помогла мне собрать посуду.

— Мама, сядь-ка, передохни. Я сам помою, — Оскар, провожавший последних поминальщиков, отобрал у нее корзину с грязной посудой. Женщина пробовала слабо возражать, но он решительно усадил нас на моей кровати, сунул матери в руки ломоть хлеба и кусок жареной рыбы и скомандовал: — Поешь пока.

Я тупо смотрела в земляной пол и понимала, что сейчас он домоет посуду и они уйдут, а я останусь в этом неприглядном доме, который так и не стал мне родным. Странное чувство пустоты затягивало меня…

Домыв кучу тарелок, Оскар оставил их сохнуть на столе, вынес грязную воду и, вздохнув, сказал:

— Ну что, пора идти домой.

У меня оборвалось сердце — сейчас они уйдут, и я останусь одна в этом жутковатом и непонятном мире, даже без ворчания и поддержки Нерги! Мне было так странно и страшно, что я затаила дыхание.

Кажется, Оскар заметил это и, глянув на меня, добавил:

— Мари, возьми смену одежды на первое время, с остальным потом разберемся.

Глава 12

До места добирались долго. Луна светила не в полную силу, периодически занавешиваясь кружевной пленкой облаков, и на темных узких улочках единственным источником освещения оставались еле мерцающие бликами свечей окна домов. В такие минуты Олла, которая поддерживала Мари под локоть, останавливалась — в полной темноте легко было упасть и покалечиться.

Тихонечко, стараясь не спугнуть девушку, она рассказывала ей об Оскаре — о том, каким хорошим и славным мальчиком он рос, о том, что даже сейчас, в глубине души — он очень добрый и щедрый.

Сложно сказать, что понимала Мари из ее речей, но она покорно кивала головой, даже не понимая, что собеседница ее просто не видит. Оскар шел на пару шагов впереди них, проверяя дорогу и смущенный панегириком в собственную честь, испытывал некоторое раздражение. Пройдя примерно треть пути, он не выдержал:

— Мама, хватит! Мари сейчас явно не до того.

В этот момент луна засветила так ярко, что они невольно начали поторапливаться, стараясь пройти при свете максимально большое расстояние. И все равно Мари даже примерно не представляла, куда они идут. Как-то очень внезапно у нее кончились все силы, и дневная усталость навалилась тяжелым одеялом, заливая тело свинцовой тяжестью и путая мысли.

Они все шли, шли и шли, и путь этот казался Мари бесконечным…

Она не запомнила ни направление, в котором они двигались, ни дом, куда ее завели. Тупо сидела на табуретке, глядя на суетящихся хозяев, совершенно не понимая, что нужно делать или говорить.

Даже потом, много времени спустя, она так и не могла вспомнить, как оказалась в постели.

До кровати девушку пришлось нести — она уснула прямо на табуретке. Олла несла в руках подсвечник и суетливо, шепотом приговаривала:

— День-два тут поспит, а потом что-нибудь сообразим.

Ночлег для девушки она устроила в собственной комнате, прямо на полу и, уложив Мари на груду тряпья, прикрытого простыней, Оскар с любопытством оглядел каморку. Он был в ней первый раз.

В общем-то, она отличалась от его комнаты только размерами — меблировка была такая же убогая. Деревянная кровать, скособоченная табуретка без одной ножки, прислоненная к стене, заменяла прикроватный столик. В углу комнаты грубо сколоченный сундук и несколько гвоздей в стене, на которых висело какое-то тряпье.

Свечку Олла поставила на табуретку, достала из сундука сшитое из лоскутов покрывало, накинула на спящую девушку и, жалостливо погладив ее по плечу, шепотом сказала:

— Пойдем сынок, пусть поспит бедолага.

Оскар подхватил свечу и двинулся в комнату. Им предстоял долгий разговор.

Олла хлопотала на кухне. Заварила какую-то травку и села к столу с большой кружкой.

— Мам, погоди чуть, я себе тоже налью.

Чай слегка отдавал мятой, смородиновым листом и был немного терпкий на вкус. Оскар молчал и грел руки о кружку — ночи еще были прохладные. Наконец Олла не выдержала:

— Сынок, а ты давно с девушкой знаком?

Врать не хотелось, поэтому Оскар неопределенно хмыкнул и ответил:

— Да нет, не слишком.

— Мне, девочку, конечно, жалко. Но не больно это хорошо, что она у нас ночует. Я у соседей спрашивала. Кроме матери у нее другой родни-то и нет. Заступиться некому. Ей бы самое надежное сейчас замуж пойти. Все ж таки свой дом, не бесприданница какая. А ежели у нас жить будет, пойдут разговоры дурные, кто ж ее потом возьмет?

В суматохе дня ему некогда было подумать о таких вещах. Да и не слишком еще хорошо он узнал этот мир, но понимание того, что Олла, скорее всего, права, хорошего настроения не добавило.

— Мама, эта девушка мне не чужой человек. Она… ну, понимаешь, она — мой друг. Поэтому я ее не брошу.

— Сынок, как это, девушка — друг?! Ежели ты себе невесту присмотрел, так я-то ведь не против!

«Оно, конечно, после смерти матери траур надо бы выдержать, но раз они жениться собрались, то и ничего худого», — Олла кивала головой в такт своим словам, как бы подтверждая мысль, что женитьба — дело хорошее, и она совсем не возражает, но спросить сына так и не рискнула. — «По его годам — уже бы и свою семью можно».

Она отхлебнула чая и посмотрела на лицо Оскара, но так и не поняла, понял он ее слова или нет. После болезни малыш сильно изменился, и она по вечерам молилась милосердной Афите, прося сохранить разум сына.

Ребенка своего она любила до беспамятства и сейчас, замечая как он резко повзрослел после болезни, все еще испытывала опасения, как бы не потянуло мальчика к прошлой развеселой жизни.

То, что сегодня он кинулся к этой самой Мари, ее вовсе не пугало. Правда, прачки славились скандальными характерами, зато и духом были крепки. Как правило, те из них, кто были замужем, верховодили в семье. А путняя жена и за мужем проследит, и пить ему не даст, и друзей-обормотов быстренько отвадит.

Слишком недолгим был период спокойной жизни у Оллы, и она все еще боялась возврата к прошлому. Конечно, сына она принимала любым, даже когда он вел себя, как скотина, отбирая у нее последние гроши на опохмелку, но она принадлежала к той когорте женщин, кто все простит любимому детищу и оправдает каждый его поступок.

«Ну что, молоденький совсем был, наглупил… Да и эти — она неодобрительно нахмурилась, вспоминая «друзей» сына — только и норовили за его счет выпить да погулять. А он ведь всегда хорошим мальчиком был. Это ведь не со зла меня тогда ударил, это в нем хмель говорил».

К сожалению, материнская любовь зачастую слепа, и Олла вовсе не была исключением. Сейчас она искренне беспокоилась за то короткое и радостное благополучие, в котором они прожили последние две седмицы. Будет у сына жена с характером — может, оно и к лучшему, а уж она, Олла, изо всех сил постарается с невесткой поладить. Лишь бы мальчику хорошо было.

Оскар допивал чай и думал о том, что завтра ему предстоит совсем непростая беседа. Он испытывал жалость к девчонке, но в то же время сильную радость от того, что нашел в этом мире хоть кого-то, с кем можно нормально разговаривать, не следить за каждым словом, обмениваться информацией.

Информация и сторонний здравый взгляд вообще казались самым важным. Жаль, что эта самая Мари, похоже, находится здесь примерно столько же, сколько и он, но все же…

В начале девяностых, когда появилась возможность выезда за границу, он, конечно, сам не ездил — денег не было, но несколько раз слышал, что русские, встречаясь где-нибудь на улочках Парижа или Монреаля, радовались друг другу, как близким людям. Даже если один из них был нищий студент по обмену, а второй нормальным быковатым братком. Даже анекдоты тогда об этом рассказывали.

Со временем, когда поездки стали обычным делом, такие встречи перестали вызывать столь бурные и яркие эмоции. Да что там, уже в двухтысячном, когда он первый раз выехал с семьей в Турцию, русских вокруг было чуть ли не больше, чем турков. Однако те анекдоты Андрей прекрасно помнил.

Сейчас, думая о том, сколько мелочей должно было совпасть, чтобы они с Мари вот так встретились, он испытывал тихое недоумение. Похоже, что теория вероятностей в данном случае выкинула ему выигрышный билет.

С утра, за завтраком в доме царило несколько напряженное молчание. Жалостливо вздыхая, Олла суетилась, накрывала на стол, посматривая на молчаливую гостью.

Девушка выглядела не слишком хорошо. Худая, бледнокожая, с припухшими от слез покрасневшими глазами, то ли сутулая, то ли сгорбившаяся от груза неприятностей.

Поведение сына тоже вызывало у Оллы недоумение. Вместо того, чтобы разговаривать с гостьей, пытаться как-то развеселить ее и отвлечь, он хмуро отмалчивался и думал о чем-то своем, Олле совершенно непонятном.

Оскар вообще последнее время был очень странным. Ласково обращался с матерью, заступился за нее и выгнал Сайма из дома, вместо того, чтобы швырнуть матери под ноги мелкую монету и потом в пьяном кураже попрекать ее тем, что она сидит у него на шее.

Сам, будучи трезвым, накупил домой продуктов и деликатесов. Да и в трактир, в последние дни не сходил ни разу. А уж то, что он вчера после поминок лично перемыл всю посуду… Вспомнив это, Олла тайно сделала знак, отгоняющий нечистых духов.

Происходящие события одновременно и радовали ее, и несколько настораживали своей необычностью. Конечно, то что он дома подремонтировал всякую мелочь, это благо. И то, что невесту себе присмотрел — тоже неплохо. Но где же это видано, чтобы мужчина посуду мыл?! И ведь сам настоял! Чуть не силком ее, Оллу, отдыхать усадил!

Так что на душе у женщины было хоть и хорошо, но несколько тревожно.

Сразу после завтрака Олла засобиралась в город — сегодня у нее целый день занят. К ее приходу семейство, где она работала поденно, ухитрялось не только навести в доме изрядный бардак, но и придумать ей кучу дополнительных дел и поручений.

Иногда Олле даже приходилось забирать домой корзину чулок, требующих штопки. Конечно, никто за это не доплачивал, но она и этой работе была рада.

Немного помявшись и не зная, кому дать поручения, она, все же не рискнула тревожить Мари и, выходя из дома, поманила за собой Оскара.

— Сынок, я в город ухожу, готовить-то я вчера не готовила, так там, в тряпице кусок хлеба белого есть и сальца я немного отрезала — это пообедать вам.

— Мама, не волнуйся, разберемся мы, — сын был хмур и задумчив.

Немного помявшись, Олла все-таки рискнула спросить:

— Сынок, а ты не жениться ли надумал?

Судя по тому, как искренне удивился Оскар, ничего такого он не планировал. Олла почувствовала неудобство — девочку было жалко, но реакция сына на замечание страшила. С минуту помолчав и собравшись с духом, она все-таки сказала:

— Сынок, а тогда надо бы домой ее отправить… — она посмотрела на недоумевающего сына и добавила: — Негоже этак-то у мужика в доме жить. Потом ведь ее никто и замуж не возьмет.

Оскар нахмурился.

— Она тебе мешает?

— Что ты, сынок! Пусть бы жила, сколько хочет. Только ведь люди-то все видят, а языки у них длинные. Потом не то, что замуж не возьмут, а как бы в этот… Дурной дом не отправили.

Говоря о «дурном доме» Олла потупилась. Пусть никакого особого воспитания она не получила, но все же детство ее прошло в городе, при матери-горничной, и она хорошо знала, о чем приличная женщина может говорить, а о чем нет. Сын, очевидно, все-таки что-то решил для себя, потому что мрачно кивнул и сказал:

— Разберемся…

Глава 13

ОСКАР

Я вернулся в дом и застал Мари молча сидящей над чашкой остывшего чая. Похоже, с того момента, как мы с Оллой вышли за дверь, она даже не пошевелилась.

— Знаешь что, давай-ка я сейчас свежий чай сделаю, и пойдем на улицу. Там солнышко, свежий воздух… Да и поговорить нормально не мешает.

Она как-то суетливо вскочила, чуть не опрокинув чашку и, сглатывая истерику, почти прокричала:

— Я не понимаю! Понимаешь? Я-не-по-ни-ма-ю! Зачем это все? Как я жить дальше буду? Как скотина всю жизнь эти чаны ворочать?! И Нерга… Ты видел, что с ней случилось?!

У нее был совершенно безумный, сухой взгляд, лицо побелело, и она трясущимися руками пыталась взять кружку с остывшим чаем и все не могла «поймать» ручку. Чувствовалось, что накопилось у нее прилично. Но единственное, что я мог придумать, чтобы не дать ей скатиться в полноценную истерику — это хряпнуть кулаком по столу так, что даже несчастная кружка подскочила.

Она испуганно уставилась мне в лицо, я взял кружку, сунул ей в руки и, придерживая сам, помог ей напиться.

— Все? Выоралась?

Она как-то обессилено рухнула на табуретку и замерла. Я взял со стола свою кружку с таким же остывшим чаем, потеребил ее за плечо и скомандовал:

— Пошли.

Устроились на той самой скамеечке возле дома, которую я ремонтировал несколько дней назад. Машинально подумал, что неплохо бы здесь поставить еще и столик.

— Ну вот, а теперь рассказывай…

— О чем? — она с каким-то детским недоумением глянула на меня и растерянно пожала плечами. — Ну, она была прачкой, мы ходили с ней на работу, но мы не наследственные, так что после ее смерти взнос не вернут. Платят там столько, что даже на еду толком не хватает. А без стаи в этом мире не выжить, ты же знаешь…

Это было не совсем то, что я хотел услышать. Но все же, получалось, что девчонка знает об устройстве этих самых стай побольше, чем моя мать. В общем, это было совсем неплохо. Однако, я поправил ее:

— Давай так — для начала расскажи кто ты, а уж потом будем обсуждать, как выжить здесь.

— А какая разница?

Она, похоже, совершенно искренне не понимала. Пришлось пояснить:

— Большая. Сперва ты расскажешь, кем ты была там, что умеешь делать, что знаешь. Потом я расскажу тебе то же самое, только уже о себе. А уж потом мы будем с тобой думать, как выживать здесь, какие знания сможем применить.

Мне казалось, что я рассуждаю вполне правильно и логично, но она все-таки разревелась, и, всхлипывая, почти истерично заявила:

— Я бьюти-блогером была! Много ты из этого сможешь применить?! Ты мне здесь интернет наладишь, адреса поставщиков найдешь? А уж клиентскую базу я сама соберу! — все еще всхлипывая, с раздражением и ехидством заявила она.

Бабы все же совершенно непостижимые создания. Даже если там, на Земле, у нее все было в шоколаде, то все равно — там она умерла. Неужели лучше валяться в гробу и кормить червей, чем сидеть здесь, в совершенно новом мире, молодой, красивой и здоровой?! Что толку рыдать о прошлом?

Впрочем, через некоторое время она успокоилась и, утерев лицо рукавом, принялась за рассказ:

— Меня зовут Марина. Марина Васильевна Сергиенко…

Я слушал внимательно нехитрую историю мамы-одиночки и для себя отметил одну хорошую деталь — она не боится работы. Если увидит цель и поверит в нее, будет вкалывать на совесть.

Вспоминая ту жизнь, она оживилась. Рассказывала о дочери, о том, как Карина подпихнула ее к созданию собственного блога, о том, как путешествовала и многое другое.

Отметил я и еще кое-что — в ее жизни не было мужчины. Нет, какие-то имена она упоминала, но судя по ее рассказу, это были не более, чем встречи для «здоровья». Пожалуй, это тоже был плюс. В отличие от моей бывшей жены, которая всегда искала сильное плечо и была нежной и трепетной принцессой, Марина в этом самом плече не слишком нуждалась. А я, кстати, как нормальный лох, даже не заметил, когда поиски сильного плеча у моей любимой жены перешли в поиски большого кошелька.

Марина же строила свою жизнь сама. Да, она не новатор и не пионер, в том самом изначальном смысле слова — не человек, открывающий новые земли, новые горизонты и новые дела. Она — не лидер, но и не пиявка, которая ищет «папика» побогаче.

О себе я рассказывал скупо — только основные вехи, не слишком вдаваясь в детали. Как ни странно, эта беседа о прошлом не только помогла ей выплеснуться, но и настроила Марину на какой-то более конструктивный лад. В отличии от меня, который занимался ремонтом дома и медленно собирал сведения, она постоянно выходила в люди, общалась с прачками, видела отношения в стае и знала об этом больше.

Любопытные нюансы внутренних взаимоотношений в этих самых стаях позволили мне сделать не слишком хороший вывод. Больше всего, если смотреть со стороны, они напоминали вовсе не профсоюзную организацию, а бандитские группировки девяностых.

Они так же, как и группировки, не были легальны и, похоже, нравы в них были точно такими же. Конечно, многое еще стоило уточнить и понять.

Пожалуй, наша встреча послужила для меня хорошим катализатором.

МАРИ

Я даже не заметила, как пролетело утро. Мы все еще беседовали во дворе дома, но я заметила, что Оскар отвлекается. Когда он ответил мне невпопад, я, наконец-то, сообразила:

— Ты что, есть хочешь?

Он как-то смущенно помялся, глянул на меня и сказал:

— Хочу. Только понимаешь, — он неловко усмехнулся, — я готовить не особо умею. А из-за вчерашнего… — он деликатно не стал упоминать смерть Нерги. — В общем, Олла ничего не оставила, надо самим что-то варить, — и с надеждой уставился на меня.

— Ну надо, так приготовим, — потом осторожно спросила: — Олла ничего… Ну, против ничего иметь не будет, что я хозяйничаю?

— Думаю, что нет, — он заметно повеселел, когда понял, что к плите вставать ему не придется.

Быстро осмотрела продуктовые запасы, нашла небольшой мешочек сушеных грибов, приличный мешок суты, местный аналог картофеля и даже кусочек соленого сала.

— Грибной суп сварить?

— Да мне все равно что. Но вари тогда побольше, Олла с работы придет голодная.

— Хорошо бы еще сметаны к этому…

Оскар как-то забавно почесал себя за ухом, поморщился, как будто бы там болело, и пояснил:

— Шишка у меня там здоровая. Еще от настоящего владельца. А сметану я сейчас к соседям схожу куплю, там корову держат, Олла пару раз молоко брала.

Мяса в супе не предполагалась, потому я промыла крупу, и разведя маленький огонек, поставила вариться. Сидела за столом, чистила овощи на зажарку и думала о том, как же мне все-таки повезло встретить его.

Почему-то даже простое осознание того, что я здесь не одна, успокаивало. Кроме того, пусть он и не был до конца откровенен, рассказывая о себе, но похоже, никаких совсем уж гадских подлостей он за свою жизнь не сделал. Да и одно то, как он не раздумывая кинулся помогать мне, щедро потратив свои собственные деньги, говорило о том, что человек он неплохой.

То, что они с матерью жили побогаче, было заметно. И продуктовые запасы получше, и дом побольше, да и некоторые излишества посуды и мебели тоже присутствовали. Но даже это «богатство» выглядело коряво и убого на фоне наших прежних жизней. Отсутствие самых элементарных бытовых вещей, типа бегущей из крана воды, стиральной машинки, телефонов и такси, делало теперешнее существование на порядок сложнее.

Крупа тихонько булькала, замоченные грибы уже стали мягче, я мелко порезала их на доске, закинула в суп и поставила топиться кусочек сала — раз уж не на мясном бульоне, то придется сделать зажарку. Местный лук мне нравился даже больше земного — он имел тот самый «сладкий» вкус, присущий только южному фиолетовому луку. Хотя на вид это были практически обычные луковицы, разве что крупнее размером.

К моменту, когда Оскар вернулся, я уже сняла зажарку и, кинув картошку в суп, просто терпеливо дожидалась пока все дойдет до готовности. Он беспокойно принюхался и как-то даже жалобно спросил:

— Скоро?

— Скоро-скоро, — засмеялась я. — Минут десять-пятнадцать.

Он вздохнул, сел за стол и сказал:

— Слушай, Мари, надо бы еще кое-что обсудить.

Обсудить предлагалось место моего проживания.

— Мы с тобой слишком мало понимаем в этом мире. Если бы не Олла — я бы и не додумался до такого.

Признаться, я не сразу поняла, о чем говорит Оскар.

— Да наплевать мне на эту репутацию. Нет, конечно, если твоя мать против… Я могу вернуться к себе, — я старалась говорить спокойно, но мысль вернуться в свой дом меня откровенно пугала. В то же время ни Оскар, ни его мать мне ничего не должны. Они и так помогли мне значительно больше, чем те же соседи, которые знали Нергу всю жизнь.

— Да не психуй ты. Ну, что ты сразу отворачиваешься? Ты думаешь, мне хочется остаться здесь одному, когда поговорить-обсудить не с кем?! Просто нельзя слишком демонстративно нарушать местные правила.

— Оскар, ты не понимаешь. Я не обижаюсь, но и остаться одна не хочу. Как ты правильно сказал — поговорить здесь не с кем. Мне всегда страшно, что я выдам себя.

— Вот-вот! — торопливо закивал головой он. — Я тоже опасаюсь ляпнуть что-нибудь не то, или задать неудобный вопрос. Только раз уж мы собираемся здесь жить, надо бы учитывать местные обычаи.

— Это какие, например? — я недоуменно пожала плечами.

Оскар, похоже, чувствовал себя неловко — примолк, подбирая слова, а потом с каким-то даже раздражением, заявил:

— Олла считает, что я собираюсь на тебе жениться.

— В каком смысле жениться?

— В самом прямом! — он соскочил с табуретки, зачем-то распахнул дверь на улицу, и, уже выходя, раздраженно добавил: — Не думай, что я в восторге от этой идеи, но я не маньяк-насильник, так что мы могли бы типа пожениться, и тогда о нас не будут сплетничать соседи.

Он вышел, а я осталась обдумывать. И то, что надумала радости не вызывало. Место женщины в этом мире явно ниже мужского. В целом я, примерно, понимала, о чем беспокоится Олла. Если вспомнить земное средневековье, то незаконное сожительство для мужчины — как с гуся вода, но вот репутацию женщины губит раз и навсегда. Да и фиг бы с ней, с репутацией, но проблема в том, что относиться будут как к гулящей девке. А такое отношение включает в себя элементы насилия. И заступиться будет некому.

Пожалуй, я не зря сочла Оскара порядочным мужиком. Как раз ему этот брак не слишком и нужен. Безусловно, будет фантастическим идиотизмом, случайно встретив здесь, в чужом мире человека с Земли, сделать вид, что мы друг другу никто.

Нет, конечно, по сути это правильно — мы и есть чужие, только вот, как ни смешно, ближе и роднее Оскара у меня здесь никого нет. Думаю, что и для него все точно так же. Ну, не готовы ни он, ни я полностью отказаться от наших прошлых жизней.

Это то, что нас сформировало, то, что сделало нас такими, какие мы сейчас есть. Даже если у нас были разные судьбы, все равно в этом мире никто не поймет меня лучше, чем он. Для него, кстати, это работает точно так же.

Оскар вернулся в дом минут через десять.

— Иди мой руки, суп готов.

Он засмеялся:

— Я так давно не слышал этих слов.

Ели молча. Суп, кстати, получился вполне съедобный. Я с удовольствием смотрела, как он откусывает от большого ломтя черного хлеба и, смешно вытянув губы, дует в ложку. Хороший аппетит у мужика. Наконец, доедая последние капли добавки, он спросил:

— Ну, что ты надумала?

Я неопределенно пожала плечами и ответила:

— А что, у меня есть выбор? Ты же сам все прекрасно понимаешь.

— Ну и ладно, — он слегка шлепнул ладонью по столу. — Придет Олла, выясним у нее, как это все происходит.

— Кстати, мне, наверное, завтра придется уйти на работу.

Оскар минуту помолчал, потом спросил:

— Сколько тебе там платят?

— Вдвоем с Нергой мы зарабатывали четырнадцать медяков в седмицу. Значит я зарабатываю один в день.

Он что-то прикинул про себя, позагибал пальцы, подсчитывая, а потом твердо сказал:

— Увольняйся. Я когда слушал о твоей работе, просто офигел. Да и ладно бы хоть платили за нее нормально, а такие копейки ты и дома заработаешь.

— Интересно, это как я заработаю? — я насторожилась. Зарплата у меня, конечно, нищенская, но все-таки…

Оскар беспечно махнул рукой и ответил:

— Слушай, ну давай серьезно. Ты умная взрослая женщина… Неужели мы не придумаем, на чем зарабатывать? Да и в любом случае за рыбалку мне платят значительно лучше. Так что нет смысла гробить здоровье за эти копейки.

Умом я понимала, что платят действительно копейки, но вот остаться совсем без заработка — это значит стать полностью зависимой от него. Так что, единственное, что я смогла ему ответить, прозвучало так:

— Я подумаю.

Глава 14

Олла, вернувшаяся вечером, была довольна — девочка не только прибралась в доме, но и супчику сварила. Да и сын, похоже, не бездельничал — сегодня в своей комнате, на том самом месте, где вчера спала Мари, она увидела грубо сколоченный неуклюжий топчан. Значит, Оскар днем побеспокоился.

На мгновение на глаза Оллы навернулись слезы. Конечно, она всегда верила, что мальчик просто попал под дурное влияние. И то, как он вел себя теперь, делало ее полностью счастливой. Настолько счастливой, что она боялась «сглазить» эту нечаянную радость. Мысленно вознеся благодарность могущественной Афите, Олла смахнула слезы и, поторапливая события, сказала:

— Сынок, надо бы вещи Мари перенести. Да и стоит подумать, что с ее домом делать, неровен час — обворуют, — затем, уже обращаясь непосредственно к Мари, она спросила: — Деточка, ты же в стае?

Мари неопределенно пожала плечами и ответила:

— И я, и мама были в стае, но у нас это не наследственное, так она говорила.

— Нам нужно пожениться, мам, — вмешался Оскар. — И я хочу, чтобы Мари больше не работала прачкой. Что это за жена, которая на целый день уходит?

Олла понимающе закивала головой. Действительно, не дело, чтобы молодая жена отсутствовала дома целыми днями. Ее только смущали вопросительные взгляды сына и его невесты. Она искренне не понимала, что именно они хотят. Оскар поморщился так, как-будто у него внезапно заболел зуб и заявил:

— Мама, ты не волнуйся, но я Мари рассказал про то, что у меня после удара по голове с памятью проблемы. А сама она… — он кивнул головой в сторону молчащей девушки. — Ну, ты же видишь, она молодая совсем. Ты уж нам подскажи, что и как лучше сделать.

Этого Олла совсем уж не смогла вынести — горло перехватил плотный обруч, она с трудом, прошептав: «Я сейчас вернусь», выскочила из дома.

— Куда это она? — Мари смотрела с удивлением.

Оскар неопределенно пожал плечами и ответил:

— В туалет наверное, — потом встал, раздраженно прошелся по комнате и спросил: — Тебе не кажется, что все эти разговоры о потере памяти звучат чудовищно фальшиво?

Мари закивала головой, подтверждая, и ответила:

— Вот-вот, я тоже себя чувствовала в это время полной дурой. И мне все время казалось, что Нерга начинает подозревать. Уж не знаю, права я была или нет, — задумчиво добавила она.

А в это время, стоя на полпути к туалету, Нерга торопливо покрывала свой рот священной «решеткой молчания» и, мысленно возносила благодарность могущественной Афите, великому Арсу, милосердной Маас и всем остальным богам, которых только смогла вспомнить.

«Всемогущие и Всеблагие! Пусть все останется так, как есть! Я, недостойная, готова вам хоть жизнь свою отдать, лишь бы мальчик мой к прежнему не вернулся!»

Вечер прошел в разговорах. Олла поясняла, как лучше сделать.

— Да нет же, Оскар, мы же не высокородные, чтобы по полгода траур выдерживать! Седмица, ну, может, две, это обычный траур. Вот через две седмицы и сходите в храм, — с беспокойством глянув на сына, она добавила: — Только жрецам надо будет серебрушку отдать. У тебя осталось ли?

Перешли к следующему вопросу.

— Даже не знаю, детка, — Олла с сомнением пожала плечами. — Конечно, вы можете в тот дом меня отселить, — осторожно добавила она и, заметив, как переглянулись дети и одновременно отрицательно покачали головами, с облегчением выдохнула и уже гораздо более бодро продолжила: — Можно, конечно, сдать его в аренду. Оскар у нас все-таки в стае, так что на арендаторов управа найдется, случись что. Но в любом случае, детка, — она посмотрела на Мари, — завтра нам с тобой надо бы сходить туда и вещи домой перенести. Негоже без присмотра бросать. А так, конечно, можно и продать. Место там хорошее — покупатели быстро придут.

— Мам, — перебил Оскар, — а сколько такой дом стоить может?

— Да кто ж его знает, сынок! Я и дом-то толком не видела. Присты, когда переезжали, свой, говорят, чуть не за сто серебрушек продали! Но мне кажется, что у Мари дом хоть и повыше их, но размерами поменьше. Это уж ты сам решай, продавать ли, сдавать ли.

Разговоры затянулись чуть не до полуночи — и Оскар, и Мари без конца задавали вопросы. И Олла, как ни устала за день, готова была продолжать беседу до бесконечности. Теплое отношение сына и будущей невестки грело ей душу.

Более того, глядя на них, она ощущала нечто странное — они были похожи. Чем-то совершенно неуловимым. Нет, конечно, общность прослеживалась и в их вопросах, и в манере говорить, и даже, как ей казалось, в манере переглядываться.

Олла заметила, что делают они это совершенно синхронно, как бы ища поддержки друг у друга. Это радовало ее настолько, что она готова была бы принять любую невестку. А эта еще и вежливая, уважительная. Глядишь, рядом с такой сынка и не потянет в прошлую жизнь.

Утром встали очень рано, с первыми лучами солнца. Уже уходя, чтобы отвести Оскара к его лодке, Олла сказала:

— Ты, детка, пока чайку попей, а я вернусь, и пойдем к тебе вещи разбирать.

Оскар был собран и сосредоточен — сейчас мать отведет его к его же «собственной» лодке, там, наверняка, придется столкнуться не только с «друзьями», но и с другими членами стаи.

Сама работа его не пугала — в той жизни, как любой деревенский мальчишка, он не раз ставил сети, да и с рыбой обращаться умел. Какие-то отличия в работе, конечно, будут. Все же это — море, а не озеро, не река. Но не боги горшки обжигают — разберется.

Когда Олла, проводив сына, вернулась домой, то посуда была вымыта, а Мари замачивала в корыте какие-то тряпки. Пожалуй, в данный момент мать и не пожелала бы своему сыну другой невесты. Эта — всем хороша. И работящая, и почтительная, да и приданое у нее доброе. Оскар-то, понятное дело, выглядел в глазах матери мистером Совершенство.

К дому Нерги Мари шла молча, испытывая сильное смущение. Это благо, что Олла, сочувствуя девушке, молчала и ни о чем не спрашивала. На самом деле Мари просто не знала дороги, потому просто шла рядом с будущей свекровью. Та явно лучше представляла, куда идти.

Уже у забора встретили Версу. Соседка поахала-поахала, жалея Нергу и рассказывая какая она, Нерга добрая душа была. Несколько раз сотворила священную «решетку молчания», но надо сказать, что это не слишком помогло. Попереживав о покойнице, она взялась допрашивать Мари:

— Ты-то как теперь будешь? Соседи вон поговаривают — замуж, мол, собралась?

Вмешалась Олла, заметив растерянность Мари:

— Да, почтенная, сын мой, Оскар к нам ее в дом забирает. Сама понимаешь — негоже такой молодой в одиночку проживать.

Фокус интереса Версы сместился с молчаливой Мари на расхрабрившуюся Оллу. Теперь свои вопросы соседка направляла «старшей по званию».

— Это который Оскар? Который лоток на рынке держит, или который хромой Ниты сын?

— Нет, почтенная, это который Оскар-рыбак, сын покойного Терфия.

Верса на секунду задумалась, как бы вспоминая, потом недовольно поморщилась и вновь обратила внимание на Мари.

— А не торопишься ли ты, девка? — похоже, то, что она вспомнила об Оскаре-рыбаке, болтливой соседке не слишком понравилось.

Мари неопределенно пожала плечами, не понимая, чем вызвано недовольство соседки. Ее выручила вспыхнувшая от возмущения Олла:

— Это чем вам, любезная, сын мой не угодил? Кажется, рыбак он не из последних, и в стае состоит, и поминки, и похороны на его деньги справлены, да и по дому любой ремонт делает — не могу пожаловаться… Так чем он вам не угодил?! — Олла даже подбоченилась от возмущения.

Не ожидавшая такого отпора, Верса смутилась и отступила:

— Что вы, почтенная, что вы! Худого ничего про жениха не скажу, а только даже Нерга мне про сговор ничего не говорила, вот я и того, полюбопытствовала. А так-то, дай вам Всемогущие всякого блага, а мне тут домой пора… — с этими словами она начала отступать в сторону своей калитки, а грозная Олла, слегка подталкивая Мари в спину и гордо задрав нос, прошла мимо злоязыкой соседки.

Мысль о том, что девушка узнает о пьянстве Оскара и откажется от свадьбы, Оллу нервировала. Она с опаской покосилась на спутницу и успокоено вздохнула. Кажется, невеста ни о чем таком не задумалась, а на слова соседки просто не обратила внимания.

В опустевшем доме Мари почувствовала себя совсем неловко, молча присела за стол и задумалась. Оробевшая Олла, боящаяся выглядеть в глазах невестки слишком уж «командиршей», тихонько устроилась на соседней табуретке и молчаливо ждала указа — что велят делать, в чем помощь понадобится.

Глава 15

МАРИ

Дом пах сыростью и пустотой. Нерга прожила в нем всю жизнь, тяжелую и не слишком радостную. Пожалуй, это и к лучшему, что она так никогда и не узнала, что вместо ее дочери теперь появилась я.

Нельзя сказать, что мне так уж хотелось оформлять это замужество, жить в одном доме с почти незнакомым мужиком и местной жительницей. Но мысль остаться одной в этом мире нравилась мне еще меньше. Все же этот Оскар-Андрей вполне вменяемый и, кажется, неплохой парень. Надеюсь, мы с ним поладим.

Уже одно то, что он не бросил мать своего «донора», говорит в его пользу. А брак… Ну что, брак? Ни он, ни я ни в каких богов особо не верим. Нормальных паспортов здесь нет, какого-то серьезного учета тоже, похоже, нет. Поэтому, если понадобится, брак вполне можно будет скрыть. Думаю, Андрей относится к нему также — пока он нам обоим просто выгоден и удобен.

Я оглядела знакомые стены и вздохнула — жалко было юную, погибшую душу. До слез жалко было Нергу, так и не увидевшую в своей жизни ничего хорошего. Про себя я мысленно пожелала им найти счастье в следующих жизнях. Если есть высшие силы в этом мире, то пусть матери и дочери повезет встретиться в новых воплощениях.

Надо было зайти в комнату Нерги. Раньше я мельком там видела сундук. Надо было осмотреть все вещи, перебрать посуду и мебель, решить, что взять с собой, что оставить, что продать.

Из комнатенки Нерги мы, пыхтя и задыхаясь, с трудом вытолкали тяжеленный сундук с барахлом поближе к окну. В ее комнате окошко было совсем уж крошечным и мутным.

Несколько холщовых платьев, в отдельных мешочках две пары обуви, больше напоминающей кожаные галоши. Одни поменьше размером, похоже, мои, а вторые — большие и растоптанные — явно Нерги. Ужас, если честно! Судя по всему, эти самые галоши использовать можно было только в холода — к каждой паре прилагались штопаные-перештопаные, свернутые в клубок шерстяные чулки чуть выше колена.

Большой рулон сероватого, дурно отбеленного льна или другой похожей ткани. Вот в нем, в этом рулоне, Олла и нащупала какое-то уплотнение. Долго копалась между слоями, приговаривая: «Сейчас-сейчас, детка… Уже почти прихватила…», и наконец-то, вытащила крошечный мешочек из кожи. Его она немедленно, с каким-то даже испугом, сунула мне в руки.

— Погляди-ка, Мари, тут, похоже, что-то дорогое.

Мешочек был увесистый, затянутый суровой ниткой. Из него на ладонь я высыпала десятка полтора медных прямоугольных монет, три серебряных и слегка поцарапанные сережки с ярким синим камушком. Я, конечно, не спец по драгоценным камням, но думаю, что это обычные стекляшки. Да и работа, надо сказать, особым изяществом не отличалась. Впрочем, это значит, что их можно продать, пусть даже и недорого.

Я смотрела на это «богатство», накопленное бедной Нергой за всю ее жизнь, и слезы невольно наворачивались на глаза — бедная женщина, так и не увидевшая никакой радости.

— Видать, матушка тебе приданое складывала, — Олла держала в руках несколько наволочек и две простыни. — Оставишь это или продашь?

— Даже не знаю, — пожала я плечами. — Разве что для вашей постели оставить, пригодится ведь?

Олла как-то неуверенно улыбнулась и часто закивала головой:

— Конечно пригодится, а вам-то с Оскаром разве не нужно будет? Ну, в любом случае это с собой заберем.

Вот еще забота теперь — ведь спать придется в одной постели с Андреем. А он молодой мужик, как бы чего не вышло… Впрочем, уйти от него я всегда успею. Да и не выглядит он насильником, так что не стоит паниковать раньше времени. Я вздохнула, стерла слезы и продолжила разбор добра.

Кроме сундука с барахлом, под кроватью нашелся еще мешок с мягкой рухлядью. Тяжелые, неуклюжие, сшитые из дурно пахнущей овчины полушубки и две свернутые в рулон суконные юбки.

— Ты смотри-ка, — Олла почтительно разглаживала слежавшееся сукно. — Это получается, маменька тебя как госпожу одевала!

Я только вздохнула над ее наивным восхищением — у меня эти кошмарные тряпки такого почтения не вызывали.

Часть барахла вместе с хорошей пуховой подушкой, сложили в сундук. Часть — небрежной кучкой скинули на кровать Нерги. Если найдется покупатель на это тряпье, то будет хорошо.

Перебрали посуду, отложили несколько чашек и медный котелок, на который у Оллы прямо глаза загорелись. Кроме того, к этому всему добавился еще стул со спинкой, единственный во всем доме, который стоял в клетушке Нерги. Пара табуреток — пригодятся. И моя подушка, которую я собиралась перешить на две удобных сидушки. Больше, как ни смешно, брать в доме было нечего.

На заднем дворе была еще низенькая щелястая будка, где находились лопата, грабли, топорик и еще какое-то ржавое барахло. Я только пожала плечами, заглянув туда. Оскар придет — пусть сам решает, что может пригодиться в хозяйстве. Я понятия не имею, что у них есть с матерью, а что еще нужно.

Домой с Оллой мы возвращались нагруженные, как два осла. Моя будущая свекровь, похоже, испытывала какую-то детскую радость от нечаянно свалившегося на нее «богатства». В то же время, ей явно неловко было от этой радости передо мной — она жалела меня, помня, что Нерга умерла. Эти двоякие чувства ее будоражили и, наконец, чтобы в душе ее воцарил мир, я спросила:

— Почтенная Олла, а что можно сделать для моей матери? Ну, я не знаю, может в храм сходить помолиться?

— Ой, деточка, какая же ты умница! Непременно нужно сходить и пожертвовать что-то из вещей личных, все знают, что это лучше любой молитвы! Сразу Всемогущие поймут, что матушку твою добрым словом здесь поминают. И от этого ей выйдет облегчение в посмертии. Завтра с тобой и сходим! Обязательно сходим! На доброе дело вещей жалеть не надо. Там, при храме всегда нищие сидят. Вот им и раздадим вещи оставшиеся.

Я задумалась. Конечно, для меня все эти тряпки выглядят кошмарно, не к такому я привыкла. Только вот вспомнилось мне, как аккуратно, почти нежно, Олла гладила полушубок Нерги… Интересно, а сама-то она в чем зимой ходит? Может быть, стоит почистить кожух этот и ей предложить?

Конечно, здесь, у моря, вряд ли зимы слишком суровые, но повышенная влажность и ветер — не самое лучшее сочетание. Раз уж мы будем жить вместе, пожалуй, стоит мне пересмотреть всю одежду в доме и сейчас, пока есть хоть немного свободных денег, докупить, что требуется. Как минимум по паре обуви на каждого члена семьи.

Вещи пока свалили в кучу прямо в углу. В доме Оскара кроме большой проходной кухни, где он спал и комнатенки Оллы, была еще одна комнатка. Правда, сейчас ее использовали как дровник, но Олла ясно дала понять, что там будет наша с Оскаром спальня.

— Оскар-то, когда маленький был, то там и ночевал. А потом, как Терфий умер, он спал плохо, да сам и напросился сюда, на кухню. А еще раньше там отец Терфия жил. Дом-то он еще ставил, ну, и потому и доживал с сыном и со мной. А теперь-то, конечно, вам понадобится комната. Еще когда дом ремонтировали, я помнится, Терфия уговаривала деньги поберечь и лишнюю комнату не делать, вроде, как и ни к чему она. А над ней крыша сильно худая была. А теперь, видишь — и пригодится.

Приговаривая все это Олла шустро собиралась — уложила корзинку яиц, накрыла чистой тряпицей, надела свежий передник, на ходу продолжая:

— Я дрова оттуда вытаскаю под навес, да побелю вам все и будет ладно. А ты спроворь кашу или супа какого — солнце к зениту, скоро уже и Оскар вернется с моря. А я до рынка сбегаю. Лучше бы конечно, с утра, но Всемогущие милостивы, может, и сейчас яйца продать успею, тогда хлеба куплю.

— Почтенная Олла, может и не бегать вам сегодня на рынок? Яичницу Оскар и сам с удовольствием съест, а деньги на хлеб у нас есть.

— Так ведь хлеб-то тоже на рынке, — заулыбалась она. — А я вам с Оскаром по паре яичек оставила. Не переживай, деточка, голодные не будете.

С этим она и убежала, а я с интересом рассматривала пустой глиняный горшок, где она хранила яйца — на дне лежали ровно четыре крупных белых шара. Надо же, как интересно. То есть, два мне, два Оскару, а себе — вообще не надо? Хотя, что я удивляюсь? Многие матери так и живут всю жизнь.

В этот момент я еще просто не знала о прежней, разгульной и пьяной жизни моего будущего мужа, не понимала толком, что такое стая, и даже как-то успокоилась, ощутив, что в этом мире я не одна, а наладить жизнь вдвоем все же, легче, чем в одиночку. Потому со спокойной совестью полезла смотреть запасы продуктов, собираясь приготовить обед на всю семью.

Глава 16

МАРИ

Оскар вернулся, мрачноватый и не слишком довольный, уже после полудня. С собой принес крупную потрошеную рыбину на пару килограммов и, небрежно бросив ее на траву возле порога, сразу ушел отмываться. Вернулся переодетый в чистое и кинул на траву рядом с рыбиной комок грязной одежды.

Я в это время ожидала его на скамеечке — вышла из дома отдышаться от жара плиты. Он плюхнулся рядом и, кивнув на одежду, сказал:

— Постирать надо.

Я молча глянула ему в глаза и отвернулась. С одной стороны он прав — в данный момент я просто нахлебница и домашняя работа должна быть на мне, раз уж он добытчик. С другой стороны — нафига мне менять шило на мыло? Стиркой я смогу и в прачечной заниматься. Пожалуй, надо обговорить все детали до продажи моего дома.

Я, в общем-то совсем не против вести хозяйство, но будет значительно лучше, если я сама смогу зарабатывать. Это будет хоть какой-то гарантией в жизни.

Поговорить толком мы не успели — вернулась довольная Олла — ей повезло, какая-то городская служанка, решив сэкономить хозяйских денег, делала оптовые закупки, безжалостно нагружая везущего тележку лакея, и купила у нее сразу всю корзинку яиц.

— Даже почти и не торговалась! Переложила к себе, и дело с концом! Я и постоять на рынке не успела! — хвасталась довольная Олла.

Она ушла в дом распаковывать продукты, и Оскар мне сказал:

— Если хочешь, завтра можешь сходить со мной, помощницей. Там и поговорим.

— Ладно, — легко согласилась я, сейчас действительно было не время.

День прошел в хлопотах. Олла хозяйничала на кухне, напевая, готовила ужин. Сегодня предполагалась богатая уха.

Оскар обезглавил рыбину, отрубил хвост и засолил ее, натаскал мне воды и потом ушел возиться к курятнику — что-то там ремонтировал.

Я устроила большую стирку — кроме грязной, пропотевшей одежды Оскара была еще кучка постельного белья, мое грязное платье и одежка Оллы. Надо что-то решать с удобствами — это же немыслимо, столько времени тратить на самые обыденные и простые занятия!

И потом, начнется зима — стирать в холоде еще можно, а мыться как? В корыте, возле печки? Это сейчас все еще относительно просто. Я полоскала белье и вспоминала, что стиральные машинки, вообще-то, существовали очень-очень давно, задолго до появления электричества. Только вот я не представляла, как они работают. С Оскаром, что ли, поговорить?

Вечером после ужина долго чаевничали — обсуждали, что делать с домом.

— Там, сынок, какая-никакая мебель есть и посуды немного, можно бы и в аренду сдать, деньги лишними не бывают. А полторы серебрушки, а то и две за такой дом можно запросить.

Оскар вопросительно глянул на меня:

— Что скажешь?

Я неопределенно пожала плечами, но мысленно, пожалуй, склонялась к тому, что аренда мне выгоднее. Продать дом можно всегда, но ведь глупо будет проесть единственный капитал. При этом не общий, а мой, собственный.

Кроме того, ни Оскар, ни я, понятия не имели, как здесь обстоят дела с женским имуществом. Я сильно подозревала, что после обряда в храме не только моя собственность отойдет мужу, но и я сама лишусь права голоса.

— Давай не будем торопиться. Несколько дней вполне можно подождать с решением. Кроме того, будет время еще обсудить все завтра, как в море выйдем, — я обращалась к Оскару, но похоже Оллу мои слова насторожили. Она перевела удивленный взгляд с сына на меня, а потом снова на него, и спросила:

— Ты собираешься взять ее в море?

— Да, вдвоем сподручнее, — спокойно пояснил Оскар.

Олла недовольно покачала головой и несколько робко возразила:

— Сынок, не женское это дело — в море ходить. Опять же — что в стае твоей скажут?

— А какая им разница? — Оскар чуть насторожился.

— Оно, конечно, с помощником-то легче, отец твой тоже первое время брал меня с собой. Только ведь насмехаться начали над ним…

— Да и пусть насмехаются, я все равно буду делать, как мне нужно.

Я видела, что эта новость Оллу огорчила, но не слишком поняла причину. Переживала ли она за сына, за его репутацию или за возможные конфликты?

Когда мы укладывались спать, я попыталась уточнить, и ответ мне не понравился.

— Так ведь, деточка, кто может помощников-то с собой берут. Кто брата младшего, а кто и сына подросшего. Оно, понятно дело, вдвоем-то сподручнее, а только вот женщин брать не принято. Начнут насмехаться, слово за слово, дело-то молодое…

— Вы боитесь, что Оскар подерется? — чем-то мой вопрос, похоже, смутил Оллу. Она долго возилась в кровати, устраиваясь удобнее, вздыхала и молчала. Наконец, повернувшись лицом к стене, глухо ответила:

— Кто его знает, как оно там будет, а только лучше бы не рисковать. Давай-ка спать — устала я сегодня.

Больше я к ней с разговорами не лезла — явно, были какие-то детали, о которых она просто не хотела говорить.

Утром, после спешного завтрака, мы с Оскаром двинулись по узким кривоватым улочкам вниз, к морю. В дороге полюбопытствовала:

— Слушай, а чего Олла за тебя так переживает? Ты… Ну, пусть не ты, но раньше этот Оскар что, драться любил?

— Он, похоже, не только драться любил — усмехнулся Андрей. — Он и бухнуть не дурак был, и на девок зарплату тратил, и мать бил. Думаю, там много чего происходило.

— Ужас! То-то она теперь с тобой носится, как с писаным яйцом.

— Его, похоже, и прибили в кабацкой драке. Ну, хорошо или плохо это, только теперь это — мое тело и моя мать. Пойми ты, не могу я ее бросить!

— Ты с ума сошел?! У меня и мысли такой не было! Они же не виноваты, что так случилось… Ну, ни Олла, ни Нерга…

— Да, так что нужно в наших планах и ее учитывать — Андрей чуть хмурился — ему явно было не слишком приятно говорить все это.

Дальше шли молча. В какой-то момент, остановившись в проплешине между домами, он сказал мне:

— Смотри! — я подняла голову и обомлела — настолько фантастически-прекрасное зрелище мне открылось.

В предрассветном утреннем сумраке была отчетливо видна ярко-розовая полоса на горизонте — вставало солнце. Внизу, в просвете между рядами заборов, открывался вид на морской простор. Там, у лодок копошились несколько человек, а часть судов, украшенная белоснежными треугольниками парусов, уже покачивались на волнах.

Балла два-три, не больше на глазок определила я. Набегающие волны выбрасывали клочья кружевной пены на темную дугу берега. А в нескольких километрах от этих скромных рыбачьих лодочек тянулся целый лес мачт — там был порт.

Они, эти корабли, были прекрасны какой-то старинной красотой и грацией. На кончиках мачт развевались разноцветные треугольные вымпелы. Собранные паруса, напоминали пышные рюши и воланы на платье средневековой красавицы. Из-за горизонта показался краешек солнца и позолотил эту удивительную картину.

Одно из таких судов как раз поднимало паруса, уходя в море. На крошечной палубе суетились и что-то делали совсем уж микроскопические люди. И вдруг огромный белый парус раскрылся, как лепесток экзотического цветка при замедленной съемке…

У меня просто дыхание перехватило от этой сказочности, и я невольно вспомнила:

На небе облачный корвет,

Дитя семи ветров,

Плывёт куда-то на рассвет,

Опалово-багров:

Клубы жемчужных парусов

На мачтах золотых,

Меж дебрей вантовых лесов

Серебряно-витых,

И орихалк его бортов

Вскипает, словно брют,

Когда из пушечных портов

Он чествует зарю.

Их свёл и обвенчал эфир,

И рок не изменим,

Покуда существуют мир

И небосвод над ним.

Я читала вслух на русском и единственный человек в этом мире, кто мог понять эту чистую красоту картинки и стиха, молча стоял рядом, чувствуя то же самое…

Мы стояли еще несколько минут, завороженные зрелищем. Наконец Оскар, как бы очнувшись, вздохнул и сказал:

— Пойдем. Мы и так сегодня опоздали.

Спустившись еще на один ярус, он неожиданно остановился и спросил:

— Знаешь, не понимаю, как мы здесь оказались, но это ведь лучше, чем вечный сон и небытие?

— Лучше. И нет в этом нашей вины, не грузи себя, — я прекрасно его понимала.

Мысли о том, что мы заняли чужие тела и «вытеснили» хозяев, похоже, были у нас общими. Не так-то и легко быть «захватчиками» против собственной воли. Чувство вины — сильная штука, как ни крути. Так что его нежелание бросать Оллу я вполне понимала — это, своего рода, «плата» за новую жизнь.

А для меня это решение Андрея — лишнее доказательство его порядочности. Хотя, пожалуй, ему в этом плане даже чуть легче — есть, кому «долг» отдавать. Я вздохнула, вспоминая Нергу, сглотнула комок в горле и поспешила за Оскаром.

Глава 17

ОСКАР

Сегодня мы действительно пришли позже всех. Лодка Сайма уже была метрах в трехстах от берега. Признаться, я был только рад этому — чем-то блондин меня крепко раздражал.

Даже не столько своей хамоватостью и наглостью, сколько не слишком понятными мне намеками на какие-то известные только ему и прежнему Оскару обстоятельства.

Возле хижины сторожа на вбитых кольях осталась только одна сеть — моя. Сложив ее в лодку, я оттолкнулся от берега, и мы вышли в море. Парус у моей посудины был маленький и довольно ветхий. Думаю, что этот сезон он еще выдержит, а потом нужно будет менять — местами ткань уже ползла.

Мари с интересом оглядывалась вокруг.

Легкий дневной бриз не давал мне возможности отвлечься. Идти приходилось галсами, так что от парусов не отрывался — я далеко не самый умелый моряк.

Вчера я облюбовал себе местечко возле двух торчащих из воды скальных макушек. Наткнулся я на него случайно. Но улов был более чем достойный, и идти я собирался снова туда же.

Заметив, что Мари замерзла от слишком свежего ветра, я кинул ей кусок просоленного жесткого брезента:

— Закутайся. Он, конечно, рыбой попахивает, но сразу станет теплее.

— Андрей, а ты так и будешь рыбу ловить?

— А у тебя есть другие предложения? — она молчала, и потому я продолжил: — Мы пока слишком мало знаем, а за рыбу платят совсем неплохо. Во всяком случае, на нормальную еду и одежду я вполне заработаю.

— Нет, ты не думай, что я капризничаю, — она заговорила торопливо, как бы извиняясь. — Просто мне не кажется рыбалка слишком уж надежным делом. Тут ведь не все от тебя зависит, многое и от удачи. Кроме того, бывают шторма, да и просто плохая погода.

— Не каркай! Пока все равно лучше ничего не придумали, — заметив, что она расстроено замолчала, я постарался успокоить: — Со временем, разумеется, постараюсь найти работу получше. Может быть, торговлей займемся. Мне кажется, здесь это будет проще всего. А пока — так…

То ли я отвлекся и пропустил вчерашние скальные верхушки, то ли слишком скверно еще ориентировался на море, но часа через полтора-два, когда берег уже скрылся, я понял, что дальше искать их нет смысла.

Сети, которыми здесь пользовались, были не слишком велики и в собранном состоянии напоминали большой мешок — по краю была продернута крепкая веревка, конец которой крепился к небольшому выносному блоку. Вчера я, признаться, еле разобрался в системе. Большая круглая сеть закидывалась в воду в развернутом состоянии и падала вглубь до тех пор, пока хватало веревки. Потом я немного ждал и начинал наматывать веревку на некое подобие деревянной катушки.

Вытащил её практически пустую — немного водорослей и две рыбешки размером с ладонь. Для такой мелочи в лодке была корзина. Отпускать я их не стал, кто знает, сколько и чего выловим сегодня, а этих можно хоть на уху пустить.

Меня не пугал примитивный быт. Как любой деревенский подросток я умел косить, работать в огороде, ухаживать за скотиной. Даже с отцовским ружьишком доводилось в лес ходить. В деревне на такое смотрели спокойно.

Голодать мы точно не будем — море и лес прокормят. Но глядя на Мари, я понимал, что такой быт ее пугает. Получается, пока я буду зарабатывать деньги, ей придется стирать, готовить, следить за одеждой. Вряд ли, интересную, неглупую женщину могут радовать такие перспективы.

Закинув сеть снова, я дождался вопроса от какой-то слишком уж притихшей Мари:

— А что мне делать?

— Пока ничего. Вот если сеть пойдет полная — поможешь мне тянуть, — я с сомнением посмотрел на нее — очень уж она худенькая, пожалуй, особого толку от ее помощи не будет.

Солнце взошло, становилось теплее, и Мари, аккуратно свернув брезент, встала на носу суденышка, балансируя от легкой качки.

— Оскар, посмотри вон туда, — Она махнула рукой куда-то влево и вдаль.

Лодка не была совсем уж крошечной, но вряд ли она выдержит, если я встану сейчас с ней на носу.

— Просто скажи мне, что ты там видишь.

— Там большое светлое пятно.

— И что? — не понял я.

Она как-то смущенно пожала плечами, слезла со скамьи и, повернувшись ко мне лицом, пояснила:

— Понимаешь, там огромное светлое пятно. Конечно, я, может быть, и ошиблась, — торопливо проговорила она, — но, мне кажется, что там большая отмель. Может быть, там ловить будет удобнее? Ну, рыба ближе к солнцу разве не собирается?

Я хмыкнул и честно ответил:

— А фиг его знает. Я на море никогда в жизни не рыбачил, поэтому, что тут и как — толком сам не знаю.

Когда второй раз вытянул сеть и обнаружил там все то же самое — двух мелких рыбок, несколько клочков водорослей и морскую звезду, решил все же переплыть туда, куда показывала Мари. Солнце поднималось к зениту, а у нас кроме порции мелочи ничего еще не было.

— Здесь? — Мари торопливо закивала головой и я, размахнувшись, закинул сеть. Теперь надо было немного подождать.

Говорили о разном. Дом решили пока не продавать — арендная плата показалась нам заманчивее. Мари, в основном рассуждала о том, что и как нужно изменить в хозяйстве. В общем-то я ее понимал. Стирать грязное тряпье руками — то еще удовольствие.

Обсудили возможность изготовления механической стиральной машинки. Я обещал покумекать — в принципе, там нет ничего особо сложного. Если подумать, то вопрос, скорее, упирается в стоимость изготовления. Валки для отжима белья можно сделать и из дерева, а вот машинку все же лучше из металла. Или корпус тоже можно деревянный?

— Я подумаю, но пока ничего обещать не могу, сама понимаешь.

— Понимаю…

В общем-то, проблем по дому было столько, что мы оба не слишком хорошо понимали, с чего нужно начинать.

— Давай определимся. Есть вещи жизненно важные — еда и тепло. Честно говоря, у меня наша печь вызывает сомнения. Мне кажется, она зимой дом не прогреет.

— Кстати, надо бы еще узнать стоимость дров. Я тоже думала о том, что тепла от такого камина будет не слишком много. И еще, хорошо бы нам обувью разжиться, хотя бы сланцами на первое время.

Мы обсуждали хозяйственные проблемы, но, похоже, оба были изрядно растеряны. Конечно, мы сможем благоустроить дом и заработать себе на еду и одежду, но стоит ли устраиваться именно на этом месте?

— Знаешь, — оживилась Мари, — а, пожалуй, ты прав. Может быть, когда у тебя будет выходной день, мы сходим в город и посмотрим что там и как?

— Да. Так и сделаем. По крайней мере, в городе мы лучше сможем оценить уровень развития мира, — заметив ее несколько недоуменный взгляд, пояснил: — Ну, как минимум узнаем, какие здесь уже существуют металлы, оружие, станки и прочее. Может быть, действительно нет смысла оставаться в этом поселке.

Сеть шла очень тяжело, Мари изо всех сил цеплялась в веревку, и я понимал, что даже эта небольшая помощь мне очень кстати.

На дне лодки билось четыре довольно крупных рыбины, напоминающих пеструю зубатку. Пришлось оглушить их веслом, чтобы не выскочили за борт. Одна была особо здоровая, килограмм на семь, по моим прикидкам. Остальные — по полтора-два. Таких уже можно сдавать.

Я с сомнением глянул на солнце. По идее, пора возвращаться. Рыбу принимают до полудня, и я не представляю, куда деть ее, если мы опоздаем. Однако, Мари, почувствовавшая азарт, прямо взмолилась:

— Давай еще разок, а?!

В этот раз ждали мы совсем недолго, и улов был — серединка на половинку. Одна плоская как камбала рыбина солидных размеров. Ее ярко-оранжевые пятна на воздухе начали довольно быстро бледнеть. И с десяток пестрой мелочи, которую я сразу отправил в корзину — заберем домой.

Сегодняшний улов был даже лучше, чем вчера, но мы едва не опоздали. Последняя телега, уже груженая коробами с рыбой, трогалась, когда лодка ткнулась носом в берег.

Кост, сухопарый одноногий мужик, ловко прыгавший на своей деревяшке, недовольно выговаривал мне за опоздание:

— Ты, Скар, еще дольше бы телился! В следующий раз сам будешь со своим добром бегать. Сказано — до полудня сдать, так и делай, что велено! Если бы не скруга, я бы и сегодня ничего у тебя не принял.

Я молчал и не возражал. Не то, чтобы мне нравился этот наглец, норовящий нажиться на каждом рыбаке, но пока собачиться было не время. Я не только не понимал местную систему стай, но не знал даже элементарных вещей, типа названия рыбы. В разговоре это могло всплыть очень легко. Так что пока надо потерпеть.

Рыбу Кост взвесил на довольно примитивных весах, явно накидывая в свою пользу. Все его манипуляции я прекрасно видел, но спорить не стал. Как я понял, скруга — это та самая плоская рыбина, стоит она, очевидно, подороже, чем местные зубатки.

Меня смущало другое. Вчера я пришел вовремя, и Кост взвешивал мой улов и добычу других рыбаков у меня на глазах и сумму положенную мне и им называл сразу. За фант рыбы платили медяк. Конечно, прикидывал я все на глазок, но мне показалось, что этот самый местный фант чуть больше нашего килограмма.

Если учесть, что в серебрушке целых двадцать семь медяков, то для того, чтобы заработать четыре серебрушки в неделю, мне надо рыбы сдавать раза в три-четыре больше. Конечно, прачкам платили еще меньше, но и у меня что-то с местной математикой не сходилось.

Вытащили лодку на песок, Мари честно пыхтела рядом, развесили сети, я взял корзину с уловом, и мы отправились домой.

Лицо горело от ветра и солнца, мышцы тянуло от усталости, хотелось есть. Однако, с едой пришлось повременить — во дворе дома нас встретила встревоженная Олла и недовольная крупнотелая женщина, которая с ходу начала выговаривать Мари:

— Сколько тебя дожидаться можно! Люди работают, а я тут бегай, тебя ищи!

— Лайха, — не слишком уверенно сказала Мари, — мама говорила, что я не наследная прачка, поэтому я больше и не приходила на работу.

— Да мне все равно, наследная ты, не наследная! — горлопанила тетка. — Госпожа Пасан велела тебя немедленно привести! Пошли давай, у меня еще работы полно!

Мари неуверенно глянула на меня, я кивнул, протянул корзинку Олле и сказал:

— Мама, я схожу с Мари, а ты приготовь пока что-нибудь.

Глава 18

МАРИ

Шли довольно долго, пробирались кривыми улочками в сторону города.

— Как думаешь, зачем меня вызвали?

— Да, кто его знает, — Оскар неопределенно хмыкнул. — Ну, может быть, коллеги по работе на похороны какие-то деньги собрали. Может быть, тебе вернут часть ее взноса. Придем — узнаем.

Мы говорили по-русски и шепотом, но все равно привлекли внимание Лайхи. Она на мгновение остановилась, повернулась к нам и недовольно скомандовала:

— Эй, вы! Хватит шушукаться, ногами шевелите быстрее!

Спустились на несколько уровней, ближе к морю, потом поднялись на широкую террасу. Вот здесь уже стояли значительно более красивые дома, чем те, в которых жили мы с Оскаром. В них даже присутствовали некоторые архитектурные излишества: на некоторых были красивые кованые флюгеры, один дом был украшен огромным круглым окном на втором этаже.

На этой террасе дома шли в один ряд. Там, где в бедных кварталах шел второй ряд домов, зеленело что-то вроде низенького парка. Деревьев не было, поэтому вид на море все равно открывался, а невысокие кусты были фигурно подстрижены. Организованы большие многоцветные клумбы и рабатки, дорожки щедро посыпаны чистым желтым песком. Никаких оград в парке не было, но и людей не наблюдалось.

Дом госпожи Пасан не отличался огромными размерами, но так же как и остальные, был двухэтажный, с ломаной черепичной крышей и двумя большими вазонами с цветами у входа. Все это было прекрасно видно сквозь красивый кованый забор.

Да и сам вход был не слишком простой — три широкие ступени, сложенные из плоских камней, вели на небольшую крытую верандочку с деревянными резными перилами темного цвета. Высокие окна поблескивали чистым стеклом. Вид несколько портил телохранитель госпожи Пасан, тот самый крепкий и мрачный мужик со шрамами, которого она использовала как живой сейф.

В этот раз на поясе у него не было мешочков с деньгами, зато одет он был значительно лучше, чем по вечерам. Кроме белоснежной рубахи из какой-то шелковистой плотной ткани, на нем была замшевая жилетка рыжеватого цвета, такие же брюки, а на ногах некое подобие сандалей. Он сидел на ступеньках крыльца, но мгновенно встал при виде нас.

Кроме него на этом крыльце, небрежно облокотившись на перила, стоял смазливый блондинистый парень лет двадцати пяти. Кожаная жилетка одета прямо на мускулистый загорелый торс, кончики соломенно-золотистых волос небрежно сворачиваются в крупные кольца, на шее поблескивает тяжелая золотая цепь какого-то сложного плетения.

Широкий, тяжелый кожаный пояс, на котором слева и справа свисают на бедра два длинных кинжала в ножнах. Или две короткие сабли — я не слишком разбиралась в таких железках. Мне не понравился его взгляд — внимательный, изучающий, масляно-липкий.

Удивительно спокойным, даже каким-то угодливым голосом, присмиревшая Лайха, сказала:

— Вот… Привела… Искала долго — так она в другой дом перебралась жить, а так бы, я конечно ее раньше нашла. Ты, Томах, госпоже Пасан-то скажи, что я полдня пробегала. Чтобы плату-то она мне не снижала.

Телохранитель все также молча кивнул робеющей Лайхе, она часто закивала головой, как бы говоря, что все поняла, неловко попятилась, нечаянно толкнув Оскара, и шустренько направилась к воротам.

Томах перевел взгляд на меня и Оскара, секунду подумал и буркнул:

— Ты — проходи. А ты, — он глянул Андрею в глаза, — останься здесь.

Блондин за его спиной шагнул, распахнул для меня тяжелую дверь со сложной резьбой. Где-то в доме звякнул колокольчик. Он, шутовски поклонившись, сказал:

— Прошу, госпожа.

По нагретым на солнце ступеням я поднялась, неловко потерла ноги о гладкие доски пола — мне не хотелось тащить грязь и песок в дом, и прошла в открытую дверь, которая немедленно захлопнулась у меня за спиной.

Небольшой холл, в котором я оказалась, освещался узким длинным окном под самым потолком. В доме стояли тишина и прохлада. После пекущего солнца это было особенно приятно. Из холла вели несколько дверей, но все они были заперты, и я растерянно замерла на пороге.

Один из темных прямоугольников распахнулся, и молодая гладкая женщина лет тридцати, в платье светло-серого цвета из хорошей ткани, внимательно осмотрела меня. Я почувствовала себя очень неуютно — хламида из холста изрядно пропотела, подол, залитый соленой морской водой, уже высох, и поэтому местами стоял колом. Босые, не слишком чистые ноги, тоже не добавляли мне уверенности.

— Ну что встала? Когда зовут, надо идти, — голос у женщины оказался красивым и глубоким. Чем-то она была неуловимо похожа на госпожу Пасан. Может быть, дочь?

По широкому короткому коридору она провела меня в комнату, которая, похоже, была рабочим кабинетом. Сама осталась за дверью.

Госпожа Пасан сидела в глубоком кресле с резной спинкой, обложенная подушками. Ее трость была повешена на подлокотник. Рядом с ней, на легком креслице попроще расположилась пухловатая женщина лет сорока-сорока пяти, одетая дорого, ярко, крикливо.

То, что комната была кабинетом, я поняла по тяжелому письменному столу, который стоял у окна, выходящего в сад. Там лежали какие-то листы бумаги, стояла массивная бронзовая чернильница и такой же стаканчик, в котором находились то ли карандаши, то ли перьевые ручки.

Кроме того, на окнах в этой комнате были решетки. Наверное, госпожа Пасан, хранила здесь какие-то документы, а может быть, и деньги. Плотные коричневые шторы, сейчас раздвинутые, свисали богатыми фалдами. Стены комнаты были окрашены в мягкий кремовый цвет.

Перед женщинами стоял изящный резной столик, весьма элегантно накрытый к чаю. Вазочка с каким-то печеньем, что-то вроде крупной креманки с медом, плоская тарелка с благоухающими ванилью булочками. Больше всего меня поразили расписные фарфоровые чашки с золочеными ручками. Чем-то они напоминали тот самый сервиз «Мадонна», о котором так мечтала моя мама. Эта комната выглядела…

Я даже не сразу смогла подобрать слово. Комната смотрелась цивильно. Почти так мог выглядеть, например, зал в любой из квартир какой-нибудь многоэтажки.

Женщины между тем внимательно и молча рассматривали меня. Я испытывала неловкость и чуждость этому чистому красивому дому. Наконец, госпожа Пасан, не обращая внимания на меня, отпила чаю, поставила чашку на блюдце и, грузно, всем корпусом, повернувшись к своей собеседнице, спросила:

— Ну, как она вам?

Та, брюзгливо поморщилась — на лбу собрались жирные складки, и я только сейчас заметила, что женщина накрашена и при этом весьма обильно. У нее были черненые брови и ресницы. Крупные губы покрыты чем-то оранжевым и блестящим, а на подрумяненной щеке, под правым глазом, была прилеплена бархатная мушка.

Кроме того, на ней было какое-то дикое изобилие украшений. Массивные серьги в ушах переливались желтыми и красными камнями. На шее висело одновременно несколько цепочек и три ряда бус разного цвета. В полные белые пальцы впивались кольца и перстни с крупными цветными вставками, штук семь-восемь не меньше.

До сих пор я не видела в этом мире людей, одетых столь необычно. Даже на рынке, куда все ходили принарядившись, я не помню ни одного женского лица с макияжем.

Женщина между тем продолжала брюзгливо морщиться, разглядывая меня, и вдруг приказала:

— Повернись!

— Что, простите?!

Я так растерялась, что даже не сразу поняла, чего она добивается. Она снова недовольно поморщилась, как будто у нее болел зуб и, взглянув на госпожу Пасан, ответила:

— Тоща больно, да и бестолкова.

Этот осмотр нравился мне все меньше и меньше. То, что мне не предложили сесть, это ладно. На данный момент, их социальный статус явно выше моего, они старше по возрасту, да в конце концов, возможно, в этом мире таковы правила этикета. Но вот то, что они говорили обо мне как о неодушевленном предмете, было весьма неприятно.

Госпожа Пасан некоторое мгновение думала, а потом сказала:

— Ну, скажем — двадцать?

— Я не отобью такую сумму! — с возмущение заявила ее собеседница. — Ее нужно отмыть, переодеть, хоть чему-то обучить! Нет-нет, двадцать — это невозможно!

— Не забывайте, она может работать и с половины, у нее свой дом. — госпожа Пасан явно давила на собеседницу.

— А это еще хуже, — уверенно заявила та. — Будет капризничать, а то и втихаря клиентов таскать. Была у меня уже одна такая, со своим домом — хлопот не обобраться с ними! — она решительно отмахнулась рукой в перстнях, взяла со стола булочку, и аккуратно макнув в мед, принялась есть.

Госпожа Пасан как-то визгливо засмеялась, похлопала толстуху по полной руке и сказала:

— Я не сомневалась, дорогая, что ты будешь торговаться. Скажем — восемнадцать? Но это последнее слово! Сарт велел не соглашаться на меньшее, — строго добавила она. И после крошечной паузы и внимательного взгляда ей в глаза, добавила: — Если ты не согласишься, я устрою ее в «Кровавую розу».

Женщина недовольным жестом положила на стол недоеденную булку и брюзгливо ответила:

— Умеешь ты выкручивать руки!

Я очень плохо понимала, о чем идет речь. Точнее, боялась понимать…

Догадывалась, что говорят обо мне, собираясь как-то решить мою судьбу. При этом никто не интересовался моим мнением и даже не объяснял мне, чем именно предстоит заняться. Я молча и растерянно смотрела на женщин, и в голове крутилась безумная мысль, пугающая меня.

Дай бог, чтобы я ошиблась… Однако, этот разговор о цене… У меня мелькнула отвратительная мысль, что больше всего эта незнакомая женщина почему-то напоминает мне постаревшую проститутку из романов французских классиков. Но не может же быть, в самом-то деле, чтобы…

Госпожа Пасан хмурилась все больше и недовольнее, наконец, она подняла на меня глаза и сказала:

— Ты… Как там тебя? — она недовольно пощелкала пальцами, как бы помогая себе рукой и сердясь все больше. — Зовут тебя как?

— Мари.

Госпожа Пасан удовлетворенно кивнула головой и, обращаясь напрямую ко мне, сказала:

— Мы не бросаем своих в беде. Стая решила позаботиться о тебе. Это, — она кивком головы указала на свою собеседницу, — госпожа Баллион, она хозяйка дома «Тайные радости».

Во рту мгновенно пересохло. Я смотрела на старуху Пасан и бордель-маман, не слишком соображая, что я должна ответить…

Глава 19

МАРИ

Соображала я долго. Все же такая “простота” нравов была несколько ошеломительна для меня. Внимательно еще раз посмотрела на госпожу Пасан. В это время госпожа Баллион недовольно кивнула на меня и сказала:

— Вот! Я же говорила — неотесанная и бестолковая! Это сколько с ней возни будет!

— Зато свеженькая — возразила ей старуха.

— Прошу прощения, что прерываю вашу светскую беседу, но вряд ли меня заинтересует это предложение.

На лицах обоих теток появилась оторопь. Кажется, бордель-маман растерялась даже больше старухи. Собравшись с духом я продолжила, предварительно начертив на губах тот самый жест, ту «решетку молчания», которой научилась на похоронах Нерги. Для местных этот знак — что-то вроде нашего крестного знамения.

