Владислав Зритнев

Меч, подобный распятью

Приключения Ричарда Корнелия, крестоносца из Йорка

Может, я для того и поехал в Святую землю, чтобы узнать, есть ли Бог…

I. Ричард и Аделина

Над палестинской пустыней ветер развевал флаги. Тысячи людей пеших и конных, множество обозов, знамен и хоругвей предстали бы перед взором случайного наблюдателя, окажись он тогда в тех краях. Прибывшее из дальних стран христианское войско медленно шло сквозь пески. Раскаленное солнце горело, сверкая на копьях и мечах. Армия крестоносцев приближалась к Иерусалиму.

Люди различных наций и из разных государств, говорящие на разных языках и принадлежащие к разным сословиям, составляли это воинство. Бретонцы и лотарингцы, пивовары и рыцари были перемешаны меж собой и скреплены в единую силу духом эпохи, провозгласившей свободу Святых земель. Каждый из пилигримов мог бы поведать свою историю о том, как он попал сюда и почему, оставив плуг и родную деревню, опоясался мечом и стал искать счастье в далекой стране, забыв мирный удел и готовясь отдать жизнь за освобождение Иерусалима – полуреального города из сказок паломников да проповедей приходских священников, города, лежащего где-то далеко-далеко на Востоке, так далеко, что никто из простых крестоносцев и не знал наверняка, существует ли он. Эти люди, по собственной воле отправившиеся проливать свою и чужую кровь, сознательно приняв все опасности и тяготы Крестового похода[1], были интереснейшим явлением в истории Человечества. Кто-то из них был движим верой, кто-то алчностью, кто-то отчаянием, а кто-то любовью…

Одним из таких искателей приключений был шедший по каменистой пустыне в составе христианского воинства Ричард Корнелий из Йорка. Дик-крестоносец, как называли его тогда, покинувший туманную северную родину ради песков и камней Востока, ради славы и бранной сечи, увлекаемый долгом и верой, а на самом деле… Но обо всем по порядку, вот его история…

Ричард родился в городе Йорке, в те забытые благословенные времена, когда настоящие сражения еще случались гораздо чаще турниров, когда рыцарская слава еще существовала не только как предание седой старины и когда проявить себя проще всего удавалось на поле битвы. Его отец был бедным рыцарем, каким предстояло стать и Дику. Он участвовал в нескольких междоусобных войнах, но, в общем-то, тихо жил и тихо умер, завещав сыну ту же судьбу. Однако Ричарда Корнелия ожидала иная участь.

Убогое имение Ричарда не могло даже прокормить его, поэтому молодому рыцарю приходилось охотиться в угодьях герцога, где водилась прекрасная дичь. А еще у герцога была красивая дочь. И это случайное совпадение послужило толчком ко всем последующим событиям этой захватывающей повести.

В июне года, точную дату которого сэр Ричард Корнелий, с чьих слов записан этот рассказ, позабыл за старостью лет, погода стояла отличная. Солнечные умеренно теплые дни чередовались с дождями, омывающими свежую зелень и насыщавшими растения и водоемы живительной влагой. Пышные травы на лугах давали приют кроликам и пищу коровам. Сытые козы и овцы паслись на тучных пастбищах, а в лесах бродили стада оленей и косуль. Казалось, лишь Ричарда Корнелия обошло стороной изобилие. Его неплодородные скудные земли, из года в год не родящие хлеба, да падеж и без того немногочисленного скота привели к тому, что Дик большую часть времени проводил, браконьерствуя в окрестных лесах, рискуя быть схваченным и повешенным, как придорожный разбойник. К этому рыцарь в какой-то степени был готов, но он и не подозревал, что охота во владениях герцога перевернет всю его жизнь.

…Погожим летним днем молодой всадник ехал через зеленый лес. Это был Дик, отправившийся проверить капканы, поставленные им недавно на зайцев. Он чутко прислушивался к звукам леса, чтобы, издали услышав лесничих герцога, успеть скрыться. Но вокруг лишь шумела на легком ветру листва да пели птицы, словно говоря ему, что опасаться нечего. И Дик ехал, весело насвистывая и с удовольствием вдыхая воздух, пахнущий мхом и лесными цветами. Он почти добрался до своих капканов, как вдруг громкий крик женщины нарушил царящее в лесу спокойствие и заставил его остановиться.

В следующее мгновение на поляну, где стал конь Ричарда, выскочила, вся в пене, гнедая лошадь, в седле которой находилась испуганная юная девушка, пытающаяся ее остановить, изо всех сил натягивая поводья. Промчавшись мимо Дика, она скрылась в чаще. Видимо, испугавшись чего-то, лошадь понесла, и всадница не смогла с нею справиться. Мгновенно поняв это, Ричард пришпорил своего коня и погнался за ними, чтоб спасти девушку.

Гнедая кобыла ошалело мчалась по лесу, ломая ветви, но сильный конь Ричарда вскоре догнал ее. Рыцарь схватил под уздцы понесшую лошадь и, осадив своего коня, остановил и ее. Девушка от пережитых волнений лишилась чувств и непременно упала бы, не подхвати ее Дик. Он бережно опустил спасенную на траву и, облокотив о столетний дуб, всмотрелся в ее лицо, показавшееся ему смутно знакомым.

На нее и вправду стоило посмотреть, она без сомнений была красива. Длинные светлые волосы распушились от скачки, на щеках играл румянец, она тихо дышала, медленно приходя в себя. Легкие локоны, обрамляющие нежный овал лица, изящная шея и платье, подчеркивающее грудь и тонкую талию, делали ее очень привлекательной. Девушка открыла зеленые глаза, и Дик, взглянув в них, тотчас узнал дочь герцога, в чьем лесу охотился.

– Вот так встреча, миледи, подстерегал зайцев, а поймал вас, – рассмеялся Ричард. – Это большая удача!

– Для вас безусловно, – ответила девушка, взглянув на него чуть надменно, – за зайца вас бы повесили, а так отпустят с миром, идите себе куда шли…

– А вы не очень любезны, – весело заметил Дик. – В былые времена порядочные красавицы платили за спасенье любовью, но вы, я вижу, не из таких…

– Что?! – воскликнула дочь герцога, опешив от неслыханной наглости. – За такие речи вас четвертовать надо, а не просто повесить.

– Я польщен оказанной мне честью быть четвертованным за ваше спасение, Аделина, – галантно, но с легкой издевкой произнес Ричард.

Красавица на мгновенье задумалась, потом чуть смутилась и, чтоб переменить тему, сказала:

– Вы знаете мое имя, а я ваше – нет. Кто вы?

– Ричард Корнелий, бедный рыцарь из Йорка, – ответил Дик.

Девушка хотела сказать что-то еще, но в это время раздался собачий лай, послышался топот копыт, и, обернувшись, Ричард увидел слуг Аделины, спешащих к ним на лошадях в сопровождении своры гончих.

– Госпожа Аделина, – взволнованно закричал старичок, ехавший на забавной кургузой кобылке впереди всех, – госпожа Аделина, с вами все в порядке?

– Да, Оливер, – ответила девушка, – меня спас сэр Ричард.

– Сэр? – переспросил старичок, подъезжая поближе и подозрительно разглядывая Дика. – Он больше похож на браконьера…

– Так и есть, – подтвердила Аделина, – меня спас браконьер сэр Ричард Корнелий.

Она посмотрела на него. Почему-то именно в это мгновение она впервые ощутила, что ей нравится Ричард.

– Зря вы ему это сообщили, – негромко сказал ей Дик. – Мне, пожалуй, пора…

– Госпожа Аделина, – вновь заговорил Оливер, – поедемте скорее домой, на сегодня достаточно приключений, а вы, браконьер Ричард, поедете с нами, герцог решит, что с вами делать.

Вооруженные слуги окружили Дика. Он искоса глянул на Аделину, но та не возражала, по своим причинам она хотела, чтобы Ричард отправился с ними.

– Ну что ж, ладно, поехали, – промолвил молодой рыцарь, которому в данной ситуации не оставалось ничего иного. – Хотя, – сказал он, глядя Аделине в глаза, – это и не входило в мои планы…

Девушка отвела взгляд, слегка покраснев, и Дик, начавший кое-что понимать, уже не очень противился ехать с дочкой герцога.

В дороге Ричард узнал от нее, чего испугалась гнедая кобыла. Оказывается, сегодня Аделина выехала со слугами на прогулку и, отъехав от них чуть в сторону, случайно наткнулась на медведя, нашедшего в дупле старой липы гнездо диких пчел и евшего мед. Потревоженный медведь заревел, пошел на них, кобыла испугалась и что есть силы помчалась прочь, унося на себе Аделину. К счастью для дочери герцога, лошадь пробежала мимо Ричарда, который и спас девушку.

Тем временем они приближались к замку. Ричард, слушая всю дорогу доброжелательную болтовню ехавшей рядом с ним Аделины и ловя ее взгляды, уже не тревожился за себя, веря в благополучный исход происшествия. Он чувствовал, что девушка расположена к нему, и это обнадеживало рыцаря. Правда, надежды его не шли дальше того, что герцог в благодарность за спасение дочери выдаст ему кошель с золотом и отпустит с миром домой, что, впрочем, для бедного Дика было бы совсем неплохо. А о красавице Аделине он, честно говоря, в тот момент не задумывался. Вернее, думал, но, несмотря на всю ее возникшую к нему симпатию, он понимал, что девушки ее круга до свадьбы хранят невинность, а замуж выходят исключительно за богатых и знатных лордов, каким никогда не был Ричард Корнелий, бедный рыцарь из Йорка. Впрочем, как оказалось, он еще плохо знал жизнь…

Они проезжали по живописным местам. Дубы шелестели на ветру молодой листвой, клены, будто бы разговаривая с ольхами, вторили им на свой лад. На ветвях пели птицы, в кустах прятались рыжие лисы, под корягой спали ежи, а к маленькому лесному пруду пришел напиться воды олень и, обмакнув копыто в воду, замер, с тревогой смотря на проезжающих мимо путников. Внезапно лес кончился. Выехав из-под тени деревьев, они поднялись на холм, с вершины которого открывался прекрасный вид на окрестности. За спиной шумел вековой лес, а впереди до самого горизонта простирались, изредка перемежаемые рощами, зеленые луга и пашни, где бродил скот и работали крестьяне. Невдалеке стоял герцогский замок.

Суровый вид крепости внушал уважение. Ее мощные зубчатые стены, сложенные из больших камней, окружал глубокий ров, затянутый тиной. В воде плавали кувшинки. Замок имел три башни, шпили которых украшали знамена герцога. В стенах были проделаны бойницы, откуда в случае осады защитники крепости могли обстреливать неприятеля из луков и арбалетов. Перебираться через ров приходилось по узкому подъемному мосту, который сейчас был гостеприимно опущен, но поднимался во время штурма. Миновавшие ров оказывались во внутреннем дворе цитадели, где ее защитникам представлялся решающий шанс остановить противника перед входом в сам замок. Если же это не удавалось, нападавшие прорывались внутрь. И тогда битва шла за каждый этаж и даже за каждую ступеньку крутой винтовой лестницы, ведущей наверх самой высокой башни, где с приближенными воинами герцог с мечом в руках ожидал врагов для последнего боя. Надо сказать, что при жизни своего нынешнего хозяина замок не осаждался ни разу. И ни разу не смогли его взять в прошлом. Заложенный еще римлянами, перестроенный саксами и усиленный норманнами, он возвышался над окрестностями, как оплот и символ власти живущего в нем лорда.

Дик с Аделиной в сопровождении слуг и старичка Оливера не спеша спускались по пологому склону холма. У его подножия пролегала широкая дорога, ведущая к замку. Выехав на нее, они направились к крепости. Встречающиеся им по пути крестьяне приветствовали Аделину и с интересом смотрели на Ричарда, гадая про себя, кто этот бедно одетый молодой человек со смелым взглядом и почему он с дочерью герцога. Дик не обращал внимания на их любопытство и ехал, погруженный в свои мысли.

Через полчаса они добрались до стен замка. Вблизи крепость выглядела еще величественнее. Искусные каменщики, построившие ее когда-то, потрудились на славу. Увы, не сохранившийся до наших дней, этот шедевр оборонительной архитектуры раннего средневековья в те времена восхищал прочностью и сдержанной красотой романского стиля. Каждый камень был вручную вытесан и положен на раствор из известки и песка неизвестными мастерами, канувшими в Лету. Четкие линии тяжелых стен и громады башен создавали ансамбль, наполненный внутренней мощью и благородным спокойствием. Здесь жили Аделина и ее отец герцог Джонатан Лейстред.

Слуги, спешившись, повели лошадей в конюшню. Оливер остался стоять у рва, не то пригласив, не то приказав Ричарду идти в замок. Аделина отправилась с ним.

Пройдя мост и внутренний двор, они оказались перед закрытой дверью, ведущей в цитадель. Вход охранял вооруженный привратник. Подбоченясь, он стоял, опираясь на алебарду, и меланхолично жевал травинку, временами сплевывая через плечо.

– Пропусти нас, Сэм, – сказала ему девушка, – этот человек идет со мной.

Вынув изо рта стебелек, стражник молча поклонился им и запустил внутрь. Дверь закрылась за спиной, скрипнув на ржавых петлях.

– Сюда, – сказала Аделина, указав рукой в сторону лестницы.

Поднявшись по ступеням, рыцарь с девушкой очутились в просторном зале, где герцог временами устраивал пиры. Вдоль стен стояли дубовые лавки, над ними висели расшитые гобелены, служащие не только для убранства, но и защищающие от холода в промозглые дни. Столов в комнате не было, их ставили только к трапезе, такой порядок в те времена существовал повсеместно. Сквозь небольшие окна в залу вливался свет. Посередине противоположной от входа стены был сложен большой камин, около которого, спиной к вошедшим, стоял седой человек. Обернувшись на звук шагов, он внимательно посмотрел на Аделину, будто не сразу узнав дочь, и перевел взор на Ричарда.

Тяжелый взгляд герцога не понравился Дику, и, чтоб отвести глаза, он нагнул голову, как бы приветствуя лорда. Тот махнул рукой, обозначив, что принял поклон, и, выдержав небольшую паузу, поинтересовался у Ричарда, кто он и что ему нужно. У герцога был странный неожиданно тихий голос, который никак не вязался с его металлическим взглядом. За Дика ответила Аделина:

– Это Ричард Корнелий. Рыцарь. Сегодня он спас меня.

– От чего? – спросил герцог, все еще смотря на Ричарда.

– От лошади, – быстро сказала девушка, – верней, от медведя. То есть от лошади, которую напугал медведь, – закончила она, смешавшись и покраснев.

– Очень странно, – медленно произнес герцог, переведя взгляд на дочь.

– Это случилась в лесу на прогулке, – начала объяснять Аделина. – Медведь испугал мою лошадь, она понесла, и я никак не могла остановить ее. А Ричард Корнелий догнал нас и спас меня.

– Похвально, – сказал герцог, задумавшись. – А что ему было нужно в моем лесу?

На мгновенье повисло молчание. Не сразу сообразив, Аделина неуверенно вымолвила:

– Ему было надо… подышать свежим воздухом!

– Вполне естественно… – сказал герцог, уже сделавший свои выводы, – вполне естественно… – с минуту он помолчал, размышляя. – Хорошо, Ричард, вы можете идти.

– Но, папа, – воскликнула Аделина, – неужели мы не наградим сэра Ричарда за мое спасение?

Герцог уже уходил.

– Что? – спросил он, обернувшись. – Впрочем, можно… Дай ему сама что-нибудь… – закончил он на ходу и покинул залу.

Они остались вдвоем. Аделина улыбнулась Ричарду и залилась краской, быстро опустив глаза. Какое-то время они молча стояли друг перед другом. После чего девушка отошла к окну и с нарочитой непринужденностью стала смотреть во двор. Не оборачиваясь к Дику, она задумчиво произнесла:

– Что же вам подарить?.. Чего вам хочется? – не дожидаясь ответа, Аделина продолжила: – Сэр Ричард, сегодня вы снискали мое самое искреннее расположение. Заслуга ваша столь велика, что я не могу сразу решить, как наградить вас по достоинству. Знаете что, дайте мне подумать до завтра, а завтра вечером приходите к сирени, что растет за замком. Я принесу ваш приз.

Она вновь покраснела и смущенно засмеялась. Ричард был слегка удивлен таким поворотом событий, но не подавал вида. Он поклонился Аделине и собрался идти, однако девушка остановила его:

– Сэр Ричард, – сказала она, – поцелуйте мне на прощанье руку.

Исполнив ее пожелание, Дик ушел.

Выйдя из замка герцога, Ричард направился домой пешком, ведя своего коня под уздцы. Дику хотелось обдумать произошедшее, и он не торопясь шел по пыльной дороге, прикидывая, к чему все это может привести. Как бы то ни было, начало ему нравилось. Теперь предстояло узнать, что за этим последует. Аделина назначила встречу на завтрашний вечер. Это было заманчиво. «Впрочем, – подумал Ричард, – она может и не прийти…».

Аделина пришла. На закате она ожидала его за замком, укрывшись в густой сирени. Девушка сказала отцу, что хочет полюбоваться вечерней природой и посмотреть, как садится солнце. Герцог не возражал, и Аделина стала неспешно (чтоб не привлечь ничьего внимания) прогуливаться вдоль крепостных стен, медленно приближаясь к зарослям, где Ричарду была назначена встреча.

Погода стояла тихая. Ясное небо, озаренное последними лучами заходящего солнца, напоминало хрустальную чашу, освещенную яркой свечой. Вдалеке крестьяне гнали в деревню скот на ночь, слышалось мычание коров и лай овчарки. Мирный светлый вечер заворожил Аделину. Она смотрела на зеленые равнины, раскинувшиеся на юге, и на высокий лес, простиравшийся на севере, на дорогу, змейкой вьющуюся меж двух холмов и теряющуюся где-то у горизонта. Представшая перед Аделиной картина, исполненная простотой и естественностью природы, умиротворила ее, и на мгновение она забыла обо всем на свете, отдавшись красоте жизни.

Вскоре девушка дошла до сиреневой заросли, находящейся чуть больше чем в полумиле от замка. Весна в том году наступила поздно – снег сошел лишь в конце апреля, – и поэтому сирень еще цвела, благоухая сладким пьянящим запахом. Аделина скрылась меж кустов, с наслаждением вдыхая насыщенный ароматом цветов воздух, и, улыбаясь в предвкушении встречи, уже была готова броситься на шею Ричарду… Но Ричарда в зарослях не было.

Для нее все сразу потеряло смысл. Солнце садилось, и красота вечера стала медленно блекнуть. Все же Аделина надеялась, что Ричард придет попозже, она присела на большой камень и стала ждать. Прошло минут десять, а она все еще была одна. Ее отчаяние усиливалось, а надежда таяла как снег на жаре, но тем не менее Аделина решила подождать еще.

…А Дик тем временем шел по тайной, известной только ему, тропинке, насвистывая какую-то мелодию, слышанную им недавно от пастухов, игравших на дудочках и пасших коз. Он тоже радовался замечательному вечеру и летней поре. Цветущая природа и хорошенькая девушка, ждавшая его и, видимо, к нему неравнодушная, наполняли душу рыцаря особым задором и отвагой. Он был в прекрасном настроении и, хотя по-прежнему не знал наверняка, что принесет ему эта встреча, верил в лучшее и бодро шел к замку, к западу от которого и росла заветная сирень.

Добравшись до цели, Ричард, раздвинув густые ветви, пролез в заросли. Посреди небольшой полянки, окруженной со всех сторон кустами, на камне сидела Аделина, уже не рассчитывающая его дождаться и готовая заплакать. Подняв голову, она увидела Дика, и, хотя в глазах ее еще стояли слезы, лицо просияло улыбкой. Дик вспоминал впоследствии, что никто и никогда потом не сумел улыбнуться ему так, как она в тот раз. Довольно суровая от природы, но немного сентиментальная душа Ричарда в этот миг потеплела, и какая-то искренняя симпатия появилась в нем к ней.

– Я так долго ждала, Ричард, – сказала Аделина, – что думала уже, что жду напрасно, – в ее глазах на миг вновь показалась печаль. – Но я так рада, что ошиблась, – Аделина поднялась с камня и сделала шаг навстречу к нему.

– Я никогда не нарушаю данного мною слова, – ответил Ричард. – Кроме того, как я мог не прийти, Аделина, на закате вы так изящны…

Это была чистая правда. Она стояла легкая и стройная в лучах заходящего солнца, окружавших ее подобно золотому сиянию и красиво подчеркивающих ее силуэт. Аделина в этот миг была столь хороша, что Дик, залюбовавшись ею, забыл, что еще собирался сказать, и молча смотрел на нее, не тратя себя на слова. Девушка сама продолжила разговор:

– Почему ты так долго шел, Дик? – спросила она, еще на шаг сократив дистанцию. – Твой дом далеко? Где ты живешь, Дик?

– На берегу быстрой речки, что течет за лесом. Там моя вотчина. От отца мне достался развалившийся старый замок и фруктовый сад, отличная псарня, конь и несколько крестьян. Все вместе мы живем тем, что Господь пошлет нам от щедрот своих, и, бывает, довольствуемся малым, зато свободны почти как странники…

– Солнце так красиво освещает окрестности, – промолвила Аделина, приблизившись еще на полшага. – В твоем доме закаты тоже красивы?

– Да, – сказал Дик, – солнце везде прекрасно, так же как и дочери герцогов.

– О, Ричард, ты смущаешь меня, – засмеялась Аделина. Их разделяло еще шага три. – Как интересно ты говоришь, Дик, – продолжила девушка. – Дочери герцогов прекрасны везде, а кто же прекраснее всех из них, Ричард? – спросила она вдруг с внезапным волнением.

– Прекрасней всех та, что всех лучше, Аделина, а лучше всех та, которая передо мной, – ответил Дик.

Аделина расцвела от удовольствия. Их разделяло всего три шага, но она не смела сделать их. Внезапно ею овладела робость, она не решалась идти вперед. Передав это право Ричарду, Аделина замерла на месте, подавшись к нему, и тихо прошептала:

– Сэр Ричард, я принесла ваш приз, подойдите и возьмите его.

Мгновенно преодолев разделяющее их пространство, он привлек ее к себе и поцеловал… Закат смешивал краски. Природа и небо украдкой смотрели на них. Солнце опускалось все ниже, и полумрак постепенно окутывал землю, скрывая их ото всех. Заросли цветущей сирени потонули в ночной тишине, на небе показался месяц, озарив мир лунным светом…

– Мне надо идти, Дик, – прошептала Аделина, пытаясь высвободиться из объятий Ричарда.

– Когда я вновь увижу тебя? – спросил он.

– Завтра, может быть, завтра, жди меня вечером здесь, я приду, если получится тайно отлучиться из замка…

Аделина ушла. Легкая тень выпорхнула из зарослей и побежала, шурша, по траве в сторону крепости. Дик же, рассудив, что до дома идти далеко, остался ночевать в сирени, под ясной луной, с легким сердцем и на свежем воздухе.

С первыми лучами солнца Ричард проснулся. Утренняя прохлада сразу взбодрила его, стряхнув с него сон. Дик потянулся, вздохнул полной грудью и, выбравшись из кустов, пошел домой. Вокруг ярко зеленела листва, вовсю пели птицы, восходящее солнце, омывшееся за ночь в подземных водах колодцев и родников, проливало на землю свет, медленно поднимаясь над горизонтом. Дик посмотрел на восток, щурясь от слепящих лучей. Там за многими странами и морями лежала земля, за которую уже второй век насмерть бились Крест с Полумесяцем… Палестина… Но в то утро Ричард не думал об этом. В его душе, так же как и вокруг, пели птицы и светило солнце. Он весело шел сквозь высокие, покрытые тяжелой росой травы, мечтая о сегодняшнем вечере и не задумываясь о завтрашнем дне…

С тех пор Ричард и Аделина стали часто видеться. Чем больше они узнавали друг друга, тем сильней возникала меж ними привязанность, и Ричард бы непременно женился на ней, но в те времена это было не так-то просто.

…Прошло около года. Сезоны в свой черед сменяли друг друга. В окрестностях замка все было по-прежнему. Коровы давали молоко, крестьяне пахали землю, церковь молилась о благоденствии, и колокола на башне возвещали в свой срок о праздничных днях, а герцог справедливо судил и правил.

Ричард и Аделина провели этот год вместе, тайно встречаясь в зарослях заветной сирени или в запущенном доме Дика. Гуляя в лесу, они уходили подальше в чащу, где могли быть уверены, что будут одни. Они хранили в секрете свои отношения, понимая, что владетельный герцог никогда не позволил бы своей дочери встречаться с нищим рыцарем, каким по-прежнему оставался Ричард Корнелий. Несмотря на это, Дик с Аделиной любили друг друга и были счастливы вдвоем, дни их текли, не омрачаемые ничем, как вдруг неожиданно их безмятежное существование оказалось нарушено…

– Будет, как сказал я, и никак иначе, – гневно говорил герцог, он почти кричал. Аделина пыталась возразить, но он не давал ей вставить слова. – Дочь должна быть покорна воле отца, и я говорю тебе, что ты выйдешь замуж за графа Олдриджа, и не позднее чем через три месяца. Я так решил!

Не желая принимать никаких возражений, Джонатан Лейстред ушел, хлопнув дверью. Аделина осталась одна, сокрушенная этой новостью, как ударом. Уже немолодой граф Олдридж ей совсем не нравился. Владения его находились очень далеко от их дома, и, став его женой, ей пришлось бы уехать туда к нему и никогда больше не видеть Ричарда, которого она любила и который любил ее, с которым ей так хорошо было вместе… Но разве втолкуешь это герцогу? Как ни плакала она и ни противилась браку, отец ее был непреклонен, повелев ей готовиться к назначенному венчанию. Аделина всю ночь провела в слезах, а весь день в мыслях и к следующему вечеру придумала, как расстроить свадьбу.

…Солнце взошло и село. Когда часы на церкви, стоящей неподалеку от замка, пробили одиннадцать, Аделина бесшумно выскользнула из крепости через черный ход и побежала к сирени. Девушка спешила, потому что хотела скорее увидеть Ричарда, а еще потому, что ей было страшно одной в темноте. Она бежала босиком, чтобы шаги ее были меньше слышны в гулких коридорах замка, отчего трава и мелкие камешки кололи ее нежные ступни. Добравшись до сирени, Аделина скрылась в густой листве. Ричард уже ждал ее. Они не виделись несколько дней и потому не сразу заговорили о главном.

– Дик, – сказала наконец Аделина, – отец хочет выдать меня замуж за одного графа, который живет далеко-далеко отсюда, и я не в силах повлиять на него.

– Ты не выйдешь за него! – воскликнул Дик. – Я не допущу этого!

– Мне так приятно слышать это, Ричард, – промолвила Аделина, – но ты тоже не можешь этого изменить.

Повисло молчание. Дик был ошеломлен неожиданной новостью и не знал, что еще можно сказать. Аделина взглянула на него и неожиданно улыбнулась, хотя и печально:

– Ричард, – проговорила она, – есть один шанс избежать этой свадьбы. Но он потребует мужества. Для себя я уже все решила. А ты сможешь сделать свой выбор сам.

– Я надеюсь, ты предлагаешь не вместе повеситься, – с досадой рассмеялся Ричард.

– Нет, конечно, нет, Дик. Но, может, это ничем не лучше, милый, я не знаю… я не могу тебе этого предложить, просить тебя, чтобы ты…– Аделина запнулась, не решаясь сказать. – Приходи в это воскресенье в церковь, ты все увидишь сам… и сам примешь решение, а я… все равно буду любить тебя, – неожиданно заплакав, она убежала.

– Подожди, Аделина! – забыв всякую осторожность, закричал ей вдогонку Ричард. – Какое решение? О чем ты?

Но Аделина уже не слышала его.

…Это случилось в среду. Три дня, остававшиеся до воскресенья, пролетели быстро. В назначенный срок Ричард Корнелий пришел к обедне в церковь, посвященную архангелу Михаилу, и вместе с прихожанами стал слушать службу. Небольшой храм был построен в принятой тогда манере: прямоугольное, сложенное из серого камня здание, крытое двускатной крышей, внутри, как это заведено у католиков, скамьи для молящихся, изваяния святых и алтарь с золотым распятьем. Окна были украшены искусными витражами.

Ричард невнимательно слушал священника, читавшего что-то на латыни, и оглядывался, ища Аделину. Она сидела рядом со своим отцом и усердно молилась. Дочитав Писание, священник обратился к народу:

– Братья и сестры во Христе! – начал он. – Все ли вы знаете, как обстоят дела в Палестине?..

…В те времена, стремительно приближающиеся к началу Третьего Крестового похода, спасение христианской веры состояло в прямой связи с сохранением Иерусалима, освобожденного на сто лет раньше описываемых событий и недавно утраченного вновь. Давным-давно, на заре Крестовых походов, Готфрид Лотарингский[2] отвоевал у сарацин Священный город и создал Иерусалимское королевство, просуществовавшее почти век, вплоть до того момента, когда его последний король Гюи Луизиньян потерпел поражение от Саладина[3], вернувшего Иерусалим под мусульманское владычество. Известие об этом повергло Европу в скорбь. И теперь, в легендарные времена Ричарда Львиное Сердце и Фридриха Барбароссы[4], Рим вновь поднял знамя Креста, намереваясь идти на Восток…

– Братья и сестры! – голос священника отдавался от каменных стен гулким эхом, отчего казалось, что говорят несколько человек. – Все ли вы знаете, как обстоят дела в Палестине?.. Знаете ли вы, что сарацинские псы властвуют над градом Иисуса Христа и что христиане скитаются по Ливану и Анатолии, ища приюта и защиты от бессердечных собак? Величайшие святыни попраны, кровь христиан, пролитая по пустыне, вопиет о мщении…

Священник долго говорил в том же ключе, подробно описывая бедственное положение дел на Востоке и ужасы, с которыми столкнулось христианское население Святой земли. Многие из присутствующих в церкви со страхом внимали словам проповедника, который в красноречии мог потягаться с Петром Пустынником[5], а то и с самим Иоанном Златоустом. Священник рисовал перед паствой картины, проникнутые высоким накалом страстей и драматизмом, словно перенося ее из мирного прихода на поля сражений и в разоренные сарацинами города. Он взывал к чувству долга и добродетелям, обещая прощение всех грехов и вечное блаженство в Царстве Небесном тем, кто поможет святому делу освобождения города Иисуса Христа.

Когда звучный голос священника смолк, церковь наполнилась взволнованными возгласами. Произнесенная речь возымела действие. Несколько мужчин сейчас же приняли крест и, благословленные пастором, принесли клятву принять участие в освобождении Иерусалима. Прихожане приветствовали их одобрительными выкриками. При любых других обстоятельствах такое эмоциональное поведение было бы невозможно в храме, но освобождение Святой земли было настолько особым по статусу событием, что правила, принятые обычно, не действовали сейчас.

После того как шум в церкви немного поутих, Ричард, наблюдавший вышеописанные события и все это время гадающий, зачем Аделина просила его прийти сюда, с удивлением увидел ее стоящей возле золотого распятья.

Она стояла возле креста, словно Мария Магдалина, и, сдерживая внутреннее волнение, смотрела перед собой, казалось, на всех, но видела только Ричарда. В глазах Аделины блестели слезы. С не меньшим удивлением, чем Дик, на дочь смотрел Джонатан Лейстред.

Справившись с чувствами, Аделина начала говорить. Ее голосок, звонкий и нежный, совсем не похожий на гудящий в сводах голос священника, странно и мелодично переливался в церкви, непостижимым образом вплетаясь в искрящиеся узоры цветных витражей:

– Добрые люди! – произнесла она. – Послушайте, что я хочу сказать! Великая миссия ниспослана всем нам: Святая земля должна быть освобождена! Я родилась женщиной и не могу принять участие в войне, но, чтоб внести хоть какую-то лепту в спасение Гроба Господня и чтоб не быть в стороне от угодного Богу дела, я в эту торжественную минуту перед народом и перед распятьем приношу обет, что стану женой лишь того, кто освободит Иерусалим!

Толпа взорвалась восторгом. Речь Аделины понравилась присутствующим. Люди радостно приняли ее слова. Клятва Аделины стала тем кульминационным аккордом, который переводит чувства слушателей на новый уровень. Сказанное дочерью герцога добавило завершающий штрих к разворачивающимся событиям, усилив и укрепив торжественную сакральность происходящего.

Джонатан Лейстред сдерживал обуревающую его ярость. Он знал, что выходка Аделины была нужна ей, чтоб расстроить запланированный брак с графом Олдриджем, и понимал, что это ей удалось. И бешенство кипело в его душе, как никогда в жизни, но он не в силах был отменить обет, данный перед народом и крестом.

Дик, бывший после герцога вторым человеком в церкви, знающим истинную причину поступка Аделины, грустно смотрел на нее, понимая, чего она теперь ожидала. Он не мог предать ее. Он встал и молча принял крест.

II. Дик-крестоносец

В конце концов приключения идут на пользу. И Дик, отправившись с крестоносцами, уже ни о чем не жалел. Предвкушая грядущее, он мысленно устремлялся за горизонт вдаль от зеленых берегов родины. Там, на загадочном Востоке, лежала невидимая в дымке Святая земля…

Свежий морской ветер, насыщенный солью и влагой, бил в лицо. Ричард находился на берегу большой гавани, откуда в скором времени должны были отправиться в путь корабли крестоносцев. Суда покачивались на волнах, ожидая отплытия, и пока на них грузили все необходимое для похода, крестоносцы развлекались с веселыми девушками в окрестных тавернах, пьянствуя и готовясь в скором времени отдать жизнь за спасение Иерусалима. Многим не суждено было вернуться домой, и, понимая это, крестоносцы старались беззаботнее проводить мгновения, отпущенные им Богом в последние мирные дни перед отплытием в Палестину. Впереди их ждали битвы и странствия, колючий песок и сарацинские сабли.

Ричард примкнул к небольшой компании рыцарей и вместе с ними коротал дни ожиданий. Впятером пить было веселее, чем в одиночестве, и Дик быстро подружился с новыми товарищами.

Имя одного из них было Бан, он оказался земляком Ричарда. Молчаливый и простой, Бан обычно сидел в стороне, никогда не пьянея, сколько бы ни было выпито. Он мало участвовал в разговорах и не играл в кости. При этом Бан был хорошим и честным парнем, на которого всегда можно было рассчитывать. Среднего роста и ничем не примечательной внешности, Бан обычно носил одежды темных цветов, предпочитая коричневый или черный.

Второй, напротив, был весельчак. Его звали Джеком. Он любил поесть и выпить, напивался всегда, громко смеялся и часто засыпал за столом. Одевался как правило в желтые и зеленые цвета.

Третий из друзей – Артур Бэртон из Корнуэла был сыном крестоносца, погибшего в Святой земле во времена иерусалимского короля Болдуина IV. На Востоке Бэртон имел связи, а также какие-то личные счеты, касающиеся его семьи. В крестовый поход он отправился, продолжая дело своего отца и ради его памяти. Мать, одна вырастившая Артура, с детства воспитывала его как будущего крестоносца и внушала ему идею защиты Гроба Господня и отмщения сарацинам. Но когда он вырос и решился отправиться в Палестину, она горько плакала и умоляла – не покидать ее на старости лет, боясь, что сына ждет та же участь, что и его отца. Бэртон же ничего не боялся. Он, безусловно, был фаталистом, хотя не знаю, был ли он верующим. Артур рассуждал об Иерусалиме, исламе и христианстве, однако в его словах всегда чувствовалось больше политики, чем религии. С Востоком он связывал всю свою жизнь, но если бы не ощущение долга перед отцом, довлеющее над Бэртоном, сердце Артура, возможно, навсегда бы принадлежало зеленым лугам и рощам. Артур был сложным человеком, которого, наверное, невозможно описать в двух словах. Кроме того, Бэртон был красив, очень нравился женщинам и предпочитал белые и красные цвета.

Четвертым был Кристофер Джефферсон – единственное в компании титулованное лицо. Лорд Джефферсон был богат и владел большим земельным наделом. Поговаривали, что он был как-то связан с орденом тамплиеров, хотя сам и не входил в их число. Кристофер был высокого роста и довольно худой. Несмотря на свое значимое положение, он предпочитал одежды серого цвета. Про него пока можно мало что рассказать, потому что он не так много времени проводил с друзьями.

Ну, а пятым был Ричард Корнелий – крестоносец из Йорка, про которого читатель уже многое знает, а продолжив читать, узнает еще больше. Геральдическими цветами Дика были серебро и лазурь, то есть синий и белый.

Что еще добавить к их описанию? Джека отличали серые глаза и светлые волосы, Джефферсон носил небольшую остроконечную бородку, а Артур был всегда немного небрит. Все в компании подобрались примерно равного возраста и одинакового положения, за исключением Джефферсона, бывшего лордом, и Бэртона, который оказался чуть-чуть старше остальных.

Очень хорошо, как покажут дальнейшие события, что Ричарду удалось завязать с ними дружбу, потому что Дик заводил не только приятелей, но и врагов. Произошло это так.

Ричард Корнелий с компанией проводили время в таверне «Дом Беовульфа», находящейся на небольшой возвышенности, примерно в четырех милях от берега. Там можно было поесть, выпить и неплохо провести несколько часов.

В тот день, с утра, Ричард гулял вдоль моря, смотря на прибой. Зеленые волны мягко накатывались на берег и уходили назад, обнажая на песке камешки и ракушки. Над водой в упругих порывах ветра кружили чайки, оглашая окрестности печальным криком. Дик долго смотрел на море, а к полудню отправился в таверну, чтоб пообедать с товарищами. Его путь пролегал через деревушку, скрывающуюся меж холмов, невдалеке от харчевни.

Это было небольшое селение, состоящее из мазаных глиняных хижин, крытых соломой. В них жили преимущественно рыбаки, промышлявшие в море, их жены возделывали огороды, а также держали коз и домашнюю птицу. Проходя мимо одного из домов, Дик услышал причитания и плач, доносящиеся с заднего двора. Ричард прислушался: возможно, кому-то была нужна помощь. Дом был обнесен ветхой покосившейся изгородью, толкнув калитку, рыцарь вошел во двор. Звуки доносились из-за хибары, где обычно располагаются хозяйственные постройки и птичник. Обойдя хижину, Дик увидел старуху, у которой два оборванца отнимали гусыню. Их немало веселило сопротивление пожилой женщины, но все происходящее ничуть не забавляло Ричарда. Его неожиданное появление застало проходимцев врасплох. Подбежав к ним, Дик сильным ударом свалил одного из воров на землю, и второго постигла бы та же участь, но в этот миг он схватил птицу и бросился наутек. Перепрыгнув невысокую ограду, вор скрылся с глаз. Ричард, раз все равно уж вмешался, погнался за ним. Мерзавец бежал что есть сил, и Дик хоть и не отставал от него, но догнать не мог. Рыцарь видел, как вор бежит по холму, и с удивлением понял, что тот, так же как и он, направляется в «Дом Беовульфа». Через несколько мгновений догадка Ричарда подтвердилась, и оборванец, с гусыней в руках, вбежал в таверну. Дик, зная, что вор теперь уже не уйдет от расправы, вошел вслед за ним.

В таверне было немноголюдно. Типичная для средневековых харчевен обстановка выглядела простой и бедной. Люди сидели за грубо сколоченными деревянными столами, посредине комнаты находился очаг, от дыма которого потолочные балки покрылись копотью, небольшие оконца пропускали в помещение мало дневного света, отчего в таверне всегда стоял полумрак. На взыскательный вкус «Дом Беовульфа» не был уютным местом, зато кормили здесь действительно хорошо.

Друзья Ричарда ждали его за столом, не начиная обед, и только пили из больших глиняных кружек эль. Джек, бывший уже немного навеселе, говорил какой-то тост, Бэртон сидел, о чем-то задумавшись, Бан, как всегда, молча уткнулся в кружку, а Джефферсона в таверне не было. Получалось, что Джек произносил тост самому себе, но его это не смущало. Увидев Дика, они замахали ему руками, приглашая присоединиться к ним. Ричард пошел через залу к друзьям, ища взглядом человека с гусыней, и вскоре увидел его в дальнем углу таверны. Там сидели трое, судя по виду, рыцарей, с нашитыми на плащах крестами, это означало, что они крестоносцы, так же как Дик с товарищами, и вор, держа в руках птицу, что-то шептал одному из них, указывая на Ричарда. Увидевший это Артур Бэртон, от которого никогда не ускользали значимые события, толкнул локтем Бана, обращая его внимание на происходящее. Бан оторвался от кружки и хотел сказать о том Джеку, но тот был уже сильно пьян.

Сидящие в углу встали и направились к Ричарду. Один из них выглядел предводителем, он и заговорил с Диком. Это был человек лет тридцати, ростом выше среднего, с мужицким лицом и шрамом на левой щеке. Голос его звучал властно, но хрипло.

– Мой слуга говорит, что ты напал на него, когда он нес мне на обед птицу, – начал он, – ты что же, хотел украсть ее у него?

– Вообще-то я хотел наказать проходимца, подло отнявшего эту гусыню у старухи, – ответил Дик, – но если ты по-прежнему претендуешь на его добычу, то ты не лучше своего слуги.

– А слуга мой не так уж плох, – надменно сказал хозяин вора, – по крайней мере, он всегда выполняет то, что ему велят. И сейчас я прикажу ему побить тебя в наказанье за то, что ты влез не в свое дело, и если ты вздумаешь сопротивляться, то мы изобьем тебя вчетвером.

– Это смелое решение, – с сарказмом сказал кто-то за спиной Ричарда. Обернувшись, Дик увидел Бэртона и Бана. – Нападение вчетвером на одного требует, конечно, большой отваги, – продолжил Артур, став рядом с Диком, – и если вы на это отваживаетесь, то недаром нашили кресты, вы сможете победить сарацин… если, конечно, Аллах превратит их всех в муравьев, и то у вас будет немного шансов, – закончил он, усмехаясь.

Неизвестный был озадачен и разозлен.

– Кто это тут такой умный? – раздраженно спросил он, взглянув на Бэртона.

– А на нашей половине вообще дураков нет, – ответил за Артура Дик.

– Господа, может, закончим эти бесполезные препирательства и пойдем на луг за харчевней, – предложил один из сопровождающих хозяина воришки людей, – и там выясним наши разногласия?

Артур равнодушно и насмешливо пожал плечами, Бан никак не отреагировал, общее мнение выразил Ричард, сказав:

– Хорошо!

В сражении на мечах их выходило трое на трое, слуга не участвовал в поединке сеньоров, а Джек еще не пришел в себя, он ведь не знал заранее, что придется драться, поэтому пьяный мирно спал на лавке. Покинув таверну, противники вышли на просторный пустырь за ней и, разбившись на пары, приготовились к бою.

– Правила чести обязуют нас представиться друг другу, – промолвил сэр Бэртон, крайне щепетильный в вопросах рыцарского поведения.

Друзья назвали свои имена.

– Альфред Мор, – сказал предводитель затеявших ссору. Как звали его соратников, для дальнейшего повествования неинтересно.

Вынув и скрестив мечи, рыцари начали поединок. Бэртон великолепно рубился. Бан больше защищался, чем нападал, однако защита его была безупречна. Это устраивало Ричарда, который сражался с Мором. Дик не хотел доводить дело до смертей из-за такого малого в сущности повода. Он рассчитывал лишь покружить с мечами по траве и, устав, бескровно разойтись. Но Артур Бэртон умел драться только насмерть. Он слишком серьезно воспринимал все в жизни. Поэтому через несколько минут он убил своего противника.

В отличие от Артура Дик не умел убивать. Вид неподвижного тела и крови, разлившейся по траве, словно обдал его морозом, мурашками пробежавшим по коже. Бэртон хладнокровно присоединился к сражавшемуся Бану и сразу же ранил его противника в руку.

Альфред Мор, почувствовав неблагоприятное для него развитие событий, бежал с поля боя, скомандовав своему слуге и оставшемуся еще в живых союзнику следовать за ним. Друзья не стали их преследовать.

Переводя дух, Ричард оглядывал место первого в его жизни настоящего сражения. Как странно устроен мир: этим утром из-за какой-то гусыни один человек был убит, а пятеро других обрели смертельных врагов на всю оставшуюся жизнь… Поразительно складываются судьбы. Эта птица уже должна была быть зажарена и съедена тем человеком, который сейчас, сам убитый из-за нее, лежал на траве…

– Надо пойти забрать из таверны ту гусыню и отнести ее старухе, – наконец сказал Ричард, – чтобы все это хоть в какой-то степени имело смысл…

Остальные согласились с ним.

Когда птица была возвращена обрадовавшейся старушке (для нищих крестьян потеря даже одного гуся была серьезным убытком), рыцари получили возможность выяснить обстоятельства произошедших событий. Тот из воров, которого недавно ударом сшиб Ричард, все еще находился в плену у старой крестьянки. Когда Дик погнался за вторым проходимцем, она принесла из дома веревку и связала бесчувственного мерзавца. Теперь он, уже пришедший в себя, мог ответить на вопросы друзей. Отпираться ему не было смысла, так как пойманного на краже в те времена тут же повесили бы на ближайшей осине, словно Иуду. Вор, как только его взяли за шиворот, сразу рассказал им, что его имя Том, что он слуга барона Альфреда Мора, и сообщил, что сегодня утром барон вместе со своим приятелем и кузеном обедали в таверне «Дом Беовульфа». Заказав жаркое, они узнали, что готовить его в таверне не из чего. Тогда барон отправил Тома и еще одного слугу украсть что-нибудь в ближайшей деревне. Дальнейшие события читателю известны.

– Кто из двоих обедавших с бароном его кузен? – спросил вора Артур.

– Рыжий, – ответил Том.

Это был тот, кого убил Бэртон. Теперь друзья имели кровные счеты с Альфредом Мором, который наверняка захочет им отомстить за смерть родственника. Рыцари хорошо знали суровые нравы своего времени, но были еще слишком молоды, чтоб уметь всерьез тревожиться за себя. Тем не менее Ричарду было жаль, что из-за такого пустяка погиб человек.

– Может, мне не стоило устраивать все это из-за гусыни, – начал Дик, – но я не мог поступить иначе.

– Да нет, – сказал Артур, – все правильно. Я слышал о Море, говорят, он со своей дворней живут тем, что грабят путников, проезжающих мимо его замка. И кузен его, я думаю, был такой же, как он. Так что не жалей убитого мной. Они дурные люди и получили по заслугам. Вопрос, что теперь делать с Томом?

Все посмотрели на слугу барона-разбойника, сжавшегося под их взглядами. Бану была безразлична его дальнейшая участь, Джек все еще не проспался, кроме того он не участвовал в этой истории. Решать предстояло Ричарду с Бэртоном.

– Оставим его на суд крестьян, – сказал Дик, – пусть они решают, как с ним поступить.

– Можно, – согласился Артур, – но то ли это, чего ты хочешь, Дик? Крестьяне повесят этого парня, это уж как пить дать! А ведь именно ты только что говорил нам о милосердии и сострадании. Кроме того, судить должны мы – сэры, а не народ. Поэтому я предлагаю отпустить Тома, пусть идет восвояси. Не нужно больше крови. Сегодня я убил одного человека, и, чтобы что-то противопоставить этому греху и хоть как-то уравновесить его на небе добрым поступком, хочу оставить жизнь другому. Не знаю, справедливо ли это, но я решил так. Как вы считаете? – спросил он товарищей.

Ричард на минуту задумался, потом, махнув рукой, сказал:

– Пусть идет.

– Что нам с его смерти, – соглашаясь, добавил Бан.

Старушка пыталась опротестовать решение, но ей слова не дали.

– Ты свободен, Том, – сказал ему Артур, – иди с миром и не совершай больше дурных дел.

Рыцари освободили Тома от пут, и он, кланяясь и благодаря их, начал пятиться к выходу со двора. Оказавшись на сельской улице, он развернулся и, что есть духу, помчался прочь, боясь, как бы его судьи не передумали.

