Вероника Фокс

Без памяти

© Фокс В., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Посвящается всем,

чье сердце хотя бы раз в жизни

разбивалось вдребезги

Глава 1

Она

Говорят, что в горьких воспоминаниях, которые мы называем прошлым, заключается часть нашего настоящего. И вряд ли в мире найдется способ изменить это.

Мне не удается сомкнуть глаз этой ночью – впрочем, как и во все предыдущие ночи. За окном завывает ветер, ветки голых кустов бьют по фасаду, издавая противный скрежет. Тени на потолке отчеканивают хаотичный танец, в котором путаются друг с другом, словно отплясывая старинную кадриль.

Поворачиваю голову, чтобы взглянуть на часы. Электронные пиксели, высвечивающиеся на экране, показывают два часа ночи. Тяжело вздыхаю, поправляя пуховое одеяло на груди и ерзая головой по подушке. Снова пытаюсь уснуть, но понимаю, что сегодня в очередной раз потерплю провал в своих грандиозных планах на сон. С трудом проглатываю тягучую слюну, которая дерет глотку и кончик язычка, вставая комом в горле.

Телефон раздражительно жужжит на прикроватной тумбе, и я нехотя поднимаю его. На экране высвечивается имя Джекки. Это мой муж. Крепко сдавливаю телефон в руке, но через пару секунд он замолкает. Экран потухает, погружая меня обратно в теневые блики. Смотрю на темный квадрат, не понимая, что хочу в нем разглядеть. Губы пересыхают, покрываясь дергающей коркой. Поджимаю их и чувствую легкое покалывание, а после – привкус железа. Облизывая их, вновь подмечаю, что едва затянувшаяся рана лопнула на нежной плоти. Выключаю телефон, зажав кнопку на торце, и откладываю его на тумбу.

Повернувшись на бок, укрываюсь с головой и снова погружаюсь в свои мысли. Они темные, хаотичные, тяжелые.

В темноте разглядываю очертания рамки, стоящей на другой прикроватной тумбе. На фотографии я и Джек. Счастливая пара перед пышной свадьбой, которая так и не состоялась. Воспроизвожу в памяти черты лица мужа, оглядывая темноту и его приблизительное местоположение на фото.

Туманные воспоминания не дают разглядеть картину прошлого. Глаза болят от сухости.

Не выдержав, включаю ночник и встаю с кровати.

Я потеряла память полгода назад. И с тех пор меня мучают ночные кошмары. Мой психиатр говорит, что это временно и настанет день, когда я смогу вспомнить свое прошлое. Подвести черту и отпустить всю ту боль, которую испытываю изо дня в день. Сказать по правде, в большей степени я ему верю. Только вот на этом мои беды не заканчиваются.

Ступаю босыми ногами по холодному ламинату, прохожу по коридору дальше. Спускаюсь по лестнице.

В этом большом доме я чувствую себя одиноко. Кремовые стены давят, будто я нахожусь в черной коробке, которая с каждым моим шагом все уменьшается в размерах. Настанет день, и я вздохну с облегчением, освобожусь от оков своих нескончаемых кошмаров и войду в яркую и красочную новую жизнь. А пока мне нужно бороться со страхом, отчаянием, одиночеством и тяжелым бременем, висящим грузом на моих плечах.

Автоматические бра загораются, когда я прохожу мимо них. Спустившись по лестнице, попадаю в просторную гостиную, в которой стоят огромный белый диван, большой телевизор и несколько горшков с карликовыми деревьями. Гостиная переходит в большую столовую, и я не понимаю, для чего она нам нужна такая необъятная, если гостей мы никогда не приглашаем. Огромный массивный белый стол возвышается в центре, к нему по всему периметру придвинуты восемь стульев.

Белый, кремовый, персиковый – все эти светлые оттенки напоминают мне тот день, когда я очнулась в больнице в ужасе от того, что не помню, кто я такая.

Дойдя до кухни и выпив стакан воды, выглядываю в окно. Там меня встречают лишь тишина с темнотой. Тусклое освещение от уличных фонарей охватывает некоторые участки земли, но большая часть покрыта мраком.

Перед глазами вновь возникает картина: коридор из красного кирпича, идущие рядом мужчины, и затем – слепящий свет. Ощущаю, как по телу расползается ужасающая волна мурашек, которая пробуждает затаившийся кошмар в моих воспоминаниях.