— Моя покойная мать вела переговоры о моем браке. Сейчас, согласно ее воле, я жду окончания траура и собираюсь выйти замуж. Вряд ли моему мужу нужна такая работа для меня.

Они заговорили почти одновременно, перебивая друг друга:

— Какие переговоры! Да Нерга и слова-то такого не знала! — Пасан была искренне возмущена.

А вот госпожа Баллион сообразила быстрее:

— Зачем тебе замуж, малышка? Ты молода, хороша собой. Замужество это вечная работа, роды, пьяный муж по выходным! А ты, оказывается, и разговаривать умеешь. Где это тебя так обучили?!

Я прокляла свою злость и длинный язык — аккуратнее нужно быть! Наступила некоторая пауза из-за неразберихи, наконец, они очередной раз переглянулись, и «мамка» продолжила:

— Подумай сама, что хорошего тебя там ждет? Нужно будет угождать свекрови, муж будет бегать и приносить каждую лишнюю копейку ко мне, — она усмехнулась, — и тратить на моих девочек. И одежда… Ты посмотри на меня — она горделиво тряхнула бусами и цепями на груди. Потом, решив меня добить, широким жестом протянула ко мне унизанные кольцами пальцы. — У тебя никогда не будет такой, если ты выйдешь замуж! А моим девочкам мужчины дарят вещи и поинтереснее!

— Подумай, девка, подумай, — спокойно сказала старуха Пасан. — Все же там послаще будет, чем замужем-то.

— Может, я сейчас кликну Бриса? — как-то тихо спросила госпожа Баллион. — Он на крыльце остался.

— Не выйдет, — недовольно поджала губы начальница прачек и с сожалением добавила — Не наследная она.

Я прикинулась полной дурой, якобы не понимающей, о чем они говорят. А говорили они, как я понимаю, о том, чтобы забрать меня силой.

— А зачем мне такие украшения? — я была вежлива, даже любезно улыбалась, но внутри, признаться, все тряслось мелкой дрожью. — Мне хватит того, что подарит муж. Он у меня строгий, даже к вам сюда одну не отпустил!

Тетки вновь переглянулись и старуха Пасан коротко спросила:

— Он кто?

— Рыбак. И он в стае…

Наступила пауза, после которой Пасан явно сдалась окончательно, а вот «мамка» еще попыталась меня уговаривать:

— Ты сможешь спать сколько захочешь, разумеется, днем, и есть разные вкусные вещи! Даже мед и варенье. Пробовала когда-нибудь такое? А какие у тебя будут платья! Мои девочки босиком не бегают, знаешь ли — она пренебрежительно указала пухлым пальцем на мои босые и не слишком чистые ноги. — Тебя будет причесывать настоящий парикмахер, понимаешь?!

— Нет, почтенная госпожа. Что мама моя наказывала перед смертью, то я и выполню.

Резко фыркнув, бордель-маман объявила:

— Он будет тебя бить, дуру такую! А я порченую не возьму — на кой ты мне сдалась?

Она еще что-то выговаривала мне, но Пасан коротко и резко скомандовала:

— Пошла вон отсюда! Грязи здесь натащила мне…

***************************

Королевство Аргентер

Столица герцогства Ольверского — Венгердо

Второй квартал торговой марки

Дом купца тинка Маруса Крица

В небольшом двухэтажном особнячке, не слишком богатом, но крепком и надежном, в рабочей комнате владельца происходил разговор. Эльга, белокурая и хозяйственная женщина, жена тинка Крица была сильно расстроена. Она нервно поправила выбившуюся светлую прядку, вздохнула и спросила:

— Неужели все так плохо, Марус?!

— Не переживай, милая. Я справлюсь, просто нужно немного подождать.

— Может быть, тебе стоило бы…

— Эльга, я собрал все свободные деньги и еще немного занял. Я выкуплю груз целиком и поправлю дела. Ждать нашу «Жемчужину» я не перестану, кто знает, что задержало экипаж. Но ты сама знаешь — море опасно, корабли не всегда возвращаются…

— Да я не из-за украшений волнуюсь, Марус… — женщина небрежно махнула рукой, отметая такую мысль.

— За это и вообще не стоит переживать, милая, — купец ласково погладил руку жены.

Он выглядел не слишком здоровым. Крепкий мужчина лет тридцати пяти-сорока постоянно сухо покашливал. Глаза изрядно слезились, и он уже растер белки почти докрасна, собирая невольно бегущие слезинки чистой тряпицей. Тинк Марус откинулся в глубоком кресле, положил крепкую широченную ладонь на основательный дубовый стол и даже слегка ею прихлопнул, как бы подтверждая свои слова:

— Когда из рейса вернется «Жемчужина» — я выкуплю все, что заложил. А этот ситец даст мне возможность наладить дела. Я немного приплатил одному из портовых чиновников. Он мелкая сошка, но первый узнаёт, что и почем привезли. И он даст мне знать, когда придет нужный груз. Риска почти нет — ситец сейчас в цене, а груз я перепродам почти целиком. Покупатель уже есть. Успокойся, мать!

С тех пор, как жена родила ему сына, наследника и умницу, ему нравилось называть ее не по имени, а вот так вот коротко и весомо — мать. Конечно, тинк любил и двух младших дочерей. С рождением последней, Нилли, три года назад, он сдался на просьбы жены, осел на берегу и доверил свой корабль другому. И даже не мог пожаловаться на свою судьбу — семья была для него всем.

А дела… Ну что ж, он наладит свои дела даже если с кораблем случилась беда. Главное — не упустить время!

Эльга вздохнула. Мужа она любила, а моря боялась. Хорошо хоть, что Марус сам перестал ходить капитаном на «Жемчужине» и осел дома. Но и жизнь купца полна неожиданностей. Помоги, ему, всемогущий Арс и добронравная Афита!

В кабинет без стука влетел белобрысый худенький мальчишка лет двенадцати.

— Папа! Папа… — он с разбегу ткнулся отцу в плечо и заглянул в глаза: — Я все выучил, и тинк Крунг сказал, что я молодец!

Вслед за мальчишкой, вежливо постучав в косяк распахнутой двери, вошел худощавый старик, одетый не слишком богато, но аккуратно и чисто. Даже белая рубаха была свежей, а маленькая штопка на жабо — почти незаметной. Кружева у горла прихвачены небольшой брошкой в виде морской звезды. День был жаркий, но старик, похоже, зяб всегда — поверх рубахи была накинут тонкий шерстяной колет. Он поклонился хозяевам и с улыбкой подтвердил:

— Все так и есть, тинк Марус. Сегодня юный тинк был на редкость прилежен. Если бы он всегда так старался, я был бы спокоен.

Старик замолчал, и наступила несколько неловкая пауза. Наконец, тинк Крунг кашлянул и сказал:

— Тинк Марус, день оплаты был еще позавчера… Очевидно, вы просто запамятовали…

Купец поморщился, как от зубной боли, но очень спокойно ответил:

— Почтенный тинк Крунг, я всегда был достаточно аккуратен в платежах, вы знаете это… Увы, сейчас я вынужден вас попросить об отсрочке. — он встал с кресла и, подойдя к старику, заглянул в глаза. — Я не собираюсь злоупотреблять вашей любезностью, почтенный… Но прошу вас подождать еще седмицу. Возможно, я смогу выплатить вам и раньше…

Старик согласно покивал головой и, попрощавшись с хозяевами, вышел — его ждали в следующем доме. Он был сильно расстроен — морская торговля не самое надежное дело, ему ли не знать! Совсем не факт, что купец поправит свои дела. Жаль будет, если он не сможет больше оплачивать уроки — юный Кронус весьма одарен природой. Да и в доме этой семьи к нему всегда относились с почтением. Очень жаль, если Маас, богиня здоровья и удачи, отвернулась от тинка Маруса!

А наследник, даже не обратив внимания на разговор учителя и отца, беспокоился о своем:

— Пап, ты обещал!

Марус улыбнулся сыну:

— Если папа обещает, он…

— Всегда выполняет! — договорил сын с улыбкой и даже некоторым восторгом. — Мама, папа возьмет меня с собой!

— Возьмет, раз так сказал. — подтвердила Эльга. — Но не уходи сейчас в сад — скоро обед, — строго добавила она. Кивнула мужу, поднялась и со словами: — Я велю Мейсе накрывать на стол, — вышла.

— Ты должен обещать мне, Крон, что будешь хорошо себя вести и не станешь мешать моим разговорам, — Отец притворно строго глянул на счастливого мальчишку.

— Обещаю, папа! Честно-пречестно-пречестно обещаю! — его нос, слегка сбрызнутый веснушками, чуть сморщился и он звонко чихнул. — Вот! Видишь! Сама Маас подтверждает мои слова! — важно добавил сын.

Тинк Марус смотрел на наследника и твердо знал: он сделает все, чтобы семья не знала нужды.

Глава 20

МАРИ

В первый выходной после моей беседы с госпожой Пасан в город мы так и не выбрались — Олла мягко, но настойчиво утащила нас в лес.

— Что вы, деточки, веснянки еще три, ну, много ещё дней пять будут, а уж в следующие выходные и сходите, куда вам там надо.

Она так уговаривала, что мы с Оскаром решили не сопротивляться. Грибы, о которых с таким восторгом говорила Олла, стоили в городе достаточно прилично, так что я вполне могла понять ее заботу.

Больше всего по виду они напоминали сыроежки, но вот пахли совершенно не так. Думаю, в похлебке будут хороши на вкус. Оставив маленькую горсточку на столе, Олла унесла приличных размеров корзину в город на продажу. Она была страшно довольна добычей и даже пообещала Оскару купить кусочек сала:

— Копченого, как ты любишь, сынок.

Когда она ушла, Оскар заговорил первым:

— Ты не сердишься, что мы день пропустили?

— Да бог с ним, — отмахнулась я. — Без тебя я все равно бы не пошла, а так от меня хоть какой-то толк есть.

Честно говоря, я просто боялась оставаться одна. То резкое ощущение опасности и собственной беспомощности, когда тетки, даже не считаясь с моим присутствием, обсуждали возможность задержать меня силой, напугало изрядно. Я понимала, что если бы не сослалась на будущего мужа, за которым стоит его стая, все могло закончиться гораздо хуже.

Поэтому теперь я хвостом таскалась за Оскаром, вызывая улыбку на лице Оллы. Она думала, что я без ума от ее сына, и искренне радовалась этому. А сын этот последние дни был мрачен и все время что-то обдумывал, но со мной не делился. Время шло, а мы все еще толком не поняли, что такое эти самые стаи, и не представляли, какие в мире законы.

Каждый день мы с Оскаром выходили на рыбалку, но погода немного испортилась, ночью прошел небольшой шторм. Море стало мутным, волновалось, выкидывая на берег медуз, клочья водорослей и иногда обломки дерева. Улов последние дни был весьма посредственный.

До выходного оставалось еще два дня. Сегодня, не поймав почти ничего, кроме пары средних рыбешек, мы, продрогшие и мокрые от хлещущих волн, вернулись значительно раньше полудня.

Рыбаков на берегу было немного. Похоже, хорошей добычей не мог похвастаться никто. Колченогий Кост хмуро глянул на нашу рыбу, но отвергать не стал — за его спиной высились груды пустых лотков. Озвучив сумму, он как-то странно глянул на Оскара и в полголоса сказал:

— Как стемнеет, сюда приходи, дело есть.

Оскар хотел было что-то спросить, но в это время, волоча по песку хвост крупной рыбины, к сараюшке подошел молодой парень с большим шрамом на лице. Он небрежно кинул свою рыбину на весы, чуть брезгливо осмотрел меня и сказал Оскару:

— Сарт сегодня на работу собирает. Знаешь?

Оскар кивнул, повернулся к нему спиной, и мы пошли развешивать сеть.

— Интересно, что это за работа такая ночная, — я искренне недоумевала.

Чуть раздраженно Оскар ответил:

— Откуда я могу знать. Может перевезти что-то надо.

Больше мы эту тему не обсуждали. Вернувшись домой, он поел и лег спать, наказав Олле:

— Мама, разбуди меня вечером.

Улыбка с лица Оллы тут же пропала. Я обхаживала ее так и этак, но на все мои вопросы она отмалчивалась и отворачивалась.

По первым сумеркам, съев горячий ужин, Оскар накинул тяжелую длинную кожаную куртку и ушел. Олла села к столу так, что я поняла — она не сдвинется с места, пока сын не вернется домой. Нам оставалось только ждать.

ОСКАР

Возле сарайки одноногого стояла небольшая кучка мужчин. Я подошел, меня скупо приветствовали несколько человек, я буркнул в ответ и повернулся к ним спиной. Эти люди хорошо знали Оскара, стоит мне ляпнуть что-то не то, и последствия могут быть весьма неприятными. Я же не знал даже их имен.

Дверь хибары распахнулась, но вместо Коста вышел совершенно незнакомый мне мужчина с узким, каким-то крысиным лицом и черной повязкой прикрывающей один глаз. В поднятой руке, примерно на уровне плеча, он держал некое подобие масляного фонаря с тускло мерцающим огоньком. Подняв его еще чуть выше, как будто бы он мог что-то осветить нормально, мужчина спросил:

— Все собрались?

— Михра нету… — сказал кто-то у меня из за спины.

— Вон он, бежит. — возразил ему другой голос.

Задание он проговорил быстро и четко. У меня мурашки пошли по телу — я понял, что вляпался по полной. Берег пустой, сбежать я не смогу — поймают сразу же. Да и потом, даже если я сбегу, дома остались Олла и Мари. К ним придут.

Между тем, мужик поманил пальцем Гайна и меня, отвел чуть в сторону и дал отдельное задание:

— Пойдете последними. Не торопитесь, пусть сперва команду зачистят. На судне будет купец с деньгами, мешок повезешь ты лично, — он глянул в глаза Гайна и погрозил пальцем. — Не вздумай дурить, я знаю, сколько там. А ты, — он глянул на меня. — идешь за ним и охраняешь деньги. Понял? Маркана я предупредил, он знает, что делать.

Потом, вернувшись в толпу, он дал еще несколько наставлений здоровому битюгу, и громко сообщил:

— Маркан — старший! Слушаться его — как меня!

Потом поманил за собой этого самого Маркана, и они вдвоем вытащили из будки тяжелый сундук. Узколицый отомкнул замок, откинул крышку и сказал:

— Разбирайте!

Сам он стоял, придерживая фонарь и освещая внутренности сундука. Мужчины подходили по очереди, вынимая оттуда широкие кожаные ремни, и немедленно опоясывались ими. К каждому такому ремню с двух сторон крепились длинные ножны. Я молча застегнул на себе пряжку и вынул один из клинков. Тяжелый. Широкое лезвие длиной сантиметров сорок-сорок пять хищно блеснуло в тусклом свете фонаря.

Гайн толкнул меня в плечо:

— Не зевай, пошли давай.

Молча отправился за ним, судорожно соображая, что делать. Шел Гайн не к моей лодке, а к другой, пошире и побольше. Вышли в море. Волны были слабые, а с парусом он справлялся виртуозно. Луна за тучами почти не проглядывала, но он, похоже, совершенно точно знал куда плыть. В какой-то момент, при очередном рывке ветра, он крикнул:

— Помоги! Что расселся!

А когда я сунулся с помощью, очевидно, довольно неуклюже, он только выругался и оттолкнул меня.

Всю дорогу до судна я судорожно думал над извечным вопросом «Что делать?». В общем-то я знал ответ на этот вопрос, и этот самый ответ мне сильно не нравился.

Наконец, впереди слабо засветились в темноте какие-то серые пятна, и через несколько минут стало понятно, что мы подплываем к огромному парусному судну. На несколько минут из-за туч выглянула луна и осветила болтающуюся у борта легкую лодочку.

— Купец здесь уже, — Гайн повернул ко мне лицо, как-то криво хмыкнул и добавил: — Ты только не кромсай с перепугу всех подряд, как в прошлый раз.

— Заткнись! — он меня раздражал, и ответил я ему совершенно машинально, но очевидно чего-то подобного он и ждал, потому что только хмыкнул и скомандовал:

— Крюки доставай.

Я нагнулся и пошарил под скамьей, под его недовольный шепот:

— Ты что, совсем ополоумел?! На корме, где короба…

На корме стояло несколько деревянных коробов и там же, впотьмах, я нашарил мотки веревки с крюками на концах.

Из темноты слышались слабые удары железа о дерево, некоторое сопение и кряхтение, но в целом, все действовали очень тихо. Гайн выжидал. Прошло минут десять-пятнадцать, когда он, наконец, скомандовал:

— Пошли! — и скинул кожанку в лодку.

На нем оказалась почти черная рубаха. Секунду подумав, я снимать свою куртку не стал — моя рубаха белая и ее прекрасно будет видно в темноте. Крюки мы закинули почти синхронно. Только его впился в дерево где-то у нас над головой, а мой громко шлепнулся в воду, вырвав у меня из рук конец веревки.

— Тварь безрукая! — прошипел Гайн. — Напился что ли? Я пошел, ты тогда — следом.

Он легко, по-кошачьи ловко перебирал ногами по нависающему над нами дереву судна и исчез высоко у меня над головой, перевалившись через борт. Я так не умел, потому просто поднялся на руках, почти как по школьному канату.

Первое, что я увидел — два трупа мужчин с распоротыми горлами и расплывающимися под ними темными лужами. Те, кто попал на судно раньше нас, уже тащили к борту какие-то тюки и молча спускали их на веревках вниз подельникам, что остались в лодках. Они работали в полной тишине, не разговаривая, понимая друг друга без слов.

— Пойдем, нам в каюту.

Вдоль борта судна мы стали пробираться, уступая дорогу несущим тюки мужчинам. От кормы, где мы влезли, до середины судна я видел еще несколько трупов — похоже, они перерезали чуть не половину команды.

Дальнейшее произошло почти одновременно. Тучи разошлись, и хлынул поток лунных лучей, ярко осветив и палубу, и стоящие не так далеко на рейде другие суда. Гайн кивнул мне на дверь палубной надстройки и указал пальцем, что нам сюда и в это же время воздух прорезал дикий визг — похоже, кто-то из бойцов промахнулся.

Визг прекратился почти сразу, но дверь каюты мгновенно распахнулась, и здоровый бородатый мужик лишь долю секунды оценивающий то, что он видит, получил ножом в глаз от Гайна. Он судорожно дергался и хрипел, когда Гайн вытолкнув тело из дверного проема, шагнул в каюту.

Выбор свой я сделал еще тогда, когда мы плыли.

Нож давно был у меня в руке, я шагнул за Гайном, плотно закрыл дверь и огляделся. Крошечная каюта, тесная и уютная, ярко освещалась двумя масляными лампами. Маленький откидной столик с закрепленным стеклянным графином — в нем покачивалась черная блестящая жидкость. Две больших кружки на этом же столике и слабый запах вина в воздухе — обмывали сделку.

На узкой кровати, почти упираясь головой в потолок, стоял среднего телосложения мужчина с легкой сединой, вооруженный почти таким же тесаком, как и все мы. Он кого-то явно загораживал своим телом.

Дальше действовал именно так, как решил. Напарник стоял немного неудобно и я тихонько, спокойным голосом окликнул:

— Гайн! — и когда он только начал поворачиваться, всадил ему нож так, как учили. В поясницу, справа от позвоночника, направив лезвие немного снизу вверх.

Почки. Смерть от болевого шока в течение максимум пары минут.

Это был не первый труп на моей совести. В приснопамятных девяностых мне довелось послужить в Чечне. Нет, крутым бойцом я не стал, но… В общем, всякому учили и всякое бывало.

Мужчина на кровати чуть растерянно моргнул и вновь собрался, внимательно глядя на меня. И его взгляд мне не нравился.

— Ты купец?

Он молчал, даже не дрогнув лицом. Похоже, что боец он получше меня. Я бросил нож на тело Гайна, внимательно наблюдая за торговцем — не метнул бы свой кинжальчик с перепугу. Хотя, тут ему нормально не размахнуться, конечно. Поднял руки на уровень плеч, раскрытыми ладонями к нему, в извечном жесте «сдаюсь» и сказал:

— Нас предупредили о тебе. Давай думать, как выбираться. Быстро думать, купец.

Глава 21

МАРИ

Оскар вернулся, когда за окном уже светало. Стукнула калитка и побелевшая Олла медленно и неловко поднялась со своего места, с какой-то исступленной надеждой глядя на дверь.

Выглядел мой будущий муж далеко не лучшим образом — он был мокрый насквозь, прямо полностью, без куртки, в драной рубахе и вполне отчетливо постукивал зубами.

Заметив рывок Оллы ему навстречу, он успел перехватить ее и не дать прижаться.

— Все хорошо, мама, я живой. Только очень мокрый.

Я испытывала какое-то странное, почти животное облегчение. Казалось, что с моих плеч сняли бетонную плиту, которая давила плотно и равномерно на душу и на разум. Острое понимание того, что этот, по сути, чужой мужик навсегда останется для меня самым близким в новом мире, смешивалось с радостью и недоумением.

Я этого всего не хотела, о такой жизни не мечтала. Просто так легли фишки — мы близкие друг другу люди, и такими останемся навсегда.

Я боялась встретиться с ним глазами — ночью я все же вытянула из Оллы немного информации. Теперь я гораздо отчетливее понимала, что из себя представляют стаи — типичные бандформирования девяностых. И весь этот пасторальный поселочек, с крепкими домиками и трудолюбивыми селянами стоит, литературно выражаясь, на крови. Во время рассказа Оллы я невольно вспоминала парижский «двор чудес».

Город, которым я пару раз издалека любовалась и который мы с Оскаром собирались посетить на выходных, назывался Венгердо. Это столица герцогства, и там, в глубине города стоит дворец, где и проживает сам герцог. А место, где живем мы, называется Мормышка, а жители, соответственно — мормышники.

Мормышка поставляла герцогской столице свежих девок в публичные дома, контрабандные товары для торговли в окраинных лавочках, охранников, убийц и наемников, если кому-то из жителей, вдруг, нужно было решить щекотливую проблему.

Мормышка была местом жительства отребья и нищих под покровительством герцогской короны. За воровство в городе рубили руки подросткам и вешали взрослых. Зато здесь, в поселке, не действовали никакие законы.

Тяжело вздыхая, без конца осеняя себя решеткой молчания, разговорившаяся Олла вспоминала, что иногда с таких ночных работ Оскар возвращался забрызганный кровью так, что рубаху невозможно было отстирать.

— Ой, деточка… — она вяло махнула рукой. — Он ведь хороший у меня мальчик-то. И добрый, и жалостливый какой в детстве был, а только, что сделаешь, жизнь такая. Кто против стаи пойдет — жить все равно не дадут, — она вновь безнадежно махнула рукой и замолчала.

Больше мы с Оллой почти не разговаривали. Она думала о своем и боялась за «сына». Я с ужасом размышляла о том, каково приходится Андрею в этой ситуации. Неужели, он будет убивать? Возможно, это был дикий эгоизм с моей стороны, возможно, просто желание выжить, но я почти не думала о жертвах. Я волновалась только за него — пусть он выживет любым способом!

Я размышляла, что бы делала я в такой ситуации. Убила бы? Или предпочла бы, чтобы убили меня? И с каким-то тихим ужасом, заглянув в собственные темные глубины, понимала — я бы билась за свою жизнь. Скорее всего, проиграла бы, и очень быстро. Я не боец… Но однозначно билась бы, как смогла.

Я дала себе слово, что никогда не стану осуждать Андрея за то, что сегодня, возможно, он стал убийцей. Я четко понимала — я не лучше. Но когда он вошел, я не смогла смотреть ему в глаза. Какой-то иррациональный страх — я чувствовала себя его подельницей, мне было не страшно, скорее, стыдно.

Мы с Оллой хлопотали по дому — грели воду, собирали одежду. Голый Оскар, закутанный в одеяло, жадно хлебал горячий суп. Его ноги парились в тазу с водой. Я металась по дому вместе с хозяйкой, помогая ей и не зная, как заговорить с ним.

Похоже, он заметил мое состояние. Кривовато ухмыльнувшись, сказал:

— Не нагнетай. Посплю — поговорим.

Я только покорно кивнула головой, с ужасом думая о том, через что ему пришлось пройти.

Вымотанная Олла ушла спать, я выплеснула остатки грязной воды. И когда вернулась, увидела, что Андрей уже лежит лицом к стене. Трогать его не стала — ушла в коморку Оллы, на свою тахтушку.

Разговор состоялся на следующий день, сильно после обеда. Встали мы все поздно — сказывалась бессонная ночь. Олла охнула и засобиралась с корзинкой яиц на рынок.

— Хоть сколько-то успею продать.

Я по-прежнему боялась смотреть в глаза Андрею. И как только за матерью захлопнулась калитка, он с каким-то раздражением поймал меня за рукав, подтянул к себе и, вздернув свободной рукой мой подбородок, просто вынудил посмотреть ему в лицо.

— Что, уже все знаешь? Теперь с убийцей и разговаривать не будешь?!

Злость вспыхнула как ответная реакция на безумие этого мира, на собственную беспомощность и на его дурацкий вопрос.

— Что ты ведешь себя как истеричка? Ты мужик или баба сопливая? С чего ты взял, что я тебя осуждаю? Я, скотина ты такая, радуюсь, что ты домой живой вернулся!

Он как-то странно выдохнул, почти хекнул, и немного растерянно сказал:

— Что, даже спрашивать ни о чем не будешь?

— Как это не буду? — удивилась я. — Я просто ждала, пока ты в себя придешь.

Он хмыкнул и сказал:

— Пошли на улицу. Сегодня солнечно, хоть погреемся, — и зябко передернул плечами.

Рассказывал о ночной поездке он с паузами, без излишних подробностей и как-то очень не эмоционально. Я еще подумала, что женщина описала бы все-все — и запахи, и какой ужас она испытала, тыкая ножом в человека, и как все это ужасно.

Рассказ Оскара был сух, информативен и явно немного сглажен.

Когда он на пляже понял, что они идут грабить, он принял решение — постараться спасти купца. Если будет такая возможность. И Гайн ему эту возможность предоставил.

— Купец таки кинулся на меня и чуть не прибил — кожанка была располосована весьма основательно, а вот на плече осталась только царапина. Зато купец пропустил хук слева. За спиной мужик прятал сына. Вот к мальчишке под ноги, на капитанскую койку, я его и сгрузил. Мы немного поговорили, а потом он подсказал, как вывести их с пацаном, — Оскар говорил как-то монотонно, похоже, не слишком желая вспоминать все это сам.

Если послушать краткий рассказ, то дальше все было просто — они прошли на другую сторону корабля и, отгороженные от суетящихся пиратов надстройкой каюты, отец и сын спустились по канату в воду и просто уплыли — на них к тому времени были плотно завязаны пробковые пояса. Вслед за ними Оскар отправил за борт тело Гайна.

ОСКАР

Я не врал ей. Просто не хотел рассказывать, что нам с Марусом пришлось убить еще одного из стаи и сработали мы на удивление ловко — заорать он не успел. И уж тем более не стал рассказывать, что трупам пришлось вспороть животы и привязать к ним грузила, чтобы не всплыли.

На наше счастье начал накрапывать мелкий дождь, луна окончательно скрылась за тучами, и поэтому, когда они с сыном уплыли к городу, я спокойно спустился в нашу с Гайном лодку.

Абордажные крюки были с двух сторон веревки. Один цеплялся за борт корабля, а второй вбивали в нос лодки, чтобы не отнесло волнами. Я обрезал веревку у самого крюка, толкнул лодку — пусть плывет, и вновь поднялся на судно. Это был самый опасный момент — меня видели и один из стаи даже буркнул неодобрительно:

— Чо болтаешься? Грузить помоги…

— Мне Гайн велел еще в капитанской каюте забрать остатки…

Он обматерил меня и, приняв новый тюк с товаром, отвлекся.

Корабль собирались поджечь, об этом говорили еще на суше, для этого везли кувшины с маслом и для меня это был очень важный момент — вовремя спрыгнуть. Я не обольщался насчет своей способности плавать. Камнем ко дну не пойду, но и до берега, куда плыть километра полтора, точно не доберусь.

Когда потянуло первым дымком, я понял, что пора. Прыгнув в воду и отплыв, сколько мог от разгорающегося корабля, я стал орать в темноту:

— Маркан! Марка-а-ан!

Из темноты подплыла лодка и меня взяли на борт.

Узколицему я врал без зазрения совести — я точно знал, что не вернуться минимум двое.

— Да откуда я знаю?! Я его в лодку довел, все сам видел — он спустился с поясом купца на себе, и еще прихватил тючок с какими-то инструментами медными, а мне велел еще в каюте барахло собрать. Там много добра-то было… Там меня кто-то и треснул по башке! Да не знаю я кто — со спины били! А очнулся — все кругом уже горит…

Маркан виновато добавил:

— Его-то, — кивнул на меня, — никто не искал. А Шароха не дозвались и не нашли. Решили, что с ними ушел…

Узколицый слушал, морщился и, кажется, не слишком верил. Только и предъявить ничего не мог — меня вытащили из моря даже без куртки. В мокрой одежде не слишком-то спрячешь раздутый пояс с кучей монет — я стоял перед ним как голый, с прилипшей к телу одеждой и стучал зубами. Он только недовольно буркнул:

— Узнаем… Все узнаем…

Глава 22

МАРИ

Слишком много информации и переживаний свалилось на меня одномоментно. Мне было и жаль Андрея, вляпавшегося в такую беду, и одновременно страшно за него.

Я никогда не считала себя хрупкой ромашкой, но все же последние события были слишком избыточны. Я ощущала сильную сонливость. Возможно, так защищалась моя нервная система. Ей просто нужен был отдых от этого безумия. Глядя, как я тру глаза, Оскар сказал:

— Это хорошая мысль. Я бы тоже еще поспал.

Мы разбрелись по комнатам, и я мгновенно провалилась в темноту.

ОСКАР

Я не слишком понимал, как относиться к ситуации. В данный момент мне было просто жалко ее. Для моей современницы ляпнуться в такое беззаконие — серьезное испытание. Конечно, сейчас, она просто обуза, но я точно знал, что не брошу ни Оллу, ни ее.

Мари не брошу потому, что без меня она, скорее всего, пропадет. Ну, или в лучшем случае, пойдет в проститутки. А она — единственное, что связывает меня с прошлой жизнью и с прошлой личностью. Для меня это важно.

А Оллу не брошу просто потому что…

Черт, этот ублюдок и убийца, чье тело я занял, не вызывал ни жалости, ни симпатии. Сдох — туда и дорога. Я больше не буду себя грызть за то, что заменил его. Но то ли где-то в глубине его души все же была любовь к матери, то ли еще что-то сработало…

В общем, на данный момент, у меня есть семья. Придется изворачиваться, чтобы она уцелела.

Я еще посидел на улице, вздыхая и сожалея, что нет сигареты — очень бы сейчас пригодилась. Поганая привычка, кто спорит, но есть в ней свои плюсы.

Я понимал, что наш разговор не окончен. Надо будет выбрать выражения помягче, чтобы донести до Мари остальные факты. В конце концов, я задолбался гонять в голове этот порожняк — придет время — она и так все узнает.

Гораздо умнее будет сейчас пойти и нормально выспаться. Вода в море вчера была на удивление теплой, но вот когда меня выдернули в лодку… Думал, до берега околею окончательно. Просто чудо, что не слег с простудой. Так что — да, самое правильное сейчас — лечь поспать.

Спал я беспокойно и тяжело, даже не слышал, как пришла Олла и хлопотала в проходной комнате по хозяйству. Проснулся только тогда, когда Мари нечаянно уронила какой-то медный котелок и вскрикнула от неожиданности.

Ужинали спокойно, Олла рассказывала о том, что мука опять подорожала и еще какую-то ерунду. Мари напряжно улыбалась и изо всех сил старалась поддерживать беседу.

Зато, когда она ушла спать, Мари меня сильно удивила. Негромко, на русском, она спросила:

— Может, теперь ты расскажешь все остальное?

Я пытался прикинуться непонимашкой, но это не прокатило.

— Оскар, — она заговорила даже с каким-то раздражением. — не считай меня полной дурой. Я вполне могу сложить два и два. Если ты отпустил купца — значит, он вернулся домой. А если он вернулся домой, то стая об этом уже знает. Поэтому лучше расскажи мне все сам, чтобы я не придумывала всякой хрени. Ты убил купца?

Я досадливо вздохнул, а потом мысленно махнул рукой. В конце концов, хоть она и выглядит как хрупкая юная тростинка, но по сути, это взрослая тетка возрастом под полтинник. Она жила в девяностых, наверняка читала криминальную хронику в то время, смотрела телевизор, и смысла врать ей, пожалуй, не было изначально. Тем более, что я не врал, просто не договаривал.

— Ну что ж… — хмыкнул я. — Девочка ты, действительно, уже взрослая. Кроме того, была достаточно взрослой и в девяностых. Надеюсь, — несколько саркастически добавил я, — ты не ждешь от меня борьбы за справедливость? Ну, типа, чтобы я поубивал всех злодеев и в мире воцарило добро и все такое.

Вопросительно глянул на нее, она презрительно фыркнула в ответ и заявила:

— Хватит уже ерничать! Рассказывай.

— Значит так. Купца зовут Марус. Кое о чем мы с ним успели договориться. Это нам еще повезло, что мужик — бывший капитан, ему и в плавание приходилось ходить, и с пиратами сталкиваться. Мог бы попасться какой-нибудь слизняк…

Я выдохнул и продолжил:

— Они с сыном не объявились дома. Ну, если он не совсем скотина. Судя по тому, что за мной еще не пришли, он сделал, что обещал.

— А что он обещал? — уточнила Мари.

— Его жена наденет траур, и всем объявят, что он погиб на этой шхуне. Вдова выставит дом на продажу, объясняя это тем, что в городе ей жить не по средствам. У нас, — я уточнил — у тебя, меня и Оллы есть примерно две-три недели времени, чтобы исчезнуть отсюда навсегда.

Мари вскочила из за стола, прошлась по комнате, сложила руки на груди и передернула плечами, как будто замерзла.

— Твою налево! Я не думала, что все так хреново! Неувязки в твоем рассказе, конечно, были… — она еще раз прошлась по комнате и спросила: — Тогда какого мужского полового органа, ты тянешь время? Ты же не идиот! Ты должен понимать, что мы не можем продать этот дом! — она потыкала пальцем в пол, поясняя какой именно дом имеет ввиду. — Это сразу насторожит стаю. Но мой-то мы можем выставить на продажу! Нельзя же бежать отсюда, не имея денег даже на еду!

Я глянул на нее с некоторым удивлением — надо же, как она быстро все сообразила. Я все же опасался слез и прочих истерик.

— Сядь, не мельтеши. Раз ты все так прекрасно понимаешь, то должна понять и то, что я не представляю, кому и как этот дом продать. Я спрашивал у Оллы — она только плечами пожимает. Поэтому сейчас я возьму немного денег, и пойду в таверну.

— В какую таверну?!

— Туда, куда регулярно шлялся прежний Оскар. Сегодня, если ты помнишь, последний рабочий день. Завтра — выходной. Значит, «мои друзья» сейчас гулеванят там.

Она смотрела на меня с недоумением и некоторым сомнением, и я, улыбнувшись, добавил:

— Вернусь поздно, пьяный и счастливый.

— Ты уверен, что стоит это делать?

— Уверен. Я и так слишком долго пропускал эти гулянки, и если не появлюсь там после «дела», это будет совсем уж странно.

Она недовольно дернула плечом и все же уселась за стол:

— Ты… Ты все же поаккуратнее там. Случись что, мне Оллу будет не вытянуть.

Ее ответ, надо сказать, меня немного удивил. Если для меня Олла была матерью донора, то для нее-то — вообще чужим человеком.

— Найди мне лучше рубаху поприличнее.

Она скрылась в комнате Оллы и через несколько минут вернулась, неся чуть слежавшуюся, но явно не холщовую рубаху и какие-то темные плотные штаны. В другой руке у нее было что-то вроде пары сандалий. Я переоделся, с трудом разобрался с креплением на этой обуви, провел по волосам пятерней и решил, что этого вполне достаточно.

Где находится этот самый пресловутый «Семилап» я уже знал, но в сумерках чуть не прошел мимо — дома в ряду у рынка были похожи, как близнецы: все низкие, приземистые и с темными окнами.

Однако, дверь домика, который я только что миновал, внезапно распахнулась. Оттуда лился слабый свет, слышался скрипучий звук какого-то музыкального инструмента и довольно сильно пахнуло сивухой. Послышался отвратительный женский визг, гул голосов и прямо мне под ноги выкинули до изумления пьяное тело. А может, просто сильно избитое.

Мужик встал на четвереньки и принялся блевать — я еле успел отскочить. Темный силуэт в дверях домика, загораживающий своим телом и без того неяркий свет, радостно воскликнул:

— О, кто пожаловал!

Он повернулся туда, в вонючее освещенное помещение и заорал так, как будто был за километр от собеседника.

— Эй, братва, гляньте кто пришел!

Сайма я узнал только по голосу. Он опять был изрядно пьян, но, кажется, радовался мне вполне искренне. Чуть сдвинув его с порога, я прошел внутрь.

Морду, конечно, мне стоит сделать попроще, но заведение было даже хуже и грязнее, чем самая занюханная совковая рюмочная. Заодно я понял, почему снаружи не было света — все окна были плотно заколочены изнутри досками.

Довольно большая комната, где вдоль стен стояло с десяток здоровых тяжеленных столов. На чуть приподнятом подиуме извивалась под скрипучую музыку какая-то шлюховатая девка — танцевала. Иногда она задирала подол широкого платья выше колена, что вызывало восторженный рев у посетителей.

Сильно воняло потом, перегаром, жареной рыбой и прогорклым маслом. За столами, на массивных широких лавках, сидели несколько компаний по восемь-десять человек. Под ногами похрустывали рыбные кости. Сайм толкнул меня в плечо и, глупо хихикая, сказал:

— Ну, че встал! Пошли к нашим!

«Наших» я узнал по сидящему во главе стола Маркану, это была самая большая и, пожалуй, самая пьяная компания. Меня встретили довольно дружелюбным гулом голосов, и Маркан объявил:

— С опозданца пива на всех! Эй, Фанка, слышишь?! На всех пива!

Из дверей кухни выглянула мрачная чернобровая женщина с отечным лицом, кивнула мне, как старому знакомому и вновь исчезла.

Через пару минут совершенно седой, но здоровый, как лось, мужик бережно поставил на стол бочонок литров на двадцать пять-тридцать, сильным движением вбил в него кран и, оттолкнув несколько кружек, которые попытались подсунуть страждущие, мрачно заявил:

— Полторы серебрухи. Это — свежее.

Глава 23

ОСКАР

Пиво было просто восхитительным, но чуть тяжеловатым! Плотное, густое, с очень легкой горчинкой и изрядной долей алкоголя.

Мужики гомонили, наливая себе в здоровенные глиняные кружки, сдувая пену и, стуча посудинами друг о друга. От лихих движений пиво перехлестывалось через край, заливая и без того липкий стол. Я сделал еще глоток и прохладный напиток маслянисто скользнул в горло, смывая нервное напряжение.

Сайм, жадно глотая, выхлебал почти пол кружки и, вытирая пену с лица рукавом, довольно хекнул:

— Й-эх… Доброе пиво! И дурмана в меру.

Слово дурман мне очень не понравилось. Я насторожился и решил пока больше не пить — хрен знает, что туда добавляют. Тем временем, слегка окосевший Сайм, продолжал:

— Гайн, конечно, скотина та еще, крыса, можно сказать! Своих же друзей опрокинул. Но ведь куш-то поди не маленький взял? — он смотрел мне в глаза затуманенным взором, с каким-то детским любопытством ожидая ответа.

Я смочил губы пивом, гулко булькнув кадыком — якобы глотнул, и спокойно ответил:

— Вот сам у него и спроси, вы же, помнится, были друзья — не разлей вода.

Маркан внимательно оглядел нас острым и достаточно трезвым взглядом и скомандовал:

— Заткнулись оба!

На секунду за столом воцарилось молчание, а потом снова поднялся гул голосов. Говорили в основном о рыбалке — кто сколько поймал, сколько заработал. Два мужика постарше, сидящие напротив меня, обсуждали предстоящую свадьбу чьей-то дочери — беседовали о кандидатуре жениха, да сколько приданого придется отсыпать.

Сайм допил остатки в кружке и вновь зацепил меня:

— А сказывают, ты, вроде как, жениться собрался?

К нашему разговору прислушивались Маркан и еще один молодой парень — самый щупленький и незаметный среди всех. Поэтому я недовольно поморщился и обстоятельно ответил:

— Да мать зудит…И скулит, и скулит без конца — мол, старая стала, стирать тяжело и дом вести не может одна. Я бы, конечно, послал, но тут она девку присмотрела — мамашка померла, а другой родни-то и нет. А за девкой целый дом идет!

— Иди ты! Что, ни братьев, ни сестер? — завистливо протянул Сайм.

— Не-а, одна она.

— Ну, дом продашь — свадьбу знатную справишь! Ох, и погуляем же!

— Да когда еще погуляем? Дом продать — не с удочкой на берегу посидеть. А в храм пойдем вот-вот. Как траур кончится, так и пойдем. За дом-то отсыплют немало, где еще потом такое найдешь?

Один из мужиков, что обсуждал свадьбу, оживился:

— Дак ты Галану дом-то предложи.

Я сделал вид, что снова глотнул пива, и равнодушно спросил:

— А ему на кой?

— Дак он второго сына женит. А у него домишко маленький, да там еще старший с женой и детьми живет. У-у-у! — с каким-то даже подвыванием протянул он. — К нему и в дом-то не зайти — этакая теснота. Он уже и то поговаривал, что старшего отселять надо.

Я сделал еще глоток пива — в этот раз настоящий, и солидно ответил:

— Денег-то хватит ли у него? Я задешево не отдам — мне торопиться некуда.

— Ну, это уж ты с ним решай. — мужик присосался к кружке, отдышался и заявил: — Ох, и забористое же!

Я понятия не имел, кто этот самый Галан, но и спрашивать не собирался. Это можно и позднее узнать. Разговор плавно перетек на хорошие места для рыбалки. Точнее, на те, куда ходить точно не стоит.

О хороших местах как раз все умалчивали. Зато дружно ругали некую Хафтову отмель, вспоминая, сколько там подводных скал и сколько и когда было покалечено рыбацких лодок. Тут все прямо разошлись, перебивая друг друга и называя какие-то незнакомые мне имена.

На некоторое время я выпал из общего разговора, но Сайм, сидящий рядом, толкнул меня локтем:

— Ну, женишься — это ладно, а давай-ка, как дом продашь, сходим в «Сладкую ягоду»? Все же в городе-то девки посвежее будут, чем эти, — он небрежно кивнул головой на слабое подобие эстрады.

Танцовщица там уже поменялась. Сейчас вздергивала юбку грузная щекастая деваха лет тридцати, нещадно накрашенная. Она весьма задорно трясла массивным бюстом, на котором было ожерелье из бубенчиков.

Возле “эстрады” прямо на заплеванный пол, уселся мужик лет тридцати пяти, изрядно пьяный, раскрасневшийся. Под дикое ржание приятелей он пытался заглянуть девахе под юбку, чтобы увидеть побольше.

Из-за соседнего стола слышались подначки:

— Ты, Пурис, башку-то прямо туда пихай, а то не все разглядишь!

— Хватай, хватай ее, Пурис, а то ща совсем прикроется! Они же тама все известные скромницы!

Я небрежно пожал плечами:

— Оно бы неплохо, но когда еще покупатель найдется.

— Найдется, найдется. — довольно заухмылялся Сайм. — В «Сладкую ягоду» трех новеньких недавно привезли — совсем бутончики. Одна от нас, а две со Скалистого.

— Ты-то откуда знаешь? — неожиданно вмешался Маркан.

— Дак при мне Йорк с ихней маман договаривался, — простодушно пояснил Сайм.

Йорком звали того самого узколицего, который был помощником неведомого мне сарта. Я с интересом прислушивался к разговору, и Маркан среагировал именно так, как и должен был. Встав со своего места, он отвесил Сайму тяжелую затрещину и негромко, но очень четко сказал:

— Ты, хруфтова слизь, языком поменьше мети. Не твое дело, что там и с кем Йорк обсуждает, — потом он переключился на меня. — А ты, что сидишь с кислой мордой и слушаешь всякого пустозвона?

— Зуб у меня болит, застудился видать. Думал пивка ливану — оно и пройдет. А оно вишь — все хуже и хуже.

— Ну так и вали домой, — слегка смягчился Маркан. — Пусть вон тебе молодуха твоя полечит и зуб и еще кое-что, — как-то гнусно усмехнулся он.

Я прикинул, что просидел примерно час, может, чуть больше. В общем-то, кое-что узнал — уже легче. А тут еще и благовидный предлог свалить — грех было не воспользоваться. Тем более, что «зуб» может и завтра не пройти. Значит, мне не надо будет являться на пьянку.

Залпом допив остатки из кружки, я потер щеку и брюзгливо сказал:

— Эх, знал бы, что так худо будет, вообще бы не ходил. Столько пива еще осталось!

МАРИ

Оскар вернулся довольно скоро. Не столько пьяный, сколько слегка шальной. Разговора особо не вышло — его все смешило и в какой-то момент, сильно потерев лицо руками, он сказал:

— Слушай, я какой-то дурной с этого пива. Оно, конечно, крепкое, но не должно бы меня так…

— Ну и ложись тогда спать. Толку-то с тебя сейчас?

Оскар с утра был вялый, потирал лоб, пожаловался на головную боль. Злиться я не стала — мужику и так плохо. Заварила чай покрепче из местных травок и дала ему пару часов поспать.

Олла ушла с самого утра — она подрабатывала два раза в седмицу служанкой где-то в городе. Хотя сегодня был выходной, у хозяев намечалось какое-то торжество, и ей обещали доплатить.

Сама я занялась бесконечной стиркой. Особо никуда не торопилась, прекрасно понимая, что в любой момент нам придется кинуть этот дом и исчезнуть с проклятого места.

Обдумывала ситуацию и поражалась смене собственных оценок. Если сперва поселок мне казался милым и патриархальным, мысли были только о том, как облегчить труд, побольше зарабатывать и благоустроить быт до нормального уровня, то сейчас я как будто мысленно вернулась в свои восемнадцать-девятнадцать лет и девяностые годы.

Тогда все жили одним днем, не строя каких-то особых планов на будущее. И ведь я жила так же! Есть работа, есть одежда, крыша над головой, сегодня сыты — и слава богу.

Сейчас, пожалуй, я уже с нетерпение ждала момента, когда мы продадим дом и сможем искать новое место. Больше всего меня волновало то, что ни я, ни Андрей не представляли, куда нам собственно бежать.

Об этом я и завела разговор, когда он наконец проснулся.

Он стоял передо мной, потягиваясь и зевая — молодой, здоровый, симпатичный мужик. И я первый раз подумала о том, что, да, он мне нравится, он мне интересен, но…

Физиологию никуда не денешь, у него, в отличие от меня, скоро гормоны начнут мозг взрывать. А мне с моей худобой и недокормленным телом, такое пока нафиг не надо. Как бы на этой почве проблем не возникло. Впрочем, в этом мире, куда ни сунься, вся наша жизнь была — сплошные проблемы.

Из него я вытрясла довольно важную информацию:

— Не паникуй. Сама понимаешь, времени на разговоры с Марусом у меня было немного. Потому мы и договорились о встрече. Если он не конченый чудак на букву «м», то сегодня ближе к полуночи мы с ним увидимся и обсудим, как и куда нам лучше свалить.

Потом Андрей как-то тяжело вздохнул и добавил:

— Не исключено, что валить будем вместе с ним.

— А ему-то зачем? — поразилась я. Ну пропадем мы из поселка, а он вернется домой, жена снимет траур, и пусть себе живут дальше.

Андрей удивленно глянул на меня и пояснил:

— Ты думаешь, если он вдруг «воскреснет», до него в городе не доберутся? Он тоже не идиот, у него семья и дети. Так что жена действительно продаст дом и он сменит место жительства.

Участь купца волновала меня не так сильно, как наша собственная. Но послушать, что будет говорить местный житель о возможных вариантах, я очень хотела. Все же у мужчин и женщин разный взгляд на место обитания. Андрей может просто не заметить что-то важное, на что обращу внимание я.

Сперва он фыркал и ни в какую не хотел брать меня с собой. Но у него было одно хорошее качество — он не был упертым бараном. С ним можно было договориться. Выслушав мои доводы, буркнул:

— Черт с тобой! Только учти, придется сейчас бросить все дела и идти искать это самое место. Приметы мне Марус дал хорошие, но мы-то не местные. Я даже не представляю, где на берегу искать этот самый медвежий камень. Так что бросай свое белье и пошли. В конце концов, сегодня выходной. Могу я свою невесту погулять сводить? — хмыкнул он.

Это было хорошим решением — пойти вместе. Именно я и увидела торчащую из моря скалу в форме медведя с задранной мордой.

Глава 24

ОСКАР

Впотьмах мы еле-еле разглядели эту самую скалу — спасибо вовремя посветившей луне.

Берег здесь был каменистый, место нежилое. Кроме того, я все же не полностью доверял Марусу. Конечно, я спас шкуру и ему, и его сыну, но мне ли не знать, как быстро люди забывают добро.

Мари я оставил дожидаться меня за большим валуном — мало ли, что и как сложится. Но Марус пришел один, и через некоторое время, поняв, что он действительно один, я свистнул, как договаривались, три раза.

Марус оказался даже порядочнее, чем я думал. Я предполагал, что он расскажет «полуграмотному рыбаку», где и в какой стране легче пристроиться, где законы поудобнее, как туда добраться подешевле, и всякое такое.

Однако, поздоровавшись с Мари, он вдруг спросил у меня:

— Ты не один бежать собираешься?

— А какая тебе разница?

Я действительно не понимал смысла вопроса.

— Есть разница, поверь мне, — он был краток и пояснять ничего не стал.

Мгновение подумав, я решил довериться:

— Не один. Со мной будут жена и мать.

Выглянула луна и осветила несколько сюрреалистичный каменистый берег. Марус торопливо пригнулся и тихонько сказал:

— Садитесь. Незачем торчать на виду. Мало ли, кого занесет… — опасливо добавил он.

Я заметил, что купец внимательно рассматривает Мари и меня — яркий свет луны вполне позволял это. Я тоже с любопытством оглядел его. Смотрелся он фигово. Несколько дней небритый, да и морда какая-то осунувшаяся. Уж не знаю, где он там прячется, но там явно не санаторий. Он поднял тяжелую лапищу, с неприятным шуршащим звуком почесал заросшую челюсть и сказал:

— Пожалуй, у меня есть для тебя предложение.

Я молчал, ожидая продолжения, и он несколько туманно пояснил:

— За удачу всегда нужно расплачиваться честно, иначе… — тут он нарисовал на лице решетку молчания. — Марунус повернется к тебе слепым глазом, — он еще секунду помолчал и, вздохнув, добавил: — А то, что мы с Кроном остались живы в той заварушке — это самая большая из возможных удач.

И я, и Мари молчали — просто не знали, что сказать. Черт знает, кто он есть, этот самый Марунус со слепым глазом. После небольшой паузы Марус продолжил:

— Вчера ко мне приходила Эльга, — заметив недоумение на наших лицах, он пояснил. — Это жена моя. Ходить я в тайник ей строго запретил, но тут действительно необходимость была. Из рейса вернулась «Жемчужина».

Он коротко взглянул на нас, вздохнул и начал подробно пояснять:

— Я ходил капитаном собственного судна с девятнадцати лет, потом женился, дети, то-сё… Три года назад родилась моя младшенькая, Нилли. И когда я спросил Эльгу, что подарить ей за дочь, она не захотела принимать ни один подарок. Она затребовала, чтобы я остался на суше. Торговля у меня неплохо шла, так что я не стал ей противиться.

Я заметил, как Мари одобрительно кивнула головой при этих словах, а Марус, между тем, продолжал:

— Эльга сдаст груз оптом. Конечно, по деньгам проиграет, ну да боги с ними, с деньгами, — тяжело вздохнул купец. — На дом уже есть покупатель. Начнет вести переговоры о продаже «Жемчужины». Но продавать ее я не собираюсь. С капитаном она рассчитается — он хороший и честный мужик. А вот команде даст седмицу отдохнуть и велит явиться на судно — вроде как прощальные подарки вручить. К этому моменту на судне буду я, дети и наша прислуга, — он помолчал и уверенно добавил: — Если хочешь, к этому времени на судне будете ты, твоя мать и жена. Я собираюсь отплыть в Ландгардию и обосноваться там.

Тут он еще раз вздохнул, глухо откашлялся и довольно торжественно добавил:

— Я довезу вашу семью бесплатно и обязуюсь кормить и поить в дороге. Это и будет моя жертва Одноглазому.

Мари не удержавшись, хмыкнула и достаточно ехидно спросила:

— Это откуда столько щедрости и доброты?

Я даже дернулся, так мне захотелось шлепнуть ее по губам! Однако, слово не воробей…

Купец, похоже, тоже испытал некий шок. Впрочем, справился быстро. Немного посопев, он холодно ответил:

— Я сказал, что хотел. Я выполню это — слово капитана Крица. Дальше решайте сами.

— Простите мою дерзость, тинк Криц, — в этот раз голос Мари звучал совершенно по-другому, и, как бы продолжая извиняться, она добавила: — и вам, и нам сложно сразу поверить друг другу.

К моему удивлению капитан хмыкнул и сказал:

— Ты права, женщина.

Дальше разговор потек уже спокойнее. Капитан немного рассказал об этой самой Ладгардии.

Страна находится на другом континенте, береговая, граничит с несколькими государствами, но среди всех — самая крупная. Они хорошие моряки, лучше, чем наши местные. Торговцы удачливые. Из товаров славятся шерстяные ткани, керамика и породистые овцы. Страна холмистая, но местами есть небольшие горы. Зимы снежные, летом достаточно долго держится тепло.

— Сами понимаете, слишком далеко от моря я не был. А вот столицу посетить довелось. Нравы там суровее и строже, чем здесь. И боги у них другие. Но к иноверцам они относятся неплохо, скорее, жалеют за недомыслие, чем ненавидят, как, например, в Астанадже. У них в почете воины и землевладельцы, но и к морякам относятся с уважением. А уж если купец сам ходит на своем судне… — он помолчал и добавил: — В общем, думаю, что я смогу устроиться там неплохо.

Разговор несколько затянулся. Мари без конца задавала вопросы, некоторые, на мой взгляд, были просто лишними, но я не протестовал, смотрел, как отвечает Марус, слушал, делал выводы.

То, что он предлагает, решит многие проблемы. Если он действительно отвезет нас туда. Однако, оказавшись на судне, мы будем полностью в его власти. Кто знает, как он поведет себя тогда.

Тем более, что в процессе беседы выяснилось, что эта самая Ландгардия находится в состоянии почти непрерывной войны с Астанаджей. На суше, приграничные стычки бывают редко, по словам Маруса, а вот в море они никогда не затихают. Потому корабли Ландгардии предпочитают ходить небольшими караванами.

— Риск, конечно, есть, не буду скрывать. В общем-то, — подытожил он нашу беседу, — решайте сами, — потом посмотрел на меня и спросил: — Считать умеешь?

— Э-эм… ну, естественно умею, — даже растерялся я.

— На десятый день от сегодня буду ждать тебя здесь же, как смеркается. Мне нужен будет точный ответ.

Он уже встал, чтобы уходить, и тут вновь в беседу вмешалась Мари:

— Почтенный тинк Криц, а из-за чего воюют Ладгардия и Астанаджа? Ну, если на земле они почти не воюют, то что они не поделили на воде?

Луна скрылась, и сейчас я видел только темный силуэт крупного мужчины на фоне чуть светящегося моря. Однако, я отчетливо слышал, как он хмыкнул, то ли с досадой, то ли с удивлением.

— Твоя жена задает интересные вопросы, Оскар. Храмовники Астанаджи ответили бы, что это вопрос веры, но каждый моряк знает, что это ложь. На самом деле, все гораздо проще. Боги Ландгардии запрещают рабство, а вот верховный Бог их соседей содержит у себя на небесах рабов и наложниц. Там есть какие-то тонкости, и рабы, взятые на земле, менее угодны их богу. Так что они тоже сбиваются в караваны и нападают на все суда, на какие могут. Сами понимаете, — вздохнул он, — вода не хранит никаких следов. Если судно захватили в бою и увели в другую страну — концов уже не найдешь.

Немного помолчав, он вздохнул и добавил:

— Самое поганое, что их вера запрещает выкуп раба. Попавшийся бедолага или сгниет у них на полях и в шахтах, или будет продан в другую страну. Даже огромный выкуп не поможет вернуть его. Думаю, мира между этими странами не будет никогда.

МАРИ

Домой мы возвращались медленно — нам хотелось поговорить дорогой и обсудить все, что мы узнали.

Предложение было, безусловно, очень щедрым. Если учесть, что путь в эту самую Ландгардию займет больше месяца, то вопрос о воде и питании — более чем существенный.

Андрей, похоже, все еще не принял решение. С некоторым даже раздражением он сказал:

— А ты понимаешь, что ему ничто не помешает просто продать нас в рабство? Он капитан, на борту его команда…

— Все я понимаю. Но я склонна ему довериться. Если бы он задумывал какую-то гадость, разговора о рабстве вообще бы не было. Зачем бы ему просвещать необразованного рыбака и его безграмотную жену о таких вещах?

Кроме того, неопределенное состояние «подвешенности» психологически выматывало нас обоих. Хотелось уже что-то решить. И была еще одна тема, которую я никогда не поднимала в разговоре с Андреем. Однако, мне так надоело все это тянуть и гонять дурные мысли туда-сюда, что я, воспользовалась паузой, и ляпнула:

— Кроме всего прочего, нам бы неплохо заделаться дворянами.

— В смысле?! — он остановился, аж споткнувшись.

— А в прямом смысле, Андрей, — я тоже остановилась. — Нас в этом мире никто не знает. Здесь нет видеокамер, банковских карт и паспортов. Если, приплыв в новую страну, мы назовемся дворянами, может быть, это и прокатит. Пойми, в таком примитивном социуме чем выше твой статус, тем проще пробиться в жизни.

Он как-то забавно почесал за ухом и растерянно сказал:

— Да я, в общем-то, не возражаю. Дворянство дело хорошее, только мы не знаем даже местной табели о рангах. Это раз. Второе. С нами едет Олла. Она моя мать. Ты и ее собираешься выдать за дворянку? — он хмыкнул и добавил: — Мы-то с тобой способны обучиться и правилам этикета, и новому языку, если припрет. А как быть с ней?

— Знаешь, этот момент я упустила, — честно призналась я. — Возможно, стоит попробовать объявить ее не твоей матерью, а допустим, нянькой, ну, или кормилицей.

— Надо крепко подумать, Мари, — задумчиво проговорил Оскар. — Рациональное зерно, конечно, есть, да и бонусы будут нехилые. Неплохо бы для начала, узнать хоть что-то о местном дворянстве.

— Значит, завтра не ходи в море — наплевать на эти деньги и на все остальное. Больным сказаться ты не можешь, поэтому рано утром вылови Маркана и скажи, что тебе нужно несколько дней на подготовку к свадьбе и на продажу дома.

— И что нам это даст?

— Одеваемся поприличней, берем немного денег и идем в город. Смотрим лавки с товарами, разговариваем с продавцами, зайдем пообедать в какой-нибудь трактир…

Андрей согласно покивал головой и ответил:

— Знаешь, ты полностью права. Мы просто задыхаемся от недостатка информации и собираем по крохам вовсе не ту, которая нам нужна. На кой черт нам знать, как называется у местных какая-то порода рыбы или как зовут членов стаи?

Думая о чем-то своем, он задумчиво и как-то в растяжку повторил:

— Ты совершенно права…

Глава 25

МАРИ

В город мы отправились ближе к полудню, когда Олла ушла из дома. Мы не могли посвятить её в наши планы, но и пугать непонятными действиями не хотели. А для нее пропустить рабочий день в стае, потратив его на «бесцельное» хождение по городу, это нечто странное, настораживающее и пугающее.

Город был чистенький. Даже окраины выглядели вполне прилично. В центр мы решили не соваться. Зато, спросив у прохожего, где здесь можно купить ткань для невесты на платье, Оскар получил несколько пренебрежительную ухмылку и взмах рукой в левый от нас проулок.

— Вот сюда, любезный, проходите с вашей невестой. Выйдете как раз на Мелочную улицу. Там все и сможете купить.

Мужчина был довольно добротно одет, но не блистал особой роскошью. Больше всего меня поразило то, что под мышкой он нес огромную книгу в темно-синем переплете. На какой-то безумный миг мне даже показалось, что это том Большой Советской Энциклопедии, взятый в школьной библиотеке — позолоченные буквы на корешке побледнели и почти не читались.

Мимо пробежала стайка детей, и один из мальчишек, уже свернув за угол, вдруг высунул оттуда ехидную моську и прокричал:

— Мормышники! Мормышники идут! — после этого он залихватски свистнул и исчез.

Оскар посмотрел на меня и сказал:

— Обувь.

— Да, — согласно кивнула я.

Похоже, мы мыслили в одном направлении — нашу принадлежность к мормышникам мальчишка определил по моим босым ногам, Оскар-то был в тех самых сандалях, а вот я — без обуви. Пройдя тесный переулок, куда указал прохожий, мы вышли на чистенькую и довольно интересную улочку.

Мощеная пыльными округлыми булыжниками мостовая шириной метра четыре, не больше. В сплошную линию с двух сторон стоят аккуратные, однотипные домики на два этажа, и у всех верхний этаж сильно нависает над улицей. Чтобы он не обрушился, под нависающие углы дома подведены средней толщины колонны сложенные из чего-то вроде сланца. В каждом доме под этим навесом располагался вход в лавку. Скорее всего, второй этаж занимала семья торговца.

Солнце жарило немилосердно. А здесь, в этих галереях, царила очень приятная прохлада. Первый десяток лавок мы прошли, даже не заглядывая туда. Сквозь настежь распахнутые двери и окна, было видно, что это продуктовые.

Больше всего меня поразило, что в этих крошечных помещениях торговали одновременно и рыбой, и, допустим, хлебом. Или, например, молоком и овощами.

Промтоварные начинались ближе к середине улочки. В одной из лавок, изрядно поторговавшись, я купила себе что-то вроде грубоватых кожаных балеток. Одевать их на грязные ноги пожалела. Хозяйка лавки, заметив мое смущение, довольно любезно подсказала:

— Ты, милочка, иди в конец улицы, там фонтан есть. Вот там и помоешь ноги. А-то, конечно, босиком здесь — неприлично.

Похоже, к мормышникам, у которых есть деньги, здесь относились достаточно снисходительно.

Мы бродили уже часа полтора и изрядно выдохлись. Ну, кое-что за это время мы узнали. Ткани здесь стоят довольно дорого. И хотя, они не похожи на домотканое полотно, но качеством нашим все же уступают. Да и до ассортимента любого магазина в нашем мире всем этим лавочкам очень далеко. Ткани скучноватые, или гладкокрашеные, или с набивным рисунком в два-три цвета, не больше.

Андрей минут пятнадцать протоптался в лавке, где торговали гвоздями, лопатами, рыболовными крючками разных размеров и прочим железным добром. Там он углядел небольшой кинжал и, похоже, чем-то понравился старику-торговцу.

Тот долго и азартно, размахивая руками, рассказывал ему про какой-то город мастеров, где куют кинжалы. Скорее всего, он просто хотел впарить этот самый кинжал бестолковому покупателю, потому что как только он понял, что сделка не состоится, повернулся к нам спиной, довольно презрительно бросив сквозь зубы, молча сидящей в углу жене:

— Зря старался! Откуда у мормышника деньги на такую добрую вещь!

Мне показалось, что это чистой воды хамство, но я молча подхватила оторопевшего спутника под локоть и вывела на улицу. Противно или нет, но стоит стерпеть — не устраивать же здесь скандал. Да и книгу жалоб не потребуешь.

Мы вернулись к продуктовым лавкам, купили пару сладких булок и пошли к фонтану. Как-то оба, почти одновременно, мы поняли, что это утомительное хождение не даст результатов. Чтобы понять этот город и этих жителей, нужно поселиться здесь на некоторое время. А вот как раз времени-то у нас и не было.

Наступил полдень, солнце жарило во всю, у небольшого фонтана в центре крошечной площади брызгались водой мальчишки. Один из них отличался прямо таки огненно-рыжим цветом волос, такой я в прошлой жизни видела один-единственный раз. Посидеть было негде, ноги гудели, и потому мы оба, с огромным облегчением шлепнулись на прохладный каменный бортик.

Фонтан был достаточно убогий. Стоящая на хвосте пугеглазая рыбина с открытым ртом, из которого била тонкая струйка воды и вяло стекала по ее же позеленевшим бронзовым бокам. Мальчишки, недовольные таким соседством, покосились на нас, пошептались и исчезли где-то между домами.

— Что делать будем? — спросил Андрей.

Я пожала плечами — я так же не понимала, где получить необходимые знания. Даже если здесь есть публичная библиотека — не факт, что нас туда пустят. А если и пустят, вряд ли мы сможем читать на местном.

Я кусала мягкую булку и болтала ногами в воде, вспоминая свою учительницу истории. Такую же огненно-рыжую, как убежавший мальчишка. Она бы, пожалуй, знала что здесь и как. Или, хотя бы знала, где раздобыть нужные сведения.

Захотелось пить, и я протянула руку ко рту рыбины, да так и застыла…

— Оскар, нам нужен учитель!

— Кто нам нужен? — удивился он.

— Учитель, Оскар, у-чи-тель! Понимаешь? Обычный человеческий учитель, который за деньги расскажет нам все, что мы захотим узнать!

Он на мгновение задумался.

ОСКАР

В общем-то, это была очень здравая мысль. Я поразился тому, что сам не увидел очевидного. Даже если этот учитель окажется болтуном и сплетником, через десять дней нас здесь не будет. От неожиданности и простоты решения я даже засмеялся и с удивлением сказал:

— Слушай, а ты — молодец!

Она только фыркнула в ответ.

Нас двое — взрослые, хорошо пожившие люди. Неужели мы за оставшееся время не сможем выучить местный алфавит, цифры и запомнить необходимые факты из истории и географии?! Денег у нас не так и много, значит, нам нужно искать или пенсионера в отставке, или того, кто обучает средний класс.

Дело осталось за малым: найти такого и скормить ему мало-мальски подходящую легенду. Думаю, любого учителя удивит, что два взрослых мормышника вдруг решили озаботиться о собственном образовании.

Легенду я придумал. Пусть и чуть кривоватую, но вот где найти самого учителя?

Я скептически оглядел Мари. Небрежно распущенные волосы, целое, но очень уж скучное платье из дешевой ткани. Ни вышивки, ни украшений, ничего такого, что женщины обычно любят навешивать на себя.

— Вставай! Пойдем в лавку.

Она глянула чуть удивленно и ответила:

— Зачем? По-моему, мы уже находились до тошноты.

— Затем, что в таком виде нас никто учить не будет. Понимаешь? Мы с тобой говорим неграмотно, мы плохо одеты, мы — мормышники.

Секунду подумав, она согласно кивнула головой и со вздохом ответила:

— Ты прав. Только боюсь, это очень дорого выйдет.

— Считай, что мы вкладываем деньги в образование.

Приятно было смотреть, как она смеется. Вообще, наша встреча — большое везение. Даже думать не хочется о том, что там, на рынке, мы просто могли пройти мимо друг друга.

Готовые платья, которые нам предлагали, выглядели достаточно уродски, с точки зрения Мари.

— Ты что не видишь? Они слишком яркие, они вульгарные! Женщины в этом городе одеваются совсем не так.

Недовольная продавщица в лавке слушала наш разговор с недоумением — она явно не знала русского языка. Тем не менее, ее обращение к нам стало чуть вежливее. Она спросила:

— Чем недовольна ваша невеста?

Я глянул на Мари и снова на русском спросил:

— Что ей ответить? Сейчас она принимает тебя за иностранку.

Мари усмехнулась и сказала:

— Скорее, она принимает меня за корабельную девку. Но ответить ей, что я нахожу эти наряды слишком яркими, мне хотелось бы что-то светлое и однотонное.

Тетка выслушала мой ответ и немного подумав, сказала:

— Моя сестра держит лавку с одеждой на улице Старой садовницы. Она шьет нарядную одежду для садовниц и цветочниц. Они, как вы знаете, яркие цвета не очень любят, предпочитая прикалывать к одежде бутоньерки. Только там все дороже, — предупредила она. — Если хотите, я попрошу сына отвести вас туда, — она с сомнением покосилась на Мари, но ответа ждала от меня.

Я согласно кивнул:

— Скажите мальчику, что я дам ему медяшку на сладости.

Довольная тетка улыбнулась и заорала во всю мощь легких:

— Миттон! Миттон, иди сюда!

Послышались быстрые частые шаги над головой, кто-то пробежался по лестнице и из задней двери магазина высунулся темноволосый мальчишка лет двенадцати. Тетка поманила его рукой и спросила:

— Хочешь медяк на сладости? Проводи эту парочку в лавку тетушки Налии.

Мальчишка распахнул дверь пошире и протиснулся в лавку весь. Я в первый раз обратил внимание на то, что обувь носят все городские жители, даже дети. На нем были сандалии, подобные моим.

С подозрением глянув на нас, он спросил у матери:

— Мам, а они не обманут?

Я засмеялся, положил медяк перед женщиной и ответил мелкому нахалу:

— Как видишь, я уже заплатил.

Глава 26

МАРИ

Мальчишка вел нас чистенькими улочками, пару раз проводя узкими проходами между заборами, охотно болтая с Оскаром. Я молчала. Пока что меня роль иностранки очень даже устраивала. Город портовый, языков тут много, так что это мне очень удобно — побыть бестолковой иностранкой.

А Оскар аккуратно и умело расспрашивал мальчишку.

Как я и подозревала, каких-то государственных учебных заведений здесь нет. Высокородные, или просто богатые, приглашают учителей на дом. А бедные лавочники с окраины, как правило, скидываются впятером-вшестером и отправляют сыновей на дом к учителю. Конечно, это все равно дорого, но выучить старшего ребенка в семье считается обязательным.

— Я вот, например, хожу к старому тинку Галусу, — важно объявил провожатый, а потом со вздохом добавил: — Он такие деньги за нас запрашивает, что — у-у-у! По пять медяшек за день с каждого ученика! Это ж какие деньжища гребет старый сквалыга! — он явно повторял то, что слышал от родителей.

Девочек, худо-бедно учат их матери.

— Конечно, кто совсем на окраине живет, у тех таких средствов нету, — важно рассуждал Миттон.

Поскольку Оскар пообещал еще одну медяшку лично ему в руки, то пацан старался держать себя авантажно, но в то же время вежливо, чтобы не обидеть богатых мормышников.

Вообще, в его словах проскальзывало сильное презрение ко всем, кто беднее. Его разрывало от чувства собственной значимости и важности и желания таки получить эту монетку, потому периодически, ляпнув что-то невежливое или пренебрежительное, он ойкал, извинялся и солидно добавлял:

— Разумеется, присутствующих это не касается.

— Разумеется. — каждый раз торжественно подтверждал Оскар.

Тинка Налия, выслушав стрекот своего племянника, осмотрела нас с любопытством. Но, помня о том, что мы пришли за покупками, была достаточно любезна. Товары в ее лавке действительно отличались от тех, что предлагали нам раньше.

Я выбрала себе светло-серую юбку-миди из довольно плотной ткани с добавлением шелка. Эту ткань очень нахваливала сама торговка, говоря, что ей сносу не будет. К юбке подобрала две блузы достаточно простого покроя и тоже однотонные.

Смотрелись они чуть скучновато, но я, как практически любая женщина родом из СССР, решила: что-нибудь придумаю. Зато они из хорошей ткани и, в силу своей однотонности, примут любую отделку, будь то бусы или шарфик, брошка или вышивка.

Больше всего меня смущало отсутствие нижнего белья. Но Миттон, крутившийся вокруг нас и намекавший собственной тетке на вознаграждение, согласился провести нас по всем лавкам, по которым нам еще понадобится.

— Разумеется, за отдельное вознаграждение. — строго сказал он.

— Разумеется. — с улыбкой подтвердил Оскар.

За все это великолепие Оскар отдал две серебрушки. Я заволновалась, все же денег у нас не так и много.

— Оскар, ты уверен, что нам на все хватит, еще же с учителем договариваться.

Чуть мрачновато, как о неприятном, он буркнул:

— Нам хватит. Утром, когда я ходил к морю… Ну, сказать, что на работу не выйду, раздали долю за ночной рейд.

— В смысле…

— Да, за то самое.

— Не то, что бы я лезла в твой карман… Но если там хватит денег, может быть мы переоденем и тебя? Ты же помнишь — по одежке встречают…

Оскар вздохнул и ответил:

— Пожалуй — да. У нас сейчас всего — восемнадцать серебрушек. Я думаю, надо оставить три-четыре Олле. На еду, просто, чтобы она отдохнула от работы. Кроме того, через день принесут еще деньги за прошлую седмицу, за рыбу. Если оплатят, как в прошлый раз, будет еще четыре серебрухи.