Попрощавшись с хозяйкой гусыни, друзья покинули деревушку и вернулись в харчевню, чтобы все-таки пообедать и рассказать пьянице-Джеку, который как раз начал приходить в себя, о произошедших событиях.

Последующие дни прошли без происшествий, и спустя несколько суток настало время отплытия. Дик взошел на корабль. Остальные уже ждали на палубе. Крестоносцы подняли паруса и отправились в путь.

* * *

…Вернемся на миг в окрестности Йорка, где в замке Лейстреда, возле которого началась эта повесть, примерно в это же время произошел примечательный разговор отца Аделины с ее несостоявшимся женихом графом Олдриджем.

– Это очень непорядочно с вашей стороны, герцог, – говорил граф.

– Вы должны понять, – оправдывался Лейстред, – что не я повинен в случившемся. Вы по-прежнему можете жениться на моей дочери, и я буду только рад! Правда, конечно, теперь, после того как она принесла этот обет, который слышало столько народу, вам придется для этого стать крестоносцем, но если вы действительно хотите взять ее в жены, то почему бы и нет, и тогда…

– Знаете, герцог, – прервал его Олдридж, – я в том возрасте, когда уже не рискуют жизнью ради девчонок.

* * *

Корабли крестоносцев приближались к цели. Вспенивая воду Средиземного моря, они шли на всех парусах, подгоняемые попутным ветром, словно решившим способствовать освободителям Палестины. Задержавшись, завоевывая Кипр, крестоносцы теперь спешили скорее добраться в Святую землю на помощь христианам, сражавшимся там.

На Востоке вовсю шла осада Акры – укрепленного мусульманского города, расположенного на берегу моря. В древности он назывался – Птолемаида. Город, построенный давным-давно, окружали мощные стены, возвышавшиеся над побережьем неприступной громадой. Грозные башни и бастионы укрывали сарацинский гарнизон, отчаянно защищавший крепость. Акру осаждал последний король христианской Святой земли, иерусалимский изгнанник, страстно желавший вернуть себе трон – Гюи Луизиньян с девятью тысячами верных ему воинов.

Саладин, поддерживая защитников цитадели, привел свою армию и, разбив лагерь на близлежащих холмах, окружил христиан, осаждающих город. Войско Гюи Луизиньяна, оказавшись в кольце врагов, подвергалось атакам теперь уже с двух сторон. Постоянно сражаясь с отрядами Саладина и гарнизоном крепости, силы крестоносцев постепенно таяли вместе с надеждой овладеть Акрой. Многие начинали подумывать о бегстве в Европу, как вдруг неожиданно в Птолемаидской гавани появился флот.

– Знамена с крестом! Знамена с крестом! – кричали дозорные так громко, что, наверное, их было слышно и в мусульманском лагере, и Саладин в своем роскошном шатре вздрогнул и поежился от страха, предчувствуя, сколько бедствий доставят ему те, кто прибыл на кораблях с крестами. С унынием смотрели на входящие в гавань суда и со стен Акры. Но радостное ликование раздалось в лагере христиан, и надежда вновь ожила меж ними, воскрешенная из небытия гордыми силуэтами приближавшихся кораблей.

Когда флот крестоносцев вошел в гавань, все уже знали, что прибыл король Англии Ричард Львиное Сердце, полностью истративший казну своего государства на крестовый поход и сумевший собрать действительно сильное войско. Сойдя на берег, крестоносцы стали выгружать с кораблей продовольствие, оружие и осадные машины, которым предстояло сокрушить неприступные стены вражеской крепости. Прибытие войска вызвало небывалый подъем в христианском лагере, хроники говорят, что высадившихся приветствовали почти как ангелов.

Ричард Корнелий с товарищами участвовали в разгрузке судов и перетаскивали на берег мешки и ящики, набитые зерном, солониной, сушеными фруктами и много чем еще, столь необходимым христианскому воинству под Акрой. Прибывшие с крестоносцами священники прямо на берегу отслужили молебен и благословляли воинов постоять за Животворящий Крест.

Нося тяжелые грузы, Дик мимоходом успевал подметить устройство лагеря и оценить издалека мощные укрепления, на которых пока еще развевались знамена ислама. Он еще не очень хорошо разбирался в фортификации, но тем не менее понял, насколько сильна крепость, которую им предстояло захватить. Высокие стены Птолемаиды отбрасывали на равнину тень. Они погубили немало отважных рыцарей, решившихся штурмовать их: равнина забирала тела, а тень души… – но это иллюзии, поэтический бред пылкого воображения Ричарда, а город, тем не менее, и вправду был хорошо укреплен, и уже много крестоносцев погибло в бесплодных штурмах, предпринятых, чтобы овладеть Акрой.

Лагерь христиан располагался на вершинах холмов, обступающих город. Крестоносцы вырыли рвы и возвели стены, так укрепившись, что осада Птолемаиды стала напоминать поединок двух крепостей, соревнующихся в мощи. Таково было внешнее впечатление. Внутри, за стенами, христианский стан походил на довольно крупное средневековое поселение, где имелись жилища и склады, кузницы и пивные, налажены были различные ремесла, обслуживающие потребности крестоносцев. Помимо воинов здесь находились жены и дети многих из них, сюда стекались, привлекаемые жаждой наживы, армяне и евреи, торгующие всем на свете и дающие деньги в долг. Их дома нередко громились воинами Господа, но избежавшие этой участи составляли здесь неплохие состояния.

Все это замечал Ричард, гадая, сколько же еще продлится осада.

День прошел в тяжелой работе, изматывающей и лишающей сил. Ночью было душно, и сон не принес облегчения крестоносцам. А наутро звук трубы и набата разбудил их чуть свет, возвестив, что мусульмане пошли на приступ.

Дик вскочил с грубой постели. Он еще не полностью проснулся и, не до конца понимая происходящее, с трудом натянул кольчугу и с мечом наголо побежал к стенам, куда спешили другие рыцари, готовые отражать атаку. Там уже текла кровь. Сарацины лезли на стену. Они ставили осадные лестницы и взбирались по ним, чтобы тут же упасть вниз, пронзенные стрелами крестоносцев, но на смену им поднимались другие, в еще большем количестве, и уже несколько христиан погибло от их мечей.

Бой завязался жаркий. Напор мусульман был неожиданным и стремительным, потеснив крестоносцев, они устремились на галереи, рубя стоящих там арбалетчиков и скидывая их в ров. Казалось, еще мгновение – и воины Саладина ворвутся в лагерь. Тогда на защиту стены поднялся отряд рыцарей, с которыми был Дик. С бесстрашием и упорством, достойным войти в легенды, они атаковали стену, уже занятую сарацинами, и, штурмуя изнутри собственную крепость, невзирая на ранения и потери, выбили мусульман с этого участка и, укрепившись здесь, стали отталкивать лестницы, по которым лезли враги. Сюда поднялись и новые арбалетчики взамен убитых и стали стрелять в наступающих. Рыцари растянулись по стене так, что сравнительно небольшим количеством могли останавливать напирающих мусульман. Стойкость крестоносцев и ярость сарацин – Запад и Восток схлестнулись здесь словно вода с огнем, безжалостно уничтожая друг друга.

В пылу боя Ричард не осознавал происходящее. Одолев нескольких мусульман, он приготовился встретить следующих, взбирающихся по лестнице и скалящих на него зубы. Они были уже близко. В этот момент осознание вдруг вернулось к Дику. Ему стало страшно. Ричард находился за тысячи миль от дома на узкой стене, на которую лезли враги, стремящиеся убить его словно бездомного пса, он был один среди людей, которых не знал и даже никогда не видел до вчерашнего дня, и каждое мгновение мог погибнуть. Сарацины выкрикивали что-то на непонятном гортанном языке. Ричард не понимал: проклятия то были или молитвы. Один за другим погибали и падали соратники Дика. Темная волна страха захлестнула его, желание бросить оружие и бежать пересиливало все, но, собрав волю и мужество и крепче стиснув рукоятку меча, он не сделал ни шагу назад. Ричард стоял на стене один на фоне ясного неба, по которому мчались рваные, словно изрубленные плащи, облака, и видел, как толпа мусульман наступает на крепость подобно приливу. Прошлая жизнь Дика, оставшаяся на далеком покинутом берегу, прошла перед ним в те минуты. Осознание, что жил он легко и беззаботно, что имел все, что нужно было иметь, и что, возможно, теперь придется погибнуть здесь, в Палестине, на этой стене и в эту секунду, стиснуло сердце так, что стало трудно дышать… Отчаяние наполнило душу… Но Ричард Корнелий лишь крепче сжимал меч, и уже в следующее мгновение свежий порыв ветра сорвал с него эти мысли и, отогнав прочь, разметал в клочья, а Дик, увернувшись от взмаха меча, столкнул со стены еще одного врага.

Бой продолжался, и свежее подкрепление крестоносцев поднялось на стены. Рядом с Ричардом теперь рубился его приятель Бан.

Постепенно ряды мусульман начинали редеть. Атака захлебнулась, и, не имея сил продолжать наступление, сарацины бежали от крепости. Над окрестностями прогудел горн, возвещая победу. Дик вытирал с лица капли пота и крови, Бан вложил меч в ножны.

Спустившись со стен, Ричард и Бан встретили своих друзей, защищавших другой участок. Их вид красноречиво говорил, что и они побывали в жестокой битве: левая рука Джефферсона была перевязана, Джек, к счастью не раненный, от усталости и волнений с трудом держался на ногах, зато у Артура была всего лишь слегка оцарапана щека, хотя он и сражался только что, не жалея себя и проявляя чудеса отваги. Бэртон с горькой усмешкой оглядел приятелей.

– Ну вот, друзья, мы и прибыли в Палестину, – сказал он.

III. Сарацинская танцовщица

Святая земля встретила их немилосердно, и чего же ждать, коль они пришли сюда как завоеватели. Почва ценит пахаря и не любит, когда ее удобряют кровью. Крестоносцы были жестоки, но не был мирным земледельцем и Саладин, и рассказы о его исключительном великодушии в большей степени часть легенд, овевающих его имя. В те дни многострадальная страна Иисуса Христа сотрясалась от грома грандиозных сражений и звона мечей, от топота копыт несущейся в атаку кавалерии, стонала от плача мусульманских и христианских женщин и детей, лишенных защиты и крова, полыхала пламенем пожаров, обращающих в пепел волшебные города Востока…

Солнце стояло высоко. Дик точил меч, сидя у стены лагеря на большом камне. От укреплений падала тень, и здесь можно было укрыться от палящих лучей. Джек где-то бродил, Бан спал, а Артур Бэртон ел финики, стоя неподалеку. Рыцари отдыхали после утренней битвы.

– Сегодня мы хорошо проучили сарацин, – сказал подошедший к ним Гарольд. Он уже год сражался под Акрой и пережил под ее стенами многое, друзья познакомились с ним вчера. Это был крепкий парень невысокого роста, коренастый и плотный, неповоротливый, зато меткий стрелок.

– Погибло много мусульман, – продолжил он, – но и наших немало.

– Крестоносцы попадают в рай, – сказал Бэртон.

– Истинно так, – перекрестившись, согласился Гарольд.

Повисло молчание, каждый погрузился в свои мысли.

– А я вот думаю, – внезапно промолвил Дик, отложив меч, – сколько людей сегодня убито, и крещеных, и мусульман, а зачем? Мы убиваем именем Господа, но разве этому учил Христос?

– Честно говоря, – согласился с ним Артур, – ты прав, Ричард. И я не уверен, угодны ли крестоносцы Христу, а войны Саладина – Аллаху. И мы, и мусульмане на этой войне по большому счету просто убийцы, которые думают, что знают, ради чего убивать. Но у меня свои причины быть здесь и обагрять меч кровью, так что я, наверное, не ищу спасения и даже не знаю, действительно есть ли Бог… Меня больше интересуют политика и свои личные цели в Святой земле.

– Вы не верите в Бога и в Царствие Небесное? – удивленно переспросил Гарольд. – Впрочем, чему я удивляюсь – вы молоды, не так давно я и сам был таким же. Когда-то и я думал, как вы, Бэртон, и я не был верующим. Но трагические события, крайне тяжелые для меня, заставили меня уверовать. Вот как это случилось…

Вздохнув, Гарольд начал рассказ.

– Вас, Бэртон, интересуют политика и личные счеты, вы злопамятны и тщеславны, не надо смотреть на меня так, считайте, что я пошутил… в общем, политика и личные счеты… У каждого свои грехи, и ваши еще не самые худшие… Послушайте мою историю… Когда-то в Европе у меня были дом, жена и маленькая дочь. Но это не радовало меня в ту пору. Больше всего на свете меня привлекало богатство и игра. Я был алчен до золота, как дьявол до душ. Правдами и неправдами я наживал состояния и был бы очень богат, если бы не проигрывал все в кости. И случилось так, что однажды, то ли спьяну, то ли в запальчивости, я проиграл евреям жену и дочь, и они продали их в рабство. Их продали за мои игорные долги… Когда, проснувшись на следующее утро, я осознал произошедшее, в моей душе все перевернулось. Раскаяние и ярость, смешиваясь с глухим отчаянием, душили меня. Я до полусмерти избил еврея-ростовщика, но легче мне, понятно, не стало. Тогда я был уверен, что Бога действительно нет, раз он мог допустить такое. Я пил, слал проклятия небу и богохульствовал, но вдруг неожиданно понял, что Господь просто не мог больше терпеть совершаемые мною бесчинства и таким образом преподал мне урок, показав мне мои пороки. Осознание совершенных грехов далось мне тяжело, но в этот момент я почувствовал облегчение, я знал, как теперь надо действовать. Я роздал все, что у меня еще оставалось, нищим и каялся у Распятья… Бог милостив, наверное, он простил меня – от евреев я узнал, что семья моя жива и находится в Акре. Я стал крестоносцем и приехал сюда, чтоб спасти их и, в искупление за свои грехи, помочь освобождению Палестины, потому что это угодно Богу. Я жду не дождусь, когда мы сравняем этот проклятый город с землей и мои жена и дочь станут свободны, и Бог, видимо, помогает мне в этом. В любой самой страшной битве я остаюсь невредим. А если я не освобожу семью, то прав ты, Артур, и Бога нет, и все мы просто убийцы! Но я все же верю, что он существует.

– А ты, Дик, как думаешь? – спросил Бэртон.

– Я никогда не хотел убивать, – сказал Ричард, – и в крестовый поход меня повела любовь, а не вера. Но, может быть, я для того и поехал в Святую землю, чтобы узнать, есть ли Бог…

К этому было нечего добавить. История Гарольда, рассказанная им с таким чувством и искренностью, произвела впечатление на друзей. Артур продолжал есть финики. Он расправлялся с ними не хуже, чем с сарацинами, и, казалось, это занятие полностью поглотило его, но по лицу Бэртона было видно, что он думает о чем-то другом.

– Предлагаю вот что, – сказал Артур, и в его глазах появился задорный блеск, – выясним сегодня, существует ли Бог – попытаемся спасти семью Гарольда.

– Как ты это себе представляешь? – усомнился Дик.

– Да легко, – пояснил Бэртон, – допросим евреев, где содержится жена Гарольда, раз они знают, что она в Акре, под покровом ночи перелезем, как ассасины, через стену, перережем глотки нескольким часовым, взломаем дверь и выведем их на свободу. Вот и все.

– У нас есть много шансов погибнуть, – заметил Ричард.

– А у нас их всегда немало – мы же на войне, – возразил Гарольд. – Давайте рискнем, если это, конечно, вам нужно… – неуверенно закончил он.

– Нужно, наверное, – сказал Артур, – хоть я из вас единственный однозначно не верующий, но один продолжаю думать о добрых делах.

– Вообще-то, давайте попробуем, – согласился Дик.

– Значит, решено, – радостно произнес Гарольд, – ночью лезем в эту проклятую Акру. Спасибо, друзья!

Он ушел. Бэртон доедал финики. Дик продолжил точить свой меч.

– Да, Ричард, – задумчиво сказал Артур, глядя Гарольду вслед, – у нас действительно есть все шансы не вернуться живыми. Это ж надо было такое выдумать – втроем идти в Акру, притом ради совершенно чужих людей… И чего я такой хороший? Сам придумал и самому страшно. Ладно, пойду к девкам…

Ричард остался у стены, он почти доточил клинок. В это время проснулся Бан, все это время спавший неподалеку, положив под голову камень, обернутый плащом, чтобы было помягче. Он заспанно озирался, чувствуя, что, пока он спал, произошло что-то важное, но еще не знал, что.

– Что я пропустил, Дик? – спросил он, протирая глаза.

– Да так, ничего, – рассеянно ответил Ричард, – просто вечерняя прогулка, хочешь, пошли с нами.

– А… ладно, пойду, – сказал Бан и продолжил спать.

Когда побережье окутал таинственный мрак восточной ночи и на небо высыпали звезды, несколько теней промелькнули к выходу из лагеря и, выйдя за ворота, растворились в густой темноте. Ночь выдалась ясная, но безлунная, что было на руку Ричарду с товарищами. Идя освещенные светом звезд, они старались производить как можно меньше шума, чтоб не привлечь внимание часовых, выставленных сарацинами на стенах города.

Когда друзья прошли уже с полдороги, Бан, по-прежнему знающий только про какую-то странную вечернюю прогулку, начал сомневаться.

– Так куда мы все же идем? – наконец поинтересовался он.

– В Акру, – просто ответил Бэртон.

– Что?! – воскликнул Бан.

Но разворачиваться и идти назад было уже поздно, кроме того, Бан не мог бросить друзей. Отчаянно ругаясь про себя, он не сказал больше ни слова до самой крепости и даже не спросил, зачем они идут туда.

В темноте Акра медленно надвигалась на них, с каждым шагом становясь ближе. Восточные звезды, по которым когда-то гадали халдейские маги, холодно искрились над городом, освещая крепость серебристым мерцанием. Добравшись до мощных стен Птолемаиды, рыцари спрятались в их тени и стали готовиться к штурму.

С собой они принесли длинные прочные веревки, к концам которых были привязаны стальные крюки. С их помощью крестоносцы собирались проникнуть в крепость. Размахнувшись посильней, рыцари забросили их на стены. Ричарду удалось зацепить свой, но крюк Артура соскользнул, резко лязгнув по камням.

– Замрите все! Тихо! – полушепотом крикнул Гарольд. Они вжались в жесткую стену, молясь, чтобы часовые не услышали шума. В напряженном ожидании прошло несколько минут, но кажется, в этот раз обошлось и их не заметили. Прицелившись получше, Бэртон вновь бросил веревку. Теперь получилось, и крюк зацепился за зубья стены.

– Лезем! – сказал Артур, устремляясь вперед.

Друзья последовали за ним. Сперва на стену поднялись Артур и Гарольд, затем Ричард и Бан, все еще продолжавший делать вид, что не знает их.

Крестоносцам повезло, дозорных здесь не было. То ли они небрежно оставили пост, то ли сил гарнизона уже не хватало на то, чтобы обеспечивать надлежащую оборону города. Рыцари перебросили веревки с внешней стороны укреплений внутрь крепости и, спустившись по ним, оказались в Акре.

Уже несколько лет христиане не ступали за эти стены. В ночном городе, изможденном длительной осадой, было тихо и пусто. Все люди, наверное, спали, только мыши сидели на некоторых подоконниках и тоскливо таращились в темноту.

– Ну, вот она и Акра, – вполголоса воскликнул Артур, – мы первые крестоносцы, ступившие сюда со времен падения Иерусалима, и, видит Бог, это только начало, но как бы там дальше ни было, первыми здесь побывали мы!

Ричард Корнелий смотрел на город. Он не слушал, что говорит Бэртон, его взгляд блуждал по темным кривым улицам и слепым окнам зданий. Они были в Птолемаиде. Отважное предприятие нравилось Дику, ощущение опасности и подвига будоражило кровь, но Ричард нервничал: вдруг придется убивать спящих… Он бы этого не хотел.

Рыцари, крадучись, шли по темным улицам восточного города. Днем в минувшие времена здесь было шумно и многолюдно, торговцы зазывали народ к своему товару, воры и мошенники промышляли среди прохожих, уличные музыканты показывали представления и играли на лютнях, а дешевые женщины предлагали любовь. Теперь же все было не так. Лишь камешки шуршали под сапогами идущих по пустым улицам крестоносцев.

Они не знали наверняка, что ищут. Пленники могли находиться где угодно. Евреи сказали, что скорее всего они содержатся у коменданта крепости. Купец, торговавший ранее в Акре, рассказал, что коменданту принадлежит большой построенный из самана дом, стоящий возле трех оливковых деревьев. И теперь рыцари следовали за этим размытым ориентиром, плутая во мраке птолемаидского лабиринта.

Бестолковые кривые улочки петляли между домами. Бродя среди бесконечных глухих стен, кое-где соединенных причудливыми арками, крестоносцы сворачивали в темные переулки, оканчивающиеся тупиками.

– Три оливковых дерева! – шепотом произнес Бэртон. – Это все равно что в Европе сказать: «Дом стоит на зеленой траве!..» – в этот момент Артур споткнулся и чуть не упал. – Проклятье!.. – пробормотал он. – Нам их ни за что не отыскать!

– Давайте разделимся, – предложил Ричард, – так мы вернее найдем, что нужно.

– Неплохая идея, – согласился Бэртон, – вы с Гарольдом идете направо, а я и Бан пойдем прямо.

На перекрестке друзья разошлись. Теперь их было по двое против всех сарацин Акры.

Артур и Бан пробирались убогими узкими переулками, где ранее, наверное, селилась местная беднота. Здесь стояли маленькие невзрачные дома с заколоченными оконцами. Неожиданно за углом раздались голоса, говорящие по-арабски. Значит, дозорные все же были. Голоса приближались, кажется, говорящих было не меньше трех. Не раздумывая, Бэртон бросился в узкий простенок между домами, затащив за собой Бана, в надежде, что темнота скроет их. Четверо дозорных шли мимо, о чем-то переговариваясь. Вдруг один из них остановился возле того места, где спрятались Артур и Бан. Рыцари замерли, стараясь даже не дышать, Бэртон сжал рукоять кинжала, приготовившись нанести удар. Но, к счастью, этого не потребовалось, постояв мгновение, сарацин поправил меч у пояса и пошел за своими товарищами.

– Пронесло, – сказал Бан, вытирая со лба выступивший холодный пот.

– Пойдем за ними, – предложил Артур, – раз мы все равно не знаем, куда идти, может, они куда-нибудь выведут.

Это показалось им лучше, чем бродить наугад. Выбравшись из простенка, крестоносцы осторожно пошли за мусульманами. Пройдя квартал, они увидели, как четверка вошла в приземистое здание, в окнах которого горел свет. Возле дома росло три каких-то дерева.

– Гляди-ка, Бан, – толкнул приятеля Бэртон, указывая в сторону здания, – три оливковых дерева! Нам, похоже, сюда.

Рыцари подошли к дому и, осторожно открыв дверь, вошли за дозорными…

После темноты улицы яркий свет неожиданно ударил в глаза. Словно по волшебству они вдруг оказались в освещенном светильниками и масляными лампами зале, где сарацины, опьяненные гашишем, играли в кости и курили кальяны. Посередине на роскошном персидском ковре танцевала черноволосая красавица в полупрозрачном восточном наряде, не скрывающем прелести ее тела. Девушке подыгрывали на лютнях, и мягкая пластика ее движений завораживала чарующей таинственностью восточной ночи.

– Бэртон, – воскликнул Бан, – это же были финиковые деревья, а не оливковые! Бежим!

Но было поздно. Сарацины обернулись к ним…

***

В это время Гарольд и Дик все еще бродили по улицам Акры. Они уже устали плутать в темноте и начали сомневаться в успехе вылазки.

– В этом городе столько домов и столько деревьев, – сказал Гарольд, – что, кажется, мы никогда не найдем нужный.

– Рано отчаиваться, – подбодрил его Дик, – просто так мы все равно не уйдем отсюда, мне кажется, сейчас нужно свернуть направо.

Рыцари протиснулись в узкий проем между домами и оказались на длинной унылой улице, посреди которой в земле зиял старый колодец. Застройка здесь выглядела основательнее, чем в других частях города, дома были больше и прочнее на вид. В одном из них в окошке под крышей горел огонек.

– Гляди, – сказал Ричард, – там кто-то не спит…

Гарольд посмотрел, куда указывал Дик. Окно светилось в большом двухэтажном здании, сделанном из самана. В самом доме не было ничего примечательного, и друзья прошли бы мимо, но рядом с ним Гарольд вдруг увидел, к своей радости, оливковые деревья, слабо шелестевшие на ночном ветерке.

– Это же тот дом с деревьями, о котором говорили евреи, – воскликнул Гарольд. – Дик, мы нашли его, вперед! – он устремился на штурм, но Ричард остановил его:

– Нам говорили про три дерева, а здесь только два…

Действительно, было так. Гарольд тихо взвыл от досады.

– И правда, – сказал он, – какая подлая насмешка судьбы… Что ж, пойдем дальше…

Они миновали еще два квартала.

– Скоро начнет светать… – начал Дик.

– Надо возвращаться, – мрачно подтвердил Гарольд.

И вдруг друзья буквально наткнулись на ограду неприметного домика, возле саманных стен которого росли три оливковых дерева. Все сошлось, только дом был заброшен и, кажется, пуст.

– Неужели он? – с сомнением произнес Гарольд.

Рыцари перелезли невысокий забор и направились к дому. Вблизи стало ясно, что жилище точно было покинутым. Над выломанными порожками на одной петле болталась открытая дверь. Внутри оказалось темно и пыльно. Среди хлама, валяющегося на полу, Ричард заметил огарок свечи и, чиркнув огнивом, запалил его. Тени, кривляющиеся как демоны, заплясали по стенам.

– Здесь никого нет, – сказал Дик, – пойдем…

Но Гарольд не слушал его, что-то разглядывая в углу.

– Что там? – спросил Дик, подойдя, и тут же все понял сам.

На полу, среди пятен крови, лежал женский платок. Присев, Ричард отыскал возле него маленький крестик.

– Нет! – воскликнул Гарольд. – Сарацины убили их! – он тяжело осел на пол.

Ричард не знал, что сказать и как утешить Гарольда, поэтому просто молча поднял его и повел к выходу. Дик не предполагал, что у их отважного предприятия может оказаться такой печальный итог. В горькой скорби рыцари шли обратно по безмолвным улицам Акры.

Проходя мимо дома с двумя деревьями, который Гарольд поначалу принял за тот, что они искали, он с тоской посмотрел на огонек, горящий в окошке.

– Если бы только… – начал он и вдруг плашмя растянулся посреди дороги. В темноте крестоносец не заметил какой-то поваленный ствол, лежащий поперек улицы, и, споткнувшись об него, упал. Поднявшись, Гарольд зло пнул его и собирался идти дальше, но Ричард почему-то не двигался с места, задумчиво глядя на лежащее дерево.

– Гарольд, – сказал он, – а ведь перед нами третья олива возле этого дома, просто упавшая, но еще недавно она росла рядом с теми двумя…

Гарольд потрясенно посмотрел на товарища, поняв, что тот имеет в виду.

– Ты думаешь?.. – начал он, но, не договорив, рванулся к дверям, на ходу выхватывая клинок. Дик поспешил за ним.

Выбив дверь и с порога ударив мечами вооруженного охранника, крестоносцы ворвались внутрь. Перед ними предстала довольно большая, но обшарпанная комната, у дальней стены которой на полу спали несколько человек. К великой радости Гарольда, это оказались его жена и дочь и с ними еще одна женщина. Христианские пленники помещались на первом этаже и выполняли в доме обязанности прислуги. На втором этаже находились спальни сарацин, оттуда доносился храп, и мусульман можно было застать врасплох, но крестоносцы не стали убивать спящих. Рыцари повели освобожденных пленников к выходу. Проходя мимо убитого охранника, Ричард старался ступать осторожней, чтоб не запачкать кровью своих сапог.

На улице Дик наконец рассмотрел спасенных. Жена Гарольда была худенькой темноволосой женщиной с усталым изможденным лицом, сохранившим тем не менее следы былой привлекательности. Злоключения, выпавшие на ее долю, заставили поблекнуть ее красоту, но раньше она, наверное, считалась очень приятной женщиной. Вторая выглядела уже почти старушкой. Дочери Гарольда было лет девять.

Дик с грустью смотрел на них. В этот миг он, возможно, впервые задумался о превратностях жизни, войны и любви… Но сейчас нельзя было терять время, необходимо было выбираться из Акры.

Крестоносцы миновали уже полдороги до крепостной стены, где они оставили веревки, как вдруг Ричард остановился:

– А где же Артур и Бан? – воскликнул он.

Спасая пленных, Дик и Гарольд совсем забыли о своих товарищах, и неизвестно было, что с ними теперь и где они.

– Нельзя бросать их в Акре, – сказал Дик, – возможно, они попали в беду.

Гарольд молчал и внутренне малодушничал, он хотел поскорее покинуть город. Ричард почувствовал это, но понял Гарольда и не осудил его, спасение семьи было для него важнее, кроме того речь шла о женщинах и ребенке…

– Выводи их из Акры, – сказал Гарольду Дик, – а я найду наших друзей. Так будет и правильней и лучше. Встретимся в лагере.

Не дожидаясь ответа, Дик развернулся и побежал в темноту, вновь в сердце старой Птолемаиды.

***

На пороге сарацинского притона стояли плечом к плечу два христианских рыцаря. Обескураженные и сбитые с толку тем, что оказались в таком месте, они замерли под взглядами обернувшихся к ним мусульман. Бан потянулся к рукояти меча, но Бэртон незаметно остановил его, наступив на ногу. На секунду повисла звенящая тишина. Сарацины выжидающе смотрели на крестоносцев…

Артур Бэртон неплохо говорил по-арабски, и это спасло рыцарей. Он громко поприветствовал присутствующих на их языке и добавил еще несколько слов, значение которых Бан не знал. Сарацины что-то ответили и, потеряв интерес к вошедшим, вернулись к кальянам, игре и музыке.

– Все в порядке, – шепнул Бану Артур, – нас приняли за своих.

Он прошел в зал, таща за собой приятеля.

– Ты с ума сошел! Куда ты меня тянешь? – шипел Бан.

– Не привлекай внимания, дружище, – сквозь зубы процедил Бэртон, – если мы сразу уйдем, это вызовет подозрение. Садись и сиди тихо, – и Артур бросил золотую монетку к ногам танцовщицы Востока.

Девушка приковывала всеобщее внимание. В простых и плавных движениях ее тела было так много смысла, что об этом можно было бы написать отдельную книгу. Она танцевала под незатейливую мелодию, плавно покачивая бедрами и красиво подчеркивая движениями нежную кожу обнаженного живота. Лицо девушки скрывал платок, виднелись лишь ее большие блестящие глаза, поведенные поволокой и сверкающие будто агаты. В них словно застыли миражи восточных пустынь, наполняя душу поэзией тысячи и одной ночи.

Артур смотрел на девушку, как смотрят иногда на огонь свечи, мерцающий в полумраке. Взгляд рыцаря остановился, а мысли, казалось, погрузились в ее танец, уносясь прочь от действительности, опасностей и войны.

Однообразная мелодия, похоже, была бесконечной. Старик-музыкант перебирал струны, закрыв глаза, и все тонуло в дыму и звучании лютни. Запястья и щиколотки танцовщицы украшали серебряные браслеты с колокольчиками, нежно звенящими с каждым ее движением. Она вскидывала ноги и выгибала стан, отдаваясь музыке, словно возлюбленному…

– Бэртон, – настойчивым шепотом сказал Бан, – надо уходить отсюда.

– Нет, не сейчас, – ответил Артур, – сколько живу, еще не видел женщины красивей ее.

– Ты спятил? Нас тут могут убить! – воскликнул Бан.

– Ну и что? – пожал плечами Артур. – Я привык рисковать…

Меж тем темп мелодии увеличивался. Музыка становилась быстрей, и в движениях танцовщицы появилось больше огня и страсти. Она виделась то цветком, то чудесной птицей, прилетевшей из райского сада. А может, она представлялась им гурией, одной из тех, что пророк Мухаммед обещал правоверным. Девушка заворожила всех… Опьяненные гашишем сарацины, Артур Бэртон и Бан смотрели на нее, захваченные энергией и чувственностью танца.

В этот момент появился Дик. Тихо хлопнула входная дверь. И Артур, машинально обернувшись на звук, увидел Ричарда Корнелия, щурящегося от бьющего в глаза света и пытающегося сообразить, что ему теперь делать.

Ричард не заметил в зале своих друзей, чувствовал, что он сильно влип, и понимал, что надо срочно что-то придумать.

Один из сарацин обратился к Дику. Ричард не знал их языка и не ответил. Он колебался: бежать или драться? Мусульманин повторил вопрос. Дик решил драться. Артур понял, что нужно действовать.

– Он немой! – по-арабски громко крикнул Бэртон, привстав, чтобы Ричард его увидел. – Слышишь, немой, тебе говорю – это наш друг.

Сарацин с сомнением оглядел Дика.

– Ну чего ты смотришь? – возмутился Бэртон. – Сказано же, наш немой друг.

Слова Бэртона устроили сарацина. Ричарда оставили в покое. Он облегченно перевел дух и присоединился к друзьям, обратив взор к девушке, уже очаровавшей и его сердце.

– Мы освободили семью Гарольда, – шепотом проговорил Дик, – он повел их в лагерь, а я вернулся за вами.

– Хорошо, – сказал Артур.

– Вы неплохо проводите время, – усмехнулся Дик, указав на красавицу.

Бэртон не ответил.

Сарацины не обращали внимания на крестоносцев, не узнав в них врагов своей веры, но девушка, случайно задержав на них взгляд, вздрогнула, сразу поняв, что перед ней христиане. Она пристально посмотрела на рыцарей, остановив взор на Бэртоне и Дике. Ричард подмигнул ей, но красавица отвела глаза. Больше она не взглянула на крестоносцев, но почему-то не выдала их.

Как и Бэртон, Ричард смотрел на женщину. Прекрасное тело прикрывал полупрозрачный шелк, показывающий ее красоту, но оставляющий загадки, будоражащие воображение. Танцовщица нравилась Дику. Ее глаза влекли рыцаря, он пытался вновь встретиться с нею взглядом, однако девушка отводила взор. Она выгибала в танце изящную талию и, вскидывая руки к голове, плавно поводила бедрами, едва прикрытыми легкой тканью. Нежная как бархат кожа танцовщицы, освещенная тусклым светом масляных ламп, манила Ричарда, вызывая желание прикоснуться к ней. Монотонная мелодия то убыстрялась, то затихала, и вместе с нею менялись движения девушки. В зависимости от музыки ее танец наполнялся то страстью, то нежностью, но постоянно оставался рассказом о любви.

Забыв об опасности, друзья наслаждались захватывающим зрелищем. Вдруг один из мусульман встал и, шатаясь, подошел к девушке. Она продолжила танцевать, не взглянув на него. Взмахом руки сарацин остановил музыку. В зале недовольно зашумели. Не обращая на возмущенный ропот внимания, сарацин что-то сказал красавице, она засмеялась и слегка отстранилась от него, но он вновь приблизился к ней, продолжая настаивать.

– Что он говорит, Артур? – спросил Дик.

– Он хочет, чтобы она танцевала обнаженной, – объяснил Бэртон, – а девушка отказывается, но это и так понятно…

Сарацин все больше горячился, его же товарищи просили его сесть на место и не портить всем отдых, но, опьяненный гашишем и красотой девушки, он не отставал от нее. Танцовщица оттолкнула его и что-то резко сказала. Взбешенный, сарацин схватил ее за руку и, притянув к себе, попытался силой сорвать с нее одежду. Девушка вскрикнула.

– Я не могу не вмешаться, – сказал друзьям Дик, резко поднявшись.

– Стой, Дик! – попытался усадить его Бан.

Но Ричард не слушал. Смяв сарацина, держащего танцовщицу, он разжал ему руки и бросил его на пол. В зале раздались возгласы одобрения и недовольства. Видимо, мнения мусульман разделились. Бан сильно волновался.

– Не нервничай, Бан, – проговорил Бэртон, – этот парень испортил всем вечер, и если Дик разобьет ему рожу, никто здесь, я думаю, не будет против…

Сарацин тяжело повалился на пол, и девушка испуганно замерла перед крестоносцем. Танцовщица растерялась, не зная, чего ждать от Дика. Они стояли друг перед другом, и ей было страшно. В это мгновение их взгляды встретились. Трудно сказать, что произошло тогда между ними, но с этого момента девушка уже точно знала, что не выдаст их.

В это время Артур Бэртон, поднявшись со своего места, говорил с сарацинами. Вопреки его предсказанию, не все присутствующие поддержали Дика, но у него нашлись и сторонники. Бэртон как искусный дипломат говорил тонко и умно, затягивая время и пытаясь свести на нет это, в сущности, банальное происшествие. Он почти достиг цели, мусульмане постепенно успокаивались, и Бэртон даже сумел повернуть инцидент в свою пользу… Но все испортил случай.

Сарацин, затеявший ссору, пришел в себя и решил отомстить. Схватив тяжелый подсвечник, он размахнулся и бросил его прямо в голову Бэртону. Артур стоял вполоборота к нему и не заметил опасности. Но Дик, к счастью, увидевший это, успел вовремя предупредить его.

– Бэртон, пригнись! – крикнул он.

У Артура была мгновенная реакция, и это спасло ему жизнь, но одновременно он осознал, что все кончено и они попались.

– Немой заговорил! – крикнул кто-то.

– Да еще и по-христиански! – добавил другой.

Стоящий возле Бэртона сарацин разорвал ему ворот рубашки и сдернул с шеи нательный крест.

– Христиане!!! – закричал он.

– Истинно так, сын мой! – сказал Артур, резко и неожиданно ударив его кинжалом в живот. Кашляя кровью, сарацин осел на пол. Вырвав из его рук крест, Бэртон толкнул в плечо Бана и кликнул Ричарда. Надо было пробиваться к выходу.

Но мусульмане опередили их. Заперев дверь, они отрезали крестоносцам пути к спасению. Началась беспорядочная свалка. Вокруг засверкала острая сталь. Артур и Бан, став спина к спине, рубили наседающих сарацин. Девушка спряталась за Диком. Христиане дрались отчаянно, понимая, что им не одолеть так много врагов и шансов на спасение у них нет. Оставалось лишь умереть с честью и заслужить себе место в раю. Жаль, что Бэртон не верил в рай…

Артур и Бан, ломая и круша в пылу боя мебель, пробивались на помощь сражавшемуся в одиночестве Дику. Бан был ранен.

Ричард со странным задорным и агрессивным отчаянием бил мечом почти не глядя и читал про себя молитву. Вдруг он почувствовал, что кто-то тянет его за рукав. Обернувшись, рыцарь увидел сарацинскую танцовщицу. Девушка знаками велела ему следовать за ней, она знала еще один выход отсюда.

Бэртон, поддерживая раненого Бана, наконец добрался до Ричарда. По щеке Артура тонкой струйкой стекала кровь.

– Она может помочь, – сказал Дик, указав на танцовщицу.

Бэртон молча кивнул, продолжая рубиться. Вчетвером под натиском мусульман крестоносцы отступали к дальнему углу, куда показывала девушка. Она старалась держаться возле Ричарда, потому что боялась Бэртона, а Бан ей не нравился. Возле стены, завешенной тканью, они остановились.

– Сюда, – жестом показала девушка, приподняв край полотна.

За занавесом был черный ход. Дик ногой вышиб дверь, и крестоносцы выбежали на улицу. Танцовщица неожиданно исчезла. Вроде бы она вышла вместе с ними, но непостижимым образом пропала неизвестно куда.

– Где девушка? – воскликнул Дик.

– Нет времени разбираться, – на ходу крикнул Бэртон, – не переживай за нее – девчонка знает, где спрятаться, кроме того она здесь своя, а вот нам троим точно отрежут головы!

Надо было спасаться. Артур и Дик, поддерживая раненого Бана, бежали по улицам Акры, а сарацины гнались за ними. Мусульмане трубили тревогу, крича, что крестоносцы в городе. Рыцарям повезло, что все сарацины, бывшие вместе с ними в притоне, были одурманены гашишем и не могли очень быстро бежать, прочие же защитники Акры еще не разобрались, в чем дело. Только этим да еще заступничеством Пресвятой Богородицы и можно объяснить то, что они каким-то чудом все-таки добрались до стен и, вскарабкавшись по своим веревкам, вырвались на свободу.

Акра гудела, как потревоженный улей. Но крестоносцы уже были далеко, скрываясь в сумерках, они добрались до христианского лагеря. Здесь друзей встретил Гарольд. Он с чувством поблагодарил их за спасение его семьи.

– А ты все не верил, что Бог существует… – весело сказал Бэртону Дик.

Спустя несколько дней Гарольд погиб в сражении.

– Ну вот и гадай теперь, Ричард, есть ли Бог… – грустно сказал Артур Бэртон.

IV. Ричард и Фатима

Бан был ранен не тяжело. Уже через неделю он встал на ноги. Вылазка в Акру прославила друзей, снискав им славу отчаянных храбрецов и героев. Особенно много внимания досталось из-за ранения Бану, и, честно говоря, ему это порядком льстило. Когда поблизости были дамы или просто доступные женщины, он сразу вживался в образ победителя сарацин и смотрелся очень искренне, разве что Артур мог сказать ему: «Бан, дружище, ты опять хромаешь не на ту ногу». Семью Гарольда Бэртон отправил на корабле в Европу.

Жизнь странствующих рыцарей, ставшая уже обычной для компании Ричарда, полная опасностей и приключений, текла своим чередом. Осада Птолемаиды продолжалась, истощая силы крестоносцев и мусульман. Дик часто вспоминал Аделину, но иногда его мысли стали обращаться к черноволосой красавице, танцевавшей перед ним в Акре.

Время проходило быстро. Однажды друзья сидели, распивая дрянную брагу. Даже у лорда Джефферсона не имелось хороших напитков, тем более их не было у простых крестоносцев, поэтому рыцарям приходилось довольствоваться тем, что получалось достать. Кристофер Джефферсон тоже присоединился к ним. Он пил, но морщился.

– Хорошо бы сейчас отведать греческого вина из Византии, – мечтательно сказал он.

– Неплохо бы, – согласился с ним Бэртон.

– А мне и брага пойдет, – смеясь сказал Джек. Они вновь наполнили стаканы.

– А ведь по пустыням идут караваны, груженные всем на свете… – задумчиво продолжал Джефферсон, не слушая Джека.

– Это ты к чему, Кристофер? – заинтересовался Дик, отпивая еще глоток.

– К тому, – ответил тот, – что нечего сидеть и рассуждать о византийском вине, когда здесь на Востоке ничего не стоит добыть и его и все остальное.

Друзья прислушались. То ли Джефферсону ударила в голову выпивка, то ли лорда и тамплиера потянуло на приключения. Как будто во сне, он продолжал:

– Словно миражи, идут через пустыню караваны груженных золотом и самоцветами верблюдов и табуны арабских коней, они везут в Азию дорогие ювелирные украшения, константинопольское вино и прекрасных наложниц, а возвращаясь, привозят из Китая фарфор и шелк… – Джефферсон словно и вправду видел всю эту роскошь, и прекрасных проданных в рабство дев с большими печальными глазами, и гордых арабских скакунов, и караваны, бредущие по пескам. Он говорил что-то еще, но Бэртона всегда интересовала суть.

– Короче, – сказал он, – ты что, предлагаешь ограбить караван?

– Да, – сказал Кристофер и замолчал, ожидая реакции друзей.

В те времена и в том регионе, где они находились, в предложении Джефферсона не было ничего необычного. Взаимные грабежи сопровождали все крестовые походы и составляли одну из основных целей воюющих сторон. Крестоносцы грабили мусульманские караваны и крепости, сарацины разоряли Византийскую империю и города христиан, здесь наживались несметные богатства, но нередко искатели приключений платили за это жизнью.

– К северо-востоку отсюда идет караван, – сказал Джефферсон, – он недостаточно сильно охраняется, и нам не составит труда захватить его, зато добыча может быть существенной.

Ричарда волновали вопросы чести. Он колебался.

– Но не постыдно ли нам, благородным рыцарям, пускаться на такое дело, когда наши мечи должны служить освобождению Палестины? – усомнился Дик.

– Мы и послужим делу Крестовых походов, – продолжал настаивать Кристофер, – ослабляя торговлю врага, мы приближаем нашу победу. Кроме того, здесь в этом нет ничего бесчестного, на войне как на войне, и мусульмане тоже не стесняются мародерствовать и при каждом удобном случае грабить нас. Ты, видно, не понимаешь, Дик, что то, что я предлагаю, здесь подвиг, а не преступление. Стыдно обирать мирного путника на большой дороге, но победить врага и захватить военные трофеи всегда считалось за доблесть, иначе, зачем существует война?

– Веский довод, – рассмеялся Бэртон, – но я в последнее время прихожу к тому выводу, что и война – бесчестное дело, Кристофер… Кроме того, деньги меня мало интересуют…

– Пусть так, – не желал отступать Джефферсон, – но просто ради приключения, ведь можно рискнуть…

– Разве что только поэтому, – нехотя согласился Бэртон. – Хорошо, Кристофер, ты меня убедил. Каково мнение остальных?

Бан пожал плечами.

– После того, как вы затащили меня в Акру, – промолвил он, – мне уже все равно, куда идти… Что думают другие?

– Меня, так же как и Артура, мало интересует золото, – ответил Джек, – но ради хорошего византийского вина я готов идти хоть на край света, если ты, конечно, обещаешь, что оно там будет, Кристофер.

– Я?.. Ну да… обещаю, должно быть… – как-то неуверенно начал Джефферсон. – Да будет, конечно! – вдруг громко воскликнул он. – Будет!

– Тогда ладно, – кивнул Джек.

Все взглянули на Ричарда.

– Хорошо, – сказал он, – я согласен.

Крестоносцы допивали брагу. День клонился к закату, и длинные тени стлались по песку, возвещая, что скоро наступит ночь. Дрянная выпивка била в голову, но рыцари еще держались на ногах. Расходясь кто куда на ночлег, они договорились с утра отправиться в путь. На небе появились звезды, Бэртон решил, что это хороший знак.

…Крестоносцы видели сны. Вокруг расстилались неведомые земли. Здесь были пальмы и красавицы из гаремов, блеск богатств и дворцов халифов. Где-то в пустыне бродили верблюды, странствуя среди барханов от оазиса к оазису. Там, в песках, среди загадок пророков и архангелов миражи играли с искателями, беспечно решившими отправиться странствовать в надежде найти неведомое, там боги говорили с людьми, а хитрые джинны, обернувшись песчаной бурей, заметали следы караванов, обрекая их никогда не вернуться домой… Таков был Восток, по крайней мере во снах…

Когда утро озарило землю, крестоносцы уже не спали. Солнце медленно взбиралось на небосклон, по которому плыли розовые легкие облака. Ветер развевал гривы лошадей, нетерпеливо бивших копытами в предвкушении дальней дороги. Горячее дыхание пустыни уже чувствовалось, несмотря на ранний час, и сухой воздух обдавал кожу теплом, суша горло. Взяв с собой воды да вяленых фруктов, рыцари взобрались в седла и, пришпорив коней, отправились на поиски приключений.

Каменистая почва, по которой ехали крестоносцы, была высохшей и неплодородной, и лишь изредка оживлялась чахлым кустарником. Пустыня простиралась до самого горизонта, неизменная и величественная, но, несмотря на кажущееся однообразие, загадочная и полная тайн. Под ослепительно палящим солнцем, горящим на ясном небе, песок напоминал сверкающее светлое золото. Чудилось, будто он плавится, превращаясь в стекло. Окружающая картина могла показаться безжизненной, но только на первый взгляд: среди кустарников прятались песчаные лисы и суслики, под копытами коней ползали кобры и скорпионы, и лошади, боясь их, нервно всхрапывали и шарахались в сторону. Ровный шаг коней временами переходил в рысь, всадники щадили силы животных и ехали не спеша, только иногда убыстряя ход.