Мотнув головой, отгоняю тревожные мысли и возвращаюсь обратно в комнату.

Спать совершенно не хочется. Всегда, после череды бессонных ночей, спустя пару дней является очередной кошмар, который выворачивает меня наизнанку. И каждый раз в приступе ужаса и паники мне кажется, что я теряю частичку себя, медленно сходя с ума.

Стараюсь прислушаться к звуку за окном, где сухая ветка стучит по фасаду.

Тук-тук. Один.

Тук-тук. Два.

Тук-тук. Три.

Закрываю глаза, погружаясь в пустоту мыслей, и сосредоточиваюсь на стуке.

Тук-тук. Четыре.

Тук-тук. Пять.

Проваливаюсь в темноту все глубже и глубже, пока меня окончательно не поглощает легкий сон.

Я снова вижу старый кошмар. Я в доме. Знакомом, с большими окнами и белесыми простынями, сдерживающими годовалую пыль. Сижу на стуле, связанная тугими веревками, и ощущаю кляп во рту. От сухости щиплет уголки губ. Передо мной туда-сюда ходят какие-то фигуры, но разглядеть их мешают слезы, льющиеся у меня из глаз. От страха практически не дышу. Раздается выстрел. Мне хочется закричать, но ничего не выходит. С жадностью глотая воздух, будто рыба на суше, я не могу ничего выдавить из себя. С каждой минутой меня все сильнее сдавливают веревки, а из-за кляпа я задыхаюсь. Раздается скрип деревянного пола, а потом – ужасающий меня голос. Низкий прокуренный тембр шепчет: «Игра началась, мышка!»

Я просыпаюсь, громко крича и вскакивая с постели. Дверь в спальню распахивается, и на ее пороге появляется подоспевший Джек.

– Солнышко, я рядом! – восклицает он, кидаясь ко мне и прижимая к себе. – Ш-ш-ш…

Убаюкивая меня, муж поглаживает мои волосы, шепча слова утешения. Я же не могу подавить истерику, захлебываюсь слезами, льющимися горьким водопадом, и чувствую, как от боли сжимается под ребрами сердце.

– Тебе снова приснился кошмар? – спрашивает Джек, касаясь губами моего лба.

– Угу, – кое-как выдавливаю в ответ.

– Я рядом, – говорит он, раскачивая меня из стороны в сторону. – Ты пила таблетки?

Ничего не ответив, я лишь киваю и сильнее прижимаюсь к его груди.

– Твои кошмары участились. Я позвоню завтра доктору Сэлби, хорошо?

– Ладно, – шепотом соглашаюсь я, честно пытаясь успокоиться.

Муж встает с кровати и направляется к комоду. Вытащив из первого ящика прозрачный пузырек с капсулами, он протягивает его мне.

– Воды принести?

– Нет, – бубню я сквозь слезы и беру лекарство.

Вытащив одну капсулу и положив ее под язык, возвращаю ему остальные.

Это обычное успокоительное. С тех пор, как пришла в себя, кажется, я выпила столько пилюль, что и врагу не пожелаешь. Меня тошнит от одного слова «таблетки», но сейчас без них я вряд ли смогу самостоятельно прийти в себя.

– Солнышко, точно все хорошо?

На лице Джекки написана тревога. Я вытираю слезы, протягиваю к нему руки и сжимаю его ладони в своих.

– Все в порядке, правда. Это всего лишь кошмар.

И, глядя в бесконечно черные глаза супруга, я стараюсь подавить в себе тревогу.

– Когда ты приехал? – спрашиваю я, решив перевести тему.

– Я только зашел в дом, когда услышал твой крик, солнышко, – отвечает он. Мягкий тембр его голоса эхом отдается у меня в голове.

Джек поджимает губы, садится рядом и крепко обнимает меня за плечи. В этот момент ко мне приходит понимание, что он никогда не позволит моим демонам, которые уже полгода не дают нам обоим покоя, задушить меня.