— Отлично. Еще две с медью есть у меня — мы нашли их с Оллой. Только учти в таком виде, — я подняла в руках аккуратный сверток с одеждой, — мы не сможем ходить в Мормышках. Это сразу вызовет нездоровое любопытство. Поэтому нам нужна сумка или мешок, а уж переодеваться будем в городе.

— Договорились.

Довел нас Миттон быстро, лавка и правда находилась недалеко. Оба, и Оскар, и провожатый, остались дожидаться меня на улице, а внутри, в прохладном каменном помещении с белеными стенами сидела пожилая тетушка, и быстро-быстро мелькая поблескивающим крючком, вязала кружевную ленту.

Бельевая лавка несколько удивила меня. Для простонародья, всяких там цветочниц и лавочниц, предлагалось достаточно удобное белье. Совсем не такое кошмарное, как носили всевозможные попаданки в романах о средневековье.

Никаких тебе панталон с разрезом на интимном месте, никаких корсетов. Что-то напоминающее шортики, даже с ластовицей и самые обыкновенные лифчики, только с очень широкими лямками и шнуровкой вместо застежки. Ну, оно и понятно — эластичных тянущихся тканей, резинок и кружев здесь еще не было, а тонкие лямки будут впиваться в тело. А так, подтянув шнуровку, можно было подогнать вещь на себя.

Ценовой диапазон даже в этой лавочке меня удивил. Самое простое белье было нам вполне по карману, но продавалось несколько весьма богатых моделей, украшенных ручной вышивкой, тончайшим кружевом и даже золотом. Цена у них, конечно, была аховая.

Я выбрала обычный белый батист, и здесь же, с разрешения хозяйки переоделась. Пожилая женщина одобрительно окинула меня взглядом, принесла небольшую влажную тряпочку и посоветовала:

— Дитя, протрите туфли от пыли. Девушка всегда должна выглядеть прилично, — нравоучительно добавила она.

Зеркало в лавке было, не слишком роскошное, в простой деревянной раме, но чистое и во весь рост. Я покрутилась влево-вправо, глядя, как колыхнулись мягкие складки юбки и со вздохом сказала:

— Пожалуй, к этой одежде нужно придумать что-то для волос.

Хозяйка одобрительно покивала головой:

— Да-да, обязательно. В конце улицы есть лавка хромого Кира. Иногда там попадаются достойные вещи. Я, например, в прошлом месяце купила там прекрасное колечко для своей племянницы. — похвасталась она.

Возможно, я бы обошлась куском ленты, просто собрав волосы в хвост, но первое, что сказал Миттон, когда я вышла под яркие лучи солнца на крыльцо лавки:

— Ого! Вы прямо как приличная! Только не нарядная. — затем, поняв, что ляпнул что-то неловкое, он вновь добавил: — Разумеется, присутствующих это не касается.

Оскар засмеялся, а меня, честно признаться, все больше раздражал этот повсеместный городской снобизм. Даже из ребенка он прет со страшной силой.

— Пожалуй, мальчишка прав. Тебе нужно какую-нибудь женскую фигню. Ну, там брошку, или что вы там еще носите.

— Если так, то уж лучше тогда заколки для волос. Заметь, с распущенными почти никто не ходит.

Шпильки я выбрала самые простые — обычные медяшки. Взяла с запасом, сразу полтора десятка, а потом долго колебалась, что взять — узкую элегантную брошку из серебра с тремя подвешенными чуть кривоватыми жемчужинками-каплями или, все же небольшое колечко с красным кабошоном.

Выбрала в итоге брошку. Руки у меня, надо сказать, хоть и стали приходить в норму, как только я прекратила работу в прачечной, но все же от идеала еще очень далеки. Кроме того, старик Кир, обрюзглый и крайне неприятный дядька, повернув брошку изнанкой, показал мне две небольших петельки. Если купить еще цепочку — не сейчас, потом, украшение можно будет носить как кулон.

Вообще, выбор товаров меня не порадовал. Достаточно простые геометрические орнаменты, чеканка по серебру, немного черненых изделий. Из вставок — только несортовой жемчуг и крошечные красные кабошоны.

Я одернула сама себя. То, как я сейчас выгляжу, важно только для одной цели — ходить по городу, не привлекая внимания, и найти того самого учителя, который хоть что-то расскажет нам об этом мире и его законах.

Ну и кроме того, это не самый богатый квартал и обыкновенная лавка с бижутерией. Можно сказать, местный ширпотреб. Но даже эта брошка обошлась нам в две серебрушки.

Дальше одевали Оскар, и в лавку с мужским бельем он отправился без меня. Вышел оттуда совершенно счастливый, заявив:

— Представляешь, самые обычные семейники, только вместо резинки шнурок. — потом чуть помялся и добавил: — Я себе с дельфином выбрал, у меня похожие в детстве были.

Количество свертков в наших руках росло. Тем более что здесь их не заворачивали в бумагу, а просто вывернув наизнанку, аккуратно скручивали. Поэтому следующей покупкой стал довольно странный предмет.

Нечто, напоминающее довольно большой заплечный мешок с широкими лямками. Сшито это убожество было из грубой мешковины и имело только один плюс — кроме заплечных лямок была еще и ручка. Носить такое на плечах в городе однозначно не стоит, но и вернуться в Мормышки с сумкой из хорошей ткани мы не могли. Поэтому — вот такой компромисс.

— Оскар, надо бы купить еще пару таких. Будем уходить насовсем — унесем хоть какие-то вещи в дорогу.

Купили. Часа через полтора Оскар был одет почти как местный денди. Шучу, конечно. Не слишком узкие серые брюки, вторые, похожие на замену, и три белых рубахи. Надо сказать, достаточно романтического покроя, с широкими рукавами и узкими манжетами. Мои блузки выглядели несколько скромнее. Порадовало, что местные не заглаживали на брюках стрелки, так что особой возни с ними не будет.

К своему учителю, тому самому тинку Галусу, о котором рассказывал Миттон, мы добрались уже ближе к вечеру. Его дом стоял на окраине, светилось единственное окно. Двери нам открыл действительно очень старый человек, с серебристо-седыми волосами, чуть сгорбленный и изрядно пьяный.

Глава 27

Разговор с учителем сложился не сразу. Догадавшись по неправильности речи, по не слишком грамотному произношению о том, что перед ним стоит мормышник, который вдруг, в достаточно взрослом возрасте, надумал учиться, тинк Галус вел себя весьма надменно, а на девушку, стоящую рядом с потенциальным клиентом, вообще не обратил внимания.

Мари некоторое время смотрела, как старый пьянчужка кривит нос и, запинаясь через слово, объясняет, что еще не пал столь низко, чтобы давать знания жителям дна.

Наконец она потеряла терпение, взяла Оскара за руку и сказала:

— Пойдем отсюда, Оскар. Ты же видишь, почтенный тинк слишком богат, и наши десять медяков в день для него ничего не значат.

Волшебная цифра заработка несколько отрезвила тинка. Он уточнил сумму, потом уточнил ее еще раз и, наконец, величественно кивнул, соглашаясь.

Теперь настал очередь Оскара и Мари выставлять свои условия. Тинк Галус морщился, кряхтел, иронично вздергивал бровь, спрашивая:

— Вы уверены, что ваша, — пренебрежительный кивок в сторону Мари, — ваша девушка сможет учиться?!

Старый козел изрядно вымотал им нервы, но, в конце концов, они договорились. Возвращаясь домой Мари шипела от раздражения, как кошка:

— Я уже сомневаюсь, что этот пьянчуга способен чему-то научить. И, Оскар, давай договоримся: если на уроке он будет пьяный, то будем искать другого.

— Будем, Мари, будем. Не злись, — Оскар был задумчив. — Знаешь, сейчас я особенно четко понял, что насчет дворянства ты была права. Надо только подстраховаться, чтобы нас не поймали на этом. Кстати, надо бы придумать что-то для успокоения Оллы. Как мы ей объясним наше ежедневное отсутствие по нескольку часов?

— Ой, да очень просто, — легкомысленно отмахнулась Мари. — Скажем, что тебе и мне предложили работу прислугой в городе. Что пока нас будут обучать, меня — горничной, а тебя — да хоть помощником по хозяйству. Олла только рада будет, что ты из стаи уйдешь.

— Да, это хорошо. Только и в стае надо что-то сказать.

Мари нахмурилась и ответила:

— Несколько дней у нас еще есть, успеем подумать.

Мысль о том, что сын, да еще с женой, устроятся в городе, вызвала у Оллы слезы восторга на глазах. Почему-то решив, что это из-за Мари, которую некая высокородная облюбовала себе в горничные, туда же берут на службу и сына, она не знала, куда посадить невестку и как ей угодить.

И Мари, и Оскар испытывали душевное неудобство, понимая, что мечтам бедной женщины сбыться не суждено. Напротив, меньше, чем через две недели ее тихая жизнь закончится окончательно и насовсем.

Сипловато откашлявшись, Оскар сказал:

— Мам, ты только это… Пока не говори никому.

Мари подхватила:

— А и правда — никому-никому не надо говорить! А то позавидуют этакому счастью, да и скажут хозяевам про нас что-нибудь худое. А такие места на дороге не валяются. Больше так не повезет.

Олла часто закивала головой, чертя на собственном лице решетку молчания:

— Что вы, что вы! — новая решетка молчания. — Я же не враг, чтобы этак-то…

Первый урок с тинком Галусом прошел сложно. Старик был трезв, чисто выбрит, но при этом, кажется, уже раскаивался, что взял таких странных учеников.

В маленькой комнате, где стоял очень длинный, заляпанный чернилами стол и занозистая скамья, он величественным жестом усадил мормышников и начал с вводной части. Возможно, он собирался объяснять пользу образования так же, как детям, но послушав пару минут, Оскар перебил учителя:

— Простите, почтенный тинк, но вот этого словоблудия не нужно. Давайте начнем с алфавита.

Тинк разозлился и, возможно, выгнал бы наглецов, но Оскар вынул пять медных прямоугольничков, выложил их аккуратным столбиком перед носом учителя и добавил:

— Вторую половину мы заплатим по окончанию урока.

Побагровевший тинк, что-то бурча под нос, повесил на стену большой плакат из толстой бумаги.

— В алфавите двадцать восемь букв, пять из них называются гласные. Их можно пропеть…

К середине дня тинк чувствовал себя не слишком уверенно. Эти… Эти мормышники уже читали по слогам! Иногда они путали буквы, как правило, согласные, иногда не сразу могли прочитать все слово, но, левое копыто Хруфта, они уже читали! С обычными детьми такого результата он достигал только к концу первого месяца обучения.

После полудня они запросили время на обед, на глазах у него перекусили принесенными с собой хлебом и ветчиной, и парень, потирая руки, сказал:

— А теперь займемся математикой.

Ничего подобного в жизни учитель Галус не видел. И второй день обучения начался значительно более дружелюбно. Тем более, что этот странный мормышник, заметив старания почтенного Галуса, уже уходя домой, сказал:

— Вы хорошо преподаете, тинк Галус. Если мы будем довольны обучением — помимо денег за уроки я выплачу вам небольшой бонус.

Учитель несколько раздраженно фыркнул, но учить этих двоих было далеко не так же нудно, как детей. Они не просто схватывали материал на лету, они впитывали его как морские губки воду! Волей-неволей, он испытывал к ним какое-то странное уважение. Тем более, что непонятная девица хватала знания чуть ли не быстрее своего рыбака.

Если первый урок тинк Галус начинал почти из-под палки, просто испытывая небольшую нужду в деньгах, и страшно боялся, что соседи догадаются о том, что эта прилично одетая парочка — мормышники, то на четвертый день обучения, на вопрос любопытствующей соседки тинки Лонты: «Что за странная пара вас посещает, тинк Галус? Да еще так регулярно?», он мрачновато ответил:

— Мелкий лавочник это, тинка Лонта. Жениться собрался, а девица совсем без понятия и знаний. Ну, вот и ходит вместе с ней, следит, как бы чего не вышло.

Соседка кокетливо хихикнула, стрельнула глазами и ответила:

— Может быть, и не зря молодой лавочник беспокоится! Вы, мужчины, даже с возрастом свои проказы не оставляете! — она с улыбкой погрозила учителю пальцем и понесла вкусную, жирную новость по соседям.

Сложно сказать, почему почтенный тинк учитель соврал соседке. Конечно, частично из-за того, что не хотел прослыть учителем мормышников, но была и еще одна деталь, которую он высоко оценил в этой парочке — их вопросы.

Сам тинк в молодости получил блестящее образование в столице и имел полное право надеяться на приличную карьеру. Пусть семья и не была слишком родовита, не обладала нужными связями, но работы он не боялся, и, устроившись нижним чином в канцелярию градоправителя, ожидал, как минимум, хоть какого-то карьерного роста.

Однако, годы шли за годами, его начальником давно уже стал младший сын некоего вельможи, а потом и этот оболтус ушел на повышение, а тинк Галус все так же числился на должности писаря.

Возможно, съеденный рутиной, он так бы и просидел на этом месте до старости, но старый градоправитель умер, его место занял следующий чиновный обормот, и в канцелярии произошла большая чистка. К этому времени родители тинка Галуса уже скончались, оставив ему в наследство крошечный домишко на самой окраине столицы.

Сидя на темной неприбранной кухне и переживая это унизительное увольнение, тинк чувствовал, что жизнь проходит мимо. Как он мечтал перевезти родителей в дом получше! Еще несколько лет назад он поглядывал на миловидную соседку, но ее отец презрительно фыркнув на предложение «канцелярского нищего» выдал девицу за какого-то провинциального купца.

Тинк кинулся к своим однокурсникам за помощью. Многие из них уже занимали приличные посты, однако помочь не захотел ни один. Деньги кончались, копились долги в лавках, и еще немного пометавшись, тинк продал родительский дом и перебрался в провинцию.

Здесь все сложилось не так и плохо — все же герцогский город, а не село. Он купил дом в районе поприличнее, выбил в канцелярии разрешение на ведение частных уроков и начал все с нуля.

Деньги, пусть и небольшие, были у него теперь почти всегда. Разве что летом было чуть сложнее — ученики отдыхали. Да и сама жизнь стала какой-то сытной и упорядоченной. И своего нового врага тинк Галус заметил совсем не сразу.

Скука. Банальная скука пожирала его мозг и время. Если в столице, где он родился, у него было хотя бы несколько приятелей, таких же неудачников, как и он, с которыми тинк мог поговорить о чем-то отвлеченном и интересном, была библиотека, где за малую мзду можно было прикупить абонемент и получать некую пищу для ума, то здесь, в герцогском городе, не было даже таких отдушин.

Новые друзья не заводились, местным лавочникам было глубоко наплевать на его мысли о мире и любовь к поэзии, местная библиотека, которая по определению должна быть в любом крупном городе, содержала менее ста пятидесяти томов и большая часть из них была дамскими любовными романами. Герцогиня была большая поклонница подобного чтива.

И постепенно, сам не замечая, как это случилось, тинк Галус начал все чаще и чаще прикладываться к кувшину с вином.

Новые ученики разбередили в его душе что-то странное. Они задавали вопросы. Эти вопросы совсем не пристали какому-то мормышнику. Но тинк Галус отвечая, чувствовал себя странно помолодевшим. Они спрашивали об устройстве мира и социума, о законах общества и правах высокородных. Пусть они читали по слогам, но и у этого Оскара, и у его невесты был интерес к жизни и миру.

Это совсем не то, что учить туповатых сыновей лавочников. Возможно, именно поэтому тинк Галус так легко и соврал своей любопытной соседке.

Глава 28

МАРИ

Гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Эту фразу я вспомнила, когда мы явились на встречу с тинком Марусом. Почти извиняющимся тоном он проговорил:

— Поездка немного откладывается. Когда груз сняли с корабля, я попросил Эльгу нанять хорошего мастера для осмотра. Вроде как для продажи, но на самом деле, чтобы понимать — выдержит ли «Жемчужина» долгий рейс.

Он немного посопел и, поскольку Оскар молчал, купец продолжил:

— Я не отказываюсь от своих слов, клянусь! Я, как и обещал, не появлюсь в своем доме, жена носит вдовий наряд. В общем, все, как мы договаривались. Но на пару седмиц нам придется задержаться — ремонт требует времени.

Это было не самое приятное известие, но и не самое худшее. Из хороших новостей было то, что откликнулся покупатель на дом. Правда предлагал он за него слишком уж небольшую сумму — всего сорок пять серебрушек, и Оскар взял несколько дней на подумать.

Гораздо хуже было то, что вечером в гости зашел несколько поддатый Сайм. Хотя Оскар не пустил его в дом, и они о чем-то разговаривали у калитки, новости были неутешительные.

— Маркан спрашивал, когда мы выйдем в море. Йорк недоволен — последние дни улов совсем худой. Он говорит, что сарт может разгневаться.

— Ну что ж, значит надо бы предупредить тинка Галуса. С утра пойдем в море, а после — сразу в город.

— Девонька, — робко вмешалась Олла, — а долго ли еще это ваше обучение будет?

Мы с Оскаром переглянулись и синхронно пожали плечами.

— Мам, да ты не волнуйся. Нас всякому-разному учат. К кому как обращаться вежливо и почтительно, какую работу делать надо и как ее делать. Не без того, конечно, — Оскар ухмыльнулся, — что работать-то заставляют, а платить пока — не платят. Каждый свою выгоду норовит соблюсти. Но вчера госпожа Мари хвалила и сказала, что еще седмицу, и может к работе приступать.

— Чему ж такому, доченька, тебя учат? — в голосе Оллы звучало неподдельное любопытство.

— Ой, разному учат. Как уборку делать, как платья чистить дорогие, а сегодня — вдохновенно врала я, — учили прическу делать. Ну, конечно, не на госпоже учили, а одну из горничных посадили, но старшая сказала, что у меня рука легкая, и учусь я быстро. А потом даже госпоже показали и она похвалила!

Кажется, для Оллы мечта выдрать сына из стаи была главной целью жизни. Слушая мою сказку, она улыбалась, одобрительно кивала головой, а потом, погладив меня по волосам, сказала:

— Ну, доченька, ты уж старайся. Глядишь, милосердная Маас и даст вам счастья и удачи в жизни!

ОСКАР

Последнее время у меня было странное ощущение, что все наши планы расползаются как мокрая бумага под пальцами. Конечно, то что «Жемчужина» требовала ремонта — вполне естественно, но это откладывало отъезд.

Нам придется выходить в море, а это сократит время, отведенное на обучение. И ничего с этим поделать мы не могли. Особенно неприятно было то, что денег за дом предлагали совсем уж мало. Переезд и кормежка у нас будут бесплатные, но ведь и вещей будет ровно столько, сколько мы сможем утащить на себе. А там, в новой стране придется все начинать с нуля и практически в чистом поле. Но даже все это в совокупности не было так уж страшно.

До нового ночного рейда у нас еще есть седмиц пять-семь. По идее, мы должны уложиться в это время. Есть даже небольшой плюс — на обучение будет больше дней. Но свалить до нового рейда нужно обязательно — второй раз так сказочно может и не повести. А я все же не способен резать людей, как баранов. Одно дело, спасая свою жизнь, убивать преступника. Другое — самому лезть с ножом на моряков.

Но было два очень существенных минуса — я по-прежнему не представлял, как приобрести дворянство. Все же хоть какие-то доказательства, подтверждающие наш статус, должны быть. Вторым минусом было то, что в новой стране мы останемся без языка. И где найти учителя для этого я не представлял.

Решив для себя, что проблемы нужно решать по мере их поступления, на очередном уроке у тинка Галуса я постарался подтолкнуть его к разговору о социальном строе. И сперва все шло совершенно замечательно. Он активно включился в разговор, объясняя нам исторические тонкости социальной лестницы.

— Более четырехсот лет назад предок его величества Торсауна, Тирасмус Корабельщик приплыл на эти земли с ватагой воинов. Местные жители с благодарностью пошли под его руку, и вскоре на месте высадки появился первый город, а подданные признали Тирасмуса своим королем. Конечно, не обошлось без некоторого количества войн с вождями местных племен, но своему старшему сыну Онгельсону, Тирасмус оставил вполне крепкое государство…

Про себя я хмыкнул: прекрасно представляю насколько «охотно» местные пошли под руку пришельца. Наверняка были войны и серьезные свары. Наверняка кровушки пролили столько, что того же Тирасмуса утопить в ней можно. Впрочем, победителей не судят.

Я аккуратно расспрашивал тинка Галуса дальше. Хотя примерно представлял, что и как происходило. Однако, история этого мира отличалась некоторыми забавными загибами.

Например, лет через сто после Тирасмуса, в стране возник кризис. Потому, что правивший на тот момент Анторинос, я прослушал, какой по счету, в возрасте сорока лет не имел сыновей. После его скоропостижной смерти по стране прокатился ряд войн, где все убивали друг друга.

В конце концов, победу одержал Торсаун Кровавый, младший брат почившего короля. Надо думать, не за красивые глаза назвали его кровавым. Но мужик оказался достаточно умен, и не просто ввел строгие законы престолонаследования, исключающие женщин из очереди претендентов на трон, но и выцарапал у храма право так называемого «Королевского Брака». Попросту, он узаконил гарем, но только для себя любимого. И для того, кто дальше будет сидеть на троне.

Подозреваю, что именно тогда произошел некий церковный раскол. Поэтому здесь, в этой стране, считалось, что и Маас, и Афита, и злоязыкая Ингерид — жены всесильного Арса. А вот в Ладгардии жена у Арса была только одна, Афита, а Маас и Ингерид считались сестрами его жены.

В этот момент я выяснил для себя нечто довольно успокаивающее — язык имел общие корни. Конечно, за столько лет наверняка накопились различия и в произношении, и в написании, но совсем уж иностранцами мы там не будем. Разница ожидалась примерно как между русским и белорусским языком.

Пусть мелочь и частично, но хоть одна из проблем отошла на второй план. Проблема дворянства была гораздо сложнее. Тирасмус Корабельщик, похоже, скопировал социальный строй своей родины. Трон окружали тринадцать великих родов. Титулы за ними были закреплены в древние времена и передавались только и исключительно по наследству.

Главы рода имели право дать дворянский титул даже простолюдину, пусть и пользовались этим правом крайне редко. Сделать титул наследственным мог только сам, лично и непосредственно король.

Грубо говоря, даже если каким-то образом нам удастся заполучить титул, он будет самый низкий из всех существующих, и повышение в ранге возможно только с участием короля.

Родовые книги ведутся весьма строго, и хотя случаи присвоения титула простолюдинам известны, но их можно пересчитать по пальцам руки.

Точно так же, как и продвижение внутри дворянского сословия. Сын барона, баронет, со временем сам станет бароном. Если у барона есть этот самый сын. Если же владелец баронского титула наплодил только дочерей, то титул тихо загибался со смертью последнего взрослого мужчины. Заводить двух-трех жен аристократы не могли — это чисто королевская привилегия.

Возможно, поэтому так высока смертность среди жен тринадцати герцогов королевства. Насколько я понял из рассказов тинка Галуса, почти в каждом поколении глава рода успевал овдоветь два, а то и три раза.

Конечно, виной могли быть и низкий уровень медицины, и сложные, частые роды, но думаю, не только они.

Общие вехи истории государства мы разбирали уже третий день. И я все четче понимал одно: во-первых, рисковать и называться дворянами — очень чревато. Во-вторых — государства поддерживают дружеские отношения. Если кто-то из сильных мира сего заинтересуется и проверит, казнят не только меня, но и всю семью.

Однако случаи присвоения дворянского титула все же бывали раньше, именно на изучении этих историй я и собирался остановиться в дальнейшем. Весь вопрос в том, насколько хорошо эту часть истории знает тинк Галус.

Домой мы возвращались с Мари замотанные. Встали еще до рассвета, до полудня ходили за рыбой, и сейчас голова просто гудела от избытка информации. Хотелось закинуть что-нибудь в желудок и рухнуть, наконец, спать.

Именно поэтому я испытал сильное раздражение, когда увидел топчущегося у своей калитки поддатого Сайма. Он, однако, был чем-то страшно доволен:

— Ну что! С тебя магарыч!

Новость, как и все в последнее время, была одновременно хорошей и хреновой — этот забулдыга нашел покупателя на дом. Хорошего покупателя.

— Я ему так и сказал — не меньше девяноста серебрушек! Ежели меньше, то тогда, дескать, Оскар другому продаст. Дом-то он твой знает. И что место хорошее, и остальное все. Ежели не дурак будешь, еще десяток серебрушек за мебель сможешь получить! Завтра, как с моря вернемся, он смотреть придет. Ты, главное, сразу задаток требуй! — вальяжно поучал меня страшно довольный собой Сайм.

Поскольку я только молча кивал головой на его речь, он толкнул меня в плечо и пьяно осклабившись, глядя масляными глазами на Мари, добавил:

— Ты не забыл ли, о чем в трактире договорились?! За такое-то дело надо, чтобы ты проставился! Грех ведь не обмыть!

Я вспомнил разговор в трактире — тогда Сайм намекал на визит в какой-то дорогой публичный дом. Черт бы побрал пьяного идиота — как теперь от него отвязаться! Я, конечно, давненько без женщины, и организм свое требует, но не настолько я оголодал, чтобы идти с портовыми шлюхами развлекаться!

Глава 29

МАРИ

С Болваном мы познакомились на следующий день после визита Сайма. С утра отправились в море, благо, улов сегодня был отличный. Сайм даже присвистнул завистливо, когда мы в четыре руки перетаскивали к будке Коста здоровенных рыбин. Одну из таких, самую маленькую, килограмма на четыре, Оскар даже не стал сдавать.

— Отнесем Олле, пусть пожарит к ужину.

Нам следовало торопиться, нас ждало ежедневное занятие с тинком Галусом. Последнее время тинк изрядно смягчился и больше не разговаривал с нами менторским тоном. Да и вообще, уроки больше напоминали интересные беседы.

Из минусов было то, что мы с Оскаром оба писали чрезвычайно коряво, а читать могли только по слогам, но эти недостатки мы легко исправим и сами. Пусть не сразу, со временем, сейчас важнее было узнать как можно больше о мире.

В этот день домой мы возвращались совсем уж поздно. Привычно переоделись в рощице то ли низкорослых деревьев, то ли высоких кустов. Оскар вскинул на плечо мешок с цивильной одеждой, и мы двинулись к дому.

Закат полыхал всеми красками огня и расплавленного золота, черные пики гор почти касались заходящего светила. Мы спешили — скоро стемнеет. На дороге из города кроме нас шло всего несколько человек. Какая-то женщина в годах приветственно кивнула мне:

— В храме-то уже были?

Ответил ей Оскар:

— Через три дня идем, почтенная, — и маякнул мне глазами. — Пошли быстрей.

Мы добавили ходу — я знать не знала, кто эта тетенька, может быть, даже одна из соседок, и опасалась ее расспросов.

Мы обогнали еще несколько человек, медленно идущих по дороге, и уже почти на входе в поселок увидели одноногого старика, который горбился под каким-то объемным грузом. На пыльной дороге перед нами была цепочка следов — крупная мужская ступня и кругляшок от палки-костыля, прикрепленной к колену.

— Ничего себе, какой мужик крепкий! Глянь, какую гору на плечи взгромоздил!

— Да нет, Мари, это же циновки. Они хоть и объемные, но легкие.

Старик был метрах в десяти перед нами и сворачивал не в Мормышки, а на тропинку, которая вела куда-то выше. Там мы еще с Оскаром ни разу не были.

Первый комок земли вылетел из растущих вдоль дороги кустов и ударил в рулон циновок. Старик перехватил его поудобнее и, как мне показалось, заспешил, а навстречу ему из кустов неслись вопли:

— Болван, Болван идет!

— Это я ему в лоб попал!

— Смотрите, смотрите, щас заплачет!

По шевелению кустов было понятно, что там внутри кто-то пробегал, задевая ветки. Голоса были детские. Очередной комок или камень, похоже, попал ему в лицо, потому что одноногий остановился, уронил сверток циновок и начал суетливо отряхиваться. Даже со спины было видно, что он очень стар — седые колтуны волос лежали на плечах неопрятными тряпками.

Глядя на эту картину, мы с Оскаром застыли на месте, и нас обогнали, направляясь в Мормышки, двое мужчин. Ни один из них не счел нужным вмешаться.

Оскар скинул с плеча мешок, сунул мне широкие лямки, и, вложив два пальца в рот, свистнул так, что у меня заложило в ушах.

— Сейчас я вас переловлю по одному и пооткручиваю головы!

Он даже не слишком повысил голос, но кусты затряслись как от сильного ветра — мальчишки ломанулись в разные стороны. Мы оба были измотанные и уставшие, но бросать старика на дороге…

Оскар глянул мне в глаза:

— Проводим?

Я согласно кивнула, вскинула мешок с нашим тряпьем на плечо, и мы пошли по тому самому ответвлению дороги, где стоял старик.

ОСКАР

Дед был грязен просто чудовищно. Пыльные комки, попавшие в лицо, может и не были слишком тяжелыми, но измазали его основательно. Он уже почти проморгался, но, видимо, несколько песчинок все-таки попало в глаза — белки были красные, воспаленные.

— Почтенный, давайте мы проводим вас до дома.

Старик что-то буркнул весьма нелюбезно и попытался поднять свой груз. Вмешалась Мари:

— Как вас зовут, почтенный?

— А то вы не слышали! — сварливо заявил дед. — Болваном меня зовут.

Мари вздохнула и ответила:

— Меня зовут Мари, а его, — она кивнула в мою сторону. — Оскар.

— Мне-то какая разница? — в его речи слышалась какая-то легкая неправильность.

Я подхватил тюк с циновками, который был не такой уж и легкий. Старик засуетился и закричал:

— Отдай! Отдай! Это мое! — он даже попытался толкнуть меня в грудь.

Чувствовал я себя дурак дураком и беспомощно глянул на Мари.

— Почтенный, мы просто хотим помочь. Оскар донесет ваш груз к вам домой. Но если вы возражаете — мы сейчас же отдадим его вам и пойдем своей дорогой.

Ее спокойный голос как-то утихомирил гнев деда. Заскорузлой рукой он вытер бегущие из глаз слезы и весьма ощутимо заколебался. Потом, с подозрением глядя на меня, буркнул:

— Вперед иди! — и, видя, что я не слишком понял, раздраженно добавил. — Вперед, вперед, передо мной иди!

Пыльная тропинка забиралась чуть выше в гору, потом вильнула в какую-то ложбину и слегка спустилась вниз. Здесь тоже жили люди, но даже наши с Мари достаточно убогие дома выглядели истинными дворцами по сравнению с местными хижинами.

Собраны жилища были, что называется из говна и палок. Выцветшие разноразмерные доски, насквозь проржавевшие куски листового железа, обломки кирпичей, растрескавшаяся глина стен. На крышах — битая черепица, солома, невнятные ветки.

Таких хижин было десятка полтора. Во дворе возле одной из них неловко копошилась молодая женщина с одной рукой — второй просто не было выше локтя. У другой хижины сидела старуха и вычесывала металлической щеткой какое-то волокно, напоминающее паклю.

Старик проковылял к одной из этих хижин и требовательно сказал:

— Отдай!

Я скинул циновки, ощущая странную неловкость оттого, что я молод и здоров.

Нас явно не собирались приглашать в дом или как-то благодарить. И женщина, и старуха бросили свои дела и молча смотрели на нас — было полное ощущение, что мы мешаем им заниматься повседневными делами. Старик, неловко раскачиваясь, с трудом заволакивал свои циновки под крышу, и мы просто ушли.

По дороге оба молчали — обсуждать тут было нечего. Нельзя сказать, что до этого момента я никогда не сталкивался с нищетой. Сталкивался, разумеется. Но все же общее впечатление было очень гнетущим. И мы оба постарались поскорее выкинуть эту встречу из головы.

На следующий день мы вновь встретили старого Болвана — он дожидался нас. Похоже, тот участок дороги у развилки был для него самым тяжелым. Не из-за подъема вверх, а из-за нашедших себе бесплатное развлечение подростков.

Старик ничего не просил, даже не счел нужным поздороваться с нами. Он стоял возле несколько похудевшего свертка с циновками, поставленного на попа, и делал вид, что просто отдыхает.

И я, и Мари, мы оба видели, что стоит он там уже давно. И оба молчаливо согласились удлинить наш путь домой на эти жалкие десять-пятнадцать минут.

Мы поздоровались, так и не дождавшись ответа. Я вскинул циновки на плечо и пошел вперед. Старик молча ковылял сзади, но в этот раз, кроме циновок у него была с собой сумка, похоже, довольно тяжелая. Однако, при попытке Мари взять эту сумку, он грубо буркнул:

— Не лезь!

Не стал он любезнее и на третий день.

Жители этой ложбины, похоже, перестали нас бояться или стесняться. Часть из них были профессиональные нищие. Особенно меня поразил покрытый какими-то чудовищными струпьями молодой мужик. Он шел по тропе сразу за нами.

— Ну, нифига себе! — Мари говорила на русском, но у обитателей чужой язык не вызвал никакого интереса. — Оскар, ты не боишься, что мы какую-нибудь заразу кожную подцепим?

Ответить я не успел. Этот парень, не обращая внимания на нас и остальных людей, начал царапать себе лицо, осыпая собственные лохмотья крошевом. Под струпьями обнаружилась вполне обыкновенная кожа.

— Лойка, воды принеси — рыло чешется. — рявкнул он.

Из хижины выглянула, точнее — почти выползла сравнительно молодая и изрядно пьяная женщина. Мужик взбеленился.

— Ты, тварь, неужли все без меня выпила?!

Тяжелая оплеуха повалила ее на землю, где она начала неловко ворочаться, пытаясь встать. Впрочем, добивать ее мужик не стал. Грязно выругавшись, он продолжил соскребать с себя струпья.

Лицо Мари брезгливо сморщилось, а я заметил, с каким интересом наблюдает за ней старик.

— Что, не нравится?!

Это был первый раз, когда он заговорил почти нормально, хотя в его вопросе скрывалась изрядная доля ехидства. Мари отвернулась от безобразной сцены и очень спокойно ответила:

— Да, почтенный, не нравится.

— А чем же тебе такая жизнь плоха?! Он сегодня поработал, дня на три, а то и на четыре себе выпивку обеспечил.

— Может быть потому плоха, — ответила Мари, — что выпивка не является целью моей жизни.

Старик неприятно захихикал и, обращаясь ко мне, сказал:

— Ишь ты! Смотри-ка, цель у нее в жизни есть!

Надо сказать, что особого интереса у меня эти жители дна не вызывали. Так, легкое и мимолетное чувство жалости, не более. Я равнодушно пожал плечами и не стал отвечать, а обратился к Мари:

— Пошли домой, я устал.

— Эй ты! Как там тебя? Оскар вроде?

Мы уже уходили, но на голос я повернулся — старик торопливо ковылял за нами.

— Оскар, — подтвердил я.

— Ты, это… — он как-то неловко попыхтел, а потом сказал: — Благодарствую за помощь, Оскар.

В общем, это было довольно неожиданно. Я только кивнул головой и машинально ответил:

— Да в общем не за что.

Продолжать беседу он не стал, развернулся и пошел к своей хижине.

По дороге домой Мари задумчиво спросила:

— А ты заметил, как странно он говорит?

— Заметил. Возможно, он приезжий.

Утром следующего дня мы продали дом Мари. В море не ходили, зато с утра успели попасть в храм и договориться насчет местного «венчания». Деньги я прикопал возле забора — мы решили, что так будет безопаснее.

За это время мы оба, и я, и Мари, вполне удачно мимикрировали под местных. Даже эту самую решетку молчания использовали уже совершенно машинально. Однако, ни она, ни я не представляли, как проходит местный свадебный обряд. Поэтому вечером Мари плотно вцепилась в Оллу.

Глава 30

МАРИ

Самая большая неприятность в предстоящей свадьбе поджидала нас после обряда. Сам по себе обряд ничего особого из себя не представлял. За приличную мзду жрец попел вокруг нас, побрызгал какой-то жижей с запахом дешевого одеколона, потом подал в руки Оскару небольшой хлебец, размером всего с ладонь и потребовал:

— Отдели, сыне божий, долю положенную жене своей и чадам, и домочадцам…

По хлебу были нанесены довольно удобные риски. Оскар разломил хлеб, большую часть взял себе, кусок поменьше достался мне и совсем маленький — Олле. На данный момент она представляла собой тех самых «чад и домочадцев». Есть пришлось тут же, под любопытными взглядами приглашенных, а вот запить не дали.

А потом была свадьба. Обошлась она почти в пять серебрушек с лишним только за еду, и у меня сердце кровью обливалось, когда мы тратили деньги. Нам нужно было экономить каждый медяк, а мы расходовать НЗ на пиво для свары гопников.

Импровизированные столы накрыли прямо на берегу возле будки, где сдавали рыбу. Из всей рыбацкой стаи присутствовала только бригада Оскара и несколько человек соседей, которых сочла нужным пригласить Олла. Дополнительно пришлось потратить четыре с половиной серебрухи на пиво. Я недовольно шипела, но Оскар меня успокоил:

— Это неизбежные траты, смирись. Хорошо еще, — вздохнул он, — что от сарта будет подарок. Надеюсь, дадут деньгами, и хотя бы часть свадебных расходов мы компенсируем.

Про саму свадьбу ничего хорошего вспомнить не могу. Незнакомые семейные пары дарили нам всякий домашний скарб котелки, стул со спинкой, небольшой отрез ткани. Какая-то почтенная вдова приподнесла пуховую подушку и гордо оглядывала других соседей с более скромными подарками.

Кроме того, пришлось заплатить по полсеребрушки еще двум женщинам, которые помогали Олле собирать свадебный стол. Невесту, то есть меня, к этим хлопотам не допустили. За стол сели около трех часов дня и часам к семи вечера семейные пары начали потихоньку разбредаться, а члены стаи еще только разгулялись.

Я сидела с деревянной улыбкой во главе стола и радовалась тому, что здесь, хотя бы не орут «горько».

Оскару было еще тяжелей — каждый из гостей произносил пожелание, надо сказать — весьма стандартное — здоровья, детишек и прочую благомуть, и ему нужно было встать, поклониться и выпить пива вместе с говорившим.

Накидался он довольно быстро — пиво было крепкое, хоть и вкусное. Я медленно цедила второй бокал, а у Оскара поплыл взгляд, и на лице появилась дебильноватая улыбка.

Дождавшись, пока от костра, горящего рядом, женщины понесут на стол запеченных кур, я выбрала время и весьма ощутимо треснула «мужа» локтем под ребра.

— Ты что делаешь, балбес! — зашипела я ему прямо в ухо. — Ты сейчас напьешься и что-нибудь да ляпнешь!

Оскар жестко потер руками раскрасневшееся лицо, мрачновато глянул на меня и перестал накидываться пивом. Теперь при очередном пожелании он просто прикладывал к губам кружку, но не пил. А после того, как съел кусок курицы и вообще стал приходить в норму.

Между тем голоса разгулявшихся рыбаков звучали все громче и громче. В конце стола уже даже вспыхнула какая-то ссора, которую, громко рявкнув, погасил Маркан. Но и Оскар, и я прекрасно понимали — спокойно такие пьянки не кончаются.

Нас спасло то, что Олла, которой так уж хотелось этой самой свадьбы, внимательно наблюдала за гостями и четко выловила момент для «родительского слова».

«Родительское слово» — это такой местный обряд, после которого молодые отправляются делать детей. Надо сказать, что я давным-давно уже дожидалась, когда закончится этот безумный день, пьянка с незнакомыми и не слишком приятными людьми, и можно будет лечь отдохнуть.

Поэтому, когда Олла, сидящая на другом торце длинного стола, встала и жестом показала, что нам тоже нужно подняться, я с облегчением выдохнула. Мы встали, выслушали положенные родительские советы, и были отпущены с миром.

ОСКАР

Я знал, что свадьбы — это тяжело и нудно, но не ожидал, что настолько. Утром взволнованная Олла кормить нас не стала:

— Что ты, сынок, что ты! Какой тебе завтрак?! Этак ты сам собственную судьбу заешь! Самая это верная примета!

С тоской глядя на огромные блюда с различной снедью, заполнявшие стол, я только сглотнул и облизнулся. Соседка, тетка Хальма, которую мать взяла в помощницы для готовки, пришла около полуночи. Они втроем: мама, Хальма и еще одна болтливая тетушка всю ночь что-то резали, жарили и парили.

Выспаться у меня не получилось от слова совсем — сон без конца прерывался от звона посуды, споров женщин и трескотни болтушки. Олла шикала на нее, та ненадолго стихала, но через некоторое время все повторялось.

Когда в храме начал монотонно нудеть жрец, я еле сдерживал зевки.

К концу свадебного пира у меня оставалась только одна мечта — добраться до койки и упасть. В общем-то, так мы и сделали — догуливать будут без нас. Члены стаи явно не ограничатся остатками пива и пойдут или в трактир, или к девкам.

Когда возвращались домой, уставшая Мари спросила:

— Интересно, куда старик подевался? Ты заметил, последние два дня он нас не ждал на дороге?

— Да, кто его знает. — ответил я. — Может циновки кончились, может еще что.

Этот бессмысленный разговор о Болване был последним, что я запомнил со дня своей свадьбы.

Утро следующего дня началось непонятно. Олла, похоже, не ночевала дома. Проснулся я от ее голоса:

— Светлые боги, сынок, что же вы наделали!

Я таращился на мать, ничего не понимая спросонок, а она, чуть не плача, стояла у моей кровати, прижимая к груди, стиснутые в кулачки руки. Помотал башкой, приходя в себя, протер глаза.

— Мам, что случилось?

— Сынок, ну как же так-то?! Когда же вы успели-то?! А как же теперь…

Я чувствовал себя полным идиотом. Явно мы что-то сделали не так. И Оллу это пугает и расстраивает. Секунду подумав, я спросил:

— Мам, ты чего так убиваешься-то?

Вчера мы даже не вспомнили, что для нас с Мари приготовлено супружеское ложе в маленькой клетушке. Как только переступили порог дома — рухнули на свои привычные места. Я — на койку на кухне, а Мари — в комнате Оллы. Она что, переживает, что мы отложили брачную ночь?

В дверях комнаты показалась заспанная лохматая Мари. Она так и застыла в проеме, лениво расчесывая волосы и слушая нашу беседу.

— Сынок, а что же я соседям-то покажу?!

На несколько секунд я откровенно затупил, пытаясь сообразить, что ей нужно. Честно говоря, так и не понял.

— Мам, а что именно нужно показать соседям?

Она все еще стояла в ногах моей постели, по-прежнему прижимая стиснутые кулачки к груди, и смотрела на меня с жалостью и испугом. Однако, мой вопрос сильно смутил ее. Олла отвела глаза, нервно вздохнула и даже покраснела.

— Так сынок… Ежели ты, допустим, сильно устал вчера — так я могу сейчас уйти…

Я понял, что нифига не понимаю. Сипловатым со сна голосом Мари сказала:

— Может я, конечно, ошибаюсь, но думаю, нужны некие доказательства, что была первая брачная ночь, — она хмыкнула.

— В каком смысле, доказательства?

— Да в прямом, — она с улыбкой пожала плечами. — Видел, вчера над калиткой шест приколотили?

— Видел, конечно.

— Олла говорила, что это для простыни. Проблема в том, что мы с тобой не позаботились эту самую простынь подготовить, — засмеялась она.

До меня медленно стало доходить, но все же ситуация казалась настолько абсурдной, что я уточнил:

— Мама, тебе нужна простынь с пятном крови?

Совершенно багровая Олла даже не ответила, а просто молча и яростно затрясла головой, соглашаясь.

Идея посвятить соседей в нашу интимную жизнь казалась мне полным бредом. Я растерянно посмотрел на Мари, чем вызвал у нее какое-то странное раздражение.

— Ну, что ты уставился на меня? Пойди, сделай порез на руке и оставь на простыне несколько капель крови, — недовольно заявила она. — Не я же буду это делать, в конце-то концов!

— Ну, знаешь, дорогая… Я просто не мазохист, поэтому до такой вещи не додумался.

Ситуация раздражала своим идиотизмом, но я посмотрел на расстроенную багровую Оллу, прячущую лицо, вздохнул, взял со стола нож и пошел в «супружескую спальню» спасать честь семьи. Однако, не удержался, остановился на пороге и сказал Мари:

— В нормальных семьях эти самые пятна получают естественным путем, — и, глядя на ее вытянувшееся лицо, добавил: — Не будешь почтительна с мужем… Ну, ты меня поняла?

Вообще-то, я пошутил, может быть, и неудачно, но Мари психанула, кинула в меня расческой и, мрачно глядя в глаза, ответила:

— Оторву все. Под корень. Понял?

— Успокойся, пошутил я…

— Иди ты с такими шутками! — она повернулась и ушла в комнату.

Мы говорили на русском, но Олла уловила интонации.

— Сынок!

— Все хорошо, мама. Не волнуйся.

В комнате я пару минут повалялся на кровати, сминая непорочную белизну и свежесть, вздохнул и закатал рукав рубашки. Хоть бы заразу не занести.

Минут через десять простыня с парой свежих пятен уже висела над нашей калиткой. На потеху соседям.

Глава 31

ОСКАР

Вместо медового месяца у нас с Мари было четыре дня выходных от моря. Плюсом к этому шел подарок от неведомого сарта, который на свадьбе вручил мне Йорх — мешочек с двадцатью серебрушками.

Учебу мы пропускать не собирались, тем более, что сегодня тинк Галус обещал рассказать о разных странах и даже показать карту. Так что мы привычно отправились в город, где нас ожидал урок местной географии.

Карта была напечатана на листе очень толстой и плотной бумаги размером с ватман. Такую драгоценность тинк хранил в специально изготовленной длинной деревянной шкатулке, предварительно обернув рулон плотной тканью.

Про драгоценность я подумал совершенно без юмора. Насколько мы успели узнать, книгопечатание появилось в мире сравнительно недавно, всего лет десять-двенадцать назад, и стоили эти первые книги вовсе не дешево. Во всяком случае, до идеи печатать и раздавать учебники бесплатно здесь еще не дошли.

Разумеется, у самого тинка Галуса было несколько книг, но ученикам в руки такую редкость не давали. А география и вообще не входила в список предметов, которые изучали дети лавочников.

Карта была ну очень уж приблизительной, и центр ее занимал огромный материк, который назывался Оривелла. Сейчас мы находились на нем. Я с любопытством рассматривал раскрашенный в несколько цветов лист. Кроме нашей страны было еще несколько государств и княжеств. Мелькнула мысль, что можно бы и не плыть на другой материк, а просто перебраться по суше.

Вот горный массив, который тянется к самому морю, за ним лежит местная великая пустыня, про которую тинк рассказывал какие-то сказки. Например, он был твердо уверен, что там обитают племена, которые умеют пить песок.

Разубеждать его я не стал. В моем мире, в наших старинных землеописаниях, тоже попадалась подобного рода чушь, о людях с песьими головами и людях ходящих на руках. Гораздо больше меня заинтересовали страны, лежащие на соседнем материке.

Тинк показал мне и Ладгардию, и Астанаджу, и даже, лежащую совсем уж на краю соседнего материка Ласкарту.

— Дикая страна. Там длинная и холодная зима, а летом не бывает ночи. Оттуда везут к нам лучшие меха для зимних одежд, сушеные коренья астиры и редкие красители. Конечно, не напрямую везут — слишком далеко она находится от нас. Все это поставляют в Ладгардию и только потом, небольшими частями, купцы привозят этот товар в столицу. Цены на него всегда высоки. Корень астиры стоит на рынке в два раза дороже золота.

— Что это за корень астиры? — полюбопытствовал я.

— Его добавляют в пищу, и он придает ей совершенно неповторимый вкус и аромат. Признаться, сам я ни разу не пробовал, — тинк был слегка смущен.

Вмешалась Мари. На русском, шепотом, она сказала:

— Возможно — какая-то пряность.

— Да, я понял, что пряность…

Пряность пряностью, но гораздо интереснее для меня было упоминание о том, что летом там почти не бывает ночи. Я вспомнил забавный стишок из интернета о романтических белых ночах Санкт-Петербурга:

белые ночи питера

гуляют феи и франтики

и только жители кольского

гнусно ржут над романтикой

Мне доводилось видеть и эти самые знаменитые ночи, и даже гораздо более интересный полярный день. Была у меня однажды служебная поездка в Мурманскую область. Катящийся над горизонтом солнечный диск в два часа ночи — незабываемо. Получается, эта Ласкарта расположена в мире примерно там, где находится Ленинградская область или еще севернее.

Из урока географии я извлек весьма мало сведений. Узнал, что существует восемь сторон света, что моряки пользуются удивительным прибором под названием компас, выслушал несколько весьма бредовых историй о южных и северных племенах, и на этом, в общем-то все.

Впрочем, это и не удивительно. Сама карта содержала такое количество украшений, виньеток и портретов мелких вертанов, что ждать каких-то точных сведений было просто глупо. Кроме того, по всему листу были раскиданы изображения различных животных и крошечные фигурки людей.

Вертаны, кстати, местное название ветров. Они считались детьми богов и смертных женщин, и изображали их точно также как, на земле — в виде толстощекой головы дующей на что-то.

Мари, на удивление, принялась расспрашивать про эту самую пищевую добавку. Заодно вытягивая сведения о торговле с Ладгардией. А я как-то быстро потерял интерес и погрузился в свои мысли.

То ли раньше просто не хватало времени подумать, то ли я гнал от себя эти мысли…

Сейчас, под мерный рассказ тинка Галуса, я смотрел на примитивную и, наверняка, чудовищно неточную карту, разукрашенную изображениями полубогов, морского змея, якобы обитающего в океане, и прочих загадочных чудовищ и думал: «Мир… Целый мир открыт. По сути, у меня нет здесь долгов и обязательств. И Олла, и Мари — взрослые самостоятельные женщины. Я могу просто оставить им деньги и жить так, как мне заблагорассудится. Путешествовать, торговать, сделать себе состояние и ни на кого не оглядываться…»

Может быть, это говорили во мне раздражение и усталость от реалий этих проклятых Мормышек. Все же я прожил в своем мире достаточно большой кусок жизни, чтобы понимать: именно долги и обязательства привязывают нас к людям. Даже если они, эти самые долги, вымышленные. Отказавшись сейчас от них, я перестану быть самим собой.

И Мари, и Олла — сдерживающие факторы для меня. Кто знает, стал бы я так рисковать своей драгоценной новой шкурой в первом рейде, если бы не понимал, что утром мне придется посмотреть в глаза Мари? Возможно, я бы не отважился и, поддавшись инстинкту самосохранения, принял бы участие в ночной резне? Страх за свою шкуру присущ всему роду человеческому, и я вовсе не исключение.

Не хотелось думать такое о себе самом, только вот мысли из головы не выкинешь.

Осознавать все это было не слишком приятно, но и врать себе я не стану — именно забота об этих женщинах заставила меня изворачиваться, рисковать и сохранить в себе хоть что-то человеческое.

Хрен его знает, какие высшие силы перебросили сюда и меня, и ее, да еще и дали нам возможность встретиться. Но спасибо им за это!

Мы уже закончили занятие, когда я, чуть поколебавшись, скорее всего, под влиянием собственных размышлений о собственных же слабостях и червоточинах, спросил:

— Слушай, может, сходим к Болвану? Ну, просто глянуть, как он там…

МАРИ

Вопрос Оскара меня порадовал. Чем-то меня зацепил этот озлобленный старик, и в голове нет-нет да и возникала мысль о том, что ему-то значительно хуже, чем нам. Когда Оскар предложил навестить его, мне даже на душе стало легче.

— Если ты не против, — Оскар помялся, — давай купим ему немного еды.

Мы зашли в лавку, и я купила булку хлеба, брусок плотного жирного сыра, небольшой ломтик ветчины — она хранится хуже всего. Поколебавшись, добавила в продуктовую корзинку сладкий пирог.

Поселок нищих казался вымершим, только возле одной из хижин, прямо на земле, растянулся пьяный вдребезги мужик, который слабо ворочался и что-то бормотал довольно агрессивно, беседуя с воображаемым другом.

Оскар постучал в дряхлую дверь и крикнул:

— Есть кто живой?

Ответа не последовало, а от легкого стука криво сколоченные доски скрипнули и открылись. Хижина Болвана встретила нас полумраком, запахом бомжатника, прелой травы и комком тряпья в углу. Там, в этом тряпье, кто-то ворочался.

Здесь не было мебели, кроме старого полуразломанного бочонка, поставленного кверху дном, и довольно большого котелка в углу. Бочка заменяла стол — на ней, кроме грязной миски, стояла большая кружка с отбитой ручкой. По земляному полу были раскиданы ошметки какой-то вялой травы. На стене, на трех гвоздях, висели какие-то невнятные одежки, а из груды тряпья с кряхтение и стонами вынырнул старик.

— Что… Что надо? — голос его звучал испуганно и жалко.

Сквозь прореху в крыше падали несколько солнечных лучей, и когда лицо старика попало под них, стало видно, что его крепко избили — один глаз наполовину заплыл.

Оскар с каким-то странным шипящим звуком втянул в себя воздух и спросил:

— Болван, это кто тебя так?

Старик слабо махнул рукой на нас и попытался снова зарыться в тряпки, но Оскар, кажется, действительно разозлился.

— Я задал вопрос и хочу получить ответ. Кроме того, назови уже нормальное имя. Невозможно обращаться к человеку с такой скотской кличкой.

Старик резко и неуклюже вынырнул из тряпья и застонал от собственного движения, схватившись рукой за ребра. Однако, похоже, что вопрос Оскара не на шутку разозлил и его. Он начал усаживаться на своем «ложе» неловкими рывками, держась за ребра.

Я подумала, что, может быть, мы зря лезем, не наше это дело? Хотела положить продукты на бочку и выйти, но Оскар удержал меня за руку.

— Погоди, Мари. Старик, я жду ответа.

— Ответа?! Ну, что ж… Меня зовут Болвангер дель Корро. Как тебе такой ответ, смерд?

— Болвангер дель Корро? — переспросил Оскар. — Ты высокородный?

— Вам-то какое дело? — запал старика прошел, он вяло махнул рукой и попытался улечься.

Глава 32

Разумеется, после такой новости никто и не подумал оставлять его в покое.

— Когда ты ел в последний раз? — спросила Мари.

Старик что-то невнятно буркнул, Мари и Оскар переглянулись и вышли из хижины.

— Похоже, еда у него кончилась.

— Думаю, да. Давай так, — Оскар достал из кармана небольшой ножик. — Найди какой-нибудь лист лопуха или что-то типа него, порежь сыр, хлеб, ну и все остальное, а я пока разведу костер — хоть чая заварим.

— Сытый человек разговорчивее, — согласилась Мари.

Садиться в хижине они не рискнули. Пока Оскар колол дрова и разводил костерок, она подцепила котелок и кружку с отбитой ручкой и потащила к ближайшему ручейку — благо, что золы было достаточно. Мари прошлась по окрестностям, надрала каких-то крупных листьев и, выбрав чуть в стороне от хижины место в траве, собрала импровизированный стол.

Слишком долго уговаривать старика не пришлось: когда он понял, что там есть еда, он выбрался из-под кучи тряпья, и Оскар помог ему дойти до импровизированного стола. При солнечном свете выглядел он совсем уж ужасно. Черно-лиловый синяк на половину лица, полуприкрытый глаз, в котором, похоже, лопнуло несколько сосудов. Руку от ребер он не отнимал. «Или трещина, или сломаны» — подумал Оскар.

Ел он жадно и не слишком опрятно, периодически морщась от неловкого движения, и не забывая прихлебывать из кружки травяной взвар. Травы Мари собрала только те, что приносила домой и заваривала Олла — медуницу и горицвет.

На солнце после еды старику стало заметно легче — прекратился озноб и его даже слегка разморило.

Пока он насыщался, никто не донимал его вопросами, Мари тихонько подрезала ему кусочки и только вздыхала, глядя, как он хватает пищу. Оскар внимательно посматривал на него, выбирая время для начала беседы. Наконец он решил, что пора:

— Тебе стало лучше, почтенный?

Сытная и вкусная еда для голодного частенько действует не хуже стакана водки. Старик по-прежнему придерживал рукой больные ребра, но после еды заметно смягчился. Он усмехнулся непонятно над чем, и, очень внимательно осмотрев пару, сидящую перед ним, сказал:

— Ладно, в конце концов, такая еда стоит небольшого рассказа.

Он с сожалением оглядел стол, с которого Мари собирала оставшиеся продукты, укладывая их в корзинку — явно переживал, что больше не сможет съесть ничего.

— Почтенный, надо бы продукты где-то на хранение определить.

— Вы оставите это мне? — недоверчиво осведомился старик.

Оскар только вздохнул и кивнул. Старик засуетился — вставать ему было тяжело, но и еду пристроить было необходимо:

— Ты там, на столе все выложи. Только на полу не оставляй в корзине — крысы выжрут. А еще из котелка воду слей и им же прикрой. Подожди-подожди, не на землю же сливать. Ты вот в кружку мне остатки плесни…

Заговорил он только тогда, когда убедился, что все устроено так, как он велел:

— Ну что, спрашивайте, что хотели.

Первый вопрос, который напрашивался у Оскара, был: «Как ты докатился до жизни такой?», но, разумеется, спрашивать так он не стал.

— Мне кажется, почтенный, что ты говоришь с акцентом. Ты из другой страны?

Старик примолк на несколько мгновений, как бы вспоминая что-то, а потом вздохнул и заговорил…

Пятьдесят с лишним лет тому назад в Рангалле, столице Ласкарты, на окраине города, в скромном домишке родился наследник рода дель Корро, которого счастливый отец назвал Болвангером, в честь одного из предков.

Семья не была богата, род давно захирел, у двоюродного брата главы семейства было только три дочери, и больше детей он не ожидал, так что барон дель Корро был безмерно счастлив появлению на свет мальчика.

У ребенка было все самое лучшее, что мог ему дать отец. Мать, к сожалению, умерла родами. Впрочем, это был обычный договорной брак, и грустил по этому поводу отец не слишком долго.

Юному баронету было только три года, когда барон повторно женился на вдове с двумя дочерьми. Мачеха оказалась спокойная и не вредная, дочери ее были хорошо воспитаны и охотно уступали в спорах маленькому наследнику рода. Совместных детей у пары так и не случилось. Так что некое подобие семейной жизни, тихое и спокойное продолжалось до восемнадцати лет баронета.

С двух небольших деревушек, принадлежащих семье, поступали скромные, но стабильные доходы. Крошечный приморский городок, где сидел управляющий, снабжал семью тканями и продуктами. Мальчику приглашали на дом учителей, и детство юного баронета можно было считать вполне безоблачным.

Беда пришла, откуда не ждали. Барон дель Корро, выбирая новых коней для упряжки, залюбовался роскошным вороным жеребцом. Ни цена коня, ни его стати не подходили барону, но великан был так красив и собрал вокруг себя столько зевак, что барон с сыном влились в эту толпу просто полюбоваться.

Дальнейшее баронет запомнил какими-то отдельными картинками…

Даже сейчас, вспоминая и проговаривая это, он испытывал странное недоумение от нелепых совпадений — сорвавшийся с привязи нервничающий жеребец, кричащие конюхи, пытающиеся его поймать…

Вот конь метнулся к ограде загона, вот делает мощный рывок, пытаясь перескочить, вот шарахнувшаяся в разные стороны толпа разбегается, уступая ему дорогу…

Прыжок коня через барьер был великолепен, но приземлился он на так и не успевшего отскочить барона. Смерть отца была мгновенной.

Плакала мачеха, одетые в траур сестры не поднимали глаз, а юный барон терялся под грузом свалившихся на него проблем.

Сестер нужно было выдавать замуж и выделить приданое, мачеха требовала вдовью долю, всплыло несколько неприятных долговых расписок отца. Только молодостью и неопытностью юного барона дель Корро можно объяснить его решения.

Продав одну из причитающихся ему деревень, барон погасил долги отца, вторая ушла на то, чтобы обустроить женщин — два приданных сестрам, которые мачеха сочла нищенскими, поглотили деревушку полностью. Вдове достался городской особняк.

Через некоторое время молодой барон понял, что дом, в котором он родился и вырос, больше ему не принадлежит — мачеха всеми силами намекала, что ее тяготит присутствие пасынка. У нее была своя, наследственная, деревушка, и кормить взрослого парня она не собиралась.

Решив, что самое время навестить Корр — тот самый городишко, который у него остался, барон покинул столицу.

Наивный мальчишка думал о том, как ему обрадуются некие абстрактные «добрые горожане», когда он приедет управлять городом. Но реальность быстро погасила юношеские мечты. Городишко был нищ, единственное жилище, которое ему смогли предоставить — старинная ветхая башня в три этажа. Это и был родовой замок баронов дель Корро.

Нельзя сказать, что городская жизнь слишком уж баловала баронета, но скука провинциального городишки на полторы тысячи жителей оказалась тяжелым бременем.

— Я ведь как думал — приеду, начну давать разумные распоряжения, вылезу из нищеты… А на самом деле город жил рыбной ловлей и немного ткачеством. Купеческие суда никогда не заходили туда — слишком много прибрежных скал. Управляющий ухитрился накопить долги по налогам… А тут еще у меня приключилась любовь… — старик цинично усмехнулся, вспомнив эту самую любовь.

Поскольку девушка, в которую юный барон влюбился, принадлежала достаточно зажиточной семье соседей, то, разумеется, ни о каком браке речь не шла. У семьи во владении был приличный портовый город, с десяток сел и несколько торговых судов.

Приданое за прекрасной Летицией давали богатое, но и требования к женихам были высоки. Она обещала ждать его год…

— Я собрал остатки денег и закупил шерстяные ткани. Оплатил место на торговом судне, даже посчитал, что за два рейса смогу погасить большую часть долгов… Э-э-эх… — старик укоризненно покачал головой. — Молодость и глупость, больше ничего!

— Почтенный, что было дальше?

— Дальше на наше караван напали. Да, разумеется — Астанаджа. Все знали, что им нужны рабы, потому с оружием вышли не только матросы и охранники…

Барон дель Корро получил ранение в бою. Нападение пиратов отбили. Из шести судов каравана — два сгорели, в том числе и тот барк, на котором плыл барон. Конечно, пассажиров забрали другие, уцелевшие суда, но груза он лишился полностью.

Рана на ноге воспалилась. Пришлось платить доктору, за гостиницу, где отлеживался, платить за еду…

К тому моменту, когда барон Болвангер дель Корро смог ходить, опираясь на протез, за который, кстати, тоже пришлось заплатить, денег почти не осталось.

— Капитан Форден, с которым я плыл, обещал забрать меня следующим рейсом бесплатно.

— И что случилось?

— Ничего, — пожал плечами старик. — Жизнь моряков слишком ненадежна. Я жил в порту около шести лет, но он так больше и не вернулся… Первое время я еще пытался найти работу и скопить денег на переезд. Я мог бы быть, например, учителем. Я знаю грамоту и тогда еще помнил кое-что из вдолбленной мне в голову науки… Только кому нужен безногий, говорящий с акцентом?

— Сколько вам лет сейчас? — полюбопытствовала Мари.

Старик недружелюбно глянул на нее и ответил:

— Пятьдесят с чем-то, кто ж сейчас точно скажет…

Глава 33

МАРИ

Домой мы возвращались ближе к вечеру. Оба находились под впечатлением от рассказа дель Корро.

Еще не слишком понимая, как и что, но я чувствовала, что в этом знакомстве для нас есть некие шансы.

Старику нужна была помощь. Избили его не просто так, происходил некий передел территории. Один из жильцов этого нищенского поселка решил отжать торговлю циновками.

До этого момента две старухи, живущие здесь, обрабатывали водоросли, еще несколько человек плели циновки. Старик носил это добро в город и торговал ими на рынке. С вырученных денег он оплачивал торговое место, вносил некую сумму в общак нищих, а на остальное покупал продукты и приносил их на себе. Еда делилась между всеми участниками «бизнеса».

И обе старухи, и три женщины, которые плели циновки, сами не ходили. Так что до недавних пор в содружестве нищих старик был кем-то вроде бригадира.

Недавно одна из женщин сошлась с новеньким, прибившимся к этой компании. Был он здоров и молод, что именно побуждало мужика жить с калеками — не слишком понятно. Именно этот новоявленный альфач и валялся пьяный возле одной из хижин. Именно он и избил старика. Этот самый Фент считал, что продавать циновки он может и сам. А также тратить деньги на еду, выделяя часть себе на выпивку.

Между неходячими жительницами поселка возникли конфликты. Старухи не хотели работать с Фентом, а вот молодые его поддерживали, заявляя, что Болван слишком стар и плохо справляется.

Если не брать во внимание масштабы, то происходил нормальный рейдерский захват. То, что старик проиграл, мне было совершенно понятно. Здесь все такие вопросы решались силой, а как раз сил-то у него было очень мало.

Мне было жаль его. Пусть он грубоват и хамоват, но все же было в нем что-то человеческое. Я прекрасно понимала, что этот пьющий уродец Фент, со временем подомнет под себя всю общину, а ведь они до сих пор выживали только потому, что держались вместе и достаточно честно делили еду.

А участь старика представлялась мне совсем уж незавидной. Работу он не найдет ни в городе, ни в Мормышках — слишком стар и слаб, а попрошайничество в городе запрещено. И судя по его рассказам, это не просто местный обычай, а именно закон. За попрошайничество отлавливали и отправляли в каменоломни, принадлежащие герцогу.

Мысли у меня были тяжелые — я не слишком понимала, что нужно делать. Да и Оскар был задумчив и молчалив.

ОСКАР

Мы возвращались домой, и я прокручивал в голове варианты. Если бы не эта история, я, похоже, так и не подумал бы о других возможностях.

По сути, я вел себя как крыса в лабиринте, даже не подумав о том, что лабиринты могут отличаться один от другого. Например, на кой черт мы собрались переезжать в другую страну? В этом мире нет мобильной связи, нет компьютеров и нет информационных хранилищ. Нам достаточно было бы просто переехать в другой город и начать там все снова. Почему-то этот вариант я даже не рассмотрел. Очевидно, в силу инертности мышления.

Ладно, допустим мы собрались переезжать в Ладгардию. Чем, собственно, нам будет лучше на новом месте? Да, особенно, ничем.

Единственное, что мешает нам спокойно жить здесь — это законы стаи. Если я попытаюсь нарушить их, уберут не только меня, но в качестве устрашения для остальных и всю семью. Это как раз понятно.

Другой вопрос, стоит ли так суетиться с переездом в чужую страну? Там ведь тоже придется начинать с самого низа, возникнут языковые проблемы да и получить дворянство вовсе не так уж просто.

Возможно, этот нищий старик — совсем неплохой шанс для нас. Весь вопрос в том, сможет ли он вернуть свой городишко, который на данный момент отошел под руку короны. И если сможет, то захочет ли честно расплатиться с нами?

В любом случае, сегодня после ужина мы идем на встречу с тинком Марусом, так что до разговора с ним стоит обсудить все вопросы с Мари.

* * *

Беседа с Мари была вовсе не легкой.

— Как ты себе это представляешь?

— Да очень просто, — почему-то Оскар злился. — В данный момент мы с тобой простолюдины, смерды. О нашем браке знает только Олла. Там, в его этой самой Ласкарте, можно провести новый храмовый обряд, и ты официально станешь его женой и, автоматически — баронессой.

— Мне не нравится эта идея, — Мари психовала.

— Послушай, я же не укладываю тебя к нему в постель! Ты сама говорила, что нам необходимо дворянство. Мы оба прекрасно понимаем, что титул оградит нас от многих неприятностей и даст возможность жить так, как захотим. Деньги мы сумеем заработать, а вот титул, возможно, что и нет.

Мари помолчала, сжимая и разжимая кулаки от раздражения, потом остановилась, ткнула Оскара пальцем в грудь, и глядя ему в глаза, сказала:

— Получить титул — это прекрасно, но скажи мне, как ты объяснишь это Олле?

Оскар сдулся… До дома дошли в полном молчании. Олла, почувствовав напряжение, суетилась вокруг них, не зная, как разговорить сына и невестку.

С ее точки зрения, в последнее время на дом снизошло благословение Маас, не меньше. Сын был вежлив и даже ласков, денег на хозяйство давал столько, что хоть работу бросай. Жену взял с хорошим приданым, ни разу не напился, даже когда ходил в трактир. А сейчас еще есть шанс в город перебраться! Это не иначе как Маас милосердная за материнские молитвы мальчика благославляет!

Теперешнюю размолвку молодых она восприняла крайне болезненно. Дождавшись, пока сын после ужина вышел во двор, Олла схватила Мари за руку и, заглядывая в глаза, заговорила:

— Деточка, ты молодая, горячая… Как бы глупостей не наделала! Он ведь муж твой! Ты уступи ему, не доводи до греха.

Мари с трудом погасила вспышку раздражения, понимая, что ничего плохого Олла не хочет. Женщина смотрела так жалобно, что Мари дрогнула.

— Мама, ты не переживай… Помиримся мы.

— Деточка, иди к нему, повинись, он ведь добрый мальчик, он простит!

Слушать эти рассуждения Мари было дико. И в то же время она понимала — за Оллу в данный момент говорит ее жизненный опыт. Ей было искренне жаль женщину. Кроме того, Мари прекрасно знала, что спокойной жизни Олле осталось буквально несколько дней.

Конечно, она пойдет за сыном туда, куда он позовет, но для нее это будет немалым шоком. Спорить и объяснять ей сейчас что-то совершенно бесполезно. Такие разговоры способны еще больше растревожить женщину. Потому Мари только вздохнула, погладила Оллу по плечу и покорно сказала:

— Хорошо, мама. Я схожу и помирюсь.

На заднем дворе тюкал топор, и Мари отправилась туда. Оскар колол дрова для плиты. Завидев Мари, воткнул топорик в колоду.

— Олла расстраивается, ей кажется, что мы с тобой поссорились.

Он хмуро пожал плечами и ничего не ответил, но присел рядом с ней на лавку.

— Я не вижу смысла оформлять этот брак еще и потому, что вот конкретно тебе с этого — ничего не обломится.

— Да я уже понял, — со вздохом ответил он. — Просто я чувствую, что это шанс, но не понимаю, как за него взяться.

— Послушай, мне кажется, стоит спросить у старика, не согласится ли он признать тебя своим сыном.

— В смысле?

— В прямом. Если здесь возможно какое-нибудь усыновление или что-то вроде этого, — Мари неопределенно покрутила в воздухе кистью, — то это будет гораздо лучше. Все же этот мир ориентирован на мужчин, если старик признает тебя сыном — то ты станешь баронетом, а я уж, как твоя жена автоматом получу тот же статус.

Оскар задумчиво почесал за ухом:

— Слушай, а в этом что-то есть… Пожалуй, стоит обсудить этот вопрос с самим стариком. Давай сперва сходим на встречу к Марусу и выясним, возьмет ли он еще одного пассажира.

— Даже если не захочет брать бесплатно, не вижу проблемы. Проезд одного человека мы оплатить в состоянии.

— Если придется оплачивать, мы попадем в Ласкарту совсем без денег, нам даже начать свое дело будет не на что.

Оскар задумался, что-то прикидывая, а потом несколько неуверенно сказал:

— Слушай, а если нам попробовать продать и этот дом? Здесь, все же три комнаты, дом крепкий, да и район получше, чем у тебя был.

— Как ты себе это представляешь? Ты понимаешь, что слухи пойдут моментально? Мне кажется, это слишком рискованно.

— Если по уму делать — не будет особого риска.

— По уму — это как? — Мари заинтересовалась.

— Мы можем начать переговоры о покупке другого дома. Побольше, ну, или наоборот — поменьше. И в день, когда продадим этот, новый, разумеется, покупать не станем. А за этот, худо-бедно, а сто монет должны дать.

Мари встала и нервно походила туда-сюда вдоль скамейки.

— Соблазнительно, конечно… Да и деньги нам не лишние будут… Но как бы чего не вышло…

— Не суетись. Сегодня сходим на встречу с Марусом, все это обговорим, а там уже и будем решать.

В дом, к великому удовольствию Оллы, молодожены зашли довольные и спокойные. Поэтому, когда в сумерках сын заявил: «Мам, мы сходим с Мари прогуляемся?», Олла только накинула вслед молодым решетку молчания — ничего не жалко отдать за мир в семье. Лишь бы мальчик был здоров и счастлив!

Глава 34

МАРИ

После разговора с тинком Марусом дел резко прибавилось. Тинк не отказался взять еще одного пассажира, но питание ему мы должны будем оплачивать сами. Это выйдет недешево.

Кроме того, на старика нужна была приличная одежда и какие-то вещи в дорогу. Да и везти его в таком виде, в каком он находился сейчас, было решительно невозможно.

Днем мы ходили на урок, после урока со списком от тинка Галуса обошли почти полгорода — нам нужна была бумага, перья, светильник и книги. Канцпринадлежности и лампу мы закупили быстро.

Две лавочки, название которых вписал на огрызке листа тинк Галус, были чем-то вроде лавок старьевщиков. Здесь продавали ношеную одежду и разные странные вещи — лопаты и грабли, обшарпанные стулья и потертые меховые шубы, помятые кастрюли и неполные сервизы.

В одной из них нам предложили с десяток потрепанных томов с частично отсутствующими страницами. Перебрав это ветхое бумажное богатство, мы с Оскаром отложили только одну книгу — «Путешествия и приключения баронета Нильгета Ферста по архипелагу Юнгосии».