Постепенно всюду раскинулось безмолвие бесконечных барханов. Кустарник исчез, на многие мили вокруг не было никакой растительности, лишь кое-где попадалась верблюжья колючка, торчащая из песка. Кони уже устали, всадники, решив дать им отдых, спешились и повели лошадей в поводу. Было жарко, хотелось пить и где-нибудь скрыться от солнца.

– Пустыня, гладкая как стол, – смахнув со лба пот, зло сказал Бан, – ни куста, ни деревца, ни клочка тени!..

– Не переживай, Бан, – подбодрил его Джефферсон, – торговые пути всегда пролегают вблизи оазисов, и, найдя караван, мы где-нибудь неподалеку отыщем и место для отдыха.

Они ехали уже несколько часов, но признаков каравана, о котором говорил Джефферсон, не было. Безлюдные пески хранили молчание. Яркое солнце утомляло все больше.

– А правильное ли направление мы взяли, друзья? – высказал общие сомнения Ричард. – Мы уже давно должны были бы встретиться с ними.

– Давайте пойдем в другую сторону, – предложил Джек.

– Нет уж, – решительно возразил Бэртон, – плутать – последнее дело. Направление вроде бы верное, но, может, мы разминулись?

– Не думаю, – сказал Кристофер, – давайте и вправду возьмем больше на север.

После непродолжительных разногласий они взяли левее. Прошел еще час. Пот градом катился по лицам рыцарей. Крестоносцы все дальше углублялись в пустыню, постепенно переставая ориентироваться, и ветер заметал их следы.

– Это бессмысленно, – наконец сказал Дик, – мы не найдем каравана и только зря тратим силы.

– Дик говорит дело, – согласился Бэртон, – надо возвращаться.

Бан с Джеком кивнули. Джефферсон не стал спорить и подчинился мнению большинства.

Крестоносцы отправились обратно. Вокруг шелестел песок. На некоторых барханах белели кости животных или людей. Где-то высоко в небе кружили стервятники. Спустя еще полчаса рыцари поняли, что заблудились.

– Предлагаю остановиться, отдохнуть и выпить воды, – предложил Кристофер.

Он снял с седла мех с водой и, отхлебнув из него, протянул Бану, тот вцепился в кожаный бурдюк и стал жадно пить, но вдруг, мельком взглянув под ноги, вскрикнул и отскочил в сторону, уронив мех и разлив всю воду.

На том месте, где только что стоял Бан, шевелилась, свертываясь в кольца, кобра. Ее кожа сливалась с песком, и от того друзья не сразу заметили опасность. Видимо, крестоносцы потревожили змею, когда она грелась на солнце, проглотив птицу или суслика. Бан чуть не наступил на нее и едва избежал гибели от ее укуса.

Змея свернулась в кольцо и подняла голову. Маленькие холодные глаза посмотрели на крестоносцев, ничего не выражая, но явно выбирая жертву. Рыцари оцепенели, чувствуя отвращение и легкий страх. Кобра раздула капюшон и угрожающе зашипела. Медленно качаясь из стороны в сторону, она приготовилась атаковать. В открытой пасти хорошо виднелись длинные, тонкие, словно иглы, клыки. Раздвоенный язык дрожал меж зубов. Шипя и брызгая то ли слюной, то ли ядом, змея обводила крестоносцев глазами, решая, кого ужалить первым. Замерев перед броском, она остановила взгляд на Ричарде – рыцарь стоял ближе всех. В следующее мгновение кобра бросилась на него, но Дик взмахом клинка на лету отрубил змее голову. Кровь разлилась по песку, обезглавленная тварь упала, дергаясь в конвульсиях, Ричард вновь ударил мечом, и змея затихла.

– Молодец, Дик! – воскликнул Джек. – Ловко!

Друзья брезгливо отошли от убитой кобры и оглядели место боя. Кожаный бурдюк лежал на земле, там, где уронил его Бан, из него вытекла вся вода, и последние капли падали с горлышка, мгновенно впитываясь в раскаленный песок.

– Вся наша вода пропала! – вскричал Джефферсон.

– Это очень плохо, – мрачно подвел итог Бэртон.

Тем, кто знает Восток, известно, что нет ничего страшнее, чем остаться без капли воды в бескрайней сухой пустыне, обреченным на мучительную гибель от жажды. Крестоносцы растерянно смотрели друг на друга. Молчание нарушил Дик.

– У нас нет воды, и мы потеряли направление, – сказал он, – нам не на что рассчитывать, кроме помощи Бога, а потому пойдемте, куда глаза глядят, и если мы еще нужны на земле – ангелы нас выведут.

Это было единственное, что они могли предпринять. День угасал и в наступающих сумерках пустыня приобретала серый оттенок. Когда солнце село, резко стало темно и холодно. Крестоносцы упрямо продолжали идти, не желая останавливаться и все же надеясь спастись. Но постепенно силы оставили их. Изможденные они упали на песок и провалились в глухой сон без сновидений. Лунный свет разлился вокруг, и ночь окутала землю…

С первыми лучами, озарившими утро, рыцари пробудились. Солнце вновь накаляло пустыню, и барханы дымились после ночной прохлады, марево на горизонте предвещало жаркий день.

Крестоносцы заспанно озирались, от жажды и усталости кружилась голова, плохо работало сердце. Силы несчастных таяли, и все, что они могли, – это искренне помолиться и верить, что Бог услышит их. Молча переглянувшись, рыцари тяжело поднялись на ноги и продолжили путь, уже не выбирая направления и почти отчаявшись. Вторые сутки они не делали ни глотка воды, во рту пересохло так, что стало трудно говорить и язык прилипал к горлу. Понурые кони тоскливо шли в поводу и тоже хотели пить. Пески, равнодушно простирающиеся до горизонта, начали насмехаться над пятеркой заблудившихся крестоносцев, безнадежно бредущих через пустыню.

– Друзья! – вдруг хрипло воскликнул Джек. – Я вижу огромное озеро! Мы спасены!

И Джек, спотыкаясь, кинулся бежать к чудесному озеру, манящему с неимоверной силой, с разбегу он прыгнул в воду… и вдруг тяжело упал на сухой и горячий песок…

Когда остальные подбежали к нему, Джек все еще лежал неподвижно, уткнувшись лицом в ладони. Он не хотел и не мог подняться, его душили рыдания, но слезы не текли из пересохших глаз.

– Это был просто мираж, – грустно промолвил Бэртон.

Джек поднял голову. Он не мог смириться с тем, что надежда, бывшая уже такой реальной, вдруг подло исчезла, насмешливо и беспощадно оставив его умирать.

– Я вновь вижу озеро, – сказал он, – только теперь оно дальше.

– Там нет озера, Джек, – повторил Артур, – это просто злые шутки пустыни.

Они подняли Джека с песка и продолжили путь, преследуемые миражами, наполнявшими барханы чудесными грезами. Перед крестоносцами, словно по волшебству, возникали источники и озера, пальмы и оазисы, из песчаных холмов вдруг вырастали города с белыми минаретами и сияющие дворцы, возле дверей которых стояли обнаженные красавицы. Не раз кто-нибудь из друзей бросался к прекрасному видению, принимая его за реальность, но оно исчезало бесследно в этот же миг, оставляя лишь безжалостную действительность.

Рыцари блуждали в царстве иллюзий потеряв чувство времени и пространства. Здесь все грозило гибелью: скорпионы, кобры, голод и жажда. Солнце обжигало кожу и дурманило рассудок. Зной отнимал силы. Ноги вязли в мириадах рассыпающихся песчинок, с трудом преодолевая отчаяние, крестоносцы взобрались на одну из дюн и оглядели окрестности.

Над безжизненными просторами высоким шатром раскинулось белесое небо. Под лучами палящего солнца пески курились легкой дымкой и раскалялись, словно в доменной печи. И вдруг в этом мареве, клубящемся над пустыней, друзья увидели медленно бредущих верблюдов и лошадей. Это был караван, идущий к оазису. Люди в чалмах вели в поводу животных и ехали верхом, меж горбов верблюдов и на спинах коней лежали пестрые тюки и свертки.

– Опять мираж, – тоскливо промолвил Дик.

Крестоносцы равнодушно смотрели на чудесное видение, а караван медленно проплывал мимо. Верблюды неспешно ступали, и погонщикам то и дело приходилось их поторапливать.

– Пустыня словно бы издевается, – со злостью воскликнул Джефферсон, – эти миражи сведут меня с ума!

– Не обращай внимания, Кристофер, – с трудом хрипло произнес Бэртон, на его лице появилась слабая тень усмешки, – ты ведь так искал караван, кроме того, думаю, это последняя иллюзия…

Друзья замолчали. Груженная сокровищами вереница все еще виделась им. Подгоняемые людьми верблюды медленно уходили вдаль. Вдруг со спины одного из животных упал яркий сверток, и что-то блестящее рассыпалось по песку. Караван стал, сарацины бросились собирать рассыпавшиеся драгоценности и складывать их в мешок. Через несколько минут процессия продолжила путь.

– Какая потрясающая иллюзия, – искренне восхитился Дик, – прямо как настоящие!

– Да уж… – мрачно отозвался Бан.

Караван ушел уже достаточно далеко, когда друзья доплелись до того места, где он впервые привиделся им.

– Черт возьми, что это? – вдруг воскликнул Ричард.

Прямо под ногами, на утоптанном песке, лежали несколько драгоценных камней и золотых монет, сверкающих на ярком солнце. Нагнувшись, Дик поднял аметист, рубин и алмаз. Камешки радужным сиянием переливались в его руке.

– Неужели и это мираж… – начал Джек.

– Какой мираж! – воскликнул Джефферсон. – Мы полные дураки, это же был настоящий караван! – в отчаянии он схватился за голову.

– Мы еще можем догнать их, – сказал Бэртон, мгновенно обретая хладнокровие, – сейчас полдень – время для очередного намаза, они обязательно сделают остановку.

Силы тотчас вернулись к рыцарям. Надежда, так неожиданно спустившаяся с небес, окрылила их, вернув бодрость. Они уже не думали о золоте и богатстве, в караване должна была быть вода. Лошади крестоносцев более не могли бежать, и на время их пришлось предоставить самим себе. Задыхаясь от горячего воздуха, рыцари изо всех сил спешили вслед за ушедшими верблюдами, но это последнее усилие оправдало себя и вскоре они настигли их.

Неподалеку находился живописный оазис, влекущий яркой и сочной зеленью. Здесь и остановился караван. Верблюды объедали с растений пышные листья, сарацины молились в тени, их оружие было сложено в стороне.

– Прекрасно, – шепотом сказал Бэртон, – нам даже не придется проливать кровь…

Крестоносцы неслышно подкрались к зарослям. Мусульмане были полностью увлечены обрядом и не видели рыцарей. Лишь когда те приставили к шеям молящихся мечи и холодная сталь коснулась кожи, сарацины заметили врагов. Один из них резко вскочил, вывернувшись из-под клинка, и схватился за нож у пояса, но Дик успел опередить его и ударом ноги в живот свалил противника наземь. Остальные, чувствуя, как при малейшем движении острый металл режет кожу, вели себя тихо и, покорно склонив головы, ожидали решения своей участи.

– Мы пощадим вас, если вы не будете сопротивляться, – по-арабски сказал Бэртон.

Сарацины промолчали. Ричард нашел в тюках веревку и с помощью Бана, мастерски умевшего вязать узлы, крепко скрутил пленников.

– Ну что ж, – довольно проговорил Ричард, – давайте осматривать трофеи.

Победители начали разбирать поклажу. Здесь нашлись запасы воды и провизии, сушеные финики, золото, шелка, драгоценные камни и специи. Расстелив на зеленой траве вышитую узорами ткань, крестоносцы разложили на ней сверкающее богатство.

– Неплохо, – тоном знатока отметил Джефферсон.

– Ура! – закричал Джек. Все это время он переворачивал добычу вверх дном, ища то, ради чего началось данное приключение, и наконец среди мешков и свертков нашел-таки бочонок прекрасного византийского вина из самого Константинополя.

– Потрясающе! – воскликнул Бэртон.

В оазисе бил родник, питающий небольшое озерцо. Крестоносцы, измученные скитаниями по пустыне, не могли отказать себе в удовольствии искупаться. Бросив оружие, они полезли в воду.

Смыв с себя грязь и усталость, рыцари разбрелись по оазису. Оставив оружие возле источника, они беззаботно разлеглись на зеленой траве и, совсем как только что мусульмане, попались сами.

Неожиданно послышался топот копыт, и в оазис на всем скаку въехал рыцарь в сопровождении слуг и наемников. Глухой закрытый шлем с опущенным забралом скрывал его лицо, ни щит, ни одежду рыцаря не украшали никакие гербы. Он восседал на черном коне, свирепо вскидывающем голову.

– Я забираю вашу добычу, – сказал неизвестный рыцарь.

– Что?! – воскликнул Дик, по привычке хватаясь за меч. Но их оружие лежало неподалеку. Слуги незнакомца окружили безоружных рыцарей.

– Вместо того, чтобы помочь нам, ты еще обираешь нас! – возмущенно крикнул ему Джефферсон.

– Я и так помогаю вам, тем, что довольствуюсь малым, – ответил тот.

Друзья ничего не могли поделать. Неизвестный враг захватил их врасплох. Всадник в закрытом шлеме приказал свите собрать сокровища и вновь погрузить их на животных. После чего, молча развернул коня и, пришпорив его, стремительно поскакал прочь. Слуги погнали за ним караван, груженный золотом и другими богатствами Востока.

Вскоре рыцарь без гербов скрылся из виду. Крестоносцы с досадой смотрели ему вслед, посылая все возможные проклятия на его голову.

– Интересно, кто наш новый враг? – высказал общую мысль Бэртон.

– А черт его возьми, кто бы он ни был! – отозвался Джефферсон, – Давайте лучше подумаем, что делать дальше?

Это был хороший вопрос. К оазису как раз добрели их лошади, оставленные в пустыне. Они сразу принялись утолять жажду из источника. Взглянув на коней, Артур сказал:

– Дадим лошадям небольшой отдых, наполним меха водой и отправимся обратно. С Божьей помощью мы, я думаю, доберемся до Акры, а пока давайте выпьем. Смотрите, что я сберег.

С этими словами Бэртон достал из зарослей тот самый бочонок греческого вина, которое они так и не успели попробовать.

– Я сумел спрятать его в кустах, – пояснил Артур, – просто толкнул его ногой, и он сам туда закатился, а они и не заметили.

– Здорово, – обрадовался Дик, – а что мы будем делать с ними? – он указал на связанных сарацин.

Усмехнувшись, Бэртон взглянул на пленников. Повисло молчание.

– Выпейте с нами, друзья! – наконец сказал он.

* * *

Спустя несколько суток крестоносцы добрались до лагеря христиан под Птолемаидой. Охота за караваном и похождения в пустыне стали еще одной вехой длинного пути, который вел их дальше через новые приключения. И лишь Богу было известно, что ожидало впереди.

По прибытии в лагерь друзья обнаружили, что между крестоносцами и сарацинами было заключено краткое перемирие. Армии не могли уже каждый день сражаться друг с другом и благодаря мудрому решению своих предводителей получили легкую передышку. Это пришлось как нельзя кстати, и Дик с товарищами искренне возблагодарили судьбу, что успели так удачно вернуться. На второй день перемирия король, ко всеобщей радости, объявил турнир, на который решил послать приглашение и мусульманам. Отстаивать честь ислама Саладин направил своих лучших воинов.

В средние века, несмотря на запреты церкви, турниры были излюбленным развлечением, горячо приветствуемым рыцарями и простыми людьми. Папа Римский запрещал ристания, потому что многие их участники гибли или получали увечья без пользы для короля или Святого Престола, но традиции рыцарского духа были неискоренимы.

Средневековые турниры, много столетий назад канувшие в прошлое, были ярким и захватывающим зрелищем, недаром символом той эпохи зачастую служат именно они. Сияющие доспехи и мощные кони, яркие гербы, разодетые герольды и глашатаи, девушки в остроконечных шапочках, бросающие победителю платочек, – все картинки, запечатленные на миниатюрах старинных рукописей, фресках и витражах, оживали там во всем блеске и великолепии. Увы, нам не дано увидеть настоящего турнира воочию, но проследим за тем, как его воспринял Дик.

К полудню люди собрались возле ристалища, которым служила ровная пустая площадка между лагерем христиан и стенами Птолемаиды. Толпа возбужденно гудела в предвкушении развлечений. Пока не начались воинские состязания, трубадуры соревновались в искусстве с восточными музыкантами, вызывая восторг у слушателей. Люди хлопали и даже бросали им мелкие монетки. Бедное на забавы Средневековье любило все, что будоражило кровь, поэтому турниры всегда собирали множество зрителей.

В окружении вооруженной охраны на специально сооруженный помост проследовали значимые лица, мы не знаем, был ли среди них в тот день Ричард Львиное Сердце, но герцоги и графы важно заняли свои места. Среди благородных зрителей присутствовало и несколько знатных дам.

Всеобщее внимание привлекали восточные танцовщицы, которых привели с собой сарацины. Они танцевали и под игру своих музыкантов, и под музыку менестрелей, в зависимости от того, что им больше нравилось. Люди, не отрываясь, смотрели на красавиц, зачарованные их грацией. Приглядевшись, Дик узнал в одной из них ту, что танцевала ночью в Акре. Девушка не видела его, она кружилась в танце, не обращая внимания на зрителей. Ее лицо по-прежнему скрывал платок, но Ричард чувствовал, что не обознался.

По традиции ристания начинались с выборов королевы турнира, которой становилась самая прекрасная, по мнению большинства зрителей, девушка. Ей предстояло вручать награду победителю.

Когда музыка и шумное веселье немного стихли, претендентки замерли под взглядами толпы, ищущей первую красавицу. Среди присутствующих женщин было несколько очень красивых, достойных получить титул. Но случилось так, что королевой выбрали ту самую сарацинскую танцовщицу, на которую смотрел Дик.

Знатные дамы на высоких трибунах почернели от зависти, когда ее вели к помосту. Здесь на голову девушке торжественно возложили венок, символизирующий корону, и провозгласили ее королевой любви и красоты сегодняшнего турнира. Затем герольд кинул на песок меч, и состязания начались.

По правилам турниров первый вызов бросали гости. Один из сарацин выехал перед трибунами на коне, потрясая копьем и предлагая смельчакам сразиться с ним. Среди крестоносцев тотчас нашлись охотники. Высокий рыцарь на пегой лошади принял вызов. Всадники разъехались в разные концы ристалища, а затем, резко сорвавшись с места, понеслись друг на друга. Через мгновение раздался глухой удар встречающихся со щитами копий. Выбитый из седла рыцарь лежал на песке, а мусульманин, торжествующе воздев оружие, требовал следующего соперника.

Бэртон, усмехаясь, свистнул своего коня и опустил забрало шлема. Легко вскочив в седло, он выехал на ристалище. Противники слегка коснулись копьями щитов, в качестве приветствия, после чего вновь разъехались к разным концам площадки и бросились в атаку. Кони мчались на всем скаку, ветер развевал их гривы и плюмаж на шлеме Артура. Сквозь прорези для глаз он видел сарацина, направившего на него пику и скачущего навстречу. Послышался удар, и мусульманин грохнулся на землю, а конь Бэртона встал на дыбы и победно заржал. Христиане на трибунах зашлись в восторге. Артур проехал по площадке триумфальным кругом и спрыгнув с седла, задорно улыбнулся.

– Вот так-то! – сказал он друзьям.

Еще один сарацин выехал на арену. Против него вышел молодой крестоносец с золотым дельфином на червленом щите. Через несколько минут мусульманин оказался выбитым из седла, а молодой рыцарь вызвал следующего противника. Откликнулся сарацин огромного роста. Столкнувшись копьями, оба упали с коней. Тогда, поднявшись с земли, они вынули мечи и стали рубиться. Турнирное оружие делалось тупым, однако сильные удары оставляли глубокие вмятины на щитах. Крестоносец хорошо сражался, но соперник превосходил его ростом и мощью, и, когда рыцарь с дельфином на секунду замешкался, тяжелый клинок обрушился на его шлем и он упал без сознания.

Артур Бэртон снова вышел на поединок и опять победил. В этот раз сразу рубились пешими. Мусульманин и вправду был силен, но Бэртон не даром слыл великолепным фехтовальщиком. Умело прикрываясь щитом и вовремя разрывая дистанцию, он подходил к противнику то справа, то слева, нанося неожиданные быстрые удары. Вскоре силы сарацина закончились, и Бэртон полностью завладел инициативой. Он выбил из рук мусульманина оружие и принудил его сдаться. Получив в трофеи уже второй шлем, довольный Бэртон вернулся к товарищам. Артуру нравилось чувствовать себя героем, как всякий тщеславный человек, он любил публичные победы, и турниры заставляли его кровь петь и наполняться восторгом.

А на ристалище вновь сражались верхом. Какой-то рыцарь с золотой перевязью в черном щите тяжело упал наземь. Потом потерпел поражение крестоносец с белым орлом на червленом поле. Бан принял участие в конной схватке и вылетел из седла. Он потирал ушибленную при падении спину и проклинал все, на чем свет стоит. Следом вышел Джек и неожиданно победил. Джефферсон пока воздерживался от участия в поединках и только смотрел. Дик дважды выходил на ристалище – один раз верхом и один раз пешим, и оба раза одолел соперников.

Сарацинская танцовщица, выбранная королевой турнира, узнала Ричарда. С трибуны она внимательно смотрела, как он сражается, и, кажется, переживала за него.

Бэртон еще несколько раз участвовал в поединках, и всякий раз успешно. Казалось, ему не было равных, он легко брал верх над всеми соперниками, блистая в пеших и конных схватках, как вдруг неожиданно на ристалище выехал рыцарь без гербов и в закрытом шлеме. Это был неизвестный, отнявший у них добычу в оазисе. Сходу, только появившись, он сбил на землю первого противника и раз за разом одержал еще несколько побед.

– Смотрите, – сказал Дик, – это ведь наш недавний обидчик, и опять инкогнито.

– Действительно, он, – подтвердил Бэртон, – надо намять ему бока и наконец познакомиться.

В этот момент рыцарь без гербов одолел еще одного соперника. Сарацины больше не выказывали желания состязаться, и трибуны стали требовать поединка сильнейших участников турнира, каковыми признавались Бэртон и неизвестный в закрытом шлеме.

– Как удачно все складывается, – воскликнул Артур, – даже не нужно искать повод, чтобы сразиться с ним.

Бэртон вновь сел в седло и, взяв копье, выехал на ристалище. Незнакомец, кажется, не узнал его, во всяком случае, появление Артура не произвело на него никакого впечатления. Бэртон же, напротив, горячился, чувствуя острое желание свести счеты. Герольды, одетые львами и драконами, протрубили начало поединка, и соперники, пришпорив коней, помчались в атаку.

Черный конь неизвестного рыцаря тяжело врезался копытами в землю. Расстояние между противниками стремительно сокращалось, и вот их копья ударились, скользнув по щитам. В этот раз оба всадника усидели в седлах. Проскакав мимо друг друга на бешенной скорости, они достигли краев площадки, развернули лошадей и снова бросились в бой. Вновь яростный удар не достиг цели, и вновь оба остались верхом. Рыцари в третий раз подняли пики и погнали коней. На всем скаку они столкнулись, и вдруг Артур Бэртон, не знавший поражений и казавшийся неуязвимым, тяжело упал из седла. Его противник привстал в стременах, и Артур слышал, что он смеется.

Бэртон неподвижно лежал в пыли, потрясенный своим нежданным падением. Смех неизвестного рыцаря, приглушенный шлемом, отдавался в ушах. Артур с трудом поднялся с песка и, взяв коня под уздцы, отошел к краю ристалища.

Всадник без гербов торжествовал на завоеванном поле. Его уже были готовы признать победителем турнира, как вдруг Ричард Корнелий выехал вперед, громко заявив:

– Я оспариваю его победу!

Закрытый шлем полностью скрывал лицо неизвестного, и невозможно было понять, какие мысли возникают в его сознании – гнев, сомнения или беспечность. Как бы то ни было, он уверенно принял вызов Ричарда, и противники вновь направились в разные концы площадки. Зрители уже устали от повторяющейся картинки. Словно почувствовав это, кони без промедлений стремительно столкнули рыцарей, и Дик, приняв на щит тяжелое копье врага, ударил его прямо в грудь так, что тот с грохотом упал навзничь.

От удара о землю глухой шлем соскочил с рыцаря и валялся рядом. Неизвестный медленно приходил в себя. Он поднял голову, и Дик с друзьями с удивлением узнали в незнакомце барона Альфреда Мора, с которым они поссорились в маленькой таверне на далеком берегу.

– Так вот кто стесняется выходить под своим гербом! – крикнул Джек. – Барон-разбойник, запятнавший свое имя!

Ни слова не ответив, Альфред Мор взобрался на коня и уехал. Ричарда чествовали как победителя. Его признали сильнейшим рыцарем, и королева турнира повязала ленточку на его копье. Завязывая узелок, девушка долго смотрела в глаза Дика, легко касаясь пышной грудью его плеча. Закончив, она медленно отвела взгляд и плавно отошла на полшага.

Друзья поздравляли Дика, музыканты вновь заиграли, люди пили и веселились. Турнир удался отлично. К Ричарду все относились неплохо, и его триумф не раздражал почти никого.

А Бэртон все еще стоял у края ристалища. Он видел успех Дика, но не мог порадоваться за него. Артур был тщеславен и честолюбив, и то, что Ричард победил того, кто только что на глазах у всех выбил его из седла, больно ранило душу Бэртона, наполняя его сердце досадой и злостью. Однако Артур, как всякий благородный человек, умел быть выше мелких страстей. Махнув рукой, он поздравил Дика с победой и искренне пожал ему руку. Но бессознательно с того момента Бэртон стал относиться к Ричарду хуже.

Вокруг шумела толпа. Дик устал находиться в центре внимания и отошел в сторону. Заметив это, сарацинская танцовщица, выбранная королевой турнира, приблизилась к Ричарду и остановилась в нескольких шагах от него. Рыцарь улыбнулся ей и, как тогда в Акре, слегка подмигнул.

– Я не говорю на твоем языке, – сказал Дик, – ты понимаешь меня?

Девушка неотрывно смотрела в его глаза. Она и вправду была изумительно хороша, но про себя Дик отметил, что Аделина все же могла потягаться с ней в красоте.

– Как же мы будем общаться? – вновь спросил Ричард.

Он коснулся ее руки. Красавица замерла, но не возражала. С минуту они молчали. Тогда Дик неожиданно для самого себя вдруг притянул ее к себе и поцеловал. Девушка вздрогнула и вырвалась из его объятий.

– Как тебя зовут? – спросил Дик.

Она не знала его языка, но поняла вопрос.

– Фатима, – сказала она и исчезла.

* * *

Прошло несколько дней, перемирие закончилось, и турнир забылся. Под стенами Птолемаиды вновь сражались заточенными клинками и проливали кровь. Казалось, силы гарнизона города давно должны были истощиться, но христиане все не могли взять эту укрепленную цитадель.

Ранним утром горны призывно заиграли атаку. Ричард смотрел на грозные стены крепости, ощущая волнение. Битвы уже стали привычны для Дика, но все равно он оставался еще слишком молод, чтобы уметь равнодушно воспринимать жизнь, любовь и смерть.

В крестоносцев полетели стрелы. Этот штурм был один из многих, не первый и не последний. Убитые рыцари падали на песок, но армия продолжала движение. Христианские стрелки пока не отвечали мусульманам, желая занять более удобную позицию ближе к крепости, однако осадные машины уже вступили в бой. Тяжелые камни с грохотом ударили в стены Птолемаиды, сотрясая ее до самого основания. Катапульты перезарядили, и новый залп обрушился на Акру. Среди мусульман появились убитые, и сарацины с удвоенной яростью стали обстреливать крестоносцев. Подняв щиты, пехота не замедляла наступления. Доспехи воинов раскалились под жарким солнцем, металл обжигал кожу. Надо было, собрав всю волю и мужество, преодолеть расстояние до крепости, чтобы тогда уже вступить в настоящий бой.

Пока сарацины обстреливали пехоту, христианские стрелки поднялись на небольшой холм невдалеке от стен. Натянув тетивы, они разом разрядили луки в сторону города. Сотни стрел взмыли в небо и, словно смерч, упали на Птолемаиду, раня и убивая врагов.

Пехота была уже близко к крепости. Артиллерия крестоносцев крушила Акру, внося смятение в ряды мусульман. Казалось, можно начинать штурм, но в тот момент, когда христиане уже приготовились ставить осадные лестницы, сарацины вылили на наступавших котлы с горящей смолой. Крестоносцы отпрянули от стен. Кипящая и клокочущая черная жидкость, приготовленная на погибель христианам, словно варево ведьм на шабаше, сбила атаку. Командиры не могли заставить воинов приблизиться к крепости, войско, как стадо баранов, толклось на месте под обстрелом врагов. Но вот кто-то, превозмогая страх, ринулся в атаку. С глухим стуком уперлись в стены осадные лестницы, и крестоносцы устремились на штурм.

Ричард, увлекаемый наступлением словно волной, бросился к лестницам. Все предыдущие события до предела обострили его чувства. Смертоносный град мусульманских стрел, ядра катапульт, врезающиеся в укрепления, крики и лязг металла, скрип арбалетных воротов и щелканье тетивы и в довершение льющийся откуда-то сверху огонь – все смешалось в его сознании. Ричард не чувствовал страха, вернее не осознавал его. Дика переполняло желание выжить, и он сражался за жизнь.

Взбиравшийся по лестнице впереди него рыцарь упал убитый, чуть не столкнув Ричарда за собой. Дик уже почти вскарабкался до конца, он видел сарацина, стоящего наверху с окровавленным ятаганом. Капли крови стекали по лезвию и падали на лицо Ричарда. Ловчее перехватив меч и крепче держась другой рукой за перекладину лестницы, Дик приготовился защищаться. Мусульманин ударил сверху вниз, но Ричард отбил клинок и попытался достать противника. Он находился в крайне неудобном положении, и сарацин увернулся от выпада, тут же ответив новым ударом. Однако Дик уже влез на стену. Отразив блеснувший ятаган, он проткнул сарацина и, оглянувшись, увидел, что крестоносцы взбираются по лестнице вслед за ним. Ричард поднял над головой меч, увлекая товарищей за собой, и побежал по стене навстречу врагам…

…Крестоносцы бились на стенах уже больше часа, однако все попытки сломить сопротивление мусульман оказались тщетны. Гарнизон Акры оставался еще силен. Рыцари пытались пробиться к спускам со стен и перенести битву в город, но это не удавалось им, несмотря на все усилия. Постепенно инициатива перешла к защитникам крепости. Мусульмане начали теснить крестоносцев, и те стали медленно отступать.

Штурм опять не достиг цели и через полчаса закончился. Вернувшись в лагерь, Бан с Джеком встретили Джефферсона и Бэртона, пришедших чуть раньше. Друзья кратко обменялись впечатлениями от боя и пожалели, что Птолемаида вновь не была взята.

– Эта крепость в конце концов доконает нас, – сказал Джек, – вот увидите!

– Или мы ее, – мрачно отозвался Джефферсон, – но и вправду, осада затягивается…

Бэртон все это время как будто о чем-то думал.

– А где же Дик? – наконец спросил он.

Действительно, Ричарда не было, и друзья не помнили, когда последний раз видели его. Он поднялся на стену, и никто не знал, что с ним случилось потом.

– Может, он где-нибудь здесь, в лагере? – с сомнением предположил Бан.

Они разбрелись по лагерю, ища Ричарда, но через некоторое время убедились, что Дик пропал.

– Неужели Ричард погиб! – воскликнул Джек.

* * *

Где-то в подземельях Акры на голом каменном полу неподвижно лежал человек. Темное и сырое помещение не имело окон, но свет слабо проникал туда через щели в двери и стенах. Возле лежащего стояла плошка, наполовину заполненная водой. В углу сидела крыса и терла лапками нос, она как будто колебалась, укусить этого человека сейчас или позже. Затхлый воздух и мрачная атмосфера темницы давили и угнетали душу.

Человек пошевелился и открыл глаза. Все это время он лежал без сознания. У него кружилась голова и сильно болел затылок. С трудом приподнявшись на локте он огляделся. «Где я? – подумал пленник. – Как я здесь очутился?». Он коснулся головы и почувствовал боль от прикосновения, словно дотронулся до места удара. Постепенно воспоминания возвращались. Стена… битва… он сражался с врагами, и вдруг… дальше провал. Видимо, его ударили по голове, и он лишился чувств. Ричард смутно вспомнил, что потом его проволокли по темным коридорам и кинули в какой-то подвал. «Значит, я в плену», – с ужасом понял Дик.

Крыса стала медленно подбираться ближе. Большущая толстая крыса вознамерилась укусить его. Дик поднял с пола камешек и бросил в нее. Крыса отскочила в сторону и недобро посмотрела на рыцаря маленькими красными глазками. Ричард запустил в нее еще одним камнем, и крыса скрылась, недовольно шипя.

Дик встал, отряхиваясь от пыли. Он находился в небольшой комнате с глухими холодными стенами, на которых висели цепи. Каменные ступени вели к запертому входу, из-за которого тускло пробивался свет. Ричард навалился на дверь плечом, но выбить ее крестоносцу оказалось не под силу, тогда он стал кругами бродить по камере. Через час рыцарь устал и сел на пол, уставившись в одну точку. Крыса снова появилась в углу. Дик не обращал на нее внимания. Он думал, как отсюда выбраться и что для этого предпринять.

Минуты текли нескончаемо долго. Ричарду захотелось пить. Он взял плошку и сделал глоток воды, но тут же выплюнул ее. Она оказалась мерзкой на вкус, зацветшей и давно испортившейся. Дик со злостью швырнул плошку об стену. Гнилая вода расплескалась по полу. Не зная, чем занять себя, крестоносец нашел в кармане сухарь и от нечего делать начал прикармливать крысу, которая вновь таращилась на него из угла.

Дик сидел у дальней стены, уткнувшись лицом в колени, когда со скрежетом приоткрылась дверь и в проеме показался тюремщик.

– На восходе тебя повесят, парень, – сказал он, усмехаясь, и сопроводил свои слова понятными Ричарду жестами.

Мороз пробежал по коже. Живое воображение Дика тотчас во всех подробностях нарисовало, что его ждет. Шансов на спасение не было, рыцарь попытался читать молитвы, но от переполнявшего его ужаса и отчаяния не мог вспомнить ни одной. Прошло еще сколько-то времени. Дик не знал, сколько: каждую секунду он ждал прихода палача. Крестоносец чувствовал, что силы покидают его. Он лег на холодный пол, пытаясь заснуть. Страх сжимал сердце Ричарда, а крысы водили вокруг него хороводы и не давали спать.

Время стремительно мчалось к рассвету. Молодой рыцарь понимал, что жить оставалось совсем недолго и никто не поможет ему.

Послышался шорох, и дверь со скрипом начала медленно открываться. У Дика прервалось дыхание.

– Вот и все… – подумал он. Это были последние мгновения. Дик мысленно стал прощаться со всем, что любил.

Тяжелая дверь отворилась… и в темницу неожиданно вошла Фатима.

– Скорее, Ричард, – взволнованно сказала она на своем языке, – надо бежать! Я подсыпала тюремщику снотворное и украла ключ!

Трудно описать словами чувства Дика в этот момент. Он не сразу сумел подняться, слишком велико было потрясение. Фатима поспешила помочь ему, и, совладав с собой, Ричард встал на ноги. Они спешно покинули камеру, очутившись в сумрачном коридоре с низким сводчатым потолком. В конце него находилась лестница, возле которой спал мусульманин-тюремщик. Дик осторожно снял с его пояса меч.

– Хочешь, убей его, – будто прошептал кто-то из темноты коридора. Но Ричард не стал этого делать.

Поднявшись наверх, они отворили маленькую дверь и выбрались из подземелья.

На улице была ночь. Прекрасная восточная ночь. После затхлого подвала свежий воздух ударил в голову. Дик с жадностью вдыхал прохладные дуновения ветра, все еще не веря, что вырвался из плена и остался жив.

Фатима потянула его за рукав.

– Надо идти, – шептала она.

Ричард не спорил. Он следовал за девушкой, полностью доверившись ей. Рыцарь не знал слов, которые она говорила, но ему хватало интонаций, чтобы понимать ее.

Миновав несколько улиц, Фатима привела крестоносца к маленькому домику.

– Я живу здесь, – сказала она, – пойдем.

Дик вошел вслед за ней во двор. Там росли саксаулы и лимонные деревья. Недавно закончился дождь, и сейчас сад был особенно красив и свеж. Девушка завела рыцаря в дом и, затворив дверь, облегченно вздохнула.

– Здесь они не станут тебя искать, – промолвила Фатима, – а если понадобится, ты спрячешься тут, – она вынула из пола несколько досок, и Ричард увидел небольшой секретный погреб.

– Сейчас ты не сможешь покинуть крепость, – говорила девушка, – но Птолемаида скоро падет, – в ее глазах появилась печаль, – теперь это только вопрос времени. Христиане захватят город, и тогда ты вернешься к ним. А до тех пор ты можешь оставаться здесь…

Это было непросто для Фатимы. Как бы сильно ни нравился ей Ричард, он оставался крестоносцем, а она мусульманкой. И помогая ему, она предавала свою религию. Но выбирая между любовью и верой, она предпочла любовь. И такой выбор, в принципе, естественен для женщины.

Так Дик сблизился с Фатимой. Скрываясь в ее заброшенном жилище, он коротал дни ожиданий. Девушка почти все время проводила рядом. Она окружала его лаской и дарила нежность. Как читатель, наверное, уже и сам догадался – она была влюблена в него. По ночам Дик выходил во двор посмотреть на звезды, высокая каменная ограда и заросли душистых лимонных деревьев скрывали его от случайных взглядов. Их существование в осажденной Птолемаиде, конечно, не было безмятежным, но все же потом, спустя годы, Ричард с удивлением вспоминал эти дни в осажденной и разрушенной Акре, проведенные в маленьком домике, скрытом зарослями лимонных деревьев, как очень счастливое время… Жизнь – странная штука…

Шли дни, и силы мусульманского гарнизона закончились. Для всех стало очевидно, что в следующий штурм крестоносцы захватят город. И тогда комендант крепости принял решение отдать христианам Акру.

В один из дней Ричард неожиданно услышал знакомую речь и, думая, что ослышался, осторожно выглянул за ограду. Мимо маленького домика шли и ехали крестоносцы, город был освобожден. Дик радостно выбежал на улицу. Стояла солнечная погода, и всюду виднелись белые плащи с нашитыми крестами. Ричард бродил по городу, надеясь найти знакомых, но никто из его друзей не встречался ему. Тогда он возвратился за Фатимой. Крестоносцы пленили население Акры, и Дик не хотел, чтобы эта участь постигла и ее. Он намеревался переговорить с Джефферсоном, который был достаточно влиятельным человеком и, учитывая, как девушка помогла Дику, мог обеспечить ей свободу.

Они шли по широкой улице, когда один крестоносец, знакомый прежде с Ричардом, случайно узнал его.

– Дик! – воскликнул он. – Неужели это ты? Все считают тебя погибшим. Откуда ты взялся?

Коротко Дик поведал ему о своих приключениях. Тот с изумлением слушал, а когда Ричард с девушкой ушли, пересказал эту историю своим приятелям. И надо было так случиться, что слух о чудесном спасении Ричарда Корнелия дошел до Альфреда Мора.

Барон давно копил злобу на Дика, и теперь представлялся отличный шанс отомстить ему. Злодейский план мгновенно возник в голове Мора, и он незамедлительно приступил к его воплощению.

Тем временем друзья, так же как и Дик бродя по захваченной Акре, повстречали его на одной из улиц.

– Черт возьми! – крестясь, воскликнул Бан. – Приведение!

– Нет, – сказал Джефферсон, – вполне настоящий Ричард Корнелий, только как это получилось?

– Кто это с тобой, Дик? – заинтересовался Бэртон, узнавший девушку.

Товарищи забросали Дика вопросами. Они были рады увидеть его живым, на что уже давно не рассчитывали. Ричард рассказал им обо всем, что случилось с ним со времен того злополучного штурма, после которого друзья считали его погибшим. Выслушав Дика, крестоносцы решили отметить его возвращение, и все вместе отправились к ближайшему складу вина.

Здесь, откупорив бочонок, они выпили за спасение Ричарда, за освобождение Акры и за скорейшее завоевание Святой земли. Фатима была с ними, девушка держалась скромно, все еще не уверенная в их с Ричардом безопасности. И, как оказалось, не напрасно.

Пока друзья выпивали, к ним подошел отряд рыцарей примерно из десяти человек. Их суровый вид говорил, что они пришли не с дружественными намерениями. Один из них выступил вперед и официально объявил:

– Изменник Ричард Корнелий, ты должен предстать перед судом короля за предательство дела Креста и веры.

– Вот те раз! – поперхнулся вином Джефферсон. – Потрудитесь объясниться.

– Этот человек обвиняется в измене, – холодно сказал посланник, – король будет его судить.

– Что за бред… – начал Джефферсон.

– Если вы вздумаете сопротивляться, – перебил его человек, – мы применим силу.

Численный перевес был налицо, крестоносцам не имело смысла ввязываться в драку.

– Успокойтесь, – сказал Дик друзьям, – это какое-то недоразумение, сейчас мы во всем разберемся.

– Сарацинскую девушку тоже велено доставить к королю, – промолвил предводитель отряда.

Они связали Ричарду и Фатиме руки и под конвоем повели на суд. Друзья отправились следом.

Король Англии Ричард Львиное Сердце спешил. И потому судил, не сходя с лошади. Они повстречали его возле городских ворот в сопровождении свиты. Возле короля друзья заметили Альфреда Мора, который что-то тихо шептал ему, указывая на Дика.

Король взглянул на Ричарда, и по его лицу пробежала тень, он не был уверен в истине. Подумав минуту, Львиное Сердце произнес:

– Этот рыцарь, – он кивнул в сторону Мора, – обвиняет тебя в измене. Он говорит, что во время штурма Акры ты предал нас и перешел на сторону сарацин.

– Это ложь, – твердо ответил Дик, – без сознания я попал в плен.

– Допустим, – сказал король.

Тут вмешался Мор:

– А как ты объяснишь, – проговорил он, – что все христианские пленники были умерщвлены мусульманами, а ты один остался в живых?

Это был коварный вопрос. Альфред Мор внутренне усмехался. Он отъехал от короля и, проезжая мимо Ричарда, тихо сказал ему:

– Сейчас я припомню тебе и турнир, и ту гусыню в таверне.

– Так как ты спасся, Дик? – вновь спросил король.

– Своим спасением я обязан этой девушке, – ответил Ричард Корнелий, показывая на Фатиму, – она тайно вывела меня из темницы и спрятала в своем доме, где я ждал освобождения Акры. – И он подробно рассказал все события, случившиеся с ним.

– Это ложь, – закричал Мор, – он изменник и предатель, я думаю, он тайно принял ислам, а девушка – мусульманская шпионка!

– Я ручаюсь в невиновности Ричарда Корнелия, – сказал Кристофер Джефферсон.

Львиное Сердце колебался. В историю, рассказанную Диком, с трудом верилось, но почему-то еще труднее было поверить Мору. Не придя ни к какому заключению, король передал своим приближенным право принять решение. Посовещавшись с Альфредом Мором, они вынесли приговор:

– Виновен!

Ричарда Корнелия было решено казнить, а Фатиму продать в рабство. Купить ее захотел барон Мор. Это решение, вынесенное с подачи барона, было далеко от того, что называется справедливым приговором, но король не возражал.

– Тогда я требую Божьего суда! – сказал Дик.

Божьим судом, или поединком чести, назывался особый вид судебного процесса, характерный для Средневековья. Это была дуэль, исход которой определял истину. Считалось, что Бог примет сторону правого, и выживший в поединке признавался таковым.

– Пусть будет так, – согласился Львиное Сердце.

Альфред Мор не ожидал этого. Он не собирался сражаться и рисковать жизнью, ему хотелось, чтобы Дика просто повесили, а ему досталась девчонка, но возможности отказаться у барона не было, иначе ему самому пришлось бы отвечать за клевету.

Ричарду развязали руки и дали меч. «Он опять хочет проверить, есть ли Бог…» – подумал Бэртон. Барон спешился и встал перед Диком. Тотчас они начали поединок. Для Ричарда победить было единственной возможностью выжить, поэтому он не жалел себя. Альфред Мор, напротив, действовал осторожно, не желая зря подставляться под удары. Тяжелые мечи со звоном скрещивались и, свистя, рассекали воздух, но достать друг друга противники не могли. Яростно нападая, каждый старался пробить защиту врага и одним ударом решить исход боя. Однако, пока это не удавалось ни одному из них.

Но вот Мор постепенно захватил инициативу. Он стал наступать на Дика, тесня его и нанося быстрые сильные удары, от которых Ричард едва успевал защищаться. Дик пятился, перейдя к глухой обороне, он ждал, пока силы барона исчерпаются, чтобы начать атаковать самому. Он внимательно искал удобного момента… и тут Дик оступился. Споткнувшись о камешек, он упал, и сразу же Альфред Мор бросился добивать беззащитного противника. Он занес над Ричардом меч, но в этот момент неожиданно сам напоролся на клинок Дика и, хватая ртом воздух, упал. Спустя несколько минут барон-разбойник испустил дух.

Поединок чести завершился. Ричард Корнелий медленно поднялся с песка.

– С этого человека снимаются все обвинения, – произнес король, – и освободите девушку.

Сказав так, Ричард Львиное Сердце уехал, а Дик-крестоносец бросил на землю меч и пошел в другую сторону.

V. Секрет сапожника

Так крестоносцы овладели Акрой. За этот клочок прибрежной земли они бились более двух лет, и за это время под стенами Птолемаиды погибло множество отважных рыцарей. Потери мусульман тоже оказались огромны. И теперь обе стороны вдруг неожиданно поняли, что Акра как таковая никому и не была особо нужна. Принадлежащая мусульманам или захваченная крестоносцами, крепость не заслоняла Иерусалима и не приближала его. Ни Ричард Львиное Сердце, ни Саладин, наверное, не смогли бы ответить, почему так упорно боролись за обладание ею. Освобождение города почти ничего не дало и никак не изменило хода войны. Но здесь нашлись запасы продовольствия и немного вина. Крестоносцев очень радовали эти трофеи, и они не так плохо проводили время в завоёванной Птолемаиде.

Войско христиан оставалось здесь еще месяц, ожидая, пока Саладин выполнит условия капитуляция, по которым он обещал обменять пленных крестоносцев на магометан, захваченных в Акре. Однако султан медлил исполнять договор. Тогда король Ричард велел казнить мусульман. Чуть позже крестоносцам стало известно, что Саладин еще ранее приказал убить всех христиан-пленников.

Века изящных витражей и фресок были, увы, и временем вероломной жестокости. К счастью, Дик с товарищами не имели никакого отношения к убийству пленных и их честь осталась не запятнанной.

Все это время Дик жил у Фатимы, разделяя с ней дни и ночи. После Божьего суда никто не сомневался в невиновности Ричарда, и девушка тоже находилась в относительной безопасности. Ее скромное жилище сделалось настоящим домом для молодого рыцаря. Дик не говорил на ее языке, но она могла понимать его без слов. А после освобождения Акры их переводчиком стал Артур Бэртон. Иногда он проводил с ними время и мог перевести то, что они хотели сказать друг другу… Так проходил день за днем…

***

Однажды у Ричарда порвался сапог. Дик не имел замены и отправился искать мастера, чинящего обувь. Пройдя пару кварталов, рыцарь вспомнил, что несколько дней назад на рассвете в Акру пришел человек. Это был странствующий сапожник по имени Иосиф Картофил. В то утро Ричард повстречал его у городских ворот. Картофил скитался по свету, зарабатывая своим ремеслом, и какое-то время собирался провести в Акре. Вспомнив это, Дик решил обратиться к Иосифу.