Никто не может объяснить, что произошло той роковой ночью, после которой я забыла всю свою жизнь. Каждое утро мне кажется, что я что-то упускаю, какую-то маленькую деталь, которая смогла бы помочь мне вспомнить хотя бы малую часть моего прошлого. Джекки говорит, что в наш дом нагрянули бандиты, я получила пулевое ранение и меня чудом удалось спасти. «Пуля не задела жизненно важные органы, прошла в считаных миллиметрах от печени», – сказал врач, когда я открыла глаза в палате больницы. Однако, к собственному стыду, я этого не помню. В воспоминаниях сияет огромный пробел, который теперь разделяет мою жизнь на «до» и «после».

– Мия, ложись-ка обратно в постель. Сон ведь лучшее лекарство.

Поджав губы и ничего не ответив мужу, я покорно ложусь. Джек, не снимая одежду, устраивается рядом и тут же обнимает меня. Аромат его одеколона напоминает мне, что я в безопасности и со мной ничего не случится.

Мне немного совестно из-за того, что каждый раз, когда у меня случается приступ или снится один и тот же кошмарный сон, Джекки всегда рядом. Каждый раз. Каждый день. Каждую минуту. Потому что… я не чувствую к нему того же, что он питает ко мне. От этого совесть сильно гложет мой разум.

Постепенно я начинаю проваливаться в сон. «Успокоительное подействовало», – понимаю я и погружаюсь в безмятежное путешествие по пустоте…

* * *

Утром меня будит будильник. Потирая глаза, которые щиплет от сухости, обнаруживаю, что Джека уже нет. «Ушел на пробежку», – думаю я и, встав с кровати, направляюсь на первый этаж.

Спустившись по лестнице, оказываюсь на кухне. Налив в стакан прохладной воды, замечаю записку на холодильнике: «Не забудь поесть перед приемом таблеток. Люблю тебя. Дж.». Понимаю, что ночной кошмар не оставил сегодня темное пятно на моем настроении и я, к великому чуду, чувствую себя бодро.

Слабо улыбнувшись и приклеив бумажку обратно, решаю приготовить яичницу. Впрочем, сначала, конечно же, я иду в ванную и привожу себя в порядок, умываюсь и чищу зубы. Завершив привычные утренние ритуалы, возвращаюсь на кухню и принимаюсь колдовать над сковородой и яйцами, которые вскоре начинают шкворчать.

Ожидая приготовления пищи, включаю телевизор. По ТВ что-то неустанно вещает диктор – то про политику, то про разгоревшийся недавно скандал в каком-то издательстве, то про новый мировой рекорд… Все это звучит так монотонно, что очень быстро мне надоедает, и я переключаюсь на другой канал, где попадаю на фильм «Дневник Памяти». «Мой любимый», – отмечаю я про себя.

Делаю бутерброд с авокадо и сливочным сыром, выкладываю рядом на тарелку яичницу, наливаю кофе в кружку и усаживаюсь за стол.

Пока я поглощаю завтрак, заходит Джекки и с удивлением пялится на меня из самой прихожей, тяжело дыша.

– И это вы сами хотите все съесть, барышня?

– Да, а что?

Положив на язык кусочек, я демонстративно смакую его.

Мой муж медленно подходит к обеденному столу. Пот просачивается сквозь его белую облегающую футболку. Накачанное тело так и просит дотронуться до него, а темные татуировки лишь усиливают влечение.

– Тогда вас нужно немедленно арестовать за такой возмутительный поступок! – ворчит он сквозь зубы, облокачиваясь на спинку одного из стульев.

– А вы уверены, что у вас достаточно прав на подобное? – не отрываясь от еды, сверлю я Джека ехидным взглядом.

– Что ж, барышня… – Он медленно подходит ко мне, наклоняется и шепчет прямо на ухо: – Тогда мне придется увести вас в свою опочивальню!

Я улыбаюсь, встаю со стула и быстро убегаю от него со словами:

– Догоните, если сможете!

Джек сразу же срывается за мной, настигает у лестницы и стискивает в нежных, но крепких объятиях. Его мокрая от пота футболка липнет ко мне, и я, не удержавшись, с фырканьем ему говорю:

– Мужчина, вначале посетите душ!

– Только вместе с вами! – продолжая игру, рычит он в ответ и, поцеловав меня в шею, подхватывает на руки и несет на второй этаж.

Глава 2

Он

– Господи, Сара! Ты всегда такая безмозглая?

После моих слов пухлые губы девицы, накачанные ботоксом, складываются в обиженную ухмылку, а зеленые глаза наполняются влагой. В конференц-зале томно гудит кондиционер, который раздражает меня.