— По крайней мере, здесь почитаем о других землях, — Оскар был очень недоволен предложенным выбором.

Я его прекрасно понимала. Из тех книг, что остались в лавке, было два томика баллад, четыре — любовных историй, что-то вроде сборника сельскохозяйственных советов, пара книг по разведению овец и коз.

В дороге у нас будет время на чтение и на письмо, так что нам необходимы и книги, и бумага. Но выкидывать деньги на любовный роман просто не поднялась рука. Даже при отсутствии части страниц, за каждый томик просили серебрушку.

Во второй лавке повезло больше. Здесь мы купили книгу по этикету, в которой выдран был целый раздел, поэтому отдали ее дешево. Судя по оглавлению, выдран был пучок страниц с правилами написания светских и любовных писем.

Поскольку книги были склеены из отдельных, тщательно прошитых тетрадей, это было совсем не страшно — вся остальная часть держалась крепко и рассыпаться не собиралась. А уж без сведений о любовных письмах мы как-нибудь обойдемся.

Домой мы вернулись ближе к вечеру, замотанные и нагруженные. Олла с удивлением разглядывала набитые мешки и почти испугалась, когда увидела книги.

— Сынок, это зачем же такие траты? Это ж каких же денег-то стоит?

Оскар начал расплетать ей о том, что хозяева требуют от служанки грамотности, но встревоженная Олла с сомнением качала головой и явно не верила в это.

— Когда же уже ваша учеба-то кончится? — поджав губы, спросила она.

— Еще пять дней, мама, и все закончится, — Оскар ответил ей достаточно твердо, и, кажется, это немного ее успокоило.

Времени и в самом деле у нас оставалось очень мало. Нужно было успеть поговорить и все обсудить со стариком. Нужно было хотя бы попробовать успеть продать дом, иначе мы рискуем выйти на берег почти без денег. Нужно было подумать, что из вещей мы сможем утащить на себе. Понятное дело, мебель придется бросить всю, но есть еще одежда, простая и теплая, есть белье, посуда. Загружаться будем по-полной.

Чувствуя, как убегают часы и минуты, мы с Оскаром решили разделиться. Он отправился в трактир в надежде найти покупателя на дом, а я отправилась к Болвангеру. Это имя казалось мне таким нелепым, что про себя я так и продолжала называть его стариком. В мешок я сложила кое-какую мелочь и прихватила корзинку с продуктами.

Вчера мы предупреждали, что вернемся вечером, и старик уже дожидался у маленького костерка. Подойти к нему я не успела. Наперерез мне шатнулся поддатый бугай, тот самый, что вчера валялся на земле.

Старик вскочил и похромал мне навстречу, но его помощь практически не понадобилась. Здоровяк был хоть и поддат, но еще в своем уме.

— Ты, девка, ежели перебираться сюда надумала… — заговорил он. На меня пахнуло смрадом перегара и немытого тела.

Возможность такого конфликта мы с Оскаром обсуждали. Мой новоявленный муж очень не хотел отпускать меня одну, но у нас просто не было времени. Зато я совершенно точно знала, что следует сказать:

— Я живу в Мормышках. Мой муж из стаи. Из стаи рыбаков. Ты уверен, что хочешь поговорить со мной?

Несколько секунд стояло напряженное молчание — он обдумывал мои слова. Слава всем богам мира, мне удалось достучаться до проспиртованного мозга. Что-то буркнув под нос, он смачно сплюнул, но даже не мне под ноги, а куда-то в сторону, отвернулся и, слегка пошатываясь, пошел к одной из хижин, где у костерка хлопотала женщина.

Старик был явно разочарован моим визитом. Недовольно осмотрев меня, он даже не стал здороваться — просто молча вернулся к костру. Я устроилась чуть наискось от него и протянула старику корзину с продуктами.

— Осторожнее, там в горшочке — уха свежая.

Старик оживился, вскочил, дошел до хижины и вернулся с ложкой. Ел он уже не так жадно, гораздо медленнее, чем вчера и даже жмурился от удовольствия.

В этот раз я принесла себе кружку из дома, поэтому, когда старик заварил себе некое подобие чая, я попросила:

— А можно и мне налить?

Он удивленно и чуть насмешливо глянул на меня:

— Что, красавица, и не побрезгуешь?

— Барон дель Корро, а вам самому-то нравится такая жизнь? — я подставила чашку, и он плеснул туда темный душистый отвар.

Старик помолчал, прихлебывая из чашки и явно не собираясь мне отвечать. Тогда я задала следующий вопрос:

— Вы хотите вернуться домой?

Он удивленно глянул на меня и ничего не ответил, только еще больше насупился. Но я не отставала:

— Болвангер дель Корро, а если у вас появится возможность отправится домой? Вы ею воспользуетесь?

На глаза старика навернулись слезы, и он отмахнулся от меня:

— Заткнись, зараза приставучая!

Я дождалась, пока он немного успокоится, и заговорила:

— Не стоит думать, что это будет бесплатно. Да, познакомились мы с вами случайно. Да, помогли просто из жалости. Но сейчас обстоятельства немного изменились…

Говорили мы больше часа. Старик нервничал, иногда обзывал меня, обвинял во вранье и издевательствах, требовал разговора с Оскаром, в какой-то момент поверил и расплакался. Но в целом, он понял, чего я от него хочу и был согласен.

Уходя, я оставила ему ножницы, чистую рубаху и штаны.

ОСКАР

Сегодня был будний день, народа и вообще в трактире было мало, а из моей стаи сидели только двое. Один из них был Сайм. Очень помогло то, что он был на меня обижен, отворачивал морду и не хотел разговаривать. Зато второй, которого я знал только по имени, оживился, когда я заказал пива на всех троих.

— О, это доброе дело! А ты че такой хмурый? Или жена молодая не угодила? — Гариш потирал руки, предвкушая халяву.

Я нахмурился еще больше и махнул рукой:

— Да бабы мозги выклевывают! Сперва мать тюкала — женись да женись! Ну, женился! Так им все мало! Да ну их… — я снова с раздражением махнул рукой. — Давай лучше по пивку вдарим.

— Это я завсегда пожалуйста! Ежели кто угощает — че же обижать хорошего человека?

Пиво в этой сараюшке и в самом деле было очень неплохое, кроме того, к пиву поставил мисочку перчено-соленых крендельков, так что я с удовольствием хрустел вкусняшками, прихлебывая прохладный напиток. Я свое сказал, теперь их очередь задавать вопросы. И они меня не подвели!

— Да ладно тебе, не кисни! Че теперь-то бабы твои требуют? — Гариш смотрел с любопытством.

Я недовольно нахмурился и ответил:

— Че-че… Деньга им карман жжет! Вдвоем давят — подавай им другой дом. Дескать, дети пойдут — с ума сойдем от шума. А я им говорю — приберечь бы деньги.

— Ну, приберечь — оно бы и правильно.

— Так, конечно, правильно. А только они до самой ночи одно талдычат, что ежели щас не купим дом, покудова деньги есть, дак они разойдутся, и все.

Недовольный Сайм ворчливо сказал в пространство, даже не глядя мне в глаза:

— Которые люди порядочные, те старые долги помнят. Ну, ежели им кто поможет дом продать, они, например, отблагодарят человека!

Гариш вопросительно глянул на меня, на Сайма и озадачился:

— Неуж ли Скар тебе не проставился? Все ведь знают, что покупателя ты нашел!

Я толкнул Сайма в бок локтем:

— Не психуй, я от продажи-то десять серебрух заначил. Бабы и знать про них не знают. Покончу с делами, можно будет аж дня на два завеяться. Да и сегодня за пиво я расплачусь сам.

Сайм оживился, внимательно глянул на меня и спросил:

— При свидетелях повторишь? Я щас трактирщика скличу.

— Че ж не повторить-то, я лучше даже сделаю!

Я порылся в кармане и достал две серебрухи, положив их перед носом Сайма.

— Найдешь ежели покупателя да продавца — еще три добавлю. Сегодня все пиво оплачу, ну, — тут я довольно гнусно ухмыльнулся, — и к девочкам мы с тобой сходим за мой счет. Мне и свидетели не нужны — я друзьям и так верю.

И после секундной паузы, хлопнув ладонью по столу, я крикнул:

— Эй! Кто там есть… Еще пива нам!

Домой я вернулся изрядно пьяный.

Глава 35

ОСКАР

День отъезда начался достаточно нервно. С утра, дождавшись пока Мари выйдет на рынок, Олла подобралась ко мне с разговором. Она краснела, смущалась и чувствовала себя очень неловко, но, похоже, решила выяснить все до конца. Ее беспокоило, что мы с Мари спим отдельно.

Я ощущал себя полным идиотом и, если честно, просто не представлял, что ей ответить. Единственное, что смог сообразить — стоит переключить ее внимание на другое. Поэтому отвечать на ее неловкие вопросы не стал, а задал встречный:

— Мама, ты сегодня на работу пойдешь?

Олла удивленно глянула на меня и ответила:

— К обеду в город пойду. Сегодня хоть и не мой день, но хозяева доплатить обещали.

Я вдохнул-выдохнул, понимая, что именно сейчас будет и сказал:

— Мама, тебе не нужно больше ходить на работу. Скоро придет покупатель с деньгами — я продал этот дом. Сегодня вечером мы уезжаем навсегда.

Может быть, мне стоило дождаться Мари — женщины всегда лучше чувствуют друг друга, и она смогла бы сообщить Олле все то же самое, но помягче. Зато эти новости напрочь отвлекли мать от моей сексуальной жизни.

Умом я понимал, что для женщины, никогда не покидавшей эти самые чертовы Мормышки, такие новости являются серьезным шоком. Единственное, что я смог ей втолковать — что я хочу бросить стаю.

Олла плакала, задавала сотни вопросов, вскакивала и начинала судорожно собирать вещи, потом снова беспомощно садилась и начинала расспрашивать…

Когда вернулась Мари, я радовался этому так, как будто избежал смертельной опасности. Бросив на нее растревоженную Оллу, просто свинтил. Может, это было и не слишком честно, но я срочно придумал себе дело в городе:

— Мари, я в город — надо расплатиться с тинком Галусом. Поговори пока с мамой — у нее есть вопросы.

Видя мое «взмыленное» состояние и заплаканную Оллу, Мари чуть ехидно усмехнулась и ответила:

— Ладно уж, беги. Возможно, когда-нибудь и тебе придется спасать меня.

Словами не передать, насколько мне стало легче…

Тинк Галус расстроился из-за того, что мы с Мари больше не придем.

— Вы знаете, Оскар, я, пожалуй, мог бы вам снизить плату за обучение. Признаться, мне до сих пор не доводилось учить взрослых людей, но я бы очень не хотел расставаться с вами и Мари, — он выдержал небольшую паузу и добавил: — Я мог бы, пожалуй, даже позаниматься с вами в долг…

— Тинк Галус, дело не в деньгах. У нас появились дела, и больше на обучение просто не будет времени.

Когда он понял, что дело не в оплате и что мы действительно больше не вернемся, в его лице что-то изменилось. Он смотрел на меня так, как смотрит огромный сенбернар на хозяина, понимая, что тот его бросает. Тинк даже не стал пересчитывать деньги, а только сказал:

— Очень жаль. Мне будет не хватать этих уроков, — и через паузу добавил: — Это редкое удовольствие — говорить с понимающим собеседником.

— Тинк Галус, собеседника можно себе и вырастить, — улыбнулся я.

— Вырастить? В каком смысле — вырастить?

Я даже растерялся. Ответ казался мне настолько очевидным…

— Тинк Галус, вы живете один. Вы не голодаете — у вас есть свой дом и куча учеников…

— Оскар, — перебил меня тинк, — дети, с которыми я занимаюсь, не интересуются законами, историей, географией. Это очень практичные маленькие торговцы, для которых важнее всего прибыль. Нет-нет, вы не подумайте, я совсем не осуждаю их, но учить их… в общем, это — довольно скучно.

— Тинк Галус, я уверен, что в этом городе есть дети, которых бросили родители или у которых родители погибли. Среди них наверняка есть умные и любознательные детишки…

— Вы намекаете…

— Да я не намекаю, тинк Галус. Я прямо говорю. Вам будет не так одиноко, если вы начнете о ком-то заботиться.

Тинк как-то странно глянул на меня, вздохнул и проводил словами:

— Вы странный человек, Оскар. И Мари ваша необычная, — закрывая дверь он добавил: — Странный, но хороший…

Не знаю, последует ли тинк моему совету, но если не создаст себе подобие семьи — сопьется. А жаль, он хороший мужик. Хотя…

Понять его можно, конечно. Я прямо представлял класс, состоящий из шести-семи маленьких практичных Миттонов. Дети не виноваты, что растут в такой среде и все их интересы сосредоточены на прибыли.

Домой я вернулся незадолго до прихода покупателя с деньгами. Сопровождал этого мужика вездесущий Сайм. Передавая мне деньги, покупатель уточнил:

— Как договаривались — через седмицу дом вы освободите.

— Да завтра уже освободит, — вмешался Сайм.

Когда покупатель ушел, я, понимая, что от «друга» просто так не отделаться, отдал ему три серебрушки. Он сидел у стола и разглагольствовал о том, что новый дом, который мы на днях смотрели, гораздо больше и богаче, чем этот.

— Ты прямо господином заделаешься, Оскар! Оно, конечно, пятерку-то за такую помощь маловато будет. Ну, да ты старого друга не обидишь, — он с ухмылкой посмотрел на меня и подмигнул.

Я с удовольствием пнул его под столом по ноге — он раздражал меня своей незамутненной быдловатостью. Показал ему глазами на дверь, и мы вышли.

— Ты зачем, придурок, при бабах о таком говоришь?!

— Да я просто шуткую, Оскар! Не гунди, пойдем, сразу за дом расплатишься.

— Завтра, сегодня у меня еще дела есть, и барахло уложить надо. К девкам на выходной сходим, а сейчас ступай.

— Так я завтра к полудню подойду?

— Конечно, мне же свидетель нужен.

Сайм еще с минуту переминался, чего-то выжидая, потом ушел. Я с облегчение вздохнул — никакого «завтра» не будет.

То, что здесь не существовало всевозможных реестров, кадастровых планов и прочей лабуды, связанной с недвижимостью — чистой воды везуха. Именно поэтому все сделки проводились в присутствии свидетелей.

В городе, конечно, было не так. Там продажа дома регистрировалась в ратуше. Сайм на своем свидетельстве и так неплохо заработал, так что никакого «завтра». С этими мыслями я и вернулся в дом.

Из комнаты Оллы все еще доносился бубнеж.

МАРИ

Успокоить Оллу было сложно. Ее разрывало от кучи вопросов, сомнений и сожалений. Я медленно и методично, часто повторяясь, вдалбливала ей одно и то же: «Все уже решено. Дом уже продан. Место на корабле уже куплено. Изменить ничего нельзя.»

В конце концов, она сама себя накрутила так, что заплакала. Мне было жаль ее, но я видела только один способ прекратить эту истерику:

— Мама, если не хотите ехать с нами — можете остаться здесь, — я сделала паузу и добавила: — Одна. Я и Оскар уедем в любом случае.

Я выслушала уже миллион: «Да что же это…», «Да как же теперь будет…», «А вдруг там не сложится…». Я медленно и подробно рассказывала ей про корабль, про то, каким путем поплывем туда, где планируем остановиться насовсем и чем заняться.

— Зато там, мама, не будет стаи, которой Оскар что-то должен. Вы же понимаете, что даже за хороший денежный взнос здесь его не отпустят? Если пойти на разрыв со стаей, то его или прибьют ночью, или прирежут в пьяной драке в трактире, или дом у нас сгорит.

Постепенно Олла как-то смирилась с мыслью о том, что уехать все же придется. Комнатка ее была крошечная — там с трудом помещалась ее кровать и моя тахтушка. И в какой-то момент, нарыдавшись, Олла задремала. Я вздохнула с облегчением — пусть поспит.

Пока Оскар отсутствовал, я сварила кашу на обед и подумала, что хорошо бы напечь на ужин пирожков. Их можно будет взять с собой. Кормить нас там, конечно, обещали, но вряд ли еда будет слишком уж вкусной.

Вернулся Оскар и только успел сказать, что все нормально, как в калитку застучали. Я ушла в комнату к Олле.

Сквозь хилую дверь я слышала, как разговаривают в большой комнате Оскар, Сайм и покупатель, и молилась про себя, чтобы все прошло как надо.

Олла проснулась, мы перекусили, и Оскар отправился к Болвангеру, а мы с ней принялись укладывать вещи, которые возьмем с собой. Олла сражалась за каждую тряпку, как тигрица.

В чем-то я ее понимала — все это было нажито с большим трудом, и каждая одежка была ей дорога и нужна. Но я точно знала, что сделать второй заход за вещами мы не сможем — это будет слишком большой риск. Значит все вещи, которые мы возьмем, должны быть упакованы в три больших мешка. Ровно столько, сколько мы унесем на себе.

И еще придется нести корзину с продуктами — мы решили, что запас не помешает.

Оскар вернулся в сумерках.

— Ну что, он уже на корабле.

— Ты поднимался? И как там?

Оскар неопределенно пожал плечами и ответил:

— Ну, честно, не самые роскошные условия, но месяц потерпеть можно.

— Оскар, меня интересуют кровати.

— На них есть тюфяки, довольно жесткие, и подушки. Одеяла придется брать с собой.

Я чертыхнулась. Одеяла объемные и тяжелые, значит, одежды мы сможем взять меньше, чем хотелось бы.

Последние пару часов перед отъездом у нас ушли на то, чтобы искупаться. Грели воду, Оскар таскал ее в душ, и мы по очереди вымылись. Я с содроганием думала о том, что в следующий раз я нормально помыться смогу только через месяц, если не больше.

Конечно, я сунула достаточное количество тряпок, и мы сможем обтираться, но, насколько я знаю, пресную воду на кораблях берегут.

Мешки получились огромные, одеяла мы связали в отдельные тюки. Вес у груза был такой, что каждый из нас поднимал его с трудом. Олла вздыхала над каждой брошенной табуреткой и охала над котелками, но кажется, смирилась.

Ближе к полуночи мы вышли из дома. Идти предстояло довольно далеко, а «Жемчужина» отплывет с рассветом.

Глава 36

МАРИ

К тому моменту, как мы доползли до корабля, я уже чуть ли не жалела, что ухитрилась родиться вновь в этом мире. Болели плечи и руки. Ночь была теплая, и вспотела я от груза так, что можно было вновь идти в душ. Впотьмах сбила палец на ноге и порвала сандалию, единственное, что смогла сделать — промыть ногу соленой морской водой.

Однако я шла и не ныла. Мне было бы стыдно, ведь даже Олла волокла груз молча, а Оскар еще и тащил тяжеленную корзину с продуктами.

Когда я слышала название корабля — шхуна «Жемчужина», мне представлялось большое величественное судно под белоснежными надутыми парусами, этакий сказочный корабль, который увезет нас к берегам обетованным. Действительность врезала мне крепко.

Нас встретил капитан Марус лично. За его спиной стоял бородатый матрос, который держал в руках тяжелую масляную лампу. Толстенное стекло с вплавленной решеткой пропускало очень мало света, так что я чуть не наступила на человека, валявшегося на палубе.

На шхуне имелись две дощатые надстройки. В одной из них располагались каюты капитана и его помощника, вторую целиком отдали нам. Кстати, помощник капитана перебрался спать к матросам, на палубу. В трех клетушках капитанской надстройки ютилась его семья. Жена, старший сын и две девочки со своей нянькой. Впрочем, все это я узнала уже утром.

В нашем распоряжении оказалось две тесных клетушки с узкими койками, так что расположились мы как в поговорке — «мальчики налево, девочки направо». Сил уже не было совсем, мы с Оллой просто затолкали мешки под наши полки и, кинув простыни на тощие колючие тюфяки, рухнули без сил.

Как устраивались Оскар и Болвангер — понятия не имею. Не маленькие, справятся. Болвангера я вообще увидела только за завтраком.

Его вид, надо сказать, весьма удивил меня. Нет, он не превратился в молодого красавца, как принц из сказки. Да и стрижка его вызывала улыбку. Однако старик отмылся, был относительно аккуратно одет и даже побрит. Чистые руки с обрезанными ногтями все еще не казались руками аристократа, но и нищего он больше не напоминал.

Если бы не забавные клочки неровно стриженых волос, он вполне сошел бы за пожилого пекаря или лавочника. Я взяла ножницы и подровняла его нелепую стрижку. Ему даже шел серебристо-седой короткий «ёжик».

— Благодарю, Мари. — он был вежлив и задумчив.

— Не за что, барон. Мне было нетрудно. За время путешествия волосы отрастут, и вы будете выглядеть вполне достойно.

Он только вздохнул в ответ.

Кстати, помощник капитана, невысокий крепыш средних лет, перебрался спать к матросам на палубу, уступив свою каюту семье капитана. Да, все моряки спали вповалку, прямо на деревянном полу! Некоторые подстилали себе толстые плащи, у пары человек были тюфяки, но ночью идти в туалет было сложно — стоило внимательно смотреть под ноги.

Уж-жасно! Я вроде бы не кисейная барышня. Но то, как месяцами жили эти люди… не сильно лучше животных. Да и еда им доставалась под стать скотине.

Еда это вообще отдельная тема. Никаких парадных кают с белоснежно скатертью, столовым серебром и вышколенным стюартом. С утра, если не было качки, кок варил кашу на молоке — на судне держали двух коров. Обслуживали только капитана с его семьей. Мы все шли со своей посудой и получали порцию каши из общего котла.

Я заметила, что некоторые матросы даже не мыли свою миску после еды. Еще им давали галеты из большой бочки и я лично видела, как мужчины колотят ими о борт корабля, вытряхивая червей. Живых червей!

Нам, пассажирам, пока еще давали чуть подчерствевший хлеб или пекли на сухой сковороде вполне съедобные лепешки. На обед готовили жареную либо отварную рыбу, которую матросы сами же и ловили. Ужин — опять рыба и крутая каша. Правда, капитан счел нужным предупредить:

— Такая роскошь, Оскар, будет только, пока идем вдоль материка. В море рыбу ловить опасно, она часто бывает ядовитой.

— И что будем есть там?

— В последнем порту закуплю солонину. Ну, еще с десяток кур и пару овец.

Два дня качка была слишком сильной, и капитан не разрешал разводить огонь на камбузе. В эти дни из еды были только хлеб, сыр и крепко соленое сало. Предлагали еще и молоко, но никто из нас не рискнул. Зато простокваша оказалась вполне приличной. Кроме того, я выдавала к обеду еще по горсти сухофруктов и орехов каждому из нас. Сухари, взятые из дома, пока решила поберечь.

Я рассчитывала, что в дороге мы будем общаться с женой капитана. Возможно, я смогу у нее узнать разные бытовые тонкости и прочее. Однако, для капитана и его семьи мы все оставались мормышниками. И, похоже, это было уже не изменить. Он расплачивался с нами честно, но и считать нас ровней не хотел…

Да, как ни прискорбно, но его жена, тинка Эльга нервно морщилась, когда я пыталась с ней заговорить, и, как наседка, загораживала от меня детей.

— Люти! Возьми Нилли и ступайте в каюту! Поднимается ветер, и вы простынете. Почему Мейса отпустила вас одних?! Кронус! Присмотри пока за сестрами — похоже, Мейса занята уборкой, — Мейсой звали пожилую няньку детей. — Простите, Мари, но сейчас я не могу разговаривать — у меня дела.

После второй такой сцены я прекратила любые попытки знакомства.

Первые две недели мы плыли вдоль берегов Аргентера, того королевства, в котором оба очнулись. Трижды заходили на день в небольшие портовые города, и капитан лично следил за погрузкой на судно разных товаров. В трюм стаскивали бочки, ящики, тюки. А нам разрешали ненадолго сойти на берег.

Я пользовалась этим, чтобы найти пресную воду, простирнуть одежду и обмыться. Из трех раз получилось только два — в одном из городов прачечные находились слишком далеко от порта, а идти в город я не рискнула.

Первые дни проблемно было с Оллой. Она не привыкла сидеть без дела, да и качку, пусть легкую, переносила не слишком хорошо. Мы с Оскаром по очереди сидели с ней в каюте, развлекали беседой и планами на обустройство. Наконец, когда нам разрешили сойти размяться в порту, Оскар додумался купить ей на местном рынке два огромных тюка какой-то сушеной морской травы. Там же он приобрел трость с удобной рукояткой для барона и сухофруктов для всех.

Олла оживилась и теперь целыми днями неторопливо и любовно плела циновки со сложным узором.

— Как на место прибудем, так хоть станет, что на пол бросить. Ну, а нет — так продадим там. Все какая-то монетка в дом.

В следующем порту я купила себе ниток и спицы — будет, чем руки занять. На самом деле плавание обещало быть очень долгим и скучным.

При попутном ветре матросы вовсе не были заняты целыми днями. Некоторые плели сети — такой вот дополнительный заработок. Некоторые с помощью большого стального крюка плели из пеньки канаты. А двое проводили свой досуг за вырезанием фигурок из деревянных чурочек.

Один из них резал вполне себе узнаваемых китов и дельфинов, обнаженные фигурки девушек и прочее. А вот второй, Ленсор, обладал и талантом и вкусом. Через некоторое время я заметила, что Оскар не просто с любопытством присматривается к его работе, но и пробует что-то делать сам.

Чем дальше мы отходили от столицы герцогства, тем больше оживал старый барон. Он становился мягче и разговорчивее, казалось, с него сваливается неведомый груз. Он стал гораздо охотнее отвечать на вопросы. И несколько раз даже сам начинал разговор с нами. Именно он и предложил позаниматься языком.

— Конечно, я редко говорил на родном — он был чуть смущен, когда предлагал. — Только и вам на месте легче станет, да и мне будет чем заняться.

Так что первые недели плавания прошли вполне спокойно.

Последний порт на материке, Крентер, задержал нас аж на три дня. Капитан ждал караван, к которому собирался присоединиться. Идти без охраны по океану было слишком рискованно, так что суда собирались и оплачивали охрану — большой королевский фрегат с пушками и военными моряками. Это было дорого, но относительно безопасно.

Кроме того, запасали свежие бочки с солониной, продукты, живность. Так что первые два дня капитан был занят полностью. На третий день его заботы закончились.

— Да, Оскар, все правильно — отплываем завтра с утра. Вечером привезут свежую воду, утром чиновники вернут нам корабельный журнал, и мы свободны.

Именно тогда капитана и ждал незабываемый сюрприз от барона Болвангера дель Корро.

— Капитан, у меня к вам просьба.

Капитан вскинул кустистые брови — молчаливый старик, взятый на борт по настоянию Оскара, вел себя так тихо и скромно, что тинк Марус уже перестал замечать его присутствие на шхуне. Однако сейчас одноногий стоял перед ним со странным выражением лица и даже чуть улыбался.

— Слушаю тебя, старик, — время у капитана было, так что можно и узнать, чего хочет этот мормышник.

— Ко мне лучше обращаться барон дель Корро, капитан. Старик — это неподобающее обращение.

Капитан потеребил бороду — эта речь изрядно озадачила его:

— Вы хотите сказать, почтенный…

Одноногий передал сопровождавшему его Оскару трость, с которой теперь не расставался, и начал неторопливо расстегивать рубаху. Капитан терпеливо ждал и даже смог совладать с собственным удивлением, когда, скинув с плеча рубаху, старик предъявил ему татуировку герба на еще крепком плече.

Тинк Марус рассматривал внимательно, но все было верно — круг с символикой какого-то баронства. Капитан поклонился, признавая за бароном право на принятое обращение.

— Чем могу быть вам полезен, барон дель Корро?

— Вы ведь имеете право зафиксировать брак или рождение ребенка на корабле, капитан?

— Разумеется, господин барон. На корабле я — высшая власть.

— Я желал бы, чтобы завтра вы, в присутствии портовых чиновников, внесли в судовой журнал запись о признании Оскара Пергена моим сыном.

Капитан помотал головой, надеясь, что это ему послышалось, и все же решил переспросить:

— Вы, господин барон, утверждаете, что этот мормышник ваш сын?!

— Капитан, к моему сыну положено обращаться — баронет дель Корро. Будьте любезны, не забывайте это.

Я наблюдала за сценой со стороны и испытывала тихий восторг от ситуации!

Глава 37

МАРИ

Тихий восторг мне пришлось испытывать не так и долго.

Капитан был недоволен и чуть нервничал — соседи уже отплыли, мы задерживались.

Вся процедура «усыновления» длилась немногим больше часа. На судно поднялись портовые чиновники, пожилой и относительно молодой, оба слегка сутуловатые, с чернильными пятнами на пальцах, в одинаковых черных куртках с потускневшими королевскими гербами на правой стороне груди.

Они принесли с собой корабельный журнал для капитана и вручили под расписку, совершенно хладнокровно выслушали пожелание барона, содрали две серебряных монеты за регистрацию события. Похоже, они еще и не такое видели. И герб, предъявленный бароном, не сделал их ни любезнее, ни торопливее.

В корабельном журнале и в толстенной книге чиновников появилась запись, что такой-то такой-то является сыном барона такого-то, «… мать указана со слов отца». Кстати, в качестве матери Оскара дель Корро указал некую вдовствующую баронессу Гольвас, «…ныне покойную».

— Хорошая была женщина, хоть и нудная до ужаса. Все молилась и других заставляла, — пояснил «папа» мне и Оскару. — Благотворительностью много занималась, нищих подкармливала, на храмы жертвовала.

— Барон…

— Отныне обращайся ко мне — «отец», сынок, — с некоторой долей иронии перебил дель Корро.

Чудилось, что с официальным признанием к одноногому вернулась некая сила. Мне казалось, что старик до последнего не верил в возможность достойно вернуться в нормальный мир. Но клеймо на его плече сделало чудо — даже капитан перед отплытием счел необходимым осведомить его:

— Господин барон, через несколько минут мы отплываем…

Караван отошел от берега при попутном ветре, нам нужно было догонять суда. Поднялась суета, матросы разворачивали паруса под громкие команды капитана. Мы ушли с палубы в наш закуток.

В нашу с Оллой каюту ушли — комнатка была чуть больше, да и маме следовало знать, что и как теперь будет. Сама Олла в данный момент неторопливо собирала и раскладывала инструменты и траву для работы. Расселись по койкам — стул в каюте был только один. На него и уселся барон, прислонив трость к крошечному столу.

Объясняться с Оллой взялся Оскар. Новость ее пришибла. До этого она не обращала на старика внимания, считая его таким же пассажиром, как и мы. Ну, дали ее сыночку место в каюте с другим пассажиром — ничего страшного, лишь бы доплыть до места с помощью богов.

Мысль, что старик барон и усыновил Оскара, выбила ее из равновесия. Она только беспрестанно накладывала решетку молчания и утирала тихие слезы. Очень растерянные слезы — Олла просто не понимала, как теперь будет складываться ее жизнь и что все эти изменения значат.

Я решила, что когда барон выскажется, я поговорю с ней и успокою. Она, может быть, и не слишком умный человек, довольно внушаемый, но добрый и хороший. Если объяснить, что все хорошо и нам очень повезло — быстро успокоится. А между тем Оскар продолжал расспрашивать барона:

— Так что там на счет "матери", «отец»?

— Да, так вот… Женщина она была набожная, но глуповатая. Старше меня лет на десять, я думаю. И умерла лет восемь назад, что для нас очень удобно. Сын у нее был, беспутный довольно, умер от пьянки за год или два до ее смерти. Так что…

— Понятно — кивнул Оскар. — Даже не стану спрашивать, откуда ты о ней знаешь.

— Это хорошо, «сынок», — улыбнулся барон дель Корро. — Значит, ты не дурак и соображаешь. — Но тайны для тебя здесь нет: ты знаешь, где я обитал большую часть жизни.

— Кстати, «папенька», а как теперь следует обращаться к Мари? — замял неприятную тему Оскар.

— Она твоя жена? В храме вы были? Ну, или так сошлись?

— Жена — твердо ответил мой муж.

— Жена — значит баронетта. Баронетта дель Корро, — не менее твердо ответил старик.

— Отлично. Тогда еще вопрос. Где мне заполучить такую татуировку? И нужно ли ставить ее Мари?

Старик внимательно посмотрел на Оскара и ответил:

— Тебе она необходима. А жене — без разницы. Кто ставит, кто нет. Обычно, — ухмыльнулся он, — на таком настаивают при неравных браках. Ну, если купчиху богатую замуж высокородный берет. А вот получить родовую печать даже и тебе не так-то и просто. Не слишком уверен, что возможно будет.

Оскар вопросительно смотрел и молчал, так что старый барон нехотя пояснил:

— Родовое клеймо хранится в семье. Если семья не оставляет наследника мужского пола, то клеймо переходит в королевский архив.

— А дальше что? — вмешалась я. — Ну, их уничтожают или что с ними делают?

— Дальше, — вздохнул барон, — их хранят до тех пор, пока король не дарует этот герб и фамилию кому-либо.

— Ага… — Оскар задумчиво потер висок и спросил: — Ваше, точнее, уже наше клеймо может быть передано другой семье?

— Не знаю, — барон насупился. — По закону его должны хранить в неприкосновенности девятнадцать лет и две недели. Именно столько правил первый король, традиция такая. Иногда незначительные клейма могут лежать чуть не столетие — слышал я о таком. Как с моим… — он тут же поправился, — с нашим, я не знаю. Так что все не так просто…

— Ладно, разберемся. Будем решать проблемы по мере их поступления.

ОСКАР

Плавание давалось не так уж просто. А после моего официального усыновления бароном некоторые вещи стали на порядок сложнее.

До этого момента проблема статуса для меня, выросшего в другом мире, казалась всего лишь некоторой условностью. Есть дворянство — легче будет развернуть бизнес и жить спокойно. Нет — будет сложнее, но не смертельно.

Сейчас у меня появилась возможность понять, что все не совсем так. Изменилось отношение людей к нам. Раньше матросы считали нас просто пассажирами не из самых богатых, приветливо кивали, не отказывали в ответах на вопросы. Старик Клайв даже немного показал мне, как правильно оценить дерево и резать. Не то, чтобы серьезно учил, но в советах не отказывал.

Ладно бы матросы — простые, малообразованные люди, это хоть понять можно. Изменилось отношение капитана Маруса. Он стал неприятно почтителен. К нам в качестве обслуги прикрепили одного из матросов, молодого мальчишку лет семнадцати. В его обязанности входило приносить нам еду, мыть в каютах полы и выполнять наши поручения.

Я видел, как корежит Мари, когда тинка Эльга, жена капитана, с улыбкой зазывала ее попить чаю и пыталась быстрыми вопросами выяснить, почему мы так долго хранили инкогнито, где находятся родовые земли, какая у нас была свадьба и как назовем наследника.

И это была не обычная дамская болтовня. Жена капитана пыталась завести полезное знакомство.

Сложно было с Оллой. Мари разговаривала с ней, я разговаривал и все объяснял, но ее пугали перемены и титул старика. Мне пришлось много раз повторить, что все законно и я теперь баронет.

Теперь мы вынужденно днем больше проводили времени в женской каюте — похоже, нас всех одинаково раздражали окружающие. Ведь по сути, никто из нас ни на грамм не изменился. Самое странное было то, что и барона не радовала почтительность окружающих.

— Я слишком хорошо теперь знаю цену этому, Оскар, — он как-то безнадежно махнул рукой.

Так что дни проходили сперва не слишком весело — каждый из нас старался занять руки хоть чем-то, гоняя в голове не самые радужные мысли и тревоги.

Как ни удивительно, но спас положение барон дель Корро. Это он предложил заняться языком:

— У вас не просто сильный акцент, сын. У вас встречаются простонародные выражения. Ни у тебя, ни у Мари нет ни приличных манер, ни умения вести беседу, ни даже элементарного знания этикета.

По его просьбе в каюту принесли столовые приборы. К удивлению старика с этим мы справились довольно быстро. И Мари, и я вполне себе скоро овладели такими «сложными приборами», как набор из трех вилок и пары ножей. А, забыл десертную ложку. Нам было даже забавно смотреть, как пару раз он запутался сам и морщил лоб, вспоминая и смущенно оправдываясь:

— Давно не пользовался. Но я вспомню обязательно.

Теперь дни больше всего напоминали уроки с тинком Галусом — барон поправлял нашу речь, учил правильно растягивать гласные в окончании слов, учил даже таким банальным вещам, как обращение с другими высокородными. Показывал, как подать даме руку, как задать вопрос и еще кучу различных мелочей.

Это прогоняло скуку, но и вызывала тревогу — Олла смотрела на барона, как на врага. Да, она молчала, никогда не вмешивалась в разговор, но ей явно не нравилось, когда старик ворчал на меня, если я не справлялся и отвечал на вопрос неверно.

— Первое время никто не будет оценивать твою жену. Но если ты будешь вести себя как неуклюжий болван, и к ней отношение будет соответствующее! Руку, руку ей подай, неуч! Да не так подай! Локоть подставь! Ладонь можно только в перчатке протягивать, ну, или своей жене. А она сейчас — не твоя жена, а просто дворянка…

Закончились эти уроки большим скандалом.

Глава 38

ОСКАР

Плавание давалось нам сложнее, чем привычным ко всему матросам. Примерно к концу второй седмицы питьевая вода стала изрядно попахивать. И вместо нее нам ежедневно выдавали около полутора литров слабого сухого вина. Моряки же пили эту воду и маялись с животами.

Закончилась нормальная еда, рыбу больше не ловили, в живых оставалась только одна корова и ежедневная пища состояла из попахивающей тухлятиной каши, куска солонины, от которого сильно хотелось пить и довольно жестких пластинок каких-то местных сушеных овощей.

Я радовался, что Мари уговорила меня потратить несколько серебрушек на целую корзину сухофруктов и орехов — они служили хорошей добавкой к столу. Кроме того, у нее с собой был кувшин с топленым маслом. По ее словам этот продукт может храниться почти вечно. Не знаю, вечно или нет, но пока, по крайней мере, оно было вполне обычным на вкус, и добавленное в кашу, давало нам возможность не плеваться и не голодать.

Несколько раз Олла и Мари устраивали постирушки в морской воде, от чего одежда становилась жесткой и колючей. От нас всех уже изрядно попахивало.

Кроме того, все эти мелкие лишения сказывались на настроениях людей. Была пара ссор между матросами, которых потом довольно жестко наказал боцман. Олла становилась все молчаливее, а барон дель Корро раздражительнее.

Конечно, я благодарен был ему за науку, но иногда он вел себя излишне грубо.

Однажды, поставив меня и Мари напротив дверей каюты, он стоял в распахнутых дверях и обучал нас, как следует поклониться более титулованным особам. Его все время не устраивал мой поклон.

— Тебе не хватает синхронности движений. Любой высокородный, делает это, ни секунды не задумываясь, а ты слишком неуклюж.

Мы повторили все это два, и три, и четыре раза, но барон придирался и никак не хотел угомониться:

— Да не так! По тебе каждый поймет, что ты смерд и выскочка! — он ругался все сильнее, повышая голос.

На шестой или седьмой раз его раздражение достигло предела, он шагнул нам навстречу и замахнулся на меня тростью…

Честно говоря, совершенно не представляю, ударил бы он меня или нет. И точно также не могу сказать, как бы я повел себя в случае удара. Отвечать старому инвалиду побоями — ну, такое себе…

В общем, не знаю, как и чем бы разрешилась эта ситуация, но в это время из каюты пулей вылетела Олла, толкнула барона так, что он не устоял на ногах, и я еле успел его подхватить, и шипящим голосом, начала его отчитывать:

— Ах ты, старый трухлявый пенек! Ты на кого это замахиваешься, скотина ты этакая?! Гляньте-ка, люди добрые — дочка ему стирает, еду ему подают, кормят, как путевого, а он — нет, чтоб словами объяснить! Ты ежели еще раз на моего мальчика руку поднимешь, я не посмотрю, что ты такой господин важный — сама тебя за борт сброшу!

Болвангер только растерянно моргал глазами, слушая эту многословную тираду, а разгневанная Олла, демонстративно сплюнув ему под ноги, скомандовала нам:

— В каюту идите, оба! А этот, — она бросила презрительный взгляд на старика. — Пусть один живет и сам перед собой важничает!

Честно говоря, такой живой и яркой я не видел Оллу уже давно, может быть, и никогда. Она просто кипела от гнева.

Мы с Мари переглянулись, синхронно кивнули друг другу и молча пошли в каюту. Последнее время нам обоим казалось, что старик перегибает палку. Олла зашла следом и раздраженно захлопнула дверь, демонстративно щелкнув засовом.

— Сынок! — жарко начала она. — Он, конечно, может быть барон и важный господин, но стоит ли оно того? Это что же, теперь он всю жизнь будет над тобой измываться? Ты посмотри-ка, — возмущенно продолжала она. — и зудит и зудит, как старый слепень! И то ему не так, и это ему не эдак! Неужли без него и не обойтись?!

— Мам, — осторожно начала Мари, — он, конечно, может, и лишнее ворчит, но нам с Оскаром это только на пользу идет. Мы ведь и правда многого не знаем.

Олла осенила себя решеткой молчания и, прижав судорожно стиснутые кулачки к груди, очень эмоционально заговорила:

— Дети, да вы не подумайте, что я не радая титулу вашему, эвоно как скакнули! Только есть ли разница под стаей ходить или под этим злыднем? Как бы с ним-то еще хуже не стало, чем раньше. Вы пластаетесь перед ним, всяко помогаете: и одежу постирать, и еды повкуснее, а он что ни день, то только злобой наливается.

В это время раздался стук в дверь. Мари глянула на меня и пожала плечами, предоставляя мне решать. Я откинул щеколду — на пороге стоял барон дель Корро.

Старик был сжат и напряжен, даже не глядя мне в глаза, он спросил:

— Вы позволите войти?

— Входите, — я отступил в сторону и сел на узкую койку, давая ему проход.

Барон, неловко покачнувшись, зашел, закрыл дверь и встал посередь каюты, тяжело опираясь на трость. Смотрел он сейчас на Оллу, которая молчаливо и собранно напружинилась, явно готовясь к скандалу.

— Сударыня, — барон слегка поклонился, — прошу простить мое недостойное поведение.

Олла неприязненно пожала плечами и отвернулась.

— И вам, молодые люди, я тоже приношу извинения, — он ждал ответа.

В целом, я понимал, что его беспокоит. Конечно, там, у себя, он барон. Но земли или уже отдали другому, или они под властью короны. Но в любом случае выцарапать их назад очень непросто. А до этого момента нужно где-то жить, что-то есть, и как-то одеваться. Возможно, понадобятся деньги на взятки.

В принципе, весь наш договор с бароном заканчивался на моменте моего «усыновления». Мы оплачиваем ему проезд и еду, он делает меня баронетом. Баш на баш, как говорится. Однако, сойдя на берег, он останется таким же нищим, как был. Это не могло его не тревожить.

Сейчас все, кто находились в каюте — и Олла, и Мари, и старый барон примолкли и ждали, что я скажу в ответ. А я понял, что хочу или нет, но эти люди — моя стая. Почти такая же стая, как та, от которой мы сбежали. Разница будет только во внутренних правилах. И мне прямо сейчас придется решить, какие в этой стае будут законы.

Старик — подранок. Добить его — не проблема. Мне достаточно будет взять выписку из судового журнала и спокойно устраивать свою жизнь, жизнь баронета дель Корро. Можно бросить Оллу — она обуза и станет тянуть назад. Можно бросить Мари — она, конечно, может еще и пригодиться, но, в целом, я и без нее прекрасно справлюсь.

Теоретически все это я могу проделать, а практически — после такого дерьма, я перестану быть самим собой. Странно и пафосно было ощущать, что вот сейчас, именно в этот миг, я принимаю одно из решений, которое определит мою дальнейшую жизнь.

Отвечал я старику вполне серьезно:

— Ничего, барон. Я понимаю, что усталость от дороги берет свое. Давайте забудем вашу гневную вспышку — я не сержусь.

Олла раздраженно фыркнула, Мари улыбнулась и согласно кивнула головой, а я добавил:

— Знаете, отец, я думаю, нам следует с вами поговорить.

МАРИ

После разговора барона и Оскара все как-то утихло и успокоилось. Кроме того, Оскар еще очень серьезно поговорил с матерью. Весьма грамотно, надо сказать, поговорил.

Он рассказал ей о молодом мальчишке, который влюбился и решил заработать. Лишился всех денег, товара, лишился ноги, и почти всю сознательную жизнь провел нищим и бездомным.

— Ты пойми, мама, — говорил он, — барон вовсе не злобный старикашка. Просто жизнь его помотала так, что он всего боится. И то, что он сорвался на меня — это не от злобы, а просто от усталости…

Олла недовольно фыркала, пыталась возражать, но, как и любой жалостливый и мягкий человек, к концу рассказа прониклась:

— Ладно, сынок, ладно, — она любовно погладила Оскара по плечу. — Не буду я больше на него сердиться. Только и он уж пускай не замахивается на вас. А то — ишь ты какой!

В целом, я понимала, что этот конфликт вызван и неустойчивым положением барона, и общей усталостью от плавания. Все же условия жизни сейчас были довольно скотские.

Меня уже изрядно мутило от ежедневной дозы вина. Конечно, оно было слабое, но все же…

Однако и пить тухнущую воду я не рисковала. Изрядно доставал запах немытых тел и пропотевшая одежда — у нас была запасная, но так как стирать приходилось в морской воде, то назвать ее чистой язык не поворачивался. Да и еда последние две седмицы была совсем уж мерзкой.

После скандала наши отношения стали значительно лучше. Мы с Оскаром спокойно обсудили возможность помочь барону получить назад свои земли и попробовать поднять их.

— Конечно, мы мало что понимаем в сельском хозяйстве, — признавал Оскар. — Но в торговле-то мы как-нибудь разберемся. Я думаю, если не обирать крестьян дочиста, то за несколько лет они и без нас все восстановят. Да и потом, если земля под королевской дланью, то вовсе не обязательно крестьян высасывают дочиста. Любая корона предпочтет получать пусть понемногу, но каждый год, чем хапнуть один раз и оставить разоренные земли.

— А что будем делать, если баронство передано кому-либо?

— Мари, я знаю не больше твоего. Сходим к местному законнику, посоветуемся, разузнаем, что и как. Возможно, сможем получить земли назад, возможно — плюнем на них и будем обустраиваться в городе. Сейчас у нас слишком мало данных. Главное, что старик останется с нами при любом раскладе.

Я вздохнула и с улыбкой ответила:

— Ну, хорошо уже то, что у тебя есть хоть какой-то план.

Оскар засмеялся:

— Не ехидничай. Конечно, это сложно назвать планом, но у вас, многоуважаемая баронетта дель Корро, и такого нет.

К концу третьей седмицы мы подплыли к небольшому малонаселенному острову Маджеро. Здесь не было ничего, кроме пары нищих рыбацких деревушек. Но все суда, проходящие мимо, обязательно делали стоянку — на острове запасались пресной водой.

Матросы мыли бочки и обновляли запасы, а я, уточнив, что стоянка будет до самого утра, собрала все грязное тряпье, всю нашу странную семью и решила заночевать на острове. Я опасалась, что будет много пассажиров с других кораблей, желающих помыться, но нет.

Кроме нас на берег сошли только несколько служанок с корзинами грязного белья. Пассажиры, вовсе не так обеспокоенные гигиеной, как мы, решили дождаться окончания плавания. От Маджеро до конечной точки путешествия оставалось всего три дня.

У нас было время и вымыться в свое удовольствие и перестирать одежду. И даже купить в деревушке крупную рыбину, которую Оскар запек на костре.

Пожалуй, это была одна из самых приятных ночей за всю дорогу.

Глава 39

МАРИ

В Ладгардию мы прибыли во второй половине дня.

Все же нам очень повезло с капитаном. Помня о том, какую услугу оказал ему Оскар, он взялся помочь нам найти нужное судно — нам предстояло путешествие вдоль берега континента еще в течение седмицы или полутора. Тут уж как повезет — все зависит от попутного ветра.

Судно нашлось без труда — отношения между Ладгардией и страной барона дель Корро были дружественные, их связывали торговые договоры, и суда ходили беспрепятственно. Поэтому мы успели только плотно поесть в портовом чистеньком трактире, как матрос, присланный капитаном Марусом, отвел нас на новый корабль.

За путешествие на этом судне с нас потребовали по четыре серебрушки с человека на питание и по две за проезд. Оскар поморщился, но заплатил. Для нас это была существенная потеря.

Это плавание проходило гораздо легче. Была нормальная еда и вдосталь чистой питьевой воды. Почти каждый день мы приставали к берегу, где часть грузов уходила на сушу, а пустые места в трюме быстро заполнялись новыми товарами.

Несмотря на месяц языковых тренировок, иностранцев в нас опознавали сразу же.

Пассажиров было значительно больше, чем на «Жемчужине», и они часто менялись. А в пути, как известно, люди сходятся гораздо легче. Кроме того, словосочетание «баронет дель Корро» производило на попутчиков нужное впечатление. С нами охотно знакомились и разговаривали. Людей даже не смущала наша более чем скромная одежда — они думали, что это дорожная экипировка. Однако мы-то знали, что это лучшее, что у нас есть.

— Оскар, я еще раз вспоминаю старое правило — по одежке встречают… Ты понимаешь, что мы одеты слишком просто, даже бедно для своего социального статуса?

— Понимаю, — вздохнул Оскар. — Но ты знаешь, что сейчас это лучшее из того, что мы можем себе позволить. Неизвестно, что там с землями барона, и сколько ухитрятся высосать из нас королевские чиновники.

Мы много гуляли по палубе, и оба старались как можно чаще разговаривать с любым, у кого было на это время. Галантный пожилой дворянин, который от скуки завел с нами беседу о погоде, любезно раскланиваясь в конце, отвесил мне комплимент:

— Баронетта дель Корро, я был счастлив познакомиться с вами и вашим мужем. У вас не только приятный голос, но и совершенно очаровательный акцент! Увы, я вынужден оставить столь уютную компанию и идти укладывать вещи. Баронет, — он элегантно поклонился Оскару. — Надеюсь, судьба когда-нибудь подарит нам еще одну встречу, — с этими словами он удалился.

— Ты знаешь, меня это немного беспокоило.

— Что именно? — спросил Оскар.

— Наш акцент, — пояснила я. — То, что говорим мы неправильно — это понятно, хорошо уже то, что наша речь не кажется варварской и неграмотной.

Оскар задумчиво кивнул — он явно думал о чем-то совершенно другом.

— Я даже не знаю, что будет лучше для нас — если мы получим земли, или — если не получим.

— Какая разница, Оскар? — я была настроена несколько легкомысленно. — Приедем — узнаем.

— Мари, у нас осталось меньше ста пятидесяти серебрух. Это очень небольшие деньги для обустройства в новой стране.

Я успокаивающе погладила его по плечу:

— В любом случае — мы не пропадем.

* * *

На восьмой день к вечеру путники сошли на сушу в столичном порту. И барон, и Олла выглядели одинаково растерянными, почти испуганными.

Возле трапа, по которому спускались прибывшие, вилась небольшая стайка мальчишек. Подобные компании встречали путешественников в каждом порту. За мелкую монету они могли отвести клиента в недорогой трактир или роскошную гостиницу, подсказать, где что можно найти, купить или продать.

Оскар поманил пальцем, и к ним подскочил сухощавый подросток — болтливый и юркий. Выяснив, что клиенты не собираются брать носильщика, он обговорил плату за услугу и звонко свистнул. Подскочил его не менее шустрый приятель.

На мальчишек навесили часть вещей, и вся компания медленно двинулась через порт, приноравливаясь к неторопливой и неровной походке барона. Женщины каждая несли по объемистому рулону циновок, сплетенных Оллой. Оскар тащил на себе самый тяжелый груз. Барон хромал рядом.

Трактир с номерами, куда их привели, оказался чистеньким, но достаточно скромным заведением. Однако, цены были такие, что Оскар помотал головой. Серебруха в день с человека.

— Что вы хотите, господин, — пожал плечами пузатый трактирщик. — Столица! — он вздел к потолку толстый палец.

Путники вышли на мощеную улочку.

— Дружок, — обратился Оскар к одному из мальчишек. — пожалуй, мы предпочли бы остановиться в частном доме. И хорошо бы, чтобы там оказалось дешевле.

Несколько презрительно оглядев достаточно скромную одежду клиентов, мальчишка на мгновение задумался и сказал:

— Еще два медяка!

Оскар и Мари переглянулись и засмеялись. Настолько этот «экскурсовод» напомнил им Миттона, сопровождавшего их по лавкам.

Идти пришлось очень далеко, и к концу пути вымотались все.

Их новое жилище располагалось почти на окраине города и выглядело более чем скромно — простой белёный домик, очень похожий на тот, в котором они жили раньше. Хозяйка, пожилая опрятная женщина, дородная и солидная, даже немного медлительная, разгладила невидимую складочку на белоснежном фартуке и сказала:

— Если с едой, — она вновь оглядела компанию внимательным взглядом и уже более решительно договорила: — за всех полсеребрушки в день. Две комнаты, — продолжала она. — За стирку и горячую воду — доплачиваете.

Это было дорого, но все же — значительно дешевле, чем в трактире. Оскар расплатился с провожатыми, и весь вечер путешественники потратили на то, чтобы вымыться, собрать одежду в стирку и хоть немного перетрясти вещи.

На следующий день с утра барон и Оскар, прифрантившись, отправились в королевскую канцелярию. Вернулись они только к вечеру, оба молчаливые и задумчивые.

ОСКАР

Для меня, как для многих мужчин, хождение по кабинетам с бумажками всегда было достаточно каторжным процессом.

Когда я только развивал свой бизнес, раньше уборщицы и бухгалтера я нанял зама, на которого и свалил все, что смог, сам предпочитая ездить на объект, ругаться с рабочими, заказчиками и архитекторами.

Королевская канцелярия вызвала во мне оторопь одним своим видом — длинное многоэтажное каменное здание совершенно тюремного вида — с решетками на узких окнах, с охранявшими вход военными, вооруженными до зубов, и десятками мелькающих туда-сюда служащих этой самой канцелярии.

Все нижние чины были одеты в одинаковые тоскливо-серые куртки с гербовой вышивкой на правой стороне груди. В этом холодном и мрачном здании с бесконечным количеством узких длиннющих коридоров я мгновенно почувствовал себя муравьем.

Барон, как мне кажется, был напуган больше меня. Кроме толпы мельтишащих чиновников было огромное количество посетителей, сбитых в кучки и очереди перед массивными дверями кабинетов.

Изначально все посетители проходили через огромную приемную, где за столами сидело с десяток канцелярских крыс, выслушивающих посетителя и объясняющих, в какой кабинет и к кому следует обратиться. Так начались наши мытарства.

Возможно, еще на первом этапе стоило «подмазать». Проблема была в том, что все они сидели в одном помещении: огромном, скучном, тусклом, наполненном гулом голосов, ничем не отгороженные друг от друга. Я просто не рискнул сунуть монету на глазах у десятков людей.

Посетители, кстати, толпились довольно разные, но большинство были одеты весьма скромно. Однако, совсем уж крестьянских лиц я не заметил.

Чиновник отправил нас в один из кабинетов, где за столом в тесной клетушке сидел его точный «клон». Такой же тощенький, сутуловатый, с тонкими паучьими пальчиками. Он был вежлив, предупредителен, внимательно выслушал нас и очень любезно отправил нас в следующий кабинет.

— Простите, высокородные господа, но такими делами занимается отдел «Земельных споров и претензий».

Из отдела «Земельных споров и претензий» нас отправили в отдел «Наследственных и опекунских претензий», оттуда еще куда-то. Везде перед комнатами топтались люди, приходилось дожидаться очереди, и после полудня я заметил, что барон окончательно выдохся — ему было тяжело бродить по этим душным коридорам.

В какой-то момент я просто озверел от этих бесконечно одинаковых лиц, формально любезного сочувствия и бесконечных «…к сожалению, наш отдел не занимается такими вопросами».

Окончательно я психанул в одном из кабинетов, где сидело два таких бюрократа. Один из них, оплывший коротышка, был, похоже, маленьким начальником. Второй — просто писцом, скромно приютившимся в углу.

Я положил на стол серебрушку, загораживая ее так, чтобы писец не заметил, и довольно вежливо спросил:

— Любезный, не подскажите ли вы нам, к кому конкретно нужно обратиться для решения нашей проблемы?

Толстяк глянул на монету с таким пренебрежением, что у меня все внутри заклокотало. Он брюзгливо поджал губы и визгливым, каким-то бабским голосом ответил:

— Я не занимаюсь распределением посетителей, баронет. Потрудитесь спуститься на первый этаж и там вам, пожалуй, ответят.

Этот свин намекал, что за такую сумму он даже говорить со мной не хочет.

Это была даже не точка кипения, а точка взрыва…

Я медленно встал с занозистого стула, также медленно и спокойно, уже не скрываясь, убрал монету в карман и очень-очень спокойно спросил:

— Кто дал вам право, любезный, обращаться ко мне по титулу без фамилии? Вы дворянин? Вы барон? Или, может быть, вы граф?

Толстяк испуганно помотал головой и начал вставать со своего стула. Наступила глубокая пауза, и перо писца перестало скрипеть, а я, все более наливаясь злобой, продолжал:

— Ни один смерд не смеет обращаться к баронету дель Корро столь фамильярно и пренебрежительно. Дуэль…

Потом повернулся к барону и спросил:

— Или будет достаточно просто отходить хама по щекам, отец?

Толстяк стремительно бледнел, нервно переводя взгляд с молчащего барона дель Корро на меня.

Глава 40

МАРИ

Толком объяснить, что и как произошло в канцелярии, ни Оскар, ни барон не пожелали. На следующее утро они собрались и ушли. Вернулись буквально через пару часов. Барон выглядел несколько растерянным, а Оскар по-прежнему был хмур.

— Пойдем прогуляемся, Мари.

Встревоженная Олла, которой я все утро рассказывала о землях барона, и о том, что Оскар сейчас пытается получить «наследные земли», спросила:

— Сынок, ну что там, как?

— Все хорошо, мама. Завтра или послезавтра мы уже поедем туда.

Олла с сомнением смотрела на сына, но приставать больше не стала. Мы вышли на улицу и медленно побрели под уже начинающими желтеть деревьями. Здесь осень наступала гораздо раньше.

— Ну что, давай уже рассказывай, что стряслось.

Нас очень выручал русский — даже если кто-то подслушает беседу, понять все равно ничего не сможет. Оскар начал говорить, медленно и даже чуть занудно. Однако, вспоминая, как их гоняли по кабинетам и мотали нервы — слегка оживился:

— …и тогда я предложил этому козлу дуэль.

— Ого! Не думала, что ты такой псих!

Он махнул рукой и ответил:

— Я и сам не думал.

— А дальше что? Теперь ты будешь драться на дуэли что ли?!

Оскар хмыкнул:

— Ну вот еще! Бюрократы ни в одном мире не отличаются ни храбростью, ни честностью. Кроме того, как ты понимаешь, дуэлянт из меня еще тот. Не забывай, я не владею ни мечом, ни шпагой. Мне просто нужно было надавить на этого слизняка. Он сам потащил нас по кабинетам и сегодня мы получили на руки все бумаги.

— Ну, так это же хорошо? — неуверенно спросила я. Что-то меня настораживало в голосе Оскара. Никакой особой радости от этой победы я не заметила.

Оскар тяжело вздохнул и задал мне встречный вопрос:

— Как ты думаешь, Мари, почему мы так легко получили земли назад?

Мы продолжали молча брести, и я пыталась сообразить, где кроется подвох.

— Они совсем разорены? — наконец догадалась я.

— Да, но этого мало. За землями числится недоимка по королевским налогам, которую мы обязаны погасить в течение трех лет. При этом налог за этот год уходит в казну. Так что я вовсе не уверен, что нам стоило доводить это дело до конца. Поднять обнищавшее баронство на оставшиеся у нас сто небольшим серебрушек — задача из серии «миссия невыполнима».

Новости были совершенно не радужные, это я понимала. Но в них был один несомненный плюс, который Оскар еще не оценил.

— Знаешь, хорошего, конечно, мало, я понимаю. Только ты учти одну вещь — мы получили дом. Свой собственный дом, где нас не достанет никакая стая. Нам не нужно бояться, что тебя выдернут на ночное дело. Нам не нужно бояться, что кто-то решит сдать меня в публичный дом. Мы получили волю, Оскар. А это, поверь мне, дорогого стоит.

Он обхватил меня за плечи, притиснул к себе и как-то неловко чмокнул в висок.

— Ты знаешь, я боялся, что ты будешь недовольна моим решением. Даже барон, когда услышал сумму недоимки, заколебался и подумывал о том, чтобы отказаться от земель.

— Я думаю, Олле об этом вообще ничего не стоит говорить.

Оскар торопливо закивал:

— Конечно, не стоит! Она и так…

Потом помолчал и добавил:

— Нам еще придется заплатить за дорогу до баронства, и на всю зиму у нас останется, дай бог, если сто серебрушек.

Умом я вроде бы понимала, что мы огребли себе кучу проблем. И вовсе не факт, что мы сможем отработать этот налог. Но от мысли о том, что у нас, наконец-то, появится свой дом, настоящий дом, куда не заявятся Сайм или другие члены стаи, настроение у меня стало подниматься.

Мы брели в никуда, просто по тесным улочкам, а я прикидывала, какие продукты стоит закупить оптом, чтобы точно дотянуть до весны. И нам понадобятся дрова, и барону нужна теплая одежда, и я даже не представляю, есть ли в нашем доме хоть какая-то мебель…

Но почему-то все эти заботы настроение мне совершенно не портили — они были ясные, понятные и не страшные. Все же стая пугала меня значительно больше, чем эта бытовая неустроенность.

Во время прогулки Оскар немного успокоился. Мы обсуждали разные варианты, но к единому мнению так и не пришли. Просто потому, что не представляли конкретных деталей.

— Рыбачить, если что, я смогу и там. Но это только на первое время. Надо будет найти какой-то товар, который выгодно будет возить в более цивилизованные места.

— Лучше, если мы сами наладим производство товара. Я, конечно, слабо себе представляю, что именно мы сможем производить. Это мы узнаем только на месте.

Может быть, эти разговоры и были пустыми и ни на чем толком не основанными, но домой мы вернулись с ощущением, что у нас появилось будущее.

С утра Оскар бегал на рынок и искал возчика и караван, который идет в нужную нам сторону, а я напросилась помочь хозяйке на кухне с целью узнать побольше о новой стране.

Никаких сакральных сведений я не получила. Так, какие-то мелкие осколки знаний, которые я пыталась выстроить хоть в какую-то систему. Барона на эту тему расспрашивать было бессмысленно. Он не был в собственной стране более тридцати лет.

От хозяйки, тинки Мален, я узнала, что последние годы, слава всемогущим богам, все спокойно и никаких войн нет, что купцов с каждым годом прибывает все больше, и в стране появляются различные диковинки. Конечно, многие из них бедной горожанке не по карману, но вот, например, сахар она несколько раз покупала, просто полакомиться.

— И вы знаете, Мари, он гораздо слаще меда!

Кроме того, она похвасталась мне шелковым выходным платьем, и даже не поленилась сводить меня в свою комнату и показать этот роскошный туалет.

— С южных островов везут такой. Но еще десять лет назад это только для высокородных было. А теперь вот и я смогла себе купить, — похвалилась она. — Дорого конечно, но зато уж и вид у него!

Я поахала над платьем, чем доставила ей несказанное удовольствие, однако, никаких мыслей по поводу того, на чем мы сможем зарабатывать у меня от нашей беседы так и не появилось.

Зато через нашу хозяйку я смогла продать большую часть циновок, которые сплела Олла. Это были пусть и небольшие деньги, но везти эти тюки через пол страны явно не стоило. Непроданной осталась небольшая круглая циновка, которую я решила подарить самой тинке Мален.

Я судорожно вспоминала различные «попаданские» романы. Девицы в этих книжках открывали собственные кофейни и чайные, трактиры и швейные заведения, косметические салоны и кружевные мастерские.

Ничто из этого нам не подходило. Баронский титул накладывал определенные ограничения. Ну никак не может баронесса держать трактир в собственном городе. Шить я толком не умела, а кружева можно было купить практически в любой приличной лавке. И с мастерицами, которые их плели мне не сравниться.

К баронству, насколько я помнила, прилагалась еще пара деревень, и я успокоила себя тем, что, в крайнем случае, мы сможем держать огород и уж с голоду-то точно не умрем. Но, разумеется, хотелось мне большего.

Оскар вернулся днем и сообщил, что возчика он нашел, караван отправляется через два дня, и нам нужно запастись едой — путешествие продлится не меньше трех седмиц.

— За телегу, на которой мы поедем, я отдал еще девять серебрушек. — хмуро сообщил мне он. Я только вздохнула и пожала плечами — изменить мы все равно ничего не могли.

Оставшиеся два дня мы бегали по рынку, скупая продукты, чтобы вышло посытнее и подешевле.

Большим плюсом Ласкарты было то, что женщинам дозволялось носить брюки. Это не было повседневной одеждой, и поверх них обязательной считалась длинная туника, но в дороге брюки были допустимы.

Более того, я видела даже нескольких крестьянок, везущих товары на рынок, одетых в некое подобие шаровар. Потому Оскар хоть и поморщился, но в одной из лавок старьевщиков на окраине Рангаллы я нашла себе вполне приличные штаны, не слишком даже и поношенные.

— Я их постираю, зато в дороге мне будет значительно удобнее.

— Как ты думаешь, может, стоит поискать что-то подобное для матери?

— Оскар, — рассмеялась я. — да скорее мир перевернется, чем Олла наденет брюки!

В общем-то, два дня мы провели в сплошной суете и беготне, обойдя десятки маленьких базарчиков на окраине и всевозможных лавок. Центральный рынок столицы был не для нашего тощего кошелька.

Для барона купили достаточно теплую куртку, хотя тоже бэушную — к сожалению, наши финансы не позволяли одеться соответственно статусу. Более того, после некоторых размышлений мы решили, что путешествовать удобнее как простым селянам. Не стоит окружающим знать, что баронетта готовит на костре и стирает тряпье, а баронет самолично колет дрова и таскает воду.

Утром на третий день к дому подъехала телега, запряженная двумя крепкими рыжими коняшками, и хмурый молчаливый возница с длинными седыми усами недовольно буркнул:

— Вы, эта, скидайте вещи, да поторапливайтесь.

Из дома, проводить нас вышла тинка Мален, сунув мне в руки приличных размеров сверток с теплыми пирожками. Похоже, это была ее благодарность за подарок.

Вещи мы «скидали», Оскар помог барону взобраться на телегу, Олла и я уселись сами, неуклюже возясь и устраиваясь между тюков с одеждой. И мы отправились к Старым воротам Рангаллы — там собирался караван.

Были в столице еще Золотые ворота и Холодные, но увидеть их нам не удалось — времени на экскурсии просто не было. Зато теперь мы сможем хоть немного посмотреть на страну, в которой собрались жить.

Глава 41

ОСКАР

Мы ехали в середине почти бесконечного потока телег и кибиток. Небо хмурилось, и я напряженно посматривал вверх: не собирается ли дождь. Может быть, и зря я не нанял кибитку? Но через пару часов тучи разбежались, позднее осеннее солнышко согрело путешественников, и стало чуть веселее.

Обоз шел довольно споро, дороги были неплохие, местами даже мощёные. Чаще останавливались на ночлег где-нибудь в поле, но несколько раз — в небольших городах.

С середины пути обоз начал потихоньку меняться и уменьшаться. Иногда, бывало, что в каком-нибудь городишке оставались пара-тройка кибиток, а новая в караван вливалась только одна.

Возчик, к сожалению, оказался слишком неразговорчивый, кормиться он ходил к какому-то своему приятелю и спать устраивался там же. Так что практически мы ехали одной семьей.

Олла вязала какой-то бесконечный чулок, Мари, когда дорога позволяла, тоже возилась со спицами. И только мы с бароном изнывали от скуки.

Когда ночевка выпадала в городе, докупали еды в дорогу. Где-то дней через восемь-девять я вздохнул с облегчением — цены, по сравнению со столичными, упали почти вдвое. Это не могло не радовать. По крайней мере этот год мы не умрем с голоду.

Иногда тихонько переговаривались о какой-нибудь ерунде — монотонная дорога выматывала.

— Оскар, — задумчиво спросила Мари, — а помнится, ты говорил, что к городу барона прилагаются еще две деревушки.

— Да. В документах прописано. Болотное и Серая пустошь.

— А барон говорил, что он эти деревушки продал. Помнишь, одну вроде на приданое сестрам пустил, а со второй долги раздал.

— Я-то помню, — вздохнул я. — Но их владелец умер бездетным, они так же перешли под королевскую руку, а главное, они такие же нищие и все в долгах.

— Да уж! — покачала головой Мари. — Даже и непонятно, повезло нам или нет.

Пару раз мы в небольших городках ухитрялись вечером пробежаться по лавкам — просто прикинуть, что к чему. Предметов роскоши и каких-то деликатесов практически не продавали, такое можно было купить только днем в центре городишки. Однако, крупы-овощи-мясо, простые ткани и обычные инструменты были вполне доступны.

Мы всё ехали и ехали, вокруг расстилались убранные поля и огороды. Редкие деревья, высаженные вдоль дороги, почти полностью сбросили листву, а в прохладном воздухе все отчетливей пахло морем. Этот запах ни с чем не спутать.

В последнюю седмицу караван стал совсем крошечным. Остались только десяток груженых телег купца, который и собирал путников, охрана, мы и еще две кибитки каких-то лавочников. Городов больше почти не встречалось, только крупные села. В одном из них мы остановились на ночлег.

С утра накрапывал дождь, и как мы ни прятались под вощеные накидки, выделенные возчиком, все равно продрогли и замерзли. Поэтому, я решил, что лучше немного переплатить, но спать в тепле. Благо, что местные крестьяне охотно пускали путников в дома за весьма скромную плату.

— Только ить, почтенный, мы уже повечеряли. Ну, голодными-то не оставим — сейчас жинка похлебку разогреет. Малость подождать надобно будет.

Хозяин чем-то напоминал нашего возчика. Такой же вислоусый, не слишком разговорчивый и крепкий. Молча помог стаскать вещи из телеги под навес и поманил рукой в дом.

Усадили нас за пустой стол на широких лавках. Хозяин скрылся где-то в глубине избы, за щелястой перегородкой. У печи хлопотала дородная женщина, приговаривая:

— Промерзли, миленькие? Ничо-ничо, ща я быстренько горячего спроворю. А ты, молодайка, не сиди, — обратилась она к Мари. — Вон хлебушек-то лежит, видишь? Вот возьми, да напластай.

Мари улыбнулась и встала помогать хозяйке. Резала хлеб, поставила по ее указанию еще какой-то котелок на плиту, достала ложки.

— Вот, щас водичка-то закипит — я вам травки заварю. Взварцу-то горяченького больно добро перед сном попить, никакая хвороба не возьмет!

Нас накормили какой-то крупяной похлебкой, главное достоинство которой состояло в том, что она была обжигающе горячей. После хозяйка выставила на огромной чугунной сковороде шипящую салом яичницу. Следом разлила по глиняным кружкам душистый травяной отвар.

Мы жадно ели, а она, подперев щеку рукой, сидела в торце стола и приговаривала:

— Вот и ладно, вот и славно, сейчас согреетесь, уже и спать можно.

Я обратил внимание на то, что Мари весь ужин была какая-то задумчивая. Казалось, ее что-то беспокоит.

После еды она помогла хозяйке собрать посуду и неожиданно спросила:

— Почтенная, а вот котелок, который сперва я схватила… Ну, когда вы велели воды поставить, а я не ту посудину взяла. В нем что такое?

Хозяйка недоуменно пожала пухлыми плечами и ответила:

— Дак рыбную похлебку я варила. Там остатки уж совсем пустые — тока собаке выплеснуть.

— А вот там, в похлебке, темные длинные нитки, это что?

Хозяйка засмеялась:

— Ты, милая, как будто и уху не варила ни разу! Ликта это, обычная ликта, — и видя недоумение на лице Мари, пояснила: — Ну, трава такая, прямо в море и растет. В нее частенько рыбу заворачивают, чтоб дольше свежей оставалась. Я ее для нажористости всегда в уху добавляю. С ней и жижа получается скуснее.

Мари как-то задумчиво покивала головой, продолжая обдумывать нечто мне непонятное, и спросила:

— А дорогая ли эта трава, почтенная?

Тетка снова засмеялась, легко махнула на нее рукой и пояснила:

— Ой, да нипочём она! Любой рыбак на базаре тебе сколь хочешь ее даст.

Я не мог понять, какого лешего Мари так зацепилась за эти водоросли. Однако, она, поймав мой взгляд глазами, кивнула на дверь. Выходить под моросящий дождь чертовски не хотелось, но, наверное, не просто ж так она зовет? Впрочем, на улицу она меня и не потянула. В тесных сенях, схватив за руку, она задала совсем уж безумный вопрос:

— Оскар, вот мы с тобой мотались по лавкам довольно много. В разных странах мотались. Хоть раз ты видел в продаже мармелад?