Ричард шел длинными улицами, ища лавочку Картофила. Птолемаида, освобожденная христианами, выглядела по-иному, мечети были превращены в церкви, на крепостных стенах развевались знамена крестоносцев. Дик с интересом наблюдал преображение города, перешедшего из одной веры в другую. Вскоре рыцарь отыскал мастерскую, где обосновался сапожник. Это было неприметное здание, спрятавшееся между двумя большими домами. Оно помещалось в их внутреннем дворе, но все же его можно было заметить с улицы.

Иосиф Картофил сидел на порожках дома. В руках он держал выделанную кожу, порезанную на заготовки для обуви, но он не смотрел на нее, его взор был обращен к небу. Картофил был уже немолодым евреем лет шестидесяти, в его волосах поблескивала седина, а во внешности сквозило что-то бродяжное. Старик был облачен в поношенную дорожную одежду, и казалось, будто он отдыхает на привале, только что отмахав миль десять-пятнадцать, и вот-вот опять отправится в путь.

Ричард не торопясь подошел к крыльцу и остановился рядом. Он только собирался поздороваться с Картофилом, однако еврей внезапно перебил его.

– Вот точно так, – медленно заговорил Иосиф, мельком взглянув на крестоносца и вновь подняв глаза к небу, – точно так много лет назад Спаситель подошел к порожкам моего дома, на которых сидел я в тот злополучный день…

Ричард изумленно посмотрел на мастера, только теперь заметив, что тот пьян. Картофил словно погрузился в глубины памяти. Немного помолчав, Иосиф тихо продолжил, говоря кажется, самому себе:

– На Его плечах лежал крест, а на голове был терновый венец. Его вели на Голгофу, и Он остановился у моего порога… Фарисеи… Впрочем, зачем ты пришел? – вдруг громко спросил он.

Удивленный таким вступлением, Ричард не сразу вспомнил, что пришел к нему как к сапожнику. Его слова показались рыцарю бредом безумца.

– Я пойду… – начал было Дик.

– Я пойду, а ты останешься и подождешь, пока я вернусь… – заплетающимся языком вымолвил Картофил. – Так Он сказал мне тогда… и с тех пор я жду… так что тебе нужно?

Ричард растерянно протянул Иосифу рваный сапог и без особой надежды сказал, что хотел починить его.

– Хорошо, – ответил мастер, – приходи за ним завтра. Я починю сапог.

В недоумении Дик ушел. Старик произвел на него впечатление сумасшедшего. Впрочем, подумал рыцарь, чего не скажет человек спьяна.

На другой день Ричард вновь отправился к Картофилу. Из-за приоткрытой двери мастерской доносилось сухое покашливание и звуки маленького молоточка, какими работают сапожники. Крестоносец поднялся на крыльцо и постучал в дверь. Молоточек стих, но никто не ответил, и Дик без приглашения вошел внутрь. Там было пыльно, на полу беспорядочно валялись вещи, в комнате имелось только одно окно, но света хватало. В дальнем углу возле верстака стоял невысокий человек и вырезал из войлока стельки.

Увидев Ричарда, он прервал работу и подошел к нему. Иосиф не сразу смог вспомнить Дика.

– Приветствую тебя, – сказал он, – что ты ищешь в скромной мастерской убогого сына Израиля?

– Старик, – ответил Дик, протягивая ему монету, – я принес тебе плату и хочу забрать свой сапог…

Теперь еврей-сапожник узнал клиента.

– Золотой… – проговорил он, пробуя монету на зуб. Картофил положил плату в карман и, взглянув в окно, окинул улицу взглядом.

– Снова Акра христианская… – ни с того ни с сего вымолвил он. – Возможно, скоро вы вновь возьмете Иерусалим… Так ведь, крестоносец?..

Иосиф стал тереть глаза, будто они слезятся.

– Как же давно все это было… – вдруг пробормотал он себе под нос.

– Что было давно? – не понял Дик.

– Много чего было, – рассеянно ответил Иосиф. – Первый крестовый поход, освобождение твоими предшественниками Священного города, а еще раньше, – вдруг горячо зашептал старик, – в Палестине правил римский наместник Понтий Пилат. Тогда в Европе не было королей, а Мухаммед еще даже и не родился…

– О чем ты? – растерялся рыцарь.

– Говорю, было время, когда на земле еще не существовало ислама и христианства, давно это было – только и всего… – ответил Картофил и сменил тему. Он стал болтать о политике, о ценах на зерно и кожу. Иосиф многое знал и о многом слышал и все это был, кажется, рад рассказать. Сегодня трезвым он показался Ричарду вполне вменяемым.

– Да, юноша, чуть не забыл, – сказал он, прощаясь, – вот твой сапог. Забирай и носи на здоровье. И не обращай внимания на то, что я иногда говорю, особенно когда выпью.

Поблагодарив сапожника, Ричард отправился к Фатиме. Она ждала его на крепостной стене и смотрела вдаль, в ту сторону, где за горизонтом находился Иерусалим. Поднявшись на стену, Дик стал рядом с ней. Фатима грустила. Девушка знала, что скоро крестоносцы продолжат поход и Ричарду придется покинуть ее. Может быть, навсегда. Эта мысль разрывала ей сердце. До встречи с Диком она никогда не любила и вряд ли полюбит еще. Ей хотелось сказать об этом ему, но разве передашь такое через Бэртона, а арабского Ричард не знал…

***

Спустя несколько дней поздним вечером Ричард шел по одной из улиц, а впереди него понуро брел пьяный и шатался, словно высокое дерево в бурю. Хмельной опирался на стены домов, но ноги его все равно не слушались, и беднягу заносило то в одну, то в другую сторону. Тем не менее пока ему удавалось сохранять равновесие. Однако Дик понимал, что это не сможет продолжаться долго, и, проходя мимо очередной лужи, пьяный упал в нее. Он лежал равнодушно и бесчувственно, не шевелясь и не пытаясь подняться. Ричарду стало жаль человека, который, как ему показалось, был уже не молод и не богат. Вытащив пьяного, Дик положил его у обочины и вдруг увидел, что перед ним Картофил.

Старый сапожник смотрел на Ричарда мутным взором. Его красные от хмеля глаза остекленели и слезились. Он с трудом приподнялся на локте и попытался протянуть рыцарю руку.

– Это ты, сынок? – заплетающимся языком проговорил Иосиф. – Отведи меня домой, я так устал…

Ричарду не хотелось с ним возиться, но бросить старика на улице ему не позволила совесть. Дик поднял Картофила с земли и, кое-как поставив, повел, поддерживая, к его мастерской.

Иосиф с трудом переставлял ноги. Временами он начинал бессвязно бормотать.

– Как вовремя ты появился, сынок, – еле выговаривал сапожник, – я никогда, слышишь, никогда не дошел бы сам…

– Полно тебе, старик, – произнес Дик, – я не твой сын, я Ричард Корнелий, крестоносец из Йорка.

– Что ты говоришь, сынок? Ты крестился? Да ведь и мне пришлось уверовать в Христа…

– Старик, говорю тебе, я не твой сын, – повторил Ричард.

Иосиф остановился и вгляделся в лицо Дика. Даже сквозь хмель он осознал, что ошибся.

– И правда… – с пьяной грустью произнес Картофил, – ты не похож на моего сына, только роста примерно одинакового… да и сын-то у меня был лет девятьсот назад…

Крестоносец не придал значения его словам, сочтя их очередным пьяным бредом. Он уже почти волоком тащил Иосифа, который больше не мог идти.

– Если ты не мой сын, – снова заговорил мастер, – почему ты не бросил меня в той луже?

– Я решил, что это будет неправильно, – коротко ответил Дик.

– Значит, ты добр… – пробормотал сапожник.

Картофил замолчал. Они почти пришли к его лавке.

– Я знаю великую тайну, рыцарь, – вдруг снова сказал Иосиф, – и я открою ее тебе…

Дик с сомнением взглянул на него. Что мог знать этот пьяный старик, с трудом ворочающий языком? Его одежда была в грязи, а мысли бессвязны, и Ричард еле тащил его, но Картофил продолжал настаивать, что обладает великим секретом.

– Никто больше не знает этого в целом мире, – бормотал Иосиф, – никто не может знать… один я, из ныне живущих, все видел и все сохранил…

Дика утомлял пьяный бред Картофил. Он хотел поскорее отделаться он него, но это было не так-то просто. Иосиф что-то шептал, он говорил про Христа и Пилата, про еврейских книжников и про Священную кровь. До Ричарда доходили лишь обрывки сказанного, но он особо и не прислушивался к странным словам. Вдруг голос мастера обрел четкость.

– Ты думаешь, я обычный сапожник? – говорил он. – Ты заблуждаешься, рыцарь. Я многое видел и многое испытал. Я давно живу на земле и уже без малого тысячу двести лет скитаюсь по свету. На моих глазах вершилась история. Я видел, как Мухаммед сотворил ислам и как рухнул Рим, я присутствовал при распятье Христа и знаю один секрет, связанный с теми событиями…

– Уж не хочешь ли ты сказать, что ты библейский праотец? – усмехнулся Дик.

– Нет, – ответил он, – я – Агасфер, и хочу сказать иное…

Помимо воли Ричард прислушался. Он знал легенду о Вечном Жиде, паломники часто рассказывали ее в придорожных трактирах после нескольких кружек эля, однако рыцарь никогда не предполагал, что это может быть больше чем просто сказка. Слова Иосифа казались вздором, но все же Ричард поколебался, а что если сапожник говорит правду?

– Когда Христос проповедовал в Галилее, – начал Картофил, с трудом подбирая слова, – я жил в Иерусалиме… В те времена Палестина принадлежала Римской империи… Имперский наместник, прокуратор Понтий Пилат, правил железной рукой и казнил многих преступников… Быть может, он по-своему искал правды… Но однажды евреи решили убить невиновного… Был один Человек… Когда Его вели на казнь, Он нес тяжелый кипарисовый крест на плечах и остановился у моего дома, чтоб отдохнуть. Я верил синедриону, постановившему, что Он преступник, и, чтоб показать свое рвение власть имущим, велел Ему убираться… Он внял моим словам, однако, уходя, сказал, чтобы я подождал Его возвращения… Я лишь рассмеялся, но с тех пор обречен жить вечно и вечно скитаться по свету, нигде не имея порога, где я мог бы приклонить голову… Я тот, кто бесконечно мыкается по городам и странам и на всех дорогах спрашивает: «Скажите, не идет ли еще Человек с крестом?»…

Ричард слушал Иосифа с неподдельным вниманием. Он сомневался в правдивости его слов, но удивительная история не могла не заинтересовать. А Картофил продолжал:

– Когда Христа распяли, один из апостолов собрал Его кровь в чашу… Это был Иосиф Аримафейский. Он не хотел, чтобы Священная чаша досталась евреям или римлянам, и потому он спрятал ее, закопав в Гефсиманском саду. Случайно я все видел и все узнал. В ту же ночь, повинуясь непонятному наитию, я выкрал Грааль. Я не мог объяснить, для чего он мне, может быть, я верил, что обладание этой чашей способно исцелить душу… Долгое время Грааль пролежал на дне моего дорожного мешка, пока однажды судьба не забросила меня в Бретань. С каждым месяцем я чувствовал, что Грааль становился все тяжелее и тяжелее. И однажды наступил день, когда я уже почти не мог поднять его. Тогда я решил вновь спрятать чашу. Среди стоячих камней в Кельтском лесу я зарыл ее у подножия одного из них. И поскорее покинул то место, никогда больше не возвращаясь туда. Поэтому некоторые легенды говорят, что Грааль – это чудесный камень…

Ричард был в замешательстве и не знал, как отнестись к услышанному. Ему с трудом верилось и, вместе с тем, хотелось поверить.

– Теперь тебе известно все, – закончил повествование Агасфер.

Они, наконец, добрались до его лавки. Дик затащил Иосифа в мастерскую и оглядел комнату, выбирая для него место.

– Положи меня на пол, рыцарь, и оставь так, – пробормотал Картофил.

Ричард отволок Иосифа в угол, где валялся войлок. Над Агасфером, если верить рассказанному им, была не властна смерть, но не хмель, и когда Дик опустил его на пол, сапожник уже спал тяжелым забытьем пьяного.

С минуту рыцарь стоял над спящим, размышляя над его словами. История Вечного Жида и Легенда о Святом Граале, так странно соединившись, неожиданно вплелись в судьбу Дика в лице этого старика. Ричард не понимал, кто перед ним на самом деле: обманщик, сумасшедший или действительно Агасфер? Вглядываясь в его лицо, Дик пытался разгадать истинный смысл сказанных слов.

Картофил не храпел и не шевелился. Притворив за собой дверь, Ричард вышел, оставив мастера отсыпаться.

За порогом был тихий вечер. Мир хранил множество загадок и тайн, возможно, где-то существовал Грааль… Возможно, но так далеко… Отогнав все мысли прочь, Дик отправился к Фатиме, предоставив рассвету решать, правдива ли сказка сапожника…

***

Прошло еще несколько суток, и наконец настал день, когда крестоносцы должны были покинуть Акру. Им предстоял бросок к Иерусалиму.

Все это время рассказ о Граале не шел у Ричарда из головы. Он не мог поверить, что такая сказочная история может оказаться реальной. Но что-то будто подталкивало его поехать в Бретань и воочию убедиться в своей правоте или в словах сапожника.

Крестоносцы сворачивали лагерь. За прошедшие месяцы эти места стали привычны для них. Многие, если это слово, конечно, применимо к военному лагерю, обжились и даже обзавелись семьями. Бан тоже жил с какой-то женщиной и не хотел уходить из Акры. Он просил оставить его с гарнизоном в городе, но получил отказ, и вынужден был, скрепя сердце, продолжить поход.

В Акре Ричард оставлял Фатиму. Сарацинская танцовщица, спасшая его жизнь и подарившая столько любви в этих разоренных войной краях, оставалась в Птолемаиде. Благодаря помощи Джефферсона, Дик выхлопотал для нее гарантию безопасности, подтвержденную храмовниками, а их слову тогда еще можно было верить.

На закате они стояли на краю города и смотрели, как садится солнце. Ричард говорил Фатиме, что вскоре вернется, что освободит Иерусалим и завоюет для нее в Святой земле какое-нибудь княжество, а она безмолвно слушала, грустно смотря на Дика.

– Ты пришел с запада и уходишь от меня на закате, – наконец сказала она.

– Но придет день, и я вернусь, – пообещал Дик – когда Священный город станет свободен.

Они не понимали слова друг друга, но говорили и думали об одном. Какое-то время Фатима молчала.

– Я буду ждать тебя… – произнесла девушка.

Дул ветер, развевая знамена. Армия вновь выступала в поход, и слепящее солнце сверкало на копьях и мечах. Оставив в Акре небольшой гарнизон, крестоносцы покинули город.

Войско медленно шло по каменистой равнине. Отряды мусульман, постоянно нападая, замедляли продвижение крестоносцев и изматывали их. В этих небольших схватках рыцари вязли, словно в зыбучих песках. Сарацины старались как можно сильнее ослабить армию христиан, пока она только движется к Иерусалиму.

Вокруг снова расстилалась пустыня. Месяц, проведенный в захваченном городе, заставил воинов отвыкнуть от переходов через пески. Но рыцари не утратили боевого духа, и Дик с друзьями шли в составе войска, не унывая, несмотря ни на что.

– Я сейчас представляю, будто лежу на зеленом пригорке под яблонькой, пью сидр и смотрю, как сельские девушки выпасают козочек на лугу, – сказал на одном из привалов Джек.

Друзья с завистью посмотрели на него. Они видели лишь барханы и змей…

Саладин приготовил свою армию для большого сражения и шел навстречу христианам. Он рассчитывал в открытом бою разбить крестоносцев и не допустить их осадить Иерусалим. Ему удалось собрать под своими знаменами значительные силы, и его войско представляло серьезную угрозу.

Возле крепости под названием Арсуф армии крестоносцев и мусульман встретились, и здесь разыгралось одно из самых больших сражений Третьего крестового похода.

…Как неистовый вихрь, христианская конница, сметая все на своем пути, врубилась в гущу врагов, уничтожая их без пощады. Но черная волна, поднявшаяся в ответ, рухнула тяжелым убийственным молотом, сбивая с ног летящих по ветру коней. Всадники падали наземь, и кровь проступала на белых плащах крестоносцев, однако, даже умирая, они обращали взор к небу, где восходящее солнце горело над миром подобно золотому кресту, стоящему над алтарем. Кавалерия гибла, и лошади с бешеным хрипом рвали удила, ложась на песок. Враги сомкнули кольцо, и казалось, что все потеряно, но в этот критический момент кто-то подхватил упавшее знамя с крестом и, подняв его вверх, вернул твердость в ряды христиан. И крестоносцы перешли в наступление и смяли строй сарацин. Пронзенный стрелой, упал воин, поднявший знамя, но стяг подхватили другие, и враги обратились вспять, и полчища мусульман рассеялись по палестинской равнине…

Так полной победой закончилась битва при Арсуфе. Войска мусульман бежали в смятении и беспорядке, многие сарацинские военачальники были захвачены в плен, и сам Саладин спасся чудом. После боя крестоносцы молились за павших, втыкая в песок мечи с простыми перекрестиями и уподобляя клинки распятьям, просили скорейшего освобождения Иерусалима, благодаря Бога за эту победу.

VI. Святая кровь и кровь грешная

Ричард Корнелий был раздражен. Армия толклась чуть ли не в нескольких милях от Иерусалима и не продолжала поход. Получая тревожные вести с родины и разбираясь в междоусобных распрях внутри христианского войска, король медлил освобождать Святой город. Вместо этого он решил строить крепость в Асколоне и ждать.

Подобное промедление ввергло войско в уныние, многие крестоносцы роптали, усомнившись в храбрости своего короля. Меж тем Саладин укреплял город. Помня осаду Птолемаиды, он тщательно готовился к обороне, копая рвы и возводя башни.

Ричарда Львиное Сердце омрачали вести с родины. Говорили, будто его младший брат узурпировал власть в королевстве, надеясь, что законный правитель не вернется, и теперь королю приходилось выбирать между Иерусалимом и родиной. Львиное Сердце должен был оставить Крестовый поход и отправляться домой, чтоб удержать трон и восстановить порядок. Об этом он, скрепя сердце, объявил войску.

Крестоносцев поразили его слова. Мысль о прекращении похода в тот момент, когда Иерусалим был уже так близок, наполнила их души отчаянием, и рыцари открыто заявили протест. Но король, слушающий только свое настроение, принял решение оставить войско и уезжать.

Вместо Львиного Сердца во главе христиан было решено поставить маркиза Конрада Тирского, избранного иерусалимским королем. Его не слишком любила армия, но храбрость и искусство в делах снискали ему заслуженное уважение.

Король направил к маркизу послов и стал готовиться к отъезду из Святой земли. Конрад Тирский, обрадованный и удивленный неожиданной удачей, представившейся ему, тотчас согласился принять высокий титул и повелел людям праздновать и веселиться в свою честь. По приказу маркиза прямо под открытым небом ставились столы и откупоривались огромные бочки с вином. Конрад не скупился на торжество, желая вызвать расположение подданных.

Среди празднующих были и Ричард Корнелий с товарищами. Они от души радовались возможности развлечься, а кто стал королем, их мало интересовало, тем не менее, каждый высказался по этому поводу. Бэртон был недоволен Конрадом, но этот амбициозный человек, втайне, наверное, считающий достойным трона только себя, скорее всего осудил бы любого; кроме того, он мало знал маркиза. Джефферсон, напротив, хорошо его знал, но выразился неопределенно. Ричард считал, что маркиз может достичь успеха, а Джек и Бан ничего о нем не знали и потому просто пили за его счет.

Переходя от стола к столу, друзья изрядно захмелели и собирались уже разбредаться отдыхать, как вдруг Бэртон неожиданно заметил небольшую группку людей, о чем-то переговаривающихся в стороне. На вид в них не было ничего необычного, шестеро бедно одетых воинов стояли возле бочонка с вином и вели беседу. Но Артур напрягся, чутко вслушиваясь в их слова, и его лицо помрачнело. Он потянул Джефферсона за рукав и молча указал в сторону вызвавшей его тревогу компании. Кристофер вопросительно глянул на Бэртона.

– Что в них не так? – не понял он.

– Ты что, не слышишь? – удивился Артур.

Джефферсон покачал головой.

– Они очень тихо говорят по-арабски, – пояснил Бэртон. – Сначала я не обращал внимания на этих людей, но вдруг до меня донеслось несколько сарацинских слов, и я стал прислушиваться к их беседе. Они переговариваются шепотом, чтоб никто случайно не услышал их. И я не все разобрал, но кое-что понял. Они замышляют убийство. Я почти уверен, что это исмаилиты, и мне кажется, они здесь, чтобы убить Конрада Тирского.

Из истории известно, что исмаилитами назывались последователи зловещего ордена ассасинов, основанного хитрым политиком и авантюристом Гассаном ибн Саббахом в горах Ливана. Создав на основе ислама собственную религию, он нашел немало последователей, уверовавших в его странную философию. Из них он создал орден, подчинивший своей власти весь горный Ливан и наводящий ужас далеко за его пределами. Крепости ассасинов Аламут и Ламазар находились на вершинах высоких скал, и Гассана ибн Саббаха стали называть Горным Старцем, произнося это имя лишь шепотом, чтобы случайно не навлечь его гнев. Он учил послушников, что для того, чтобы попасть в рай, нужно исполнять его волю, и лучший способ следовать этому пути – умереть за него. Опираясь на своих верных последователей, мечтающих отдать за него жизнь, Старец Горы, не имея армии, держал в страхе великие державы и блистательных государей. Ни бдительная стража, ни мощные крепости не спасали от его шахидов. Рабы Гассана ибн Саббаха в совершенстве разбирались в ядах, владели любым оружием и искусством маскировки. Создав особую систему подготовки убийцы-мученика, он организовал разветвленную террористическую сеть по всему миру, главной целью которой было убийство политических противников и просто неугодных Старцу Горы. В своей практике он широко применял опиум, и потому его последователей называли гашиитами, а в европейских языках слово превратилось в «ассасины» и во многих странах поныне используется в значении «профессиональный убийца».

Сгущались сумерки. Переодетые крестоносцами ассасины, похоже, заметили, что привлекли к себе внимание, и поспешили уйти.

– За ними, – сказал Артур.

Сарацины шли в сторону городских ворот, не торопясь. Их спокойное поведение почему-то еще больше уверило Бэртона, что это убийцы.

Быстро темнело. Возле крепостной стены сарацины остановились, не оборачиваясь к крестоносцам. Артур окликнул их.

Один из ассасинов вдруг резко развернулся и взмахнул рукой. Холодная сталь со свистом рассекла воздух. Нож, брошенный убийцей, просвистел в миллиметре от Дика и вонзился в дерево. Мгновенно Артур выхватил из-за пояса свой кинжал и метнул во врага. Клинок попал сарацину в горло, и тот мертвый упал на землю. Вынув оружие, ассасины, как гончие псы, бросились на крестоносцев. Они нападали яростно, почти не заботясь о защите. Их клинки мелькали в сумерках, со звоном скрещиваясь с тяжелыми мечами рыцарей.

Ричард рубился вдумчиво, не желая погибнуть от рук наемного палача. Его противник стремительно и легко орудовал одноручным мечом, а в левой руке держал длинный стилет и неожиданно колол им исподтишка. Уворачиваясь от его выпадов, Дик бил в ответ, стараясь не напороться на острый кинжал.

Бэртон как всегда сражался блестяще. С каждым ударом продавливая оборону врага, он наступал на сарацина, но тот в последний момент уворачивался и сам переходил в атаку. Очутившись возле убитого ассасина, Артур, улучив момент, стремительно нагнулся и вынул из него свой кинжал. Переняв их манеру драться, Бэртон взял кинжал в левую руку и, крепко сжав меч, со всей силой навалился на врага.

Джефферсон не был великим фехтовальщиком, который мог что-то противопоставить искусным убийцам, но в том бою он держался достойно. Бан, как всегда, лучше защищался, чем нападал, однако достать его убийца не мог. Зато Джек почти сразу пропустил удар и теперь пятился от врага, истекая кровью.

Раненный в плечо Джек с трудом отбивался, ассасин атаковал нарочито небрежно, издеваясь над противником. Рыцарь отступал, пока не уперся в стену. Здесь сарацин прижал его, не давая возможности увернуться, однако не наносил решающего удара, продолжая играть с ним, как кошка с мышью.

В это время Бэртон наконец прикончил своего противника и бросился на помощь другу.

Джек прижался к стене, а перед ним, спиной к Артуру, стоял сарацин, уже занесший меч для последнего удара. В таких ситуациях беспринципный до безнравственности, Бэртон, не колеблясь, ударил его в спину. Убитый сарацин свалился на землю. В характере самого Артура было что-то от ассасинов: фатализм, умение обращаться с оружием и готовность пускать его в ход придавали ему некоторую схожесть с исмаилитами. Тем не менее, как всегда, когда дело касалось Бэртона, он творил зло лишь во благо – Джек был спасен.

В это мгновение двое сарацин, с которыми бились Ричард и Джефферсон, стали вдруг отступать и неожиданно покинули поле боя, растворившись в сумерках. Дик присоединился к Бану, и вместе они быстро покончили с последним врагом. Друзья перевели дух. Джек, зажимая ладонью рану на плече, отошел от стены.

– В этот раз нам повстречались достойные противники, – сказал Ричард. – Определенно, нам повезло, что мы легко отделались.

– Если бы те двое сарацин не сбежали, неизвестно еще, чем бы закончилась эта история, – начал Джефферсон.

При этих словах Бэртон вздрогнул.

– Исмаилиты не дорожат жизнью, – сказал он, – и не бегут с поля боя, чтобы спастись, смысл их веры в том, чтоб погибнуть за Старца Горы, здесь другое… я совсем забыл про этих двоих! Они ушли, чтобы убить маркиза! Скорее, может, мы еще успеем им помешать!

Джек ослабел от потери крови и не мог бежать. С ним оставили Бана. А Ричард, Бэртон и Джефферсон спешили к пиршественным столам, где люди все еще чествовали нового иерусалимского короля.

Когда крестоносцы подбежали к столу Конрада, он, поднявшись, говорил речь. Возле него друзья с ужасом увидели ассасинов. Сарацины сразу заметили рыцарей и стали приближаться к маркизу. Дальше события развивались стремительно.

– Это убийцы! – на бегу что есть силы крикнул Бэртон.

Конрад повернулся к нему, но в этот миг ассасины взмахнули кинжалами, блеснул металл, и убитый маркиз повалился под стол. Тотчас стража ударила сарацин алебардами, но, исполнив веление Старца Горы, они даже не пытались спастись. Люди отпрянули от стола, со всех сторон сюда бежали ненужные уже охранники.

Друзья понуро побрели прочь. Бэртон казался мрачнее грозового неба.

– Мы сделали все, что могли, чтоб спасти маркиза, – попытался подбодрить Артура Ричард.

– До Конрада мне, в сущности, нет дела, – отозвался Бэртон, – но я убил человека ударом в спину, Дик! Хотя у меня и не оставалось другого выбора…

Таков был Артур Бэртон.

* * *

Убийство маркиза так и осталось непроясненным. Многие могли желать смерти Конраду, и все обстоятельства тех событий до сих пор неизвестны. По своей ли прихоти велел убить его Старец Горы или исполняя чью-то просьбу, выяснить не удалось.

Но, так или иначе, гибель маркиза расстроила планы короля Ричарда, спешно собиравшегося домой. Ему пришлось отложить свой отъезд и остаться в Святой земле. Известие об этом обрадовало крестоносцев, мечтающих идти на Иерусалим.

Тем не менее, ситуация, сложившаяся в собственном королевстве, требовала от Львиного Сердца действий, и оставлять ее без внимания он не мог. Необходимо было предпринять хоть что-то. Тогда король продиктовал писарю длинное письмо для своего брата, в котором увещевал его вспомнить о чести и подумать о благе родной страны. Послание было скреплено сургучной печатью с тремя львами, и король стал думать, с кем направить письмо. Выбор монарха пал на Ричарда Корнелия, зарекомендовавшего себя отважным и честным рыцарем. Тотчас его привели к королю.

– Окажите мне услугу, Дик, – проговорил Львиное Сердце, – передайте моему брату это письмо. И на словах скажите – пусть заканчивает делать глупости, не то я вернусь домой и надеру ему уши.

– Но, сир, – сказал Дик, – я так хотел принять участие в освобождении Иерусалима…

– Не переживайте, мой друг, – произнес король, – если не будете мешкать, вы вернетесь к этому времени. Отправляйтесь сегодня же.

Король дал понять, что аудиенция окончена и дальше обсуждать здесь нечего. Ричард Корнелий взял письмо и отправился прощаться с друзьями.

Он разыскал их сидящими у котелка, в котором варилась похлебка. Джек вновь достал где-то брагу, на что у него был редкий талант, и пока варился обед, друзья пили ее для возбуждения аппетита.

– Присаживайся, Дик, – проговорил Джефферсон, сунув ему в руки кружку, – как прошла встреча с королем?

Ричард пересказал им свой разговор с Львиным Сердцем и сообщил, что сегодня уезжает из Палестины.

– Ну и дела, – промолвил Джек.

– Да, неожиданный поворот, – согласился Бэртон.

– Давайте выпьем, друзья, чтобы Дику в пути сопутствовала удача, – предложил Бан.

Вечером Ричард Корнелий покинул лагерь, отправившись в сторону моря. С собой он вез письмо и мешочек с золотом, которым снабдил его король. Путь пролегал по уже завоеванной земле, однако дорога все равно не была безопасной. Покоренные, но не покорившиеся сарацины в любой момент могли напасть на него. Это держало Ричарда в напряжении. К счастью, Дик без происшествий добрался до ближайшего порта, где под белыми парусами на волнах покачивался корабль, ожидающий его, чтоб возвратить в Европу.

Перед тем как взойти на борт, Дик оглянулся назад в сердце Святой земли, и картинки прошлого замелькали перед его взором. Вспомнились Акра и Фатима, старый Картофил и миражи в пустынях. Там за горизонтом рыцарю представились гордые башни Иерусалима, который ему пока так и не довелось увидеть. В небе кружили чайки, и соленое море плескалось у его ног. Последний раз окинув взглядом Восток, Дик взошел на корабль и отправился в обратный путь.

* * *

Вскоре Дик прибыл в Европу. Сойдя на берег, рыцарь не сразу узнал ее, за прошедшие месяцы он успел отвыкнуть от здешних ландшафтов. Крестоносца всюду встречали с почетом. Ричарду даже не приходилось тратить золото, данное королем, в любой таверне его рады были угостить и ужином, и элем.

Наступала середина лета. Однажды в полдень Ричард проезжал мимо небольшой деревушки. Зайдя в придорожный трактир, он присел за один из столов и, подозвав трактирщика, заказал браги, хлеба и козьего сыра. Пока Дик ожидал обед, он разговорился с другими посетителями харчевни.

– Откуда ты, рыцарь? – спросили его.

– Я – крестоносец Ричард Корнелий из Йорка. Прибыл из Палестины и направляюсь домой. А как называется эта местность?

– Это – Бретань, – сказали ему.

Дику сразу вспомнились слова Картофила, утверждавшего, что он спрятал Грааль где-то здесь. История сапожника вновь пришла на ум Ричарду, и молодой рыцарь снова задумался, не может ли она оказаться правдой? Что, если Чаша со Священной кровью действительно сокрыта в этих краях?

За трапезой Дик обдумывал как быть дальше. Раз уж его путь все равно пролегал по Бретани, рыцарь решил отправиться через Кельтский лес и попробовать выяснить, правду ли говорил Иосиф. Это заняло бы день или два, и Ричард считал, что не сильно задержится с доставкой письма. Кроме того, Дик был очень молод и, хотя не верил по-настоящему в рассказ Картофила, но упустить возможность принять участие в поисках Святого Грааля не мог. Выяснив, какой дорогой лучше ехать и окончив обед, Дик, покинул трактир, отправившись в Кельтский лес на поиски стоячих камней.

Через несколько часов он добрался до лесной опушки. Вершины деревьев колыхались на слабом ветру, их могучие вековые стволы прочно врылись корнями в землю. Путаясь в зарослях ежевики, конь Ричарда ступил под зеленую сень леса. В сыром воздухе ощущались ароматы диких ягод и тысячелистника, ежевика сменилась папоротником, и копыта коня мягко тонули в его пышных зарослях.

Просеки и тропы, ведущие неведомо куда, пересекаясь между собой, превращали лес в огромный зеленый лабиринт. Протоптанные животными или людьми тропинки петляли среди деревьев, уводя в чащу. Дик ехал, внимательно запоминая дорогу, чтобы не заблудиться. Кто-то шебуршал в темных дуплах, перед рыцарем пробегали зайцы, а чуть в стороне он несколько раз видел косуль. Где-то вдалеке куковала кукушка. Она обещала Ричарду долгую жизнь. Преодолев вброд небольшой ручей, Дик стал подниматься на холм.

Погода постепенно менялась. На землю спустился легкий туман, и в его пелене лес выглядел уже совершенно загадочно и потусторонне. Окутанные белой прозрачной мглой, деревья принимали причудливые очертания, растущие в их корнях грибы напоминали крошечных человечков. Меж стволов проносились тени, и не разобрать было, птицы то или феи. На маленькой лужайке, покрытой цветущим разнотравьем, Дик увидел клевер с четырьмя лепестками и сорвал его на удачу.

Неожиданно Ричард выехал на большую прогалину, покрытую мягкой зеленой травой. У дальнего края поляны он заметил пруд со спокойной водой цвета темных сапфиров, а прямо перед ним стояло небольшое здание, сложенное из камней.

На дверях было начертано, что это Часовня Святого Георгия Победоносца. Сойдя с коня и ступив под ее своды, рыцарь увидел золотой крест и прекрасные витражи, на которых были изображены Дева Мария, Святой Георгий, поправший дракона, и Николай Чудотворец. Снаружи шелестела листва и пели птицы, но внутри стояла абсолютная тишина. Совсем слабо, едва ощутимо пахло ладаном. Ричард чувствовал, что он первый, кто зашел сюда за многие годы. Возможно, что так и было, затерянная в чаще огромного леса, в стороне ото всех дорог, эта часовня, похоже, веками оставалась заброшенной, но сохранилась в идеальном порядке. Дик прочитал молитву и, молча постояв еще несколько минут, вышел. Странным казалось, откуда здесь эта церковь и для чего она, но ответов на эти вопросы не было…

Проплутав еще пару часов, Ричард понял, что это бессмысленно. Рассказ Иосифа Картофила, видимо, оказался вздором. В этом лесу не было ни Священной Чаши, ни стоячих камней. Да и чего еще следовало ждать, думал Дик, от россказней пьяного полоумного старика.

Его поиски Святой крови, кажется, завершились безрезультатно, но рыцарь радовался хотя бы тому, что не потратил на них много времени. Нужно было выбираться из леса и наконец доставить письмо короля.

В это время Дик выехал на довольно широкий тракт и пустил коня рысью. Туман сгущался, и видимость становилась хуже. Прошло несколько часов, была середина ночи. Впереди дорога поворачивала, и Ричард поехал медленнее. Внезапно раздался пронзительный свист, и в следующее мгновение из лесной чащи на рыцаря бросились бородатые люди в грязных лохмотьях. Это были разбойники. Ричард попал в засаду.

Они были вооружены дубинами, топорами и рогатинами. Их мрачные, заросшие почти до бровей лица напоминали морды волков. Дик выхватил меч и сходу пронзил первого нападавшего. Разбойники окружили рыцаря, пытаясь сбить его с лошади. Крестоносец поднял коня на дыбы и бросился на врагов. Со всех сторон на него посыпались удары. С трудом успевая защищаться, Ричард размахивал мечом, стараясь достать противников. Его верный конь, побывавший с ним в стольких сражениях, яростно бил нападавших копытами, ломая им ребра и не давая подойти вплотную. Их было более десяти против одного Дика. Крестоносец, рубившийся под Акрой и при Арсуфе, конечно, не испугался шайки лесных бродяг, но численный перевес оказался слишком велик, и рыцарь понял, что надо бежать.

Он попытался прорваться сквозь кольцо врагов. Но, раскусив этот замысел, разбойники стали хвататься за его стремена и седло, не давая ему ускакать. В пылу боя Ричард уронил дорожный мешок, в котором лежали золото и письмо короля, но рыцарю сейчас было не до того, Дик пытался спасти свою жизнь. Сверкающие монеты рассыпались по земле. На мгновение они отвлекли внимание нападавших, и Ричард, что есть силы пришпорив коня, сумел вырваться из окружения и, пустив его галопом, стремительно помчался прочь.

Письмо и золото были потеряны, но как мало они значили по сравнению с тем, что Дику удалось уцелеть. Казалось, он смог избежать гибели, но в этот миг сухо щелкнула тетива, и стрела, пущенная вдогонку, пронзила грудь рыцаря. Последним усилием Ричард еще ускорил бег и потерял сознание.

Дика спас конь. Как будто понимая, что от него требовалось, он несся так быстро, как только мог, и словно знал, куда надо бежать. Им удалось оторваться от погони, и к утру он вывез бесчувственного, но еще живого Ричарда на утесы над Атлантическим океаном. Отсюда открывался великолепный вид, туман поднялся, и пронзительный воздух опьянял свежестью. Над обрывом стоял небольшой домик из красного кирпича. Конь подвез Дика к крыльцу и остановился.

VII. Ричард и Марианна

Она жила на утесах над морем. И синий, как море, цвет имели ее глаза. Ее звали Марианной. Стройная и высокая, она была молода, хороша собой и одинока, и уже довольно давно. Сам ее образ жизни располагал к одиночеству. Она жила отшельницей, собирая целебные травы и леча людей. Многие считали ее колдуньей. Но, по правде говоря, Марианна никогда не пыталась заниматься магией.

Жизнь на отвесных скалах, возвышавшихся над гладью океанской воды, была безмятежной и простой. Здесь среди зарослей цветущего утесника Марианна находила гармонию. Быть может, иногда тут становилось одиноко, но среди тех, кого она знала, не встречалось интересных для нее собеседников.

Марианна вовсе не была заносчива или горда и не относилась к людям плохо, напротив, ее отличали отзывчивость и доброта, недаром она выбрала своим ремеслом ле́карство. Но все же, вдали от суеты, она чувствовала себя лучше.

В то утро, проснувшись на рассвете, Марианна, потягиваясь, встала с постели. На ней была лишь легкая ночная рубашка, но девушка не торопилась одеваться. Взяв гребешок, она стала расчесывать густые каштановые волосы. Затем, сбросив рубашку, прошла обнаженная к сундуку с одеждой и, выбрав наряд на сегодня, скрыла прелести своего тела под мягкой зеленой тканью. Закончив собираться, Марианна плеснула молока кошке и направилась к выходу, чтоб принести родниковой воды.

Открыв дверь, девушка вскрикнула от неожиданности и испуга. У крыльца стоял гнедой конь, в седле которого лежал окровавленный молодой мужчина с торчащей в груди стрелой. Марианна еще раз тихо вскрикнула, однако тут же взяла себя в руки и подбежала к раненому. Пощупав пульс, она с облегчением удостоверилась, что рыцарь был жив. Но девушка видела, что рана серьезная и нельзя терять времени.

Таскать Дика было не по ее силам. Однако выхода не оставалось, позвать на помощь она все равно никого не могла. С большим трудом Марианна спустила Ричарда с седла и еле-еле волоком затащив в дом, положила на свою кровать.

Дик потерял много крови, но его еще можно было спасти. Не один час провела возле него Марианна, не отходя ни на шаг, и делая все, чтобы помочь ему выжить. Обработав рану, она перевязала ее чистыми бинтами и осторожно влила рыцарю в рот какое-то снадобье. Ричард не пошевелился, но Марианна и не ждала этого сейчас. Ненадолго оставив раненного, она ушла, чтобы принести свежей воды.

Выйдя из дома, Марианна все думала о своем невольном госте. Кто он? Где был ранен? И как оказался в это утро возле ее скрытого ото всех жилища? Эти вопросы очень занимали девушку. Однако ответить на них мог только сам Дик.

Идя к роднику по узкой тропинке, она тревожилась, не преступник ли он? Но тотчас отметала эту мысль, так как хорошо разбиралась в людях, и одного взгляда на честное лицо Ричарда хватало, чтоб развеять подобные сомнения. Марианна отметила, что рыцарь был довольно красив и молод, и оттого еще сильней желала спасти его.

Набрав воды, девушка вернулась домой. Ричард все еще не пришел в себя. Это начинало тревожить ее. Марианна сменила Дику бинты и присела на стул возле кровати. Она сделала все что могла, и дальнейшая судьба крестоносца находилась в руках Бога.

Прошел примерно час. Внезапно ей показалось, что рыцарь перестал дышать. Марианна замерла, не решаясь выяснять, жив ли он. Наконец собравшись с духом, она взяла руку раненного, чтобы проверить пульс, но в это время Дик вдруг слабо пошевелился. Девушка облегченно вздохнула, рыцарь приходил в себя.

Ричард медленно открыл глаза. Он не понимал, где находится. Дик лежал на мягкой постели в неизвестной комнате, а рядом сидела очаровательная незнакомка с тревогой, смотревшая на него. Когда Ричард пришел в себя, она не сдержала улыбку. Во взгляде ее синих глаз чувствовалась мягкая мудрость, а когда она улыбалась – в них загорались звездочки. Девушка сразу вызвала его доверие. Рыцарь хотел представиться, хотел что-то сказать, но смог лишь слабо прошептать пересохшими губами: «Воды…»

Марианна подала ему кружку, но Дик так ослабел, что не мог даже приподняться. Тогда она осторожно напоила его. Крестоносец жадно пил и, сделав последний глоток, вновь впал в забытье. Марианна бережно опустила его голову на подушки. Состояние Ричарда все еще было критическим, но она, умевшая хорошо читать знаки судьбы, уже поняла, что рыцарь останется жить.

Ту ночь Марианна спала, на стуле. Когда утром раненный со слабым стоном очнулся, встрепенулась и она. Ричард обводил взглядом комнату, словно вновь видел ее впервые. Его взгляд остановился на девушке.

– Где я? – спросил он.

– У меня дома, – ответила она. – Я – Марианна. Вчера утром я обнаружила тебя на своем крыльце.

– Как я здесь очутился? – промолвил Дик.

– Мне тоже хотелось бы это узнать, – сказала Марианна.

Дик понял, что она имеет в виду. Говорить было трудно, но, собравшись с силами, рыцарь кратко рассказал, что приключилось с ним.

– Меня зовут Ричард Корнелий, – начал он, – я крестоносец… Из Святой земли я вез на родину письмо короля. Ночью на лесной дороге на меня напали разбойники… Мне удалось отбиться и ускакать, но мне выстрелили в спину, и стрела, видимо, прошла насквозь. Больше я ничего не помню… Думаю, мой конь вывез меня сюда…

Наверное, Марианна и ожидала услышать что-то подобное, история Дика устраивала ее. Рыцарь замолчал, и настал ее черед говорить.

– Найдя тебя на своем пороге, я сильно испугалась, – сказала она, – сначала я подумала, что ты убит. Но, пересилив страх, я затащила тебя в дом и перевязала твои раны, рыцарь. Почти день я не отходила от тебя, и сейчас ты можешь не волноваться, твоя жизнь уже вне опасности.

Дик хотел что-то ответить, но не смог. По лицу рыцаря пробежала судорога, и силы покинули его, он оставался еще слишком слаб. Тяжело опустившись на подушку, крестоносец закрыл глаза.

– Тебе надо еще отдохнуть, – сказала Марианна.

Ричард не возражал. Через мгновение он провалился в сон, который сейчас был ему так необходим.

Когда Дик заснул, Марианна отошла от постели. Она уже не сомневалась, что рыцарь поправится, и это радовало ее. Помимо простого сострадания, Ричард определенно вызывал симпатию.

Она вышла из дома. Погода стояла отличная. Бирюзовый океан простирался до самого горизонта, ударяя в утесы упругими волнами. Там внизу острые камни тонули в брызгах белоснежной пены, хлопьями разлетавшихся над водой. В небе среди облаков парили чайки. Марианна глубоко вдохнула чистый прохладный воздух. Она стояла над самой пропастью, над гудящим прибоем и, раскинув руки, словно парила над волнами, как фея из кельтских легенд. Далекий горизонт отражался в ее глазах, и пышные волосы девушки, блестя в лучах солнца, разлетались на легком ветру…

***

Прошло дней десять. Марианна заботливо ухаживала за Диком, и рыцарь медленно пошел на поправку. Она поила его целебными настоями и втирала в рану особые снадобья. Вскоре Ричард почувствовал себя лучше. Но до полного выздоровления оставалось еще далеко. Дик по-прежнему не мог даже встать с постели.

Однажды утром крестоносец проснулся от шума дождя, стучавшего в окна. День выдался пасмурный, море слегка штормило, и волны сильнее обычного били в утесы. Марианна хлопотала у очага. В тот день на ней было пурпурное платье. Несмотря на уединенную жизнь в глуши, она любила наряды и имела обширный гардероб. Девушка что-то помешивала в медном котелке, соблазнительно наклонившись. В комнате пахло пряными травами. Видимо, Марианна вновь готовила какой-то отвар. Ричард украдкой наблюдал за ней.

Она отошла от котла, и Дик притворился спящим. Марианна скользнула по нему взглядом и с сожалением увидела, что рыцарь все еще спал. Она начала привыкать к нему. Ей нравилось с ним разговаривать и нравилось, что в ее доме поселился кто-то еще. Девушка не торопясь перебирала травы в мешочке, иногда переводя взгляд на Ричарда и о чем-то размышляя.

В это время Дик решил, что достаточно притворяться, и открыл глаза.

– Доброе утро, – сказал он.

– Доброе утро, Дик. Как ты себя чувствуешь? – участливо спросила Марианна.

Ричард чувствовал себя неплохо. Ее улыбка, глубокий нежный взгляд и открытое декольте казались сегодня настолько притягательны, что рыцарь на время забыл о своем ранении. Марианна протянула ему кружку с душистым напитком.

– Это отвар утесника, – сказала она. – Попробуй, Дик, он вкусный и пробуждает в душе надежду.

Ричард отпил глоток. Вкус был терпкий, но и вправду приятный. Марианна зачерпнула в котелке кружечку для себя и присела рядом. От ее тела чувствовалось тепло, она легонько касалась Дика бедром и сидела, чуть откинувшись, опираясь на руку, отчего ее грудь красиво вздымалась в такт дыханию. Маленькими глотками она осторожно пила горячий отвар, смотря на рыцаря из-под опущенных длинных ресниц.

Дик скользил взглядом по ее фигуре. Возбуждающие линии женского тела, скрытые тонким пурпурным платьем, волновали воображение крестоносца. Заметив его взгляд, Марианна слегка смутилась, но придвинулась ближе.

– Тебе нравится мой напиток, Дик? – спросила она.

– Да, – ответил рыцарь, – вкус необычный, но довольно приятный.

– Хочешь, я принесу еще? – прошептала девушка, склонившись над Ричардом так, что кончики пышных волос щекотали его лицо. Дик чувствовал, как она касалась его упругой грудью. Марианна пахла мятой и вереском. Она нежно прильнула к рыцарю, их губы слились в долгом поцелуе…

Когда они разомкнули объятия, отвар утесника уже совсем остыл. Дождь прекратился, и день приближался к вечеру. В очаге догорели поленья. Скалы окутал туман, внизу тихо шумели волны. Девушка вышла из дома, чтоб дать овса коню Ричарда, а когда вернулась, Дик уже уснул. Марианне давно надоело проводить ночи на стуле, и она тихонько прилегла рядом.

***

День шел за днем и ночь за ночью. Здесь, на затерянных утесах, время текло безмятежно и легко. Цветущие вереск и дрок, крик чаек и соленые волны, набегающие на скалы, умиротворяли душу, унося сознание в царство гармонии и красоты. Незаметно лето подошло к концу, и в свои права медленно вступила осень.