Я обалдел настолько, что даже не сообразил ответить, а просто отрицательно помотал головой, не сообразив, что в темноте сеней она просто не увидит моего движения. Впрочем, похоже, мой ответ ей был не слишком и нужен. Она все также торопливо продолжала говорить:

— Мармелад, Оскар, понимаешь? Мар-ме-лад!

Я осторожно прихватил ее под локоть и чуть сжал руку.

— Мари, успокойся и объясни нормально.

Ее так распирало от собственной идеи, что все равно объяснение получилось на редкость сумбурным:

— Вот эти самые водоросли в котелке. Видел?

— Нет. Что там с этими водорослями?

— Там бульон желировало!

— Черт, Мари, объясни уже толком!

Она вырвала у меня свой локоть и горячо заговорила:

— Мы много ходили по лавкам, но ни разу не видели такого простого лакомства, как мармелад. Это говорит о том, что в мире еще не знают, что такое агар-агар. Это вещество, которое может желировать даже воду. Понимаешь? Воду потом можно нарезать кубиками…

— Мари, на кой черт нам вода нарезанная кубиками? — я действительно не понимал, что она хочет.

— Ну ты и тугодум! В этих водорослях, которые ничего не стоят, содержится агар-агар. Мы сможем его получить сколько угодно и продавать. Такого нет больше нигде в мире. Теперь понимаешь?!

Идею я понял. Честно говоря, такого энтузиазма, как у Мари, я не испытал. С другой стороны, море находится рядом с баронским замком, водорослей мы сможем получить сколько угодно. Может быть, это действительно перспективная идея? Ну, а что? Мармелад штука красивая, это лакомство, а главное, что его производство не должно быть слишком сложным.

Мари возбужденно посапывала в темноте и явно ждала от меня ответа.

— Ну, идея неплохая, надо будет посчитать, во что обойдется производство, сколько это будет стоить, и все остальное. А главное, хорошо бы разобраться в технологии выделения этого самого твоего агара. Насколько это сложно?

Мари фыркнула в ответ:

— Начнем получать, узнаем, — и ехидно добавила: — Ну, если у тебя нет идеи получше!

— Не злись, нет у меня пока идеи получше. И вообще… — я подумал о том, что зря я подошел к ее идее так прагматично. Этак можно отбить любой интерес. Поэтому, добавил: — Ты большой молодец и умница! Я бы до такого не додумался.

Никогда в жизни меня не интересовали никакие проблемы мармелада. Я вообще всегда считал, что его делают из желатина. Я и ел-то его последний раз еще мальчишкой. Самым ценным в нашем разговоре для меня было то, что эта идея появилась у Мари.

Значит она, так же как и я, пытается придумать нам безбедное будущее. Она не собирается изображать из себя девочку-девочку, место которой в доме, в тепле и безопасности. Для меня это было ценно.

Ночевали мы на груде постеленных на пол тюфяков, и ночью нас изрядно сожрали клопы. Утром, почесывающиеся и раздраженные мы загрузились в телегу. К вечеру доехали до крошечного городка под названием Гренд. Здесь была конечная точка, к которой шел караван. В городке остались и купец, и охрана.

Нам же до баронских земель предстояло путешествовать в одиночестве еще три дня. Впрочем, как говорят, места здесь были тихие, и никакого нападения опасаться не стоило.

Глава 42

МАРИ

Последнюю ночевку провели в одной из деревушек уже на своей земле. Какой-то заспанный мужик отвел нас к пустующему холодному дому. Благо, хоть печь удалось растопить, и смогли поужинать горячим.

Эти последние три дня дороги вымотали нас чуть ли не больше, чем весь предыдущий путь. Пожалуй, хорошо, что мы приехали в Серую пустошь уже поздним вечером и толком не видели, где останавливаемся. С утра, под хмурым осенним небом я почти с ужасом разглядывала нищие нахохлившиеся хатенки, крытые промокшей соломой. Часть из них была пустая — жители съехали от безнадеги.

Представляться мы не стали — не тот у нас вид был, чтобы объявлять себя хозяевами земель. Но с одним из мужиков Оскар поговорил перед отъездом.

— Да давно ведь хозяев-то нет, господин хороший. Прежний помер, а как деревню отдали под королевскую руку, так и совсем худо стало, — как-то безнадежно махнул он рукой.

— А чем худо, почтенный? Налогами обижают?

— Да ить, господин хороший, где ж нам добра-то на налоги набраться? Раньше-то предки жили — не жаловались, овец держали, войлоки валяли, а лет двадцать назад мор был — скотина и повымерла. Огороды худые больно, только-только на еду добыть. Я бы и сам в город подался, да ить родители у меня живы еще. С собой брать не резон, а и здесь оставлять нельзя.

Сведения были явно не слишком утешительные, но, по крайней мере, становилось ясно, что здесь, в Серой пустоши, нет пахотных земель, зато можно держать скотину. Тут главное — найти деньги на эту самую живность.

К башне мы подъехали еще засветло. Даже дорога, по которой мы двигались на холм, почти полностью заросла. Она производила впечатление совсем заброшенной.

На крепких дверях висел тяжеленный амбарный замок. У башни даже не было крепостной стены. Просто на невысоком холме трехэтажный каменный столб с крошечными окнами, сложенный из огромных булыжников.

С другой стороны холма, ближе к морю, раскинулся городишко. Я бы назвала это большим селом. Одноэтажные дома, немощеные улицы. Видно было, как по одной из них пастух гонит стадо, и из ворот выходят хозяйки, разбирая скотину.

Самым солидным зданием был каменный храм, хотя на полноценный храм это строение, конечно, не тянуло. Просто я не знала, как назвать это сооружение. Весь город было не рассмотреть, он уходил вниз к морю, но даже то, что было видно, казалось достаточно бедным и скромным.

Возчик наш недовольно оглядывал конечную точку путешествия:

— Это что ль тут ночевать-то будем? Вроде как и не ждал вас никто.

Оскар, примерившись, сбивал замок небольшим топориком.

— Ты, мил друг, не хулиганил бы, а-то щас с городу прибегут, дак в тюрьме ночевать будешь.

— Разберемся, — мрачно ответил Оскар.

Внутри башня выглядела совсем уж жутко. На первом этаже окон не было, пришлось достать несколько свечей, чтобы не убиться в темноте. Квадратное помещение, метров семь на семь, разделенное несколькими довольно трухлявыми деревянными перегородками.

Одну из комнат явно использовали как кухню. Там был даже колодец, прямо в здании башни, какой-то неимоверной глубины. Впрочем, проверить есть ли там вода, мы не смогли — на колодезном вороте не было цепи.

Зато уцелела печь-плита с огромной чугунной поверхностью. По центру в нее был вставлен огромный котел. Похоже, это для того, чтобы на кухне всегда была горячая вода. У нее было целых две топки, между которыми находилось совершенно непонятное отделение. Олла, со страхом смотревшая на наше новое жилье, вдруг оживилась:

— Смотри-ка, Мари, настоящий духовой шкаф! Я такой только в кухне у высокородных видела!

На полу лежал изрядный слой пыли. Сквозняк из открытых дверей пошевеливал под потолком клочья паутины, свисавшие с огромных закопченных балок, и голоса гулко раздавались в пустом помещении. Место, конечно, было жутковатое. Впрочем, выбора все равно не было — на улице снова собирался дождь.

Возчик недовольно бурчал, помогая Оскару перетаскивать багаж под крышу. Да и было того багажа, честно говоря, совсем немного. Запасы тряпья за дорогу изрядно поредели. Поэтому, не слишком долго раздумывая, я спихнула все вещи в один мешок и освободившуюся сумку использовала как половую тряпку, разорвав на две части.

В углу кухни нашелся здоровый глиняный горшок со слегка отколотым краем. На улице я видела на углу здания бочку с дождевой водой. Проверив крепость деревянной скамьи, усадила на нее барона и Оллу и принялась мыть пол. Нам еще сегодня на нем спать.

Кухня была достаточно просторная, всю я сегодня точно не отмою, но нам нужен хоть один чистый угол.

Оскар окликнул меня откуда-то из зала, когда я уже промывала пол на второй раз. Я вышла к нему из кухни и увидела, что он держит в руке факел, а второй машет мне.

— Пойдем, посмотришь, что я нашел.

Лестница на второй этаж шла по одной из стен башни. Не все деревянные ступени уцелели, но каждая такая ступенька крепилась к двум железным стержням, вставленным прямо между камней. Идти по ней было страшновато, особенно там, где отсутствовали сразу две-три досочки, и я мертвой хваткой цеплялась в грязные прутья перил. Оскар шел впереди, подсвечивая дорогу факелом.

— Там в углу связка этих факелов — на первое время нам хватит. Я поэтому сразу на второй этаж и сбегал — посмотреть, что там да как. Сейчас сама увидишь.

Второй этаж оказался неожиданно хорошо сохранившимся. Нет, конечно, пыли, паутины и грязи здесь тоже было достаточно, но, кроме широкого коридора с лестницей на третий этаж, было целых три комнаты отделенных друг от друга солидными крепкими стенами.

В каждой комнате был камин, в центральной стояла огромная кровать из какого-то потемневшего дерева, с кучей истлевшего тряпья. И деревянный остов кресла с высокой спинкой, на котором лопнула истлевшая кожа и выпустила на свет лохмотья какой-то набивки. В боковых спальнях кровати были попроще и поуже, но все равно каждая из них тянула на хорошую двухспалку.

Во всех комнатах были столы, причем таких размеров, что становилось понятно — собирали их прямо здесь, пронеся по лестнице только доски. Нашлось несколько запыленных сундуков, естественно, пустых внутри, и облезлые стулья. Окошечки были узкие, дурно застекленные и смотрели в разные стороны света. От них изрядно дуло.

Все это требовало веника, горячей воды и кучи тряпок, но по крайней мере, восстановив лестницу, мы приобретем приличное жилье.

— Ну что, пойдем третий этаж смотреть? — Оскар был радостно взбудоражен и чем-то весьма доволен.

— Ты рассчитываешь найти там что-то ценное?

Он как-то смущенно улыбнулся и ответил:

— Ты не понимаешь, Мари. Я как будто в детскую сказку попал! Представляешь, старая заброшенная башня, в которой жили настоящие рыцари! А вдруг мы найдем там меч!

Да уж! Правду говорят, что первые сорок лет детства у мужчин самые сложные! Увидев мои вытаращенные глаза, он засмеялся и добавил:

— Да успокойся, шучу я, шучу! Ну, просто мне здесь нравится, и если честно, я счастлив, что мы, наконец, доехали до места. Очень уж тоскливо путешествовать по этой глухомани.

Комнат на третьем этаже было пять, и, возможно, одну из них использовали как кладовку. Там был огромный стеллаж из толстенных досок и несколько сундуков и плетеных коробок. Разумеется, все пустые. Но я прямо представила себе, как раньше на этих стеллажах хранились рулоны ткани, сюда на лето убирали теплые зимние вещи, пересыпая их какой-нибудь пахучей травой от моли, пониже ставили начищенную обувь, набив соломой, чтобы не теряла форму…

Одна из дверей вела в бывший туалет. Не слишком большая клетушка, прилепившаяся к башне, как балкон. Я глянула на Оскара, поморщилась и сказала:

— Ни-за-что!

Он забавно почесал за ухом и спросил:

— А как тогда?

— Обыкновенно. — фыркнула я. — Деревянный стульчак, который можно мыть, под него ставится горшок, который регулярно выносится и обязательно моется!

— Да как скажешь! Это точно не тот вопрос, по которому стоит спорить.

Меня порадовало то, что последний раз этим туалетом пользовались много-много лет назад, и запах сейчас был еле ощутим.

— Сюда обязательно нужно заколотить дверь.

— Как скажешь, — повторил Оскар.

Комнаты на третьем этаже были поменьше, чем на втором. Кое-где сохранились остатки мебели — несколько скамеек-табуреток, пустые сундуки и простые узкие кровати на одного человека. По две-три кровати в комнате.

— Надо будет получше рассмотреть первый этаж. Сейчас слишком темно, но вообще-то должен быть подпол для продуктов. И еще, Оскар, возчик завтра уедет.

— И что? — Оскар стоял на коленях и рассматривал маленький камин, вделанный в стену. На третьем этаже их было всего два. Часть комнат оставалась без отопления.

— И то! Нам нужно продуктами закупаться, не на себе же мы их будем таскать.

— Разберемся.

Мы уже вышли на лестницу, и Оскар, приговаривая: — Осторожнее! Крепче за перила держись, — начал спускаться, подсвечивая мне дорогу факелом, как снизу раздался какой-то шум, и послышались незнакомые голоса, гулкие и уверенные.

Слов было не разобрать, но почему-то Оскар уверенно заявил:

— Местные пришли знакомиться.

Глава 43

МАРИ

Местных оказалось четверо. Здоровые откормленные мужики в одинаковых кожаных плащах с капюшонами, накинутых на теплые меховые куртки, в грубых суконных штанах, тяжелых сапогах до колен.

Из вооружения у каждого сбоку висел то ли короткий меч, то ли длинный кинжал, а еще удивительная штука, которую я до сих пор не видела в этом мире — бейсбольная бита. Конечно, это были не настоящие биты, а некие дубинки, очень похожей на них формы.

Разговор я наблюдала со стороны, не вмешиваясь, и этот разговор мне очень не понравился. Вояки эти были на содержании города, платила им мэрия, но держались они как-то очень уж привычно-нагло, по-хозяйски. Даже после того, как Оскар предъявил им документы из королевской канцелярии, и объяснил, что он новый владелец земель.

Главный из них, тот, который, собственно, и разговаривал, покрутил в руках снабженные печатями пергаменты. Он назвался капитаном Саргом. Мне показалось, что читать он не умеет. Он небрежно сунул документы назад, Оскару в руки и буркнул:

— Однако, надо бы вам, ваша светлость, до мэрии прогуляться с нами.

Оскар помолчал, а потом аккуратно спросил:

— Скажи-ка, любезный, а не мэр ли должен прийти и представиться новому хозяину города? Или в нашем городе больше не действуют никакие законы? Или я ночью, под дождем, должен бежать, как мальчишка-разносчик и кланяться мэру?

Вояка как-то пренебрежительно окинул Оскара взглядом с головы до ног и ответил:

— Вы, однако, ваша светлость, зря гневаться изволите. А только я вам передал, что надобно — ежели не придете, господин мэр очень недовольны будут.

— Ну, будут господин мэр недовольны — поставлю другого, довольного.

Я видела, что Оскар злится. Стражники как-то неприятно переглянулись между собой, даже не стараясь скрыть ухмылки, и капитан скомандовал:

— Однако, пошли отсюдова.

Весь вечер нам некогда было даже обсудить этот визит. Оскар сломал одну из перегородок на первом этаже на дрова, растопили печь на кухне и готовили спальные места. Я варила ужин из запасов, которые привезли с собой, а Олла отмывала все, что подвернулось ей под руку.

Между делом я заметила, что ей, кажется, полегчало. В чем-то я даже могла ее понять. Теперь у нас есть свой дом, в котором мы останемся надолго, значит, нужно привести все в порядок. У нее есть работа, и она больше не чувствует себя ненужной.

Барона же то, что он видел, похоже, сильно расстроило. Он плыл сюда, как в некую землю обетованную, а нашел разруху и запустение. Надеюсь, он придумает себе занятие по вкусу, а уж мы позаботимся, чтобы он не голодал и жил в тепле. Он неплохой человек, просто не самый удачливый.

Рано утром Оскар доплатил возчику остатки денег и тот торопливо тронулся в путь. Мы же с мужем после завтрака пошли закупаться в город. Нам необходимо было как можно быстрее сделать запасы. Наверняка потом, зимой, все продукты будут стоить значительно дороже.

ОСКАР

Оценить мою беседу с солдатами я смог только поздно ночью, после всех хлопот. Ночевали кучей, на груде тряпья, на отмытых каменных плитах пола. Похрапывал барон, хрипловато дышала Олла, Мари свернулась клубком, и ее было не видно и не слышно.

Я лежал под какой-то то ли шубой, то ли курткой, пялился на слабые отсветы огня на полу возле печки и думал.

Земли были под королевской дланью долгие годы, мэр назначен королем, точнее, разумеется, не самим королем, а кем-то из его чиновников. Зовут мэра Эдинг Шертен, и он из богатых горожан. Простолюдин. Это все, что я знаю.

На данный момент я могу его сместить, так как являюсь высшей властью в городе. Если совсем точно, то высшая власть в городе не я, а барон. Однако, насколько я понимаю, ничем таким он заниматься не хочет и не будет. Значит, разбираться с этим Эдингом придется мне. За почти десяток лет, что он правит здесь практически бесконтрольно, он наверняка набрал себе друзей и сторонников…

Если эти вояки не совсем тупые, то они должны знать, что хозяин города — барон. Пусть капитан не умеет читать, но не верить мне, что я баронет у него нет оснований. Почему же тогда, черт бы его побрал, он вел себя так борзо? Да и солдатики ухмылялись не слишком хорошо.

Полное ощущение, что они знают что-то такое, чего не знаю я. И сейчас я, со своей претензией на власть в городе, выгляжу в их глазах не страшнее клоуна на детском утреннике. Пожалуй, этого Эдинга сковырнуть будет не так и просто…

Я гонял эти дурные мысли туда-сюда и понимал, что за столько лет без пригляда на баронских землях должна была сложиться какая-то своя иерархия. А тут, такие умные и красивые, приперлись мы, со словами: «Здрасьте, мы тут теперь самые главные!».

Пожалуй, это естественно, что местной власти доверяют больше и, соответственно, боятся ее больше. А я в их глазах действительно клоун. На это, в принципе, можно бы и наплевать, но уж больно самоуверенно ребята держались…

За завтраком барон был скучен и хмур. Улучив момент, я спросил его:

— В чем дело, отец?

— Надо бы в храм сходить, показаться там, — проворчал он.

— Надо, значит сходим. Храм конечно далековато, ну, в крайнем случае, договорюсь — отвезут на телеге.

Барон вспыхнул и ответил довольно жестко:

— Я лучше ноги по колено сотру себе, чем перед подданными на крестьянской телеге поеду! — потом он вроде как бы и устыдился своей вспышки и добавил: — Нельзя так! Понимаешь? На телеге ехать — собственное достоинство ронять.

Потом безнадежно махнул на меня рукой и сел поближе к печи. Олла, которая слышала наш разговор, огорченно покачала головой.

Сразу после еды мы с Мари отправились осматривать «владения». Я оглядел ее одежду — грубоватые сапоги и довольно убогую удлиненную куртку из овчины — и покачал головой. Высокородные из нас так себе. Дело даже не в манерах, дело в том, что мы выглядим как простолюдины. А это в корне неправильно. С первых же денег нужно будет завести приличную одежду.

Рынок не производил особого впечатления. Довольно скромный выбор товаров, продукты самые простые. То, что подороже, продавали в лавочках, окружавших небольшую центральную площадь перед единственным трехэтажным зданием, построенным с некоторой претензией на роскошь. Вход в здание даже был украшен фальшивыми колоннами, а у дверей топтались двое вояк.

— Похоже, это мэрия, — кивнул я головой в сторону «дворца».

— Послушай, Оскар… Мы вчера так и не поговорили… Ты заметил, как держались солдаты? Может, действительно, стоит зайти и познакомиться с этим мэром?

— Мари, мы и так будем выглядеть бедными родственниками в глазах горожан. По местному протоколу даже баронет выше мэра. Идти ему представляться — значит уронить свой статус на глазах у всех.

— Ну, смотри, как знаешь. Вы, мужики, вообще любите письками меряться. — недовольно ответила Мари.

Я про себя порадовался, что поглядывающие на нас горожане сто процентов не знают русского языка. Думаю, слово «писька» их бы слегка шокировало.

Первый круг по лавкам и прилегающему рынку мы сделали чисто ознакомительный: сравнивали цены, смотрели, что где лучше купить, просто оглядывались.

Нельзя сказать, что жители города не проявляли любопытства — толпа за нами, конечно, не ходила, однако, было полное ощущение, что все вокруг знают, кто мы такие. На нас посматривали, косились исподтишка, некоторые прислушивались к нашему разговору. Единственный человек, который рискнул нарушить это молчание, был облачен в серую жреческую хламиду.

Невысокого росточка, пухловатый и немолодой. Его кожух не сильно отличался от куртки Мари. Ни тебе богатой меховой отделки, ни дорогого покрытия — обычная деревенская шубейка мехом внутрь, намокшая под осенней моросью и наверняка тяжеленная.

Он сам подошел к нам, когда мы приценивались к товарам в овощном ряду и договаривались о доставке на холм в башню. Подождав, пока я закончу разговор с довольной торговкой, обратился ко мне, аккуратно кланяясь:

— Почтенный, правду ли говорят, что наши земли вывели из-под королевской длани, и сюда прибыли новые владельцы?

— Да, правду.

Он кинул на рот решетку молчания, точно такую же, какую всегда изображала Олла, и мы с Мари машинально повторили жест за ним.

— Вы, почтенный, наверное, кастелян нового владельца?

Момент был трындец какой неловкий. Мари в нашу беседу не вмешивалась, но сейчас она потупилась. Ей тоже стало не по себе. Впрочем, выбора один фиг не было — врать я не мог.

— Нет, уважаемый. Я — баронет Оскар дель Корро, это — моя супруга, Мари дель Корро. А владыкой города является мой отец — барон Болвангер дель Корро.

Я стоял перед ним с абсолютным покерфейсом и ждал реакции. Жрец смутился…

— Всемилостивая Маас! Простите меня, баронет, клянусь, я не хотел вас обидеть. К сожалению, с возрастом у меня ослабло зрение…

Я несколько небрежно махнул рукой, прерывая его бормотание:

— Ничего страшного, почтенный. Я понимаю, что вы не хотели нас задеть. Представьтесь, будьте добры.

— Меня зовут брат Селон. Я жрец местного храма, и буду счастлив видеть своих новых духовных братьев в любой удобный вам день.

— Мой отец, барон дель Корро, очень утомлен дорогой. Как только он немного отдохнет, мы обязательно посетим ваш храм, брат Селон.

Похоже, маленький священник действительно переживал, что нанес нам обиду. Он торопливо и смущенно покивал головой, еще раз пробормотал извинения и, неловко отступая задом и кланяясь, ушел к другому прилавку. Оттуда он поглядывал на нас. У меня даже сложилось впечатление, что он хотел еще что-то спросить или сказать.

Мы с Мари оба помолчали, переживая этот первый неудобный момент знакомства. Все же женщины отличаются от нас не только характером или мышечной массой, но и способом мышления. Поэтому я не особо удивился, когда Мари заговорила снова.

— Как ты думаешь, не стоит ли нам завести козу?

Я только вздохнул с облегчением. Честно говоря, я боялся, что Мари будет переживать по поводу нашей неказистой одежды значительно дольше. Она же, похоже, вообще не собиралась из-за этого париться. Все же мне очень повезло со спутницей!

Глава 44

ОСКАР

Вход в подземное хранилище нашла Олла. Барон, разумеется, местоположение такого скучного места не знал никогда.

Погреб был выкопан прямо под башней, вход располагался в полу кухни. Конечно, все дощатые конструкции типа лестницы, стеллажей и ящиков сгнили от времени, но это было нестрашно.

Нравится мне или нет, но нам все равно придется тратиться на плотника. Необходимо восстановить ступеньки на башенной лестнице — это самое главное. Если бы был инструмент, многие работы я бы мог сделать и сам. Но увы, такой инструмент надо было заказывать, и стоил он очень дорого — поточного производства здесь не было.

Наши ежедневные вылазки в город уже приносили свои плоды — кухня была завалена мешками с овощами, крупами, в одной из кладовок повисли два огромных свиных окорока, появился небольшой бочонок топленого масла и гораздо более солидная деревянная коробка засыпанного солью сала, несколько мешков муки, какие-то местные пряные травы, которые Мари выбирала лично.

На душе становилось спокойнее — я знал, что зиму мы выживем. Тревожило только одно — денег оставалось катастрофически мало. Мари успокаивала меня:

— Оскар, ты пойми, как производится агар-агар, я понятия не имею. Но, мы с тобой знаем, откуда его можно получить, и знаем, какой должен быть конечный результат. В любом варианте эта зима уйдет на опыты и на разработку технологии. Мы ведь даже примерно не можем определить, сколько за него просить, когда мы его получим.

Утешение, надо сказать, было так себе. Кроме того, Мари, занятая мыслями об этой самой хрени, совершенно не обращала внимания на то, что творится вокруг нас. А творилось примерно следующее — местные жители расслабились и перестали обращать на нас внимание.

Более того, несколько раз я уловил даже легкое пренебрежение в словах торгашей и лавочников, у которых мы делали заказы. Внешне вроде бы придраться было не к чему. Они все кланялись и величали меня «господин баронет» и «ваша светлость». А интонации, как известно, к делу не пришьешь. Что-то такое витало в воздухе, что заставляло меня держаться настороже…

Еще одним неприятным фактором было то, что мэр города так и не соизволил приехать и представиться нам.

Храм мы посетили на третий день прибытия и я зауважал барона — весь путь он прошел пешком, не жалуясь и не ноя, хотя для него это было сравни подвигу и заняло чуть не полдня. Народу было много, некоторые даже кланялись, но как будто стесняясь, норовя тут же скрыться с глаз.

Брат-настоятель был вежлив и, кажется, рад нам, но поговорить так и не рискнул. А ведь какое-то дело у него есть, я это заметил.

На четвертый день привезли две телеги дров, я расплатился и весь день складывал на улице поленницу под чахлым навесом — надо будет ремонтировать крышу на нем. Ну, еще успею.

МАРИ

Понемногу я втягивалась в нашу новую жизнь. Мысль о том, что стая с ее сволочными законами осталась где-то далеко за морем, грела мне душу. Появились ежедневные заботы, которые мы честно делили между собой — всякие там завтраки, мытье посуды и стирка, уборка и забота о печах.

На колодезную цепь денег нам не хватило — железо стоит дорого, поэтому ведро привязали к хорошей крепкой веревке. Колодец оказался чудовищно глубоким, зато вода из него была очень вкусной и чистой. На стирку и мытье мы использовали воду из двух бочек. Если учесть, что здесь не было дымящих заводов, то дождевая вода была отличного качества, чистая и мягкая.

У барона изрядно отросли волосы, и я слегка подровняла их. Сейчас он немного поправился и выглядел достаточно солидно — благообразное лицо, серебристо-седая стрижка и элегантная бородка, которую он аккуратно поправлял и подравнивал каждые несколько дней. Если бы не простецкая одежда, то никто бы и не усомнился в том, что перед ним высокородный.

Мне очень нравилось в нем то, что хотя ходил он с некоторым трудом, но не чурался взять на себя некоторые обязанности из тех, что мог выполнять сидя. Например, барон чистил все овощи к столу и резал их так, как говорила Олла — когда соломкой, а когда кубиками. Да и Олла подобрела к старику, видя его старания. Так что дома, при том, что все мы много работали, была достаточно спокойная атмосфера.

Продолжалась эта благодать дней восемь или девять от момента нашего приезда — я уже потеряла счет времени за заботами.

В замке трудился плотник с помощником, и деревянные ступени до середины второго этажа масляно светились новым деревом. Чтобы не жечь факелы, дверь на улицу обычно была распахнута — все равно в большом зале мы не топили. Именно поэтому, когда за дверями раздался непривычный шум, выскочили все. Даже барон, прихрамывая, выглянул с кухни.

Картина, которую я наблюдала сквозь распахнутые двери, вызвала некоторую оторопь.

В окружении десятка всадников на конях к башне подъехала карета, запряженная четверней. Настоящая карета, довольно роскошная, как я понимаю, с позолоченным резным рисунком на дверцах, с двумя лакеями на запятках и громогласным пузатым кучером-великаном, у которого из-под отделанной мехом куртки торчали роскошные бархатные штаны алого цвета.

Один из лакеев метнулся, распахнул дверцу кареты, второй в это время, согнувшись, разложил резные складные ступеньки. Оба они вытянулись во фрунт. Всадники спешивались. На всех одинаковые форменные плащи. Да и кони одной масти — рыжие. В полумраке кареты кто-то завозился. Лакей протянул руку и, тяжело опираясь на подставленную ладонь, показался пассажир.

Дорогущая шуба в пол распахнута. Под ней что-то шелково-бархатно-атласное — покрытое обильной золотой вышивкой и посверкивающее камнями. Голову прибывшего украшала сложная конструкция из фетра, золотого галуна и какой-то массивной броши, крепящей к ней пучок перьев.

— Если бы не рост в полтора метра, я бы решил, что к нам прибыл сам Киркоров! — Оскар произнес это совершенно серьезно, и я невольно рассмеялась.

Что-то в этом помпезном появлении напоминало торжественный выход на сцену поп-звезды. За яркими красками одежды и всеобщей суетой вокруг важной персоны как-то терялось понимание того, что вот этот мужичок и есть мэр города.

Лет сорок, коренастый, плотный, с пивным животиком. Я обратила внимание на мешки под глазами и сеточку кровеносных сосудов на румяных щеках и носу. Я, конечно, не спец, но мне кажется, это последствия несколько неумеренного образа жизни. Ну, лишние пирожные-шашлыки и любовь к вину либо пиву.

Оскар быстро обернулся на стоящих за нашей спиной людей — посмотреть на эту диковинку спустились со второго этажа даже плотник с помощником. Оскар коротко глянул на барона, тот кивнул ему и продвинулся вперед, встретив мэра в дверях собственного замка.

Мэр снял шляпу, напоминающую треуголку, обнажив лысеющую голову и жиденькие остатки волос, собранные в короткий хвостик. Я обратила внимание, что в отвисших мочках ушей у него крепятся тяжелые, массивные серьги.

Конечно, я видела в этом мире высокородных, пусть и издалека. И да, некоторые мужчины носили серьги, но, как и в нашем мире, по одной. Мэр снял тяжелые меховые перчатки с обширными раструбами, утяжеленными вышивкой — жирные пальцы были унизаны перстнями сверх всякой меры. Мне даже стало интересно, он всегда так ходит или этот парад богатства в нашу честь?

— Позвольте представиться, господин барон, — мэр улыбался, и его улыбка мне совсем не нравилась.

Барон сухо кивнул и коротко ответил:

— Позволяю.

Ответом мэр явно был недоволен, улыбка увяла, но он вновь неглубоко поклонился и сказал:

— Я мэр города Корра, Эдинг Шертен.

Барон слегка наклонил голову и довольно сухо произнес:

— Барон Болвангер дель Корро.

Воцарилась неловкая пауза. Впрочем, похоже, неловкой она была только для мэра, барон стоял с абсолютно невозмутимым лицом, не приглашая его в дом и не делая попыток завязать разговор. Да и не пристало барону приглашать простолюдина — это понимала даже я.

Все зрители сцены затихли, пауза все тянулась и, наконец, мэр не выдержал:

— Не позволите ли вы пройти в дом, ваша светлость? — в его голосе отчетливо слышалось раздражение.

— Нет. В доме идут ремонтные работы, — барон не извинялся, он просто извещал мэра.

— Ну, тогда в следующий раз жду вас у себя в доме. Уж я-то сумею принять гостя! — мэр повернулся и двинулся к своей карете.

Я обратила внимание, что Шертен не обозначил в своих последних словах, к кому именно они относятся. Нет, так-то понятно, что к барону, но вежливая фраза должна иметь обращение. Он мог сказать: «Ну, тогда в следующий раз жду вас у себя в доме, господин барон». Или то же самое, но добавив «ваша светлость». Не знаю, заметили ли и поняли ли это хамство военные, но среди них начались переглядывания и ухмылки. Похоже, они все же сообразили.

Поэтому, когда вновь заговорил дель Корро, гости снова замерли:

— Мэр, я еще не отпускал вас.

Лицо повернувшегося на голос барона мэра было багровым, а дель Корро продолжал:

— Я хотел бы видеть у себя документы по сбору налогов и переписку с министерией финансов в течение трех дней. Теперь вы можете идти.

Наливаясь дурной кровью, мэр постоял с пол-минуты, покачиваясь с пяток на носки широко расставленных ног и ответил:

— Нужны документы — приедете сами! — он отвесил почти шутовской поклон, подчеркивая собственную мощь и независимость, и весьма ироничным тоном, добавил: — Прощевайте, господин барон!

Улыбались все, даже лакеи у кареты, которые грели уши, даже довольный кучер, который от восторга дерзостью собственного хозяина, смачно хлопнул себя по ляжкам. Военные откровенно скалились, и больше всего это прощание напоминало плевок в лицо…

Я вцепилась в закаменевшее напряженное плечо побелевшего Оскара и зашипела на него:

— Тихо, ты! Обалдел, что ли? Столько морд за раз не набьешь, а на нас Олла и барон! Тихо, тихо! Угомонись!

Оскар шумно выдохнул, пока веселая компания рассаживалась по коням, потом глянул на барона, подхватил его под локоть и сказал:

— Спокойней, отец. Есть хорошая поговорка — цыплят по осени считают.

В глазах барона стояли слезы…

У меня даже сердце кольнуло — так жалко было старика. Он не заслужил ни этого хамства, ни этой откровенной непокорности. Да, по закону он был владыкой города, но за его спиной не стояло даже пары солдат, способных его защитить…

Я первый раз подумала о том, что сбежав от одной стаи, мы влезли прямо в центр другой. Только отступать нам больше некуда, и второй раз нас никто никуда не повезет…

Глава 45

ОСКАР

Вечером я выбрал время поговорить с бароном.

Ступеньки были сделаны, постели худо-бедно мы организовали на втором этаже, поэтому, отправив Оллу и Мари устраиваться на ночь, я попросил дель Корро задержаться.

— Господин барон…

— Оскар, правильней будет, если даже наедине ты станешь называть меня — «отец». Иначе, рано или поздно, ляпнешь не там, где нужно.

Все это он проговорил, пряча от меня глаза.

Я на мгновение растерялся. Если Оллу я ощущал как мать и как старшую, то с бароном было немного не так. Отцом он мне не был, это понятно, да и воспринимал я его скорее как подзащитного. Впрочем, сейчас не до сантиментов, а он действительно прав.

— Отец, наверняка прямое неподчинение власти должно как-то наказываться? И наверняка мы не первые, у кого бунтует чернь. Что нужно делать в таких случаях?

Барон по-прежнему не смотрел мне в глаза и даже слегка отвернулся, но ответил:

— Сынок, у нас должны быть свои войска. В крайнем случае, можно послать за королевскими воинами, но не в нашем случае.

— Почему?

— Никто не откликнется…

Мы помолчали, и он продолжил:

— Никто не откликнется… Мы слишком слабы и беззащитны, но главный грех даже не в этом. Мы — нищие. Даже если пригласить сюда войска, нам нечем их кормить. Мы должны казне приличную сумму. К нам просто никто не придет, — он немного помолчал и добавил: — Сейчас я иногда думаю, что зря так рвался на родину. Может быть, гораздо лучше мне было сдохнуть на чужбине старым нищим Болваном… По крайней мере, я бы не позорил дворянство…

Я понимал, что все, что он говорит, чистая правда. Это те реалии, в которых нам предстоит жить. Но я совершенно точно знал, что это не навсегда. Не получится с агар-агаром — придумаем что-то другое. Это просто вопрос времени. Мы не пропадем, но надо решить, как вести себя сейчас. Да и утешить старика хоть немного мне тоже захотелось.

— Отец, вы зря так предаетесь безнадеге. У нас с Мари есть достаточно хорошая идея, которая поможет нам, не сходя с места, обеспечить достойный уровень жизни, — я небрежно махнул рукой на окружающую нас убогую кухоньку. — Обещаю, что через год здесь будет работать кухарка. В замке появятся горничные и лакеи, и ваша одежда и ваш стол станут совсем другими. Так что не стоит так отчаиваться. Дайте нам год…

Не знаю, поверил ли мне старый барон или нет, но он кряхтя встал, тяжело опираясь на трость, как-то неловко, как маленького ребенка, погладил меня по голове и сказал:

— Ты хороший мальчик, Оскар. Любой отец гордился бы таким сыном!

Старик ушел, а я, вместо того, чтобы обдумывать текущие нужды и проблемы, как пацан, думал о том, что сегодня я буду ночевать в одной кровати с Мари. Это меня и радовало и пугало. Молодое тело требовало своего.

Если раньше, из-за постоянного стресса, конфликтов со стаей и длинной дороги, сил на мысли о «кексе» у меня особо не было, то сейчас, за последние дни, когда я, наконец, почувствовал себя дома, отъелся и отоспался…

С одной стороны, Мари — взрослая женщина и моя современница. С другой стороны, молодое тело накладывает определенный отпечаток на психику и мысли. Насколько я знал женщин, у них все это работает совсем не так, как у нас, у мужиков.

У меня было два выхода — поговорить с ней сейчас или пустить дело на самотек. Я совершенно отчетливо знал, что мы друг для друга лучшая из возможных пар, но и давить ее этим я не хотел. Поколебавшись, я решил не торопиться. Пусть она отдохнет и придет сама к таким же выводам.

МАРИ

Комната не была слишком уютной, но я протопила ее и отмыла. Конечно, хотелось бы кровать помягче и поприличнее. Соломенный тюфяк — фиговая замена ортопедическому матрасу. Впрочем, после корабля и ночевок под телегой эта старая башня казалась мне восхитительной.

Смущало меня другое — одну из спален заняла Олла, вторую барон. Предполагалось, что в третьей, центральной, той самой, где стояла огромная кровать, мы будем ночевать вдвоем с Оскаром. Эти мысли не могли не волновать…

Он офигительный мужик, это нельзя не признать. Он воин и защитник — это то, о чем мечтает почти каждая женщина. Меня не отталкивала даже мысль о том, что он убийца.

Пожив в этом мире и посмотрев на него с высоты своего опыта, я поняла про себя довольно неожиданную вещь: если моей семье будет что-то угрожать, и я смогу убить — я убью. Мои близкие мне значительно дороже всех остальных. Может, это и грех — думать так, но меня эти выводы не смущали. Мир получит тот ответ, какой заслуживает, поэтому дальше я себе душу не терзала.

Гораздо больше меня волновал другой момент — спать или не спать с Оскаром. Тут меня пугало многое. Сейчас я понимала, что ему выжить здесь гораздо легче, чем мне. В этом ощущалось некое принуждение, некая грязная мыслишка, утверждающая, что я пересплю с ним за защиту. Кроме того, секс — это всегда возможная беременность. А здесь, без нормальных таблеток, она наступит обязательно и очень скоро.

Есть еще один момент, смущающий меня — я не представляла, как Оскар относится ко мне. Полное отсутствие букетно-конфетного периода не давало мне возможности оценить это здраво.

Он, безусловно, парень порядочный, и пакости от него можно не ждать. Грубо говоря, насилия я не боюсь, но мне хотелось бы понять, нравлюсь ли я ему действительно, или я на данный момент просто наиболее доступная ему женщина.

Оскар все не шел, и я нервничала больше и больше. Я понимала, что, скорее всего, сегодня придется все это обсуждать, и не чувствовала себя готовой сказать «да» или «нет».

Была только одна маленькая деталь, которая успокаивала мне нервы: когда мы устраивали спальни, на нормальные матрасы мы решили не тратиться. И тюфяк, и подушки плотно набили соломой, а вот на покупке одеял Оскар настоял, и мы их таки купили.

Купили четыре одеяла, а не три. Не знаю, как это выглядело для него, возможно, он сделал это просто машинально, посчитав количество членов семьи. Я же восприняла это как знак, что давить он на меня не собирается.

Я лежала, укутавшись в теплое одеяло, постепенно успокаиваясь и обдумывая всякую фигню. Что, может быть, стоит купить двух-трех куриц. Это конечно недешево, зато раз в несколько дней у нас будут яйца на завтрак. Что барону нужна шапка на зиму. Что Олле надо прикупить шерсти — носки понадобятся всем. Что обязательно нужно купить для себя бритву.

Конечно, нормальных безопасных станков здесь не было. И Оскар, и барон оба брились жутковатой опасной бритвой — старой и истертой, которую правили на куске кожаного ремня. Надо и мне купить такую — волосы подмышками раздражали меня просто дико. Я выбирала момент и стригла, что могла ножницами… Ножницы, кстати, тоже нужно купить лично для меня и поменьше размером…

Под все эти размышления я даже не заметила, как уснула…

* * *

Проснувшись в одной постели баронет и баронетта испытали редкостное смущение — прятали друг от друга глаза, как два неловких подростка, и не знали, о чем говорить.

Благо, что всевозможные утренние дела быстро стерли эту неловкость, и день пошел как обычно. Ближе к полудню собрались к морю — на необходимые для водорослей корзины тоже пришлось разориться. Оскар только вздыхал, доставая кошелек. Хорошо хоть, что рыбак, к которому обратились с просьбой, смущенно пожал плечами и смущенно сказал:

— Дык, ваша светлость, скока заплатите — стока и ладно. А добра этого я вам могу привезти цельну кучу.

Договорились так — первая партия бесплатно, а потом, когда узнают сколько потребуется, тогда и цену обговорят за постоянную доставку.

Ждать на берегу пришлось долго — рыбак прибыл одним из последних. Был он малоразговорчив и недоволен, досадливо махнув рукой на вопрос об улове.

— Осенью завсегда этак, ваша светлость… Одни тока ваши водоросли и попадаются. А так, два дня из трех попусту хожу. Если бы мэр так налогами не томил, оно бы, может, и ничего себе было…

Нагруженные корзины Оскар привязал к длинной ровной палке и закинул ее на плечо, как коромысло. У Мари посудины были поменьше, но рыбак, посмотрев с каким-то даже испугом, сказал:

— Мыслимо ли дело, чтобы баронетта сама этакую тяжесть таскала?! Дозвольте уж, помогу я вам, ваша светлость? — обращался он всегда к Оскару.

Немного подумав, Оскар вздохнул и кивнул — за услугу придется заплатить, хоть и мелкой медяшкой, но придется.

— Оскар, выдай мне тогда несколько медяшек — я дойду до нашего плотника и куплю пару-тройку дощечек. На чем-то сушить отвар будет необходимо, — пояснила она. — Пока вы водоросли донесете, я как раз и обернусь.

Лавка плотника была далековато, за храмом, а Мари не слишком и торопилась — все же выход в город для нее был небольшим развлечением. Шла медленно, разглядывая людей, дома. Вздохнув, отвернула лицо от лавки с тканями, просто чтобы не расстраиваться.

Святого брата она увидела издалека и вежливо поклонилась ему, получив ответный поклон. А вот когда она, возвращалась назад, зажав подмышкой три тонких отшлифованных дощечки, святой брат, как ей показалось, дожидался ее специально.

— Ваша светлость, давненько вы в храме не были.

— Брат Селон, к сожалению, в замке у нас слишком много дел. Но на следующей седмице мы постараемся прийти.

Святой брат мялся, как будто хотел что-то сказать или спросить, и Мари, заметив его смятение, улыбнулась и повторила:

— Мы обязательно придем на следующей седмице.

— Баронет тоже придет? — спросил святой брат.

Вопрос показался Мари странноватым, но она утвердительно кивнула и ответила:

— Конечно. И баронет, и Олла — все, кроме барона, — и как бы извиняясь, добавила: — Вы же понимаете, ему тяжело ходить.

— Да-да, конечно, я понимаю, — святой брат часто закивал головой.

Под лабораторию Мари выделила комнату на третьем этаже, одну из тех, что была с камином. Оскар был не слишком доволен:

— Мари, у нас не так много дров. Может, стоит расположиться на кухне?

— Я думала об этом. Только, знаешь, кухня такое место… Туда может попасть, например, торговец, который что-то принесет. Я не хочу, чтобы хоть малейший намек на технологию, которую мы ищем, просочился в люди.

Нельзя сказать, что серия опытов была слишком уж длинной. Уже через пять дней, получив достаточно чистый и крепкий отвар, несколько раз профильтровав его и оставив сушиться на досках, Мари получила тонкую, чуть желтоватую пленочку, которая высохнув, достаточно легко крошилась, растворялась в воде и давала стойкий результат.

— Вот, в общем-то и все.

Оскар с недоумением смотрел на чуть желтоватый кубик воды.

— Ты хочешь сказать, что это и есть агар-агар?

— Да. Только все не так просто Оскар.

— В чем проблема?

— Как ни смешно звучит — в производственных мощностях. Нам необходимы не досочки, а нормальные подносы, на которых слой жидкости можно наливать потолще. И чтобы получить объемы, этих подносов нужно не один десяток. Соответственно, нужны стеллажи, на которых они будут располагаться. Нужны большие котлы для выварки и разная прочая посуда. А так — да. Получить агар-агар очень просто.

— Ну что ж, будем думать, где заработать денег на это добро, где обустроить цех, и все остальное.

— Сколько у нас осталось? — Мари вопросительно вскинула брови.

— Пятнадцать серебрушек, Мари. Не забывай, кроме еды мы покупали посуду, одеяла и дрова. Да и с плотником я расплатился отнюдь не воздушным поцелуем.

— Совсем мало.

— Не переживай. В крайнем случае, пойду помощником к кому-нибудь из рыбаков. Голодать мы все равно не будем.

— Ну и ладно, — Мари вздохнула и тут же добавила: — Ой, я совсем забыла! Брат Селон говорил, что мы давно не были в храме. Надо бы появиться там.

— Да, тут нельзя выделяться. Вот тебе еще один расход, — чуть огорченно сказал Оскар.

Через день семья отправилась в храм.

Глава 46

ОСКАР

Я поддерживал Оллу под руку и размышлял о том, что надо бы нам поплотнее заняться изучением местной религии. По сути, мы до сих пор ничего толком не знали, даже про ту веру, которая была в Аргентере. А ведь здесь, в Ласкарте, есть существенное отличие в вере. Хотя боги вроде бы одни и те же.

Святой брат сегодня говорил о гордыне и смирении, приводя какие-то божественные примеры. Я слушал в пол уха, зато внимательно следил, когда местные творят решетку молчания.

Вполне довольная жизнью Олла на выходе из храма ласково попросила:

— Сынок, давай зайдем на рынок — надо бы свечей прикупить.

Я тяжело вздохнул, свечей у нас почти не осталось, стоят они дорого. И нам, совершенно точно, не по карману. Ни я, ни Мари до сих пор не посвящали маму в наши финансовые проблемы. Сейчас я задумался о том, как бы помягче ей сообщить об этом — не хотелось расстраивать. Однако, додумать я не успел. Голос святого брата окликнул меня:

— Баронет дель Корро…

Мы оглянулись и раскланялись с братом Селоном. Он, просительно смотря мне в глаза, сказал:

— Ваша светлость, не могли бы вы немного задержаться? Я хотел бы побеседовать с вами…

В глубине души радуясь, что неприятные новости для Оллы я выложу не прямо сейчас, я закивал головой:

— Конечно, конечно.

— Позвольте мне пригласить вас к себе в дом, ваша светлость? — святой брат был явно встревожен и невнимательно отвечал на приветствие и поклоны горожан, проходящих мимо.

Велев Мари идти прямиком домой, я последовал за ним. С обратной стороны храма приютился небольшой домишко в полтора этажа, довольно скромный. Да и внутри убранство не отличалось роскошью — грубая и простая мебель, деревенские половики на полу, и в общем-то не сильно лучше, чем у нас в башне, на кухне.

Единственное отличие — белые кружевные салфетки и шторки на окнах — этакий деревенский самовяз. Из-за них дом кажется более обжитым и уютным, с удивлением отметил я. Уловив мой взгляд, брат Селон вздохнул и сказал:

— Жена-покойница навязала. Хорошая была женщина — добрая и работящая. Пусть душа ее гуляет по цветущим лугам милосердной Маас. Да вы присаживайтесь, баронет, присаживайтесь.

Табуретка тоже была покрыта небольшим половичком, уже изрядно затертым. Святой брат несколько растерянно топтался у печки, открывая какие-то котелки и бормоча:

— Ну, где же он… Просил ведь чайку заварить…

В это время в холодных сенях послышалась какая-то возня, и зашли две молоденьких девушки, с недоумением уставившись на меня.

— Пришли? Ну и славно. Баронет, позвольте вам представить — дочери это мои. Тилли и Вейта. Тилли вот значит, старшая, а Вейта — младшая.

Девушки были очень похожи между собой, отчетливо читались семейные черты. Но старшая Тилли была, как не слишком четко проявленный негатив — миловидная и никакая, а вот Вейта, которой природа отпустила чуть больше красок и бонусов, выглядела настоящей красавицей.

Ей было лет шестнадцать, не больше, и она светилась яркой юностью и нежностью. Я встал и поклонился девушкам, они торопливо закивали в ответ, кланяясь гораздо ниже, и святой брат довольно сурово сказал:

— Ступайте, ступайте к себе. Потом чаевничать будете.

По боковой узкой лестнице девушки прошуршали куда-то наверх, а святой брат, горестно вздохнув и глядя на меня глазами побитой собаки, спросил:

— Теперь понимаете, ваша светлость?

Я растерянно глянул на него и ответил:

— Простите, брат Селон, но совсем нет.

Мне показалось, что мой ответ испугал его. Взгляд стал еще более неуверенным, он вскочил с табуретки и снова начал суетиться у печки. Я подумал несколько секунд — мне не нравились эти загадочные намеки и вздохи, но и обижать его не хотелось. Слова я подбирал аккуратно:

— Брат Селон, я — чужестранец. О родине моего отца я не знаю почти ничего, и никогда здесь не был. Может быть, вы объясните, что хотели сказать?

Он слушал меня, так и не повернувшись ко мне лицом, но слушал внимательно — я это понял по застывшей фигуре. Какое-то время, похоже, еще колебался, а потом, перестав рыться в котелках, вернулся к столу, совершенно деревянно сел на табурет и, уставившись в кружевную салфетку в центре потертой столешницы, начал говорить.

В целом, если бы я ненадолго отвлекся от своих проблем, то мог бы додуматься до этого и сам. Все было достаточно очевидно. Нищие королевские земли, которые лет пятнадцать-двадцать никто не проверял. Эдинг Шертон — сын самого богатого купца в городе, мотнулся в столицу с папиными деньгами сразу же, как только умер старый мэр, толстяк Бертон.

— При нем, ваша светлость, еще более-менее было. Он и правосудие творил по-божески, и людей сильно не обижал, — голос брата Селона звучал монотонно. — Шертон-то не сразу начал. Сперва вроде бы все как и раньше было, ну, может, чуть налоги подросли. А потом помер хозяин деревень, к городу еще и их приписали. Вот тут-то его жадность и обуяла…

Остальное было предсказуемо. Почувствовав безнаказанность, молодой тогда еще мэр Шертон борзел не по дням, а по часам. Пару раз торговцы пытались возмутиться, но у мэра откуда-то набрался отряд охраны, потом сгорели две лавки и склад с товаром, потом с рыбаков и крестьян стали требовать все больше и больше, еще через пару лет дошло и до простых горожан…

А потом умерла жена мэра и в его доме поселилась экономка. Этих экономок он менял по настроению. Когда раз в год, когда и значительно чаще. Не все женщины шли по доброй воле. Были конфликты, мэра даже убить пытались.

— Рыбака этого он запороть велел, прямо на площади… И людей всех согнал смотреть…

Я слушал внимательно — в общем-то, нормальный рейдерский захват одного конкретного баронства. Только вот мужик за столько лет окончательно уверовал в свою безнаказанность. На данный момент в городе остались только его, Шертона, лавки.

Нет, разумеется, продуктами и рыбой торговали и селяне, но ткани, изделия из железа или меди, украшения и лакомства мэр подгреб под себя. Горожанам осталась только сельхозпродукция.

Рыбаков обложил такой данью, что рыба теперь на столе — блюдо редкое. А мэр скупает, сушит и обозами вывозит. В общем, присосался этот клоп к баронству весьма основательно.

Двоих дочерей от покойной жены он выдал замуж куда-то в столицу с роскошным приданым…

Значит, у этого хрена с горы есть столичная крыша — мысленно отметил я про себя. Это более чем хреново. По сути, у меня нет силенок тягаться с ним даже здесь. А ведь он еще имеет и высоких покровителей.

— Вейта… Она же хоть и младшая, но покрасивее старшей-то будет. Он сперва ей маратусов корзинку прислал…

Я понятия не имел, что за хрень эти самые маратусы. Скорее всего, какое-то местное лакомство, не из дешевых. Ну, а что еще присылать девушке?

— А потом совсем стыд потерял — в храм заявился, вместе с охраной своей, службу отстоял. А как Вейта с Тилли домой пошли, заступил дорогу ей, кольцо в руки пихал. Старшую охрана оттерла. Конечно, девочки перепугались…

Да уж, надо думать, перепугались! Вряд ли молодая девчонка, получившая домашнее воспитание, мечтает стать подстилкой у этого ублюдка!

— Что ж вы, брат Селон, девочек из храма сегодня сами не проводили? — мне был не просто интересен, а важен ответ.

— Я всегда их теперь сам провожаю, только ведь вчера этот… уехал он в соседний городок. Это на пару седмиц значит, и охрану с собой забрал. А девочки мои, почитай, уж полгода из дома не выходят — я даже за продуктами сам хожу. Только ведь две седмицы назад, аккурат перед вашим приездом, он уже и ко мне приходил. Деньги сулил…

В целом, мне все было предельно ясно. Брат Селон, всплескивая руками и испытывая некоторое облегчение оттого, что выговорился, стараясь сделать это незаметно, мазнул по глазам пальцами — стер накипевшие слезы. Он еще как-то вяло, не торопясь, досказывал какие-то мелкие и уже совершенно ненужные детали, а я все сидел и размышлял.

Девяностые годы я прошел еще зеленым щенком, и, слава всем богам всех миров, мой бизнес был слишком мелким и незначительным тогда, чтобы заинтересовать хоть кого-то. Одно время меня доила местная районная гопота. Потом я нашел покровителя посерьезнее и за вменяемые деньги. А потом моего покровителя шлепнули, и на его место никто так и не пришел. Бандиты стали легализовываться.

Чисто теоретически я, наверное, смог бы устранить мэра. Я, конечно, не коммандос, но все же кое-что знаю и умею. Весь вопрос в том, кто крышует его в столице. Я уберу этого подонка, а на его место могут поставить второго такого же. Оно мне надо?

И все же я чувствовал, как закипает адреналин. Нахрена я пересек полмира, сбежав от стаи, если здесь вляпался ровно в то же дерьмо? Не-е-е, ребята, я так не играю. Еще не хватало мне прогибаться перед средневековым быдлом.

Глава 47

ОСКАР

Мысль, как устранить эту проблему, пришла ко мне сама собой. В общем-то, все решаемо. Но нужно немного времени — просто обдумать план получше, учесть разные детали.

Хозяин смотрел на меня с надеждой. Для него я был баронет, высокородный. То есть, автоматом, человек, обладающий некой властью. Скорее всего, он прекрасно понимал, что я не могу решить эту задачку по щелчку пальцев, но сейчас явно ждал от меня каких-то действий. Я задумчиво кивнул ему и сказал:

— Брат Селон, мне нужно будет несколько дней, чтобы обдумать все это.

Он торопливо закивал в ответ, готовый ждать сколько нужно и счастливый тем, что ему пообещали хоть какую-то помощь.

— Давайте встретимся через седмицу, и я скажу вам, что нужно делать.

Тут я лихо промахнулся — у меня уже не было этих дней. Следующим утром нас с Мари разбудил крик Оллы. Подскочив, как сумасшедший, я натянул только брюки и слетел по лестнице босиком и без рубахи — Мари все еще копалась в комнате.

В распахнутую дверь башни сильно тянуло дымом. Там, за каменной стеной причитала и подвывала Олла, и я выскочил на грязный снег прямо в эти клубы дыма — догорал весь наш зимний запас дров.

Я даже не чувствовал, как снег обжигает босые ступни. В неком состоянии ступора, я смотрел на гигантскую тлеющую груду угля и думал только одно: «Две телеги дров — шесть серебрушек, но их было маловато, я собирался докупить… Осталось всего четырнадцать и медь…».

Олла все продолжала голосить, а у меня внутри резко начал пульсировать комок злобы, проясняя мысли…

Я подошел к Олле, твердо прихватил ее за локоть и сказал:

— Мама, ничего страшного. Пойдем в дом — нет смысла дышать дымом.

— Да как же ж! Как же ж это, сынок… — Олла беспомощно хлопнула себя свободной рукой по груди, но я только упрямо повторил:

— Пойдем в дом, мама.

В дверях испуганно жались Мари и барон. Я пропустил вперед Оллу, захлопнул дверь и сказал своей семье:

— Все поправимо. Сегодня я закуплю новые дрова, и мы сложим их здесь, на первом этаже. Больше они не сгорят. Мама, раз уж мы все проснулись так рано, займись, пожалуйста, завтраком. Мари, отец — мне нужно с вами поговорить.

Оставив Оллу на кухне, мы потянулись на второй этаж, встрёпанные, неумытые, а я еще и с грязными ногами. На беседу устроились в нашей с Мари спальне. Она кинула мне рубашку, они с бароном уселись за стол, а я, стараясь подавить злость, заговорил:

— Мари, сколько времени тебе понадобится, чтобы изготовить пробную партию мармелада?

Она удивленно пожала плечами и ответила:

— Оскар, тебе не кажется, что у нас есть проблемы поважнее?

— Нет. Ответь мне.

Она вновь пожала плечами, теперь уже с некоторым раздражением:

— Смотря сколько тебе нужно!

— Килограмм пять-шесть, мне хватит. Да, и еще — сколько его можно хранить в свежем состоянии?

Мари с минуту подумала, что-то прикидывая, и довольно четко ответила:

— Мне нужно будет еще пять-шесть корзин водорослей, минимум два дня на получение агар-агара — и это в лучшем случае, и день на мармелад. Нужны будут еще фрукты и сахар. Примерные пропорции я знаю, так что в любом варианте это будет съедобно.

— А хранение?

— Ну, чисто теоретически, дней пять-шесть он будет вполне свежий. Но вот если его засунуть в глиняный горшок с плотной крышкой и залить все воском — думаю, что и больше месяца нормально будет. Но ты представляешь, сколько нам придется потратить?! Нам ведь еще дрова нужны…

Мы говорили на русском, и я заметил, как хмурится барон, отмахнулся от ее причитаний и обратился к дель Корро:

— Отец, через несколько дней мне нужно будет уехать. Это очень важная поездка и она решит все. Вы же понимаете, кто сжег нам дрова?

— Понимаю. Но что ты хочешь от меня?

— Мэра не будет в городе всего несколько дней. Потом он вернется. Мне не хватит денег забрать вас с собой. У вас есть какие-то мысли, как можно обезопасить семью?

Совершенно неожиданно барон улыбнулся, хмыкнул и ответил:

— Сын, родовое гнездо дель Корро пережило не одну войну. Насколько я знаю, башню так ни разу и не взломали. Конечно, двери уже не те, но выламывать их точно не станут — за такое мэра ждет виселица. Это слишком шумно, будет много свидетелей.

— Вы предлагаете…?!

— Да, Оскар, да, мой мальчик…

Мари растерянно переводила взгляд с меня на барона и неуверенно спросила:

— Это будет вроде как осадное положение? А как же…

— Что тебя смущает, Мари? Вода у вас есть, еды полный погреб, дрова мы сложим внутри, на первом этаже. Главное — не открывать дверь и не выходить на улицу.

Мари порозовела, гневно глянула на меня и по-русски спросила:

— А в туалет мы как будем ходить?

Женщины! Черт возьми, ведь вменяемым же человеком была! Особо выбирать выражения я не стал и ответил на местном так, чтобы понимал барон:

— Ты будешь ходить на горшок, и выливать его в окно. Понадобится — ты высунешь в окно задницу и сходишь так!

Может, я и ответил резко, но я был зол. Барон усмехнулся, Мари залилась краской. Я решил немного подсластить «пилюлю».

— Мари, лучше во дворе будет вонять, чем я по приезду найду тебя изнасилованной или убитой. Понятно?

Она дернула плечом, но промолчала — уже хорошо. Барон задал вопрос, на который я не хотел отвечать:

— Ты можешь объяснить, куда ты поедешь?

— Нет. — и извиняюще добавил: — Это не потому, что я не доверяю вам, Это потому, что слишком много вариантов, и я не знаю, какой из них сработает. Не хочу давать ложную надежду.

Мы помолчали, думая каждый о своем, потом я скомандовал:

— Идем завтракать, потом я еду за водорослями, потом на рынок, и буду разгружать вам дрова. Мари, если нужна какая-то еще помощь, скажи.

— Оскар, на рынок за фруктами и сахаром я бы предпочла сходить сама. Мне надо будет выбрать из того, что есть.

Секунду подумав, я кивнул:

— Хорошо. Сходим вместе. Но ближайшие два дня ты занимаешься только этим самым агаром. Бери все сковородки, блюдца и тарелки и суши свое зелье. Чем быстрее, тем лучше.

К брату Селону я выбрался только к вечеру. Разговор был долгий. Сперва сама идея перепугала его чуть не до смерти:

— Помилуйте, ваша светлость, да как же я могу! Да и нет у меня таких знакомств, и отродясь не было!

Я давил на него совершенно безжалостно:

— Брат Селон, я не всемогущий волшебник из детских сказок. Я не могу по щелчку пальца организовать себе войска. Так что выбор у вас простой — или вы едете со мной и делаете, что скажу, или ваша младшая дочь пойдет экономкой к господину мэру. И еще, нам нужна будет лошадь с телегой и все деньги, которые вы смогли отложить на черный день. Считайте, святой брат, что он настал…

Сахар действительно стоил очень дорого. Из фруктов на рынке Мари выбрала яблоки, почти такие же, как росли в нашем мире, некое подобие груш, темно-бордового цвета, но, совершенно грушевой формы и вкуса. Это и были те самые маратусы.

Заодно, поговорив с торговцами, я узнал, что здесь, в нашем районе маратусы плодоносят мало, потому и дорогие.

— Так ить, ваша светлость, тепло они любят. Где поюжнее — дак там и просто так растут, без всякого саду. А здесь-то у нас и тряпьем укутать дерево на зиму надо, и хвойничком обложить, и все равно, — торговец чуть раздраженно махнул рукой, — вымерзают зимой частенько. Потому и цена этакая!

Кроме этого, Мари выбрала еще какую-то кисло-сладкую ягоду, уже слегка подвяленную, но все же не сушеную. Из любопытства я попробовал — похожа на малину, но косточки крупнее.

Еще были приобретены три горшка с плотными крышками, несколько свечей, два мелких волосяных сита и медный котелок.

Плотник с удовольствием отдал нам все обрезки досок, которые Мари потребовала отшлифовать прямо при ней. Я с трудом доволок весь груз до замка.

Дальше мне пришлось толочь сахар, потому что Мари не нравилась его фракция.

— Не в пудру, Оскар, но он должен быть раза в два-три мельче. Примерно, как манная крупа, понимаешь?

Потом я протирал через сито сваренные фрукты — ужасно скучная и нудная работа. Через четыре дня я имел три залитых воском горшка с мармеладом разных сортов, телегу с парой крепких коньков, которых святой брат взял напрокат у кого-то из горожан, мешок зерна — чтобы кормить эту живность в дороге, и корзину еды, которую Олла собирала сама — Мари было некогда. У меня осталась одна серебрушка и горсть медях.

Мы со святым братом ехали в столицу, выбрав дорогу, на которой не пересечемся с возвращающимся мэром.

В городе осталась замурованная башня, первый этаж которой завален был дровами, а подпол продуктами. Две охапки лучины, которую я наколол лично — потерпят без свечей. Две перепуганные дочери брата Селона, которых отец вдруг сорвал с места и вселил в баронское жилище, расстроенная Мари, которая все же догадалась, что именно я задумал, и рыдающая Олла, которой страшно не нравилась моя поездка. И только барон спокойно сказал мне:

— Я буду ждать твоего возвращения, Оскар.

Глава 48

МАРИ

Раньше я даже не задумывалась, почему дверь в башню такая тяжелая. Сейчас поняла. Выломать ее будет очень и очень непросто. А сделать это бесшумно не получится вообще — изнутри, прямо в каменную стену, были вмонтированы толстенные ржавые скобы, в которые сейчас вложены мощные балки. Мы, практически, замурованы. И открыть дверь можно только изнутри.

Сейчас, понимая, в какую историю мы вляпались, я только радовалась, что на первом этаже нет окон, что на втором-третьем их мало и они узкие. Конечно, если все наладится — их обязательно нужно будет расширить…

Нет, я неправильно думаю. Не «если», а «когда» все наладится…

Мысль о том, что нам придется просидеть здесь минимум пару месяцев, меня не радовала. Но сожженные дрова были весьма весомым доводом.

Пусть саму меня лихие девяностые коснулись только нищетой, но нужно было родиться слепоглухонемой, чтобы не знать, как творились бандитские разборки. Понятно, что до наших гоблинов мэру местному далеко, иначе он не стал бы «предупреждать». Но и ждать, пока этот подонок эмоционально дозреет…

В общем, я плюнула на тяжелые думы и пошла устраивать гостей.

Девочки косились на меня, бесконечно кланялись и повторяли чуть ли не хором:

— Да, баронетта дель Корро… Как прикажете, ваша светлость…

Не знаю, чего они от меня ожидали, но они явно были напуганы. Глядя на их бесконечные поклоны, я поняла — надо дать им время. Пусть очухаются и придут в себя.

Выбрала им на третьем этаже комнату с камином и пригласила отмывать. Кажется, то, что я терла мебель и полы рядом с ними, повергло их в шок. Впрочем, я решила, что лучше им сразу понять — пусть я и баронетта, но слуг у нас нет.

Одну кровать мы перетащили из другой комнаты, здесь есть стол, табуретки и застекленное окно. Повезло, что камин растопился быстро — скоро станет теплее. Не пять звезд, конечно, но потерпеть вполне можно — я усмехнулась, вспомнив ковидные ограничения.

Оглядела отмытую комнату и велела устраиваться. Благо, что из их дома успели перевезти кучу вещей, в том числе одеяла-подушки и прочее. Сама отправилась к Олле. Думаю, нам стоит поговорить.

Я вовсе не считала, что Оскар прав, ничего никому не объяснив. Он уехал и будет занят делом. Ему есть о чем думать и беспокоится. У нас же практически нет никаких занятий. А безделье быстро сводит людей с ума.

На кухне сидел барон. Сидел за столом напротив Оллы и что-то неторопливо выговаривал ей. Уже ссорятся?!

Я замерла в дверях и прислушалась. Меня они не видят: барон расположился спиной к двери, а Олла смотрит в стол и утирает слезы.

— …делать это не подобает! Оскар взрослый мужчина, он справится с любой неприятностью. А вы, тинка Олла…

— Да какая я вам тинка! — Олла отмахнулась от барона и всхлипнула.

— Ваш сын — баронет! А вы — тинка! И никак иначе! Только мальчик уже вырос, почтенная, — голос барона стал чуть мягче. — Нельзя держать этакого молодца под крылом, как курица цыпленка.

Возникла пауза, и я решила чуть помочь барону.

— Матушка, а ведь господин барон прав. Да и сами подумайте: сейчас у него хоть ночных рейдов нет. Неужели там спокойнее было? А здесь Оскар наладит торговлю и домой вернется. Конечно, все не слишком просто, с мэром проблемы и еще всякое разное… Только ведь это всяко безопаснее, чем ночные рейды?

Олла смотрела на меня красными, как у кролика, глазами и шевелила губами, но возразить ей было нечего. Я решила чуть поднять всем настроение:

— Мама, сделайте чайку, пожалуйста. А я сейчас принесу кое-что…

К моему возвращению Олла уже хлопотала, разливая травяной отвар по массивным глиняным кружкам.

— Вот… — я выложила на стол горсть мармелада. — Попробуйте.

Пробовали с интересом и со вкусом, барон даже чуть прижмурился от удовольствия.

— Это что же такое? — он смотрел с любопытством, а я спокойно начала объяснять.

— Это лакомство, которое Оскар повез на продажу. Вы оба знаете, что у нас нет денег, чтобы наладить производство. Да и мэр может украсть рецепт или как-то напакостить. Поэтому мой муж и решил, что продавать это здесь невыгодно. Он будет искать человека, кто захочет вложиться деньгами.

— А мэр…? — Олла смотрела с тревогой.

— А что мэр? На вырученные деньги Оскар наймет охрану, никакой мэр и пикнуть не посмеет!

— Мари, побожись именем милосердной Маас, что он не…

Тут до меня дошло, чем вызван слёзоразлив Оллы. Я укоризненно покачала головой, глядя ей в глаза:

— Матушка, вы что, серьезно думаете, что Оскар отправился убивать мэра?! Ага… Еще и святого брата взял с собой в помощь! Его тоже подозреваете?!

Черт, я же говорила Оскару, что нужно хоть какое-то разумное объяснение! Сам свалил, обормот, а мне тут психотерапией заниматься! Впрочем, Олле, кажется, полегчало. Она выдохнула так, что аж грудь ходуном заходила и, наконец-то, заговорила нормально:

— Милосердная Маас, прости мою глупость! Как же я про брата Селона-то не подумала! — она сотворила решетку молчания, и на глаза снова налились слезы.

Впрочем, в этот раз она резко стерла их и теперь, кажется, начала приходить в себя.

А меня беспокоили пока только мысли о том, чем мы станем заниматься все время заточения. И была еще одна затея. Мы с Оскаром так и не успели отремонтировать лестницу на чердак. Но может быть теперь стоит этим заняться? Ближайшие недели у меня будет куча свободного времени.

Это Олле хорошо — будет вязать свои бесконечные носки. А вот чем занять барона и девочек?

Я невольно относилась ко всем жителям башни как к подопечным. Впрочем, даже когда заметила за собой это, пока решила ничего не менять. Они сейчас и есть мои подопечные: по возрасту я примерно ровесница Оллы, но неизмеримо старше по жизненному опыту.

ОСКАР

Большую часть пути домой я проделал верхом. Да, на самой настоящей, живой лошади. И проклиная все на свете. Утром я с трудом вставал и ходил, преимущественно, в раскорячку. У меня болели все мышцы ног, о существовании которых я раньше даже не подозревал, была основательно отбита задница и стерты ляжки.

Когда становилось совсем невмоготу, я садился в карету, но позволить себе делать это слишком часто не мог. Да, у меня была спокойная пожилая кобылка Фетти — мирная и неторопливая. С другой я сейчас и не справился бы. Однако обучение давалось мне довольно тяжело.

Я поддерживал себя знаменитым суворовским «Тяжело в учении, легко в бою!». Черт побери, раз уж я влез в лямку высокородного — я обязан уметь ездить верхом. Noblesse oblige[3], и все такое прочее. Я и так смотрелся белой вороной, и понимал это.

Ни владения мечом, ни верховой езды на приличном уровне. Да что там говорить, я даже не умел толком писать на местном. Это было совсем уж позорно для дворянина. И пусть мои знания на порядок выше, чем у большей части этого мира, я понимал, что все свободное время нам с Мари ближайший год придется тратить на обучение.

Впрочем, надо отдать должное капитану Лонгу — он надо мной никогда не смеялся. Зато солдаты не отказывали себе в маленьком удовольствии. Конечно, они не делали это напрямую, но ухмылки за спиной я ощущал отчетливо.

Лаяться со своими воинами — дело дурное. Но как-то привести их в чувство стоило: им еще служить в баронстве и лучше, если они будут воспринимать меня чуть серьезнее. Это меня тоже заботило некоторое время.

Однако, это была самая маленькая из проблем. Я просто выбрал удачный момент и предложил им подраться.

— Я бы размялся немного. Дорога так однообразна!

Вояки загудели, предвкушая…

До этого я несколько раз наблюдал тренировочные бои и понимал, что владеть мечом они учатся чуть ли не с пеленок. Тут я им не соперник. Однако без оружия ни один из них мне не ровня. Даже здоровяк Тингер.

Он брал исключительно силой и выносливостью. Это, конечно, дело хорошее. Только ведь и у меня сейчас молодое ловкое тело, да и выносливость мне особо не нужна. Я потратил на него не более пары минут — вывернутая рука кого угодно убедит сдаться.

Нашлось и еще несколько желающих, которые сочли мою первую победу случайностью. После показательных боев смешки за спиной стихли, а Тингер преисполнился почтения.

— Ваша светлость, это где вы этакому обучались? — капитан выбрал время и подбивал меня на разговор.

— Я получил хорошее, но несколько необычное образование, капитан. Домашнее. Увы, я прилично плаваю, неплохо гребу и умею ставить парус, но вот ездить верхом меня не обучали. Для этого были некоторые причины — я подпустил туману и не ответил на его вопрос, просто дал понять, что учили меня на совесть.

До дома добираться еще больше двух седмиц, и тревога грызла меня довольно сильно. Вроде бы и оставил семью в безопасности, но… Все могло случиться.

Сильно тормозил обоз — телеги шли значительно медленнее, чем всадники. Зато я, кажется, предусмотрел все, что необходимо было закупить. Плюс небольшие подарки всем членам семьи. Я с удовольствием оглянулся на дородную молодую повариху, тинку Юрсу.

Раздобыть такую специалистку стоило мне серьезных усилий. Пришлось даже напрячь связи. Если бы не старший брат Мольтен, решивший помочь мне в благодарность за сравнительно дешевую цену на казеиновый клей, тинка нашла бы себе работу в столице и ни за что не поехала бы в глухомань. Просто мне очень хотелось порадовать барона.