В тот год случился неурожай. От частых дождей хлеб на полях не вызрел и пропал. В довершение к этому в близлежащих деревнях на коров было моровое поветрие. Такая череда несчастий навела местных жителей на мысли о действиях злой сверхъестественной силы. И они начали искать ведьму.

Однажды вечером в дверь дома Марианны настойчиво постучали. Выйдя на крыльцо, девушка увидела трех крестьян, держащих в руках чадящие факелы. С мрачными лицами крестьяне переминались с ноги на ногу. Марианна знала их, иногда они покупали у нее настойки целебных трав и бальзамы для своих занедуживших близких. Она подумала, что и в этот раз их привела к ней такая же нужда, хотя суровый вид пришедших немного насторожил ее.

– Чем я могу вам помочь? – спросила Марианна. – Вам нужны снадобья? Кто-то заболел?

– Нет, – глухо сказал один из них, – мы прибыли не за этим… Вообще-то нас послали привести тебя на суд…

– Меня?! – воскликнула пораженная Марианна. – На какой суд?

– Люди обвиняют тебя в колдовстве, – пояснили крестьяне. – В нашей деревне думают, что ты наслала неурожай на поля и болезни на скот. Мы и сами не знаем, может, так оно и есть…

– Но я лекарь, а не ведьма, – вскричала девушка. – Как вам могла прийти в голову подобная мысль?

– Мы не видим меж этим существенной разницы, – сказали крестьяне, – ты живешь отшельницей, но при этом не монахиня, знаешь секреты трав и готовишь зелья, вполне возможно, что ты владеешь и колдовством…

– И что же, вы силой уведете меня из моего дома? – произнесла Марианна. – Опомнитесь, не я ли столько раз помогала вам? Тебе я вылечила нарыв на руке, а у тебя, Вильям, спасла от лихорадки жену и дочь.

Они замялись.

– Это правда, Марианна, – нехотя сказал тот, кого она назвала Вильямом, – ты действительно часто выручала нас. И я благодарен тебе за все, что ты сделала для моей семьи… Но ведь эти несчастья, обрушившиеся на окрестные села, не могут происходить сами собой… Что если это и вправду твоих рук дело? Ты ведешь непонятную жизнь, и мой сосед говорит, что однажды ночью видел, как ты обнаженная летела по воздуху, он, конечно, пьяница, но все же это наводит на определенные мысли…

– Твоему соседу следует меньше пить, Вильям, – резко ответила Марианна. – Я никуда не пойду! Можете вести меня силой, но я никогда не думала, что ваша благодарность за то добро, что я делала вам, будет такой.

Крестьяне колебались.

– Ладно, Марианна, – решили они наконец, – ты и вправду сделала для нас немало хорошего, и у нас нет никаких доказательств против тебя. Быть может, в произошедших событиях действительно нет твоей вины. Сейчас мы уйдем и скажем людям в деревне, что не застали тебя дома. Но завтра или через пару дней они все равно придут за тобой, имей это в виду.

Не добавив больше ни слова, крестьяне ушли, скрывшись в сумерках. Девушка вернулась в дом. Увидев, что Ричард спит, она не стала будить его, лишь утром рассказав, что ее обвиняют в колдовстве.

– Это очень плохо, Дик, – сказала Марианна, – раз они решили, то все равно отведут меня на суд, а чем заканчиваются такие процессы чаще всего – известно…

– Не тревожься об этом, я не позволю причинить тебе вред, – ответил рыцарь.

Марианна улыбнулась грустно и мягко.

– Да, Дик, но к тебе еще не вернулись силы… Ты только начал вставать с постели. Сейчас ты не сможешь помочь. В такой ситуации остается рассчитывать лишь на Бога…

Ничего не добавив к этому, она пошла к очагу готовить для Дика завтрак. Крестоносца обеспокоили слова Марианны, он понимал серьезность нависшей над ней угрозы, однако не знал, как можно помочь. Им оставалось лишь ждать, что последует далее.

Спустя несколько дней Марианна пропала. Она ушла нарвать ягод с большого куста шиповника, росшего неподалеку, и не вернулась домой. Дик ждал ее, но напрасно. Рыцарь не знал, что случилось, а произошло следующее.

Возле шиповника Марианну окружили вооруженные люди, и один из них сказал:

– Тебя связать, ведьма, или ты пойдешь сама?

Сопротивляться или бежать не имело смысла.

– Я пойду сама, – ответила девушка и заплакала.

Подождав еще час, Ричард все понял. Тревога в нем сменилась уверенностью. Превозмогая слабость, все еще не покидавшую его, рыцарь поднялся с постели. Дик пристегнул к поясу меч, оседлал коня и поехал в деревню. Он скакал галопом, спеша изо всех сил, и боясь приехать слишком поздно.

На сельской площади собралось человек пятнадцать. Суд прошел быстро. До изощренных процессов времен инквизиции было еще далеко. Невежественные крестьяне, руководимые эмоциями, страхом и суевериями, без особых доказательств признали Марианну виновной и приговорили ее к сожжению на костре. Итог суда был, в общем-то, предсказуем, и девушку сразу же привязали к столбу, заранее врытому в землю в центре площади. Набросав ей под ноги большую кучу хвороста, Марианне дали время прочесть последнюю молитву.

Крестьяне уже собирались зажигать огонь. Молясь, Марианна смотрела в конец улицы и вдруг увидела там Дика. Едва не загнав коня, он успел приехать. Соскочив с лошади, крестоносец бросился к столбу, к которому была привязана девушка.

– Кто ты такой? – попытались остановить его собравшиеся на площади.

– Защитник Гроба Господня! – крикнул Ричард. – Прочь с дороги!

Один из крестьян кинулся на него с вилами, но Дик походя отмахнулся мечом. Сверкнул толедский клинок, и нападавший упал на землю. Селяне были никудышными воинами и к тому же трусами. Лишь только они увидели первую кровь и поняли, что придется иметь дело с рыцарем, а не со слабой беззащитной женщиной, то тут же разбежались все, как зайцы от гончей.

Подбежав к Марианне, Ричард перерубил веревки, и девушка упала в его объятия.

– Ну вот ты наконец и совсем выздоровел, Дик… – произнесла она, нежно гладя его по щеке, и потеряла сознание.

Марианна не пострадала. Просто переволновалась. Но теперь опасность была позади. Дик отнес ее к лошади и бережно усадил в седло. Затем рыцарь взял коня под уздцы, и они отправились домой.

Эта история завершилась. Через несколько дней, так же внезапно, как началось, закончилось моровое поветрие. Местные жители сняли обвинение с Марианны, и сделали это тем более охотно, что нуждались в хорошем лекаре. Ее жизнь вновь стала безмятежной. А Дик окончательно поправился. Все действия Провидения имеют смысл. Оно направило раненого Ричарда именно к той, которая оказала ему помощь, и именно в то время, когда его помощь могла понадобиться ей.

Прошел еще один прекрасный месяц. Дик с Марианной бродили по высоким утесам и рощам, расцвеченным золотом и багрянцем, и по вересковым лугам, украшенным очарованием осени. В их жизни царили гармония и покой, но выздоровевшему Дику предстояло вновь ехать в Святую землю. Ведь он оставался крестоносцем и дал обет защищать Гроб Господень.

Марианна грустила, Ричард стал ей так дорог.

– Ты ведь вернешься, – спросила она, – когда освободишь Святую землю?

– Вернусь, – ответил Дик, – когда Иерусалим станет свободен…

Он уезжал по извилистой дороге, петляющей среди кустов дрока, и, оглядываясь назад, еще долго видел изящную фигурку Марианны, стоящую на высоких утесах, о подножие которых разбивались зеленые волны. Здесь Дик оставлял еще один кусочек своей души, и ее у него оставалось уже не так много…

Проезжая заброшенными полями, Ричард встретил скрипучую повозку, запряженную парой белых волов, в которой ехали трое бретонцев. Дик поприветствовал их и спросил, куда они держат путь. Те назвали маленький городок неподалеку отсюда и предложили рыцарю доброго сидра. Им оказалось по пути, и крестоносец поехал рядом с повозкой. В дороге они разговорились. Бретонцы расспрашивали его о Святой земле и сарацинах, им, никогда не покидавшим родные места, было интересно послушать про дальние страны.

Путь пролегал через Кельтский лес. И Дик, уставший выступать в роли рассказчика, решил переменить тему.

– А что за заброшенная часовня находится в этом лесу? – спросил он.

– Тебя ввели в заблуждение, рыцарь, – сказали бретонцы. – Здесь нет часовен. Это просто местная сказка. Говорят, в стародавние времена в центре леса находился круг из стоячих камней, это было древнее святилище… – При этих словах Ричард вздрогнул, не заметивший этого бретонец продолжал: – С приходом христианства на том месте поставили церковь Святого Георгия, прямо на стоячих камнях, использовав их под фундамент… А потом дороги к ней заросли, и с тех пор ту часовню никто не может найти. Прошел уже не один век, но больше ее никто не видел. Так что все это вымысел, рыцарь…

Но Ричард уже не слушал. Рассказ бретонцев потряс его до глубины души, получалось, Агасфер сказал правду. Спешно попрощавшись со своими случайными попутчиками, Дик свернул с дороги и поехал в лесную чащу.

– Он даже не дослушал историю, – флегматично проговорил ему вслед бретонец, – а ведь я мог бы поведать еще столько легенд и преданий нашей страны. Здесь на этой древней земле мы помним то, что в других частях света давно забыли. Думаю, рыцарю было бы интересно узнать, что считается, будто под той часовней спрятан Священный Грааль… Мне рассказывал это мой отец, а он слышал о том от своего деда. Давным-давно, наверное, уже тысячу лет назад, в эти края приходил человек с волшебной чашей. С ее помощью он исцелил больного старика, а затем обратил чашу в камень. Я не понял, как это, но отец объяснил, что он просто спрятал чашу под камнем, и добавил, что чаша эта – Священный Грааль, а человек – Вечный Жид, укравший его…

– А еще говорят, – продолжил другой бретонец, – что по легенде, Второе пришествие случится, когда в Иерусалиме будут собраны три реликвии: Священный Крест, Грааль и Копье… В первые века Агасферу нравилось бессмертие, потому он и выкрал Грааль из Иерусалима и принес сюда, чтобы Второе пришествие не свершилось. Потом Агасфер стал тяготиться бесконечным существованием и захотел отнести Грааль обратно в Иерусалим, но забыл в точности то место, где спрятал его… Хотя все это, наверное, сказки…

– Сказки, конечно, – сказал третий, – а вы дураки! Никакого Агасфера не существует. А Грааль в Европу принесла Мария Магдалина.

Скрипя, повозка медленно уезжала вдаль…

Всего этого Ричард уже не слышал. Немного поплутав по лесу, он узнал места, по которым ехал полгода назад. Часовня должна была быть уже близко. Копыта коня шуршали в мягких опавших листьях. Крестоносец пересек холодный ручей и стал подниматься на холм, за которым, как он помнил, находилась прогалина с церковью. Но, одолев возвышенность, Дик увидел лишь густой сумрачный лес. Он подумал, что ошибся и часовня находится где-то рядом. Ричард проехал в одну сторону, затем в другую, места казались теми же самыми, однако он не был в этом уверен. Возможно, он выехал не туда. Рыцарь вернулся и начал путь заново, но вновь безуспешно. Часовни Святого Георгия не было. Дик еще долго кружил по лесу, ища ее, но почему-то больше не мог найти.

Он уже и сам не был уверен, видел ли ее когда-то. И вновь подумал, кто такой Картофил? Обманщик? Сумасшедший? Или действительно – Агасфер? Никто не знал этого, и это навсегда осталось загадкой. В шорохе опадающих листьев ему послышался сухой и лукавый смех старика. Махнув рукой, Ричард оставил поиски и продолжил свой путь, обратно в Святую землю.

Эпилог, или Дик на распутье

В большой гавани на воде покачивались суда. Ричард, как и когда-то в начале своих приключений, находился на пристани на берегу Средиземного моря, ожидая отплытия в Палестину. Но между тем Диком и нынешним пролегал большой путь. Он зачерпнул ладонью немного прибрежного песка и сжал его в кулаке. Ричард видел мачты и паруса, внезапно переведя взгляд, он заметил у моря одного из своих товарищей по Крестовому походу. Удивленный, Дик окликнул его.

– Рад тебя видеть, Джек! – сказал Ричард. – Но как ты здесь очутился? Ты что же, оставил войско?

Тот посмотрел на него изумленным взором.

– О чем ты? Война кончилась… И нет больше никакого войска, Дик! Крестовый поход завершился, и мы разбрелись по свету, ища порог, где преклонить голову…

– А Иерусалим?

– Иерусалим не взят.

Слова упали, как капли расплавленного свинца, тягуче и тяжело.

– Так что же, мы заключили с Саладином мир? – спросил Ричард после некоторого молчания.

– Да. По условиям договора нам досталась лишь узкая полоска берега от Тира до Яффы[6], а все остальное принадлежит мусульманам…

Это было горько слышать. Дик разжал ладонь, и песок просыпался на землю.

– Что наши друзья? – спросил он.

– Все уехали в Европу… Только Бэртон решил остаться в Святой земле…

Они помолчали.

– Что ты собираешься делать дальше, Ричард? – спросил Джек.

На этот вопрос у него не нашлось ответа. Иерусалим не был взят, и Крестовый поход завершился. На родине его ждала Аделина, в Святой земле – Фатима, а на высоких утесах Бретани – прекрасная Марианна… И Дик не знал, куда теперь ехать…

Дальше след Ричарда в истории теряется, и что с ним случилось потом, неизвестно. Но, вероятно, его счастливая звезда по-прежнему продолжала хранить его. А Аделина все так же ждала освободившего Иерусалим. Но Священный город не был освобожден в Третьем крестовом походе, и не будет освобожден никогда… Легенда гласит, что Аделина превратилась в скалу или менгир, одиноко стоящий на утесе над морем и обращенный на восток, в ту сторону, откуда должен прийти тот, кто освободил Иерусалим.

А сирень засохла…

Корнуэльский рыцарь. Приключения Артура Бэртона

Защищать сирот, вдов и девственниц.

I. Невеста крестоносца

Богоугодный грешник Артур Бэртон был сыном крестоносца, погибшего в Святой земле. Возможно, читатель уже знает Артура по первой повести. Этот сложный и противоречивый человек, непостижимым образом сочетающий в своей душе цинизм и сострадание, жестокость и милосердие, холодное равнодушие и романтическую увлеченность, представлял собой тот тип героя, кого можно смело назвать фаталистом-искателем.

Его характер невозможно было бы описать кратко. И никто из тех, кому довелось повстречаться с ним, наверное, так и не смог понять его до конца. С разных точек зрения он виделся то ангелом, то демоном, впрочем, как и любой человек. Однако в Бэртоне это противоречие проступало еще отчетливее. Возможно, причина крылась в его сильной натуре, которая не могла не проявляться ярко. Его бросало из крайности в крайность, но, несмотря на это, Артур всегда не сворачивая шел своей дорогой, словно его вела путеводная нить.

А дорога его оказалась непростой, как и его судьба. Быть может, оттого, что Бэртон был очень амбициозен и слишком уверен в себе. Он мечтал прославиться, хотел покорить Восток и отомстить за гибель отца. Поэтому перед Артуром открывался лишь один путь – путь крестоносца. И он без колебаний вступил на него.

Его отца звали Максимилиан Бэртон. Увы, он не дожил до седых волос. А в молодости был рыжеват. Его история трагически оборвалась в Ливане при странных и невыясненных обстоятельствах, окутанных мрачной тайной. Мы еще не раз вернемся к тем давним событиям, а пока продолжим рассказ.

Максимилиан Бэртон происходил из обеспеченной семьи. И в свой срок наследовал все имущество родителей. Его владения состояли из пастбищ и плодородных полей, располагавшихся в древнем Корнуэле – земле старинных преданий и легенд. Род Бэртонов имел кельтские корни, и черты изначальных жителей тех мест неуловимо просматривались в каждом представителе их фамилии.

Максимилиан был высок и худощав, но обладал выносливостью и недюжинной силой. Как и всякий рыцарь, он умел обращаться с мечом, но не очень любил это оружие. Зато – был прекрасным лучником и с двухсот шагов, почти не целясь, мог сбить стрелой яблоко. Впрочем, он неплохо и фехтовал, хотя в этом никогда не был среди первых. Но человек редко бывает удачлив во всем…

У Максимилиана был двоюродный брат. Его звали Арчибальдом. И случилось так, что они оба влюбились в одну и ту же девушку. Вот как это произошло…

Стояла середина весны. Приближался Белтейн[7] – старинный праздник начала лета, до сих пор отмечаемый в областях, населенных потомками древних кельтов. Дни выдались ясные и теплые, зеленая трава, выросшая уже довольно высокой, шелестела на дующем с моря ветру. Максимилиан с берега ловил рыбу. Закатав до колен штанины, чтоб их случайно не намочил прибой, он стоял у воды, закинув удочку, и внимательно следил за замершим поплавком. Вдруг мельком глянув через плечо, Максимилиан увидел своего кузена, идущего вдоль берега с неизвестной спутницей. Он отметил, что девушка была красива и еще совсем молода. Прежде Максимилиан никогда не встречал ее и решил, что она, скорее всего, не из этих мест. Они остановились шагов за сто от него. И постояв минуту, продолжили путь, но дальше направились порознь. Девушка пошла одна в противоположную от моря сторону, а Арчибальд, заметив Максимилиана, подошел к нему.

– Привет, брат, – сказал он, – как поживаешь? Вода еще совсем холодная, а ты уже лезешь купаться! Ладно, ладно, – смеясь, прервал он возможные возражения, – конечно, я вижу, что ты удишь рыбу. Ну и как улов?

– Да поскромнее, чем у тебя, – улыбнулся Максимилиан, – только рыбка, как я погляжу, похоже, уплыла из твоих рук…

– Ненадолго, – уверенно ответил Арчибальд, – еще поймается. Не сегодня, так завтра. Уж больно хороша девчонка, можно и подождать.

– Кто она? – спросил Максимилиан. – Раньше я ее не встречал…

– Я сам увидел ее только сегодня. Это племянница сэра Брэдберри – твоего соседа. Ее родители умерли, и он взял ее к себе. Раньше она жила далеко отсюда, где-то на севере…

– Мне она показалась довольно красивой, – промолвил Максимилиан.

– Да, это правда, – согласился Арчибальд.

– Как ее имя?

– Она сказала, Мария.

…Прошла пара дней. Максимилиан возвращался домой по дороге, пролегающей через дубовую рощу. Погода была чудесная, он не спешил и потому шел пешком, ведя коня под уздцы. Максимилиан ездил прогуляться у моря, а сейчас старался идти нарочно медленнее, чтоб прибыть домой точно к ужину, когда слуги поставят на стол дымящиеся яства и наполнят вином большой серебряный кубок, из которого пил еще его дед. Такие приятные перспективы здорово поднимали настроение рыцаря. Он уже представлял себя за накрытым столом, разрезающим жаркое. Постепенно его мысли приняли другое направление. Ему вспомнилась прелестная девушка, виденная накануне. Как ее звали? Кажется, Мария? Племянница сэра Брэдберри – доброго соседа Максимилиана Бэртона. Прекрасная девушка. И он мысленно усадил ее за стол рядом с собой, дав ей кубок поменьше. Играя с этими фантазиями, рыцарь не заметил, как миновал полдороги. И вдруг на развилке встретил ее.

Мария шла из близлежащей деревни. Ее сопровождала пожилая служанка, несущая плетеную корзинку. В тот день на Марии было темно-синее платье и такого же цвета легкая накидка на плечах. В руке она сжимала белоснежный кружевной платок, красиво контрастирующий с темной одеждой.

Приблизившись к ним, Максимилиан поприветствовал девушку.

– Здравствуйте, миледи, – сказал он, – не пугайтесь меня. Я ваш сосед – Максимилиан Бэртон. Правду ли говорят, что вы родственница сэра Брэдберри?

– Да, он – мой дядя, – нерешительно ответила девушка, – а откуда это известно вам?

– Несколько дней назад я видел вас у моря с моим двоюродным братом, и он немного рассказал мне о вас. Ваше имя – Мария, не так ли?

– Да, – промолвила она. – Леди Мария Брэдберри. Рада знакомству с вами, сэр Бэртон. Так этот рыцарь – ваш брат? Он очень забавный.

– Честно говоря, не замечал, – сказал Максимилиан, – но возможно. Вы направляетесь домой?

Девушка кивнула.

– Ваше имение находится совсем рядом с моим, – продолжил рыцарь, – так что нам по пути. Позвольте предложить вам моего коня, вы, наверное, устали. Вы идете издалека?

– Нет, – сказала Мария, – из соседней деревни. Мы ходили в церковь помолиться за души моих родителей… Но я совсем не устала. Пусть лучше Тереза поедет, – девушка указала на служанку, – она ведь старенькая. А я пройдусь с вами, сэр Максимилиан. Вы не против?

Как мог Максимилиан возражать против общества такой милой спутницы? Конечно, он был согласен. Старая Тереза боком уселась в седло, свесив ноги, а девушка пошла рядом с рыцарем.

– Вы всегда жили в этих краях? – спросила Мария.

– Да, – сказал Бэртон, – тут я родился, и на этой земле жили все мои предки, по крайней мере, со стороны отца.

– А я выросла на севере, – произнесла девушка, – здесь на юге все совсем не такое, как там… Это скалистое побережье, высокие волны, сильный порывистый ветер, дующий с моря… Ничего похожего не было у меня дома. Но мне нравится Корнуэл, здесь все гораздо красочнее, чем у меня на родине.

– Пожалуй, вы правы, – согласился Бэртон, – впрочем, я не был в северных графствах, и мне трудно судить о них. Но здесь у нас жизнь действительно ярче и насыщеннее, чем в других местах. И характер здешних людей под стать местной природе, такой же сильный, беспокойный и противоречивый, но вдохновляющий. Здесь привыкли больше доверять голосу сердца, чем разума.

– Мне это нравится, – улыбнувшись, сказала Мария. Молодой рыцарь заинтересовал девушку, и она была рада, что повстречалась с ним. Он приглянулся ей больше его кузена. Тот, пожалуй, был слишком навязчив и говорил ерунду.

Они миновали старую мельницу и свернули на дорогу, ведущую вдоль холма. Имение Брэдберри было уже близко. Проходя мимо маленькой деревеньки, Мария увидела, как местные жители завязывают на ветвях деревьев яркие ленты, и спросила своего спутника, зачем они делают это.

– Через несколько дней будет Праздник начала лета, – пояснил Максимилиан, – наверно, его не справляют у вас на родине, но здесь он отмечается широко. У нас любят праздники. Вот уж где нрав корнуэльцев проявляется в полную силу! Крестьяне до утра будут жечь костры и прогонять между ними скот, для защиты от злых сил, прыгать через огонь, играть на рогах и свирелях, танцевать и пить эль. Обязательно посмотрите или даже примите участие. Я думаю, вам это придется по душе. В любом случае – приближается самый веселый день в году.

– Я знаю этот праздник, – сказала девушка, – его отмечают и в Шотландии. Скажите, а вы там будете? – вдруг уточнила она.

– Конечно, – ответил рыцарь, – ведь я коренной корнуэлец. Как я могу пропустить Белтейн?

Вскоре они подошли к ее дому. Владения Брэдберри утопали в пышной листве вековых деревьев. Чуть в глубине, скрытый кленами от любопытных взглядов, виднелся небольшой манорхаус[8].

– Вот мы и пришли, – промолвила девушка, – да что я говорю, вы и сами знаете. Вы же, наверное, не раз бывали у дяди. Очень рада была познакомиться с вами, сэр Максимилиан. Спасибо, что проводили. До свидания! – она коснулась калитки.

– Имейте в виду, – я рассчитываю, что оно состоится, – сказал Бэртон, легко вскакивая в седло, – надеюсь скоро вновь увидеть вас, Мария! – и он рысью поскакал прочь.

Максимилиан спешил домой, где его ждал вкусный ужин. Рыцарь был совершенно очарован прекрасной девушкой, и его мысли на ее счет никак нельзя было назвать скромными. Приближался Белтейн, и Максимилиан рассчитывал воспользоваться теми возможностями, которые этот день предоставлял смелым.

…На следующее утро Максимилиан вновь отправился на прогулку. На небе виднелись перистые облака, что предвещало перемену погоды. Наверное, скоро должен был пойти дождь. Но пока ярко светило солнце, прогревая лучами землю, отчего над ней проступал легкий пар. Море осталось в стороне, и впереди показалось селение – довольно большая деревня с церковью и добротными домами. В центре поселка столпились люди. Заинтересовавшись, Максимилиан направился к ним.

На пустыре собрались в основном крестьяне, но присутствовали также несколько рыцарей и священник. Крестьяне были одеты просто: в штаны из грубой ткани и мешковатые рубахи черных и коричневых тонов. День был не праздничный, и феодалов отличали лишь более дорогие ткани и яркие цвета. Собравшиеся образовали круг, в центре которого стояли три человека. Двое из них были крестоносцами, с мечами у пояса и в белых плащах с нашитыми крестами. А третий, судя по виду, принадлежал к духовному сословию и являлся монахом. Он стоял босой, в длинном рубище, с непокрытой головой. Взгляд ярко-голубых глаз святого отца обжигал жаром внутреннего огня, полыхавшего в его ищущей Бога душе. Высоко подняв над толпой руки, сжимающие распятье, монах заговорил глубоким и чистым голосом.

– Мы прибыли из Святой земли! – сказал он. – И прошли все страны, призывая их к борьбе за Спасителя. Мы идем по городам и весям Европы, проповедуя, где только можно, о защите христиан и Гроба Господня. Теперь Провидение привело нас в ваше селение. Послушайте, что мы скажем. Мы пришли звать вас на войну за Христа и Церковь. Как и Господь наш, не мир мы вам принесли, но меч. Ибо верим, что у вас достанет для этого мужества. Вы знаете, что славными героями давно был освобожден Священный Иерусалим, и думаете, что на Востоке больше нечего делать. Вы смутно слышали о королевствах крестоносцев в Святой земле, ставших щитами на подступах к этому городу. И что же, вы считаете, что в Палестине воцарился мир? Вы заблуждаетесь, люди. Война полыхает там, угасая лишь временами. Сарацины денно и нощно жаждут вернуть утраченные владения. Наши княжества окружены со всех сторон жестокими врагами, только и ждущими удобного мгновения, чтоб стереть их с лица земли. И Палестина просит о помощи! Каждый может внести свою лепту в угодное Богу дело. Вы знаете, как много может даже один человек? Давным-давно, когда Иерусалим еще принадлежал мусульманам появился проповедующий Петр на сером осле и перевернул всю эпоху. Пока такие, как вы, поглощенные мирскими заботами, дрожали над своим жалким имуществом, он, всего лишь один человек, поднял великое знамя Креста и словом выковал меч. Меч, поразивший могучего сарацинского дракона. И этот меч мы принесли вам. Есть ли среди вас те, кто отважится взять его?

Монах окончил проповедь. Его спутники молча стояли рядом, положив руки на эфесы клинков. Собравшиеся негромко переговаривались друг с другом, обсуждая услышанное.

– Правда ли, что у сарацин головы, как у псов, и что они питаются кровью крещеных? – спросил кто-то монаха.

– Нет, – ответил проповедник, – то не правда, они такие же люди, как мы, у них лишь иная вера и другой язык.

– А можно ли разбогатеть в Палестине? – поинтересовался другой.

– Увы, в наше время благочестивые стремления людей ослабли, – с грустью сказал монах, – их помыслы стали все чаще обращены к земному. Тем не менее, я скажу: кто тут обездоленный и бедный, там станет радостный и богатый! На Востоке сказочная роскошь и изобилие. И любой найдет там возможность приумножить свои состояния. Это касается и мирского, и небесного. Там кладезь того и другого.

Максимилиан скользил взглядом по слушателям. Слова монаха наполнили воображение рыцаря мечтами о воинских странствиях. Но Бэртон заметил, что люди выражали скорее одобрение и интерес, чем рвение. Энтузиазм Первого крестового похода прошел, а подъем, предшествующий Третьему, еще не наступил. Тем не менее двое из собравшихся неуверенно высказали желание отправиться в Палестину. Среди присутствующих Максимилиан заметил своего кузена. Арчибальд стоял с краю и задумчиво слушал монаха.

Когда проповедь закончилась, народ стал разбредаться, возвращаясь к повседневным делам. Пилигримы покинули селение, призывая людей защитить Гроб Господень, а Максимилиан подошел к Арчибальду.

– Наверно, и я пойду с крестоносцами в Святую землю, – грустно сказал тот, – ведь мне нечего терять.

– Всем есть, что терять, – возразил Максимилиан, – но, признаться, когда я слушал этого святого отца, то и у меня возникло такое желание. Он хорошо говорил. И ведь действительно, такая великая цель может придать жизни смысл.

– А, – отмахнулся Арчибальд, – все это ерунда!.. Дело в деньгах. Тебе никогда не понять меня, Максимилиан. У тебя есть земля и крестьяне. А я нищий потомок боковой ветви твоего рода. У меня нет ничего. Может, на Востоке я смог бы поправить свои дела…

– Не переживай, – весело сказал Максимилиан, – меня не станет, и ты наследуешь мои владения.

– Ты издеваешься? – раздраженно проговорил Арчибальд, – Я на полтора года старше тебя. Скорее уж ты получишь мое завалившееся жилище да драные башмаки.

– Не преувеличивай, – сказал Максимилиан, – твои дела не настолько плохи.

– Может быть, – произнес Арчибальд, – но это почти правда. Ладно, – махнул он рукой, – что говорить об этом. Пошли лучше ловить рыбу или давай затравим лису. Мне надо отвлечься от грустных мыслей.

Вечером того же дня Арчибальд специально поехал к имению Брэдберри, надеясь повстречать Марию. После полудня небо затянуло тучами, но дождь так и не пошел, возможно, его следовало ждать ближе к ночи. Арчибальд кружил в окрестностях усадьбы, надеясь как бы случайно увидеть девушку. И, действительно, вскоре встретил ее.

Мария возвращалась домой. Неизменная Тереза шла следом, сопровождая хозяйку. Арчибальд слегка заволновался и стал поправлять пояс и перевязь, но тут же взял себя в руки и подъехал к ним.

– Приветствую вас, Мария! – бодро сказал он. – Позвольте мне вас проводить.

– Рада вас видеть, Арчибальд! – ответила девушка. – Конечно, проводите. В вашем обществе дорога не покажется мне столь скучной. Вы такой занятный рассказчик.

– Вы льстите мне, но мне это приятно, – сказал рыцарь.

– Что вы, зачем мне вам льстить?

– Мало ли, может быть, за чем-нибудь нужно… Кстати, сегодня вы особенно хороши…

Мария не возражала против его общества. Может быть, оно ей даже немного нравилось. Девушка понимала, что заинтересовала обоих Бэртонов и каждый из них рассчитывал на ответный интерес. Но окончательный выбор Мария еще не сделала. И все же ей больше приглянулся Максимилиан. Арчибальд был все-таки слишком навязчив, прямолинеен и чересчур явно пытался за ней ухаживать. Хотя, пожалуй, был красивей кузена. И она вовсе не возражала, чтоб он ее проводил. Хотя, и не более того.

– Жаль, что небо скрыто за облаками, – сказала она, – сегодня не удастся увидеть, как садится солнце. А вы любите закаты, Арчибальд?

– Честно говоря, я никогда не обращаю на них внимания, – ответил рыцарь, – я более приземленный человек и люблю реальные вещи: породистых лошадей, инкрустированное драгоценными камнями оружие, золото…

– Это скучно, Арчибальд, – перебила она, – вы зря не любите солнце.

– Скучно? – переспросил он.

– Да, мне так кажется…

– Что ж, может быть… – медленно проговорил рыцарь. – Хотя нет, все равно не могу согласиться с вами!

– Жаль, Арчибальд.

Наверное, он зря спорил с ней. И рыцарь сам понял это.

– Нет, – неуверенно начал он, – ну, я не то чтобы совсем не люблю закаты…

Это была его последняя ошибка. Мария все для себя решила. Они как раз подошли к ее дому.

– Спасибо за приятную компанию, сэр Арчибальд! Мне было очень приятно, что вы проводили меня. Доброй ночи! – и она закрыла калитку, оставив рыцаря с той стороны.

– Проклятье! – пробормотал он. – Ведь вроде умею разговаривать с женщинами!..

И Арчибальд угрюмо отправился прочь.

Прошло несколько дней, и наступил Белтейн – Праздник начала лета, еще называемый Праздником костров. Местные жители с утра готовили яства и выкатывали из подвалов бочки доброго эля и вина. Деревья украшали цветными лентами, а на возвышенных местах складывали дрова для больших и ярких костров, которые будут гореть в эту колдовскую ночь до утра. Праздник существовал еще с языческих времен и пережил уже не одну эпоху. Церковь относилась к нему настороженно, но Белтейн был настолько популярен в народе, что на него смотрели сквозь пальцы, позволяя людям справлять начало лета в соответствии с древними традициями своей земли.

Вечером начинались основные торжества. Когда солнце стало клониться к закату, Максимилиан, одевшись ярко, отправился в ближайшую деревню, чтоб повеселиться с людьми. Его конь рысью бежал по пыльной дороге, погода и настроение были отличными. Рыцарь предвкушал много пенного эля и щедрый пиршественный стол, а также музыку и танцы с сельскими девушками между жарких костров на протяжении всего вечера, после которого наиболее отважные, не боящиеся сверхъестественных сил, убегали в леса, загадывать желания на цветках боярышника и ждать восхода солнца. Там, в сокровенных зеленых чащах, в эту ночь между девушками и молодыми людьми совершались священные браки леса.

При этих мыслях Максимилиан вспомнил Марию. Определенно, девушка ему нравилась. Он круто развернул коня и поскакал к имению Брэдберри.

Столетние клены тихо шелестели листвой. Максимилиан подъехал ко входу в усадьбу и спешился. Подозвав слугу, находящегося во дворе, он попросил его пригласить Марию выйти к калитке. Тот поспешил выполнить поручение, и через несколько минут рыцарь увидел ее, спускающуюся по ступенькам манорхауса. В этот раз Мария была в зеленом платье, украшенном серебряной брошью с россыпью хризолитов.

– Здравствуйте, Максимилиан! – сказала она. – Что привело вас к нам?

– Меня привел сегодняшний день, Мария, – ответил рыцарь, – а еще верней – вечер. Он сегодня особенный, ведь нынче Белтейн, и я приглашаю вас разделить его со мной. Поедемте вместе на праздник в деревню.

– Право, Максимилиан, – неуверенно сказала девушка, – я бы хотела, но не знаю, не будет ли возражать мой дядя…

– Не говорите ему, только и всего, – посоветовал Максимилиан, – старик и не заметит вашего отсутствия. Едемте, Мария, поверьте, такого вы не видели у себя на родине!

Девушка колебалась, уместно ли ей ехать с ним? Пожалуй, предложение было заманчивым, но все же она не решалась ответить согласием. Мария была еще совсем молода и немного робела. Тогда он взял ее за руку и, подведя к лошади, помог сесть в седло. Он сделал именно то, что требовалось, чтобы помочь ей решиться. Передав рыцарю ответственность и инициативу, девушка расслабилась и больше не противилась ехать с ним.

Отъезжая от усадьбы Брэдберри, они неожиданно встретили Арчибальда, спешащего туда на гнедом коне.

– Вот так встреча! – воскликнул он. – Я и не думал, что ты опередишь меня, кузен. Я как раз собирался пригласить вас на праздник, Мария. Но, видимо, несколько опоздал…

– Да, как-то так получается… – смущенно произнесла Мария.

Секунду Арчибальд молчал.

– Ну что ж, – наконец сказал он, – желаю весело провести время.

Арчибальд постоял еще несколько мгновений, мрачно смотря им вслед, затем зло пришпорил коня и, огрев его плеткой, поскакал прочь.

«Как же так складывается? – раздраженно думал он. – Судьба дает ему все. А я не получаю даже того, что останется! Ладно, – он с досадой махнул рукой, – у меня столько всяких проблем, что переживать еще из-за этого просто нет сил».

А Белтейн был в разгаре. Искры высоких костров взлетали к мерцающим звездам и разлетались по зеленой траве. Вино и пиво текли рекой. Музыка звала пуститься в безудержный пляс. Разрумянившиеся девушки танцевали, страстно ускоряя темп, отчего их юбки взлетали все выше, обнажая стройные ноги.

Неподалеку лучники состязались в искусстве стрельбы. Максимилиан пустил несколько стрел в мишень, уложив их все точно в цель, и даже расщепил одной стрелой другую. Зрители одобрительно зашумели. Рыцарь удовлетворенно улыбнулся и, отойдя в сторону, присел на землю, наблюдая за веселящимися людьми.

Мария кружилась в танце. Ее стройная фигурка соблазнительно изгибалась меж жарких огней. Обессилев от пляски, она подбежала к Максимилиану и в изнеможении упала на траву рядом с ним.

– Вы прекрасно стреляете, – сказала Мария, – я видела, вы не промахнулись ни разу.

– Это пустяки, – ответил рыцарь, – нетрудно попасть в такую большую мишень.

Девушка на мгновение задумалась.

– А вы смогли бы сбить стрелой омелу с ветки?

– Думаю, да, – сказал Максимилиан, – но зачем она вам?

– Это очень сильный талисман, – объяснила Мария, – как мне рассказали, сегодня стираются границы между мирами и все растения и драгоценные камни увеличивают свои волшебные свойства. Я бы очень хотела иметь амулет из омелы. Кроме того, я загадала на нее что-то очень хорошее.

– В эту ночь желания нужно загадывать на цветах боярышника, – рассмеялся Максимилиан.

– Но я загадала именно на омелу, – смущенно сказала девушка, – срежьте ее стрелой для меня…

– Хорошо, – согласился Максимилиан, – только я не вижу ее поблизости. Придется пойти в лес и поискать ее там. Вы не боитесь?

– Нет, – ответила Мария, и румянец на ее щеках разгорелся еще жарче. – Пойдемте.

Они вошли под своды окутанного тьмой леса. Меж огромных подпирающих небо ясеней и дубов вился клубами мрак, в просветах крон мерцали серебром звезды. Вокруг тихо трещали ночные насекомые, а где-то вдали воем переговаривались неведомые животные.

– Как вы думаете, – спросила Мария, – это воют волки?

– Вообще-то не очень на них похоже, – с сомнением проговорил Максимилиан, – но может быть и они… Вам страшно?

– Немного, – сказала Мария, слегка подавшись к нему, – но с вами я чувствую себя в безопасности.

Рыцарь взял ее за руку.

– Не бойтесь, – сказал он, – ничего плохого не случится.

– Я верю вам, – сказала девушка, чувствуя, как крепко, но бережно держал он ее ладонь.

Они шли по узкой тропинке, петляющей среди мощных деревьев. Неизвестные звуки наполняли лес. Легкий ветерок, едва касаясь ветвей, заигрывал с полночью, нашептывая сокровенные мысли. В темноте иногда вспыхивали огоньки чьих-то глаз, и какие-то маленькие шустрые существа убегали в чащу от приближавшихся людей. В ночи листва на деревьях казалась серой, и в ее тихом шелесте чудились неведомые слова.

Минут через двадцать Мария с рыцарем вышли на прогалину, посредине которой рос древний могучий дуб. Высоко вверху раскинулось темно-синее небо, усыпанное яркими созвездиями. Прямо над поляной склонился ковш Большой Медведицы, рядом с ним сверкала Полярная звезда. Дуб-великан протягивал к ней узловатые ветви. Мария приблизилась к дереву.

– Какой он огромный, – сказала она – ему, наверное, уже тысяча лет.

– Да, возможно, – согласился Максимилиан, окидывая дуб взглядом, – кстати, на его ветвях произрастает омела. Как раз над вами.

Девушка подняла голову и действительно увидела в свете звезд омелу, облепившую толстые ветви. Максимилиан вскинул лук и натянул тетиву. В следующее мгновение спущенная стрела срезала немного диковинного растения. Омела упала к ногам Марии.

– Как здорово, Максимилиан, – воскликнула она, поднимая ее, – вы действительно прекрасный стрелок!

– Вам хватит этого или сбить еще? – спросил рыцарь. – Над вами еще много омелы…

– Этого хватит, – сказала девушка, пряча талисман в широкий рукав.

– Кстати, Мария, – сказал рыцарь, – на вас ведь зеленое платье. В эту ночь по старинной традиции никто не должен одеваться в зеленое – это цвет фей. Вам лучше его снять.

Она засмеялась, а рыцарь продолжил, смотря ей в глаза:

– Есть и другая старинная традиция: человека, стоящего под омелой, разрешается поцеловать. А вы стоите прямо под ней. И хотя сейчас не Рождество, на которое распространяется это правило, я намерен воспользоваться случаем.

Он приблизился к ней.

– Постойте, – дрогнувшим от волнения голосом сказала Мария и вывернулась из его объятий.

Максимилиан растерялся.

– Теперь вы стоите под омелой, а не я, – через секунду произнесла девушка. – И хотя сейчас не Рождество, – продолжила она, – я поцелую вас.

Рассвет они встретили в этом лесу, и спустя пару недель Максимилиан Бэртон объявил о помолвке. А старый Брэдберри в ту ночь так и не заметил отсутствия племянницы.

II. Жена крестоносца

Они широко отпраздновали свадьбу, справив ее в первых числах сентября. Дни стояли ясные и теплые, листва еще не начинала желтеть, и сама погода будто лукаво предсказывала молодым счастливую жизнь. В тот год случился обильный урожай яблок, деревья в садах до земли склоняли ветви под тяжестью сочных плодов. К торжеству приготовили много пенного сидра, и за здоровье Максимилиана и Марии гости выпили не один добрый бочонок хмельного напитка.

Старый Брэдберри с радостью пристроил племянницу. Максимилиана он знал много лет и был дружен еще с его отцом, род Бэртонов пользовался уважением и владел обширными угодьями, так что этот молодой рыцарь во всех отношениях устраивал сэра Брэдберри в качестве мужа Марии.

Арчибальд был шафером на свадьбе. Тонко поиздевавшись над собой и, как ему казалось, сострив таким образом над судьбой, он сам предложил кузену свою кандидатуру. Марии не нравилась эта идея, но Максимилиан согласился.

Во время торжества, будучи уже немного пьяным, Арчибальд поднялся со своего места и, держа в руках серебряный кубок, не то шутя, не то серьезно произнес тост:

– Я пью за здоровье молодых, – сказал он, улыбаясь, – и должен сказать, что им двоим довелось сыграть главные роли в моей судьбе. Вот девушка, в которую я был глубоко и безнадежно влюблен. И я искренне благодарен ей за те чувства, что она пробудила в моем сердце. А вот мой дорогой брат, который милосердно помог мне избавиться от страданий, и я тоже благодарен ему… Так что все вышло как нельзя лучше. Поэтому я пью за них. Дай им Бог счастья!

И он залпом осушил огромный кубок и с грохотом стукнул им по столу.

Гостей было много, торжество прошло шумно и весело. Священник обвенчал молодых перед алтарем, и Максимилиан с Марией скрепили клятвы верности горячим поцелуем. Она переехала в его усадьбу. Постепенно привыкая к роли хозяйки, Мария на свой вкус обустраивала жилище и жизнь супруга. Но Максимилиан не возражал, он с радостью передал течение своих дней в ее руки.

В первый год Мария не забеременела. И они всецело принадлежали друг другу, живя беззаботно и легко. Максимилиан не тяготился отсутствием наследников, однако это расстраивало Марию, желавшую стать матерью. И вот к концу второго года супружества она наконец почувствовала, что ждет ребенка…

Это случилось в начале весны. Погода в тот день была переменчивой. Сильный западный ветер, дующий резкими холодными порывами, то пригонял с моря черные грозовые тучи, проливавшиеся дождем, то вдруг полностью очищал небо, и над землей светило яркое ясное ничем не омраченное солнце. Мария родила мальчика. Ребенок был крупный и появился «в рубашке».

– Это к счастью, – сказала повивальная бабка, – ему будет сопутствовать удача.

Обессилевшая мать приложила новорожденного к груди.

– Как мы назовем его? – спросила она мужа.

– Не знаю даже, как лучше, – ответил Максимилиан, – выбери имя ты…

– Тогда пусть будет Артур, – предложила Мария, – имя звучное и красивое. И так ведь звали твоего деда…

Так Артур Бэртон появился на свет. Через неделю его крестили в храме Николая Угодника. Ребенок был шумный, лишь только родившись, он сразу стал требовать от жизни своего. Малыш не желал терпеть никаких отказов и настаивал, чтобы все было по его воле. И мать с няньками немедленно спешили исполнять ее. С ним все считались, и все выбивались из сил. Мария была совершенно счастлива, ей так нравилось возиться с младенцем. Но Максимилиан, вначале воспринимавший все спокойно, с течением времени стал тяготиться семейным бытом.

Он все чаще уезжал на охоту, пропадая по нескольку дней в лесах. Со звонко лающей сворой гончих Максимилиан преследовал косуль и выслеживал вепрей. В дикой глуши он обретал свободу и покой, чего напрочь лишал его дома маленький сын. Иногда Максимилиана сопровождал Арчибальд, посмеивающийся над кузеном.

– Что, братец, ненадолго тебя хватило в семейной жизни? – подкалывал его он. – А ты сам виноват, я ведь пытался тебя спасти… И если бы не твоя настойчивость, на твоем месте сейчас был бы я, а ты на моем. Только в отличие от меня у тебя в карманах еще и не гулял бы ветер и все радости жизни были бы к твоим услугам. Нет, наверное, все же не зря все небо уравновешивает, – неожиданно задумчиво заканчивал он.

Но шутки шутками, а Максимилиан действительно теперь маялся дома, где ему больше не было места. Отодвинув отца на второй план, ребенок стал всеобщим любимцем, которым восторгались мать, няньки, служанки. И Максимилиан не мог конкурировать с ним. Так маленький Артур одержал свою первую в жизни победу.

– Ты знаешь, Арчибальд, – иногда говорил Максимилиан, – я не предполагал, что сын заберет мое имение так рано. Я думал, это случится лишь после моей смерти, но дом уже принадлежит ему, а не мне. Как и моя жена…

Ему стало не хватать ее внимания и любви, их отношения изменились. Безмятежное время, отведенное свыше Максимилиану с Марией, закончилось. Тем не менее, им было дано целых два года не омраченного ничем счастья. И это тоже имеет цену.

Жизнь Арчибальда, увы, также не складывалась. У него не было ни денег, ни жены. Судьба не желала проявить к нему милосердие, вечно вращающееся колесо фортуны для него словно замерло в плохих временах. Надо сказать, Арчибальд был незаурядным человеком, просто бедность придавила его к земле, отчего все помыслы его стали только мирскими. А между тем его душа и жизнь могли быть по-настоящему благородными. Арчибальд, безусловно, заслуживал лучшей доли и постоянно думал, как изменить свое положение, однако не находил выхода. Все чаще он говорил, что уйдет с крестоносцами в Святую землю, но все не решался претворить это в жизнь.

…Как-то вечером Арчибальд шел по пыльной дороге к своему дому. Настроение рыцаря было более чем плохое. Его дела становились все хуже, случайные любовницы не нравились ему, он, в общем-то, был очень одинок, слишком много пил и слишком мало спал в последнее время. Рыцарь не видел никаких перспектив и жил лишь смутной надеждой на улучшение обстоятельств, во что, если честно, по-настоящему не верил. И, самое главное, он задолжал ростовщикам много денег и подошел срок возврата.

Арчибальду было нечем платить. Он понимал, что церемониться с ним не станут. Просить об отсрочке не имело смысла, золота у него все равно бы не прибавилось. Ожидать, что его долг вдруг простят, было бы нелепо. Каждое мгновение рыцарь ждал встречи со своими кредиторами и то и дело нервно сжимал рукоять меча.