От производства клея я буду получать всего десять процентов. Но, думаю, при ловкости и усердии святых братьев эта сумма будет довольно симпатичной. Конечно, полностью их контролировать я не могу, с другой стороны, за время пути с братом Селоном у меня было время оценить местных церковников.

Я беседовал с ним самим и узнал довольно много об истории местной религии, влезал во все возможные беседы и разговоры в каждом трактире, где мы останавливались на ночь, разговаривал с крестьянами и детьми. Я собирал информацию по крохам во всех местах, где мог.

Местная церковь казалась мне значительно симпатичнее, чем та, что была в моем мире. Разумеется, святые братья не были ангелами. Но и сумасшедшими властолюбцами и фанатиками тоже не являлись. Скорее, они представлялись мне крепкими хозяйственниками и учеными.

Здесь не было даже такого понятия, как исповедь. Зато существовало место, куда каждый мог прийти за советом. И святые братья оказывали помощь и поддержку в меру своего разумения. Каждый из них проходил довольно длительное обучение в храмовых школах. Они были ближе к психоаналитикам, как мне казалось.

Разумеется, среди них встречались очень разные по моральным качествам люди, но откровенных себялюбцев недолюбливали, и карьеру сделать они не могли. Зато один из старших братьев, тот самый Мольтен, пожилой и довольно крепкий еще старик, получил свой чин именно за научные заслуги.

Он же после первой беседы и передал меня со всеми моими проблемами и открытиями старшему брату Вальму. Дальше я общался уже с ним. Тот был не стар, лет тридцати-тридцати пяти, въедлив и дотошен, но мы поладили.

Церковь не была слишком уж закрытой организацией, в ней существовало несколько ветвей, которые уживались между собой. Не всегда полностью мирно, бывали там и стычки и конфликты. Но опять же — без дикости и смертоубийств.

Брат Селон принадлежал к ветви, почитавшей милосердную Маас. После некоторых раздумий я решил обратиться к поклонникам Одноглазого Марунуса. Бог воды и удачи, бог моря и пиратов, он также покровительствовал воинам на суше.

Я предположил, что их хозяйственные успехи будут поменьше, чем у остальных конфессий. И не прогадал! Правда, добраться до старших братьев было не так и просто.

Брат Селон познакомил меня с братом Жермом из прихода Одноглазого Марунуса. Я долго беседовал с ним, убеждая, что мне необходим кто-то выше статусом. Святой брат колебался…

Я понимал, что мне нужен какой-то фокус, чтобы привлечь к себе внимание, чтобы старшие братья не отказали во встрече.

Про клей я вспомнил случайно. В трактире, где мы остановились (разумеется, самом дешевом из возможных), незадолго до этого случился небольшой пожар. Часть клетушек уже была отремонтирована, но корыто с побелкой стояло у черного входа…

Дальше — просто дело техники. Этот клей я варил с отцом еще в те времена, когда никаких супермоментов в продаже не было. Мама обязательно ворчала, что мы переводим добро на ерунду…

Молоко, желательно обезжиренное, нагреть, добавить любой кислоты для створаживания и мешать до закипания. Отец, обычно, добавлял уксус. Процедить, пару раз залить и промыть горячей водой очень мелкозернистый творог, убирая жир. Разложить на противне и поставить на просушку вблизи печи — тогда клей останется светлым. Можно и запечь, конечно, но будет желтовато-серый цвет.

Высохший порошок я измельчил в ступке и смешал с гашеной известью один к одному. С этой фигней и отправился к брату Жерму. Склеил у него на глазах пару деревяшек, отдал остатки порошка и попросил показать старшим братьям…

Остальное было уже не так сложно. Все же казеиновый клей лучше, чем рыбный, который был здесь в ходу повсеместно.

Могу сказать одно: торговаться братья были горазды! Впрочем, когда договоренности были достигнуты и бумаги подписаны, все стало на порядок легче.

На данный момент мы с Мари являлись поставщиками агар-агара. Пока — единственными. И братья обязались выкупать у нас все полностью в течении пяти лет по установленной цене.

Разумеется, рано или поздно секрет откроют. Скорее, рано, ничего там нет сложного. Эту «страшную тайну» на раз вычислит любой, кто увидит водоросли. Но ведь цена, которую я заломил за агар, чуть пугала даже меня самого.

Я-то точно знал, что на литр воды Мари брала его совсем немного — грамм тридцать, не больше. Такое количество получится из половины корзины водорослей. Я запросил семьсот золотых за рецепты мармелада и по пятнадцать серебряных за каждый церт порошка. По моим прикидкам, этот самый церт был примерно около ста грамм. Ну, плюс-минус десять грамм — я, все же, не точный электронный прибор, а обычный человек.

Так что за эти годы мы должны скопить приличный капитал и найти другие статьи дохода. А, ну еще будут капать деньги с клея. Потом, разумеется, агар станет доступен каждому. А пятьсот золотых — это нам на обзаведение хозяйством. Да, я не оговорился — пятьсот. Я же уже упоминал, что торговаться святые братья умеют отлично.

Больше всего радовало, что жрецов не напугали высокородные покровители мэра. Эту историю мне пришлось рассказать сразу — старший брат Мольтен умел расспрашивать. Именно эта проблема и помогла старшим братьям отжать у меня двести золотых из семисот.

Отряд наемников, который меня сопровождал, мне сосватал как раз старший брат Вальм. Он сейчас и ехал в карете, чтобы помочь наладить производство. Мы оба прекрасно понимали, зачем он едет на самом деле — понять, как добывают агар. Но я не переживал за тайну — ее не спрячешь.

Пусть святые братья налаживают более удобное и близкое производство — наплевать. Мне главное, чтобы они честно выкупали все, что мы успеем произвести по зафиксированной в договорах цене. А что они там произведут сверху для себя и по какой себестоимости — вообще не моя забота.

Немного переживал только, что они поймут, как безжалостно я их ободрал. Все же себестоимость агара даже близко не стоит к моей цене.

Путешествие с братом Вальмом оказалось весьма приятным. Нас охотно приглашали остановиться в домах мэров небольших городков, да и местный бомонд считал за честь дать приют старшему брату.

Я же, как наголодавшийся скряга, тихо радовался тому, что не приходится платить за ночлег для всей толпы и корм коням. И прикидывал, как мне прокормить свое войско.

Условия найма, которые одобрил брат Вальм, были не из самых легких. Капитану — тридцать серебряных, солдатам — пятнадцать. Вроде и немного, но еда, одежда и корм для коней за мой счет. Если учесть, что с капитаном ехало пятнадцать вояк, как бы нам не прогореть. Впрочем, договор мы подписали только на три года. А дальше будет видно, что и как…

В кибитке, едущей вместе с обозом, путешествовали еще два младших святых брата. Их Мари будет обучать варить мармелад.

Как ни смешно, больше всего мне портили настроение мысли о мэре Шертене. Эту тварь придется публично повесить. Барон вынесет приговор, солдаты исполнят приказ, а я вроде как остаюсь чистеньким и ни при чем…

Я, пожалуй, предпочел бы свернуть ему шею лично, но ведь этот шакал не рискнет кинуться на меня. До сих пор мне не приходилось исполнять роль правосудия. Буду учиться.

Глава 49

МАРИ

Первые дни жизнь в замкнутом пространстве протекала довольно сложно. Обе сестры боялись поднять на меня глаза, барон был изрядно молчалив, одна Олла отнеслась к заточению спокойно. Занималась обычными домашними делами — стирала, убирала, готовила, а в свободное время садилась вязать бесконечный чулок. Конечно, все эти чулки были разными, но из-за того, что вязались из одной и той же шерсти серого цвета работа в ее руках, казалось, никогда не кончится.

Через несколько дней девушки чуть отошли, поняли, что никто не будет их обижать и стали чуть разговорчивее. А еще через седмицу у нас уже выработался определенный распорядок дня.

Тилли взялась помогать Олле на кухне, и оказалась вполне себе замечательной хозяйкой. Барон, как ни странно, тоже домашней работы не избегал. В его обязанность постепенно вошло доставать воду из колодца. Процесс этот был не слишком тяжелый, но довольно нудный. Я даже предположить не могу, какова была глубина колодца, но точно больше десяти метров.

Барон скидывал туда ведро и медленно, никуда не торопясь, крутил ворот. Он ежедневно наполнял до краев довольно большой бочонок, стоящий на кухне, и нужды в воде мы не испытывали.

Туалетом я, все же, пользоваться запретила. Одно дело срыть несколько метров земли под окнами, совсем другое — если опять начнут вонять стены замка. Поэтому для всех нас были приобретены довольно объемные горшки с крышками, которые я требовала выносить и мыть не реже двух-трех раз в день. Это был, надо сказать, довольно нудный процесс.

На третий этаж, в одну из комнат без камина, но где было окно, выходящее на противоположную от входа в башню сторону, притащили большое ведро с водой, в это окно и выливали горшок, тут же мыли его и выплескивали воду снова в окно. Воду таскали все, кому было удобно на данный момент, даже очередность устанавливать не пришлось.

Девочки и Олла подчинились без пререканий. За бароном горшок я выносила лично — он со своей деревяшкой не смог бы сделать это аккуратно. Для него и так подъем по лестнице был достаточно тяжел.

Мэр разбил наше одиночество через полторы седмицы. В дверь так долго барабанили, что ко входу успели спуститься все, включая медлительного барона. Я стояла у дверей и смотрела на перепуганных Оллу и девочек, которые бесконечно осеняли себя решеткой молчания. У них тряслись руки, и я понимала, как им страшно. Открывать я не собиралась.

— Вейта, принеси, пожалуйста, с кухни стул.

Она стояла ближе всех к проходу на кухню, держа в руке горящую лучинку. Отсутствие окон на первом этаже, которое всегда меня раздражало, сейчас мне представлялось настоящим благом. Вейта принесла стул. Я придвинула его вплотную к дверям, слыша оттуда не самые приятные слова:

— Эй, вы, там! Дверь откройте! Что спрятались, как крысы?! Вейта, господин мэр знает, что ты там! Лучше открой дверь сама! — барабанил, похоже, тот самый капитан, что приходил в башню.

Я старалась не реагировать на эти слова, но если честно, внутри все подрагивало от всплеска адреналина.

— Господи барон, прошу вас, сядьте на этот стул и не позволяйте никому открыть дверь.

Барон как-то странно усмехнулся. Лучинка в его руке освещала лицо, странно строгое и мужественное в тусклых лучах огонька.

— Баронетта, вы уверены, что переговоры лучше вести вам? Может быть, стоит подняться к окну мне?

Я пожала плечами: я не знала, как лучше.

— Я думаю, господин барон, что вас, мужчину, они воспримут, как вызов. А меня, женщину, как слабость осажденных, — я вопросительно глянула ему в глаза, он кивнул и уселся на стул.

— Ты права, девочка. Я верю, что ты справишься.

Переговоры проходили через окно второго этажа в комнате барона. Из-за этих уродов мне пришлось распечатать заклеенную на зиму раму.

— Что вы хотели?

Внизу, у подножия башни, стоял капитан Сарг в окружении четырех солдат. Все задрали лицо, разглядывая меня.

— Баронетта дель Корро, откройте нам дверь, у нас послание от господина мэра.

Это нифига не походило на вежливую просьбу, а звучало как приказ, как весьма наглое требование. И взбесило меня. Я сделала резкий вдох-выдох и задумчиво посмотрела, как клубится парок изо рта — уже несколько дней держался ровный мороз, градусов на пять-семь.

— Сержант Сарг, мой муж и его отец уехали по делам. Мне запрещено открывать двери.

Похоже, такой ответ ввел капитана в некоторую растерянность. То, что Оскар уехал, они знали. А вот что в башне «нет» барона — для них новость. Он задумался на несколько секунд, потом заявил:

— У меня послание от господина мэра!

— Для кого послание?

— Для Вейты. Мы знаем, что она укрылась в башне.

— Я могу скинуть вам корзину, и вы положите послание туда.

— Мне велено передать лично в руки! Откройте башню!

Решив больше не дипломатничать, я посмотрела на оборзевшего вояку и спросила:

— Сарг, вы торопитесь на виселицу?

Тишина и скрип снега были мне ответом. Наконец он вновь задрал голову и несколько тише буркнул:

— У меня приказ господина мэра.

— А у меня приказ господина барона. Вы ощущаете разницу?

После паузы я добавила:

— Сбрасывать корзину? — я очень хотела заполучить это письмо, хотя и делала вид, что мне наплевать.

Скорее всего, там какие-то угрозы для девушки, и это — настоящее письменное доказательство. Понадобится оно или нет, я не знала, но вспомнила хамоватую пословицу своего мира: «Больше справок — чище жопа».

К сожалению, капитан не рискнул самовольничать, а потоптавшись еще немного, отдал приказ солдатам, и они скрылись за углом башни. Они вернулись в этот же день с теми же самыми требованиями, но я просто опрокинула на них ночной горшок со всем тщательно сохраненным содержимым, предварительно попросив передать мэру:

— За взлом жилища высокородного на виселицу отправятся не только те, кто взламывал, но и те, кто приказал. Напомните об этом мэру, Сарг. И еще: не думайте, что это сойдет вам с рук. Барон поехал за помощью к своему старому другу.

Следующий визит нанес сам мэр, благоразумно не подходя близко к башне. Он пробовал мне угрожать, но я только твердила ему о смертной казне и приказе мужа. Не знаю, солдаты ли отказались взламывать дверь или мэр не рискнул отдать приказ, но больше нас не беспокоили.

Самым интересным событием в нашей жизни, для меня лично было то, что барон увлекся вязанием. В чем-то я могла его понять — от безделья легко было сойти с ума. А так, старик, смущенно попросив Оллу показать ему, что и как, неловко вязал себе носок.

Мне повезло немного больше. Не сказать, что я фанат вышивания, но от скуки еще и не тем займешься. А у сестер с собой в одном из сундучков оказался огромный запас цветных ниток. Сами они вышивали какую-то сложную большую работу для храма, но согласились поделиться добром со мной.

Теперь день выглядел так: утром мы просыпались-умывались-одевались и спешили на кухню. Там раньше всех проснувшиеся Олла и Тилли ставили перед нами горячий завтрак. Иногда это была каша с медом, иногда пышные оладьи на свиных шкварках. Первые дни, бывало, добавляли вареное яйцо.

Потом мы все долго и со вкусом пили чай и разбредались заниматься обычными делами. Вейта оставалась мыть посуду, Олла обсуждала со мной, что приготовить на обед, барон медленно и методично набирал воду в большую кадушку. Я подметала, а иногда мыла полы в наших спальнях. Мыть мне часто помогала Тилли.

Закончив эти муторные хлопоты, мы все шли в нашу с Оскаром комнату. Туда к этому времени перекочевали все самые удобные и целые стулья в доме. Девочки садились за свою вышивку, Олла с бароном устраивались поближе к камину и вязали, а я, достав из запасов юбку, обшивала ее подол симпатичной аппликацией.

Первые полчаса, обычно, в комнате царило молчание. Потом кто-нибудь не выдерживал и аккуратно просил:

— Господин барон, а не расскажете ли вы еще какую-нибудь историю?

Барон оказался удивительным рассказчиком. Его истории про ловкого вора Алибаса из несуществующей страны Наскарии были яркими, колоритными и остроумными. Я-то понимала, откуда он берет бесчисленные сюжеты, но сообщать кому-то об этом, разумеется, не стану.

Иногда, очень редко, какую-нибудь сказку рассказывала Олла — из тех, что слышала в своем детстве. Ее сказки чаще всего были о морских пиратах, о русалах — местном «подводном народе», об их удивительных подводных городах и сражениях.

Иногда я вспоминала какой-нибудь фильм, который можно пересказать своими словами. Например, выдрав историю о Торе и его молоте из фильмов Марвел, я почти целый день развлекала народ приключениями белокурого бога и описанием роскошных одежд, плащей, дворцов и прочего. Девочки только ахали.

На ура зашла сказка о «Спящей царевне». Девочки научили нас нескольким храмовым гимнам, которые они пели несильными, но верными голосами. Кроме того, они знали довольно много религиозных текстов о Маас милосердной, и их я всегда слушала очень внимательно — пригодится.

Потом Олла с Тилли уходили готовить обед, иногда случалось некоторое разнообразие в действиях — за работу садились не с утра, а только после обеда. Это случалось в дни большой стирки.

И в эти дни я уматывалась намертво — большую часть грязной воды приходилось таскать на третий этаж. Это да плюс еще морозы, безусловно, спасало нас от вони. В такие дни мне помогали и Вейта, и Тилли.

Вот так, в спокойных бытовых заботах и разговорах пролетело почти два месяца.

И этот день тек неотличимо от остальных, но после обеда в дверь сильно застучали…

Глава 50

ОСКАР

Я не самый сентиментальный человек в мире. В прошлой жизни женщины и вообще считали меня «сухарем»…

Могу честно сказать, когда распахнулись двери в башню, и я увидел свою семью — комок встал в горле. Олла ткнулась мне в грудь. Она не плакала, но было такое ощущение, что и не дышала с тех пор, как я уехал.

Даже Мари, чуть смущаясь, робко обняла меня, и я с каким-то диким наслаждением вдохнул запах своей женщины — она пахла восхитительно. За спиной барона скромно маячили дочери брата Селона — он уже спешил к девочкам.

Я представил барону старшего брата Вальма и нашего капитана охраны Лонга. Все смотрели друг на друга чуть настороженно, но в целом дружелюбно. Понимали, что предстоит длительное время жить рядом.

Мари выглядела растерянной и неловко кланялась, Олла вообще засмущалась и не знала, куда себя деть. Старший брат Вальм спокойно смотрел на эту суматоху, а потом сказал:

— Баронет дель Корро, может быть, не стоит откладывать нашу встречу с мэром? Все же его дом, я полагаю, гораздо более удобен для жизни. Ну, и кроме того, вам где-то нужно разместить вашу охрану. Думаю, кордегардия при доме мэра вполне подойдет, — потом тихонько добавил: — Собирайтесь, меняйте одежду, у вас есть немного времени, я подожду.

С помощью пары солдат я почти мгновенно распотрошил одну из телег, там лежали тюки с одеждой. Олла испуганно замахала руками, и ехать с нами отказалась наотрез:

— Что ты, сынок! Я как ступить, не знаю, что сказать, не знаю. Я уж лучше дома…

Немного подумав, я велел двум солдатам остаться у входа в башню — пару часов могут и потерпеть.

Когда я выбирал подарки и одежду для родных, мне в помощь дали одного из храмовых братьев. Надо сказать, что хотя вкус мой он очень порицал и даже морщил короткий аристократический нос, в целом его выбор я одобрил и просто оплатил то, во что он ткнул пальцем.

Сейчас, когда я увидел результаты его выбора на бароне и Мари, я понял, что не зря прислушивался — выглядели они оба роскошно.

Поверх тяжелого, плотного зимнего платья из темно-синего бархата Мари враспах накинула элегантную белоснежную шубку. Темные волосы, сколотые двумя золотыми гребнями с сапфирами, и пара колечек на тонких пальцах четко говорили о ее статусе — высокородная. Мягкие белые сапожки с вышивкой и опушкой смотрелись достаточно стильно. Мне она показалась прекрасной, однако сама, похоже, чем-то слегка недовольна.

— В чем дело, Мари?

Она небрежно отмахнулась от вопроса рукой, но я настаивал на ответе, и она, подойдя поближе, почти шепотом ответила:

— У меня нет зеркала, чтобы увидеть все, но мне кажется, здесь очень не хватает шляпки.

Женщины! Я улыбался, глядя на нее, и понимал, насколько восхитительна ее способность быть вот такой — не слишком логичной, но надежной и хозяйственной.

Брат Селон с дочерьми уже уехал, пообещав забрать вещи девочек позднее, поэтому торжественный выход барона они не видели.

Его шуба из тяжелых шкур, похожих на медвежьи, тоже была накинута враспах. Строгий колет черного бархата, простеганный золотой нитью, тонкое кружево нижнего белья у шеи, тяжелый вышитый пояс с массивной золоченой пряжкой, такие же бархатные штаны, высокий сапог с меховым отворотом, и, вместо простой деревяшки — массивная резная трость с серебряным набалдашником. На правой руке, два крупных перстня, с прямоугольной и квадратной алыми вставками, на левой — только один.

Он выглядел весьма солидно! А вот про шапку для него я тоже не подумал. Впрочем, в карете она будет не слишком и нужна.

Я смотрел на свою семью, испытывая странное чувство гордости. Мы выкрутились! Немного жаль было, что Олла так боится всей этой внешней суматохи, и сейчас, так и не рискнув переодеться, стоит в дверях башни в старом кожухе и платке, утирая счастливые слезы.

Я уже понимал, что истраченные мною на эти тряпки и побрякушки почти сорок золотых стоят того. Этот момент триумфа психологически рывком поднимает семью с колен. Во всяком случае, в глазах окружающих — точно!

До дома мэра мы добирались недолго. Карету с гербом Храма охрана остановить не посмела, и мы въехали, как к себе домой. Признаться, я побаивался какого-то сопротивления со стороны вояк и даже не ожидал, что крыша церкви окажется настолько надежной. Старший брат Вальм шел к дому, как ледокол, осеняя решеткой молчания оказавшихся на пути и низко кланяющихся солдат и слуг мэра.

Очевидно, Шертена предупредили — он выскочил на улицу даже раньше, чем мы дошли до крыльца, и рассыпался в любезностях, говоря, как он счастлив, видеть у себя в гостях старшего брата. Впрочем, брат Вальм не счел нужным ответить на его приветствие. Он повернулся к капитану Лонгу и коротко скомандовал:

— Взять под стражу!

Полный восторг у меня вызвало то, что ни один из вояк мэра не посмел возражать. Хотя его отряд по численности примерно равнялся нашему. Просто одно дело беспредельничать в захолустье, а совсем другое — оскорбить старшего брата Храма.

Мэр молчал, то ли от растерянности, то ли понимая, что сейчас ему никто не поможет. Только когда его уводили, чтобы посадить в камеру под землей, он несколько визгливо попытался обратиться к брату Вальму.

Впрочем, старший брат даже не повернул головы. В это время он разговаривал с выскочившим на суматоху капитаном Саргом.

— Капитан, с сегодняшнего дня ваша служба окончена.

— Простите, старший брат, но нас нанимал Эдинг Шертен, и мы не можем…

— Документы будут рассмотрены в течение трех дней, и Шертен ответит за свои злоупотребления. Вы хотите, чтобы успели спросить и с вас? Терпение Храма не беспредельно, капитан.

Старший брат даже не угрожал, он говорил вполне равнодушно, помня о том, какая сила стоит у него за плечами. Я с трудом удержался от бурных аплодисментов и, покосившись на барона, заметил, что у него подрагивают уголки рта — он с трудом удерживал счастливую улыбку.

В доме брат Вальм потребовал у слуг комнату для себя и чай для всех в столовой зале. Прямо сейчас. Какой-то лакей судорожно кивал головой, соглашаясь со всеми его требованиями.

— Да, совсем забыл… Нам где-то нужно разместить этих славных военных. Вы, милый брат, позаботьтесь о том, чтобы их хорошо накормили и устроили в тепле.

«Милый брат», тридцатипятилетний здоровый мужик в лакейской ливрее только покорно кивал, боясь даже утереть со лба крупные капли пота.

Дальше события разворачивались с такой скоростью, что я легко простил святым братьям отжатые у меня двести золотых. Черт возьми, их работа явно того стоила!

Дружной толпой мы прошли в роскошный дом мэра под охи, ахи и шепотки, встречающихся слуг. Их, кстати, было довольно много. Чай нам накрыли в роскошной зале — златотканые гобелены, бархатные шторы, обитые парчой полукресла. Впрочем, особо разговаривать было не о чем, и брат Вальм беседовал, в основном, с бароном.

— Ваша светлость, моим братьям понадобится несколько дней на то, чтобы изучить документы и найти доказательства злоупотреблений. Потом вам будет предоставлен полный отчет о делах в баронстве и селениях, — и вежливо добавил: — С вашего позволения, разумеется.

— Я буду благодарен за помощь, — барон согласно кивнул.

В общей сложности в доме мы пробыли меньше часа. Мы еще успели увидеть, как брат Вальм вызвал к себе секретаря мэра — маленького юркого горбуна с совершенно неприметной внешностью. Тот торопливо кланялся и бормотал, что прямо немедленно предоставит братьям все-все необходимые документы.

Брат Вальм любезно позволил нам воспользоваться его каретой, чтобы доехать до башни. Пусть опасности больше и не было, но капитан Лонг отправил с нами в качестве охраны шесть человек. Я только вздохнул — придется их где-то размещать, а в башне не так и много места.

Дальше события понеслись с фантастической скоростью…

В башне, невзирая на зимний сезон, начался капитальный ремонт. Переезжать в дом мэра барон брезгливо отказался и, поскольку уже было ясно, что после изучения финансовых документов, имущество Шертена будет конфисковано в пользу барона, то дель Корро велел распродать все, что можно.

— Я не хочу, чтобы об этой твари мне напоминало хоть что-то, сынок.

Через седмицу, при большом стечении горожан, мэр был повешен на главной площади города. Поскольку она была весьма невелика, то не вместила всех желающих, народ висел даже на двух деревьях и высовывался из открытых окон.

Я и барон присутствовали на казни, Олла и Мари остались дома. Я не первый раз видел труп, но, признаться, с трудом подавил рвотный рефлекс. Впрочем, жалости я не испытывал, помня рассказ брата Селона.

На распутывание всех финансовых схем у святых братьев ушло меньше пяти дней — горбун помогал на совесть. Через два дня после казни мэра мы с бароном получили полный финансовый отчет и оба вздохнули совершенно синхронно — дела были дерьмовы, народ нищий, а долг перед казной — больше тысячи золотых. Впрочем, мы оба знали об этом и раньше, поэтому слишком уж сильного потрясения не испытали.

Зато теперь было понятно, куда и как следует вкладываться. И первое, что я сделал — поставил малую баронскую печать на лицензию, позволяющую некому лавочнику Мафусу Хуму заняться распродажей имущества из дома мэра.

Обошлись без оценщиков. Я просто посмотрел мужику в глаза и сказал:

— Мафус, твои — все расходы и двадцать пять процентов от того, что выручишь. Помни, почтенный, как закончил свою жизнь мэр Шертен.

Мужик кланялся и божился, что — «ни в коем случае!». Думаю, мы поняли друг друга.

Глава 51

МАРИ

На ремонт Оскар выделил мне сорок золотых, не забыв занудно добавить:

— Учти, больше — ни копейки! А вот это, — он добавил еще десять, — потратишь на дрова и продукты.

Курс золота к серебру здесь был, примерно, один к шестидесяти-шестидесяти двум, как сторгуешься. Так что в данный момент я держала в руках сумму, которой у меня отродясь не было. Оскар немного рассказал мне о том, как прошли переговоры со святыми братьями. Честно говоря, меня его рассказ напугал:

— Ты с ума сошел! Ты же понимаешь, что секрет агар-агара они узнают не через пять лет, а буквально через пару седмиц? Ты не боишься, что братья офигеют от твоей цены? Офигеют и начнут предъявлять!

Оскар хмуро глянул на меня, небрежно пожал плечами и ответил:

— Я думал об этом. Только и выбора у меня особо не было. Ты же понимаешь, без этих денег нам не выжить. Ну и потом, я вполне могу придумать еще какую-нибудь херню и отдать братьям в качестве компенсации. Так что сильно не волнуйся — разберемся.

Волноваться мне было особо и некогда, потому что буквально через день из города пришли рабочие. Конечно, зима не лучшее время для ремонта, но ждать до весны никто из нас не хотел.

Оскар с бароном без конца ездили на какие-то совещания по части финансов. То у них была беседа со святыми братьями, то встреча с местными лавочниками, то до нас добрался небольшой купеческий обоз. Оскар был просто в восторге:

— Представь, как быстро до людей дошло, что с Корром снова можно торговать!

Весь ремонт свалился на меня. И еще пришлось выкроить целый день на то, чтобы обучить двух святых братьев готовить мармелад. Особый восторг у них вызвали те сорта, в которых я использовала отцеженный сок, а не пюре. Да, согласна — такие конфеты выглядели очень нарядно.

Снесли все деревянные перегородки на первом этаже, в стенах выбили отверстия под окна. Приходил плотник и замерял оконные проемы, тяжко вздыхая, что вот летом бы удобнее было работать.

Пышнотелая повариха, тинка Юрса, которую привез с собой Оскар, пока обосновалась в доме мэра, но перед этим очень строго предупредила меня:

— Вы, ваша светлость, как кухню будете делать, так непременно меня кликните. Я вам и про посуду подскажу, и где буфет лучше поставить, и как кладовку от мышей оборонить.

Мне повариха приглянулась какой-то подчеркнутой чистотой и опрятностью, так что я пообещала, что она сама всем будет распоряжаться.

Возникла проблема с драпировками и стеклом. То, что предлагали здесь, в Корро, меня не устраивало — выбор ткани маленький, а стекла все очень мелкие, не больше тетрадного листа. Для таких требуется не рама, а решетка.

Сунулась было к Оскару, и мы чуть не поругались — сперва он отмахнулся от моих просьб.

Вообще, я заметила, что последние несколько дней он ходил достаточно хмурый. Хотя я точно знала, что в одном из пустующих домов на окраине города уже вовсю работают люди, и привезенные Оскаром подносы для сушки отвара используются практически все и полностью.

Не знаю, что его так злило — делиться со мной заботами он отказался. Мы действительно почти поругались…

Однако через день он подошел ко мне, извинился за свой псих и сказал:

— Нам все равно нужна будет карета — барон не сможет ездить верхом. Я думаю, что тебе стоит прокатиться до соседнего города вместе с братом Вальмом. Охрану я тебе организую. Там ты закупишь стекла и остальное, что нужно. И там же закажешь карету.

Ехать мне предстояло не в ближайший городок, до которого добираться три дня — он не сильно отличался от нашего по качеству товара. Мы обсудили и решили, что лучше ехать в Астерд. Небольшой портовый город, который славился кузнечными изделиями и имел свои стекольные мастерские. Кроме того, туда заплывали купеческие караваны, завозившие шелк из Астанаджи.

Ремонт двигался весьма успешно. Кроме того, я наняла двух мужчин, которые обязались раздолбить ломиками ледяную глыбу нечистот под окнами и вывезти ее со двора. Я прямо вздохнула с облегчением.

Весной нужно будет посмотреть, как вывести канализацию из башни на улицу. А под окном я разобью клумбы и лужайку.

Выяснилось, что ехать одна я не могу — я баронетта, но у меня нет компаньонки. Старший брат Вальм был шокирован такой идеей.

Ехать предстояло через седмицу. Меня ожидала почти неделя в дороге. И решение Оскара составить мне компанию, принятое в последний момент, только порадовало. С ним было значительно спокойнее.

ОСКАР

Цех удалось организовать достаточно быстро. Зимой практически никакой работы в городе не было. Конечно, неплохо выживали пекари, швеи, мастер, изготовлявший конскую сбрую — шорник и т. д. Но во многих семьях ремесленников не было, жили с огорода и моря. Вот только погода не всегда позволяла рыбакам возвращаться с уловом.

Узнав, что в Корро организован постоянный пункт приема водорослей к работе подключились даже подростки — эти самые водоросли частенько валялись по берегу неопрятными комками. Единственное, на чем я настаивал — это чтобы их отмывали от песка. Все остальное прекрасно шло в дело. Кроме того, производство требовало дров, поэтому дополнительный заработок получили дровосеки.

Я отметил про себя, что надо бы съездить и посмотреть, сильно ли они уродуют лес. Эти земли принадлежат нам, и бессмысленную вырубку я не позволю.

Как только процесс получения агар-агара запустился, я решил не откладывать неприятности на потом и пригласил брата Вальма посмотреть, что и как происходит.

Надо сказать, он весьма удивился:

— Вы, ваша светлость, не будете ждать пять лет, а покажите ваш секрет прямо сейчас? — уточнил он.

— Да, старший брат. Я не вижу смысла таиться.

Так я и рассчитывал брат Вальм быстро разобрался в процессе и, разумеется, почувствовал себя обманутым. На несколько дней он замкнулся и отстранился от меня — переваривал увиденное.

Я немного нервничал и чуть не поцапался с Мари — ждал, пока он «дозреет» до разговора, и прокручивал в мозгу возможные варианты. Наконец старший брат «поспел».

— Баронет дель Корро, я хотел бы побеседовать с вами, — он был холоден.

— В любое удобное для вас время, старший брат Вальм, — я был максимально официален.

— Ну что ж, не будем откладывать.

Мы расположились в обеденной зале мэра, где уже сняли со стен роскошные гобелены и вынесли часть мебели. Я даже мэрские парчовые жюстикоры приказал выставить на продажу — эти тряпки по местным меркам стоили небольшое состояние.

— Вам не кажется, баронет дель Корро, что вы несколько ошиблись с ценой на этот ваш агар?

— Нет, не кажется, — я смотрел брату Вальму в глаза, стараясь не ухмыльнуться. Наглость, конечно, второе счастье, но я и так лихо перегнул цену. Неудивительно, что он чувствует себя облапошенным.

— Не хотите ли вы переписать договоры, брат мой? — холодно вопросил брат Вальм.

— Ни в коем случае! Надеюсь, Храм сдержит свое слово и не допустит нарушений!

— Разумеется, сдержит, — брат Вальм побарабанил пальцами по столу без скатерти и добавил: — Однако все братья Храма будут знать, как вы воспользовались нами. Это может плохо кончиться для вас, баронет.

Я смотрел на брата Вальма и прикидывал, насколько серьезна его угроза. Вояки, его охранявшие, четыре человека, пятый кучер, мне не помеха. Если он упрется — это будет очень серьезная угроза моей семье. Тогда я его просто ликвидирую. И даже выдам все за несчастный случай. Но это — на самый-самый край…

— Не стоит мне угрожать, старший брат Вальм.

Я продолжал сидеть с постной мордой и думал, как вывернуть беседу так, чтобы он сам попросил меня о какой-то компенсации.

— Каждая новая идея, приходящая в этот мир, святой брат, должна достойно оплачиваться. Никто до баронетты не додумался получить этот порошок, хотя могли многие, — я сделал паузу и добавил: — Храм, кстати, имеющий и свои земли, и свои корабли, тоже мог додуматься до этого…

Мы еще немного помолчали, и я его «дожал»:

— Раз уж Боги послали эту идею именно нам, также как и идею нового клея, я думаю, Храм должен принять это решение.

Я аккуратно наблюдал за ним и видел, что он недоволен разговором, но продолжал честно смотреть ему в глаза и ждать, пока до него дойдет. Наконец старший брат разжал губы и недовольно, но все же аккуратно осведомился:

— Скажите, баронет, а больше великие Боги не посылали никаких идей?

Фу-у-ух! Я мысленно выдохнул и совершенно серьезным фейсом ответил:

— Посылали. Вы, наверное, уже знаете, что я получил довольно необычное для высокородного образование. Поэтому идеи у меня есть, — я сделал внушительную паузу и продолжил: — Однако, раз Храм недоволен сотрудничеством со мной и считает слишком высокой оплату за агар, то я, пожалуй, поищу себе других компаньонов.

Наступил некий пиковый момент, и я внимательно наблюдал за его лицом. Он думал, прикидывал и взвешивал, что будет выгоднее — убрать меня или договориться. Ну, может на физической устранение они бы и не пошли, но испортить мне жизнь вполне могли. У меня даже во рту пересохло от волнения…

— А что у вас за идея, баронет дель Корро?

Я посмотрел ему в глаза и с удивлением заметил на его лице улыбку.

Так-то, если разобраться, Храму было довольно просто ликвидировать и меня, и всю семью, гораздо проще, чем мне решиться на это противостояние, но такие методы здесь были не в ходу. Слава богам, этот мир гораздо спокойнее и провинциальнее, что ли. Пусть бы так и сохранилось — мне хватило армейской службы и лихих девяностых и в той жизни.

Похоже, святой брат понял, что гораздо выгоднее сотрудничать со мной. А всяких простецких идей из прошлого у меня — как у дурака фантиков.

— Скажите, старший брат, ведь это именно вам, братьям Марунуса Одноглазого, принадлежат рудники возле Астерда?

Брови святого брата поползли вверх и он ответил:

— Однако! Какие у вас разносторонние интересы, баронет дель Корро!

Глава 52

МАРИ

Поездка оказалась просто восхитительной!

Я ехала в довольно удобной карете с братом Вальмом. Он оказался прекрасным собеседником, остроумным и легким. В молодости ему приходилось ходить в рейсы, однажды ему пришлось пережить нападение пиратов из Астанаджи, тогда он и дал себе слово, что если уцелеет, обратит свои мысли на службу богам.

Он любезно дал мне несколько достаточно хороших советов по ведению замкового хозяйства.

В то же время брат очень аккуратно выспрашивал меня о том, где и когда я родилась, обучалась и прочее. Я не стала скрывать, что до замужества была простолюдинкой, дочерью прачки и происхожу из самых низов — эту информацию они легко могли проверить.

Зато не постеснялась рассказать, что начав зарабатывать, пусть и мало, брала уроки у разных учителей. Из всех «разных учителей» я назвала только одно имя — тинка Галуса. Хотят — пусть проверяют. Но я не забыла много раз поблагодарить его за советы по хозяйству:

— … вы же понимаете, старший брат Вальм, что вести такое большое хозяйство, которое должно быть в баронстве, я никогда не умела. Мне придется очень многому учиться! И я вам так благодарна!

— Какие у вас странные мысли, милая баронетта. Женщины обычно даже не помышляют об учебе.

— Не думаю, что вы правы, почтенный старший брат. Там, где мы жили раньше, многие вдовы сами ведут хозяйство и содержат лавки. Согласитесь, без обучения, они не смогли бы этим заниматься.

Он аккуратно выспрашивал меня об агаре, и я с легкостью поведала ему историю о супе из водорослей, что нам подали в крестьянском доме. Опять же — пусть проверяют, если вдруг захотят.

Я не то чтобы прикидывалась полной дурочкой, но держала вид восторженной девицы, которой необыкновенно повезло с замужеством, и теперь она не знает, как оправдать этакое счастье.

Оскар большую часть пути проделал верхом, чем немало удивил меня. Я все чаще ловила себя на мысли, что думаю о нем слишком много.

Иногда я достаточно холодно, включив внутреннего циника, отмечала какие-то мелкие детали в его поведении, которые работали на образ мужчины моей мечты. Момент осознания, что это не работа на образ, а вот именно такой он и есть, пришел ко мне, когда мы доехали до города.

Остановиться на ночлег нас пригласил местный мэр. Город был не такой уж маленький. Мэр не был простолюдином, правда, не относился и к титулованному дворянству. Простой высокородный, который добился этого места хорошей службой короне.

Эта картина до сих пор стоит у меня перед глазами…

Огромный мощеный двор, тщательно вычищенный от снега и посыпанный песком. Двери в трехэтажный особняк распахнуты — нас ожидают. Дверцу кареты открыл лакей, и брат Вальм, поправив шубу, аккуратно спустился по откинутым ступенькам. А я на мгновение застыла в распахнутых дверях…

…Из ноздрей рыжей кобылки валил пар, а Оскар, держа ее под уздцы и ожидая конюха, ласково похлопывал ее по шее и что-то говорил на ухо. Он сбросил меховой капюшон и стоял ко мне в пол-оборота. Я как-будто увидела его в первый раз…

Крепкая, но очень ладная фигура. Густые отросшие волосы он откинул назад. А сквозь легкую щетину я видела смугло-румяную щеку и четкий очерк скулы. Кобылку подхватил под уздцы конюх, а Оскар резко развернулся к карете — так, что взметнулись волосы, сделал пару шагов и протянул мне руку.

— Ты устала, Мари? Сегодня сможешь отмыться и отдохнуть, а все дела отложим на завтра.

Он устал за дорогу значительно больше меня — ехать среди пуховых подушек, в окружении обернутых в ткань теплых кирпичей, грелок и меховых пледов все же было значительно легче, чем верхом. А если учесть, что он только начал обучаться, думаю, он устал гораздо сильнее, чем я. Однако, первое, что он сделал — побеспокоился обо мне.

Я оперлась о крепкую ладонь в большой кожаной перчатке, посмотрела ему в глаза и первый раз подумала про себя: «Это мой муж, и я его люблю.»

Именно в этот момент между нами и проскочила та самая пресловутая искра, сотни раз описанная в дамских романах. Каким-то завораживающим движением Оскар потянул со своей руки огромную перчатку, протянул руку и, слегка коснувшись моей щеки, так, что у меня перехватило дыхание, тихо сказал:

— Какая ты красивая, Мари!

Краска бросилась мне в лицо, щеки заполыхали…

Нам отвели большую и довольно удобную гостевую комнату, и Оскар, помогая мне разобрать вещи, заметил:

— Послушай… У знатных дам должна быть, кажется, какая-то личная прислуга? — он вопросительно глянул на меня и уточнил: — Эта… как ее… ну, короче — горничная, вот! Она там всякие прически делает, — он немного помолчал и неуверенно глядя на меня, добавил: — И еще какую-то фигню, наверное?

Я засмеялась. Не то чтобы я так уж хорошо разбиралась в горничных, но почему-то определение «всякую фигню» меня очень позабавило. Ободренный моим смехом Оскар заявил:

— Все же ты — баронетта! Надо бы тебе кого-то нанять.

Договорить он не успел. Вошла пожилая солидная тетенька в белом длинном фартуке и смешном чепце. Впрочем, от ее услуг я тут же отказалась и отправила из комнаты.

— В чем дело, Мари? Чем тебе эта тетка помешала?

— Ты действительно не понимаешь? Оскар, у нас с тобой слишком мало приличной одежды. Если она будет разбирать вещи — она это увидит. Нам вовсе не нужны сплетни о том, что мы нищие. Пока что нам вполне удается наводить тень на плетень и выглядеть более-менее обычными высокородными. Но сундук с одеждой у нас полупустой. Там только белье на смену.

— Давай закажем тебе еще какой-нибудь наряд!

— Нафига? При местных ценах на ткань можно потратить все золото, которое у нас есть. Кроме того, в нашей глуши особые наряды мне и не понадобятся. У нас у всех есть по хорошему костюму на выход. И есть одежда на каждый день. Давай хоть чуть встанем на ноги. А потом уже будем баловаться роскошью.

Во время моей речи он так внимательно смотрел на меня, что я вновь почувствовала, как жар приливает к лицу. Тем более, что он смотрел на меня с каким-то странным восхищением, а потом схватил мою руку, поцеловал ладошку и с почти детским восторгом воскликнул:

— Ты просто потрясающая, Мари!

Я потянула руку на себя, испытывая странное смущение, но Оскар, глядя мне в глаза, отрицательно помотал головой, не отпуская мою ладонь, обхватил меня свободной рукой за плечи и …

Возможно, это была подростковая реакция тела, но глаза у меня закрылись сами собой. Оскар целовался так, что через мгновение я перестала понимать, где мы находимся и что происходит…

Когда в дверь постучали, мы просто отпрыгнули друг от друга, как перепуганные коты!

— Ваша светлость, воду согрели. Позвольте, я провожу вас в мыльню, — теперь пришла другая горничная.

— Сейчас. Подожди за дверью.

Я торопливо собрала нам с Оскаром чистое белье и, захлопнув сундук, сказала ему:

— Надо поторапливаться, после будет еще ужин с хозяевами.

В мыльню, расположенную на первом этаже, мы отправились вместе.

Большая комната с парящим на печи котлом. У огня хлопотала еще одна женщина. Вокруг деревянной ванны стояли ведра с холодной водой. Сама же ванная больше напоминала половинку огромной бочки. На ней даже были набиты обручи. Внутренность застелили льняной простыней, и с краев свешивающейся тряпки прямо на пол мерно капала вода, но в лужи не собиралась, а куда-то стекала.

Горничная, которая привела нас, заявила:

— Позвольте, ваша светлость, я помогу вам раздеться.

Мы с Оскаром переглянулись, и я отрицательно помотала головой. Проблема была в том, что в этой воде кто-то уже мылся. Она была мутная, с хлопьями грязи по краям. Лезть в нее я точно не смогу, но и как сказать об этом прислуге я просто не знала. Оскар еще раз заглянул в эту, так называемую ванну, и спросил:

— Скажи-ка, любезная, а что это за веревка?

Из воды действительно торчала какая-то плетеная веревка, накинутая на тяжелый крюк в стене.

— Это, ваша светлость, такая штука… Там, в дне бочки, есть дырка. Ежели эту штуку выдернуть — вода вся стечет через трубу на улицу. Господин мэр уже года три, как у себя этакое устроил.

— Да, действительно очень удобно, — серьезно покивал ей в ответ Оскар, а потом скомандовал: — Будьте добры, оставьте нас с женой вдвоем, мы поможем вымыться друг другу, без вашей помощи.

Не знаю уж, что подумали про себя эти тетки, но то, что они с трудом сдерживали улыбку, я заметила. И вот вроде бы взрослая женщина, а было мне ужасно неловко. Однако, мужа абсолютно ничего не смущало.

Как только служанки ушли, он дернул этот самый шнур, и вода из бочки с шумом устремилась по трубам.

— Ты же понимаешь, мыться в этой грязи мы не будем.

— Да уж понимаю! — я брезгливо передернула плечами.

— Значит, сейчас делаем так — раздеваемся, наводим в ведрах теплую воду и моемся прямо на полу. Ты видишь? — он потыкал пальцем куда-то вниз. — Под бочкой есть еще сток для разлитой воды.

Помыться с дороги мне хотелось, но вот присутствие Оскара изрядно смущало. Кажется, он это понял.

— Не тяни время, Мари — скоро нас пригласят на ужин. И не парься, я не стану подсматривать. Если хочешь, я ополоснусь первым. И, пока буду одеваться — быстренько помоешься ты.

Я кивнула головой, соглашаясь с ним, и с какой-то даже грустью подумала, что сейчас все станет намного сложнее. У меня за спиной шуршал Оскар, торопливо раздеваясь, а я разводила для него в ведрах воду нужной температуры, добавляя огромным деревянным ковшом с длинной ручкой крутой кипяток из котла.

Все же, я не удержалась и искоса кинула на него взгляд — у него офигенная фигура!

ОСКАР

Я обманул жену и теперь подсматривал за ней с каким-то подростковым удовольствием. У нее точеная фигурка с тонкой талией и восхитительной грудью. Она высоко заколола волосы, чтобы не мочить, и я первый раз заметил, какая у нее нежная и беззащитная шейка.

С трудом сглотнул ставшую вязкой и тугой слюну и подумал: «Нам обязательно нужно поговорить и все обсудить. В конце концов, я взрослый мужик, а не мальчишка пубертатного возраста. Но, черт, как же трудно удержаться…»

Глава 53

МАРИ

В Астерде нам пришлось пробыть почти две седмицы — готовых карет не было. За это время я успела закупиться всем, чем хотела, в том числе и стеклами нужного размера. Господин мэр был так любезен, что выделил мне довольно удобную коляску для поездок, и под охраной наших солдат я разъезжала по лавкам.

Пожалуй, эту поездку можно было считать нашим с Оскаром медовым месяцем. Правда, каждый день сразу после завтрака, он уезжал с братом Вальмом. Но к обеду обычно возвращался.

Мы получили несколько приглашений от местных дворян, и хотя мне было страшновато туда идти, Оскар настоял:

— Мари, рано или поздно все равно придется это сделать. Пойми, солнышко, если мы сейчас сильно накосячим, нас, по крайней мере, не прибьют на месте. Просто потому, что все знают: мы приехали сюда со старшим братом храма Маруна Одноглазого. А привыкать к соседям все равно нужно.

Нам все-таки пришлось разориться на еще один богатый туалет для меня — Оскар настоял.

— Не спорь! Ты же знаешь, по одежке встречают…

В этот раз я выбрала плотную качественную шерсть изумрудно-зеленого цвета. К моей новой внешности очень шли именно такие густые и сочные цвета. На отделку пошла золоченая парча, благо ее нужно было не так и много. Однако, я все равно с тревогой наблюдала, как тают деньги, пока Оскар не успокоил меня:

— Деньги будут. Я тут старшему брату впариваю еще одну идейку… — он хмыкнул и добавил: — В общем, солнышко, можешь себя сильно не ограничивать.

Это было совершенно восхитительное ощущение! Меня любили не просто на словах, как это было в той жизни. Оскар старался оберегать меня от неприятностей, всегда был готов прийти на помощь и баловал меня. Пусть и похвастался заработком, но себе ничего покупать не стал. Так что этот туалет — чистое расточительство.

Немного странно, наверное, что я так таяла от этого баловства. Иногда я напоминала себе, что я — взрослая женщина, довольно много повидавшая в жизни. Но эти благоразумные мысли быстро смывались радостью от внимания и подарков Оскара.

К зеленому платью с парчой я получила очаровательную брошь и серьги с изумрудами. Пока я крутилась у зеркала, примеряя обновку и испуганно выговаривая Оскару:

— Ты с ума сошел! Это же так дорого! — он в ответ жмурился, как сытый кот и успокаивал меня:

— К весне еще будут деньги. Не переживай.

— Откуда? — я так удивилась, что даже не вдела в ухо вторую сережку, так и стояла, держа ее в руке.

— Вспомнил кое-какие полезные штучки и навыки из прошлой жизни. — хмыкнул он.

Эти дни стали для меня небольшим островком какого-то тихого и спокойного счастья. И довольно бурные ночи, которые я проводила со своим мужем, и отсутствие страха перед миром и тяжелыми условиями, все это дарило ощущение надежности, покоя, уверенности в завтрашнем дне.

Пожалуй, больше всего я оценила в Оскаре именно то, что в первый вечер он не воспользовался моей слабостью и готовностью уступить. А голову мне снесло не шуточно…

Тогда мы долго разговаривали. Обсуждали, как предохраняться, что делать, если все-таки появится ребенок и так далее.

Может быть, природа-матушка не зря придумала для женщин все эти гормональные всплески, туманящие мозги и способность здраво размышлять. Но именно Оскар успокоил мои страхи:

— Мари, стопроцентную гарантию тебе не даст, наверное, даже Марун Одноглазый. Но что плохого в том, что у нас появится ребенок? Физиологически ты для этого созрела вполне. Конечно, если ты не хочешь детей…

— Знаешь, мне казалось, что наше положение недостаточно устойчиво…

Оскар глянул на меня с удивлением и мягкой улыбкой:

— С чего ты взяла? Я ведь не зря отправился в эту поездку. И время в утренних визитах трачу не просто так.

Мы разговаривали долго и нудно, и в какой-то момент эта беседа, которая больше всего уже напоминала деловую встречу, была прервана Оскаром. Он также, как и во дворе, протянул руку, нежно-нежно провел мне пальцем по щеке и тихо сказал:

— Какая же ты красивая, Мари!

ОСКАР

Как выглядит примитивный самопальный станок для изготовления сетки-рабицы я знал с детства — дома был такой. Почти никакие строительные материалы в Союзе было не купить. Приходилось «доставать». Именно от этой нищеты люди были весьма изобретательны. И я без проблем мог вспомнить с десяток приспособ и домашних инструментов, которые были и в родительском доме, и у соседей.

После развала Союза, когда на прилавках появились разнообразные «боши» и «электролюксы», все эти самодельные штучки были основательно забыты. Никогда бы не подумал, что именно на них мне и придется зарабатывать на безбедную жизнь.

Так вот, этот самый станок достаточно просто было изготовить из куска железной трубы, тяжелой станины, к которой он будет крепиться и узкой металлической пластины шириной равной диаметру трубы.

На трубу наносился спиральный прорез и, вращая ручку, прикрепленную с торца к металлической пластине, выгибали кусок запущенной в станок проволоки, получая ровный зигзаг. Продергивая такие проволоки одну сквозь другую, вы довольно быстро наращивали полотно сетки.

Если учесть, что неквалифицированный труд и здесь стоил не слишком дорого, то и цена сетки получалась не слишком высокой.

Рудник, о котором я слышал краем уха, не был убыточным, но и прибыли приносил слишком мало. Разумеется, как и все хозяева, святые братья пытались максимально увеличить прибыль, и для этого пару лет назад снизили расценки рабочим. Это чуть не кончилось бунтом. Благо, что Храм вовремя одумался.

Когда я только намекнул старшему брату, что знаю способ получать больше дохода, не снижая расценок, я сорвал джек-пот.

Металл выплавляли здесь же, поставив возле небольшого леса этакий сталелитейный цех. Качество у металла было весьма средним, но для моих целей он вполне годился. Главное, что проволоку волочить здесь умели. С помощью конской тяги ее изготавливали довольно быстро.

Я, к сожалению, ни фига не металлург, и хотя брат Вальм устроил мне несколько полноценных экскурсий и на шахту, и в цех, ничего умного я подсказать не смог. Зато рассказать о том, что такое оцинковка металла мне было несложно. Тем более, что цинк местным был прекрасно знаком.

На изготовление станка ушло больше времени, чем я ожидал. Проблема была в том, что здесь не умели изготавливать бесшовные трубы. Поэтому кусок трубы диаметром сантиметра четыре-пять, мне отливали, как пушечное дуло. Отливку пришлось делать в несколько раз длиннее, чем требовалось. Верх у нее просто спилили и отправили в переплавку — там образовалось слишком много раковин. Зато нижнюю часть, поделив на два равных отрезка, использовали для изготовления станков.

Я с содроганием наблюдал, как металл пилят вручную. Что поделаешь, электроинструменты появятся еще не скоро.

— Конечно, старший брат Вальм, первое время такая ограда будет доступна далеко не всем. Но, согласитесь, что она гораздо надежнее, например, деревянного гниющего забора. А металла на нее нужно на порядок меньше, чем на кованую ограду. Да и стоить она будет сильно дешевле.

Первые сантиметров двадцать сетки я сплел из черной необработанной проволоки сам лично. Измазался в ржавчине и даже чуть порезал палец.

Брат Вальм наблюдал за моими действиями с пристальным любопытством, как будто снова ожидая подвох. Но, видят местные боги, я больше не собирался хитрить.

Я обеспечил на ближайшие пять лет своему баронству приличный доход за счет агара. Я снял с нашей шеи мэра и его приспешников и, кроме того, я прекрасно понимал, что еще один фокус старшие братья могут и не простить. Поэтому даже о цене торговался без особого энтузиазма.

Мне гораздо важнее было остаться с братьями в хороших отношениях. Мало ли, что и как сложится, а такая «дружба» всегда полезна.

Думаю, и старший брат вполне оценил мое желание «дружить». Во всяком случае, бумаги мы подписали, и мой процент был зафиксирован. В этом бизнесе я не рисковал ничем. Все производственные мощности принадлежали Храму, также как и все риски. Я получал только долю за идею. И меня это более чем устраивало.

Вся эта история с поездками по цехам, с рассматриванием изнуренных работой людей, с бесконечными разговорами и объяснениями, как именно нужно прорезать, прикрепить, вставить, вызывала у меня только скуку и легкое раздражение — в доме мэра меня ждала Мари. И это было гораздо важнее всех железок.

Я еще не знал толком, чем именно решу заняться в этом мире. Но такая проблема, как деньги, меня перестала беспокоить сразу же, как только они появились. Я и в той жизни был достаточно обеспеченным человеком и мог позволить себе любые хотелки в границах разумного.

Конечно, и в том мире я не тянул свой самолет, но легко мог взять билет на любой рейс в любую страну. Для этого мне не нужно было экономить или ужиматься. Так что наличие денег для меня состояние привычное.

А вот то, что в моей жизни появилась женщина, которой я верил, это было самым важным.

Разумеется, после развода с женой я не жил холостяком. Женщины в моей жизни появлялись: кто на месяц, кто на три. Это были и молоденькие легкомысленные девицы, радующиеся поездке на моря, и скучающие замужние хищницы, и нацеленные на брак серьезные дамы. С такими, впрочем, я разбегался быстрее всего.

Сейчас в моей жизни появилось нечто другое. Это, одновременно и ощущение крепкого тыла, и тревога за его сохранность. Ведь, по сути, за спиной у меня, кроме Мари, сейчас были еще и Олла, и барон. Если взглянуть со стороны — довольно странная семейка получалась.

Оллу я принял сразу, как мать — возможно, тут были замешаны какие-то остаточные эмоции моего донора. Я не хотел в этом копаться.

С бароном все было чуть по-другому. Сперва чувство жалости, как при виде бездомного щенка, потом, наверное, просто желание слегка помочь человеку, а дальше — привычка довольно быстро переросла в уважение. Да, как ни странно, я уважал этого потерявшегося в этой жизни старика. Он был беспомощен и не смог приспособиться к новому миру. Но даже находясь на дне, он не стал сволочью. Пожалуй, это самое ценное, что было в нем — отсутствие озлобленности на жизнь и людей.

Мари стояла наособицу. Если вначале я просто радовался, что рядом есть понимающий меня человек, то со временем я все больше и больше начинал видеть и ценить в ней отдельные черты — трудолюбие, готовность разделить мои заботы, доброту и какую-то восхитительную, чисто женскую доверчивость.

Я помню, как она меня умилила признанием, что в вещах матери нашла две серебрушки.

Все мы немного игроки в этой жизни, но далеко не все играют так честно, как Мари. Многие женщины утаили бы эти копейки просто из желания иметь что-то на черный день. Дело тут не в размерах суммы, дело именно в размере ее искренности — она честна со мной полностью. Она цельная от начала и до конца.

И еще — чертовски красивая!

Глава 54

МАРИ

Ремонт в башне отбирал у меня очень много сил, но и доставлял большую радость. Пожалуй, самые роскошные покои получились у барона.

Этому очень поспособствовал Оскар. Именно он настоял купить для балдахина настоящий рытый бархат[4]. Тяжелые кисти желтого шелка подхватывали густо-коричневые шторы, на полу лежала огромная пушистая медвежья шкура, а у камина — кресло с высокой спинкой и кучей мягких подушек.

Кресло Оскар заказывал мастеру у нас, в Корре, а вот медную чеканку с гербом, украшавшую спинку, мы привезли с собой из Астерда.

— Ты пойми, Мари, — чуть виновато говорил Оскар, — это, конечно, все очень дорого, но для старика так важны всякие внешние атрибуты…

Я не спорила, тем более, что за это время успела привязаться к барону. Он по-прежнему с удовольствием занимался вязанием, хоть и немного стеснялся этого. Но даже при наличии денег не пытался бездельничать, да и во время нашего заточения вел себя очень достойно.

Немножко сложнее было с Оллой. Первое время она совсем было потерялась от перемен и достатка денег. Ее смущали и охранявшие башню солдаты, и приходящая взглянуть на ремонт повариха, и появившиеся в башне две горничные и лакей.

Первое время я просто не знала, что делать — она норовила выхватить тряпку из рук горничной и начать намывать полы сама, пыталась чистить камины и устраивать стирку. В чем-то я ее понимала — Олла работала всю жизнь и работала достаточно тяжело. Сейчас ее пугали перемены, и она не знала, как приспособиться.

Как ни странно, Оскару эту проблему пришлось объяснять. Он действительно не понимал, почему Олла ходит такая расстроенная. Я разложила ему все по полочкам, а он лишь небрежно пожал плечами и заявил:

— Ну, давай придумаем ей какую-нибудь работу.

— Оскар, как ты себе представляешь это? Твоя мать будет мыть полы в твоем замке?

— Да нет же, солнышко! Зачем в замке? Она умеет плести циновки. Давай наберем работниц и поставим ее руководить мастерской.

Горячего отклика у Оллы эта идея не вызвала. Но я понимала, что без работы она совсем захиреет, и продолжала медленно уговаривать ее:

— Мама, в городе наверняка есть девочки из бедных семей. Возможно, кто-то из них захочет у вас поучиться…

В конце концов, так и вышло. В освободившемся теперь доме мэра выбрали большую светлую комнату, набрали трех учениц — девочек двенадцати-тринадцати, пообещав кормить их, и тут все предприятие чуть не схлопнулось — в этой местности таких водорослей не было.

Вздохнув и почесав за ухом, Оскар скупил половину шерсти на местном рынке, и Олла начала обучать девочек вязанию. Больше всего ее пугало то, что ходить пешком Оскар ей не разрешил и отправлял ее на работу в нашей карете. Первое время она дико смущалась, а потом как-то незаметно привыкла.

Очень сильно меня порадовало то, что где-то через пару седмиц, заскучавший барон попросил у нее разрешения присоединиться:

— Вы, почтенная, сможете научить меня еще каким-то узорам. Да и, признаться, одному мне несколько тоскливо. Я даже с грустью вспоминаю времена нашего заточения и замечательные истории, которые мы рассказывали.

Олла смущалась, вздыхала и охала, но с этого дня барон стал ездить вместе с ней. Уж не знаю, какие успехи были у их учениц, но очень быстро и барон, и Олла втянулись в работу. Особенно польстило ей, когда Оскар сделал «официальный» заказ на теплые шерстяные чулки для всех вояк.

А мне было гораздо спокойнее оттого, что добросердечной Олле никто не сядет на шею — барон присмотрит.

Я, наконец-то, добралась до чердака и нашла там несколько сундуков с истлевшим тряпьем, разрозненный фарфоровый сервиз, супницу от которого немедленно приспособила под вазу. И самое главное, обнаружила выход на плоскую крышу башни.

Осмотрев заваленную снегом площадку, я решила, что здесь можно устроить что-то вроде зоны отдыха. Посажу весной цветы в горшках, поставлю пару шезлонгов, столик. Можно будет устроить какие-нибудь шпалеры с вьюнками.

Если первое время я думала о том, что бизнесом мы будем заниматься с Оскаром вместе, то сейчас понимала — не особенно мне это и нужно. Вести средневековое хозяйство несколько сложнее, чем то, к чему я привыкла.

С башни я хорошо рассмотрела местность и наметила кусочки земли, где можно будет разбить сад, поставить баню, курятник и, может быть, даже загон для пары-тройки коров.

Думаю, у меня еще не скоро появится свободное время. Тем более, что Оскар намекал мне на то, что хорошо бы организовать небольшую швейную мастерскую. Похоже, придется этим заняться. Мало того, что нам требуется приличное постельное белье, но у нас еще и целая куча вояк, которых мы обязаны снабжать одеждой. Значительно выгоднее шить самим.

Оскар каждое утро уезжал под охраной двух солдат в цех, где делали агар. Кроме того, у него были и еще какие-то дела в городе. Но каждую седмицу в выходной день мы всей семьей садились в карету и ехали в храм. И для барона, и для Оллы эти выезды были очень важны.

Подозреваю, для барона это не столько потребность в молитве, сколько желание почувствовать себя высокородным, обеспеченным, защищенным.

Я узнала, что все, что он успевал навязать, он отвозил в храм и отдавал брату Селону для раздачи нуждающимся старикам. А такие в городе были.

Оскар, возвращаясь домой, иногда просто за голову хватался и в сердцах говорил:

— Если бы можно было, я бы эту скотину второй раз повесил! До чего людей довел, мерзавец!

Однажды он целый вечер просидел, что-то высчитывая, и скоро в доме мэра на кухне начали ежедневно печь хлеб. Эти буханки ежедневно выдавались в семьи нуждающимся. Оскар как будто чувствовал вину, что это пока была единственная помощь, которую мы могли оказать:

— Пойми, Мари, просто кормить людей — это не дело. Надо придумывать еще какую-то работу для них. Весной поступят первые деньги. Нужно будет ехать в села и смотреть, как поднимать земли, и что мы сможем сделать.

Домой он обычно возвращался замотанный и уставший, только-только к ужину.

На первом этаже, кроме удобной большой кухни, удалось спроектировать теплую и светлую столовую. Там семья и собиралась дважды в день. За завтраком перед работой и на ужин. Эти совместные трапезы доставляли удовольствие всем.

Мы как бы на время выныривали из моря забот и проблем и спокойно, неторопливо вели беседу о всяком разном. Конечно, неизбежно эти разговоры сворачивали к делам, но то ли атмосфера дома, то ли то, что за столом сидели не деловые партнеры, а члены одной семьи, придавали этим разговорам некоторую нотку спокойствия.

Впрочем, мы с Оскаром недолго задерживались после ужина — нам хотелось побыть вдвоем.

Первый раз в мою жизнь вошел мужчина, главным качеством которого была надежность. Как оказалось, именно это и было для меня самым важным. Рядом с ним меня не так пугали каждодневные заботы.

И еще: я никогда не думала, что надежность так сексуальна!

Впрочем, насколько могли, мы старались предохраняться. Гарантий, конечно, не было, но все же я считала, что ребенка нам рожать еще рано. А Оскар на все мои разумные доводы просто чмокнул меня в нос и сказал:

— Как судьба решит!

ОСКАР

Время бежало с какой-то нереальной скоростью…

Замок я полностью отдал под командование Мари. Это она рулила ремонтом, обстановкой и прочими горничными-поварихами. Она же занялась обустройством швейного цеха в бывшем доме мэра.

Заброшенное было после смерти мэра здание, с темными окнами без штор, ободранными со стен гобеленами, практически полным отсутствием мебели, начинало оживать. Громыхали на кухне пекарь и его помощник, приходили новые девочки-подростки к Олле, горели по вечерам свечи в швейной.

Меня радовало, что и Олла, и барон возятся со своими ученицами. Не то, чтобы я рассчитывал на какой-то коммерческий успех этой мастерской, которая к весне разрослась до десятка девчонок, но, по крайней мере, эти дети из самых нищих семей были сыты.

Сильно удивило меня денежное поступление от Мафуса Хума. За зиму он несколько раз собирал обоз и вывозил на продажу мебель и барахло из дома мэра. Разумеется, продавал он не в Корро — здесь особо некому было покупать такое. Я сильно не вникал — у меня лежал список вещей, составленный помощником брата Вальма.

Я ожидал получить двести пятьдесят-триста золотых — мебель была дорогая, с инкрустацией. Однако Мафус привез кучу расписок, полученных при продаже и почти восемьсот золотых — в буфете нашлось изрядное количество серебряной посуды, которую пропустил помощник Вальма. Точнее, он решил, что посуда посеребренная.

Тут я крепко задумался — по моим прикидкам, даже обдирая город, мэр не мог получать столько. Он же еще содержал охрану. А ведь его секретарь, тот самый горбун, утверждал, что при жизни Шертен каждые несколько месяцев отправлял в столицу кому-то крупную сумму.

Мысли об этом меня слегка смущали. На чем же мэр еще делал деньги, раз мог себе позволить такую роскошь? Впрочем, особо думать об этом было некогда — слишком много дел навалилось.

Деньги я внес в качестве погашения задолженности перед короной. Осталось не так и много, осенью, скорее всего, долг закроем полностью.

Немного напрягало, что приходилось просто подкармливать некоторых. И вовсе не денег мне было жалко — весной привезут первую оплату за клей и за сетку-рабицу, так что нищета нам не грозит. Но я хорошо помнил, как быстро люди перестают ценить то, что дается им без труда. А после начинают требовать…

Именно поэтому я всю зиму работал над расширением цеха и замутил еще пару мастерских. Чем больше агара мы произведем за эти пять лет, тем нам будет выгоднее. Весной святые братья приедут за товаром.

Чтобы подсластить им расставание с достаточно крупной суммой, я вспомнил еще пару фишек. Надеюсь, что старший брат Вальм оценит их по достоинству. Ну и на хороший процент с них я тоже надеюсь — я хотел сделать Мари сюрприз.

Когда мы были в Астерде, я видел там небольшую верфь. Если доход от клея и сетки будет достаточным, а он таким и должен быть, то брат Вальм уже внес аванс на постройку этакой небольшой прогулочной яхты.

Да, это будет совсем недешевая игрушка, но глупо жить у моря и не иметь возможности плавать. Возможно, я немного замотался за зиму и потому прямо представлял, как мы с Мари сбежим от всех забот дня на три-четыре.

Здесь, неподалеку, есть небольшие островки, можно сплавать туда и почувствовать себя путешественниками. Отдых нужен всем.

Заодно стоит посмотреть, что еще, кроме рыбы, может дать море.

Глава 55

ОСКАР

Визит старшего брата Вальма доставил мне большую радость, что уж там.

Во-первых, он привез мне наличку за клей и всю сумму на агар. Это было очень вовремя.

Во-вторых, старший брат привез трубы для насоса. Кривоватые, короткие и ржавеющие. Но это уже были детали. Покрыть их маслом и запечь на костре не так и сложно. Зато не будет необходимости бесконечно крутить ворот у колодца. Всяко накачать воды проще, чем возиться с ведром.

В-третьих, он привез подарок барону — пистолет. Неуклюжий, с кремнёвым замком, дульно-зарядный.

Пистолет покоился в плоской резной шкатулке, на красной бархатной подложке. Я с трудом сдержал улыбку, глядя на то, с каким благоговением барон осматривает оружие, проводит пальцем по богатой золоченой чеканке, украшающей рукоятку, по полированному дереву, вынимает шомпол, внимательно слушает объяснения брата Вальма.

Пробный выстрел произвел на барона неизгладимое впечатление, так же как и пробитая доска, которую использовали в качестве мишени.

Для этого мира — весьма дорогой подарок, надо сказать. Порох в мире известен, пушки на кораблях были уже давно, а вот такое оружие все еще большая редкость. Мне же пистолет казался просто игрушкой, не более.

Все свои мысли я оставил при себе. Они появились не оттого, что я гений и умник, а просто потому, что первый раз родился в достаточно технически развитом мире. Кроме того, оружие и правда отличалось красотой и элегантность, этакий роскошный музейный экспонат с довольно длинным дулом.

Вряд ли он понадобиться — барона всегда сопровождают не менее двух солдат. Но раз отцу нравится эта игрушка, то я благодарен брату Вальму. Кроме того, это показывает, что мои акции у старших братьев стоят достаточно высоко.

Брат Вальм даже поделился вестью, что на юге страны, в тех районах, где обильно разводят скот, поставлено несколько небольших мастерских. Варят молоко, перетирают на жерновах и собираются торговать клеем с Ладгардией и даже с Астанаджей. У Храма были большие планы!

Денег образовалось довольно много. Я выделил хорошую сумму Мари на её хозяйственные нужды и хотелки.

Часть отложил на королевский налог. Еще год, а то и два всю сумму за баронство я собирался вносить сам. Разумеется, я не откажусь от сбора налога с деревень и города совсем. Незачем даже мысль такую людям давать. Но найти золотую середину, так, чтобы не голодали — необходимо.

Кстати уж, надо бы найти управленца, который займется сбором налогов. Сам я на эту ерунду время тратить не собирался. Да и все бумаги постарался спихнуть на отца. Впрочем, барон не противился. Напротив, считал это единственно верным сейчас. Как ни крути, а главный человек на этих землях он, и будет таковым до самой смерти. Перед королевским законом, случись что, будет отвечать именно он.

Остатка денег мне как раз должно было хватить для окончательного расчета с корабелами. Из-за того, что морской рельеф вблизи Корро изобиловал отмелями и скальными грядами, кораблик, который я заказал, был совсем невелик и имел почти плоское дно.

Даже затрудняюсь сказать, можно ли было называть его бригом — я в кораблях не слишком разбирался. Но две мачты, прямые паруса, штурвал. Ширина около четырех метров, длина метров восемь и небольшая надстройка-каюта в конце палубы.

В этом году мы также решили посетить Астерд. Только в отличие от прошлого года, теперь Мари воспользовалась нашей каретой. Я решил, что закажу еще и легкую коляску. Сейчас отец остается без транспорта до нашего возвращения.

МАРИ

Время до весны пролетело почти незаметно. Я намечала планы по обустройству, занималась хозяйством, обдумывала небольшую мастерскую для себя.

Рано или поздно благоустройство башни закончится, а вышивать целыми днями — не мое. Пока я колебалась и не могла придумать, чем займусь потом.

Сильно порадовал приезд старшего брата Вальма. И деньги были не лишние, да и некоторый информационный голод я все же ощущала. А уж предложенную мужем поездку в Астерд восприняла как благословение! Все же там будут новые лица, новая архитектура и много-много чего нового! Да даже просто побродить по лавочкам и магазинчикам — удовольствие.

Из денег, полученных Оскаром от Храма, муж «зажал» весьма крупную сумму. Я подлизывалась и так и этак, пытаясь выяснить, на что именно, но он только смеялся и говорил, что любопытной Варваре на базаре нос оторвали.

— Приедем в Астерд — сама увидишь. Надеюсь, тебе понравится.

Я ломала голову над загадкой, но так и не смогла сообразить. Ну, не бриллиантовое же колье там? Да оно мне нафиг не нужно! Но сумма была очень крупная.

В этот раз мы снова остановились в доме местного мэра, господина Бишона. Все же путешествие со старшим братом Храма имеет массу плюсов. И в этот раз я уже не боялась так приглашений, полученных Оскаром. Более того, я гораздо более внимательно осматривала и залы, в которых проходили встречи, и блюда, которые ставили на стол.

Столы обычно выставлялись или буквой «Т» или «П». За короткой перекладиной усаживали самых родовитых и значимых гостей. Разводили по местам слуги, и ошибиться было нельзя — табель о рангах соблюдался строго.

Рано или поздно свои земли мы поднимем. Тут я даже не сомневалась. А что такое подъем земель? Да торговля в первую очередь! А значит — будут приезжать люди. Сперва — купцы, потом, вполне возможно, и высокородные. Их нужно будет как-то принимать и угощать. Я училась.

Ну и, честно говоря, я очень соскучилась по обычной дамской болтовне. Никогда не думала, что обсуждение модных фасонов способно доставить такое удовольствие. Плюсом для меня было еще и то, что мода здесь крайне нетороплива, изменения идут из столицы и добираются до окраины медленно. Так что, выяснив за одну поездку новинки этого года, я всегда смогу оставаться на хорошем уровне.

Большая часть местных увеселений и приемов сводилась к очень изобильному и неторопливому длительному ужину. Я внимательно изучала сервировку. Столы застилались скатертью — очень длинными кусками ткани. Побогаче — льняными, иногда даже с вышивкой, победнее — беленым холстом.

В центр ставили большие общие блюда с различными пирогами. Хлеб на такие столы не подавали — это еда для слуг. Хотя в обычные дни высокородные спокойно ели и хлеб, и кашу, не морща аристократических носов. Но при гостях соблюдался определенный столовый этикет.

Высоко ценилась необычная подача блюд. Например — перепелку помещали в середину курицы или утки, ту, в свою очередь, в крупную тушку гуся. Если гостей было много — все это могли засунуть в барана. Разрезал такие блюда специально обученный слуга и делал это красиво — этакое маленькое представление.

На столе практически отсутствовали овощи. Максимум часть пирожков была с капустой. Я отметила про себя, что стоит озаботиться различной консервацией. Некоторые из местных овощей хранятся не так и долго, но попробовать закатать их в горшки явно стоит.

Хорошим тоном считалось выставить весной фрукты. Сохранить их всю зиму могли только опытные хозяйки, и стоили они по весне очень дорого. Мужчинам ставили довольно кислое вино или некий аналог фруктового сидра.

Дамам тот же напиток разводили. Крепкий местный «кронт» Оскар пробовал один единственный раз — это пойло разливал по кубкам хозяин лично, только для самых почетных гостей ужина.

— Фу, гадость какая! Обыкновенный самогон, да еще хреновой очистки. Я чуть не сплюнул прямо за столом — возмущался Оскар.

Плюсом шли разнообразные беседы о делах, урожаях и работе мастерских. Некоторое количество новостей из других стран служили «перчиком».

Все же Астерд портовый город, тут можно узнать многое — и о нападении целой своры кораблей на купеческий караван, и о пограничной стычке между Ладгардией и Астанаджей. С особым удовольствием рассказывали о том, что удалось отбить целый отряд пленных и рабов.

Иногда бывали танцы, довольно церемонные и не слишком активные. Мы с Оскаром танцевали редко, так как знали только один, которому обучил барон, вертру. Эта самая вертра считалась старомодной, и играли ее совсем редко. Иногда обходились и без танцулек, если хозяева были пожилыми.

Для мужчин после еды предлагали игру в кости или некий аналог наших шашек. Приносили маленькие легкие столики и они играли, собравшись компаниями.

Дамам такие забавы были недоступны. Их удел — сплетни и вышивка. Да, мешочки и корзинки с вышивкой таскали с собой в обязательном порядке. Если приглашающая семья была богата, для дам оплачивали менестреля.

Певцы были очень разного качества. Дважды я попала на ужины, где пел молодой мальчишка с удивительно чистым голосом, но однажды мужчина средних лет выступал так, что я готова была ему приплатить, лишь бы заткнулся. Инструмент, похоже, прообраз гитары, напоминал трапециевидную коробку и звучал несколько глухо.

Я ухитрилась произвести фурор, привезя на ужин к семейной паре Сорнер самопальный волчок и предложив игру в фанты. Разумеется, предварительно я обсудила идею с Оскаром.

— Понимаешь, сейчас мы для всех провинциальные дикари. Наверняка все соседи знают о разоренных землях, которые были под дланью короны. На данный момент нас спасает то, что с нами путешествует старший брат Храма. Это он вызывает почтение и интерес. А дальше?

— Мари, если нам понадобится реклама земель, придумаем как сделать. Но я не вижу большой опасности. Хочешь настолку — вводи. Может быть, ты и права, что лучше начинать издалека.

Сперва дамы слегка дичились. Несколько человек постарше даже неодобрительно поджимали губы. Однако хозяйка дома, баронесса Сорнер оказалась весьма добродушной и веселой дамой. Именно она дала «добро» на игру.

Я набегалась по лавочкам, заказала и закупила все, что требовалось домой, и за день до отъезда, наконец, увидела, на что Оскар решил потратить деньги.

Небольшое судно, почти законченное, я облазила сверху до низу! На корме гордо было выведено название «Мари». Оно было красивым, очень-очень! Я потрогала полированное дерево штурвала, заглянула в крошечную каюту и представила, что и как здесь нужно будет обустроить.

— Тебе нравится? — настороженно спросил муж.

— Оно просто восхитительно! У него будут паруса?

— Да, — он заглянул мне в глаза и добавил: — Через пару недель его перегонят к нам. Мы сможем с тобой взять небольшой отпуск и просто поплавать. Для удовольствия, а не для работы, — Оскар улыбался так, что в животе у меня запорхали бабочки.

Глава 56

Спор супружеская пара начала еще с вечера.

— Оскар! Я не хочу…

— Мари, я рад бы тебя послушаться, но это все-таки не наша старая лодочка…

— Ну пожалуйста-пожалуйста! Посмотри, какая дивная погода стоит и море совершенно спокойное!

— Ты мне льстишь, дорогая! Зря ты думаешь, что я такой уж крутой моряк.

Оскар внимательно смотрел на жену, которая слегка суетилась вокруг, умильно заглядывая в глаза. Мари потянулась и придвинула ему поближе тарелку со сладкими пирожками. Они чаевничали перед сном в собственной спальне.

— Попробуй, они еще теплые, — потом, сделав расстроенное лицо и грустно перемешивая в чашке взвар, она тихо и жалобно продолжила: — Понимаешь, я люблю и барона, и Оллу и хорошо отношусь ко всем… Но мы же совсем не бываем вдвоем! Вечно у тебя дела, у меня дела, и вокруг постоянно люди. А мне так хочется, чтобы были только ты и я!

— Мари, я бы с радостью, но если честно, корабел из меня так себе, ты же понимаешь…

— Понимаю, но мы же не пойдем куда-то далеко! Пройдемся вдоль берега, ну может быть, на островок какой-нибудь заплывем. Ты пойми, если мы возьмем кого-то из рыбаков — я даже искупаться не смогу.

Оскар на секунду застыл, и глаза у него стали задумчивые-задумчивые. Потом он вздрогнул, очнулся от своих грез и спросил:

— Купаться ты голышом собираешься?

— Голышом… Зачем голышом? а-а-а… — Мари на секунду захлебнулась и сообразила как нужно ответить правильно. Нахально улыбнувшись, она заявила: — Конечно, дорогой, я буду плавать голышом.

Оскар не устоял…

МАРИ

Я действительно подустала от людей и очень хотела побыть с Оскаром наедине. Пусть это будет настоящий отпуск и настоящее приключение!

Кораблик нам перегнали уже три седмицы назад, но раньше Оскар не рисковал выходить со мной. Он сделал небольшой пробный рейс, взяв в помощь пару рыбаков, и остался вполне доволен.

— Все оказалось не так сложно, как я боялся. Разобрался я и с парусами, и с крепежом. Как только наладится погода, я приглашу вас, дорогая баронетта дель Корро, на незабываемую прогулку.

В каюте была обустроена раскладная полка. В сложенном виде она представляла собой диван, а если разложить, то получалось вполне удобное спальное место. Я обустраивала крошечную каюту с большим удовольствием. Это как игрушечный детский домик, только для нас двоих.

Заполнила угловые шкафчики разной необходимой ерундой, в том числе и небольшим запасом продуктов. Лично залила воском горшочки с сухарями, сухофруктами, орехами, медом. Заткнула плотной пробкой маленькую солонку, сложила в промасленную бумагу пару иголок, ножницы и нитки. Собрала что-то вроде аптечки, озаботившись даже бинтами.

Я бегала на наше суденышко почти каждый день, обязательно принося что-то новое. Натащила посуды и даже присмотрела на кухне пару небольших котелков — один под горячее и один под чай. Со смехом ловила себя на мысли, что обустраиваю «кукольное» хозяйство, как ненаигравшийся подросток.

Не то, чтобы все это могло понадобиться в однодневном путешествии, но мне так нравилось на этом суденышке, что такие действия просто доставляли удовольствие. Под сложенный диванчик, обитый кожей, я сложила пару простыней, подушки и два тяжелых теплых пледа из овчины.

Стола в каюте не было — он бы туда просто не поместился, но напротив дивана от стены до стены была довольно широкая полка, на которую я постелила белоснежную салфетку и подобрала подходящий по размеру глиняный кувшин — в стену были вбиты кованые держатели для бутылок или стаканов.

Мне пришлось перебрать несколько кувшинов, пока я нашла достаточно узкогорлый. В него я поставила принесенные с собой цветы, села на диванчик и довольно вздохнула — в замке прекрасно обойдутся один день без нас.

Олла всю жизнь, прожившая у моря, никакого интереса к кораблику не испытывала. Барон, переживший на море не самые лучшие свои часы, только равнодушно пожал плечами, когда увидел покупку. А меня мысль о том, что таких поездок у нас может быть много, бесконечно радовала. Для меня это не просто экскурсия, а маленькое безопасное приключение.

Костюм для путешествия я заказала себе еще в Астерде. Оскар, когда увидел меня в обновке, просто рассмеялся:

— Мари, зачем тебе такой кинжал на поясе?!

— Много ты понимаешь! — я фыркнула на него и отправилась на кухню — забрать корзину с провизией.

Мы, конечно, вернемся к вечеру, но днем все равно захочется есть.

ОСКАР

К пикнику Мари готовилась так, будто мы собирались пересечь экватор. Она, как запасливый хомяк, стягивала на суденышко все возможные запасы. Почти каждый день она вспоминала, что там чего-то не хватает и тащила туда очередную корзину с барахлом.

Я улыбался, глядя на ее суету. Все-таки женщины — удивительные создания! Для них так важно обустроить любое место в пределах досягаемости, приспособить его под себя, облагородить, сделать уютным. Мне ее возня только душу грела.

Я внимательно наблюдал за погодой и выжидал время — не хотелось бы попасть в шторм. Но весна была на диво теплая и солнечная. На берегу царило оживление. Рыбаки почти ежедневно выходили в море, в городе на рынке появилась отличная свежая рыба. И я не удержался — прикупил себе такую же сетку, как была у меня в Мормышках.

Мари почти каждый день донимала меня вопросом: «Когда, ну когда же?!», но я терпеливо дожидался второй половины весны. Разумеется, не из вредности. Рыбаки говорили, что в первой половине погода может иногда резко измениться, а рисковать я не хотел. И так прекрасно знаю, что мореход я весьма посредственный.

Наконец, убедившись, что погода стоит стабильно солнечная и жаркая, я объявил:

— Завтра!

И тут Мари вцепилась в меня. Ей хотелось отправиться вдвоем, без помощников. Спорили мы долго, но она таки нашла убедительный довод — я сдался.

Утром я с трудом сдержал смех — на Мари был весьма солидный удлиненный стеганый жилет с роскошным меховым воротником, распашная юбка, под которой видны были кожаные брюки, и даже высокие сапоги до колен. Но не это добило меня.

На поясе Мари висел кинжал таких размеров, что его можно было принять за маленькую саблю. Сдержать смех мне стоило большого труда, а Мари, глядя на мои гримасы, слегка надула губы и заявила:

— Это очень даже удобный костюм! А ты, между прочим, баронет! А одет, как нищий рыбак!

Я решил не портить ей настроение и, порывшись в шмотках, оделся соответственно. Даже тесак себе на пояс привесил, не хуже, чем у нее. Играть, так играть!

Рыбаки довезли нас до стоящего в десятке метров от берега брига, я лично поднял якорь, а Мари, светясь от радости, держала штурвал.

Ветер был попутный, я, пусть и с некоторым трудом, поставил парус, закрепил его и подошел к жене.

— Помнишь «Титаник»?

Я даже вздрогнул от странного вопроса, однако Мари теребила меня за руку и, восторженно улыбаясь, поясняла:

— Ну, эпизод в фильме, где Роуз стоит на носу корабля, а Джек держит ее.

Фильм я помнил смутно — он не произвел на меня особого впечатления, но как раз вот эту самую сцену пару раз видел в трейлере, поэтому просто согласно кивнул головой и обхватил Мари за плечи.

Это был совершенно восхитительный день, и я получил от него все, что хотел. Ну, почти все. Вода все же оказалась слишком прохладной, и плавать Мари не стала. Я утешил себя тем, что летом можно будет выбираться на такие прогулки два-три раза в месяц, и еще успею налюбоваться ей.

Мы вытянули из воды трех крупных рыбин — потом отдадим их на кухню. В обед перекусили пирогами и холодным чаем — все имело совершенно потрясающий вкус.

Первый порыв ветра был резок и внезапен. Небо с какой-то фантастической скоростью начало заволакивать тучами.

— Мари, надо срочно возвращаться!

Она испуганно кивнула головой и спросила:

— Мы сможем убрать парус?

Тяжелый влажный парус мы убрали с большим трудом, на руке у меня остался ожог от одной из веревок — парус рвануло ветром, но мы справились.

На поднявшейся волне корабль плохо слушался штурвала, я решил не рисковать — один из островов, о которых говорили рыбаки, был почти прямо по курсу. Волны упорно тащили нас туда. До него существенно ближе, чем до большой земли. Проще будет высадиться там.

Быстро темнело, и в сумерках отчетливо видны были белые гребни пены, которые ветер срывал с волн. Остров был невелик. С той точки, откуда я смотрел километра два-два с половиной. Если я ничего не путаю, на нем есть микро-бухточка, куда можно загнать судно. Все же лучше переждать шторм на берегу.

Бухточка нашлась и оказалась достаточно удобной. Воткнув бриг в песок, я скинул оба якоря, с большим трудом выкинул узкие сходни. Волны с хлопаньем и шипением наползали на каменистый берег, и до земли мы добрались мокрыми почти по пояс. Зато все вещи, которыми Мари нагрузила меня от души, остались сухими.

Центром острова была невысокая скала, поросшая небрежными пучками кустов и низкорослых изогнутых деревьев. Оставаться на берегу не хотелось, мне казалось, что разумнее будет поискать укрытие среди зелени: срывались первые капли дождя.

— Оскар! — из-за шума волн я почти не слышал, что говорит жена. Она ткнулась мне в ухо и прокричала: — Там, у скалы, видишь? Там горит костер. Может быть там рыбаки?

Я присмотрелся и увидел — где-то посередине скалы, метрах в пятнадцати над землей, ровно в проплешине между двумя сгустками зелени действительно мерцал огонь.

Ближе к скале камни под ногами уже не были обточенной волнами галькой. Я порадовался, что глядя на Мари, натянул сапоги. Она требовательно потеребила меня за руку и забрала корзину с продуктами, я поправил на спине тюк с каким-то мягким барахлом, и мы двинулись, выискивая тропинку, которая выведет нас к теплу и людям.

Глава 57

МАРИ

Я сидела у костра, на невысоком плоском камне, меня всё ещё потряхивало, во рту был гнусный привкус рвоты, и от истерики сдерживала только тяжелая рука Оскара, прижимающая меня к его здоровому боку.

С левой стороны у него было два неглубоких ножевых. Умом я понимала, что надо встать, промыть и перебинтовать раны, но желудок снова скрутило и я рванула к краю площадки…

Всё это время Оскар стоял у меня прямо за спиной, но как только я разогнулась, подал флягу с пресной водой:

— Выпей, Мари.

Я прополоскала рот и сделала несколько глотков. От костра с кашей всё сильнее воняло горелым, и этот гадостный запах почему-то привел меня в чувство. Я глянула на Оскара и спросила:

— Я убила его?

— Да, — и после паузы он очень спокойно добавил: — Если бы не ты, Мари, я бы уже был трупом. Тебе лучше? Пойдем, я посажу тебя…

Я с каким-то туповатым равнодушием оглядывала площадку перед широким входом в пещеру. Заодно стало понятно, почему костёр пропал из вида, как только мы начали подниматься по тропке от моря — с трёх сторон он был плотно обложен плоскими камнями.

Прямо на этот каменный домик без одной стенки взгромоздили здоровый котел, в котором сейчас дымилось какое-то варево. Оскар не стал разбираться, что там, а просто подошел и пинком сбросил подгорающее месиво с костра.

Обрадованный огонёк взметнулся над низкими стенками. Похоже, когда мы подплыли, огонь заметили только потому, что на него ещё не поставили посудину.

Тело рыжего Оскар без церемоний столкнул вниз. Вряд ли оно упало далеко — не настолько крутой была гора. Но и «любоваться» на него не хотелось.

Второй, тот, что был с плешиной и жидкими космами сальных волос, собранными в хвостик, постанывал возле кустов.

— Слей воды, пожалуйста.

Оскар плеснул мне в сложенные ладошки из фляги, я сполоснула лицо, утёрлась подолом своей рубахи и занялась его ранами. В общем-то, ничего страшного. Но мне было жалко мужа до слез.

На предплечье очень длинная царапина, которая уже почти перестала кровоточить. Рана на левом боку похуже. Именно она чуть не стала смертельной для него. Спасло то, что в момент удара Оскар споткнулся и начал падать назад, на пружинящие кусты. Упал бы чуть дальше — свалился бы с площадки. Повезло, как ни крути…

Немного рассечена кожа и задет жировой слой. Может быть, врач решил бы наложить швы. Но я, к сожалению, этого не умею.

Рана слегка кровоточила, но единственное, что я смогла придумать — обмыла её водой, достала из продуктовой корзинки мёд, обильно смазала, вспоминая доктора Медуницу из детской книжки про Незнайку и, подняв на Оскара глаза, велела:

— Дай твой нож, я над огнём прокалю, — свой я трогать не хотела. Он был скользким от крови.

Кажется, мужа я удивила, но спорить он не стал. Зажав подол его рубахи зубами, я распластала её на широкие длинные ленты и наложила тугую повязку.

— Нормально?

Пока я всё это проделывала, он зашипел только один раз, когда я обмывала рану, и сейчас, довольно спокойно кивнув головой, ответил:

— Всё хорошо, Мари. Всё хорошо, моя золотая.

Мы вернулись к камню, который заменял здесь скамейку. Меня начинало знобить, и Оскар поднял с земли мою стёганую жилетку. Накинул мне на плечи, коротко глянул. Садиться не стал — пошёл к раненому.

Я бездумно смотрела на пламя, постепенно успокаиваясь, но ещё не слишком понимая, во что мы вляпались. С края площадки, от кустов, где чуть раньше происходила драка, доносился голос Оскара и какой-то визгливо-ноющий нападавшего. Пару раз мужик довольно сильно застонал.

В общем-то я понимала, что там происходит. Допрос. Однако вмешиваться совершенно точно не собиралась. Эти ублюдки попытались нас убить. Спасло только то, что меня, женщину, никто не посчитал опасной…

В горле стоял тугой ком, я сглатывала и старалась глубоко дышать, не давая истерике вырваться наружу…

Давным-давно, ещё только попав в этот мир, я однажды размышляла на тему убийства. Это были достаточно абстрактные мысли. Даже в страшном сне мне не могло присниться, что теоретические размышления придется применить на практике…

ОСКАР

Я мысленно пилил себя за тупость и скудоумие, за расслабленность и беспечность…

Взрослый тёртый мужик, а повел себя, как последний прекраснодушный идиот! Тоже мне, вожак стаи нашелся! Выпереться к незнакомому мужику, с широкой улыбкой объяснить, что приплыли сюда из-за плохой погоды и попроситься на ночлег — это кем нужно быть?!

Да, этот мужик у костра выглядел довольно мирно — с большущей деревянной ложкой в руке, в совершенно обычной одежде, такой же, как у рыбаков. Даже кожанка, небрежно накинутая на плечи, не остановила меня. А ведь на ней были кольчужные «заплаты», которые нахрен не нужны рыбаку! Мог бы и задуматься сразу же!

Рыжий у костра, к которому я обратился со своей идиотской приветственной речью, как-то непонятно улыбнулся-ощерился и довольно громко крикнул:

— Клунг, смотри-ка, к нам гости пожаловали!

Клунг выполз из слабо освещенного зева пещеры, расслабленно потянулся, как после сна, и добродушно спросил:

— А остальные-то где?

Мне в глаза бросился котел на костре — не на двух человек там ужин готовился, ой, не на двух! Но сделать я ничего не успел, Мари улыбнулась им и ответила:

— А нас только двое. И еда у нас собой есть, — она приподняла и показала им корзину с продуктами. — Так что сильно вам не помешаем. Нам бы дождь переждать.

Дождь, кстати, так толком и не начался.

Мужики снова переглянулись. Слава всем богам, что у меня были эти мгновения на то, чтобы понять, что дело нечисто! Рыжий кивнул головой и ответил ей:

— Только двое — это хорошо. Присаживайтесь, гости, вечерять сейчас будем.

К костру я шагнувшую уже было Мари не подпустил, прихватил за плечо и отправил к себе за спину. Заметив мой жест Клунг сказал:

— Смотри-ка, умный какой!

Он уже не улыбался, а щерился наполовину беззубым ртом и держал в руке кинжал. У рыжего вместо поварешки возник в руке здоровый тесак, и они оба слаженно двинулись к нам.

За спиной у нас была не слишком крутая тропа, я громко сказал:

— Мари, беги! — и боком стал сдвигаться в более удобное место, не выпуская из виду этих двоих.

Первую царапину я получил почти сразу — не успел увернуться полностью. Шансов у меня было мало, это я понимал четко. Не спецназовец я, а их двое. Но одного точно заберу с собой, у Мари будет шанс…

Все произошло с левой стороны вытоптанной площадки, куда я двигался. Там места было меньше. Я уворачивался от ножей, они мешали друг другу. Удачно засадил рыжему ногой в колено — тот согнулся и немного отстал. Краем глаза заметил белеющее в сумраке лицо Мари. Она стояла совершенно оторопевшая и бежать не собиралась!

— Беги!

В этот момент я и споткнулся…

Падал я странно медленно, видя так же медленно склоняющегося ко мне Клунга и понимая, что сейчас он меня достанет…

Валиться Клунг стал чуть в сторону от меня, пытаясь в воздухе вывернуться, как будто получил сильный тычок в бочину…

Рыжего за его спиной было не видно, я судорожно изворачивался на пружинящих, жестких ветвях кустов за спиной, пытаясь выпрямиться, и почти случайно сполз в ту сторону, куда падал Клунг. Даже в сумерках я рассмотрел до деталей грубое переплетение нитей на его штанах.

Мой удар нельзя назвать осознанным — я просто машинально ткнул ножом вперед, стараясь попасть в бедро и, поняв, что попал, рванул его на себя с потягом…

Сложно сказать, визг это был или вой, но Клунг встать больше не смог — я перерезал ему сухожилия под коленом. Впрочем, эту деталь я выяснил уже сильно после. А в тот момент время, наконец-то, потекло в нормальном темпе, и я вскочил, готовый отразить удар рыжего.

Отражать было нечего и некого — он валялся лицом в землю, судорожно вцепившись в штанину матерящегося Клунга. Рыжий его и уронил. На спине рубахи быстро расплывалось почти черное пятно, а буквально в метре от этой кучи стояла с кинжалом в руках совершенно белая Мари.

Я столкнул полунавалившееся на ногу тело, нагнулся и убедиться, что раненый не встанет, от души добавил ему сапогом в морду — пусть поваляется без сознания. Перевернул рыжего, посмотрел в застывшие глаза и спихнул тело в проплешину между кустами. Связал руки Клунгу за спиной его же собственным ремнем — разбираться с его раной мне было некогда…

Все это время Мари стояла, как статуя, пугая меня своей бледностью, потом резко согнулась, практически не сходя с места…

Я даже поддержать ее не мог — просто прошел мимо, прямо в пещеру, зацепив по дороге горящую ветку из костра.

Некое подобие палатки-вигвама из плотной парусины стояло в широком проходе. Мне нужно было убедится, что больше никто не нападет, потому я резко откинул полог, поморщился от застарелой вони и посветил внутрь. Нет, только два спальных места. Но все же прошел еще несколько шагов вглубь пещеры, на всякий случай.

Именно там я и услышал что-то вроде шепота. Проход сильно сузился, а потом закончился решеткой. Там еще глубже, в полной темноте шевелились в куче соломы люди.

— Кто такие?

В решетку с той стороны вцепилась молодая женщина, болезненно щурясь на слабый свет огня. Сбитые в колтуны волосы и чудовищно грязное мятое шерстяное платье.

— Вы кто?

Она вытирала бегущие слезы грязным рукавом и нервно бормотала:

— Летти я, Летти! Муж меня искать будет, так и знайте!

Из темноты к свету подходили остальные. Мужчины, женщины, даже два подростка. Всех я разглядеть не мог, но человек пятнадцать там было. Подергал тяжелый навесной замок, посмотрел на молодого мужика в мятом и грязном бархатном костюме и сказал:

— Подождите еще немного. Нужно найти ключи.

Парень оказался чуть выдержанней. Кивнул и почти спокойно сказал:

— Ключ у Клунга на поясе. Там такой карман есть потайной. Огонь оставьте, пожалуйста, господин… — он вопросительно глянул, и я машинально ответил:

— Баронет Оскар дель Корро.

— Благодарю. Барон Марн Тарсо — представился он и попросил: — Пожалуйста, баронет дель Корро, оставьте нам огонь.

— Не пугайтесь, барон, если я задержусь ненадолго. У меня там жена…

— Мы будем ждать, — он слабо улыбнулся и добавил: — Нам некуда торопиться, а вам нужно перевязать раны, — он кивнул на сквозной порез у меня на рукаве. Кровь уже засохла, и ткань прилипла жесткой коркой.

Я протиснул горящую ветку сквозь прутья и отправился к Мари.

Глава 58

МАРИ

Закончив допрос Оскар подошел ко мне.

— Ну, как ты себя чувствуешь?

— Терпимо — я передернула плечами и только сейчас обратила внимание, что муж не садится рядом, хотя подвинулась я совершенно машинально. — Что еще?

— Там люди, Мари.

— Люди? Какие еще люди? Где?

Оскар вздохнул с сочувствием, все же присел рядом и начал объяснять.

* * *

Денег с города выходило не так и много, все же первое время мэр платил налоги в королевскую казну. Пусть не полностью, ссылаясь на неурожай и недоимки, но — платил. Никаких производств в Корро не было, воровать слишком много не получалось, а аппетит, как известно, приходит во время еды.

Именно тогда мэр и придумал остроумную схему. В нее вошло несколько человек, в том числе и мужья обеих дочерей. Не зря же папенька выискивал девицам женихов в столице.

Муж младшей, тинк Вилт, сидел на теплом месте королевского портового чиновника и достаточно быстро узнавал все распоряжения по морскому ведомству. Например, когда идут большие караваны с охраной и прочие ценные сведения. Ими он за небольшую плату делился с мужем старшей сестры.

Мэр дал за девушками отличное приданое, потому старшую удалось пристроить в семью высокородного. Пусть и был господин Слекс всего лишь мелким чиновником посольского корпуса. Зато много лет жил при посольстве в Астанадже. И, разумеется, обзавелся там достаточно интересными и полезными знакомствами.

Так все и сложилось ко всеобщему удовольствию. Исполнителей нанимал тинк Вилт. У него было набрано несколько команд, знающих, куда и как нужно доставлять пленников. С ними, с исполнителями, как раз проблем не было — портовое отребье исправно поставляло людей на место выбывших из команды. Впрочем, выбывали редко и только те, кому сильно не повезло — попал под стрелу или прирезали в драке. А так команды вполне справлялась. Людей собирали с умом, аккуратно. Пара человек из небольшого городка, сочная девица из деревни, двое подростков из другой, красотка из крупного селения…

Разумеется, цена у таких рабов была разная. Прежде чем брать кого-то немного разнюхивали, не будут ли искать слишком усердно, нет ли у семьи высокопоставленных родственников. Охотно похищали подмастерьев из разных гильдий. Предпочитали тех, кто заканчивает обучение. Такие, молодые, здоровые умельцы, стоили особенно дорого.

Впрочем, иногда случались и осечки. Однажды перепутали двух соседок и вместо хорошенькой девицы похитили симпатичную вдову, иногда не получалось прибрать к рукам намеченного человека — тогда не брезговали и случайными людьми. Чем больше голов — тем больше денег.

Раз в три-четыре седмицы встречались в условленном месте с купеческим кораблем и передавали связанными будущих рабов за очень даже хорошие денежки.

Религиозный заскок Астанаджи, утверждавший, что рабов нужно брать на воде, оказался очень полезен предприимчивым людям.

Разумеется, мэр Шертен был не единственным в стране умником. Периодически работорговцев ловили и вешали, но всегда находились те, кто не боялся рискнуть.

Клунг и рыжий, имя которого Оскар так и не спросил, были назначены лично Шертеном. Конечно, до конца мэр им не доверял, потому и сидели они на островке без лодки. Подальше от соблазна сбежать с деньгами и пленниками.

А вот судно, которое перевозило пленных на купеческий корабль, мэр Шертен водил лично. В сопровождении шести человек личной охраны. Одним из его помощников как раз и был капитан Сарг.

Оскар сильно пожалел, что капитана просто выгнали со службы. Клунг не знал, где прячется судно мэра. Это значит, что в деле могут быть замешаны и другие люди, не горожане, а рангом повыше.

ОСКАР

Я рассказывал ей все, что успел узнать и видел, как Мари медленно и постепенно приходит в себя. Собирается с духом.

— Оскар, ты хочешь сказать, что сейчас, здесь, — она ткнула пальцем в сторону пещеры — находятся пленники?

Я только сочувственно кивнул головой и показал ей массивный ключ, который мне отдал пират. Она о чем-то подумала минуту и очень серьезно заявила:

— Мы оставили их без ужина. Надо что-то придумать с едой. Тут должны быть запасы. И еще… — она поморщилась, как от зубной боли — Этот… ну, Клунг… Ты перевяжешь его сам?

— Перевяжу. Пусть лично ответит на вопросы королевских дознавателей.

Мари ткнулась мне в плечо, посидела так несколько секунд и решительно встала:

— Иди, выпускай людей. Я посмотрю… Тут, в любом варианте, должны быть какие-то запасы еды. Ну, и у нас на судне кое-что осталось. Надо бы принести.

* * *

Из-за решетки Оскар вывел восемнадцать человек. Нельзя сказать, что люди были слишком истощены — их, все же, кормили. Но они уже знали что всех продадут в рабство, в Астанаджу, потому многие были деморализованы.

Пара женщин рыдали, некоторые настаивали на немедленном отплытии с острова. Особенно горячился молодой юноша, у которого осталась в его селе невеста. Настаивая на отплытии, он все повышал и повышал голос…

— Ти-ха! — Оскар рявкнул так, что Мари чуть не выронила из рук корзину с припасами. — Всем заткнуться! — он вскочил на камень у костра и внимательно оглядел толпу.

Не сказать, что тишина наступила мгновенно — молодой человек что-то продолжал бормотать, но тут стоявший рядом барон Тарсо отвесил ему леща и, наконец-то, наступила тишина. Только теперь стало слышно плеск волн о камни внизу.

— Я баронет Оскар дель Корро. Сейчас женщины помогут моей жене приготовить ужин. Вы все поедите и отправитесь спать. Завтра, с рассветом, мы отплывем к Корро. На некоторое время я размещу вас у себя. До тех пор, пока не приедет представитель закона. Он допросит вас и тогда все вы сможете отправиться домой. Понятно? — Оскар говорил громко и размеренно, оглядывая глазами сбившихся в кучку людей и пытаясь оценить, не доставит ли кто-нибудь проблем.

Некоторые разглядывали его с испугом, некоторые — с интересом. Барон согласно кивал, слушая его обращение. Именно к нему Оскар и подошел сразу, как закончил рассматривать людей.

— Барон, у меня есть некоторые сомнения…

— Я окажу вам любую возможную помощь — спокойно ответил мужчина. — Что именно вас смущает?

— Понимаете, единственное место для ночлега такого количества людей — это ваша тюремная пещера. Не начнут ли женщины истерить?

— Вполне могут — барон усмехнулся. — Но вам не стоит сильно волноваться, баронет дель Корро. Здесь довольно прохладно. Места у костра всем не хватит. Вам просто не стоит гнать туда людей. Замерзнув, они сами сообразят, где теплее.

Оскар улыбнулся и согласно кивнул — совет был хорош. Мари тем временем выбрав пару женщин-помощниц и какого-то крепкого мужичка возилась у костра. Мужичок был отправлен с двумя большими ведрами за водой к роднику, находящемуся немного ниже. Один из подростков прихватил из костра горящую ветку и пошел с мужчиной, освещая ему дорогу. Остальные пленники разбивались на кучки по несколько человек и растерянно оглядывали небольшую площадку, кто — ища места присесть, кто просто рассматривая, кто — тихо обсуждая какие-то свои проблемы.

Многие кутались в тряпки — ветер был весьма прохладный. Некоторые подпалили ветки от огня и развели пару маленьких костерков на краях площадки — хотели согреться.

— Не хотите глоток вина? — Оскар протянул барону флягу из корзины. — Не слишком крепкое, но все же…

Барон благодарно улыбнулся и сделал большой глоток.

— Я ваш должник, баронет дель Корро. И, думаю, не я один. Но как вас сюда занесло? Не иначе, Маас милосердная сжалилась над нами — он сделал решетку молчания.

— Случайно, барон Тарсо. Дело в том, что я, к стыду своему — очень плохой мореход. Ветер налетел внезапно, а со мной на судне была только жена…

Мимо них, пыхтя, прошел мужчина, неся в ведрах воду.

Разговаривая, Оскар увлек барона к тем кустам, где валялся связанный Клунг и вопросительно глянул на собеседника:

— Как вы думаете, барон, что с ним сейчас делать? Не попытаются ли его добить? Все же, вы лучше знаете людей, с кем сидели вместе.

— На вашем месте, баронет, я бы приставил к нему охрану. Пожалуй, я смогу подсказать вам пару-тройку…

Договорить барон не успел — раздался дикий женский визг:

— Лю-у-у-уди! Вот он! Вот эта скотина! Вот он, убийца этот! — Кричала та самая молодая женщина, Летти, что первой подскочила к решетке тюрьмы при появлении там Оскара.

Мгновение растерянности, которое овладело баронетом, чуть не стало началом трагедии — вместе с еще тройкой подбежавших женщин она принялась яростно пинать связанного, не забывая истошно голосить.

Оскар попытался командовать — его не слышали, отталкивать и оттаскивать обезумевших от ненависти женщин, но они вырывались с какой-то звериной силой. Барон схватил одну из них за руки, но и ему повезло не больше — женщина легко вывернулась и кинулась назад, в визжащую кучу.

Бить их Оскар пока не решался, не понимая, как остановить безумие, и тут на весь этот ком ярости обрушился водопад ледяной воды…

В наступившей мгновенно тишине второе ведро воды было выплеснуто практически в лица растерявшихся женщин и Мари, звонким от гнева голосом скомандовала:

— Отошли! Быстро!

Минута безумия закончилась, мокрые и растерянные женщины медленно отходили от скорчившегося на земле Клуга, а Оскар с восторгом смотрел на фигурку жены, ярко подсвеченную со спины пламенем костра.

— Да вы везунчик, баронет дель Корро — тихо проговорил барон Тарсо.

Глава 59

ОСКАР

Часа через полтора-два все, наконец, угомонились. Бывшие пленники были накормлены и большая часть их, как и предполагал барон, вернулась в кучу сена, наваленную в камере — на улице было слишком прохладно.

К раненому я приставил охрану из двух мужчин, пообещав сменить после полуночи. Не то, чтобы я опасался повторного бунта, но Клунга необходимо было доставить королевским законникам живым. А ненависть — не то чувство, которое дарит уверенность и спокойствие.

За это время я успел немного обследовать пещеру и поразился, как основательно здесь были устроены пираты. В стенах пещеры было несколько углублений, которые использовались для хозяйственных нужд.

В одной из них лежал довольно приличный запас дров. В другой — что-то вроде склада инвентаря — лопата, высохшая рыболовная сеть, несколько удочек и даже, как ни странно, метла. Чуть дальше была кладовка с большим запасом круп в мешках, сушеных овощей и копченостей. Барон Тарсо, сопровождавший меня, только присвистнул, глядя на огромную свиную ногу, лежащую на скальном выступе и благоухающую на всю кладовку.

— Признаться, баронет дель Корсо, за кусок этого окорока я бы отдал сейчас пару золотых!

— Вы так голодны, барон?

Барон криво ухмыльнулся, брезгливо передернул плечами, и ответил:

— Баронет, я больше трех седмиц два раза в день получал вместо нормальной еды кашу на воде, — он помолчал немного и грустно добавил: — Очень часто она была подгоревшая. Нас не морили голодом — им нужны были здоровые люди, кто хотел, мог попросить добавки, но вы же понимаете, баронет…

Я понимал. Достав нож, я вытер его о короткий подол собственной рубахи — всё равно она теперь годится только на тряпки — Мари отрезала от неё на бинты слишком много. Оттерев нож от гари, я отхватил ломоть окорока и протянул барону. Остальное, взвалив на плечо, отнес к костру. Думаю, не один барон мечтает сейчас о кусочке мяса.

На ужин ушли почти все наши припасы. И белые сухарики, и остатки пирогов, и все сухофрукты. Потом утомленные люди начали устраиваться на ночлег, а мы с бароном засиделись у костра.

Пожалуй, пришло время поговорить. Среди пленников, горожан и крестьян барон выделялся, как орел в воробьиной стае. И не только спокойными, уверенными манерами, а еще и какой-то внутренней силой. Закономерно возникал вопрос: как он здесь оказался? Ходить вокруг и около я не стал, именно так и спросил у него.

— Долгая история, баронет. — он почесал клочкасто отросшую бороду и добавил: впрочем, за это время я выспался, кажется, на несколько лет вперед.

* * *

Барон Марн Тарсо был вторым сыном в небогатой семье. От первого брака у барона-отца было две дочери. Баронесса-мать скончалась, когда младшей исполнилось девять лет.

Барон женился повторно, и очень удачно. Приданое за новой баронессой было невелико, зато она оказалась прекрасной матерью для двух осиротевших девочек. А через полтора года после свадьбы подарила мужу первого наследника.

Само баронство располагалось на юге и было весьма скромным по размерам. Существенно увеличивал семейный бюджет небольшой особнячок в столице, который барон сдавал в аренду. С этих денег копилось приданое для дочерей, с этих же денег нанимали гувернёра и учителя для наследника.

Через три года баронесса родила второго сына. Отец к тому времени был уже немолод, хотя всё ещё крепок телом. Он прослезился, глядя на беспомощного малыша в колыбели и поклялся, что не обидит наследством.

В возрасте семнадцати лет старшая дочь покинула дом и была вполне счастлива в замужестве. Младшая прожила с родителями немного дольше, но и для нее составили хорошую партию.

Детство Марна проходило в неспешном ритме провинциального городка, тепле родительского дома и некоторой нехватке приключений. Старший брат, спокойный, уверенный, чуть медлительный с удовольствием слушал разговоры отца и управляющего. Ему были интересны эти хозяйственные заботы, как большие, так и малые.

Младший же сын семейства Тарсо отличался редкой непоседливостью и любопытством. Его интересовало всё. Почему курицы не летают? Что спрятано у собаки в будке? Зачем у ткацкого станка вот эта штучка?

После того, как юный Марн «рассмотрел» «штучку» отцу пришлось оплачивать ремонт станка.

Он частенько сбегал от гувернера и вел довольно бурную жизнь. Даже имел некий авторитет у городских мальчишек-ровесников. И дело было не в том, что Марн имел отца-барона, а в том, что дрался младший так, что отступали даже подростки постарше. И юный высокородный ни разу не нажаловался на обидчиков, объясняя бесконечные синяки падениями.

Любопытно мальчишке было также, почему от тинки Мусты на рассвете выходит мельник? Почему купец тинк Клот покупает товар не в их городе, а у соседей? Почему хозяин виноградника Гульп женился не на младшей дочке лавочника Арсе, хотя был в нее влюблен, а на владелице соседнего виноградника, вдове Фирум? Она же толстая и некрасивая?!

Лет в четырнадцать матушка Марна с удивлением обнаружила, что младший сын не просто знает, что, где и как происходит в принадлежащем им городке, но и способен предсказать некоторые события.

После того, как младшенький пообещал скорый скандал в семействе самого богатого лавочника, и этот скандал таки рванул, обеспечив всех сплетниц города любимой темой для бесед на ближайшие пару лет, баронесса отправилась для беседы в кабинет мужа.

Отец мальчишек был уже довольно стар, но все еще почитаем и любим баронессой-матерью. И эта беседа привела к некоторым изменениям в завещании.

Барон скончался, когда младшему сыну исполнилось шестнадцать. Старший, как и положено, получил в наследство титул барона Тарсо и все земли. Младший же получил от законника документы, утверждающие его права на столичный дом, запечатанное письмо, адресованное старинному другу покойного барона, некому господину Петру Верисо, и небольшую денежную сумму.

После длительной беседы с матерью, Марн выждал в осиротевшем без отца поместье положенный траурный срок и отправился в Рангаллу — покорять столицу.

Как выяснилось, господин Петро Верис уже не служил короне сам, но по прежнему имел прекрасные связи в морском ведомстве. Он скептически осмотрел юнца, хмыкнул и поинтересовался его планами на жизнь. Выслушав же планы, слегка смягчился, покивал головой и сказал:

— Ну, сынок, на службу я тебя устрою, а дальше все будет зависеть от тебя.

Марн Тарсо продлил с арендаторами особнячка срок договора, снял небольшую комнатку с полным пансионом у шумливой, но добродушной вдовы лавочника и пошел служить помощником младшего чиновника, изо всех сил стараясь вникнуть в хитросплетения законов, правил и обычаев.

Он был наблюдателен, аккуратен и обладал потрясающей памятью. Вникал во все мелочи, быстро обратил на себя внимание старших служащих. Уже через два года он был самым молодым младшим чиновником морского ведомства.

Нельзя сказать, что карьера складывалась слишком легко. У него было не так много средств и отсутствовали влиятельные покровители. Но рабочие лошадки нужны всем и везде, потому его всё же двигали вверх. В двадцать пять лет Марн неожиданно для всех получил титул барона: старший брат и мать скончались от какой-то эпидемии.

Тогда он впервые взял на работе отпуск для устройства семейных дел и посетил родительский дом.

Он, наконец, познакомился с Ксилой Тарсо, женой покойного брата, пообщался с очаровательными девчушками, своими племянницами. И после некоторых раздумий решил так: оставить за баронессой Тарсо её вдовью долю, а деньги баронства, за вычетом королевского налога, делить на три части. Треть отправляется ему в столицу и по одной трети ежегодно откладывается на приданое девочкам.

Суммы были не так и велики, но, учитывая, что старшей на момент смерти отца исполнилось всего пять лет, приданое матушка собрать им успеет. Сама вдова произвела на него впечатление очень рачительной хозяйки. Барон с грустью подумал, что характером она очень походила на покойного брата, такая же дотошная и распорядительная.

Закончив подписывать бесконечные договоры и бумаги, отстояв службу в храме Маас милосердной, барон вернулся в столицу, где его ожидало очередное повышение.

Благодаря титулу и доходам с баронства, он, наконец-то, смог перебраться в собственный дом и даже завести кухарку и лакея, как это и подобает высокородному.

Титул и деньги сделали своё дело: на службе к нему стали присматриваться с гораздо большим интересом и через некоторое время он получил очень интересное предложение. Все эти годы усидчивость давалась барону с трудом, и новая должность его только порадовала.

О том, что в королевстве частенько действуют слаженные и скрытые банды мародеров, занятые похищением людей и продажей их астанаджским купцам, знали все. О том, что король постановил организовать новое ведомство, занятое поиском этих банд, не знал почти никто. Хотя действовала новая Тайная министерия уже больше трех лет, и её существование не являлось государственной тайной.

Глава ведомства, младший герцогский отпрыск маркиз дель Лавро, успел достаточно послужить на разных уровнях, чтобы понимать: как раньше с помощью одних только королевских войск бороться не получится. Поэтому, собственными руками перебрав несколько сотен служебных характеристик, он отобрал тридцать из них. С каждым маркиз встретился лично, и после беседы отсеялось больше десятка людей.

Не всех отсеявшихся маркиз отправил восвояси — трое из них приглянулись ему умом и исполнительностью, и им предложили работу в новом ведомстве, а вот шестнадцать агентов, которых маркиз набрал из разных ведомств, составили костяк новой системы. Все они были не слишком молоды, но и не стары, все прекрасно служили по различным министериям королевства и все имели отличную физическую форму. Толстяков маркиз оставил для кабинетной работы.

Эта новая Тайная министерия обладала довольно большими правами. Достаточно сказать, что в кабинете маркиза в личном сейфе хранились копии печатей всех ведомств.

Снабдив своего агента документами, маркиз отправлял его с какой-нибудь скромной проверкой низших чинов в нужный регион. Иногда удавалось зацепить ниточки, ведущие в разные концы служебной лестницы — как вниз, так и вверх. Непосредственных исполнителей отправляли на каторгу, чиновников, замешанных в таком деле, забирали в тюрьму под предлогом растраты, и дальше решал дело королевский суд на закрытых слушаниях.

Надо отметить, что почти всегда обвинение в растрате казенного добра и присвоении государственных денег были правдивы.

Конечно, слухи по государству ползли, но поскольку обывателей эти чистки не касались, то и были разговоры достаточно тихими.

Сейчас барон Тарсо внимательно смотрел на собеседника, прикидывая, что именно можно ему рассказать.

Глава 60

МАРИ

С ужином мы почти закончили, я раздала остатки сухофруктов и смотрела как два подростка, жмурясь от удовольствия, жуют вязкую сладость. Да, никто не был истощен, но месяц с лишним питаться пресной кашей просто для того, чтобы не помереть с голоду — я передернула плечами, жалея о том, что у меня слишком живое воображение.

Почти от всех пленников изрядно попахивало, некоторые женщины довольно робко интересовались возможностью, помыться и постирать тряпье. Секунду подумав, я запретила любые передвижения до утра. Остров скалистый, тропинки крутые, не дай бог, кто-то свернет шею впотьмах.

Спать устраивались кто где, часть народа вернулась в камеру — там, пусть и грязный, но толстый слой соломы, который не даст им замерзнуть.

Нормального дождя так и не случилось. Напротив, ветер разогнал тучи, и небо сейчас поблескивало сотнями звезд. Если ветер стихнет, завтра мы вернемся на большую землю.

За хлопотами у костра и дележкой припасов мысли о том, что я убила человека, слегка отошли на задний план. Оно и к лучшему — слишком много стрессов за один короткий вечер. Однако, когда суета затихла, я вспомнила знаменитую фразу Скарлетт О'Хара: «Я не буду думать об этом сегодня, я подумаю об этом завтра».

Это был какой-то странный момент осознания — я не чувствую вины за это убийство, я не чувствую сожаления или страха, я просто не хочу об этом думать. Может быть, моя нервная система защищала меня таким образом.

Оскар все еще сидел рядом с этим бароном на другом краю площадки. Они разложили там крошечный костерок и тихонько беседовали. Я колебалась, не зная, стоит ли мне подойти, когда муж вдруг повернулся ко мне и позвал:

— Мари, посиди с нами.

Он придвинул сложенный в несколько раз меховой плед так, чтобы, сев на него, я могла опереться спиной об его колени. Пожалуй, это было не лишнее — готовить у костра не слишком удобно, и я устала. Мне была приятна его забота, и немного смущало внимание, с которым меня рассматривал барон Тарсо. А Оскар, обращаясь к барону, сказал:

— Вот теперь можете рассказывать. Мари тоже вправе знать.

Я слушала очень сжатый пересказ истории барона, и это меня встревожило. Не знаю, понял ли Оскар, а вот я догадалась, зачем барон рассказывает так подробно. Ему требовалась помощь, это было очевидно. Он собирается просить ее у Оскара.

ОСКАР

Было немного неловко выставлять Мари перед собой, как некий защитный барьер. Возможно, в этом даже не было необходимости. Но когда барон начал довольно дотошно излагать собственные мысли, я понял, что он пытается подтолкнуть меня к какому-то решению.

Кроме того, было совершенно очевидно, что барон сильно не похож на остальных пленников. И в отличие от остальных, набранных «с миру по нитке», его попадание к пиратам — результат каких-то достаточно серьезных интриг. Вмешиваться ли в них, мы будем решать с Мари вместе.

Мы слушали, барон говорил:

— …и после этого я занялся неким тинком Вилтом.

— Ага! — понимающе кивнул я. Жена уставилась на меня с недоумением, и я пояснил для нее: — Тинк Вилт — муж младшей дочери покойного мэра, Мари. Понимаешь?

Она молча кивнула, и барон продолжил:

— Нарушений там было более чем достаточно. Я точно не знаю, где допустил промах. Возможно, даже нашлась крыса в Тайной министерии. Впрочем, все это уже не важно. Взяли меня ночью прямо в номере гостиницы и перевезли сюда. Искать, конечно, меня ищут… — задумчиво добавил он. — Только вот, кому из наших я могу доверять — сложно сказать. Вы поможете мне, баронет?

Потом, взглянув на насторожившуюся Мари, он торопливо добавил:

— Госпожа дель Корро, я не прошу чего-то сверхъестественного или опасного! Мне просто нужно будет послать известие в столицу. Сам я пока не хотел бы показываться. Пусть прошерстят и окружение тинка Вилта, и хозяина гостиницы, да и кое-кого из министерии.

Для меня все оказалось не так серьезно, как я опасался. Да, придется потерять некоторое время на поездку, не более. Однако Мари решила по-другому.

— Барон Тарсо, это займет много времени. А муж нужен мне здесь — наши земли после правления мэра разорены. У нас существенный долг казне.

— Баронетта дель Корро, — барон стал сама любезность, — у меня довольно широкие полномочия. Поверьте, я умею быть благодарным.

Мари с интересом глянула на него и уточнила:

— Мой муж уедет в столицу, а вы останетесь здесь? И поможете мне?

Барон согласно кивнул, и тогда она радостно добавила:

— О, значит, мы успеем обсудить и ту помощь, которую вы сможете оказать нам! До отъезда мужа, — уточнила она.

Я про себя хмыкнул. Надеюсь, жена вытянет из него все, что захочет! Я почему-то верил в ее возможности. Приступили к обсуждению технической стороны дела и почти сразу уперлись в сложности.

Требовалось не дать пленным расползтись по домам. Требовалось выловить того, кто занял сейчас место мэра Шертена — бывшего капитана его личной охраны, Сарга.

У Сарга есть свое судно. И есть около шести-семи человек подручных. Из того, что я смог узнать у Клунга, следовало, что в течение примерно двух седмиц еще будут привозить и сдавать пленных, а потом на островок заглянет Сарг и заберет всех. Заодно привезет смену для рыжего и Клунга.

Я понимал, что моей охраны не хватит, их всего пятнадцать человек. Барон, услышав о нашем достаточно бедственном положении, сочувственно покивал головой и несколько небрежно обронил:

— Разумеется, баронет дель Корро, у меня есть некоторые связи в столице. Я постараюсь вам отплатить добром. Подумайте, к кому из соседей можно обратится за воинской поддержкой?

Мари улыбнулась ему так ласково, что мне стало чуть жалко барона. Думаю, он слабо представляет, на что подписался.

Долго обсуждали, что и как будем делать. Я искренне опасался бунта от спасенных людей, когда они поймут, что их не отпустят домой сразу. А избежать это разбредание по городам и весям было совершенно необходимо — пойдут разговоры и обязательно их услышит Сарг. Брать же его с подручными лучше всех одновременно.

К утру море успокоилось, это все видели, да и среди пленных нашлось аж три рыбака, которые подзуживали толпу и требовали немедленного отплытия. Обстановка изрядно накалилась, люди искренне не понимали, почему мы тянем время.

То, что барон Тарсо не простолюдин, все пленники давно поняли. И одежда, и его манеры показывали, что он им не ровня. Но ему пришлось обнародовать свою принадлежность к Тайной министерии. Я и Мари стояли в это время у него за спиной. Мы все были вооружены. Кроме того, люди знали, что я баронет этих земель…

Барон говорил, а в толпе нарастал гул недовольства. Момент был напряженный…

Однако их желание выбраться к родне, по домам было велико. Их можно было понять. Спросив разрешения барона, вперед шагнула Мари. Она, в общем-то говорила те же самые вещи, что и он.

Что нужно дождаться вечера и возвращаться на землю в темноте, под покровом ночи. Что слишком опасно дать знать бандитам, что добыча сбежала. Что требуется терпение. Только вот она не угрожала, а объясняла. Приводила очень простые, почти примитивные примеры. Заглядывала в глаза женщинам и говорила:

— Представь, что тебя похитят снова? Ты этого хочешь? Мы ведь не сможем приставить к тебе охрану в твоем доме.

И люди как будто одумались.

Самым неприятным было то, что из разговоров бывших пленных стало понятно — Клунг и его напарник не брезговали насилием. Периодически они выбирали из числа пленниц жертву и забирали ее на ночь. Одна из них, молоденькая девушка, больше так и не вернулась в пещеру.

Так что этого ублюдка охраняли и днем — я боялся самосуда. Но вчерашняя вспышка ненависти, пожалуй, была последней. Все же люди долгие недели просидели почти неподвижно, многие были весьма ослаблены.

На судно мы погрузились в густых сумерках, благо, что волнения почти не было. К берегу причалили меньше чем через час. И я, оставив Мари и барона на судне, отправился за военными. Пожалуй, это будет для них хорошая проверка.

Город уже улегся спать, окна потухли, и если бы не луна, я свернул бы себе шею. А так, только один раз упал, слегка рассадив ладонь. Капитан еще не ложился спать: только что вернулся от нашего замка, приведя с собой двух бойцов смены. Он менял их каждые четыре часа и настоял, чтобы для удобства бойцов сделали небольшой навес, как защиту от дождя. Заботливый и аккуратный мужик, сейчас узнаем, какой он воин.

Впрочем, я быстро понял, что брат Вальм порекомендовал мне капитана Лонга не зря.

Капитан въехал в проблему почти мгновенно:

— Баронет, у нас не хватит людей. Нужно оставить десяток на острове. А лучше человек двенадцать — пираты будут драться насмерть. Нужно оставить охрану у пленных, иначе разбредутся, кто-нибудь обязательно сбежит и начнется… Да и вам самому нужна охрана, как и раньше.

Он секунду подумал и подвел итог:

— Думаю, стоит обратиться к соседям за помощью.

— Капитан, я ни с кем из соседей не знаком. Вы же знаете, что всю жизнь я провел с отцом на другом материке.

— Ленсоры…

— Что, простите?

— Ваши ближайшие соседи — барон Ленсор, у него есть маленький сын, дочь, жена и мать-вдова. Семья богатая, у них есть торговые корабли и приличное количество охраны. Городок у них крошечный совсем, но там близко леса, так что охрана должна быть надежной. Ленастор всего в сутках пути от нас, — капитан мрачновато глянул мне в глаза. — Думаю, ваш отец вполне может обратиться к соседям за помощью.

В общем, особого выбора и не было. Лонг отправил несколько человек на берег провести людей в дом мэра. Спешно подняли повариху, которая готовила военным, и отправили на кухню. Я приказал ей не покидать дом — меньше шансов на то, что будет сплетничать.

Сам же я отправился с новостями домой. Капитан обещал, что Мари доставят под охраной, а мне срочно требовался разговор с отцом.

Глава 61

С первыми лучами солнца дела завертелись. Тщательно выбритый барон Тарсо, одетый в лучший костюм Оскара, в сопровождении барона дель Корро отправились к соседям за помощью.

Оскар, снабженный несколькими письмами и подробной устной инструкцией, рванул в столицу. Для охраны он взял только двух солдат, легкомысленно отмахнувшись от причитаний Оллы:

— Сынок, да как же так, а ежели худое что случиться в дороге?!

Оскар ухмыльнулся про себя, поражаясь, как быстро мать привыкла к тому, что он не рыбак, а высокородный, к тому, что теперь он никуда не ходит без охраны, к тому, что он очень важная персона. Впрочем, в том, что ее сын самый-самый, Олла никогда и не сомневалась.

— Мам, не придумывай, — Оскар ласково обнял взволнованную Оллу за плечи. — Мы поедем верхом, у нас отличные кони, и мы все хорошо вооружены. Кроме того, дорожная одежда достаточно простая и не вызовет интереса у окружающих.

В общем-то, все эти уговоры были практически бесполезны — Олла всё равно волновалась.

Благо, что Мари сообразила, и попросила ее собрать сухпаек Оскару в дорогу. Олла всплеснула руками, подхватилась и отправилась на кухню.

На остров капитан Лонг отправил только двух человек, со строгим наказом: ни в коем случае не подходить к пещере, спрятаться, и в случае, если судно пиратов подойдет раньше, просто рассмотреть, что смогут.

Так же он счел необходимым увеличить охрану у замка, несколько человек вояк были оставлены для охраны бывших пленных — их расселили по разным комнатам особняка покойного мэра. Лонг категорически запретил выпускать кого-либо со двора.

— Конечно, господин баронет, люди повозмущаются. Зато точно сплетни по городу гулять не пойдут. А продукты нам и сюда доставят, — он небрежно махнул рукой.

Кованые ворота, ведущие во двор дома мэра, теперь круглосуточно охранялись. Двое вояк уехали с Оскаром, четверо отправились сопровождать баронов к соседям. Барон дель Корро, кстати, прихватил с собой в дорогу пистоль, подаренный ему старшим братом Вальмом.

Жизнь военных, до этого спокойная и не слишком обременительная, стала весьма напряженной. Времени для сна им оставалось значительно меньше и когда через несколько дней вернулись от соседей бароны, привезя с собой ещё двенадцать воинов, под предводительством капитана Эфта, капитан Лонг вздохнул с облегчением, мысленно поблагодарил Одноглазого Маруна, и от души кинул на себя решетку молчания — теперь он, капитан Лонг, хотя бы сможет выспаться.

Военных из баронства Ленсоров не прятали, в городе запустили сплетню, что они здесь просто проездом, по делам, мол, путь их лежит в Медистор, к соседям с южной стороны. С наступлением ночи отряд переправили на остров, благо, что погода стояла спокойная, небо было чистым и луна светила ярко.

МАРИ

Вернувшись, барон Тарсо обосновался в доме покойного мэра. Хотя дель Корро приглашал его поселиться у нас. Я сочла выбор Тарсо абсолютно правильным — слишком скромен и мал был наш замок, да и сплетни могли возникнуть.

Однако в обеденное время Тарсо ежедневно появлялся в башне. Это было совершенно правильно. Он гость нашей семьи и должен сидеть с нами столом, иначе это будет выглядеть неприлично.

Возник только один неловкий момент, когда он принял Оллу за кормилицу Оскара. Немного подумав, я не стала опровергать его слова.

До сих пор неопределенный социальный статус Оллы не мешал ей уютно чувствовать себя в доме. Представить её матерью Оскара было невозможно — в таком случае она была бы женой дель Корро. Именно поэтому статус кормилицы, вполне ценимый в обществе, показался мне достаточным.

В любом варианте выдать ее за светскую даму не получится. Назвать ее кем-нибудь вроде экономки или кастелянши — свести к статусу прислуги. Между тем, хотя кормилица и не считалась ровней высокородным, но отношение в обществе к ней было более благожелательным.

Помнится, когда мы ездили в Астерд, за столом мэра, пусть и в самом конце, сидела пожилая кормилица его детей. Дети, кстати, были уже вполне взрослые — младшая дочь как раз собиралась замуж.

Так что я сочла за благо не уточнять детали и оставить всё так. Тем более, что самой Олле было глубоко фиолетово ее официальное положение. Она ни разу не рвалась что-то сильно изменить в замке, никогда не пыталась указывать слугам. Для нее главное, чтобы мальчику было хорошо.

Хотя я сама, признаться, испытывала от этой мелочи некоторое внутреннее неудобство, но решила: если что, решим этот вопрос с мужем позднее.

Застольные беседы с бароном Тарсо вела в основном я. Отец Оскара почти всё время после поездки пребывал в некой задумчивости и не прислушивался к разговорам, а Олла и раньше была довольно молчалива.

Я же, понимая, что мне представился редкий шанс, с удовольствием расспрашивала барона о местах, где он побывал, и еще тысяче важных для меня вещей. У меня появилась цель и подбиралась я к ней неторопливо и аккуратно.

Рассуждала я просто. С деньгами у нас в ближайшее время не ожидается никаких проблем: агар и тот клей, который придумал Оскар, еще долго будут приносить довольно большие доходы. Однако муж абсолютно прав — мы не можем просто раздавать эти деньги и содержать горожан и селян, иначе огребем себе на голову кучу проблем. Халява никогда не ценилась.

Люди должны зарабатывать для себя сами. Значит, нужно придумать производство, которое обеспечит вассалам на наших землях достаток.

На данный момент меня волновала Серая Пустошь. Вспоминая о нищете, которую я видела там во время единственного нашего ночлега, я помнила также слова крестьянина: раньше держали овец, делали сукно и жили довольно сытно.

Пусть барон Тарсо и был мужчиной и особо не интересовался производством тканей, но за время бесед с ним я успела выяснить, откуда в стране идут лучшие ткани, какая местность славится своей шерстью, и ещё массу мелких подробностей. Барон, пусть и не слишком задумываясь, рассказывал мне о землях страны с большим удовольствием — он много, где бывал. А я в его представлении — иностранка, попавшая в благословенную Ласкарту всего год назад и толком не видевшая даже столицы.

Через седмицу я созрела для разговора:

— Вы знаете, барон Тарсо, пожалуй, я поняла, какую помощь мне хотелось бы получить.

В этот день старый барон ушел к себе практически сразу после жаркого, даже не дожидаясь десерта. Пожалуй, стоит подняться к нему позднее и спросить, как он себя чувствует. Слишком уж он изменился из-за поездки с бароном к соседям.

Олла, чьи занятия в школе временно отменили, собралась в город — докупить ниток. Карету ей заложили, охрану выделили, а мы с бароном Тарсо остались в столовой лакомиться восхитительными фруктовыми пирожными, которые наша повариха приготовила из первых созревших ягод. Дверь в обеденный зал я горничной закрывать запретила во избежание сплетен. Да и ничего слишком тайного в нашей беседе не было.

С несколько удивленной улыбкой барон вздернул брови и сказал:

— Баронетта дель Корро, я обещал вашему мужу любую помощь, которая будет мне по силам. Но возможности мои не безграничны, увы…

— Я не попрошу ничего невозможного, уважаемый гость.

— А вы уверены, прелестная баронетта, что ваш муж будет согласен? — Барон слегка улыбался и смотрел на меня с искренним любопытством.

— Уверена. Муж позволил мне выбрать самой.

Барон с улыбкой качнул головой, и ответил:

— Я уже заметил, баронетта дель Корро, что у вас довольно необычные отношения с мужем, и он многое вам позволяет. Признаться, я, как старый холостяк, даже немного завидую ему!

Я восприняла это как комплимент, благодарно кивнула и вернулась к теме:

— У нас есть небольшая сумма денег, которую я бы хотела вложить в овечье стадо, пусть немногочисленное, но обязательно тонкорунное. А еще, — я вновь ласково улыбнулась барону, — я была бы благодарна, если бы вы уговорили хорошую мастерицу-ткачиху из Малетро перебраться сюда к нам. Разумеется, со своим станком.

Барон несколько недоуменно, совершенно простецким жестом, почесал за ухом, подумал и ответил:

— Ага… — и после паузы еще раз добавил: — Ага… Кажется, я понял вас, баронетта дель Корро. Признаться, я думал, что вы попросите организовать вам знакомства с купцами. Там у меня довольно много связей. Может быть, даже помочь открыть лавку в столице — разрешение на торговлю я получил бы для вас легко. Однако вы явно гораздо практичнее! Мое почтение, госпожа, и мой восторг! Признаю, вы редкая женщина! Я сделаю все, что смогу, но…

— Что такое, господин барон?

— Понимаете, мастерицы из Малетро — почти отдельная каста. Я не уверен, что кто-то захочет…

— Барон, всегда есть что-то, что можно предложить взамен. Например, приличную сумму для ткачихи, которая еще не успела заработать себе состояние и трудится в чужой мастерской. Вы же понимаете, такой женщине я создам все условия. У нее будет своя мастерская и ученицы. Я даже готова построить для нее собственный дом. Мне важно только, чтобы она действительно хорошо ткала.

— Я понял вас, дорогая баронетта, и обещаю постараться. Тем более, что секретарь мэра в Малетто кое-чем мне обязан.

Раскланявшись с бароном и проводив его, я отправилась наверх, в комнату отца. Дверь была не закрыта, и я увидела, что он сидит в кресле у пустого камина, думая о чём-то своем. Постучала в косяк, заметила, как он вздрогнул и поднял голову.

— Входи, Мари. Что ты хотела?

— Отец, я заметила, что вы чем-то озабочены. Вы плохо себя чувствуете? Вам нужна помощь?

Он чуть помедлил с ответом, а потом решился:

— Через седмицу к нам в гости приедет барон Ленсор. Просто с визитом и для знакомства с семьей.

— Я не вижу в этом ничего плохого, отец. Мы вполне можем прилично принять гостя. Сколько человек следует ожидать с ним вместе?

Барон помолчал и как-то нехотя ответил:

— С бароном собирались приехать его жена, — отец сделал паузу и добавил: — И мать.

Я примолкла, соображая. Ну мать… И что? Чем нам может помешать старушка-божий одуванчик? Или она ехидна, и отец боится язвительных замечаний?

— Отец, подскажите, что поставить на стол и как лучше принять гостей — мы все выполним. И никакие замечания гостей нам будут не страшны.

Барон поморщился, как от зубной боли, но все же решился ответить:

— Ты славная девочка, Мари, но ты не понимаешь…

Глава 62

МАРИ

Гости приехали через девять дней, и все эти дни я провела, обустраивая покои для них. Почти вывернулась наизнанку, добиваясь максимальной роскоши и удобства.

Подготавливать это самое жилье пришлось в разоренном особняке мэра. В нашу башню все они просто не влезли бы. Ожидался барон Ленсор с женой, вдовствующая баронесса-мать и, разумеется, их сопровождали горничные-лакеи. Я уж молчу про то, что требовалось приготовить место еще для личной охраны.

Это был хороший ход — под предлогом дружеского визита добавить солдат в город. Мало ли, что и как… Но ведь их же всех нужно устроить, и не на один день, на пол не бросишь гостей спать!. Кормить и поить тоже требовалось.

Вот когда я про себя от души наворчалась на бестолковость мужиков! Гобелены в особняке ободрали, мебель всю продали, посуду и прочее — вывезли. А у нас здесь не столица все же, чтобы вот так вот запросто пойти и купить ковер или кресло! Здесь, чтобы раздобыть этакую роскошь, надо или заказывать купцам, или самой ехать за ней.

Но ворчать я могла сколько угодно, однако к приему гостей готовилась. Второй этаж особняка был вычищен, свежепобелен и отмыт после ремонта. И даже прилично меблирован. Тут, конечно, неоценимую помощь оказал брат Селон. Точнее, даже не он сам.

Надо сказать, что после казни мэра отношение жителей к нам менялось, хоть и медленно. Гораздо «теплее» оно стало, когда Оскар организовал цех — люди поняли, что давить налогами их не будут, появилась работа, за которую аккуратно платят. Оценили и помощь нищим семьям.

Однако, если первое время горожане не слишком понимали, что мы такое, и просто присматривались, то впоследствии оно стало весьма раболепным. Этакие издержки средневековья. Нам беспрестанно кланялись, со всем, что мы говорили, немедленно соглашались и весьма заметно сторонились. Мы — власть, мы вольны в их жизни и смерти, от нас лучше подальше держаться. Такая вот обратная сторона медали.

Так что за советом я могла пойти только к брату Селону: он, после поездки с Оскаром, был весьма к нам расположен. Ну, и кроме того, изначально имел определенный статус, повыше, чем простые горожане. Возможно, он и не смог бы помочь мне при всем желании, но вот дочери его, у которых в городе были и подруги-ровесницы, и даже тайные поклонники, оказались весьма толковыми советницами. Они и в гости ходили в чужие дома, да и так поболтать о разном могли.

Кроме того, месяц в башне со мной избавил их от излишков почтительности. Не то, чтобы мы стали лучшими подругами, но всяко они посвободнее общались, чем другие горожанки. Так что Тилли довольно быстро сообразила, как можно помочь:

— Конечно, госпожа баронетта, можно попросить в аренду мебель. Вряд ли откажут. Только если мало заплатите, ну, сами понимаете, сплетен не обобраться будет. А если много… — тут она помолчала и чуть смущенно добавила: — Денег жалко.

— Тогда как лучше? — я спрашивала вполне серьезно, девочка она весьма хозяйственная. — Ты бы вот что на моем месте сделала?

— Ежели подумать, вам бы хорошо выкупить у старого Мухта мебель. Она так-то, конечно, не слишком чтобы новая, но ведь и за ценой он гнаться не будет. Сам-то собрался к сыну в Дерсан перебираться. И на дом покупатель есть уже. Дом у него большой, добра разного много. А вот мебель-то и не хотят брать — дом планируют под лавку. Сейчас Мухт распродает все. Вроде бы с кухни уже продал. А ежели ткани найти подходящей на обивку — очень даже можно эту мебель из столовой перетянуть. А еще у него буфет красивый очень. Резной, не хуже, чем у мэра был. И за буфетом жена его покойная всегда следила — чистила и воском полировала.

Так я и сделала. Нашелся огромный обеденный стол с комплектом из восьми стульев — когда-то давно семья была большая и небедная. И, разумеется, я выкупила отличный буфет для столовой. Стулья отвезли столяру велев реставрировать все, что можно, и сменить обивку. Ткань я купила в нашей городской лавке, тихо поморщившись от цены — дорого.

Хуже было с кроватями. Они были и были достаточно большими и прочными. Но, увы, совершенно простецкими. Ни резьбы на спинках и ножках, ни креплений для балдахина. Понять можно, буфет и стулья парадная мебель, она стоит в гостиной, ее видят чужие, а в спальню к хозяевам никто не пойдет.

Я поморщилась еще раз, уже значительно сильнее, и выкупила еще два рулона плотной гобеленовой ткани, залежавшейся в лавке. Ткань была скучновата, рисунок монохромный, но и выбора не было. Это единственное, что можно сделать быстро. И так из-за моей прихоти плотники его подручные пахали, как два бобика. Уж не знаю, когда они спать ухитрялись.

Изголовья и изножья кроватей нарастили для солидности, а потом обили и их, и боковины гобеленом. Знаменитая каретная стяжка смотрелась роскошно, грех жаловаться — медные шляпки гвоздиков очень украсили мебель.

Но меня слегка душила жаба — цена этого скоростного ремонта была непомерно высока. Я еще молчу о том, сколько мне пришлось отдать за беленое полотно на постельное и столовое белье. Надо бы подумать, как сохранить это все в целости. Будет приезжать брат Вальм. Надеюсь, что будут и другие гости. Так что комнаты для приема не прихоть, а необходимость. Этим я жабу и успокаивала.

Хуже было с посудой, и тут ничего сделать было нельзя: не продавали у нас фарфор, не тот город. Дома, в башне, мы ели с довольно приличного сервиза, но количество посуды было явно недостаточно для того, чтобы обеспечить всех гостей одинаковыми тарелками-чашками за одним столом. В местной лавке я нашла только отдельные куски бэушного сервиза. Не было больших блюд и ваз, количество тарелок тоже не устраивало.

Я сломала голову, размышляя, как извернуться. Выкупила все, что было без сколов, помолилась всем богам, чтобы прокатило и пошла заготавливать гостевые карточки. Ну, а что еще можно было придумать?!

На восьмой день прискакал гонец, сообщивший барону, что гости прибудут завтра после обеденного времени. Я почти уже привычно кинула на себя решетку молчания и отправилась в дом мэра проследить, чтобы все было ок.

* * *

В час икс барон дель Корро несколько неуклюже топтался у окна, желая сам увидеть, как кареты соседей въедут во двор. Прибытие такой гостьи, как Летиция Ленсор, вдовствующей баронессы, сделало для него совершенно неважным то, что принимать их придется в доме покойного мэра. Ради нее он способен был забыть то унижение, с которым дом ассоциировался.

За всю его жизнь у него так и не было семьи. Только нежные воспоминания о тех временах, когда был жив отец, сводные сестры еще росли, а он, Болвангер дель Корро, наследник и любимчик, наслаждался теплом и уважительным отношением домочадцев, считая это положение вещей естественным и обязательным.

То, что сейчас у него появились сын и невестка, барон счел милостью Маас. Даже внезапное богатство радовало скорее больное самолюбие, чем душу. Уж он-то за свою жизнь прекрасно узнал, как на самом деле мало нужно человеку для радости. Сытный ужин и теплая печурка в зимний день необходимы гораздо больше, чем бархатный костюм и роскошные кольца. Так что вся это роскошь — просто потребный статусу антураж, не более.