Придя домой, он запер на засов дверь и, сев возле очага, привычно наполнил кубок. Пламя слабо плясало на дубовых дровах, не желая хорошо разгораться. Арчибальд смотрел на тлеющие поленья застывшим взглядом и, стараясь отрешиться от реальности, пил кубок за кубком. Он очень хотел напиться, однако уже давно не пьянел.

В это мгновение в дверь постучали. Арчибальд не спрашивал, кто. Он знал ответ. Стук повторился, но рыцарь не двигался с места. Ему нечего было сказать пришедшим к нему. Стучать стали настойчивее, а затем начали бить в дверь ногами. Однако Арчибальд равнодушно пил, смотря на огонь.

– Слушай, ты, – прокричали из-за двери, – не надо прятаться! Мы знаем, что ты дома, Арчибальд. Если завтра к вечеру ты не вернешь долг, с тобой будут говорить по-другому.

Все стихло. Видимо, незваные гости ушли. Но в это мгновение, разбив окно, в комнату влетела стрела и, дрожа, вонзилась в потолочную балку. Взглянув на нее, Арчибальд вздохнул и залпом осушил кубок…

На рассвете Арчибальд проснулся. За окном только начинал разгораться день. Солнечный диск медленно взбирался на небосклон, озаряя первыми лучами землю. Кубок, из которого вчера пил рыцарь, валялся на полу, большой кувшин, стоявший на столе, был совершенно пуст. Арчибальд нетвердой походкой направился к бочке с водой и ополоснул лицо. Мысли постепенно прояснились. Он взглянул на стрелу, торчащую в потолочной балке, и мрачно задумался.

Арчибальд не знал, что делать. И это было хуже всего. Он изо всех сил боролся с одолевавшим отчаянием, но постепенно поддавался ему. Рыцарю захотелось на воздух, стены давили. Пристегнув к поясу меч, Арчибальд вышел из дома, кутаясь в плащ.

Была середина осени. Утро выдалось сырым и прохладным, но день, судя по всему, обещал быть солнечным. Арчибальд глубоко вдохнул и посмотрел на небо, где проплывали равнодушные облака. Небеса молчали, и он вновь обратил взор к земле.

Рыцарь шел через деревушку, с краю которой небольшой трактир, глубоко вросший во влажную от росы траву, гостеприимно распахнул двери. Там у околицы в дорогом камзоле и на хорошем коне ему повстречался Максимилиан.

– Здравствуй, Арчибальд! – поприветствовал он брата. – Я опять сбежал на охоту, а по пути решил заехать в трактир съесть жаркого да выпить эля. Составишь компанию?

Арчибальд отказался. У него не было денег, а завтракать за счет кузена ему не позволяла гордость.

– Дома совсем нет покоя, – грустно сказал Максимилиан, – вроде бы у меня все благополучно, но я не могу так жить… – он помолчал. – А ты-то как?

– Я тоже не могу так жить, но у меня, в отличие от тебя, все неблагополучно, – раздраженно сострил в ответ Арчибальд, – а ты, кажется, бесишься с жиру, брат!

– Ты просто не понимаешь, – с досадой махнул рукой Максимилиан и пошел к трактиру. Арчибальд продолжил свой путь.

Солнце периодически скрывалось за мрачными тучами. Рыцарь медленно шел по дороге, петляющей возле моря, когда сзади неожиданно послышался топот копыт. Обернувшись, Арчибальд увидел двух конных, скачущих вслед за ним. Рыцарь ускорил шаг и положил руку на эфес клинка, предчувствуя опасность.

Арчибальд не ошибся. Поравнявшись с ним, один из всадников резко осадил коня и, спрыгнув на землю, не говоря ни слова, ударил Арчибальда в лицо. Рыцарь пошатнулся, но устоял на ногах. Тут же противник нанес новый удар. Арчибальд сумел перехватить его руку и ударил сам. В это время второй всадник, спешившись, напал на рыцаря сзади. Он попытался удушающим захватом сжать горло Арчибальда, но тот вывернулся и ударом под подбородок отправил врага на землю.

Пока никто не обнажал оружия. Арчибальд с трудом защищался от двоих нападавших, но все еще крепко держался на ногах и надеялся обойтись без кровопролития. Однако его противникам вскоре надоела затянувшаяся драка – они вынули мечи. Арчибальд тоже достал свой клинок. Теперь с оружием он сразу почувствовал свое превосходство. Арчибальд Бэртон был талантливым фехтовальщиком и мог творить с мечом чудеса. Он быстро завладел инициативой и стал теснить противников, нанося неожиданные точные удары. Одному из врагов он оцарапал клинком лицо, а второму проткнул плечо. После чего наемные убийцы, а это были именно они, поспешили отступить и, вскочив в седла, помчались прочь.

Рыцарь понимал, что это пока было только предупреждение, за которым последует новая встреча. Она увы, могла закончиться по-другому. Спрятав в ножны клинок, он зажал разбитую губу платком и угрюмо побрел по дороге. Вдруг снова послышались копыта. Арчибальд резко обернулся, вновь хватаясь за меч, но это оказался всего лишь Максимилиан, закончивший завтрак и ехавший на охоту.

– Ты просто не понимаешь меня, Арчибальд, – повторил он, проезжая мимо на своем дорогом коне.

– Черт бы тебя побрал, Максимилиан! – с досадой воскликнул Арчибальд. – Мне бы твои проблемы!

Он не стал возвращаться домой, догадываясь, что там его будут ждать. Арчибальд переночевал в заброшенных кошарах и провел там следующие несколько суток, не решаясь показываться в людных местах. Спустя пару дней, когда его совсем извел голод, он все же покинул это убежище и осторожно отправился в близлежащую деревню. Рыцарь избегал больших дорог и пробирался пастушьими тропками, вившимися в стороне от любопытных глаз.

Придя в поселок, Арчибальд выпросил у знакомой торговки буханку хлеба с кувшином молока и, кое-как подкрепившись, направился в церковь. Он не был особо набожным человеком, но в трудные минуты, когда надеяться больше было не на кого, обращался за помощью к высшим силам.

Большая церковь с колокольней возвышалась над окрестными низенькими строениями, как исполин. По каменным стенам кое-где вился плющ. Внутри стоял полумрак, потрескивая, горели свечи, и скульптуры святых строго и сострадательно смотрели на вошедшего. Шла проповедь. Священник глухо говорил с кафедры, иногда возвышая голос и указывая на золотое распятье. Арчибальд сел на скамью для молящихся и прислушался к словам проповедника.

– Те из вас, – говорил святой отец, – кто отважится принять крест и даст обет защищать Гроб Господень, получат прощение всех грехов и смогут войти в Царство Небесное. Ставшим крестоносцами Рим обещает отмену всех их долгов и заботу о семьях, оставшихся в Европе.

«А все-таки это единственно возможный для меня выход», – подумал Арчибальд. Он внимательно вслушался в последние слова священника. Идея защиты Святой земли и прощение грехов совсем не трогали его душу, но обещание Римского Папы отменить все долги крестоносцев было именно тем, что нужно. Кроме того, Арчибальд надеялся, что на Востоке сможет обогатиться. Впрочем, он колебался. Рыцарь знал, что возвратиться из Палестины живым было очень большой проблемой, а от своих кредиторов ему, может, как-нибудь удалось бы скрыться или все же выплатить долг… Но вдруг, случайно обернувшись к дверям, рыцарь увидел двоих напавших на него на дороге и с ними еще нескольких вооруженных человек. Они многозначительно смотрели на Арчибальда, каким-то образом им удалось его выследить.

– Святой отец, – воскликнул он, вскочив с места, – я хочу отправиться в Палестину!

Так ему удалось уйти от своих кредиторов, пораженно замерших возле входа. Тут же у алтаря Арчибальд произнес клятву защищать Гроб Господень и, благословленный священником, направился к выходу из церкви.

– Мой долг можете получить у Папы Римского, – обернувшись, бросил он своим преследователям. Те хмуро молчали. Они понимали, что денег им не видать, но нарушать решение Святого Престола не посмели и не тронули крестоносца, опасаясь расправы.

– Ты ловко вывернулся, Арчибальд, – наконец сказал один из них, – но поверь мне, сарацины не милосерднее нас, и ты еще пожалеешь.

Рыцарь не удостоил его ответом. Он вышел из храма, пытаясь собраться с мыслями. Небо совсем очистилось. От дождей, шедших накануне, не осталось и следа. Сейчас за мгновение кончилась вся его прежняя жизнь. Впереди ждала Палестина, где перед Арчибальдом откроется иная действительность. Возможно, на Востоке он сумеет добиться успеха, а может быть, сложит голову в какой-нибудь битве в бескрайних песках среди сотен безымянных воинов. Как бы то ни было, но свою проблему ему решить удалось. А что будет дальше, известно лишь Богу. Рыцарь вернулся домой и, нашив на плащ крест, стал точить меч, готовясь к походу.

– Велика твоя мудрость, Господи, ибо мне не дано понять путь, которым меня ведешь, – произнес он.

На другой день на взморье ему повстречался Максимилиан. Опять приближалось ненастье, с запада шли тяжелые черные тучи и море начинало штормить. Максимилиан задумчиво смотрел на горизонт, стоя невдалеке от прибоя.

– Надвигается гроза, а тебе вновь не сидится дома, – произнес Арчибальд, подходя к нему.

– Да. Мне захотелось посмотреть на стихию, – ответил тот.

– Знаешь, Максимилиан, а ведь я ухожу с крестоносцами, – сказал Арчибальд. – Хочу круто поменять жизнь. Может, так я смогу чего-то добиться…

– Вот как, – удивился Максимилиан, – ты все же решился? – он помолчал, задумчиво глядя за море. – Наверное, ты прав… Слушай, а может и мне отправиться в Палестину?

– Ты с ума сошел! – воскликнул Арчибальд. – Тебе-то зачем?! У тебя все есть – деньги, дом, земля, жена и сын. Что делать тебе на Востоке? Что ты там забыл?! Крестовые походы – это шанс для таких, как я, и безумие для тебя, Максимилиан. Мне нечего терять, поэтому я не боюсь смерти, а ты выброси этот бред из головы и веди нормальную жизнь!

Максимилиан не ответил, все так же задумчиво смотря на восток. Придя домой, он сообщил супруге, что отправляется в Палестину.

Эта новость сразила ее. Мария чувствовала, что муж в последнее время стал тяготиться семьей, но все равно не могла понять его. Ведь какое странное решение, думала она, в такой ситуации мужчины обычно заводят любовницу, а не отправляются на войну. Но Максимилиан почему-то предпочел такой выход.

Тем же вечером Мария в слезах побежала к Арчибальду, умоляя его поговорить с кузеном.

– Прошу тебя, Арчибальд, – восклицала она, – ну, убеди его не ехать. Что мы с Артуром будем делать без него одни? Кто защитит нас? И у меня плохое предчувствие. Я боюсь за него! Ты выживешь, Арчибальд. Я знаю. А он не вернется. Прошу тебя, поговори с ним!

– Я уже пытался, – сказал он, – но хорошо, завтра я снова попробую.

Однако, к несчастью Марии, все усилия Арчибальда не увенчались успехом. Максимилиан был непоколебим.

– Я пытался отговорить его, – рассказывал ей Арчибальд, – долго пытался, но он не хочет ничего слышать. Я объяснял, что ему нечего делать на Востоке что у него есть дом, есть деньги. Я не знаю, что ему еще можно сказать.

– Не деньги его интересуют в жизни, Арчибальд, – плача произнесла Мария.

– Ну, если человек – идиот, то даже Господь не поможет, – ответил рыцарь, разводя руками.

Максимилиан принял крест. Так же, как и его двоюродный брат, он у распятья дал обет защищать Гроб Господень и посвятить жизнь спасению Палестины. Но в отличие от Арчибальда – искренне захотел поверить в эту идею. Максимилиан давно желал найти высокую цель, мечтал обрести смысл бытия и неподдельно принял философию борьбы за Святую землю. А Мария должна была ждать его и тоже верить в эту мечту.

Ее участью теперь было одной растить их сына и ожидать день за днем возвращения мужа, моля Господа и Святую Деву Марию сохранить его от смерти в чужой земле. Ибо таков удел жены крестоносца.

III. Вдова крестоносца

Через неделю крестоносцы отправлялись в путь. Их провожали невесты, жены и матери. Под развевающимися знаменами пилигримы торжественно выступили в поход, неся впереди отряда позолоченные распятья. В церкви священники отслужили молебен, и колокола громко звонили воинству вслед.

Погода в тот день была тихой и ясной. Солнце в последний раз одаривало землю теплом перед наступлением зимы. Копыта коней мягко шелестели пожухлой травой и белые флаги с алыми крестами казались так красивы в кружащихся на ветру золотых и багряных листьях.

Отряд насчитывал около сотни человек, среди которых были феодалы и земледельцы, бедные и богатые, слуги и господа. Крестовые походы объединяли разных людей, выплескивая их нерастраченную энергию в безопасном для Европы направлении – на Восток.

Выехав за селение, крестоносцы пустили коней рысью. Вскоре отряд уже был далеко. Весь день рыцари провели в пути, лишь к вечеру сделав остановку. Крестоносцы разбили лагерь на опушке дремучего леса и, переночевав там, наутро вновь отправились в путь. Предстояла очень дальняя дорога, и потому за день старались проходить как можно большее расстояние. От долгого нахождения в седлах всадники на ночлегах мгновенно засыпали в изнеможении. За ночь силы не возвращались к ним, но утром войско вновь продолжало путь.

Миновав христианские государства, отряд вступил в земли, где поклонялись иным богам. Перед пилигримами открылся Восток. Местные жители встречали их враждебно, ведь крестоносцы были завоевателями. Сарацины боялись и ненавидели их. Но с мусульманами на тот момент был заключен хрупкий мир, поэтому открытого сопротивления отряд не встречал.

В Святой земле существовало четыре государства крестоносцев: Иерусалимское королевство, княжество Антиохия, графство Триполи и графство Эдесское, на тот момент уже утраченное христианами. Верховным по статусу считалось Иерусалимское королевство, остальные занимали по отношению к нему подчиненное положение. Мусульмане, а также евреи не имели права жить в Иерусалиме, но по-прежнему проживали в других городах и сельской местности. Христианское население даже в лучшие времена не составляло там большинства. И потому Гроб Господень всегда находился в опасности.

Но где великая опасность, там и большие возможности. В Палестине издревле сходились торговые пути, и королевства крестоносцев активно занимались коммерцией. Это позволяло местным правителям наживать несметные богатства. Однако полыхавшая там никогда не прекращающаяся война держала их накопления под постоянной угрозой, как нельзя лучше подтверждая слова Христа: не собирать сокровищ в земном царстве, «где моль и ржа истребляют их, и где враги подкапывают и крадут», а собирать их на небе. Но земные царства для людей все равно оставались заманчивее небесных.

Вскоре отряд прибыл в Иерусалим. Город, священный для христиан, иудеев и мусульман, привлекал к себе всех и в Средние века считался центром мира. В нем был распят и воскрес Иисус Христос, оттуда, по преданию, пророк Мухаммед вознесся на небо, и там, говорят, стоял когда-то Соломонов храм.

Арчибальд и Максимилиан пробыли в столице крестоносцев недолго. В то время Иерусалим находился в относительной безопасности и в нем хватало воинов, однако на окраинах христианских владений положение оставалось шатким, и вновь прибывших отправили туда.

– Столько мечтали о Священном городе, а уже приходится уезжать, – разочарованно промолвил Максимилиан, садясь в седло.

– Ничего, увидели его, и то ладно, – сказал куда более приземленный Арчибальд, – может, оно и к лучшему. Мне кажется, на границе будет поинтереснее и возможностей разбогатеть там будет больше.

– Ты все о своем, – с досадой сказал Максимилиан.

– А о чем же? – рассмеялся Арчибальд. – Мне чужого не надо, по крайней мере, сейчас.

Покинув Иерусалим, крестоносцы направились к Кераку. Крепость располагалась в Трансиордании, или землях за Иорданом, – обширном регионе к востоку от реки Иордан, в древние времена называвшемся Моав, отчего замок часто называли Керак Моавский.

Трансиорданией, а следовательно, и Кераком владел граф Рено де Шатильон. Этот печально известный рыцарь впоследствии сыграл значимую роль в падении Иерусалимского королевства, но следует признать, что он был выдающимся крестоносцем, и даже враги отдавали должное его храбрости.

– Ну, вот, кажется, и наша цель, – проговорил Арчибальд, увидев вдалеке мощные стены крепости.

– Похоже на то, – согласился Максимилиан.

Замок стоял на высоте около тысячи метров над уровнем моря и смотрелся внушительно. Узкая дорога, круто поднимаясь вверх, вела к его воротам. Желая скорее преодолеть последний участок пути, всадники поторопили коней.

Спустя час они добрались до крепости. Керак довлел над окрестностями, словно горная гряда, подпирая башнями небо. Возле барбакана[9] рыцарей остановила стража.

– Кто такие? – спросил один из привратников.

– Христиане из Иерусалима.

Тяжелые ворота медленно отворились, и отряд въехал в цитадель, оставив пустыню снаружи. Внутри их встретил комендант крепости.

– Приветствую вас в главном оплоте Трансиордании, – проговорил он. – Властелин Керака ожидает в главном зале.

Миновав двор, где располагались казармы и хозяйственные постройки, рыцари вступили в центральную башню. Очень высокий потолок, поддерживаемый колоннами, парил где-то вверху. В огромном и пустом зале гуляло гулкое эхо. Слева находился камин, в жерле которого запросто мог бы поместиться высокий мужчина. У дальней стены на троне сидел человек в белом плаще и вороненых доспехах.

При виде вошедших он встал. Ему перевалило за сорок, в бороде и длинных волосах серебрилась седина. Возраст сказывался, но одутловатая фигура Рено де Шатильона сохранила силу и даже некоторое проворство, проскальзывающее временами в движениях. На поясе графа висел длинный меч в инкрустированных рубинами ножнах. Белоснежный плащ спадал с плеч тяжелыми складками.

Рено де Шатильон был человеком с незаурядной судьбой. Когда-то он поступил на службу к иерусалимскому королю Болдуину III и, вскоре, смог завоевать милость вдовствующей княгини Антиохии, на которой женился, став князем-регентом при ее сыне. Правя Антиохией, Рено совершал набеги на окрестные мусульманские земли. Однажды отряд во главе с ним попал в окружение и Рено стал пленником сарацин на долгих шестнадцать лет.

Освободившись из плена и к тому времени овдовев, он, вновь через удачный брак, получил важные владения – Трансиорданию – самый южный форпост крестоносцев. И там занимался нападениями на мусульманские караваны, следовавшие мимо Керака.

Сейчас Рено де Шатильон находился в зените славы, но его солнце уже начинало клониться к закату. Впереди у него еще будет блестящее спасение Иерусалима в 1177 году, когда победа над Саладином была одержана именно благодаря Рено, и дерзкий морской рейд по Красному морю, и даже нападение на священную для мусульман Медину, после чего Саладин торжественно поклялся отомстить ему. Будет и еще много подвигов, однако горькая историческая правда состоит в том, что именно из-за действий Рено де Шатильона был нарушен мир с мусульманами, в результате чего погибло Иерусалимское королевство, а сам Рено вместе с королем Священного города попал в плен и Саладин, как и обещал, собственноручно отрубил ему голову. Но все это ожидало в будущем, а пока он наслаждался успехом, на гребень которого его так удачно вознесла фортуна.

Итак, тяжело оперевшись на подлокотник, граф Рено де Шатильон поднялся с кресла. Опытным взором бывалого воина он посмотрел на прибывших.

– Я рад видеть вас в моей крепости, – сказал он, – здесь, на полыхающей войной границе, я нуждаюсь в смелых и преданных людях, которые смогут преградить врагам путь к Иерусалиму. Края сарацин начинаются совсем недалеко отсюда, в ясную погоду их можно разглядеть со стен Керака, и нередко гудит на главной башне набат, возвещая о приближении неприятелей. В иные дни и моя тяжелая конница топчет сарацинскую землю и усмиряет их буйный нрав. Жизнь здесь нескучная и опасная, но дающая определенные возможности отважным людям: жены и золото врага достаются победителю – вот мой закон. И, как правило, всем хватает.

Он многозначительно замолчал и, окончив речь, опустился в кресло…

– Как показался тебе Рено де Шатильон? – спросил Арчибальд Максимилиана, когда они покинули залу.

– Трудно сказать, – отозвался тот, – мне кажется, он человек храбрый и прямой, хотя возможно – жестокий и грубый.

– А я увидел в нем старую хитрую лису, – сказал Арчибальд, – только хитрую лису и ничего больше. Хотя из его слов я заключил, что смогу получить здесь то, что мне нужно.

***

Быт в Кераке был аскетичным и простым. Крестоносцы жили в казармах, находящихся во внутреннем дворе цитадели, ели грубую пищу и спали на жестких кроватях. Дни были заняты хозяйственными работами в крепости и дозорными объездами приграничных земель.

Однажды Арчибальд, Максимилиан и с ними еще несколько рыцарей были отправлены к юго-восточным рубежам Трансиордании. Лазутчики утверждали, что сарацины собирают там силы и готовятся напасть на владения христиан. Если бы это подтвердилось, из Керака немедленно выступило бы войско, чтобы остановить угрозу.

Маленький отряд ехал к границе по каменистой равнине. Неприютная Палестина обступила крестоносцев со всех сторон, словно сарацинское войско, взявшее их в окружение. Ландшафты были унылы и однообразны. Лишь изредка безжизненное пространство оживляли небольшие оливковые рощи, но по мере продвижения к цели они встречались все реже.

– Я уже довольно давно в Палестине, – сказал один из сопровождавших Арчибальда и Максимилиана рыцарей, – но все не могу привыкнуть к здешней природе. Восток – это совсем не то, что Европа.

– Мудро подмечено, – усмехнулся Арчибальд.

– Действительно, Восток – это совершенно иное, – продолжил другой крестоносец. – Мы можем покорить его, можем даже уничтожить, но понять не сможем никогда и навсегда останемся здесь пришлыми чужаками. Сколько бы поколений христиан ни выросло на этих землях.

– К чему понимать Восток? – сказал Арчибальд. – Нужно завоевать его и превратить в Запад. Только и всего.

– Вряд ли это возможно, – осторожно возразил крестоносец, – поэтому, мне кажется, лучше оставить его таким, какой он есть…

– Что? Оставить как есть? – воскликнул Арчибальд. – Тогда не стоило сюда и соваться! А теперь обратного пути нет.

– В этом-то и трагедия, – проговорил крестоносец, – поверьте мне, я дольше вас в Палестине. Я знаю, о чем говорю.

– Что ж, может быть, – нехотя сказал Арчибальд. – Ладно, что мы об этом. К чему рассуждать, жизнь сама расставит все по местам. И Восток, и Запад, и нас с вами…

– Дай-то Бог, – сказал рыцарь.

– Если только он есть, – уточнил Арчибальд, – но хорошо, если так…

– А оно, я думаю, именно так, друзья, – неожиданно вмешался Максимилиан, – ведь не может быть, чтобы столько людей верили в то, что не существует. Мы жестоки, мусульмане жестоки, мы бьемся за то, во что верим, и в этом вся наша жизнь. Но и сарацины, и христиане – все мы попросту люди. И когда-нибудь война закончится, и, я верю в это, Бог простит всех – и крестоносцев, и мусульман…

– Ты всегда был мечтателем, Максимилиан, – задумчиво подвел итог Арчибальд. – И это неплохо, хотя и нехорошо…

Пустыня дымилась под солнцем. Легкий ветер поднимал к небу песок, развевая его по воздуху подобно шлейфу. Местность вокруг выглядела абсолютно безжизненной, но по-своему красивой. Здесь, в местах евангельских преданий, сердце настраивалось на особый лад, и окружающее безмолвие только способствовало тому. Дальше крестоносцы ехали молча, погруженные в свои мысли. Спустя еще несколько часов они вступили в земли ислама.

Ничего не изменилось вокруг, но рыцари знали, что теперь находятся на чужой территории, где каждую секунду можно ожидать нападения и смерти. Это заставляло держаться настороже и продвигаться вперед с большой осторожностью. Крестоносцы с удвоенным вниманием всматривались за каждый холм, чтоб случайно не наткнуться на сарацинских дозорных, так же, как и они, объезжавших свои границы. Однако пока им везло, и они никого не встречали. Рыцари уже собирались поворачивать обратно, как вдруг заметили невдалеке людей в восточных одеждах.

Крестоносцы находились на вершине небольшой возвышенности. У ее подножия пролегал тракт, по которому на верблюдах и лошадях медленно ехали сарацины. Сперва рыцари подумали, что это дозор, но, присмотревшись, они поняли, что, вероятнее всего, перед ними кортеж какого-то мусульманского вельможи. В окружении мамелюков и слуг богато украшенные кони везли закрытую повозку, громыхавшую на ухабах.

В голове у Арчибальда, лишь только он увидел их, мгновенно созрел авантюрный план. Крестоносец решил захватить в плен кортеж и того, кто в нем ехал, а затем, если это и вправду окажется знатный вельможа, отдать его мусульманам за большой выкуп и получить много-много сарацинского золота. Возможно, думалось ему, он мог зараз решить все свои денежные проблемы. Воображение рыцаря разыгралось.

– А что, друзья, не поразмяться ли нам? – еле сдерживая волнение в голосе, сказал Арчибальд. – Давайте разгромим эту процессию! Она движется почти без охраны, и сделать это не составит труда, зато будет что рассказать в Кераке. Кто со мной? – он вынул из ножен меч.

Крестоносцы и сами ощутили азарт, словно борзые, напавшие на след зайца. Напряжение, в котором они провели последние несколько часов, требовало разрядки, и небольшая заварушка могла стать неплохим завершением экспедиции перед возвращением в крепость.

– Почему бы и нет, – воскликнул Максимилиан, который с самого прибытия в Палестину ждал сражения, как мальчик первого поцелуя. Другие рыцари тоже поддались боевому задору. И через мгновение, пришпорив коней, крестоносцы бросились с вершины холма наперерез кортежу.

Сарацины не сразу заметили их. Только когда рыцари оказались уже в сотне шагов, один из мусульман, случайно повернув голову, вдруг увидел мчащихся во весь опор крестоносцев и поднял крик. Мамелюки, мгновенно сориентировавшись, осадили коней и пустили по рыцарям стрелы из тугих луков, но ни одна из них не попала в цель. А отряд за это время стремительно преодолел разделявшее их пространство и со всей силой обрушился на сарацин.

Не ожидавшие такого натиска, мамелюки были сразу убиты или сброшены на землю, но выжившие пешими бросились в бой. Завязалась короткая, яростная схватка. Сарацины, вооруженные длинными пиками, пытались достать ими рыцарей, но те уворачивались и рубили древки мусульманских копий мечами. Один из крестоносцев был ранен, но успех в этот раз был на стороне христиан – сарацины гибли или бросали оружие.

Арчибальд сражался с небывалым воодушевлением, веря, что по итогам боя станет богат, и вдруг краем глаза увидел, что Максимилиан рубится возле повозки. Вот он пронзил одного врага мечом, вот вытащил из повозки сарацина в богатых одеждах, неловко защищавшегося ятаганом. Через минуту Максимилиан выбил из его рук оружие и уже занес над ним меч. В ужасе Арчибальд схватился за голову – его золото гибло вместе с этим несчастным. Надо было срочно спасать его.

– Нет! – что есть силы заорал Арчибальд и опрометью бросился к ним. – Стой, Максимилиан! – он заслонил сарацина собой, чуть не сунув голову под меч брата. – Остановись! Он… – Арчибальд запнулся: – он же без оружия! – наконец вымолвил он, не желая называть истинную причину своего поступка. – Он без оружия, Максимилиан, не бери грех на душу!

– Ладно, – сказал немного удивленный Максимилиан, опуская меч, – тогда он мой пленник.

Арчибальд вытер со лба проступивший холодный пот – кузен чуть не погубил все его предприятие. В повозке он нашел еще одного сарацина, скромно одетого и ничем не примечательного, судя по всему – слугу плененного ими вельможи.

– Так, это мой пленник, – решил Арчибальд и поволок его к Максимилиану.

Сражение кончилось. Крестоносцы связывали выживших мусульман и осматривали трофеи. Подойдя к брату, Арчибальд произнес:

– Слушай, Максимилиан. Я захватил в плен одного врага, ты захватил другого. Но твоему пленнику я спас жизнь, так что, по справедливости, он – мой. Давай меняться. Ты забирай моего сарацина, а мне отдай своего.

– Что-то ты усложняешь, брат, – с сомнением протянул Максимилиан, – не напекло ли тебе голову?

Он засмеялся. Арчибальд обиделся.

– Брось шутить! – сказал он. – Я объяснил, что спас твоему пленнику жизнь, иначе ты бы убил его. По справедливости оба сарацина мои. Но своего пленника я готов уступить.

Максимилиан, изначально не имевший никаких корыстных умыслов относительно этого предприятия и даже не задумывающийся о причинах такой настойчивости кузена, махнул рукой. Ему было просто лень спорить о пустяках.

– Да забирай ты его, если он тебе нужен, – сказал он и отдал ему сарацина.

Арчибальд облегченно вздохнул. Его золото никуда от него не делось. Все складывалось более чем удачно – не пробыв и месяца на Востоке, он уже стал богат, о чем дома мог только мечтать. Судя по роскошной одежде и драгоценным перстням с самоцветами, за этого сарацина можно будет получить большой выкуп. И Арчибальд уже заранее в предвкушении потирал руки.

Отряд отправился обратно, ведя с собой захваченных мусульман. Арчибальд был в превосходном расположении духа и весело насвистывал. Вдруг он почувствовал, что пленник тянет его за рукав.

– Господин рыцарь, – сказал он неожиданно на языке Арчибальда, – господин рыцарь, я хотел поблагодарить вас за то, что вы спасли мою жизнь, иначе ваш родственник убил бы меня. Не удивляйтесь, – добавил он, – я знаю вашу речь, ибо долго торговал с христианами.

– Да ладно, – ответил Арчибальд, – я в общем-то сделал это лишь потому, что рассчитываю получить за тебя большой выкуп. Так что не благодари меня.

– Я все равно признателен вам, – сказал мусульманин. – Меня зовут Юсуф ибн Али. А как ваше имя?

– Арчибальд, – ответил рыцарь.

– А как звали вашего отца?

– Томас.

Какое-то время они молчали.

– Арчибальд ибн Томас, – вновь заговорил Юсуф ибн Али, – вам не удастся получить за меня выкуп. Я сообщаю вам это в благодарность за то, что вы спасли мою жизнь.

– Это почему еще?! – резко спросил Арчибальд.

– Потому, любезный рыцарь, – скромно ответил сарацин, – что я не эмир Салман ибн Абдурашид, кортеж которого вы захватили.

– Что? – Арчибальд стал как вкопанный. – Как это?

– Когда вы напали на нас, эмир сразу понял, что нам не отбиться. И тогда, опасаясь за свою жизнь, он нарядился в мою одежду, а я – в его. Тот человек, которого вы захватили в повозке, Арчибальд ибн Томас, и был эмиром, а я лишь его слуга.

У Арчибальда поплыло перед глазами. Все опять чуть не рухнуло. И опять судьба благоволила к его кузену, а не к нему.

– Но как хорошо, что ты сказал мне это, Юсуф. Дай тебе Аллах здоровья! – и, схватив его за шиворот, Арчибальд поскакал за Максимилианом.

– Слушай, брат! – крикнул он еще издали. – Я решил, что этот сарацин и вправду твой пленник. Забирай его и верни моего.

Это насмешило Максимилиана. Но Арчибальду было не до веселья.

– Ну, так что? – нервно проговорил он.

– Увы, это теперь невозможно, – спокойно произнес Максимилиан.

– Почему? – спросил Арчибальд, чуя недоброе.

– Да потому что я отпустил его, только и всего… – ответил Максимилиан.

У Арчибальда сгустилась кровь. Казалось, еще мгновение, и у него случится истерический припадок.

– Что… Что ты говоришь, Максимилиан? – еле вымолвил Арчибальд, весь пойдя багровыми пятнами.

– Понимаешь, – начал Максимилиан, – он был такой несчастный. И так грустно смотрел на меня. А потом в дороге очень жалостливо что-то рассказывал мне на своем языке. Но так печально и проникновенно, что я, ни слова не зная, понимал все, что он говорил. Мне кажется, он рассказывал про свою жизнь. Как я понял, его отец безногий и он единственный кормилец семьи. Он говорил, что его родственники настолько бедны, а он сам настолько ничтожен, что я не получу за него ни одной монеты выкупа, а его родители умрут с голоду, пока он будет в плену. По крайней мере, мне показалось, что он говорит об этом. Так какой смысл тогда ему быть моим пленником? Он настолько разжалобил меня и так просил отпустить его, что я сказал ему: «Иди!» и он ушел. И где его теперь искать, я не знаю.

Это было чересчур. У Арчибальда помутился рассудок. Путая слова, он закричал:

– Максимилиан! Ты – идиот, клянусь Богом! Судьба опять дала удачу… Тебе!.. А ты отпустил!.. Этого я тебе никогда не прощу! Это же был эмир ибн Салманрашид или как там его!.. Черт! – он схватился за голову. – Почему? Ну почему все всегда достается тебе, а ты не умеешь это оценить и удержать?! Сколько можно вечно рушить мои планы?!

Он взревел как раненый бык. И вдруг, схватив бедного Юсуфа, поволок его к засохшему дереву, стоящему у дороги.

– Я повешу тебя! К чертовой матери повешу! – кричал Арчибальд, в ярости завязывая на веревке петлю. Он хотел сорвать зло хоть на ком-нибудь. Затем вдруг взглянул в глаза сарацина, полные ужаса и отчаяния. В чем он был виноват?

– Черт с тобой! – и Арчибальд бросил веревку.

Как жестоко судьба посмеялась над ним в этот раз. Она дала в его руки то, что ему было нужно, но сделала это так, что он сам передал это своему брату, который не только не имел в том ни малейшей нужды, но даже не осознал, что ему досталось, и тут же выбросил этот подарок. А Арчибальд вновь остался ни с чем и в отчаянии проклинал все на чем свет стоит.

Вскоре крестоносцы вернулись в Керак. Рено де Шатильон с облегчением узнал, что его владениям ничего не угрожает, а рассказ о нападении на сарацинский кортеж позабавил старого воина. Юсуфа ибн Али Арчибальд оставил при себе слугой. Должна же быть хоть какая-то польза от этого предприятия, рассудил Арчибальд. Он вновь не достиг цели, но силой воли сдерживал отчаяние, надеясь, что судьба предоставит ему еще один шанс. И, надо сказать, впереди действительно ожидал такой случай.

***

Жизнь в Кераке текла своим чередом. Дни проходили за днями, недели за неделями. Незаметно с того момента, как Арчибальд и Максимилиан прибыли на Восток, прошел год, затем еще один. Максимилиан не знал, что происходило дома, и не тяготился этим. Его воображение целиком поглотила новая жизнь. Вид на бескрайние пустыни, открывавшийся с крепостных стен, чувство причастности к великому делу, ощущение себя героем и, наконец, просто библейская атмосфера тех мест полностью занимали его мысли. В отличие от Арчибальда Максимилиан искренне верил в то, о чем другие лишь говорили.

А Арчибальда бесило все это. Он так и не нашел способа разбогатеть, но, несмотря ни на что, все равно продолжал надеяться на успех и поклялся, что не уедет домой, пока не осуществит задуманное. Хотя чем дальше, тем сильнее начинала раздражать его Палестина и тем меньше веры оставалось в нем.

В Кераке у них появилось много знакомых. Максимилиан всегда славился общительностью и легко сходился с людьми, а Арчибальд был на самом деле отстраненным и замкнутым, но умел притвориться душой компании. Так что местные крестоносцы радушно приняли их, и Арчибальду с Максимилианом всегда находилось с кем выпить и перекинуться парой слов.

Среди прочих они познакомились с маркизом Жаном де Монтиньяком – крестоносцем из Бургундии, очень богатым и знатным рыцарем. Среднего роста, темноволосый и сероглазый маркиз обладал приятными манерами, а также неплохо владел мечом, хотя до мастерства Арчибальда ему было далеко. В Кераке он, пожалуй, стал наиболее близким их приятелем, не смотря на то, что знакомство с ним состоялось при довольно странных обстоятельствах.

Однажды утром Максимилиан столкнулся в дверях казармы с неизвестным рыцарем, судя по всему, недавно прибывшим из Европы. Максимилиан хотел выйти, а рыцарь зайти, но дверь оказалась узкой, поэтому один должен был пропустить другого. Тем не менее каждый из них чувствовал себя вправе пройти первым и не желал уступать. С минуту они топтались в дверном проеме.

– Любезный, отойдите в сторону, – потребовал неизвестный рыцарь, – мне надо пройти!

– Я вам могу сказать то же самое, – ответил Максимилиан, – и имейте в виду, я подошел к двери первым.

– Это еще как посмотреть, – сказал рыцарь, – я настаиваю, чтобы вы пропустили меня.

– Не много ли вы на себя берете, чтобы настаивать? – начал раздражаться Максимилиан.

– А вы на редкость несговорчивы, придется вас проучить! – зло воскликнул рыцарь.

– Смотрите, как бы вам самому не получить хороший урок! – сказал Максимилиан, вынимая меч.

Незнакомец тоже достал клинок. Рыцари мгновенно потеряли интерес и к двери, и к своим прежним делам и начали рубиться прямо перед казармой. Неизвестный крестоносец хорошо защищался и ловко нападал. Максимилиан не был так хорош с мечом, как он, но за проведенное на Востоке время стал фехтовать значительно лучше, чем прежде, и держался достойно. Впрочем, вскоре его противник все же завладел инициативой. Он наступал на Максимилиана, нанося удары, от которых тот еле успевал защищаться.

– Вы не назвали мне свое имя, – сказал Максимилиан, чтоб немного отвлечь противника от атаки.

– Маркиз Жан де Монтиньяк, – тяжело дыша, ответил рыцарь. – А вы кто?

– Сэр Максимилиан Бэртон, – сказал он, отбив еще один удар.

Максимилиан уже совсем выдохся и хотел сдаться, но в этот момент маркиз вдруг неожиданно замер и, неловко покачнувшись, свалился на землю прямо к его ногам. За спиной Монтиньяка стоял Арчибальд и посмеивался, держа в руках тяжелый булыжник.

– Привет, Максимилиан, – сказал он, – кажется, я вовремя появился?

– Я справился бы и сам, – ответил Максимилиан, немного уязвленный тем, что кузен пришел ему на помощь, – но все равно спасибо. Ты ловко отправил его на землю.

– Это не я – это камень, – рассмеялся Арчибальд.

В это время маркиз пришел в себя. Увидев булыжник в руках Арчибальда, он мгновенно понял, что произошло.

– Ну, знаете, – сказал Монтиньяк, – это совсем не по-рыцарски, любезный.

– По-рыцарски, не по-рыцарски… – дерзко произнес Арчибальд, – какая разница? Должен же был кто-то выбить из вас дурь. Я сделал это – можете не благодарить.

– Вы много позволяете себе, – сказал маркиз.

– Возможно. Может, хотите попрактиковаться в фехтовании со мной? – Арчибальд, успел оценить уровень маркиза во владении мечом, а потому совсем его не боялся и решил жестоко развлечься.

– Нет, не сейчас, – ответил Монтиньяк, – после вашего удара я еще не пришел в себя. Но вечером буду рад видеть вас с оружием на этом же месте.

– Я непременно приду, – пообещал Арчибальд, которому за месяцы, проведенные в этой крепости, ставшей ему уже ненавистной, хотелось на ком-нибудь выместить раздражение.

Вечером маркиз Монтиньяк ожидал в условленном месте. Увидев Бэртонов, он достал меч.

– Не будем тратить время на предисловия, – сказал он.

– Действительно, это ни к чему, – согласился Арчибальд и, вынув клинок, с ходу нанес удар. Этот поединок оказался интереснее утреннего. Как уже не раз говорилось, Арчибальд прекрасно владел мечом. Теперь маркиз отступал и пятился, а Бэртон уверенно нападал и, похоже, собирался довести дело до конца.

– Арчибальд, не нужно, – сказал вдруг Максимилиан, которому не хотелось крови, кроме того, он понимал, что поединок заведомо был нечестным, потому что маркиз сражался после удара по голове и не мог действовать в полную силу.

– Не надо убивать его, – вновь сказал он.

– Иди ты к черту, Максимилиан, – отмахнулся Арчибальд, – не кради у меня в очередной раз победу! Тебя это не касается! Получай! – воскликнул он, нанеся сильный удар.

В этот момент маркиз упал на одно колено, и Арчибальд замахнулся мечом, целясь ему в шею. Максимилиан понимал, что Монтиньяку оставалось жить лишь мгновение, но он не хотел, чтобы дело закончилось смертью. Неподалеку стоял черенок от лопаты, и, схватив его, Максимилиан со всей силы сломал его об голову Арчибальда. Рука кузена, сжимавшая меч, разжалась, и клинок со звоном упал на землю. В ту же секунду Арчибальд повалился рядом со своим мечом. Немедля, Максимилиан на всякий случай ударил обломком черенка маркиза, и тот, оглушенный, тоже упал без чувств.

– Ну вот, так лучше, – сказал Максимилиан. Сам затеяв утром эту ссору, он неожиданно решил взять на себя роль миротворца.

Минут через десять Арчибальд и Монтиньяк пришли в себя.

– Да, брат… – протянул Арчибальд, потирая затылок, – не такой я ждал от тебя благодарности. Вот чем ты мне отплатил! Видно, теперь придется убить на дуэли тебя…

– У вас очень странные представления о жизни, – сказал маркиз, – сегодня вы дважды ударили меня по голове, и оба раза это было совершенно неуместно. Кроме того, вы выбираете странное оружие – булыжники, жерди и бьете исподтишка. Вы вообще из рыцарского сословия?

– Да из рыцарского, из рыцарского,… – проговорил Арчибальд, пытаясь прийти в себя и по-новому осмыслить произошедшее. К чему вообще был этот глупый поединок? – Ну что, маркиз, будем ли продолжать дуэль? Что-то мне кажется, что не стоит, а то мой кузен чего доброго забьет нас палками.

– Действительно, – промолвил Монтиньяк, боевой пыл которого тоже угас, – третьего удара я не переживу, да и повода сражаться-то в сущности не было…

– Хорошо, что мы не успели убить друг друга, – Арчибальд протянул маркизу руку.

– Ваша правда, – сказал Монтиньяк. – Предлагаю заключить мир и по этому поводу выпить. У меня есть бочонок прекрасного бургундского вина.

Арчибальд и Максимилиан согласились. Так они завязали знакомство с маркизом Жаном де Монтиньяком. Он происходил из знатного рода, состоящего в родстве с герцогами Бургундскими, и владел обширными землями. Жан был мечтателем, как Максимилиан, и стремился к наживе, как Арчибальд. Маркиз постоянно устраивал какие-то дела и участвовал в различных авантюрах. Арчибальд возлагал на него большие надежды, рассчитывая с его помощью разбогатеть. Они частенько выпивали вместе, и однажды от Монтиньяка действительно поступило такое предложение.

Но к этому мы еще вернемся, а пока перенесемся в древний Корнуэл, где прекрасная Мария ждала мужа из Святой земли.

***

Маленькому Артуру исполнилось уже четыре года. Он не помнил отца, но Мария рассказывала ему о нем. Она говорила Артуру, что его отец – крестоносец и сейчас очень далеко, в том краю, откуда по утрам поднимается солнце. Она говорила, что в той стране очень опасно и что отец защищает там Иисуса Христа, город которого хотят захватить сарацины. Когда Артур спросил ее, кто такой Иисус Христос, она ответила, что это Бог.

– Так значит, отец защищает Бога? – воскликнул маленький Артур, совершенно пораженный ее словами. Рассказ матери Артур понял по-своему, в силу детского воображения и своих знаний о мире. Ему представился прекрасный город, стоящий над пропастью на краю мира, откуда Господь по утрам поднимает солнце, и представился Бог, сидящий в этом городе на золотом троне. Со всех сторон его окружали черные страшилища, которые тянули к нему когтистые руки, но перед троном Артуру виделся его отец в сияющем белом плаще с кровавым крестом на нем, о котором рассказывала мама. Острым мечом отгонял он ужасных тварей, и Бог был в безопасности, пока отец Артура охранял его. Маленький Артур так гордился отцом, ведь он защищал самого Бога.

Когда он рассказал матери о том, как понял ее слова, Мария засмеялась, но не стала разубеждать его.

– Да, сынок, – сказала она, – все почти так, как ты представляешь…

Так закладывались первые представления о мире Артура Бэртона, и с такими мыслями он рос. С этого момента Артур твердо знал, что крестоносцы защищают Бога.

…Однажды был сильный дождь. Весь день он стучал по крышам и к вечеру лишь усилился. Мария стояла на крыльце и сквозь пелену тумана смотрела на восток. Она думала о Максимилиане. Ее любовь к нему оставалась все так же сильна, как и в самом начале их знакомства. После рождения сына их отношения изменились, но она не стала меньше любить супруга, напротив – даже сильней, просто по-другому. С тех пор как он уехал в Святую землю, Мария совсем потеряла покой. Она ежедневно молилась в церкви и ставила за Максимилиана свечи, прося Богородицу скорей возвратить ей мужа.

Сейчас супруг был особенно нужен ей. Их крестьяне выражали недовольство и, чувствуя отсутствие хозяина, совсем распоясались и собирались взбунтоваться. Над ней и маленьким Артуром нависла угроза. Мария не знала, что предпринять, ее дядя к этому времени уже умер, а других родственников-мужчин у нее не было. Лишь домашние слуги сохраняли им верность, да и то – пока. Садовник минуту назад сообщил, что в деревне неспокойно, крестьяне собирают сходки и замышляют разграбить господскую усадьбу. Молодая женщина испытывала сильный страх. Внезапно Мария почувствовала, что кто-то тянет ее за подол. Обернувшись, она увидела сына. Маленький Артур, держа в руках отцовский меч, серьезно смотрел на нее.

– Не бойся, мама, – сказал он, – я буду тебя защищать, пока не вернется отец.

Видимо, ребенок услышал слова садовника и, несмотря на свой возраст, понял, что происходит. Мария обняла его.

– Конечно, сынок, – сказала она, – но сейчас в этом нет необходимости. Ложись лучше спать.

Когда мальчик ушел, она продолжила смотреть на дорогу. Как страстно желала она, чтобы сейчас там появился Максимилиан… И вдруг, словно в ее снах, на дороге в пелене дождя показался всадник в белом плаще крестоносца.

Сердце женщины замерло. Неужели она дождалась, неужели Максимилиан наконец возвратился домой? Мария не верила своим глазам и не дыша смотрела на приближающегося всадника. Крестоносец подъехал к крыльцу и скинул с лица капюшон.

Она уже готова была броситься на шею мужу. Но Максимилиан не вернулся. Это был Арчибальд.

– Максимилиан погиб, Мария, – сказал он, – мне жаль, что приходится сообщать тебе это. Крепись. Я уже знаю, что здесь происходит. Я послал в деревню несколько воинов навести порядок. Теперь я старший мужчина в роду Бэртонов, и все имения принадлежат мне. Но не тревожься, я позабочусь о тебе и моем племяннике. Вы ни в чем не будете нуждаться, и я стану опекуном Артуру.

Весь мир перевернулся для Марии. Кровь ударила в голову. Она облокотилась о перила, чтобы не упасть, и закрыла глаза рукой, сдерживая слезы.

– Когда это случилось? – еле вымолвила она.

– Полгода назад, – ответил Арчибальд.

Ничего не добавив больше, она, словно тень, прошла в дом. Мария взяла сына на руки и тихо прошептала:

– Артур, помнишь, ты рассказывал мне, что представляешь отца в раю возле трона Господа, защищающим Его от сил зла?

– Да, мамочка, – ответил мальчик, – помню.

– Сынок, теперь все так и есть… – с трудом проговорила вдова крестоносца и заплакала.