Как только проблема с мэром решилась, на душу барона упали: сперва спокойствие, а потом и какая-то странноватая тоска. Казалось бы, сын уважителен, невестка во всем потакает, слуги готовы выполнить любой каприз…

Что-то было совсем не так, как мечталось в пути на родину. Было еще в душе нечто такое, что доставляло беспокойство. Сперва — легкое, а потом и все более раздражающее.

Оскар был слишком взрослым и самостоятельным. Барон искренне гордился его успехами и умом, но… Старик прекрасно понимал — без него было бы все то же самое — Оскар бы справился.

Так поселилось в душе некое ощущение собственной ненужности и бесцельности жизни. Барон искренне старался себя занять вязанием и даже преуспел на этом поприще. Однако на фоне успехов семьи это была такая незначительная мелочь, что он ощущал себя обузой.

Он поладил с Оллой и даже зауважал её. Эта крестьянка изначально готова была отдать за сына душу и ничего не желала для себя лично. Он чуть завидовал ей — раствориться так в детях он не смог.

Нет-нет, ни сын, ни умница Мари ни разу ничем не обидели его, но чувство собственной ущербности точило старика. Все изменил визит к соседям.

Да, время не щадит никого. Очаровательная хрупкая Летиция превратилась в солидную размерами даму, уже прожившую без него целую жизнь. Родившую сына и дочь, похоронившую мужа и пережившую многие радости и печали. Но именно в ней он увидел что-то, что всколыхнуло в нем мужчину.

Разумеется, женщины иногда появлялись в его жизни, утоляя жажду плоти и оставляя душу в покое. Туповатые селянки и нищенки, которые готовили, стирали и делили с ним постель в обмен на кусок хлеба и крышу над головой. Он не обольщался — сам, как личность, он был им совершенно безразличен. Впрочем, от нищенской жизни и сам он относился к ним, скорее, как к товарищам по несчастью. Они со временем, чуть отогревшись, находили вариант получше, чем он, и исчезали. Барон не расстраивался — ему было все равно.

Летиция одевалась по моде его юности — очаровательный кружевной чепец, из-под которого, как и много лет назад, вились милые кудряшки, пусть и побелевшие от седины. Удобное платье с ручной вышивкой, без этих столичных наворотов и подкладок на бедрах. Даже запах ее дома всколыхнул в бароне что-то давно забытое.

Когда дель Корро явился на порог их усадьбы, она искренне обрадовалась гостю и, как только закончились деловые переговоры, пригласила его на прогулку по саду. Летиция говорила — он слушал. Все ее слова о старых знакомых, о хозяйстве и делах баронства казались ему необыкновенно важными и умными. В них не было сложных интриг и угроз от кого-либо, обычный быт сельской хозяйки. И все это было барону ближе, чем не слишком понятный цех сына.

Она слушала его замечания, иногда чуть спорила, но, в целом, находила слова барона весьма разумными. Советовалась с ним по поводу сада: ей хотелось иметь небольшой кусок под беседку для летних чаепитий, а невестка возражала. Нет, дамы не ссорились слишком часто, но Летиция иногда думала о том, что ей стоит перебраться в собственный вдовий дом — там будет спокойнее.

Барон понял, что с ней он отдыхает душой, эти простые сельские заботы гораздо ближе ему, чем цеха Оскара и его дела со старшими братьями Храма.

Проблема была в том, что вдовий дом баронессы Ленсор находился довольно далеко. Мысль о том, что она уедет и он не сможет с ней видеться, точила барона сильнее любых повседневных забот.

Глава 63

МАРИ

Слава всем богам, гости остались довольны приемом.

Вдовствующая баронесса Ленсор — милая, полноватая дама с немного нелепыми кудряшками, оказалась достаточно приятной и чуть провинциальной. Мне показалось, что первый обед ее слегка напугал.

Перемены блюд были обычные, но вот стол я накрыла так, что мужчинам и женщинам была поставлена разная посуда. Увы, одинаковой у меня просто не нашлось, а положение я исправила тем, что у каждого места стояла карточка с именем и титулами. Типа — так задумано было. Ну, и присутствие на обеде столичного гостя, барона Марна Тарсо, насторожило ее.

Впрочем, она весьма быстро оттаяла. Поняв, что в доме не будет особых столичных изысков, она заметно расслабилась и дальше уже охотно вела дамские разговоры о хозяйстве. Мы довольно много общались и вдовствующая баронесса охотно делилась премудростями ведения дома и хозяйства. Кое-что я взяла на заметку.

Я видела, как отец смотрит на нее, и слегка пригорюнилась. Нет, я вовсе не боялась появления в доме новой хозяйки. В конце концов, денег нам с Оскаром вполне хватит, чтобы жить отдельно, случись что.

Только вот отца немного жалко. Это ведь она, та самая первая его любовь, ради которой он и рискнул всем когда-то. Каково ему сейчас? Сам он, впрочем, кажется, был счастлив и не жалел о прошедшем.

Сын вдовы, барон Ленсор, показался мне довольно хитрым товарищем — я слышала, как и о чем он беседовал с бароном Тарсо. Понятно, что за свою помощь он, как и я, хотел получить нечто весьма существенное. Беседа велась о каких-то налоговых бонусах для его торговли.

Барон Тарсо, как мне показалось, с трудом сдерживал раздражение. Я еще подумала, что Ленсор жадничает. Впрочем, не мне это решать. Пусть они сами разбираются.

А вот баронесса Джейма Ленсор была ягодкой совсем другого поля. Как уж сложился этот брак, понятия не имею. Скорее всего, она дочь деловых партнеров или, может быть, дальних родственников. Воспитывалась дама в столице, что подчеркнула не один раз за время пребывания в гостях, часто брезгливо морщила носик и закатывала глаза, показывая, что утонченной светской натуре претят грубости провинции.

Баронесса Джейма, кстати, оценила разный фарфор на столе весьма высоко — решила, что у нас его так много, что мне захотелось похвастаться изобилием. Типа, два сервиза сразу не поставить, так пусть будет по половине каждого, чтобы гости знали, как мы богаты. Гостевые же карточки привели ее в восторг.

— Изящное решение, баронетта дель Корро! И не придется рассаживать гостей за нижним столом — пусть сами ищут место!

— Да, это я подсмотрела в одном приличном доме, когда мы были в столице проездом. Мне понравилось, это действительно удобно, — врала я легко и непринужденно.

— О, баронетта, как я вас понимаю! Мне тоже не хватает в этой провинциальной жизни хороших знакомств и светских людей. Муж все время занят делами и еще заставляет меня заниматься всякими скучными вещами. А вот скажите, ваш туалет… Он довольно элегантный. Это вы из столицы привезли?

— Нет, я отдавала его шить в Астерде. Там вполне хороший выбор тканей и мастеров.

— Ну, не скажите! В столице выбор гораздо больше. Ах, как я скучаю по Рангалле!

Ну и так далее…

Пустоватая дамочка, но я все мужественно вытерпела, чтобы барон мог побольше провести времени со своей Летицией.

Гости пробыли четыре дня и уехали только после того, как с острова привезли взятых в плен работорговцев. Бывший капитан Сарг был ранен, двоих убили, из наших солдат пострадало трое — два человека барона Ленсора и один наш.

Раны были не слишком серьезные, хоть и страшноватые внешне — просто сильные порезы. Мне осталось только проследить, чтобы за ранеными был надлежащий уход — ежедневные перевязки чистой кипяченой тканью и хорошее питание.

Оживившийся барон Тарсо попросил карету и отправился в Астерд. Город принадлежал короне, и там был довольно большой отряд военных. Назад барон вернулся уже с королевским отрядом.

На время все затихло. Пленных охраняли, раненых лечили, гости уехали, барон Тарсо неторопливо допрашивал работорговцев и был весьма доволен результатами, хотя в подробности нас не посвящал.

После отъезда гостей разговор с отцом был весьма сложен. Я спросила, думает ли он сделать баронессе предложение.

— Там слишком много финансовых проблем, Мари, — барон хмуро отмахнулся от меня, как от назойливой мухи.

— Давайте подумаем, как сделать лучше. Примерный годовой наш доход я знаю, сколько мне потребуется на хозяйство — тоже. Вполне можем решить этот вопрос.

Барон упирался и даже весьма раздраженно заявил, что это не женского ума дело. Я обиделась. Это действительно было неприятно, слышать от него такое. Даже спорить не стала — просто вышла из комнаты.

После ужина, довольно поздно, он прислал ко мне лакея, с просьбой зайти перед сном.

— Слушаю вас, ваша светлость.

— Мари, не нужно так…

— А как нужно? Я бы поняла, господин барон, если бы вы решили, что не хотите откровенничать и обсуждать личные дела. Это было бы нормально. А так вы мне четко дали понять, что таким скудоумным особам, как я, в финансы лезть не стоит. Я вас услышала.

— Мари, я вовсе не считаю тебя скудоумной или глупой…

Я уперто молчала — пусть извиняется. Что это еще за замашки средневековые. Нет, понятно, что примерно в это время мы и попали, только вот барон уже давно с нами и прекрасно знает, что я не тупее его сына. Я действительно разозлилась.

Барон тяжело встал с кресла, подошел ко мне и, глядя в глаза, сказал:

— Баронетта дель Корро, я прошу прощения за недостойное поведение. Я сказал сгоряча и не хотел вас обидеть, — он положил мне руку на плечо и тихо добавил: — Я очень боюсь ее потерять и не знаю, как сделать лучше.

Беседа затянулась чуть ли не до полуночи. Был, оказывается, у отца и еще один страх.

— Понимаешь, Мари, ты, возможно, об этом не думала, но… Если Летиция скажет мне «да», то она станет баронессой.

— И что? — я совершенно искренне не понимала.

— Она будет хозяйкой в доме. Тебе это может не понравиться, да и Олла…

Я призадумалась. Вторая хозяйка мне точно в доме не нужна. Но зачем нам жить вместе? Или это обязательное условие?

— Отец, а где бы баронесса хотела жить?

Он как-то беспомощно пожал плечами:

— Не могу же я ее спросить об этом! Сперва нужно поговорить с бароном.

— Есть дом мэра. Его можно полностью привести в порядок. Он довольно большой и стоит в центре города. Есть башня. Здесь тоже очень удобно жить. Я не буду оспаривать ее выбор, да и Оскар, я уверена, тоже.

— Ах, Мари-Мари… Ты, в сущности, совсем еще ребенок…

Я даже растерялась от такого заявления. Помолчала, подумала, и аккуратно спросила:

— Отец, есть еще что-то, о чем я не знаю?

Он, похоже, не знал, как сказать, и мялся. Я почувствовала волнение. Милосердная Маас, ну, о чем еще я не знаю?! Вопросы задавала аккуратно, подбираясь к сути постепенно.

За все то время, что барон провел с нами, я стала воспринимать его как члена семьи. Да, вот такая вот у меня семья — муж, отчим и мачеха. И совсем не важно, что Олла не его жена. Семьи по составу могут быть совсем разными: например, мать с ребенком — тоже семья. Делить что-то среди близких людей мне в голову не приходило.

И теперь барон маялся оттого, что не понимал, как будет содержать свою жену. Земля его точно не прокормит, во всяком случае, ближайшие несколько лет.

— Отец, не думаю, что Оскар бросит вас без средств. В конце концов, все земли вокруг принадлежат именно вам. Вы не чужой человек, а часть семьи. Думаю, это последнее, о чем вам стоит беспокоиться.

В своих словах я была уверена. Оскар относился к деньгам довольно легко. Как только понял, что мы выбрались из нищеты, так и успокоился. Скорее, даже склонен был к некоторому расточительству, например — на подарки. Я улыбнулась, вспомнив украшения. Ему, кажется, дарить было даже приятнее, чем получать что-то.

Полностью успокоить отца я не смогла, у него были и еще поводы для волнения. Долгие годы эти земли считались довольно нищими. Отдаст ли теперь барон Ленсор свою мать замуж? Вот тут я вовсе не была уверена, но постаралась успокоить старика.

Хотя, стариком я его зову по привычке. Конечно, он не молод, но достаточно живет в тепле и не голодает. С рук полностью сошли мозоли, с лица загар. Я внимательно посмотрела на него и улыбнулась:

— Знаете, отец… А вы прекрасно выглядите!

Самым милым в этой ситуации было то, что барон смутился!

— Право, какие глупости ты говоришь, Мари! — он отмахнулся, но я видела, что ему приятно. Надеюсь, я его хоть немного успокоила.

* * *

Проводив гостей Мари, наконец, занялась постройками. Здраво рассудив, что даже если башню придется оставить новой хозяйке, негоже будет передавать пустое место. Кто бы тут ни остался, а птичник нужен. И коровник нужен, и небольшой свинарник, и сад, и клумбы стоит разбить.

А поставить все нужно так, чтобы мухи и дурные запахи в башне не появились. И, очень желательно, чтобы постройки не портили пейзаж за окном. Большая часть дня уходила у нее на эту стройку, но как она ни спешила, до приезда мужа не управилась.

В башню он заскочил буквально на несколько минут, просто увидеть жену и мать и предупредить, что обоз под охраной солдат придет позднее, а сейчас нужно принять гостей: как водится, вернулся Оскар не один.

С ним прибыл неприметный сухонький господин, которого муж почтительно звал бароном Ситером. С господином Ситером прибыли войска, и через три дня все гости засобирались в дорогу. В одну из телег погрузили связанных работорговцев, и семья, выполнив последние поклоны и реверансы, наконец-то с облегчением вздохнула.

— Надеюсь, этим летом гостей больше не будет — выдохнула Мари, стирая с лица улыбку. — У меня дел полно и некогда возиться с чужими.

— И не говори, детка, — поддакнула Олла наливая всем чай. — Только пьют да едят, а толку от них никакого!

Барон недовольно пошевелил губами, но спорить не стал. Принял чай, благодарно кивнул Олле и молча принялся пить.

Оскар сидел за столом, смотрел на свою странноватую семью и ощущал тихое умиротворение. Он — дома. Мари ждала его и скучала. Все здоровы, никаких новых происшествий. Это ли ни счастье?

Тем более, что в Рангалле он выкроил несколько часов, навестил старшего брата Вальма и привез с собой новый договор и приличную сумму. Теперь можно будет выделить деньги на восстановление второй деревни. Как там она называлась? — что-то он запамятовал. Нужно только отдохнуть денек-другой от дороги, гостей и хлопот, тогда можно будет…

— Оскар, допивай чай, нам нужно поговорить. — прервала его мысли Мари.

Он вопросительно глянул на нее:

— Это срочно?

Она неопределенно пожала плечами, и он рассмеялся. Похоже, отдых откладывается. Впрочем, это его ничуть не расстроило.

Глава 64

ОСКАР

Знал бы во что вляпаюсь, домой бы так не торопился. Нет, это, конечно, шутка, но мозги барон Ленсор сожрал мне знатно. Кто бы мог подумать, что молодому мужику сам процесс торговли доставляет такое удовольствие. Пару раз было огромное желание плюнуть на все это, останавливало только то, что это сломает жизнь отцу.

Сама вдовствующая баронесса, кстати, оказалась весьма милой дамой, достаточно практичной, но без той истошной скупости, которая полностью досталась ее сыну.

Мари, которая ездила со мной в гости для поддержки, каким-то образом завела знакомство с одной из пожилых горничных замка, подарила ей какую-то женскую лабуду, в следующий раз привезла кусок шерстяной ткани на нарядное платье. И от этой самой Жаниты потек тоненький ручеек сведений.

* * *

Покойный барон Ленсор, отец ныне здравствующего, отличался скупостью и довольно сварливым характером. Нельзя сказать, что Летиция Ленсор прожила счастливую жизнь. Муж настолько скопидомничал, что иногда ей приходилось устраиваться на ночлег в нетопленой спальне.

Более-менее она свободно вздохнула, когда пять лет назад барон скончался от собственной жадности. Карета давно требовала ремонта, но поскольку своих мастеров не было, то он все откладывал это необходимое мероприятие. В конце концов, это и оказалось для него трагичным — прогнившее дно провалилось под ним, и один из острых кусков дерева распорол ему живот.

Пока лакеи ездили за помощью, пока к месту аварии пригнали телегу, пока довезли до замка…

Похороны были достаточно скромные, как и оговаривалось в завещании. Прибыли соседи и старшая замужняя дочь. Семья честно носила траур, но, кажется, все вздохнули с облегчением — жить стало гораздо комфортнее.

Слава милосердной Маас, что сын не полностью пошел в папу. Конечно, изрядная доля скупости перешла к нему в наследство, но он, по крайней мере, не экономил на дровах и еде — наголодался в детстве. Даже прислуга повеселела — больше не было голодных обмороков.

Так что первые два года вдовства баронесса Летиция Ленсор жила в тепле, покое и уважении. А потом сын женился. Новая баронесса прибыла из столицы.

Давние деловые контакты связывали баронство Ленсоров и столичный торговый дом Ангоров. В какой-то момент, поняв, что надо выходить на другой уровень, Ангор-старший устроил брак своего первенца-сына с дочерью нищей дворянской семьи. Титул, конечно, в семью барышня не принесла, зато с помощью денег свекра смогла устроить дом на «благородный лад».

К сожалению, худосочная Монна не смогла родить сына, все ее подвиги на этом поприще закончились рождением единственной дочери. Впрочем, Ангора-старшего это не слишком расстраивало — в семье младшего сына подрастали трое мальчишек-погодков, дело передать будет кому.

Судьбой единственной дочери от старшего сына, своей внучки, глава рода распорядился по-умному: девицу с богатым приданым отдали замуж за барона Ленсора. Это укрепит деловые и финансовые связи семей. Да даже просто возможность упомянуть в разговоре: «… мой зять, барон Ленсор, тот самый, ну, вы знаете…» — дорогого стоила.

Иногда купеческую семью стали приглашать на званые вечера в дворянские дома. Пока еще не во все, конечно. В глазах Ангора-старшего дело того стоило — медленно, но верно, семья поднималась по социальной лестнице.

В общем и целом все были довольны браком, кроме тоскующей в провинции баронессы Джеймы. Невестка не была злой от природы, скорее, немного капризной, и уж, конечно, не о такой судьбе девушка мечтала. Здесь ее раздражало почти все, начиная от скромной суммы, которую муж выделил на ее ежемесячные расходы, заканчивая отвратительной привычкой свекрови экономить на мелочах.

— Джейма, деточка, хочешь, я подскажу тебе, как переделать твое бархатное платье? Там можно добавить кружева и небольшую вставку, оно будет прекрасно смотреться еще долгие годы.

Такие и подобные советы приводили Джейму в бешенство, а баронесса Летиция искренне не понимала, чем недовольна жена сына — сама-то она ни таких туалетов, ни таких ежемесячных выплат от покойного мужа никогда не видела. Для детей даже были наняты няньки и гувернер, и вмешиваться в воспитание невестка запрещала, а то еще баронесса-мать начнет и к этому придираться.

Претензий друг к другу было множество с обеих сторон, и барон Ленсор последнее время с грустью думал, что придется выделять-таки матери ее вдовью долю и лишиться этого лакомого земельного кусочка. Это придется сделать хотя бы ради того, чтобы оградить себя от бесконечных жалоб с обеих сторон, от мелких и раздражающих споров жены и матери.

Брачное предложение от соседа-барона показалось ему просто даром богов. Однако, имея предусмотрительность одной из основных черт своего характера, барон Ленсор торговался упорно и даже с некоторым наслаждением. Если мать умрет раньше барона дель Корро, своего нового мужа, то ее вдовья доля останется в полном распоряжении нового мужа. Это барона Ленсора не устраивало.

Подливала противоречий в огонь жарких споров еще и сама Летиция. Замуж она хотела, это и понятно, но и остаться без своего наследного куска побаивалась.

Поэтому визиты соседей друг к другу участились многократно. Кто знает, чем бы закончилось это сватовство, если бы однажды Оскар просто не психанул.

Ему надоели бесконечные разъезды туда-сюда — они отнимали время, которого и так было не слишком много, ему надоели хитроумные доводы барона Ленсора и его способность до посинения спорить из-за пары десятков золотых, ему надоело слушать кокетливое нытье баронессы Джеймы Ленсор. В отличие от нее, Оскар вовсе не считал Рангаллу раем земным и не тосковал по светскому обществу.

Последний визит барону Ленсору Оскар нанес уже в самой середине лета, имея при себе стопку аккуратно прописанных документов, которую и выложил перед бароном со словами:

— Барон Ленсор, это мое последнее предложение. Или в этот визит мы подпишем все документы, или на этом закончим переговоры.

Ленсор засуетился и занервничал — любому мужчине хочется мира в доме, но и терять деньги ужасно жалко…

Как положено, гостя накормили-напоили и устроили на ночлег, а барон уселся изучать новые документы. Вот так дело и сладилось.

Свадьба была назначена на середину золотой осени. Это был редкий случай договорного брака, когда не только присутствовала взаимная любовь брачующихся, но и каждая из сторон считала себя в выигрыше.

В приданое вдовствующей баронессе сын, скрепя сердце, выделил тридцать процентов стоимости ее вдовьей земли. Деньгами. Эта земля полностью оставалась в его владениях, и весь доход с нее он будет получать сам.

Барон был доволен и, хоть жалко было отдавать золотые монеты, считал такую покупку очень выгодной. Немного огорчало то, что после смерти матери, независимо от того, умрет она раньше или позже мужа, ему не будет полагаться ничего. Зато мать оставалась баронессой и не теряла титула. Это был, с его точки зрения, очень удачный брак.

Джейма Ленсор была довольна — закончатся нравоучения свекрови, и можно будет вытянуть у мужа на наряды больше денег. Просто прекрасная перспектива!

Вдовствующая баронесса Летиция Ленсор была довольна. Она приобретала мужа, именно такого, какого и хотела всю жизнь. Не скупого, мягкого и добродушного, который не будет попрекать ее одеждой или едой, а напротив, будет баловать и позволит распоряжаться хозяйством самой. Она привыкла всю жизнь заботиться о ком-то и вести дом. И годы вдовства, когда в ее распоряжениях больше не нуждались ни кухарки, ни садовые работники, дались ей не слишком легко. Нет, сын не обижал, но был довольно равнодушен к ее словам.

Кроме того, к семистам золотым, которые она получит в день свадьбы от сына за свою вдовью долю, такую же сумму, один в один, добавит ей баронет Оскар дель Корро.

— Госпожа Летиция, разумеется, у вас будет и свой дом, и свое хозяйство, но эти деньги дадут вам возможность чувствовать себя защищенной.

Летиция даже испытывала некое неудобство: баронет дель Корро был необыкновенно щедр. Она понимала, что брак отца ему не слишком выгоден. Однако, этого странного молодого баронета как будто и не беспокоили деньги!

Баронет Оскар дель Корро был доволен. Да, женитьба барона вытянет хренову кучу денег, но деньги он вполне может заработать. Зато, наконец, отцу перепадет немного счастья. Кроме того, у него появится немного больше времени на семью, а это для баронета было дороже денег.

Даже Олла была довольна этой суматохой. Барон, которого она в глубине души все же чуть побаивалась и не слишком хорошо понимала, хотя и притерпелась к нему, съедет с женой в другое место. А там, глядишь, ему и понравится — зла барону Олла точно не желала.

Барон дель Корро был счастлив и немного растерян. После подписания всех бумаг и договоров, после назначения дня свадьбы, ему позволили чаще видеться с Летицией. Это было уже и возможно, и прилично. И вот эти самые беседы барона слегка удивляли.

Сын предложил ему под жилье на выбор башню или дом мэра, но Летиция, выслушав эти предложения и покивав головой, подняла очень неожиданную тему:

— Мой дорогой друг, я уже жила с невесткой и не испытываю желания повторять это. Нет-нет, не подумайте, ничего худого про вашу Мари я сказать не могу — она славная и хозяйственная! Но мне слишком много лет, и последние годы я хочу прожить в покое рядом с вами. И ваш замок, — так она из вежливости назвала башню, — и дом в центре города находятся слишком близко друг к другу. Я знаю, что все это принадлежит вам, мой дорогой, но я бы предпочла тихую семейную жизнь где-нибудь подальше от суматохи. У вас же есть еще два села? Может быть, мы обоснуемся там?

Барон вяло возражал и не представлял, что ответить будущей жене. Кто знает, чем бы закончились эти разговоры, если бы не Мари. В очередной раз она отправилась в гости к Ленсорам вместе с бароном и имела долгую продолжительную беседу со вдовствующей баронессой.

По результатам этой беседы в Серой Пустоши начали срочно строить каменный дом. Конечно, до свадьбы стройку не завершат, потому госпожа Летиция согласилась провести зиму в доме мэра.

— Раз уж вам так нравится эта старая башня, милая Мари, то я не вижу смысла отрывать вас от хозяйства. Тем более, что жить там постоянно мы все равно не будем. Ах, дорогая моя, если бы все, что вы мне сейчас рассказали, сбылось…

— Сбудется, госпожа Ленсор, обязательно сбудется. Недавно прискакал порученец барона Торсо и передал мне письмо. К весне перегонят стадо, пусть пока и маленькое, а ткачиха приедет уже зимой, как только установится санный путь. Вы же понимаете, дорогая баронесса, перевезти станки не так легко.

Наступила пауза. Дамы немножко помолчали и помечтали, представляя, как все это будет. Каждая думала о своем. Мари — о том, что, слава богу, она нашла человека, который плотно займется Серой Пустошью и возродит ее. Баронесса о том, как она будет обустраивать новый дом и следить за ткацким цехом. Она даже зажмурилась от удовольствия, воображая это. Она будет там полноправной хозяйкой!

Был еще один маленький нюанс, о котором баронесса Летиция Ленсор не говорила даже с будущим мужем. Она прекрасно поняла, что даже ради ее счастья сын не готов был отдать ей положенную по закону вдовью долю. Она не пойдет против собственного сына и внуков, не внесет раздор в семью. Но зарубочку в памяти будущая баронесса дель Корро себе оставила.

У нее сложилась четкое впечатление, что новая семья будет заботится о ней значительно больше. А баронесса умела быть благодарной.

Глава 65

ОСКАР

Осень наступила неожиданно быстро. Я просто за голову хватался: сколько еще не успели сделать. Самым неприятным было то, что до Болотного, одного из наших сел, просто руки не дошли. То, что там царит нищета, я знал, но выбраться посмотреть мы с Мари смогли только один раз, в самом конце лета.

Встретили нас не слишком радостно — решили, что я приехал налог собирать. Стайкой вились у кареты тощие детишки, одетые в довольно ветхие рубахи и штаны. Самые мелкие — лет до шести-семи и вообще без порток гуляли.

Людей здесь жило немного больше сотни, это вместе с детьми и стариками. Пахотных земель почти не было, да и огородные были не слишком хороши. Село выживало за счет некого местного аналога капусты. Кочаны были темно-зеленые хрусткие и тугие, а еще довольно кислые. Больше всего похожи по вкусу на щавель. Назывался овощ ройс. Раньше я такого и не видел — у нас в Корро не продавали.

— Так эта, значится, вашсветлось… Этакий у вас и не вырастет. Потому как земля ему особая нужна, вроде бы как болотная.

Местный староста, хмурый костистый дядька лет сорока, Сурж терпеливо водил нас по селу, показывая, что есть. Домишки были получше, чем в Серой Пустоши, покрепче, в некоторых даже стекла в окнах имелись. Скотины было мало, в основном козы. Коров на местных травах было не прокормить.

Зато очень впечатляли огромные общинные земли, сплошь засаженные рядами массивных зеленых шаров.

— Через две седмицы как раз доспеет, — староста был не слишком разговорчив, все приходилось тянуть из него «клещами».

— Дальше что с урожаем будет?

— Так эта, продавать, значится, отправимся. Сколько-то в Корр, сколько-то в Линг свезем, сколько-то в подпол сложим и по снегу свезем в сам Астерд. Там добре берут зимой…

Причину его хмурости и неразговорчивости я понимал — боится. Боится, что потребуем денег, и зимой голодать придется. Мы переглянулись с Мари, и я взялся допрашивать его основательно. Мари писала на довольно удобной восковой цере все цифры, просто для памятки, да и проверить потом не помешает.

Вопросы я задавал самые простые:

— Сколько стоит кочан ройса осенью? Сколько — зимой? Что и по какой цене закупают для себя? Что еще растет в огородах?

Староста поглядывал на сопровождавших нас солдат и отвечал. Думаю, довольно честно. Боялся, это было заметно. Успокаивать я не торопился — пусть сперва все объяснит толком.

Считала Мари всегда быстро, но даже без ее подсчетов я понял, что село еле-еле себя обеспечивает. Получше, чем в Пустоши — не голодают, но не более того.

— Скажи-ка любезный, а раньше как жили? Ну, при старых хозяевах? Ты ведь не мальчишка возрастом, должен бы помнить.

Выяснилось, что раньше жили лучше — луг был огромный, коров держали и овец. Сыроварня была добротная. За сыр в городе хорошо платили: сами сыты были, и на налоги хватало. А потом все одно к одному — хозяин помер, наследников не оставил. Луг стало заболачивать сильно, путней травы не стало, сена толком не накосить, живность болеть взялась от недокорма. Староста вздохнул и безнадежно махнул рукой:

— Теперя тама, вашсветлось, самая что ни есть болотина. А когда я мальчонкой-та был, знатное сено косили.

Съездили, посмотрели бывший луг. Ни хрена я в сельском хозяйстве не понимаю. Только сложно представить, что раньше это место лугом было. Гигантская низина, краев не видно, вся поросшая низкорослым стелющимся кустарником. Воздух звенит от мошки или гнуса. Земли много, только вся никудышная она, получается.

Староста, прокатившийся с нами на запятках кареты, пояснял:

— Когда жив был хозяин, он кажинный год по весне селян отправлял канавы-та чистить эти самые, которые отводные. А после смерти его через три али четыре года лето было — сплошь дожжи да ливни, канавы и стали засоряться да рушиться. Поплыла землица-та. Я тот год еще малец был, а помню: отец ездил в Корр, просил людёв на помощь, чтобы вычистить, значит, мусор да гнилье, да берега поправить, да снова воду-та отвести…

— И что?

— Так эта, вашсветлось, не дал мэр подмоги-та. От с тех пор год от году только хужей.

Совещались мы с Мари недолго, объявили, что за этот год налог собирать не станем, а в следующем будет видно.

По дороге домой думали, что можно сделать. Теоретически — если все упирается в каналы отводные — их можно восстановить. Но сил и денег на такую работу пока нет. Свадьба отца — дело затратное. Ладно, этот год и без нас они справятся. Если край совсем, можно будет подкинуть муки пару телег. На это доходов хватит.

МАРИ

Подготовка отобрала у меня столько сил, что я мечтала об одном — быстрее бы все закончилось.

Во-первых пришлось приводить в порядок весь дом бывшего мэра — гостей требуется разместить с ночлегом. Пусть их и будет немного, но принять нужно достойно. За материалами я ездила в Астерд дважды. За посудой и мебелью. За тканями и деликатесами. Один раз Оскар выбрал время и съездил со мной: я не рискнула без него закупаться вином.

Во-вторых, по местной традиции, свадебное платье должен был дарить жених. Это тоже хлопот доставило не мало. Портниху я наняла там же, в Астерде. Пришлось набрать лоскутов шелка и ехать к Ленсорам, совещаться с баронессой о цвете и фасоне. По местной традиции после подписания бумаг и до самой свадьбы молодым видеться не положено.

Конечно, наши молодые не так уж и молоды, но традиции — это святое. Практичная баронесса хотела было обойтись шерстью с бархатной отделкой. Но денег мне Оскар выделил очень прилично, и попросил сделать все по высшему разряду:

— Пойми, Мари, отец уже немолод. Много ли еще в его жизни будет таких радостных событий? Пусть уж натешится, — Оскар смотрел на меня как-то даже просительно.

— Да я не против!

— Ну, мало ли… Суммы-то совсем недетские, прямо скажем. Да и у нас с тобой нормальной свадьбы не было.

— А это-то тут при чем? — искренне поразилась я. — Ты что думаешь, я позавидую?!

— Фу на тебя! — с шутливым возмущением фыркнул муж. — Я имел в виду, что вы, женщины, любите всякое такое: ну, наряды, вечеринки и прочую суматоху. Посмотреть, кто лучше одет и всякое такое…

Я засмеялась — иногда он меня просто поражал какими-то детскими представлениями о женщинах. Причем не о ком-то конкретно. У него в голове сидит этакий обобщенный образ некой среднестатистической женщины. И образ этот весьма так себе, прямо скажем.

— Ты хочешь сказать, что я такая?

Оскар растерянно глянул на меня:

— Да, пожалуй, глупость я ляпнул, — он притянул меня к себе, прижал и тихо добавил: — Как раз в тебе нет ничего вот этого бабского, склочного и завистливого. Ты мое сокровище, Мари. Лучшее, что мне досталось в жизни. В обеих жизнях.

Как ни странно, мы оба все реже вспоминали прошлую, земную нашу историю. Мне уже давно казалось, что это какой-то старый интересный фильм, который произвел на меня сильное впечатление. Оскар говорил как-то, что и у него похожее ощущение. Видимо, реальность этого мира вытесняла воспоминания.

Когда становишься взрослым — уже не помнишь каждый день детства и юности. Остаются только самые яркие эпизоды. Так и тут — мы врастали в этот мир. Впрочем, это я отвлеклась.

На кухню пришлось набрать помощниц для поварихи тинки Юрсы, и заставить ее провести курс молодого бойца. Все же на свадьбу простую похлебку не поставишь. Она серьезно кивала головой, соглашаясь со мной:

— Лучше уж, ваша светлость, сейчас их погонять, — она кивнула в сторону трех горожанок. — Что приготовим, попробуете. Может, какое блюдо и захотите изменить. Я вот помню, еще когда помощницей папаши в Рангалле работала, мы для гостей у его сиятельства птицу фаршированную ставили. Очень вкусно, прямо по-королевски! Разного только размера нужно брать. И обязательно — гуся жирного! А в него — курочку, а в курочку — можно перепелку или хоть вот голубя. А в голубя — травки разные ароматные. И все в духовой шкаф. Очень господа это блюдо уважали!

Благо, осенью откормленной птицы было вдосталь, так что проблем не было. Над меню мы возились несколько дней. Кое-что я изменила на свой вкус, но в целом с тинкой Юрсой мы отлично поладили. Пожалуй, если отец захочет забрать ее с собой, трудно будет найти замену.

— Тинка Юрса, а как случилось, что ты из столицы захотела сюда переехать?

Она вздохнула так, что колыхнулся массивный бюст под белоснежным фартуком:

— Ох, ваша светлость, так обидно было место бросать! У меня ведь папаша поваром был первейшим, знаменитым даже! Его сиятельство маркиз переманил нас от барона Зерма. За хорошие денежки переманил! И шесть лет мы отработали честь по чести. Папаша меня всему научал: я его первейшей помощницей была. А потом он простыл и помер, — она кинула решетку молчания рукой, перепачканной в муке..

— Прости, тинка Юрса. Не хотела я тебя огорчать.

Тинка отмахнулась, продолжая яростно месить тесто:

— Чего уж там… Он, хоть и научал меня, а характеру тяжелого был. А маркиз-то взял нового повара, да я с ним не поладила. Собачий он характером оказался: что ни сделаю, все ему не так! Я в храм-то и пошла — совета у брата Астуса спросить. А тут как раз искали старшие братья повариху достойную. А брату Астусу-то я давно известная была, он и папашу моего знал доподлинно. Вот старший брат Вальм-то меня к вам и пристроил. Сперва-то я горевала: кто знает, как оно на новом-то месте. А сейчас думаю: — Спасибо милосердной Маас! Тут я сама себе хозяйка, никаких таких главных поваров надо мной нету.

За две недели до события я сама лично потратила большую часть дня на производство мармелада. Залила воском в больших глиняных горшках и выдохнула — стол обещал быть роскошным.

Несколько дней назад я выбрала из местных деревьев самые яркие, по-осеннему нарядные. Прикинула, какие ветки с какими будут хорошо смотреться. Тилли и Вейта, дочери брата Селона, обещали украсить храм в нужный день.

Платье невесты висело на плечиках в комнате, которую отвели вдовствующей баронессе Ленсор. Оно уже целую седмицу дожидалось новой хозяйки. Я думаю, ей понравится. Я выслушала и учла почти все пожелания, мерки портниха сняла тщательно, а я записала все лично. Ну, если что, вечером можно будет примерить и подогнать.

На кухне стоял дым столбом: начали съезжаться гости, и тинка Юрса с помощницами кашеварила чуть не с полуночи. Пекли пироги с разными начинками и хлеба. Маленькие тарталетки под паштеты заготовили заранее — сегодня гости опробуют.

Я задрала голову и посмотрела в яркое небо, щурясь на солнце. Последние дни стояли просто изумительные. Настоящее бабье лето: тепло, солнечно, но нет изнуряющей жары.

Рука машинально сотворила решетку молчания:

— Милосердная Маас, пусть и завтра будет такая же погода!

Глава 66

МАРИ

В повседневной жизни баронесса Ленсор, как практичная хозяйка, носила немаркие шерстяные и полотняные платья коричневых и буроватых цветов. Но к приезду гостей облачалась в темно-синий, слегка потертый бархат.

Для платья невесты я выбрала серо-голубой привозной шелк. Баронесса весь вечер ахала над расточительностью жениха, но я видела, как нежно она погладила ткань, примеряя туалет. Он шел ей необычайно.

Ткань наряда была неожиданно плотная, даже тяжелая. Чем-то напоминающая модный в девяностых «мокрый шелк», с пудровым, приглушенным отливом. Нежно голубые вертикальные вставки из серебряной парчи делали ее стройнее.

— Ах, Мари!

Я улыбнулась невесте, подавая кружевную наколку. Да, сейчас такие не носят, но это тоже было ее пожелание. Баронесса носила их с самой юности ежедневно. Частенько это было ее единственным украшением. Я только выбрала для наколки самые тонкие кружева, которые нашла и отделку заказала из дымчатого газа.

— Как вам, ваша светлость?

Она крутилась у зеркала, взволнованная, как ребенок. Поворачивалась, заставляя складки подола колыхаться и робко поправляя выбившиеся из-под наколки кудряшки.

— Мадам Летиция, может быть, стоит чуть слабее сделать шнуровку?

— Ах, нет, Мари! Мне кажется, что все просто идеально! Давным-давно, еще в детстве у меня было очень похожее платье. Она досталось мне в подарок, и я его обожала! Я… — ее голос даже чуть дрогнул. — Я так вам благодарна за ваш выбор! Я понимаю, что платил барон дель Корро, но все хлопоты достались вам. Спасибо, Мари! Оно — прекрасно!

Я оставила гостью на попечение горничных: ей нужно переодеться к ужину. И улизнула на кухню — посмотреть, что там и как. Почему-то у меня не сходила с лица улыбка — я, в отличие от баронессы, знала, как завтра потрясет ее внешний вид барона. Думаю, и не только ее.

Сегодня с гостями будем ужинать только я и Оскар. Новобрачным подадут еду в комнаты. Баронессе здесь, в доме мэра, а отцу — в его спальне в башне. Видеться им не положено: примета плохая.

Олла осталась составить барону в замке компанию за едой. Она, как ни странно, приняла весьма деятельное участие в подготовке свадебного обеда, добровольно помогала тинке Юрсе и нашла с ней общий язык. Даже удостоилась своеобразной похвалы:

— Кормилица-то ваша, эта самая тинка Олла, хозяйственная какая оказалась! У маркиза, я помню, кормилица-то сильно вредная была — вечно всем недовольная. А уж чтоб работу какую делать не в комнатах, так это к ней лучше и не соваться было — сейчас побежит хозяевам жалобиться.

Платье для Оллы выбирали долго. Она почему-то все никак не могла определиться с тканью. Шерсть, как и бархат, ей было сильно богато и дорого, полотняное не позволила уже я: ну, куда такое простецкое на свадьбу? Наконец остановили выбор на добротном поплине. Добавили белых кружев и получилось то, что нужно.

Новую одежду сшили и нам с Оскаром. Он аж рассмеялся на примерке:

— Ну, дорогая, ты и затейница!

Вечером нам придется развлекать общество. Слишком сильно я не боялась. Приготовила несколько маленьких столиков с играми. Отдельно организовала сладкий стол для дам и продумала аналог игры в фанты. Справимся. Тем более что званый вечер не должен слишком уж затянуться. Завтра будет не самый легкий день.

ОСКАР

Утро свадьбы было весьма впечатляющим. Я, надо сказать, ждал этого с нетерпением. Идея была моя, но без совета Мари набить чулок шерстью вряд ли что-то бы получилось.

После легкого завтрака с гостями мы отправились в замок за отцом. Из кареты у храма я помогал ему вылезти лично.

Прихрамывая и опираясь на резную трость, барон дель Корро гордо прошел между двух шеренг гостей к дверям и замер на пороге, дожидаясь невесту. Костюм темно-серого бархата, придуманный Мари, смотрелся весьма солидно. Очень гармонировал с его сединой, делал отца одновременно моложе и импозантнее.

Барон, улыбаясь и, чуть щурясь на солнечные лучи, стоял гордо и непоколебимо, дожидаясь невесту. Стоял на двух ногах. Гости шушукались и обсуждали…

Разумеется, это был все тот же самый протез-деревяшка. Точнее, чуть облегченная копия старого, сносившегося. Хорошего мастера пришлось везти отцу из Астерда — важно было сделать гнездо на протезе удобным и достаточно мягким. И второй сапог был почти обманкой, прикрепленной к этой деревяшке: в нем пришлось делать крепеж еще в процессе изготовления.

Самым сложным, как ни смешно, было сделать так, чтобы тонкая деревяшка не выделялась под тканью брюк. Для этого и понадобился набитый чулок. Сперва мы пробовали просто обмотать её тряпками, но выглядело это очень неестественно. Сейчас, если не знать точно, что у отца нет ноги, то догадаться об этом просто невозможно. Ну, прихрамывает барон, что же тут такого?

Крепить это все отцу помогал лакей и, думаю, носить это «изобретение» он будет постоянно. Папа заплакал, когда первый раз взглянул на себя в зеркало.

Сама церемония в храме была не слишком длительной. Я стоял между Мари и Оллой и терпеливо ждал, когда все закончится. Скучающе разглядывал пестрые гирлянды из осенних ветвей и каких-то цветов. Главное, что и приглашённым, и невесте убранство храма понравилось. Что поделать, не испытываю я никакого трепета перед местным божественным пантеоном. Зато дамы, и не только мои, но и многие из гостей утирали слезы умиления.

Всего на свадьбу собралось около тридцати человек, это не считая прислуги и охраны, сопровождавшей гостей.

Наш новый «родственник» барон Ленсор привез с собой, кроме жены, еще и своего брата с его женой и старшим сыном. Плюс прибыли семьями ближайшие соседи. Многие, как мне кажется, приехали просто из любопытства. Все же земли многие годы были почти заброшены. Покойного мэра никто из них в гости не приглашал — не по чину высокородным знаться с такой шушерой.

Так что всем просто интересно было посмотреть, что и как изменилось на наших землях. Тем более что уже поползли по окрестностям разговоры о том, что земли дель Корро находятся под покровительством старших братьев храма. Несколько человек из прибывших показались мне довольно интересными людьми. Некоторые — скучными занудами. Но эти знакомства необходимы, так что я терпел.

Хотя, если честно, гораздо больше удовольствия мне доставила бы прогулка с Мари и Оллой по морю. Или пикник в лесу. Да все равно что, лишь бы народу поменьше. Однако назвался баронетом — терпи.

По окончании церемонии, когда брат Селон закончил свой бубнеж, все отправились в дом барона дель Корро. Я заметил любопытные взгляды на нас. И рассматривали не только дамы, но и мужчины. Особенно усердствовала действующая баронесса Джейма Ленсор, о чем-то шушукаясь со своей золовкой. Или невесткой? Короче, с женой брата собственного мужа. Неприятная и заносчивая мадамка, надо сказать. Я любезно улыбнулся дамам и повел Мари с Оллой к нашей карете.

А привлекло их внимание то, что вся семья была одета в одинаковый цвет. Конечно, наши с женой и матерью одежды были попроще, чем наряды супругов дель Корро. Сегодня их праздник, и Мари очень постаралась сделать так, чтобы мы выглядели скромнее. Но то, что мы один клан, один род, было понятно всем. Как понятно было и то, что Летиция дель Корро — теперь часть нашей династии.

Пиршество проходило весьма стандартно. Большой интерес гостей вызвала одна из перемен блюд. Хрен знает, как женщины это делают, но на тарелке у каждого оказалась средних размеров жареная рыбина, у которой внутри не было костей. То есть вообще не было. Мари улыбалась довольно и шепотом обещала соседке по столу поделится рецептом.

Олла, сидящая в самом конце стола, чувствовала себя не в своей тарелке. Я улыбнулся ей ободряюще, понимая, что для нее такие сборища непривычны. Сперва она вообще не хотела идти, но отец лично пригласил ее, заявив, что семья должна держаться вместе не только в плохие времена. Мама повздыхала и согласилась.

Все шло достаточно стандартно, тосты, перемены блюд, богатый десерт из фруктов и ваз с цветным мармеладом. Тут Олла весьма оживилась. Я давно подозревал, что она сладкоежка.

После обеда вручали и рассматривали подарки. Это был целый церемониал, под который выделили отдельную комнату.

Барон дель Корро с женой сидели в пустой комнате у длинных пустых столов, а гости, которых по очереди, по старшинству родов и титулов громко выкликал слуга, заходили туда, произносили пожелание и выкладывали подарок. Шкатулки и свертки разворачивали две горничных на всеобщее обозрение, и у гостей, постепенно попадающих в комнату, появлялась возможность померяться… э-э-э… щедростью.

Мы с Мари решили не экономить и вручили новобрачным целый сундук всяких тканей. Жена лично выбирала эти шелка-бархаты, приговаривая, что сама мадам Летиция такого никогда не купит. Второй сундук, с простым бельевым и столовым полотном внесли от имени Оллы. Гости запереглядывались: при местных ценах на ткань некоторые высокородные вложили меньше в свои дары.

После вручения всей этой фигни наступила вторая часть обеда — с вином и закусками. На ней новобрачные уже не присутствовали — ушли в свою комнату. Эта часть была менее официальной. Садились уже не за длинный парадный стол, а за маленькие, на четверых, кто и как хотел. Теперь разговоры стали более шумными.

Мужчины налегали на холодную мясную нарезку, женщины лакомились мармеладом и сладким горячим напитком с вином, а я уже тосковал от обилия жратвы и скуки. Времени после обеда прошло всего полтора часа, не больше. И есть не хотелось совершенно. Олла тихо исчезла после вручения подарков. Мари утянули женщины и расспрашивали: шумное обсуждение среди дам вызвали обычные безешки.

Я просто от желания скоротать время тоже взял с блюда несколько штук и грыз их, вспоминая, как зовут толстяка по соседству. Вот уж кто не страдал отсутствием аппетита! Аж лоснится весь от удовольствия.

Вскрик в зале прозвучал так неожиданно, что я сперва принял его просто за часть горячего спора. Однако Мари, вскочила с места и кинулась к дверям. Я выскочил вслед за ней, распугав прислугу. Она только и успела забежать в коридор, как все содержимое желудка вылетело из нее струей. Держась за горло, она оседала на пол…

Я подхватил ее на руки. За спиной суетились горничные, а я бегом нес ее в одну из пустых комнат. Следом, причитая, спешила ее новая горничная Тина, кажется так зовут девицу. Она, отодвинув меня, кинулась распускать Мари шнуровку на платье.

— Что с тобой?!

Мари сидела в кресле, быстро приходя в себя: пропадала пугающая бледность, на лицо возвращались краски.

— Тина, дай мне воды и полотенце. Надо умыться.

Девушка вышла из комнаты.

— Ты что, отравилась? Что-то несвежее съела? Или что?

— Думаю, я жду ребенка, Оскар…

ЭПИЛОГ

— Зачем столько, Мари?!

Мари легко рассмеялась:

— Мужчина! — и столько тепла и любви было в ее голосе, что Оскар зажмурился, как разомлевший на солнышке кот.

Он подставил голову под ласковую руку жены. Она взъерошила ему волосы и присела на широкий подлокотник кресла. Этот рабочий кабинет Оскар обставлял сам. Именно потому, кресло и имело такие странноватые подлокотники — жене было удобно устраиваться на них и обсуждать разные домашние мелочи. Часто, особенно по вечерам, такие разговоры кончались тем, что Мари оказывалась у него на коленях, и все разговоры переносились на другой день.

Только что на его стол лег список закупок — требовалось послать людей в Астерд за деликатесами. Внушительный, надо сказать, список. Оскар пробежал глазами перечень вин и удивился совершенно непритворно.

— Я опять что-то забыл, радость моя?

— Как и всегда, — Мари улыбалась его искреннему недоумению.

Муж смешно почесал за ухом и уточнил:

— Это касается семьи?

— Разумеется, касается! — Мари всегда веселила способность Оскара забывать все значимые даты. Он каждый раз так нелепо выглядел и так простодушно удивлялся, что иногда ей казалось: муж чуть подыгрывает ей.

О нет, склерозом баронет не страдал. Более того, во всех делах всегда отличался четкостью и дотошностью, помнил пункты договоров со старшими братьями Храма почти наизусть. Как и в любой момент дня или ночи, мог процитировать разделы трудовых контрактов всех механиков или цеховых мастеров.

Но вот все, что касалось различных торжественных дат, совершенно не держалось в его памяти. Хотя на стене кабинета висел изготовленный им лично календарь, где все праздники были выделены красным цветом. Беда в том, что он никогда не помнил текущего числа, а иногда забывал и месяц.

— Подскажешь? — муж смотрел почти жалобно.

— Через седмицу семнадцать лет со дня свадьбы отца.

— О, черт! — Оскар поморщился. — Опять приедут Ленсоры…

— Смирись, дорогой, — серьезно посоветовала Мари. — Мы не можем отказать им от дома. Кроме того, мадам Летицию не так уж и расстраивают эти прохиндеи, а внуков она повидает с удовольствием. Мне кажется, она как-то избирательно глуха к сыну. Так что потерпим.

— Вот только ради нее и потерпим. Но если этот… — он заколебался и, наконец, выбрал приличное выражение — …этот шакал опять заведет речь о завещании на ее личное имущество, клянусь Одноглазым Маруном, вызову на дуэль.

— Не злись, дорогой, — Мари успокаивающе погладила его по плечу. — И никаких дуэлей и скандалов. И отец, и мадам Летиция не молодеют, так что — улыбаемся и машем.

— Да я понимаю… — Оскар досадливо махнул рукой. — Конечно, потерплю. Просто страшно злит эта его способность все и всегда сводить к денежным расчетам. А уж от речей барона о том, что главное в жизни — благосостояние семьи, меня уже просто тошнит! Ведь все понимают, куда именно он ведет: к личным средствам мадам Летиции, а вот поди ж ты, ему кажется, что он просто легко намекает! Да и эта его Джейма… — Оскар снова сморщился, как от зубной боли.

Баронесса Джейма Ленсор с годами приобрела весьма неприятную привычку — страдать. Почему-то ей нравилось изображать из себя мученицу, и она готова была лить бесконечные речи о своих горестях и печалях в любые подходящие уши. Пару лет назад Ленсоры возили старшую дочь представлять ко двору. Так у них появилась новая тема — рассказы о Рангалле.

Барон страдал и рассуждал о том, сколько пришлось отвалить за поездку, и ужасался столичным ценам. А баронесса говорила о том, как тосклива жизнь в провинции и как ей не хватает благородного общества. При этом она перемежала нытье завистливыми и осуждающими сплетнями о столичных родственниках и светских знакомых, как бы забывая, что этим новостям уже больше двух лет.

— Конечно, милая баронетта дель Корро, вы же понимаете, мы здесь, в провинции, не можем позволить себе таких увеселений. Но и ее поведение на этом балу было просто возмутительным! Да меня бы не пригласили у нас в приличный дом, если бы я дозволила дочери нацепить такое вызывающе короткое платье! Как может мать семейства не замечать… — ну, и так далее до бесконечности.

Сочетание зависти и раздражительного осуждения в словах баронессы Джеймы Ленсор всегда зашкаливало.

Благо, что еще много лет назад, при первых «родственных» визитах Мари обнаружила, что если ныть баронессе в ответ и не ставить на стол никаких роскошных блюд, откровенно экономя на неприятных гостях, то и визиты их становятся короче и реже. Особенно если, приехав к ним в гости, напомнить, что это именно ответный визит. И не отдать его было бы неприлично. Принимать гостей барон Ленсор не любил.

Он не был патологически жаден, как его родной отец, но скуп однозначно. Это было тем более неприятно, что все в окрестностях знали, что Ленсоры за последние годы выкупили еще два торговых судна, и финансовые их дела обстоят превосходно.

Так с семейством поддерживались добрососедские отношения на минимальном уровне. Кто-то был слишком беден для них, кто-то просто не любил их принимать.

Даты свадеб отмечать было не принято, но и Оскар, и Мари, запомнив, как счастливы были отец и мадам Летиция, устроили на первую годовщину свадьбы для них сюрприз. Пригласили в гости и их самих, и всех, кто присутствовал на бракосочетании в храме. Барон, да и мадам Летиция были так благодарны и растроганы, что традицию отмечать эту дату помпезно и многолюдно сохранили — пусть будет. И отмечали его в том самом доме, где муж с женой прожили первый год.

Впрочем, обычные семейные визиты в Серую Пустошь и из нее проходили без ажиотажа, но очень тепло. И баронета с женой и детьми ждали собственные комнаты, всегда безукоризненно чистые и натопленные. Мадам Летиция лично следила.

Дом барона, окончательно достроенный только на третий год, вполне позволял отцу принимать любых гостей достаточно роскошно. Только вот потребности в этом супруги не ощущали: рады в Пустоши были только визитам своей семьи. Да и мадам Летиция охотно посещала замок пасынка и его жены вместе с бароном, а их детей искренне считала внуками. Это и не удивительно: она знала их с первых дней жизни.

Первое время и барона дель Корро донимал визитами Ленсор, рассматривая растущие стада породистого скота и ткацкий цех, и обсуждая возможные доходы. Но барон, с полного одобрения мадам Летиции, так часто стал отправлять навстречу «родне» лакея и сообщать, что болен и не принимает гостей…

Довольно быстро до барона Ленсора дошло, что мотать карету и коней практически бесполезно. Так что все свелось, в конце концов, к осеннему официальному визиту в Корро. За много лет эта «родня» успела усвоить, что хороший прием будет их ждать только и исключительно в день свадьбы барона дель Корро.

А мадам Летиция цвела и царствовала в своем собственном маленьком поместье. С небольшой помощью баронета завела хорошее молочное хозяйство. Ежегодно весной приезжала помощь из города на посадку огорода, слуги были вежливы и почтительны.

Для нее оказалось несколько неожиданным узнать, что не обязательны в семье бесконечные разговоры о деньгах и вынужденной экономии. Что можно потратить личные средства на какую-то глупую дамскую мелочь, и никто не будет осуждать и морщиться. Напротив, и муж, и его дети обязательно скажут комплимент и порадуются за нее.

Что невестка, баронетта Мари, советуется с ней по поводу, например, красителей для шерсти или породы скота совершенно серьезно, а не из вежливости. И принимает во внимание все ее возражения.

Разумеется, иногда дамы немного спорили. Например, баронетта Мари с большим трудом восприняла идею закреплять краску на ткани овечьей мочой. Однако, убедившись лично, что этот прием прекрасно работает, поморщила нос от запаха, но искренне поблагодарила мадам Летицию. И это тоже было неожиданно приятно. В прошлой жизни баронесса очень редко получала благодарность.

Но самым большим счастьем мадам Летиции казалась помощь мужа. Это было неожиданно и удивительно, но ее Болли искренне интересовался всеми ее хлопотами, с удовольствием слушал о маленьких удачах или неприятностях в ткацкой мастерской и охотно взял на себя досмотр за скотиной.

Даже завел какой-то непонятный список скрещивания лучших производителей и довольно часто отправлялся в карете проверить, как ухаживают за живностью. Вести одно дело на двоих с мужем оказалось необычайно увлекательно! А еще Болли никогда не жалел времени на прогулку с женой, не отговаривался делами и даже лично вязал жене чулки. По утрам Летиция обязательно возносила благодарность Маас милосердной.

Тем более, что уже на второй год мастерская дала небольшой доход, и баронетта Мари совершенно серьезно разделила выручку на четверых! И Болли даже не подумал претендовать на ее, Летиции, долю! Напротив, спустил на два новых платья весь свой заработок.

Каждый раз, вспоминая об этом, мадам Летиция ощущала комок в горле — так ее трогала эта щедрость. Конечно, муж потратил не последние деньги, но все же…

МАРИ

Сегодня я рассердилась на Люси. В конце концов, девице уже тринадцать лет! Пора бы понимать, что драка — не способ решения проблемы! Через четыре дня юбилей отца, приедут гости, а у нее синяк под глазом!

— Как ты будешь поздравлять дедушку в таком виде?

— Ай, мама! Я же не виновата, что Верт такой… Такой противный!

На самом деле вовсе Верт не противный. Уж это-то я вижу прекрасно. Просто он нравится Люси, и она изо всех сил старается обратить на себя его внимание. Пожалуй, стоит поговорить с ней об этом.

Она хорошеет не по дням, а по часам. Я вижу, как по капле наливается женской силой ее тело, как исчезает подростковая угловатость, как грациозно она двигается. Хотя иногда ребячество еще берет верх, как вот сегодня, например.

Я совсем не против, чтобы Верт бывал у нас в доме — он один из самых толковых учеников Оскара. Ему уже почти шестнадцать лет, он хорошего рода, здесь не будет проблем. Он очень славный юноша, сообразительный и вежливый, да и родители его — вполне себе приятные соседи. Они даже уже приезжали и аккуратно намекали Оскару на брачный договор, чем вызвали у него шок.

Оскар, к чести его, даже никого не убил.

Сама мысль, что на его малышку кто-то осмелился посмотреть, как на будущую женщину, была для него непереносима. Тем не менее, он поблагодарил графа за предложение, но ответил, что его дочь будет вольна в выборе партии. Чем и шокировал пожилого графа дель Керца.

Так что все было взаимно!

Вечером Оскар раздраженно пересказывал мне эту беседу.

— Представляешь?!

— Представляю, дорогой, — успокаивающе улыбнулась я. — Олла тоже будет в ужасе. Так что пока не нужно ее пугать, договорились?

— Ха! Да она первая догадалась, откуда ветер дует! Она мне сразу, еще только карета их во двор въехала, сказала, что они с дурными вестями.

— С ума сойти! Она-то как узнала?!

— Говорит, почуяла. Ты же знаешь, она всех любит, но Люси — точно ее слабость.

Когда графиня Мирна дель Керц, мать Верта, перед отбытием аккуратно намекнула мне, что Верт, хоть и не наследник рода, по достижении совершеннолетия получит титул вежливости и довольно приличный земельный надел, к которому прилагаются еще и два торговых судна, я с трудом нацепила на лицо дружелюбную улыбку.

Никаких договорных браков! За то время, пока жених с невестой дозреют до свадьбы, они могут еще сто раз поменять предмет воздыхания. А разрыв таких отношений чреват большими неприятностями.

Кстати, не мешает выяснить, откуда у дочери это «украшение». Неужели Верт ее ударил?! Да ну, это полная глупость!

— Нет, мама… — нехотя проговорила Люси. — Он вообще слабак и драться не умеет. Только отходит от меня все время, чтобы я не стукнула! Я просто споткнулась…

— И что? Ты упала глазом на его кулак? Люси! Не хитри, а рассказывай, все как есть. Я прекрасно знаю, как Верт умеет драться — твой папа сам обучал его.

Вытянуть правду было сложно. Эта забияка действительно споткнулась, а когда Верт кинулся ей на помощь, ухитрилась оттолкнуть его так, что он и сам уселся на солому. Ну а следом снова повалилась она, приложившись глазом об его колено. Чем и деморализовала его окончательно: он даже поклялся ей именем Маруна Одноглазого, что не расскажет Оскару о причине конфликта.

— Люси! Если я еще раз узнаю, что ты пыталась прокатиться на папином Буцефале, я тебя лично выпорю, так и знай! А если бы Верта не оказалось рядом?! Иди к себе в комнату — ты наказана.

— Ну ма-а-ам…

— Люси!

Она недовольно насупилась и отправилась к себе. Нужно предупредить Оллу, чтобы не вздумала таскать ей сладости. Никто не будет морить ее голодом, но никаких приятностей ей не обломится!

Разговор с Оскаром прошел относительно спокойно.

— Да я и сам вижу, Мари. Не рано ли она начала?..

— Дорогой, она превращается в девушку, так что…

— Эх, летит времечко, — Оскар как-то мягко улыбнулся и хитро посмотрел на меня. — А ты не думаешь, дорогая, что…

— Фигу! — может быть, я и ответила слишком резко, но на что намекает этот умник, догадалась сразу.

Муж засмеялся:

— Еще несколько лет, Мари, и они все разлетятся из дома. Не будет ли нам тоскливо, дорогая? Без детского смеха и проказ дом опустеет.

— Так, это что еще за страдания? Оскар, мы через несколько лет уже внуков будем нянчить! Ну, куда нам еще малыша? Да мне уже за тридцать два года!

— Мне кажется, прекрасный возраст для… — его рука мягко скользнула мне на спину.

— Но-но-но, дорогой баронет дель Корро! Приберите-ка ваши шаловливые ручонки! — я ловко вывернулась и отскочила к двери.

Оттуда даже успела показать язык и сбежать. Благо, что прямо в дверях почти столкнулась с Андрэ, а то могла бы и не увернуться.

— Мама?!

— Все нормально, Андре, — улыбнулась я и с удовольствием глянула на сына.

Весь в отца! Такой же разворот плеч, темные волосы и подбородок — точно папины. А вот глаза мои. Да еще, пожалуй, от меня он перенял любовь к чтению. Пусть книги и дорогое удовольствие, но муж регулярно пополняет домашнюю библиотеку. И каждый новый том Андре обязательно утащит к себе и до утра сожжет уйму свечей. Я смирилась и не ворчу. Мой мальчик уже совсем взрослый.

Он с каким-то сомнение глянул на серьезного, прячущего улыбку отца и прошел в кабинет. Опять будут до вечера корпеть над чертежами. Надо не забыть отправить им новых свечей: на столе у Оскара почти пустой подсвечник.

Настроение, почему-то, резко поползло вверх. Я шла по коридору в новое крыло замка, постройку которого закончили всего лет пять назад, и продолжала улыбаться. Пожалуй, давненько мы не дурачились с мужем. А ведь это бывает так классно! Но когда полон дом детей и прислуги, место для игр — только спальня. Не могу жаловаться на свою интимную жизнь. Тут все очень даже очень, но с возрастом мы все реже позволяем себе маленькие глупости. А жаль…

Мысли как-то плавно перетекли на старшего сына. Это именно из-за него Оскар организовал в замке класс механики. Я, надо сказать, слабо понимала, что именно они там учат. Да и не нужны мне все эти шестеренки и прочие штуки — своих забот хватает. А вот несколько соседских подростков клюнули на забавные игрушки, шевелящиеся и вращающиеся, которые муж проектировал вместе с Андре.

Так и появился этот самый класс: несколько мальчишек пожелали научиться делать похожие. Не все родители согласились, так что даже в лучшие годы там было не более шести-семи человек. Но скоро будет уже третий «выпуск».

Сейчас Андре уже спокойно замещает отца на уроках. Он действительно прекрасно понимает, как и что там должно сцепляться. Поэтому и первый механический ткацкий станок будет у нас уже через год. Так обещал муж, а он всегда здраво оценивает свои силы.

Наш третий ребенок, Оскар-младший, предпочитает модели кораблей. Я надеюсь, что он будет заниматься именно проектированием, а не попытается стать мореходом. Пока еще рано тревожиться, ему всего семь лет. Но я знаю, как быстро летит время…

ОСКАР

Пожалуй, в этом году выдался один из самых удачных дней для празднования годовщины дня свадьбы отца.

С утра разогнало тучи, никакого дождя, лишь белые пушистые облака неторопливо плывут в синеве. По традиции все мы вместе с гостями отправились в храм.

Постаревший брат Селон, как всегда, умилился возникшей традиции. Сегодня ему помогал вести службу его старший внук — Тилон.

Славный мальчишка, сообразительный и деда любит. Я серьезно кивнул ему: мы с ним хорошо знакомы. Он подрабатывает в замке помощником в классе. Ну и, разумеется, учится. Отец его — простой купец, не из самых богатых. Так что денег с семьи я не брал.

Кое-что Тилон отрабатывает, когда чинит перья, разводит чернила, протирает доску и занимается прочей работой в классной комнате. А потом садится за парту рядом с высокородными дворянами. Небольшое потрясение устоев, которое мне пришлось совершить.

Не все соседи-родители были довольны. Был даже конфликт с неким нетитулованным дворянином, господином Плоном. Своего сына он забрал, заявив:

— Не будет потомок Плонов сидеть с купцом рядом!

Уговаривать я не стал, хотя Плон-младший расстроился до слез. Остальные отцы, поняв, что деньги за обучение для меня не главный интерес, притерпелись. Да и брал я не самую большую плату: просто помнил, что халяву никто не ценит.

Зато Андрэ занимается с Тилоном отдельно и утверждает, что тот самый умный из всех.

— У него, папа, прямо чутье! Мне кажется, что он скоро и меня перегонит. Так что ты учти!

— Учту. Место для него всегда найдется. И на фабрике толковые механики нужны, да и со станком твоим еще не все понятно. Пусть только чуть подрастет.

Я привычно кинул решетку молчания и взглянул на отца. Постарел. Что поделаешь, время бежит… Да и мадам Летиция сдала — похудела и как будто стала меньше росточком.

Пожалуй, именно вот эта их появившаяся хрупкость и заставила меня первый раз подумать о богах этого мира серьезно. Кто знает, такие ли они, как мы их представляем, но я искренне благодарен им за эту жизнь и за свою семью.

«Не знаю, зачем я вам понадобился, но пусть страдания обойдут их, прошу!»

Глупость, наверное, но когда мы вышли из храма, солнце хлынуло ярким потоком в просвет между облаков. Может, это знак, а может, просто совпадение. Не важно. Важно, что мы с Мари приняли этот мир, как и он принял нас. Он подарил нам друг друга, семью, детей…

Я сжал ее руку незаметно для остальных, и она улыбнулась мне такой знакомой и такой ласковой улыбкой, что сердце защемило. Я очень люблю ее и надеюсь, что однажды, если мы уйдем, то обязательно вместе.

Что-то мучают меня последнее время сентиментальные мысли, даже смешно…

Гости болтали за столами, обсуждая очередное лакомство: Мари выставила несколько красивых тортов с розочками и всякими фигулинами. В столице уже делают нечто похожее, старший брат Вальм рассказывал, а к нам, в провинцию, еще не дошло. Так что, как и обычно, банкет запомнят.

Пожалуй, то, что баронство находится на окраине, спасает нас от излишнего любопытства. Да и старшие братья не слишком рекламируют нас. Но уж за модель станка я сдеру с них по полной! Это вам не клей или сетка-рабица. Тут я потребую полноценную долю, да и мастера, способные изготовить такое, есть только у нас. С них материалы и новые люди.

Мне и так есть, чем вложиться и кроме денег, а вот людей последние годы острая нехватка. Я хорошо плачу рабочим, но ведь нужны и в деревни люди. Ладно, Серая Пустошь народ тянет, но ведь и в Болотном вечная нехватка.

Конечно, обе деревни разрастаются. В Болотном вон уже больше трехсот семей. Но там еще полно мест, которые стоит поднимать. Там сейчас гусей разводит чуть не половина жителей. Не хватает рук на осушение болота и чистку прудов. Да и сад там требует все больше рабочих. Зато оттуда везут прекрасные фрукты и роскошные удобрения для городских огородов.

А как сперва соседи веселились: эка дурь у баронета дель Корро — дерьмо птичье возить в город! Правда, через пару-тройку лет даже самые упертые примолкли.

А люди добровольно в такую даль редко переезжают. Хорошо хоть, что с мэром Астерда у нас прекрасные отношения. Иногда он подкидывает несколько разоренных городских семей. Изредка приходится сталкиваться с тем, что эти самые городские не хотят работать в деревне. Ну, тут проще. Кто-то остается в Корро, а кого-то и высылаем — попрошайки и бездельники мне не нужны.

Барон Ленсор, как обычно, вьется вокруг матери. Зря. Мадам Летиция давным-давно написала завещание. У нее нет своих земель, но она сохранила и довольно сильно приумножила свой золотой запас. Она очень богата. Мне даже неловко было, когда она потребовала привезти ей законника и свидетелей.

За исключением нескольких мелочей для сына «на память», как она попросила подчеркнуть в документе, деньги в равных частях уйдут ее родным внукам и нашим с Мари детям. И что самое обидное для барона, он не сможет наложить на долю своих детей лапу — это специально оговаривается в бумагах. Деньги ее внуки получат только после совершеннолетия. И это их личная собственность.

Невестке она оставила только свои поношенные платья. Конечно, ткани здесь дорогие, я не спорю, но… Не мне решать, кто что заслужил в глазах баронессы дель Корро.

Наконец гости начали понемногу отваливаться от стола. Слуги разводили их по комнатам. Отец подозвал меня к себе.

— Сынок, пожалуй, мы с мадам Летицией пойдем отдыхать — она устала, да и я притомился. Спасибо тебе, дорогой мой. Это был лучший день в году!

Именно эти слова отец говорил мне каждый раз, и каждый раз я радовался его счастью.

— Завтра мы уедем рано утром и не успеем попрощаться с вами. У меня новый производитель, беспокойная скотинка. Но если бы ты видел, какое тонкое руно! Я волнуюсь за него — он плохо ел. Так что не обижайся, сын, дела прежде всего.

Баронесса потянула меня за лацкан и я нагнулся к ней. Она «клюнула» меня в щеку поцелуем и попросила:

— Оскар, пусть Люси забежит ко мне перед сном: у меня есть для малышки подарок.

— Вы ее избаловали, мадам Летиция.

Она засмеялась, погрозила мне сухоньким пальчиком и строго заявила:

— Девушек и нужно баловать, я знаю это точно! Мальчишкам я отдала подарки сразу, как приехала, а она почему-то так и не вышла нас встретить. Что-то случилось? — подозрительно спросила она.

Я-то знал, почему дочь не вышла: синяк под глазом Люси — не лучшее украшение. Но вот пусть сама теперь объясняется с бабушкой и дедом!

— Люси зайдет к вам, и вы сами все увидите.

Баронесса чуть нахмурилась:

— Надеюсь, ничего серьезного?

— Не волнуйтесь, обычные детские шалости, — успокоил я.

Прошел примерно час, дом затихал, слуги уносили посуду и с кухни слышался голос Мари. Я заглянул в царство тинки Юсты и позвал жену.

— Мари!

Она обернулась, и я заметил, как она устала. Все же большие приемы дело хлопотное.

— Пойдем, — я взял ее за руку и повел.

— Куда ты меня тащишь?

Я загадочно глянул на нее и строго спросил:

— Баронетта дель Корро, а знаете ли вы, что ваш муж — прекрасный мореход?!

— Ой, Оскар! Ты серьезно?

— Абсолютно, дорогая баронетта!

Я подхватил ее на руки и покружил.

— Поставь сейчас же, сумасшедший! — смеялась она. — И потом, надо же запастись едой, Оскар.

— Не надо, все уже упаковано и уложено.

— Серьезно?

— Абсолютно!

«Мари» за эти годы стала только удобнее. Жаль, что последнее время мы пользовались ею так редко. Один из рыбаков дожидался нас, чтобы отвести на судно.

Закат полыхал так яростно, что было понятно — завтра будет отличная погода!

Тихонько скрипели снасти, ветер был мягкий и ласковый, совсем не похожий на осенний, Мари стояла рядом со мной, держась одной рукой за штурвал.

— Ты правда хочешь еще ребенка, Оскар?

Я прижал ее к своему боку и поцеловал в висок.

— Больше всего на свете. Когда-то мы с тобой состаримся, золотая моя, и пусть наши дети понемногу меняют и осваивают мир. Он дал нам очень много, и я благодарен ему.

— Да. Пожалуй, ты прав. Дети, конечно, хорошая благодарность миру, Оскар. Только вот…

— Что?

— Иногда я думаю, что Люси не только подарок, но и немного наказание! Это моя месть миру за испытание нас на прочность — так и знай!

Моя женщина смеялась так заразительно, что я не мог не засмеяться в ответ:

— Умеешь ты сбить пафос, Мари!

Улыбка растаяла, и она, очень серьезно глядя мне в глаза, сказала:

— Ну и что? Зато я люблю тебя, Оскар. Это гораздо важнее.

Я знал это, но каждый раз в ее устах звучал искренне, как первое признание. Я повторил вслед за ней:

— Я люблю тебя, Мари. И это самое важное.

КОНЕЦ КНИГИ

Примечания

1

лапскаус — традиционное норвежское рагу из мяса и овощей.

2

кве-фьордкаке — пирог состоит из слоев безе, ванильного крема и измельченного миндаля.

3

Noblesse oblige — положение обязывает

4

Рытый бархат — старинный пушистый бархат с вытисненным узором.

Content

Полина Ром
Законы стаи

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

ЭПИЛОГ

Примечания