IV. Сын крестоносца

Арчибальд быстро навел порядок. Он усмирил крестьян и вступил во владение родовым имением Бэртонов, осуществив свою давнюю мечту. Надо сказать, что и его служба в Палестине складывалась довольно удачно. Но настоящей страстью Арчибальда всегда были деньги, поэтому, когда обстоятельства позволили ему вернуться домой, он без колебаний оставил Восток и отправился в Корнуэл. Здесь, получив в наследство прекрасные угодья, Арчибальд наконец мог успокоиться и зажить той жизнью, которой всегда желал.

Когда-то его мало принимали в расчет, и как оказалось – зря. Как только судьба предоставила ему возможность проявить себя, Арчибальд обнаружил многие таланты. В Палестине он показал себя смелым рыцарем, а вернувшись в Европу, стал без труда управлять землями и людьми, извлекая из этого выгоду. Когда обстоятельства перестали препятствовать ему, словно огромный камень убрали с пути могучего потока, и он без помех разлился мощной рекой. Арчибальд многого добился, и, надо сказать, Максимилиан не был таким на его месте. Арчибальд сумел лучше распорядиться тем, что когда-то было у его кузена. Как странно, что этому человеку ранее приходилось влачить ту нелепую жизнь.

А Мария оделась в траур. Известие о смерти мужа подкосило ее, словно острый серп – колос. Сперва она даже не ощущала реальности сказанных Арчибальдом слов. Ведь Максимилиана и так давно не было с нею, и ничего не изменилось. Казалось, что можно продолжать ждать его и когда-нибудь он вернется. Но с каждым ударом сердца, тяжело закачивающим кровь в виски, к Марии постепенно приходило осознание того, что все кончено и они никогда больше не встретятся. Максимилиана не было в живых уже полгода, но лишь спустя несколько дней после того, как Арчибальд сказал ей о том, Мария действительно ощутила утрату. Смерть всегда страшна, и более не для умерших, а для живых.

Мария долго не могла говорить об этом. И Арчибальд понимающе молчал. Только через два месяца она наконец решилась спросить его о подробностях гибели Максимилиана. День выдался такой же дождливый, как тот, когда Арчибальд вернулся из Святой земли. Тяжелые капли лились на землю из пасмурных туч, и высокое серое небо отражалось в унылых лужах по обочинам дорог. Было воскресенье, Мария и Арчибальд возвращались из церкви. Всю дорогу Мария молчала, опустив глаза. В храме она долго молилась перед распятым Христом. И слезы стояли в ее прекрасных глазах, устремленных на кровь, сочащуюся из пробитых гвоздями рук Спасителя. Мария не произносила слов, но Арчибальд догадывался, о чем она просит. Он очень деликатно обращался с ней, стараясь не тревожить рану на ее сердце. Но вдруг, когда они уже почти подъехали к усадьбе, Мария сама заговорила о гибели мужа.

– Как это случилось, Арчибальд? – тихо спросила она.

Он сразу понял, что она имеет в виду.

– Это долгая история, Мария, – помолчав, ответил Арчибальд. – И я сам не знаю всего до конца. В смерти Максимилиана очень много неясного. Она окутана тайной, и что произошло тогда, мне неизвестно. Меня не было рядом с ним в те мгновения. Я могу рассказать лишь о событиях, предшествовавших его гибели. Если говорить кратко, то суть такова…

И Арчибальд начал печальный рассказ.

***

– Однажды прекрасным вечером, которые на Востоке действительно порой бывают прекрасны совершенно особой пленительной красотой, я, Максимилиан и наш хороший знакомый маркиз Жан де Монтиньяк выпивали и беседовали. Я не помню, что мы пили в тот раз, да это и не имеет значения, гораздо важнее то, о чем мы говорили. Максимилиан, как известно, искренне верил, что защита Гроба Господня имеет первостепенное значение, но совсем не тех взглядов придерживался я, и близок ко мне был маркиз Монтиньяк. Мы оба любили золото и ежесекундно думали, как приумножить его на прекрасном и проклятом Востоке. Мы с ним от души потешались над наивным энтузиазмом Максимилиана. Но между тем оба в глубине души понимали, что он, наверное, лучше нас, хотя, если честно, тогда это было все равно… Пьяный и плохо соображающий, я слушал, как, такой же хмельной, Максимилиан рассказывает нам о великой миссии защищать Святой город, а в это время маркиз, тоже немало выпивший, вдруг говорит: «А не к черту ли все это?» Признаться, такое вступление заинтересовало меня, а маркиз продолжал:

– Святой город, великое дело… Все это так абстрактно, Максимилиан! А в жизни, на мой взгляд, имеют значение гораздо более простые и конкретные вещи – приключения, деньги и, возможно, женщины. Иными словами, то, что заставляет нас чувствовать вкус бытия.

Максимилиан попытался что-то возразить, но я прервал его.

– Ты прав, друг! – воскликнул я, хлопнув по плечу Монтиньяка, но, чтоб не обидеть Максимилиана, добавил: – Ты тоже прав, брат, но по-своему, и твоя правда не подходит нам.

– Действительно, Максимилиан, – примирительно произнес маркиз, – есть смысл и в твоих словах, но он слишком далек и сложен… А все философы со времен Аристотеля твердят, что истина скрыта в простых вещах. Потому я редко думаю о высоком. А раз так, то думаю о земном. И вот что я недавно придумал.

Я прислушался, а Монтиньяк, осушив еще один кубок, изложил нам свою идею.

– Вы, друзья, конечно, слышали о зловещем ордене ассасинов[10]? – спросил он. Мы кивнули, и маркиз продолжил: – И наверняка знаете, что это жестокие враги христиан? – мы опять кивнули. – А знаете ли вы, – сказал он, – что они такие же враги правоверным мусульманам, как и нам?

Признаться, этого мы не знали, хотя и не понимали еще, какое это может иметь значение. Но тут же маркиз пояснил:

– У меня есть один знатный сарацинский пленник. Неважно, откуда он у меня. Он примечателен тем, что, помимо всего прочего, был связан когда-то с орденом ассасинов. Не знаю уж, каким образом, но ему известно много их тайн. И некоторые из них он согласился раскрыть в обмен на свободу. В частности, он рассказал, что к сокровищнице замка Ламазар под горами проложен секретный туннель. Он знает, где находится вход в него, и готов показать это место. Там должны находиться несметные богатства, и сотой доли которых хватило бы, чтоб провести безбедно остаток жизни. Признаться, у меня не хватает духу в одиночку идти туда, уж больно зловещая слава окружает крепости Старца Горы… Поэтому я хочу предложить вам пойти со мной и по-честному разделим на троих добычу.

Он замолчал. Мне сразу не понравилось это предложение. Слишком много здесь было неясного. Что за пленник? И его связь с ассасинами не могла не настораживать. Монтиньяк явно недоговаривал. Но мне слишком хотелось золота, и потому я согласился. Спьяну дал согласие и Максимилиан. Мы сговорились на другой день отправиться к ассасинам и после этого разбрелись.

Ночью пришел Максимилиан и все еще пьяный разбудил меня.

– Арчибальд, – сказал он, – что-то мне не дает покоя это история, я пьян, и мне трудно понять, где правда.

– Это трудно всегда, Максимилиан, – ответил я, – не только спьяну… – и я заснул.

Утром, протрезвевшие, мы, как и договаривались, встретились с Монтиньяком у ворот крепости. Он привел с собой сарацина со связанными руками и печальным взором.

– Доброе утро, друзья, – поприветствовал нас маркиз, – ну что, готовы ли вы отправиться в крепость Старца Горы?

К этому, наверное, нельзя быть готовым, уж слишком рискованное это предприятие, но мы сказали, что готовы, и, оседлав коней, отправились в путь.

Вскоре мы были в горном Ливане. Наш путь лежал к одной из крепостей ассасинов – к Ламазару. Крепость стояла на высокой скале, мрачная, как демоны в преисподней. Через перевал к ее воротам вела извилистая дорога. Здесь мы остановились.

– Ну что, Ибрагим, – обратился Монтиньяк к пленнику, – вот мы и пришли. Впереди Ламазар, стало быть, вход в катакомбы должен находиться где-то здесь. Показывай, где он, и тотчас, как и обещал, я отпущу тебя, но если ты соврал, я отдам тебя ассасинам, а уж Старец Горы придумает, как тебя казнить поинтересней.

– Ты жестокий человек, маркиз, – сказал сарацин, – но я сдержу слово. Вход в подземелье находится совсем близко отсюда, в нескольких сотнях шагов. Нужно свернуть с дороги и пройти немного по склону холма… – он махнул рукой, указав направление.

– Ну, что ж, веди нас, – проговорил Монтиньяк. И мы отправились за мусульманином.

Минут через десять у подножия горы мы увидели заросли терна возле обвала камней.

– Вход здесь, – сказал Ибрагим.

Обдирая руки о колючие ветви, мы раздвинули кусты, и действительно, за их зарослями оказался узкий лаз, закрытый тяжелой дверью.

– Вот вход в туннель, – промолвил пленник.

– Но он же заперт, – воскликнул маркиз, – как мы туда попадем?!

– Не знаю, – равнодушно сказал Ибрагим, – меня это не касается. Я обещал показать, где вход, и выполнил это. А ты дал слово, что освободишь меня.

Маркиз взорвался.

– Мы так не договаривались, Ибрагим! Ты обманул нас! – закричал он.

– Мы именно так и договорились, рыцарь. Ты что же, нарушишь свое обещание?

В припадке ярости Монтиньяк выхватил меч и хотел уже броситься на сарацина. Но всех выручил мой слуга. Юсуф ибн Али был когда-то торговцем, карманником и вором. Он умел открывать любые замки.

– Арчибальд ибн Томас, – сказал он, – позвольте мне. Я смогу открыть эту дверь.

Юсуф повозился с замком минут пятнадцать и с тихим щелчком открыл его. Дверь заскрипела на ржавых петлях, из катакомб пахнуло промозглой сыростью. Перед нами открылся темный тоннель, ведущий вглубь горы.

– Вход свободен, – сказал Ибрагим, – теперь ты сдержишь слово, крестоносец?

Монтиньяк молча развязал ему руки, и через мгновение сарацин скрылся с глаз.

– Ну что ж, друзья, – проговорил маркиз, – вот и открыта дорога прямиком в логово ассасинов…

Мы стояли перед отворенной дверью, ощущая сильное волнение. Нам троим были хорошо известны коварство и жестокость послушников Старца Горы. И каждый из нас понимал, что могло ожидать впереди в этом зловещем туннеле. Воображение рисовало хитроумные ловушки, открывающиеся в полу ямы и копья, вылетающие из стен. Нам представлялись засада, внезапное нападение и острые кинжалы, вонзающиеся в сердце из-за угла… Об ассасинах ходили леденящие кровь истории, и, увы, они были правдивы.

– Я думаю, нам не нужно идти туда всем, – неуверенно сказал Монтиньяк, – кто-то должен остаться и караулить выход…

Это было дельное предложение. Но как определить, кому оставаться у входа? Мы решили тянуть жребий. Волей фортуны остаться выпало мне. Не знаю, почему судьба распорядилась именно так… Маркиз и Максимилиан вдвоем отправились в темные катакомбы, а я должен был ждать их возвращения. Со мной остался мой слуга Юсуф ибн Али.

Мы ждали долго. До наступления вечера мы были уверены в благополучном исходе, считая, что они обязательно вернутся. На второй день мы начали понимать, что это не так. Когда солнце упало в третий раз, я осознал, что дальнейшее ожидание бессмысленно.

– Арчибальд ибн Томас, – сказал Юсуф, – мне жаль говорить вам, но они точно погибли…

– Я понимаю это и сам, Юсуф, – ответил я, – но все же у меня еще теплится надежда…

– Нет, господин, – грустно произнес он, – нет надежды, от ассасинов не возвращаются, поверьте сыну Востока…

Я верил ему. И знал, что он говорит правду. Мы прождали их очень долго, и если они не вернулись за это время, то уже никогда не вернутся. Поэтому мы отправились обратно в Керак.

Вот и вся история, Мария…

***

Все это время она молча слушала, не проронив ни слова. Ее глаза были полны печали. Но она не хотела плакать.

– Что же случилось тогда в катакомбах? – спросила Мария спустя несколько минут.

– Я не знаю, – промолвил Арчибальд, – случиться могло все что угодно. Эта история сразу не нравилась мне. И маркиз Монтиньяк, надо признать, был очень мутным человеком… Мне кажется, изначально он что-то недоговаривал об этом деле… Скорее всего, их убили исмаилиты. Вполне возможно, что отпущенный на свободу Ибрагим отправился прямиком в Ламазар и рассказал там, что крестоносцы пробираются в крепость через тайный ход… Это наиболее вероятно… Хотя иногда я начинаю сомневаться. Я не хочу клеветать на, может, ни в чем не повинного человека, но порой я думаю, что Монтиньяк сам был как-то связан с орденом ассасинов… Все могло быть… Возможно, они вновь поссорились там с Максимилианом из-за какой-нибудь мелочи или случайной фразы и убили друг друга, завершив ту свою давнюю дуэль, а может, угодили в одну из ловушек, расставленных сарацинами… В любом случае, что там произошло на самом деле, узнать уже никогда не удастся…

Теперь Мария знала подробности произошедших событий. Но это не принесло ей ни облегчения, ни покоя. Напротив, боль лишь усилилась в ее душе. С этого момента она искренне возненавидела сарацин, Восток, маркиза Монтиньяка и вместе с ними все, что отняло у нее мужа.

Вернувшись домой, Мария обняла сына. Сейчас он показался ей так похож на отца. Хотя это было не так, лицом он пошел в нее, а не в Максимилиана. Но все равно какие-то его черты проступали в маленьком Артуре.

– Сынок, – говорила она, – ты вырастешь и станешь крестоносцем, как твой отец. Арчибальд научит тебя владеть мечом и говорить по-арабски – это пригодится в Святой земле. Он талантливый фехтовальщик, но ты превзойдешь его. Ты превзойдешь даже отца… Ты возьмешь его меч, и на твой белый плащ я сама нашью красный крест… И на корабле под белыми парусами ты отправишься в сказочную Палестину, где наложницами тебе будут дочери Персии и чарующие самаритянки, где оливки и виноград… И там ты, как и твой отец, будешь сражаться с неверными… И ты накажешь сарацин за его гибель! Ты сможешь отомстить за него. И вернувшись ко мне, скажешь, что его смерть не была напрасной.

Ребенок уснул, а Мария все рассказывала ему о том, что ждет его впереди. Незаметно сон сморил и ее. И во сне Марии привиделось, как повзрослевший Артур на белом корабле и в белом плаще отплывает в Святую землю, оставляя ее одинокой старушкой. Уплывает в тот край, где оливки и виноград, где прекрасные самаритянки… и где сарацины с головами, как у псов, перерезают крестоносцам горло…

С криком она проснулась. Мальчик внимательно смотрел на нее.

– Что случилось, мама? – спросил он.

– Нет, сынок, – прошептала Мария. – Никогда! Никогда, слышишь, ты не уедешь из дома…

С этим противоречием в душе она жила дальше и воспитывала сына, чей сложный характер отныне складывался под влиянием матери, страстно желавшей, чтобы он сделался крестоносцем, и одновременно боявшейся этого больше всего на свете.

Артур был еще слишком мал, чтобы понимать происходящее до конца. Однако случившееся оставило отпечаток в его душе. Он не помнил отца и не знал его. Но мать научила Артура ждать возвращения Максимилиана, как ждала сама. И он мечтал об этом, как дети мечтают о наступлении Рождества. И именно смерть этой мечты была для него наиболее болезненна. С той поры Артур отказывался верить в Бога.

Однажды, вскоре после возвращения Арчибальда с Востока, несколько случайно повстречавшихся Артуру мальчишек стали насмехаться над ним безо всякой причины.

– Глядите-ка, – сказал один из них, – да это же Бэртон-сирота!

От этих слов маленький Артур сперва чуть не расплакался, но, уже чувствуя, как слезы подступают к глазам, он вдруг остановил их усилием воли и, твердо смотря на обидчика, произнес:

– Я не сирота – я сын крестоносца.

Пройдет время, и Артур научится себя защищать. Всегда ударяя так, как впоследствии будет бить кинжалом – неожиданно и жестоко. В любой драке или в любом бою Артур, всегда, на самом деле лишь мстил за свою детскую травму, за смерть отца.

Арчибальд сдержал слово. Мария с сыном ни в чем не нуждались, он полностью обеспечивал их жизнь. Когда ребенок подрос, Арчибальд стал обучать его владению мечом и прочим воинским навыкам. Артур оказался способным учеником, хотя и был еще слишком мал, чтобы можно было всерьез говорить о его успехах. Однако по мере того, как мальчик становился старше, его рыцарские таланты проявлялись все сильней. Арчибальд заставлял племянника много фехтовать и ездить на боевом коне, рассказывал ему о Святой земле и битвах, в которых участвовал, объяснял положение дел на Востоке и суть войны между исламом и христианством, а также научил арабскому языку, который сам перенял у своего слуги-сарацина.

Арчибальд часто брал племянника на охоту. Однажды осенним днем, когда Артуру исполнилось лет двенадцать, в дремучей чаще они выслеживали вепрей. День был холодный и ясный. Западный ветер гудел в облетевших ветвях, и борзые жались друг к другу, мелко вздрагивая от его холодных порывов.

Уткнув морды в землю, собаки старательно распутывали следы. Вскоре их усердие увенчалось успехом. На поляне под могучими дубами они нашли кабана, когда тот разрывал желтыми клыками землю, откапывая корешки. Это был старый очень большой и мощный секач. С яростным лаем собаки напали на вепря. Животные начали жестоко драться. Одну борзую вепрь сразу затоптал, но другие свирепо кусали свинью, набрасываясь с боков.

Арчибальд подскакал на коне и ударил кабана рогатиной. Однако его шкура оказалась настолько тверда, что удар не пробил ее и разъяренный вепрь всей массой обрушился на рыцаря. Он свалил Арчибальда на землю и неминуемо затоптал бы его, если бы верные и свирепые собаки не пришли на помощь хозяину. Борзые и кабан хрипели и визжали, сцепившись в яростной схватке. Текла кровь. Это был чудовищно сильный зверь. Все еще не имея возможности подняться, Арчибальд, отбросив сломанное копье, пытался достать вепря кинжалом.

– Артур, – кричал он, – бей его рогатиной, бей в шею!..

Но мальчик на своем скакуне не двигался с места, словно завороженный смотря на клубок из собак и дикой свиньи, отчаянно катавшийся по поляне. Его конь нерешительно отступал в сторону, однако Артур не препятствовал ему удаляться от места схватки.

– Артур, ну что же ты! – закричал его дядя, с трудом поднявшись на ноги.

В это мгновение могучий кабан, взревев, раскидал собак и почти невредимый помчался в чащу.

– За ним, Артур! В погоню! – кричал Арчибальд, но мальчик словно не слышал. Борзые тоже не решились преследовать грозного врага и лишь зло тявкали ему вслед. Арчибальд забрался в седло и подъехал к племяннику.

– Такого кабана упустили, Артур! – с досадой воскликнул он. – Что же ты не напал на него?!

Артур был смущен и молчал, опустив глаза.

– Я… я испугался, дядя, – с трудом проговорил он, – вепрь был такой большой и свирепый, и столько крови было на опавшей листве…

Арчибальд махнул рукой.

– Ладно, поехали домой, – сказал он, – какой ты все-таки еще маленький, Артур… – закончил он разочарованно.

В этот раз без добычи они отправились обратно. Кони шли легкой рысью, и собаки бежали рядом, высунув языки. Уже подъезжая к имению, Арчибальд, как бы подводя итог, произнес:

– Кровь – это не страшно… Боль – это не страшно… Победить – вот что важно, Артур! Так рассуждают мужчины.

Эта фраза словно прошла красной нитью через всю дальнейшую жизнь Артура Бэртона, всегда стремящегося побеждать, невзирая на опасность и кровь. Но, в отличие от дяди, охоту он не любил. Допуская возможность убийств, он не считал возможным совершать их ради забавы. Артур имел собственный моральный кодекс, все остальное мало принимая в расчет, и всегда взвешивал жизнь на собственных весах. Тщеславный, циничный и великодушный, Бэртон временами мог быть жесток, но чужие страдания никогда не доставляли ему удовольствия.

* * *

Шли годы, принося события радостные и печальные. Люди рождались, умирали и вступали в брак, кто-то состарился, а Артур Бэртон повзрослел. Меж тем и на Востоке время не стояло на месте. Побежденные в Первом и Втором крестовых походах сарацины воспряли и, собрав могучие армии, повели их на христиан.

Время пограничных стычек закончилось, и началась большая война. Никогда раньше, за почти сто лет, прошедших с освобождения Иерусалима, Святой город не подвергался такой угрозе. Несметные полчища мусульман разбивали войска крестоносцев и сжигали их крепости. Убит был храбрый Рено де Шатильон, иерусалимский король попал в плен, христианская армия погибла в Тивериадском сражении[11], а затем, как и следовало ожидать, был потерян Иерусалим.

Иерусалим пал… Это известие поразило Европу, словно внезапный июньский град, бьющий сады и посевы. Оно всколыхнуло христианский мир, и тот, пробудившись как от внезапного ночного пожара, поднялся и пошел на Восток…

В зеленом и древнем Корнуэле новости узнавали с опозданием. Но спустя время весть об утрате Иерусалима дошла и туда. Священники в храмах заговорили о возвращении Святых земель и о необходимости всем христианам браться за оружие. Пока Саладин в Палестине упивался плодами побед, на Западе поднималась сила, с которой ему вскоре предстояло столкнуться в безжалостных схватках.

Многие откликнулись на призыв освободить Гроб Господень. Люди оставляли родные села и в плащах пилигримов с мечами в руках снова шли на Восток, в Палестину и Сирию, обагряя путь крестоносцев кровью своей и чужой. Казалось, не было лучшего времени для Артура Бэртона исполнить то, к чему долгие годы готовила его мать и чего, втайне от него, боялась больше всего на свете – взять отцовский меч и уйти с крестоносцами в Святую землю.

…Перед старинной церковью собралась большая толпа. Люди слушали проповедника, возбужденными возгласами сопровождая его слова. Он говорил о Святой земле, призывая паству в Крестовый поход.

– Пришло время вернуть утраченное, – громко вещал святой отец, – не посрамим же памяти героев, кто ранее спас от мусульман Священный Иерусалим, и памяти мучеников, кто погиб, защищая его до последнего вздоха! Отправимся на Восток, чтобы там на деле доказать, что вера наша крепка и несокрушима! Сплотимся вместе против врагов христиан и освободим священные для нас места от ига завоевателей! Нет места сомнениям! Бог поможет и наградит! Врата рая откроются для крестоносцев!..

Люди одобрительно шумели, поддерживая священника. Здесь был и Артур Бэртон, держащий под руку веселую девушку, одетую в платье с зелеными рукавами[12]. Кажется, ей было неинтересно, но Бэртон внимательно слушал святого отца.

– Я тоже отправлюсь в Святую землю! – сказал он своей спутнице, когда проповедь закончилась.

– Скучно будет без тебя, Артур… – ответила леди с зелеными рукавами.

В этот же день он объявил о своем решении дома. Мария вместе со служанкой накрывала к обеду стол и в те минуты совсем не предполагала услышать то, что сказал ей сын. Она побледнела и выронила из рук кувшин, со звоном разбившийся о каменный пол. Так сбылись ее мечты и кошмары.

Намерение племянника вызвало у Арчибальда интерес.

– Что ты на самом деле хочешь найти на Востоке? – спросил он. – Деньги?

– Меня не интересуют деньги, – ответил Артур.

– А что тогда тебя интересует? Ты такой же идиот, как и твой отец, лицом ты в мать, но у тебя точно его характер, – почему-то резко проговорил дядя.

Это было не совсем правдой. Имея схожие черты характера с Максимилианом, Артур многое перенял и от дяди. Но Арчибальд никогда этого не признавал.

Надо сказать, Артуру и самому было жаль покидать Корнуэл, зеленые берега которого он любил больше всего на свете. Но ощущение, что в этом состоит его долг, жажда славы и мечты о далеком Востоке, истории о котором он слушал все детство, заставили Бэртона совершить этот шаг. На родине Артур оставлял невесту, к которой был равнодушен, так как их обручили еще в детском возрасте, и одинокую мать.

Мария нашла в себе силы благословить сына лишь перед самым его отплытием, до последнего надеясь, что Артур останется дома.

– Сынок, – сказала она, надевая на него крест, – береги себя на Востоке. Защищай сирот, вдов и девственниц. Храбро бейся за Святую Церковь и христиан, но не поднимай руку на невинных и беззащитных, опусти свой меч перед безоружным, покровительствуй убогим и слабым и не запятнай свое имя в бесчестных делах.

На прощание Мария трижды перекрестила его, прежде чем он взошел на корабль и покинул дом. Утешая невесту Артура, Арчибальд произнес:

– Не переживай, девочка, он обязательно вернется. Благословение матери его защитит. Его отец потому и погиб, что некому его было благословить перед походом…

V. Крестоносцы занимают город

Как христианство, так и ислам одинаково считали себя призванными властвовать над всем миром. И в стремлении распространить свое влияние, не останавливаясь ни перед чем, они неминуемо должны были схлестнуться в кровопролитной войне, подобно тому, как разные воздушные течения, сталкиваясь, образуют ужасный смерч, разрушающий дома, губящий посевы и калечащий живых существ…

Но вернемся к повествованию. Став участником Третьего крестового похода, Артур Бэртон вскоре прибыл в Святую землю, где в это время между мусульманами и крестоносцами шли яростные бои за Акру – укрепленный город на берегу моря. В дороге Артур завязал дружбу с нескольким рыцарями. Опишем эту компанию. В нее входили: неразговорчивый, но честный Бан, пьяница и весельчак Джек, Дик – молодой парень, которого подхватил и нес поток событий, а также знатный лорд Джефферсон. Об их знакомстве и приключениях подробно рассказано в первой повести. Поэтому, чтобы не повторять уже написанное, отсылаю любопытных читателей к ней. В этой же книге коснемся лишь того, о чем не упоминалось ранее и что имеет отношение к истории Артура Бэртона.

Итак, друзья прибыли в Палестину, встретившую их негостеприимно. Почти сразу пришлось им вступить в жестокий бой с сарацинами. А затем потянулись однообразные дни изматывающей осады.

День за днем крестоносцы штурмовали высокие стены и с каждой атакой приближались к тому, чтобы наконец овладеть Акрой. Раз за разом пехота, поднимаемая в наступление звуком трубы, плотным строем двигалась к укреплениям, прикрываемая стрелками, осыпавшими город дождем из стрел. Метательные машины заряжались огромными камнями и ударяли по крепости. Мусульмане не оставались в долгу и выливали на крестоносцев подожженную смолу, обстреливали их из луков и арбалетов.

На стене происходили самые отчаянные сражения. И Артур Бэртон всегда оказывался там. Он рубился в гуще боя в белом плаще и шлеме-топхельме[13], и постоянно его плащ оказывался изрублен, а шлем помят, но сам Артур ни разу не получил ни одного ранения, если не считать нескольких мелких царапин.

Все повторялось почти одинаково, и через некоторое время бой начинал ослабевать. Оставляя стену, крестоносцы отступали, но с каждой новой атакой все очевидней становилась скорая победа христиан. Поняв, что им не удержать город, сарацины решились сдать Акру.

В памяти Бэртона запечатлелось, как мощные ворота столь долго осаждаемой крепости вдруг сами открылись, впуская завоевателей в город.

Окончание тяжелой осады вызвало небывалый подъем в армии христиан, рыцари ликовали так, словно освободили Иерусалим. Точней всех общее состояние тогда выразил изрядно выпивший Джек. Хлопнув Бэртона по плечу, он что есть сил закричал:

– Артур, это невероятно! Мы все-таки взяли ее!

Вокруг торжествовали, шумели и пили. На радостях даже Бан слегка захмелел, что было делом невиданным, потому что напоить его не удавалось еще ни разу. Не оттого, что Бан не пил, а оттого, что не пьянел. Джек радостно кричал что-то еще, но Артур не слушал. Внезапно ему захотелось остаться одному. Сказав друзьям, что скоро вернется, Бэртон отправился бродить по городу.

Рассматривая старинные улицы, Артур размышлял, доводилось ли его отцу побывать здесь, и если да, то шел ли он по тем же местам? «Вряд ли, – отвечал сам себе рыцарь, – дядя никогда не упоминал, что они приезжали в Акру… Отец видел только Иерусалим, Керак да этот проклятый Ливан, где сложил голову…»

Он проходил мимо невзрачного домика в узком переулке, когда до его слуха донесся вдруг плач ребенка. Артур ко многому в жизни был равнодушен, возможно, что и это не трогало его сердца, но рыцарь имел собственные понятия о чести, которые заставили его войти в дом, откуда слышался плач.

Внутри взору Бэртона предстала разоренная комната, в дальний угол которой забились черноволосая девушка, верней, девочка лет четырнадцати, и маленький мальчик лет четырех. Они были мусульманами. Их внешнее сходство навело Артура на мысль, что это брат и сестра. В другом углу под столом прятался какой-то старик. А в середине комнаты стоял человек в кольчуге, которого Артур Бэртон знал.

Это был воин из армии крестоносцев. Звали его не то Боб, не то Роберт, он заслуженно считался отпетым мерзавцем, и Бэртон давно подумывал убить его на дуэли, да все не находил повода. Неблагородного происхождения, ведущий порочную жизнь, Боб отправился в Крестовый поход, только чтобы избежать виселицы. Добра от него не приходилось ждать ни его товарищам крестоносцам, ни тем более мусульманам. И для Артура было очевидно, что он собирается ограбить дом, обидеть девушку и убить мальчика и старика.

– Что ты тут делаешь, собака? – спросил Бэртон мерзавца.

– Шел бы ты к черту, Артур, – ответил Боб, гневно взглянув на него, – и не лез не в свое дело.

– У черта я бывал не раз, – произнес Бэртон, приблизившись, – и он все спрашивал, когда ты пожалуешь к нему в гости, вот я и думаю, не проводить ли тебя?

– Много говоришь, Артур, – раздраженно огрызнулся Боб, – а с какой вообще стати ты заступаешься за сарацин?

– Я заступаюсь за тех, за кого хочу заступиться, – отрезал Бэртон и, обернувшись к девочке, спросил по-арабски: – Кто вы такие? Это твой брат?

Она была сильно испугана, но, видимо, почувствовала, что Артур может помочь, и нерешительно произнесла:

– Да, это мой брат. Мы сироты.

Как истинный рыцарь, Артур теперь уже точно не мог оставить их Бобу. Ведь он обещал защищать сирот.

– Бэртон, – зло сказал Боб, – клянусь, или ты уйдешь сейчас сам, или тебя унесут ангелы…

– Я не уйду, и ангелы меня не унесут, – промолвил Артур, взяв его за ворот кольчуги, – а вот у тебя все шансы увидеться со своим подлинным сюзереном.

– Да как ты смеешь мешать мне расправляться с врагами Христа? – в притворной ярости вскричал висельник, оттолкнув Бэртона. Такого обращения с собой Артур уже точно не мог стерпеть.

– Хоть я не верующий, – сказал он, – но сейчас постараюсь доходчиво донести до тебя, чему учил Иисус[14], – и со всего размаху Артур ударил его в челюсть. Боб пошатнулся, но не упал и нанес ответный удар. Ударить второй раз он не успел – Бэртон обрушился на него со всей силой, избивая его без жалости. Пару раз Боб еще сумел дотянуться до Артура, но это уже не сыграло для него роли.

Бэртон бил его довольно долго. Наконец, устав, выкинул через дверь и, переведя дух, вновь оглядел комнатку. Старик так и не вылез из-под стола. Дети оставались в углу, со страхом ожидая развязки. Они боялись, что Артур тоже может представлять для них угрозу. Однако девочка, видимо, чувствовала, что это не так. Она хотела заговорить с рыцарем, но не решалась. Бэртон уже собирался уходить.

– Благородный рыцарь, – наконец робко промолвила мусульманка, – хотя вы и враг, но я буду просить Аллаха, чтобы он сохранил вас на вашем пути, и вашему Богу помолюсь о вас тоже… Как ваше имя?

– Артур Бэртон, – сказал он.

При этих словах старик вдруг зашебуршился и, кряхтя, попытался выбраться из-под стола, однако рыцарь не обратил на него внимания. Артуру больше нечего было делать в домике, и, выйдя на улицу, он отправился прочь.

Бэртон отошел уже шагов на двадцать, как вдруг неожиданно сзади послышались быстрые шаги. Краем глаза Артур успел заметить блеснувший клинок. Реакция Бэртона была быстрее, чем у диких зверей, и именно это вместе с его невероятной удачливостью снова спасло ему жизнь.

Артур не любил ударов в спину. И с ним не стоило так шутить. Обернувшись стремительней, чем за долю мгновения, он молниеносно выбросил руку с кинжалом, не зная еще, кого поразит. Выпад мизерикорда[15] был так силен, что пробил стальную кольчугу и по рукоятку вошел во врага.

Мертвый, Боб упал к ногам рыцаря. Мерзавец не смирился с тем, что Бэртон помешал ему и избил, но, понимая, что в честном бою не сможет одолеть Артура, решил подло убить его, напав со спины. К счастью, убить Бэртона было совсем не просто.

– Вот это да! – воскликнул кто-то. – Ты достал его прямо через кольчугу, парень!

Повернувшись на возглас, Артур увидел старика, что прятался под столом в комнате, где он вступился за сирот. Это был пожилой сарацин, полностью седой и морщинистый, как сушеная груша. Однако глаза его смотрели на удивление бодро. Немного прихрамывая, он спешил за Артуром и видел, как тот убил Боба.

– Ты действительно молодец, парень! Ты спас детей, да и меня, от этого негодяя! – говорил старик. – Если бы ты не появился вдруг, страшно даже подумать, что могло бы случиться!.. Скажи, а правда, что тебя зовут Артур Бэртон? – неожиданно спросил он.

– Да, это так, – ответил рыцарь, всматриваясь в лицо сарацина, – а почему это тебя интересует? У нас что с тобой какие-то счеты?

Старик замахал руками.

– Что ты… Просто когда-то, очень давно, – начал он, – я служил у одного крестоносца по имени Арчибальд Бэртон, и я подумал, не его ли ты сын?..

– Уж не звать ли тебя Юсуф ибн Али?! – воскликнул Артур, вспомнив рассказы дяди.

– Да, – расплылся в улыбке старик, – так ты точно его сын?

– Нет, я его племянник, – ответил Артур, – но, зная его, ты должен был знать и моего отца. Его звали Максимилианом…

– Я помню его, – подумав, сказал сарацин. – Но ты больше похож на дядю…

– Может быть, мне трудно судить, я ведь почти не видел отца… – промолвил Бэртон. – Но почему ты бежал за мной? Тебе что-то от меня надо?

– Да в сущности, ничего, рыцарь. Просто я хотел выяснить, не сын ли ты моего бывшего господина, только и всего… Столько лет прошло с тех пор, как я был его слугой…

– Да, лет прошло немало, – согласился Артур, – не думал я, что повстречаю тебя, Юсуф. Ну, будь здоров, прощай…

Но Юсуф не отставал от него и только прибавил шагу.

– Господин рыцарь, – сказал он, – я вижу, что вы хороший человек и не оставите без внимания просьбу обиженного. Когда ваш дядя покинул Святую землю, я вновь начал торговать, чем занимался и раньше, и дела мои много лет шли на редкость успешно. Однако теперь после захвата крестоносцами Акры я потерял и все деньги, и весь товар, и если меня не убьют христиане, то я умру с голоду, благородный рыцарь…

– Но, право, Юсуф, причем же здесь я? – промолвил Бэртон. – Убивать я тебя не буду, а вмешиваться тоже не хочу. Я защищаю только женщин, детей и калек. Твоя история меня не касается. Распутывай свои проблемы сам. А если не можешь, помолись лучше своему Богу… Кстати, а что ты делал там под столом? И какое отношение имеешь к тем сиротам?

– Никакого. Я прятался, – просто ответил старик. – В том доме, где ты спас детей, я оказался случайно, и когда туда ворвался тот негодяй, укрылся под столом…

– Я вижу, ты не блещешь храбростью, – заметил Артур.

– Не блещу, – согласился Юсуф, – но ведь я торговец, а не воин. Был бы я храбрым, так носил бы вместо кошелька меч.

Он уже поднадоел Бэртону, но все равно продолжал идти за ним. Артур решил прекратить это.

– Чего ты за мной увязался, Юсуф? – сказал он. – Я не помогу тебе в твоих бедах.

– Господин рыцарь, – с отчаянием взмолился сарацин, – у меня действительно не осталось средств к существованию. Я верно служил вашему дяде. Наймите меня слугой. Поверьте, я пригожусь вам. Я знаю Восток, как свои пять пальцев, от Египта до Константинополя. Вам будет полезен такой спутник как я!

– Нанять тебя слугой? – задумчиво переспросил Артур. – Юсуф, денег-то у меня немного, тебе придется служить практически за еду, если это тебя устроит…

– За еду и за гарантию безопасности, – уточнил Юсуф, – сэру Арчибальду я вообще служил бесплатно, лишь только за то, что он сохранял мне жизнь. Будучи вашим слугой, я, по крайней мере, буду уверен, что крестоносцы меня не повесят. А одно это дорого стоит.

Бэртон колебался. Юсуф в общем-то не был нужен ему, но этот бедный старик когда-то служил его дяде, и Артур чувствовал себя обязанным помочь ему. Кроме того, он думал, что, может быть, благодаря ему сможет выяснить какие-либо подробности гибели своего отца.

– Хорошо, – после некоторых раздумий согласился Артур, – я принимаю тебя на службу.

…Чуть позже Бэртон вновь встретился со своими приятелями. Заметив на его одежде кровь, Джек воскликнул:

– Что произошло, Артур, в какие ты вляпался неприятности?

– Да ничего особенного, – ответил Бэртон, пожав плечами, – сущие пустяки, просто поспорил с одним человеком на богословскую тему. И чтоб окончательно выяснить, кто из нас прав, ему пришлось отправиться за разъяснениями на тот свет. Только и всего…

Жизнь шла дальше. Спустя пару дней Юсуф ибн Али спросил своего хозяина:

– Сэр Артур, вы уже довольно давно в Палестине. Как вы ее находите?

– Восток по-своему очаровательный край, – подумав, ответил Бэртон. – Но мне больше нравится Корнуэл.

VI. Покоритель Египта

Корнуэльский рыцарь Артур Бэртон, отправившись в Святую землю, хотел отомстить за гибель отца. Однако осуществить это намерение было совсем непросто, по той причине, что молодой крестоносец не знал убийц. Из туманного рассказа дяди следовало, что Максимилиана убили исмаилиты, в чем, впрочем, Артур не сомневался. Но даже если это было и так, как и где следовало теперь искать их, спустя столько времени? Возможно, что убийц уже давно не было среди живых. Тем не менее, Артур все же надеялся, что судьба сведет его с ними, а пока мстил всем сарацинам, с которыми встречался в боях.

После взятия Акры крестоносцы продолжили путь к Иерусалиму, наголову разбив мусульман в открытом сражении. Бой при Арсуфе вошел во многие хроники, где в красках описывается эта грандиозная битва. Однако ни одна летопись не упоминает о пятерых друзьях и их роли в этих событиях. А дело было так…

Армия христиан продвигалась вдоль побережья южнее Акры. Крестоносцы вязли в постоянных стычках с врагами, но контратаковать мусульман король Ричард Львиное Сердце не разрешал, приказав войску сохранять строй в любых обстоятельствах. И это было мудрое решение, ибо разбить четко слаженный строй у сарацин не было возможности.

Вскоре и Саладин осознал, что нападения малыми отрядами не приведут его к победе, и решился бросить в бой все свои силы. Мусульмане превосходили крестоносцев по численности, и сарацинский полководец справедливо рассчитывал на успех.

Когда мусульмане атаковали, крестоносцы с трудом выдержали их натиск. Враги наступали со всех сторон, и казалось, что им нет числа. Труднее всех приходилось рыцарям арьергарда, принявшим основной удар на себя. Они направили посла к королю, передав, что более не могут выносить наступление противника и намерены атаковать. Но Львиное Сердце не желал отходить от выбранной тактики и велел им оставаться на месте, во что бы то ни стало сохраняя непроницаемый строй. Король выжидал удачный момент для контратаки.

Пятеро друзей находились как раз там – в арьергарде. Необходимость выдерживать наступление мусульман, не отвечая им, выводила их из себя.

– Бесчестие и позор – терпеть, словно стадо овец, атакованное волками! – воскликнул Дик. – Почему не пустить коней галопом и не втоптать врагов в грязь?!

– Нет, – промолвил Бэртон, – король прав, еще не подошло время для нашей атаки…

Крестоносцы заранее условились начать наступление по одновременному сигналу шести труб. Но волей судьбы атака случилась немного ранее.

Джек, сражавшийся чуть поодаль от своих приятелей, и с ним еще несколько рыцарей вдруг оказались отрезаны от христианского войска очередной волной наступавших врагов. Вокруг них завертелась жестокая схватка, заблестел металл, потекла кровь, и вскоре Джек остался один на один с сарацинами. Отчаянно ударяя мечом направо и налево, он пришпорил коня и сумел вырваться из окружения. Ему нужно было преодолеть совсем небольшое расстояние, чтоб вернуться к своим. Но, помутившись от боя и волнений рассудком, а может, в силу еще каких-то необъяснимых причин, растерявшись и не сориентировавшись, Джек перепутал направление и на всем скаку помчался к армии Саладина.

– Джек! Ты скачешь не в ту сторону, – в отчаянии крикнул Бан, но Джек не услышал его.

Одинокий рыцарь приближался к войску врагов. Тем временем сарацины, из кольца которых он только что ускользнул, погнались за ним и почти настигли. Джек погибал.

– Скорее, – воскликнул Дик, – нужно ему помочь!

– Но веление короля… – начал Джефферсон.

– Ричард прав, – остановил его возражения Артур, – надо выручать Джека!

Времени на сомнения не было. Четверка друзей в нарушение королевского приказа сорвалась с места и поспешила на помощь Джеку.

Тем временем недовольство в рядах христиан росло. Тактику короля рыцари почитали за трусость. Увидев пятерых друзей, презревших приказ, маршал ордена Святого Иоанна воскликнул:

– Вот доблесть, достойная подражания! – и еще с одним рыцарем, ударив шпорами по бокам коней, они тоже устремились на мусульман, призывая Святого Георгия. За ними ринулись остальные, и все войско поднялось в наступление, вопреки королевскому плану.

Но, тем не менее, хотя и выбранный случайно, а может быть (и что вернее всего) – мудро указанный свыше, этот момент оказался удачным для атаки. Армия христиан разгромила мусульманское войско, обратив сарацин в бегство. Это была грандиозная победа. Миф о непобедимости Саладина развеялся по ветру, словно вчерашний сон.

Когда бой закончился, Артур снял помятый топхельм и, улыбаясь, сказал друзьям:

– Воистину нас вела рука Провидения. Но вся слава достанется маршалу ордена Святого Иоанна.

После победы при Арсуфе крестоносцы направились к Яффе и, взяв этот портовый город, окончательно закрепились на побережье. Теперь ничто не мешало им осадить Иерусалим. Казалось, успех близок. Саладин больше не решался на открытое столкновение. И хотя сарацинская армия не была полностью уничтожена и сохранила боеспособность, султан заперся в городе и старался максимально укрепить его к прибытию христиан. Но не рвы и не крепостные стены спасли тогда сарацин, а стечение обстоятельств. Беспорядки на родине вынудили Ричарда Львиное Сердце остановить продвижение, заключить с мусульманами мир и покинуть войско.

Такой финал вызвал среди крестоносцев уныние. Когда стало понятно, что освобождение Иерусалима теперь уже невозможно, многие возвратились в Европу, кто-то осел в городах, оставшихся под властью христиан. Среди покидавших Восток были и наши друзья. Только Артур Бэртон решил задержаться в Святой земле.

– Что ты будешь делать здесь, Артур? – спросил его Кристофер Джефферсон, когда корабли крестоносцев уже отплывали в Европу.

– Не знаю, – ответил он, – но, в общем-то, то же, что и до этого. Ведь я так и не отомстил за отца. И так и не покорил Восток. Поэтому буду продолжать воевать с Саладином, поверь, этот мир еще не окончательный. И война здесь не прекратится еще тысячу лет. Отправлюсь в Багдад, в Египет… – он рассмеялся, – может, там я найду этих легендарных вавилонских блудниц[16], которых тщетно ищу здесь в каждом притоне, с тех пор как только мы прибыли в Палестину. Так что планы у меня есть, не знаю лишь, удастся ли мне их осуществить. Когда-нибудь ведь и мой запас везенья закончится…

После завершения Крестового похода Бэртон вместе со своим слугой направился в Тир. Этот неприступный город, расположенный на побережье, был одним из нескольких портов, через которые крестоносцы осуществляли морское сообщение с Европой. Саладин так и не смог захватить его во время войны, хотя и прилагал к этому все силы.

В Тире Артур намеревался провести какое-то время и поселился на чердаке в трактире под названием «Меч Святого Георгия», расположенном в маленьком переулке в восточной части города. После завершения войны крестоносцы пребывали в подавленном настроении, воспринимая мир с сарацинами как позорное поражение. У христиан оставалось лишь несколько городов, а все остальное принадлежало сарацинам. И потому многие рыцари мечтали о реванше.

Спускаясь вечерами в трактир и выпивая с такими же, как он, не знающими, что делать дальше, крестоносцами, Бэртон слышал слова, обвинявшие английского короля в трусости и измене. Что, впрочем, не было правдой: ни трусом, ни изменником Львиное Сердце не был. Но тяжело переживающие бесславное завершение похода рыцари не могли простить своему королю подобного итога.

Обстоятельством, несколько облегчившим положение христиан, стала случившаяся весной следующего года смерть Саладина. Его многочисленные отпрыски принялись делить власть, и среди мусульман начались жестокие междоусобицы. Почувствовав, что события приобретают благоприятный поворот, крестоносцы воспряли духом. Уже вскоре они развернули боевые действия в Сирии, и все чаще стали звучать голоса, призывающие вновь идти на Иерусалим.

Артур Бэртон приободрился. Подувший свежий ветер согнал с него дремотную пелену последних бессмысленных и тоскливых месяцев, проведенных на маленьком чердаке в ожидании непонятно чего. Пока крестоносцы включались в бои за Сирию, Артур решил завоевать Египет.

Ему казалось, что сейчас для этого есть все возможности. После смерти великого султана владения мусульман пребывали в беспорядке. Затерянный в этом хаосе Египет представлялся Бэртону легкой добычей, которую можно получить совсем небольшими силами. Войско Артур рассчитывал собрать из завсегдатаев «Меча Святого Георгия», где за прошедшие месяцы из посещавших его крестоносцев сложилось некое подобие рыцарского ордена. В этой среде Бэртон и стал проповедовать свою идею. И, как ни странно, добился успеха. В общем, эта пьяная авантюра, на первый взгляд кажущаяся совершенным вздором, но при этом полная дерзости и отваги, нашла сторонников, готовых попытаться воплотить ее в жизнь.

Артуру удалось собрать около двухсот конных рыцарей. Юсуф ибн Али, хорошо знавший Восток, мог быть проводником. Решив, что удача на его стороне, Бэртон с небольшим войском вторгся в Египет.

Первоначально все складывалось успешно. Разгромив несколько сарацинских отрядов, действовавших против него порознь, Артур сумел продвинуться вглубь страны, понеся совсем небольшие потери. Вокруг раскинулась Сахара. Изнывая от жажды, крестоносцы спешили скорее добраться до Нила – единственного источника жизни в этих краях.

В дельте Великой реки находилось множество сарацинских поселков, которые после короткого сопротивления сдавались. Там было чем поживиться войскам Бэртона, берущим трофеи по праву войны. Но сам Артур не притрагивался к добыче. В этом походе он удовлетворял лишь свое тщеславие, а не набивал кошелек. Бэртон никогда не изменял своим рыцарским принципам и запрещал обижать женщин, стариков и детей.

Однажды в захваченном селе Артур увидел сарацинскую женщину, плачущую возле порога. Обратившись к ней по-арабски, Бэртон спросил, почему она плачет.

– Тебе ли не знать этого, крестоносец? – горько воскликнула женщина, взглянув на него. – Твои солдаты отняли у меня последний мешок муки, и моим детям теперь грозит голодная смерть.

Ее слова опечалили Бэртона, но он хотел выяснить все обстоятельства и потому спросил:

– А что же твой муж, неужели он позволил им это?

– У меня нет мужа, – ответила вдова, – он давно погиб в армии Саладина, хотя был простым земледельцем и не хотел воевать… От него у меня осталось трое дочерей и два сына…

В задумчивости отъехав от нее, Артур приказал вернуть все захваченное в этом селении, а египетской вдове выдать вместо мешка муки мешок серебра…

Продвигаться вдоль реки было не в пример проще, чем по пустыне. Здесь, орошаемые живительной влагой, пышно зеленели растения, произрастали акации и финиковые пальмы. Птицы и животные также находили себе приют на цветущих берегах Нила, и порой их соседство оказывалось совсем небезопасным.

Как-то раз возле безымянной рыбацкой деревни отряд Бэртона переправлялся на другой берег. Река заманчиво серебрилась вокруг, Бэртон склонился из лодки и протянул руку, чтоб зачерпнуть немного воды. Как вдруг, подняв фонтан брызг, из глубины вынырнуло страшное чудовище.

– Крокодил! – в ужасе закричал Юсуф, бросив весла.

Молниеносно Артур отдернул руку, и крокодил не успел ее схватить, но край красного плаща Бэртона, мелькнув над водой, попал в зубы чудовищу, и в то же мгновение челюсти хищника сомкнулись на нем. Крокодил резко взмахнул головой, дернув за плащ, и рыцарь, не ожидавший рывка такой силы, упал в реку.

Крепко сжимая зубами ткань, крокодил потащил Бэртона на дно. Сквозь мутную воду крестоносец видел неясные контуры напавшего на него монстра. Выхватив кинжал, Артур рванул материю плаща и, освободившись от топящей его рептилии, вынырнул на поверхность. Изо всех сил ринулся он к лодочке, понимая, что каждая секунда промедления может стоить ему жизни. Жестокая тварь, почувствовав, что добыча ускользнула, погналась за ним.

– Сэр Артур, – кричал Юсуф, – скорее, он прямо за вами!

Крокодил настигал рыцаря. В последнее мгновение Артур взобрался на борт, когда челюсти монстра уже щелкнули там, где он был еще секунду назад. Рассвирепев, крокодил выпрыгнул из воды, бросившись на крестоносца. Но, обретя твердую опору под ногами, Артур перестал быть легкой добычей. Он хлестко ударил мечом и разрубил пополам морду хищника.

– Из всех моих битв эта была самой страшной, – сказал Бэртон слуге, когда они ступили на берег.

С крокодилами был связан еще один случай.

Египет был захвачен мусульманами за несколько столетий до описываемых событий. Однако среди исповедующих ислам сарацин там по-прежнему проживали исконные обитатели этих мест, прямые потомки древних египтян – христиане-копты. Последователи одной из первых христианских церквей, они смогли сохранить древнюю культуру, уходящую во тьму веков, во времена фараонов.

На их долю выпало терпеть притеснения мусульман. Селения и монастыри коптов часто грабились сарацинами, и сейчас в период междоусобицы их положение стало особенно ненадежным. Неоднократно во время своего похода по землям Египта Артур вступал в бой с сарацинами, защищая коптские села. Ему удалось спасти многих. Но однажды его отряд подошел слишком поздно, застав лишь догорающее пепелище на месте деревни. Все жители были убиты, только один древний старик, лежащий на земле, был еще жив.

Бэртон, не сходя с коня, печально оглядывал уничтоженное село и с грустью думал, что если бы он пришел сюда немного пораньше, этого бы не случилось.

Вдруг совсем рядом раздался отчаянный крик. Значит, кто-то был еще жив. Пришпорив коня, Бэртон помчался в ту сторону, откуда слышался голос. Крик раздавался возле реки, и Артур поспешил туда. Спустившись к Нилу, он увидел девушку-христианку, привязанную возле воды. Покидая селение, сарацины приковали ее к берегу, оставив на съедение крокодилам. Одна свирепая тварь уже вынырнула из реки, подбираясь к несчастной жертве.

Бедная девушка кричала, отчаянно зовя на помощь, в то время как крокодил уже распахнул страшную пасть над ее хрупким телом. Еще секунда, и он растерзал бы ее. В последнее мгновение, подскакав на белом коне, Бэртон ударил чудовище копьем, пригвоздив крокодила к песку. Девушка была спасена от ужасной гибели.

Умирающий старик с трудом приподнялся.

– Не думал я, что перед смертью воочию увижу Чудо Георгия о змее, – сказал он и закрыл глаза…

…Тем временем войско Артура приближалось к Каиру. Казалось, что Бэртону сопутствует невероятный успех. Но это было не совсем так. Ему пока удалось захватить лишь несколько сел и разбить пару дозорных отрядов. Почти все войска мусульман были заняты в междоусобной войне. И, поглощенные дележом власти, сарацины попросту не заметили небольшую армию бесстрашного рыцаря, столь дерзко действующую на их территории.

В этом и состоял расчет Артура. Избегая боя с основными силами мусульман, он надеялся внезапно выйти к Каиру и занять город. Возможно, что это и могло удасться ему, пока сарацины дрались друг с другом. Но, к несчастью для Бэртона, вскоре среди прочих соперников выдвинулся брат покойного Саладина, аль-Малик аль-Адиль, который овладел Египтом, южной Сирией и Месопотамией, принял титул султана и возглавил армию мусульман. Однако, еще не зная об этом, Бэртон продолжал поход.

Вскоре крестоносцы были на подступах к Каиру. Вокруг все так же расстилалась безмолвная и бескрайняя Сахара. Оглядывая местность, Бэртон заметил вдалеке странные силуэты – громадные каменные конусы, поднимались из песка.

– Что это там, Юсуф? – спросил рыцарь, указывая на них. – Сперва я подумал, что это горы, но сейчас, приглядевшись, мне кажется, что это какие-то сооружения… Ты знаешь, что это может быть?

Юсуф знал про все на Востоке и, взглянув, куда указал хозяин, мгновенно понял, о чем идет речь.

– Вы видите пирамиды, сэр Артур, – сказал он, – они действительно могут показаться горами, но были построены людьми несколько тысяч лет назад. Под ними покоятся древние правители этой страны.

Пирамиды величественно молчали. Эти немые исполины были свидетелями неисчислимых событий, пронесшихся перед их равнодушным взором за сотни лет, и сейчас – всего лишь наблюдали очередные…

Над Каиром собиралась гроза. Тяжелые тучи шли с запада, поглощая город. Бьющие в землю молнии золотом высвечивали острые конусы пирамид на фоне черного неба. Артур долго смотрел на сгущавшуюся тьму, а затем, взглянув в противоположную сторону, увидел безоблачное ясное небо, раскинувшееся над пустыней. Он пребывал в сомнениях несколько минут, но все же отдал приказ идти на Каир, туда, где среди пирамид ударяли молнии.

Навстречу крестоносцам из города вышло войско. Оно оказалось намного больше, чем ожидал Бэртон.

Однако Артур был талантливым полководцем и надеялся переиграть сарацин. Предусмотрительно заняв господствующую высоту, он рассчитывал использовать это преимущество. Увы, первый же натиск врагов показал, что надежды его были тщетны. Воины Бэртона, хотя и храбро сражаясь, гибли, сметаемые превосходящими силами.

Тем не менее Артур решил скорее погибнуть, чем отступить. Устремляясь вперед на белом коне, в красном плаще, он старался поднять свое войско в атаку. Но мусульман становилось все больше, а его отряд с каждым мгновением стремительно уменьшался. У отчаянно дравшихся крестоносцев не хватало сил, чтобы переломить сражение в свою пользу.

– Нам не выстоять, Артур, – раздался крик. – Надо уходить!

Он понимал это и без подсказок, но мысль о том, чтоб отступать, была для него невыносима. С плато, где они рубились, открывался прекрасный вид на пирамиды, непроницаемо взирающие на бой. И Бэртону в пылу битвы казалось, что, парящие где-то среди грозовых туч над Каиром, эти каменные исполины смеются над ним, дерзким чужаком, вторгшимся в их владения и потревожившим их покой.

– Бэртон, надо спасти людей! – вновь прокричали ему. – Ведь все погибнут без славы и смысла!

Казалось, при этих словах он очнулся. Действительно, к чему столько христианских смертей? Нужно было попытаться спасти хотя бы половину отряда.

– Хорошо! – наконец через силу скомандовал Артур. – Отступать! Но сохранять боевой порядок!

Христиане дрались так яростно, что сарацины не решились преследовать их. С плато Бэртон уходил последним и, оглянувшись на пирамиды, услышал, как они рассмеялись еще один раз и навсегда замолкли, вновь погрузившись в сон.

Так закончился его рейд на Каир. Многие рыцари, сопровождавшие Артура в том походе, озолотились, но сам он не получил ничего, возвратившись в королевство крестоносцев с тем же, с чем покинул его. Ведя с собой, правда, пятерых пленных мусульман, захваченных в Египте. Двое из них были исмаилитами.

Решая, что делать с пленными, Бэртон собрал совет.

– Убить их, и дело с концом! – раздался возглас.

Но Артур придерживался иной точки зрения. Он собирался казнить лишь ассасинов-исмаилитов, а остальных отпустить.

– Ты слишком симпатизируешь мусульманам, Артур! – сказали ему.

– Я вообще с уважением отношусь к исламу, – ответил Бэртон, – хотя и сражаюсь с ним. Но не испытываю ненависти к мусульманам. За исключением разве что исмаилитов, и то лишь потому, что они причастны к гибели моего отца. Расправимся с ассасинами, а остальные пускай идут. К чему бессмысленно проливать кровь?

Его воины были недовольны таким решением, но трех пленников Артур приказал отпустить. После этого, закончив изъявления милосердия, Бэртон обратился к оставшимся сарацинам:

– Как убивают ассасины? – спросил он. – Я бы велел распять вас на крестах, но не хочу уподоблять вас Спасителю, а более мучительной казни я не знаю…

Равнодушные к смерти исмаилиты молчали. Артур отложил окончательное решение до утра, не зная еще, как поступить с пленными. Подозревая исмаилитов в убийстве своего отца, он не испытывал к ним ни капли жалости.

Вечером в его шатер робко заглянул Юсуф ибн Али.

– Сэр Артур, простите, что потревожил вас, – начал он, – но мне есть что сказать. Вы хорошо поступили сегодня, отпустив тех троих.

– Я не люблю бессмысленной жестокости, – ответил Бэртон, – к чему была бы их смерть…

– И вы поступили бы еще лучше, если бы отпустили оставшихся, – проговорил сарацин.

– Ты предлагаешь чушь, Юсуф, – резко сказал Артур, – ассасины хладнокровно убили моего отца, а ты думаешь, что я отпущу их?

Слуга замялся, будто колеблясь и не решаясь что-то сказать.

– Сэр Артур, – наконец промолвил он, – не там вы ищете убийц своего отца…

– Что ты хочешь сказать? – спросил Бэртон, напрягшись. – Ведь мы не раз говорили об этом, и ты никогда не сообщал ничего, что мне не было бы известно.

– Простите, что не рассказал вам раньше того, что знаю, – скромно ответил сарацин, – но до вас я служил сэру Арчибальду, которому обязан был жизнью, а потому молчал. Но вы хороший человек, сэр Артур, и многим приходите на выручку бескорыстно, в отличие от вашего дяди, который никогда не делал добра просто так. На моих глазах вы спасли сирот, а потом помогли несчастной вдове… Я не хочу, чтобы вы сейчас запятнали свою честь убийством людей за то преступление, в котором их ошибочно подозреваете. Не ассасины убили вашего, отца, сэр Артур, послушайте меня, это не займет много времени… Почти все, что вы знаете, – правда. За исключением одного. Когда я открыл вход в эти проклятые катакомбы исмаилитов, Арчибальд не остался вместе со мной ожидать возвращения Максимилиана и Монтиньяка. Втроем они вошли в крепость ассасинов, но вышел из нее только Арчибальд, и что случилось тогда, навсегда осталось его страшной тайной. Додумывайте сами, что там произошло. Под страхом смерти он запретил мне говорить об этом, и никогда бы я не сказал, если бы не эти события. Вы безжалостны, но не жестоки, а потому примите правильное решение.

Артур был потрясен. То, что поведал Юсуф, не укладывалось в голове.

– Да как ты смеешь говорить такое, – взорвался Бэртон, – ты просто хочешь выгородить своих соплеменников! Смотри, я ведь могу повесить тебя вместе с ними! Как ты можешь обвинять в убийстве моего отца человека, который меня воспитал?! Юсуф, я не ожидал от тебя такой низости! Мне не нужен такой слуга, убирайся вон!.. – он замолчал и вдруг надрывно выкрикнул: – И забирай с собой своих висельников!

В ярости он приказал отпустить ассасинов, и когда Юсуф вместе с ними скрылся с глаз, Артур тяжело осел на песок, пытаясь собраться с мыслями.

VII. В горах Ливана

После окончания похода в Египет войско Бэртона распалось. Все друзья Артура давным-давно покинули Святую землю, и даже его верного слуги больше не было с ним. Поражение под Каиром оказалось крайне болезненным для самолюбия Бэртона, и он мечтал, чтобы история не сохранила в памяти его дерзкий рейд, закончившийся столь бессмысленно и бесславно. В одиночестве скитался он по Востоку, не зная, куда теперь направить путь, и однажды судьба вновь привела его в Акру.

Бродя по ее улицам, Артур сравнивал то, каким город предстал перед ним почти два года назад, когда он въехал сюда с армией крестоносцев, с тем, что видел теперь. За это время Акра заметно преобразилась. Вскоре рыцарь оказался перед маленьким домиком, скрытым в густых зарослях саксаула и лимонных деревьев. Этот дом и его обитательница были ему хорошо знакомы.

– Прости, Фатима. Я испугал тебя? – промолвил Артур, входя во двор.

Девушка собирала инжир с дерева, росшего возле крыльца. Когда крестоносец окликнул ее, она вздрогнула и, резко обернувшись, выронила корзинку. Спелые плоды рассыпались по земле.

– Я просто не ожидала, что это окажешься ты, – ответила Фатима. – Что привело тебя сюда, Артур?

Она была сарацинской танцовщицей, и Бэртон со своими друзьями впервые увидели ее, тайно проникнув в Акру под покровом ночи, когда город еще принадлежал мусульманам. Судьба распорядилась так, что она полюбила Ричарда и даже спасла ему жизнь, пряча от врагов в своем доме. А когда крестоносцы покинули Акру, чтоб продолжить поход, Фатима обещала Дику, что будет ждать его возвращения.

Будучи приятелем Ричарда, Артур, конечно, тоже хорошо знал Фатиму. После долгих странствий в одиночестве рыцарь рад был увидеть знакомое лицо. Он спрашивал, как она жила все это время, а она интересовалась, что Бэртон собирается делать после окончания войны. Но эта беседа не имела смысла. Наконец девушка задала мучивший ее вопрос:

– А что же Ричард?

– О нем у меня нет вестей, – сказал Артур. – Дик уехал в Европу с поручением короля еще до окончания Крестового похода, и я не знаю, где он теперь…

Она промолчала, но грусть скользнула в ее глазах.

Сейчас Фатима показалась Бэртону так красива. В этой повести речь мало шла о любви, потому что мало ее было в жизни Артура Бэртона, потраченной на месть и войну. Но в это мгновение рыцарь внезапно почувствовал, как он одинок, и понял, что все давно надоело ему – и освобождение Иерусалима, и война с сарацинами, и даже месть за отца. Он взял ее за руку и вдруг предложил:

– Послушай, Фатима, поехали со мной в Тир. Что делать тебе одной в Акре?

Девушка растерялась от неожиданности.

– Я не могу, Артур, – спустя мгновение твердо ответила она, – я обещала Ричарду ждать его здесь.

– Ах, Ричарду… – задумчиво проговорил Бэртон.

Спустя несколько минут Артур откланялся и покинул Акру.

…Бэртон вернулся в Тир и снова поселился на своем чердаке. Вновь и вновь возвращался он мысленно к рассказу Юсуфа ибн Али. Артур не желал верить ему, однако слова бывшего слуги подобно яду проникли в душу рыцаря, отравляя ее. Бэртон пытался забыться в вине и в объятиях продажных девиц, но больше не находил покоя. Чтобы выяснить правду, оставался лишь один путь – отправиться к ассасинам.

Будучи фаталистом, Артур ничего не боялся, кроме того у него почти закончились деньги и вскоре его все равно бы выгнали из «Меча Святого Георгия». У него был план, и он надеялся, что удача вновь поможет ему. Бэртон купил тюрбан и, одевшись как сарацин, направился к исмаилитам, притворяясь мусульманином, желающим вступить в их братство.

Спустя несколько унылых дней, проведенных в странствиях по бесплодным горам Ливана, вдалеке, на вершине скалистого гребня, Артур увидел мрачную крепость – логово ассасинов.

Смотря на суровые очертания замка, Бэртон вспоминал рассказ дяди, который много лет назад вместе с его отцом проезжал, вероятно, по той же самой дороге. Где-то здесь в зарослях терна должен был находиться секретный вход в подземелье, показанный Ибрагимом. Но Артур не собирался искать его, молодой рыцарь намеревался заехать в крепость через главные ворота.

Пожалуй, из всех его авантюр эта была самая безрассудная. Знает ли читатель, кто такие ассасины, еще называемые послушниками Старца Горы? Их орден в Средние века внушал ужас по всему Востоку и далеко за его пределами. Это была организация профессиональных убийц, достигших в своем ремесле уровня искусства. Секту ассасинов создал человек по имени Гассан ибн Сабах, назвавший себя Горным Шейхом, потому что главные его крепости – Аламут и Ламазар стояли на вершинах скал. Он изощренно переработал учение ислама, выбрав из него только то, что было необходимо для осуществления его целей. Гассан ибн Сабах придумал уникальную концепцию обороны государства, намного опередив в этом свое время. Вместо того, чтобы содержать многочисленную армию и сходиться с противником на полях сражений, Горный Шейх подсылал к своим врагам убийц. От посланников Старца Горы не было спасения, и потому никто не осмеливался враждовать с ним. Многие владетельные монархи выплачивали ордену ассасинов дань.

Гассан ибн Сабах, без сомнения, был талантлив и очень хитер. Со всего мира он собирал в своих цитаделях наиболее одаренных ученых, алхимиков и мастеров боевых искусств. В его замках существовали настоящие академии (возможно, на тот момент лучшие в мире), готовящие террористов и убийц. Особая религиозная философия исмаилитов предписывала как средство попадания в рай слепое повиновение Старцу Горы и учила презирать смерть, более того – стремиться к ней. «Рай покоится в тени сабель», – говорил он послушникам. И потому его шахиды были чрезвычайно опасны. От их кинжалов, лезвия которых часто пропитывались ядом, погибли множество королей, герцогов, султанов, мулл… Исмаилиты считали своими врагами и крестоносцев, и традиционный ислам, а потому воевали со всеми, но война их велась совершенно особыми методами.

Создатель ордена ассасинов имел творческое воображение и склонность к драматическим эффектам. А потому широко прибегал к различным мистификациям, фокусам и иллюзиям, дабы усилить в послушниках страх и веру в свое учение. Слава о сверхъестественных возможностях Старца Горы разнеслась далеко за пределами Ливана, лишь увеличивая мистический ужас перед его именем. Со смертью Гассана ибн Сабаха место властителя занимали его последователи, рассылавшие по всему миру убийц, но никогда сами не покидавшие неприступных горных убежищ.

И вот в такое страшное место совершенно добровольно отправился Артур Бэртон, намереваясь наконец выяснить правду о гибели своего отца и, если вина ассасинов подтвердится, собираясь убить Старца Горы. Его план был как всегда прост, дерзок и практически невыполним.

Тем временем молодой рыцарь подъехал к крепости. Она возвышалась над глубокой пропастью, почти со всех сторон окруженная бездной. На шпилях башен не развевались никакие знамена, средь острых утесов завывал ветер. Возле ворот Артура остановил одноглазый привратник.

– Знаешь ли ты, что находится впереди? – спросил он рыцаря.

– Никто не может этого знать, – по-арабски ответил Бэртон, – мы можем только догадываться…

– Я говорю не о том, – прервав его, сказал одноглазый, – понимаешь ли ты, куда ты пришел?

– Я же сказал – я могу лишь предполагать.

Привратник мрачно усмехнулся.

– Ну, и как ты предполагаешь, – спросил он, – что ты видишь перед собой?

– Замок Старца Горы, – ответил Бэртон.

– Сюда ли хотел ты попасть? – снова спросил привратник. – Уверен ли в этом? Что тебе нужно от Великого Горного Шейха?

– Я стремился попасть сюда, – произнес Артур, – и уверен в этом настолько, насколько уверенным в чем-либо может быть человек. Наслышанный о неземной мудрости Великого Старца Горы, я пришел сюда, чтобы просить сделаться его учеником.

– Как тебя зовут? Ты мусульманин?

– Да, – сказал рыцарь, – мое имя – Адиль[17].

Артур Бэртон очень чисто умел говорить по-арабски. И это всегда выручало его. Привратник размышлял с минуту, а затем сказал:

– Хорошо, Адиль, проходи. Перед домом Старца сидят такие же, как ты, желающие стать его учениками. Садись с ними и жди, пока Шейх не выйдет к вам. Может пройти день или год. Пока в любой момент ты, если захочешь, сможешь уйти, но потом такой возможности уже не будет.

Артур Бэртон вошел в крепость исмаилитов. Старец Горы очень тщательно отбирал членов своего ордена, и процесс этот начинался еще до испытаний. Беседа со стражником была первой проверкой, которую Бэртону удалось пройти.

Перед высоким каменным домом, расположенным внутри замка, сидели чуть более десяти человек. Это были молодые люди, в основном – сироты, желающие стать ассасинами. Иной дороги в жизни они не нашли и надеялись здесь обрести свое место.

Артур подсел к ним. Никто не взглянул на него. Каждый был погружен в свои мысли, и прибытие нового товарища никого не занимало. Тогда Бэртон сам заговорил с присутствующими.

– Меня зовут Адиль, – сказал он, – я, так же как и вы, хочу стать учеником Старца Горы.

– Проходи и садись, – просто сказали ему, – мы ждем его уже несколько дней, и некоторые, которые пришли сюда ранее, уже покинули замок, так и не дождавшись прихода Шейха…

Удивленный, Бэртон присел на каменный пол и вместе с другими стал ждать. Дни текли за днями, а таинственный Горный Старец так и не вышел к ним. Без пищи, на жестоком ветру и под проливным дождем сидели они, ожидая его. Никто не препятствовал любому из них встать и уйти, и некоторые, не выдерживая, поступали именно так. Но остальные продолжали ждать. Позднее Артур узнал, что это был лишь еще один этап отбора, когда-то придуманный хитрым Гассаном ибн Сабахом, дабы отсечь колеблющихся, с тем чтобы ряды ассасинов пополнили только те, чье намерение стойко.

Наконец Старец Горы появился. В один из дней дверь мрачного каменного дома открылась и на пороге возник невысокий пожилой сарацин. Взглянув на его щуплую фигуру, Бэртон удивился. В нем не чувствовалось внутренней силы. При любых других обстоятельствах, встретив этого человека, Артур не обратил бы на него внимания. Но все пали ниц при виде старика, и Бэртон, чтоб не выдать себя, последовал их примеру.

Шейх поприветствовал ожидавших его и пригласил всех в дом. Там был накрыт щедрый стол. Изголодавшись за столько дней, проведенных без пищи, молодые люди бросились утолять голод. В это мгновение Старец Горы вновь исчез.

После того как пир подошел к концу, один из его помощников вышел к столу и предложил гостям отдохнуть несколько часов до наступления вечера, когда Шейх снова встретится с ними для беседы.

Каждому кандидату была отведена отдельная комната, и после сытной трапезы почти все тотчас заснули. Когда помощники Старца Горы будили их перед встречей с Шейхом, многие говорили, что видели во сне рай с реками вина и нежных прелестных гурий, которых обещал пророк Мухаммед… Впрочем, неизвестно, было ли это так, потому что Бэртон тогда не спал.

Пока их вели в зал, где была приготовлена встреча, Артур подмечал внутреннее убранство дома. Все выглядело очень аскетичным и простым, нигде не было ни золота, ни украшений – лишь голые каменные стены и гулкий гранитный пол. Давным-давно создатель ордена ассасинов наложил запрет на любые проявления роскоши, и это правило соблюдалось доныне. Среди исмаилитов не существовало богатых и бедных, все в равной степени были лишь рабами Старца Горы. И сам он, становясь заложником собственных запретов, тоже должен был вести такую же суровую жизнь, но зато имел безграничную власть над душами и умами последователей.

Когда перед ними распахнулись двери главного зала, будущие ассасины увидели, что он пуст. Лишь посредине помещения на полу стояло медное блюдо, в центре которого лежала отсеченная голова. Не ожидавшие такого зрелища, многие в ужасе отшатнулись. Но в этот момент из темноты появился Старец Горы и, не обращая внимания на присутствующих, стал совершать над головой странные взмахи руками, сопровождая свои действия заклинаниями на непонятном языке, который не был похож ни на один из существующих.

И вдруг голова открыла глаза и стала вещать замершим в страхе людям. Голова говорила долго. Она рассказала про возникновение ордена исмаилитов, сообщив, что лишь Старец Горы до конца понял то, что Мухаммед хотел донести до человечества, и что дом Горного Шейха – первая ступень на пути к раю. Рассказала об основных столпах философии ассасинов, которые в общем сводились лишь к слепому повиновению властителю крепости, и, наконец, поведала внимательно слушавшим ее о прекрасном рае.

– Там, – говорила голова, – где Всемогущим Аллахом созданы для правоверных зеленые заросли, среди деревьев, чьи стволы из золота и серебра, текут реки вина, которое не опьяняет разум. Там прохлада и покой, там будет дана любая еда, которую только пожелают праведники. И там прелестные и вечно юные девы окружат их заботой и подарят ласки, которых не знают живущие на земле. Такой чудный сад видели вы во сне, но всего этого можно достичь лишь одним способом – приняв смерть по велению Великого Старца Горы.

Такая упрощенная картина рая преподносилась специально. Простые и наивные сельские юноши с упоением слушали, как голова, рассказывая о райском саде, перечисляла все их сокровенные мечты, якобы ожидавшие там. Горные Шейхи в лукавстве могли превзойти самого шайтана и знали, как влиять на людей. После того как голова замолкла, Старцу Горы уже ничего не нужно было говорить самому. Все полностью поверили в его невероятную силу, склонились в почтении, и Шейх объявил, что принимает их в орден.

Когда новообращенные ассасины покидали зал, Бэртон уходил последним. Обернувшись на долю мгновения, он увидел, как шевельнулась мертвая голова и как отодвинулось блюдо с круглым отверстием посередине, после чего из ямы в полу вылез прятавшийся там человек.

Боясь, что его разоблачение заметят помощники Старца Горы, Артур скорее отвел взгляд и поспешно покинул залу. Во время этой великолепной мистерии он предполагал разгадку подобного рода, но никто, кроме него, не заподозрил обмана. Да и сам Артур в первое мгновение чуть не поверил искусной иллюзии. На следующий день Бэртон с ужасом увидел вещавшую вчера голову действительно отрубленной и, для большей убедительности, выставленной возле ворот крепости.

Замок Горного Шейха поистине был страшным местом, да и каким еще мог быть орден профессиональных убийц? Здесь из людей умышленно вытравлялась жалость. Для подготовки шахидов была разработана особая программа.

Дни учеников были жестко расписаны по минутам и полностью уходили на изнурительные тренировки. Ассасинов учили сражаться любым оружием и голыми руками, маскироваться, изготовлять яды, ловко скакать на лошади и метко стрелять. Отдельно преподавалось искусство перевоплощения, считавшиеся едва ли не более важным, чем все остальное. Преображаясь до неузнаваемости, убийцы-исмаилиты могли принимать облик крестоносцев или бродячих дервишей, христианских монахов, восточных купцов или скоморохов.

Одним из упражнений, призванным вырабатывать терпение и выдержку, было многочасовое неподвижное стояние на узком уступе над краем горной пропасти, прижавшись к скале. За малейшим движением тотчас следовало падение.

Поддерживая мистический страх перед своей особой, Старец Горы иногда устраивал жуткий спектакль. Поднимаясь на стену замка, он бросался внезапно в бездонную пропасть, чтобы, по его словам, навестить Аллаха и побеседовать с ним. А на другой день живой и невредимый появлялся перед учениками. Помня фокус с блюдом, Артур понимал, что разбивался лишь человек, загримированный под Старца Горы. Но остальные слепо верили всему, и преклонение перед шейхом не знало пределов.

Казалось бы, в характере самого Бэртона можно было найти черты, придающие ему схожесть с исмаилитами. Но, как в свое время мудро подметил Юсуф ибн Али, Артур был безжалостен, но не жесток. И потому обычаи ассасинов вызывали у него отвращение. Он пробыл в их крепости около месяца, осторожно пытаясь выяснить хоть что-нибудь, что могло бы пролить свет на обстоятельства гибели его отца. Но все было тщетно. Эти события произошли слишком давно, а простые послушники, с которыми мог общаться Бэртон, не жили так долго. Доступ же к руководителям секты, которые могли застать то время, был для него закрыт.

Артуру начало казаться, что его затея не имеет смысла и ничего узнать в крепости ассасинов не удастся. Он отчаялся и начал обдумывать план побега. Как вдруг совершенно случайно услышал, что в одной из башен замка уже почти двадцать лет содержится некий крестоносец-пленник.

Бэртон сразу почувствовал, что должен поговорить с этим человеком. Однажды вечером, улучив мгновение, когда удалось остаться одному, он стал бесшумно пробираться к башне. Ночные сумерки окутали замок, и рыцарь осторожно крался через внутренний двор, надеясь, что его никто не заметит. Однако надежда эта оказалась тщетна.

– А ну, стой! – внезапно раздался голос.

Обернувшись, Бэртон увидел сарацина, которому в тот день было поручено следить за порядком. К счастью, Артур хорошо его знал.

– А! Это ты, Абдула? – негромко воскликнул Бэртон. – Что же, сегодня тебя поставили надзирателем?

– Да, Адиль, – сказал сарацин, тоже узнавший знакомого. – Почему ты ходишь по крепости в то время, когда это запрещено? Я должен на тебя донести.

Последнюю фразу он произнес, как бы извиняясь. Дело в том, что Артур однажды уступил Абдулле свой обед. В наказание за какую-то провинность того оставили без пищи, и, заметивший это, Бэртон предложил сарацину половину своей трапезы. Как показала жизнь, сделал он это очень кстати.

– Послушай, Абдулла, – вкрадчиво проговорил Артур, – я просто вышел подышать воздухом. У меня кружится голова. Давай считать, что ты не видел меня.

Если бы Абдулла пробыл в замке дольше, вряд ли бы он колебался сейчас. Но они находились здесь всего месяц, а потому обычные человеческие понятия о чести и благодарности еще не были стерты у них странными и жестокими идеями Старца Горы.

– Хорошо, Адиль, – нервно сказал Абдулла, – я не видел тебя.

И он, торопясь, ушел. Бэртон добрался до башни и начал подниматься по длинной винтовой лестнице, ведущей на самый верх. Там на площадке, освещенной чадящим факелом, перед запертой дверью сидел грузный стражник. В руках он держал хлыст и связку ключей.

– Что ты здесь делаешь? – зло воскликнул страж, увидев Артура, и с силой ударил его кнутом. Вынуть меч он не успел, Бэртон метнул в него кинжал, и ассасин упал на пол. Завладев ключами, рыцарь вскоре подобрал нужный и отворил тяжелую дверь.

Артур вступил в небольшую комнату. Каменный пол заливал лунный свет, проникающий через маленькое зарешеченное окно. Помещение было совсем пустым, только в углу на куче свежего сена лежал человек. Это оказался полностью седой старик, чье лицо избороздили глубокие морщины.

Когда дверь открылась, он спал, но тотчас проснулся, услышав скрип петель и шаги. Растерянно старик смотрел на вошедшего. У заключенного были ясные серые глаза.

– Кто ты? – спросил он.

– Сначала скажи мне, кто ты, – сказал Бэртон, – ты христианин?

– Да. Крестоносец, – ответил пленник.

– Я тоже, – произнес Артур.

Пораженный услышанным, старик удивленно всмотрелся в его лицо. Ему, томившемуся в заключении много лет, с трудом верилось в то, что слова внезапного посетителя были правдой.

– Ты действительно не похож на сарацина… – нерешительно начал пленник.

– Еще бы, – усмехнулся Артур, – во мне чистая кельтская кровь, ну, может, с небольшой римской примесью… Я участвовал в Крестовом походе, а сейчас в силу определенных обстоятельств оказался здесь. А как ты попал сюда и как твое имя?

– Маркиз Жан Монтиньяк, – промолвил старик, – вследствие вероломного предательства моего друга я почти двадцать лет назад стал пленником ассасинов. Но вряд ли тебя заинтересует эта давнишняя история…

– Меня зовут Артур Бэртон, – сказал рыцарь, потрясенный названным именем, – и как раз эта давняя история очень интересует меня, старик.

– Бэртон?! – в свою очередь удивленно воскликнул маркиз. – Не сын ли ты Максимилиана?

– Да, – промолвил Артур. – А Арчибальд мой двоюродный дядя. И потому мне крайне важно узнать, что же случилось на самом деле в катакомбах исмаилитов почти двадцать лет назад.

– Я расскажу тебе, – проговорил Монтиньяк. Но Артур остановил его.

– Не сейчас, – сказал он, – сперва покинем эту проклятую крепость.

Убитого стражника они затащили в темницу и, выйдя из башни, стали осторожно пробираться к воротам замка. Тихонько свистнув, Артур подозвал своего коня. Возле барбакана крестоносцы увидели двоих вооруженных привратников. Бесшумно подкравшись к ним, Артур мгновенно перерезал одному из них горло, а с другим расправился, метко кинув в него кинжал. В мастерстве войны и убийств Артур Бэртон мог потягаться с исмаилитами. Путь был открыт, рыцари отворили ворота и через мгновение зловещая крепость Старца Горы осталась позади.

Впервые за почти двадцать лет маркиз Монтиньяк был свободен. Он все не мог поверить этому. Ночной ветер свистел у него в ушах, и конь Бэртона стремительно уносил крестоносцев от проклятого замка. Наконец Артур задал так мучивший его вопрос:

– Ну, старик, что же случилось тогда в катакомбах?..

И Жан Монтиньяк начал короткий рассказ.

***

– Я думаю, юноша, тебе известно, что Арчибальд пригласил меня и твоего отца попытать счастья и проникнуть в сокровищницу исмаилитов. Все так и было, пленник Ибрагим показал тайный вход. Слуга твоего дяди взломал замки, и мы ступили в мрачные туннели, уходящие вглубь горы под крепостью Ламазар.

Арчибальд был непростым человеком и чересчур одержимым жаждой богатства. Кроме того, он был жесток. Мы прошли немного вглубь катакомб, каждое мгновение ожидая нападения ассасинов. Но ничего не происходило. Темный лабиринт казался бесконечным. Мы пробирались вперед, потолок постепенно стал выше, и идти стало легче. Внезапно Арчибальд произнес странную фразу:

– А ведь ты сильно рискуешь, Максимилиан!..

В следующее мгновение он ударил меня рукояткой меча по затылку, и я упал на холодный пол. Почти лишившись сознания, я смутно слышал, что он говорил.

– Все всегда доставалась тебе, Максимилиан. И ты считал, что так и должно происходить. Титул, земля, владения… Вспомни и ту девушку, в которую я был безответно влюблен, а ты так запросто получил ее, чтоб бросить через пару лет, потому что тебе стало скучно. Ты баловень судьбы, Максимилиан, но ты никогда не умел ценить то, что жизнь тебе давала. Ты выбрал свой жребий сам. А я даже просил тебя не делать этого. Помнишь? Теперь фортуна предоставляет мне шанс, и ты понимаешь, что я воспользуюсь им.

Вероятно, Арчибальд заранее спланировал это. Сейчас без помех и свидетелей (не считая меня, которого в тех обстоятельствах можно было не принимать в расчет) он мог спокойно убить кузена и вскоре наследовать все имущество несчастного. Но, как мне кажется, дело было не только в деньгах, ему хотелось сполна ощутить свое превосходство над ним, да и надо мной. Всю жизнь Арчибальд мучился от уязвленного самолюбия. И там, в катакомбах ассасинов, он, нищий рыцарь, потомок боковой ветви рода, почти бастард, держал в руках жизни своего богатого брата и блистательного маркиза… Он вынул клинок.

– Тебе надо было лучше учиться владеть мечом, Максимилиан, – сказал Арчибальд, – или все-таки послушать меня и не ехать в Святую землю.

Арчибальд был выдающимся мечником. Он достал его с третьего удара. Так закончилась жизнь Максимилиана Бэртона. После этого Арчибальд быстро покинул катакомбы, бросив меня ассасинам. Я остался лежать с разбитой головой, не в силах подняться. Так и нашли меня исмаилиты и, узнав, что я знатный маркиз, сделали своим пленником, каждый год получая с моей семьи большой выкуп за то, что оставляли мне жизнь. Вот так все было на самом деле, Артур…

***

Он замолчал. Бэртону было горько слушать это.

– Мне очень совестно перед вами за поступок моего дяди, – наконец сказал он. – Арчибальд украл у вас столько лет жизни. И хотя здесь я не виноват, но все же прошу вас простить и меня, маркиз.

– Да что ты, за что мне прощать тебя… Напротив, благодаря тебе я получил свободу…

– Вы, вероятно, направитесь теперь на родину? – спросил Артур.

– Да, – ответил маркиз, – хватит с меня Востока…

– Отправляйтесь в Акру, – посоветовал Бэртон, – там вы легко сядете на корабль, который доставит вас в Европу. Я отдам вам моего коня, он быстро домчит вас туда…

– А что дальше будешь делать ты? – спросил Монтиньяк. – Я не могу взять твоего скакуна. Он ведь тебе понадобится…

– Я пойду в Тир, – сказал Артур, подумав, – а коня берите. Это меньшее, что я могу для вас сделать, чтобы загладить преступление дяди…

– Ну что ж, раз так, – проговорил маркиз, – хорошо. Дай тебе Бог счастья, сынок…

И пришпорив коня, Монтиньяк поскакал прочь, в Акру, к белым кораблям, чтобы наконец вернуться домой с Востока, отнявшего у него столько лет.

А Артур Бэртон возвратился в Тир. С завершения Крестового похода все его приключения начинались и заканчивались там, в «Мече Святого Георгия». И хотя денег у него давно уже не было, хозяйка трактира, которой нравился Бэртон, пустила его просто так.

То, что теперь знал Артур, совершенно меняло все. Как бы жестоки и коварны ни были ассасины, но не они оказались повинны в смерти его отца, и даже не сарацины вообще. Получалось, что враг был совсем не там, где он его искал. Услышав рассказы Юсуфа ибн Али и маркиза Монтиньяка, Артур больше не сомневался в виновности Арчибальда. И все же нужно было получить третье признание – от него самого.

По странной прихоти судьбы вскоре Арчибальд приехал в Тир по торговым делам. Узнав об этом, Артур в тот же день отправился к дяде. Арчибальд вышел ему навстречу. Это был зрелый человек с уверенными манерами, достигший успеха, имеющий деньги, связи, опыт и все необходимые навыки. Как не похож казался этот пожилой аристократ на худого и нищего юношу, каким он был двадцать лет назад, отправляясь в Святую землю! За свою жизнь Арчибальд проделал значительный путь, но отправной точкой его, увы, послужило предательство.

– Привет, племянник! – воскликнул он. – Я рад тебя видеть! Не ожидал, что ты окажешься в Тире сейчас.

– Но я в Тире, и именно сейчас, – проговорил Артур. Его раздирали сомнения, он все еще надеялся, что то, о чем рассказали Юсуф и маркиз, окажется неправдой. Артур не мог больше тянуть, он хотел поставить точку.

– Скажите, дядя, ведь вы убили моего отца? – вдруг прямо спросил он.

Не ожидавший такого вопроса, Арчибальд растерялся и побагровел от ярости.

– Да как ты смеешь говорить такое, щенок?! – взорвался он.

Но Артур оставался спокоен.

– Недавно я беседовал с маркизом Монтиньяком, дядя. Вы знали, что он все еще жив?..

После этих слов кровь внезапно схлынула с лица Арчибальда, не в силах выдохнуть, он побледнел и с минуту молча стоял, потрясенный.

– Мы никогда не ладили, еще с детства – поэтому мне не было трудно убить его, – наконец через силу вымолвил он. – Да, Артур, твоего отца убил я…

Мир поколебался. Словно гул чудовищного набата, разрывающего барабанные перепонки, прозвучали эти слова. Артур на мгновение замер, пытаясь поймать ускользающие мысли. Но осталась лишь одна.

И Бэртон ударил. Как всегда, неожиданно и безжалостно. Неизвестно откуда выхватив кинжал, он нанес выпад точно в солнечное сплетение. Арчибальд упал на пол.

– Все правильно, мальчик, – задыхаясь, проговорил он, – в твоем возрасте я поступил так же. Теперь все имущество достанется тебе…

Артур вытер клинок мизерикорда краем его плаща и вернулся в трактир.

Эпилог. Мать крестоносца

В тот вечер Артур Бэртон был трезв, но необычно немногословен. Он отстраненно сидел возле очага и смотрел на огонь, погрузившись в себя. Прочие посетители «Меча Святого Георгия» оживленно вели беседу, обсуждая события, происходившие в мире. Время от времени произносились тосты за освобождение Иерусалима.

– Как ты думаешь, Артур, – спросили его, желая вовлечь в разговор, – возьмем ли мы снова Иерусалим?

– Нет, – сказал Бэртон, – вряд ли это удастся…

Он не любил Восток, но понимал его. И этот край отвечал ему тем же. Истинный крестоносец, Артур как никто органично вписывался в эту среду, тем не менее бывшую его душе совершенно чуждой. Его ответ вызвал негодование. Не слушая возмущенных возгласов, Бэртон продолжил:

– Война будет продолжаться еще много лет и, может быть, не кончится никогда. И победить нам в ней не удастся, как не одержат победы и мусульмане. Ни у одной из сторон не хватит для этого сил. Мало кто сделал для уничтожения сарацин больше меня, но искренне скажу, что я не хотел бы, чтобы ислама не существовало на свете. Надеюсь, что и среди мусульман есть те, кто не желает уничтожения христианства. Восток и Запад всегда будут противоположны, но всегда будут притягиваться друг к другу. И действовать нужно исходя из осознания этого, – он помолчал. – И здесь, на Востоке, я понял, как мы должны относиться к исламу. Мы не должны стремиться уничтожить его или изменить в соответствии со своими представлениями, мы лишь должны твердо защищать свои рубежи, чтоб не потерять себя и свою цивилизацию. И когда-нибудь Бог простит всех – и крестоносцев, и мусульман. Ради этого я даже согласен поверить в Бога…

– Бэртон, ты говоришь чепуху!

Еще не подошло время понять его. Он замолчал и, вновь уйдя в себя, отвернулся к огню. Его оставили в покое. И покоя сейчас он больше всего желал. Восток опустошил его душу. Иерусалим не был освобожден. Свои амбиции он частью реализовал, а частью растратил. И, расквитавшись с убийцей отца, Артур Бэртон покинул Святую землю и возвратился в Корнуэл к невесте и старой матери.

…Примерно в это же время другой крестоносец, упомянутый в этой повести, тоже вернулся домой. Король Ричард Львиное Сердце, ранее покинувший Палестину из-за беспорядков на родине, отправился в обратный путь из Святой земли, но по дороге был пойман своим врагом – австрийским герцогом Леопольдом и заключен в темницу. Где и томился несколько лет, забытый и покинутый всеми, до тех пор пока его мать, Элеонора Аквитанская, не выкупила его из плена.

Примечания

1

Крестовые походы – одна из наиболее ярких страниц в истории. Так называется эпоха, продолжавшаяся почти два столетия (1095–1291 годы). Крестовые походы стали одними из важнейших событий Высокого Средневековья. Это были восемь военных кампаний, проводившихся европейскими феодалами в основном на территории Ближнего Востока, но затронувших также Северную Африку и Кипр. Целью Крестовых походов являлось освобождение от мусульманского владычества Иерусалима и других мест, связанных с жизнью Иисуса Христа (Святой земли) и поэтому священных для христиан. На протяжении длительного противостояния успех сопутствовал то крестоносцам, то их противникам. Крестовые походы были начаты Клермонским собором, на котором было принято решение об освобождении Палестины, и закончились взятием мусульманами города-крепости Акры – последнего на тот момент оплота крестоносцев в Святой земле. Эпоха оставила значимый след в истории, а также послужила темой и источником вдохновения в литературе и искусстве последующих веков (здесь и далее – прим. авт.).

2

Готфрид Бульонский, герцог Лотарингский – средневековый герой, военный и политический деятель, возглавивший Первый крестовый поход и освободивший в 1099 году Иерусалим. Первый правитель Иерусалимского королевства.

3

Саладин – мусульманский полководец, султан Сирии и Египта, отвоевавший в 1187 году Иерусалим у христиан.

4

Ричард I Плантагенет – король Англии, Фридрих Барбаросса – германский император. Это предводители Третьего крестового похода, в котором также участвовал французский король Филипп Август.

5

Петр Пустынник – монах, блестящий оратор, своими проповедями о бедственном положении Палестины начавший эпоху Крестовых походов и ставший на короткое время одним из лидеров Первого крестового похода.

6

Тир и Яффа – восточные города на берегу моря.

7

Белтейн – кельтский народный праздник, отмечаемый 1 мая.

8

Манорхаус – в дословном переводе – «усадебный дом», жилище феодала в средневековой Англии.

9

Барбакан – в средневековой архитектуре крепостное сооружение, служащие для защиты входа в замок.

10

Ассасины, или исмаилиты, – исламская секта, созданная в XI веке Гассаном ибн Сабахом, назвавшимся Старцем Горы.

11

Тивериадское сражение (также известно как Битва при Хаттине) – сражение между армиями иерусалимского короля Гюи Луизиньяна и султана Саладина, произошедшее 4 июля 1187 года. Бой закончился поражением крестоносцев, что открыло сарацинам путь на Иерусалим.

12

Так в средневековой Англии одевались куртизанки.

13

Топхельм – рыцарский шлем, внешне напоминающий ведро с прорезями для глаз. Он полностью скрывал лицо своего обладателя.

14

Бэртон имеет в виду слова Христа, сказанные им апостолам: «…а кто обидит одного из малых сих, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его во глубине морской».

15

Мизерикорд – «кинжал милосердия», использовался для добивания противника.

16

Бэртон имеет в виду храмовых жриц древней Месопотамии.

17

Мусульманское имя. Означает «справедливый», «беспристрастный», «правильно действующий».

Content

Владислав Зритнев
Меч, подобный распятью

Приключения Ричарда Корнелия, крестоносца из Йорка

I. Ричард и Аделина

II. Дик-крестоносец

III. Сарацинская танцовщица

IV. Ричард и Фатима

V. Секрет сапожника

VI. Святая кровь и кровь грешная

VII. Ричард и Марианна

Эпилог, или Дик на распутье

Корнуэльский рыцарь. Приключения Артура Бэртона

I. Невеста крестоносца

II. Жена крестоносца

III. Вдова крестоносца

IV. Сын крестоносца

V. Крестоносцы занимают город

VI. Покоритель Египта

VII. В горах Ливана

Эпилог. Мать крестоносца

Примечания