– И как только Оливия с тобой работала? – жалобно бормочет она.

– Не смей сравнивать себя с ней! – цежу я и ударяю рукой по столу с такой силой, что девица вздрагивает. – Ты даже одного ее волоска не стоишь!

– Тогда почему ты со мной работаешь?

Ее писклявый голос выводит меня из себя. Я приподнимаюсь, наклоняюсь к ней и замираю всего в паре сантиметрах от ее лица. Сара вжимается в стул и нервно сглатывает. Кошачий разрез ее глаз постепенно наполняется слезами. Выдержав небольшую паузу, я размеренно говорю:

– Уясни раз и навсегда, безмозглая ты блондинка: я просто вынужден работать с такими ущербными особями, как ты, и терпеть их тупые речи, пока не найду себе нормального редактора. Ты уже пятидесятая по счету из тех, кто пытается со мной работать. Если тебе невыносимо находиться со мной в такой рабочей атмосфере, то вали на хуй с моих глаз!

Придвинувшись к ней еще ближе и едва не касаясь губами ее губ, я тяжело дышу ей в лицо. Девушка замирает, будто восковая фигура. Она прекрасно знает, что любое нелестное слово в адрес Оливии будет стоить ей места под солнцем. Но до сих пор для меня остается загадкой лишь одно: с чего вдруг она такая борзая?

Отстранившись от нее, я все же слышу сорвавшееся мне в спину заявление:

– Вот поэтому она от тебя и сбежала!

«Сука», – думаю я, сжимая кулаки.

Мне хочется развернуться и высказать ей все, что я о ней думаю, но тут раздается стук в дверь.

– Войдите, – коротко разрешаю я, начиная расхаживать из стороны в сторону.

В дверях появляется Роуз, которая испуганно смотрит на нас и чуть слышно спрашивает:

– Я помешала?

– Иди развейся, – приказываю я Саре, и та послушно исполняет мое желание, демонстративно хлопая при этом дверью.

– Есть новости? – с ходу интересуется Роуз, прислоняясь к стене у двери.

– Никаких, – сухо произношу в ответ, уставившись в окно.

Хмурое небо низко нависает над городом, практически касаясь нижними пуховыми лапками верхушек высоток. Вдали виднеется еле различимый сломанный светофор, который мигает тремя цветами одновременно.

– Я тоже ничего не могу разнюхать… – горько признается она.

– Не лезь в это дело, – на автомате отвечаю ей, уставившись в одну точку.

Перед глазами всплывают улыбка Ви и ее россыпь огненных волос. От горьких воспоминаний сдавливает горло, перехватывает дыхание.

Сделав небольшую паузу, проглатываю все воспоминания, не дав слабине завладеть мной.

– Пожалуйста. Ради Оливии.

– Но я ее подруга!

– Не важно, кто ты для нее, – пробую переубедить ее, разворачиваясь и засовывая руки в карманы брюк. – Я виноват в том, что она пропала. Не ты, не Барри, не кто-либо другой. Только я.

– В одиночку всегда сложнее вести поиски, – парирует она, и мне известно, к чему все идет.

– Осторожно. А то я могу подумать, что ты неглупа, – сухо бросаю, смотря ей в глаза.

– Не будь таким говнюком, Майкл! Она мне тоже дорога!

Я знаю, почему Роуз так вызывается помочь. Ей совестно. Ровным счетом так же, как и мне. И скорее всего, она делает это лишь для того, чтобы не опуститься в глазах своей подруги. Ее нужно осадить, и как можно скорее.

– Скажи, Роуз, – начинаю я, почесав затылок и продвинувшись к ней на пару шагов, – ты правда хочешь найти подругу или желаешь помочь мне, потому что мастурбируешь на мои фото и изнемогаешь от желания хотя бы раз попробовать, как я трахаю тебя, зажимая рукой твой похотливый рот?

В глазах девушки вспыхивает огонек гнева. Ее щеки стремительно наливаются румянцем, с головой выдавая смущение.

Все чаще замечаю, что размышляю о грубости, которую проявил когда-то по отношению к другим людям. Не знаю, с чего вдруг я стал настолько щепетильно относиться к своему поведению. Даже сейчас почему-то мне хочется извиниться перед Роуз. Поздравляю себя за это чувство.

Смотрю на нее, закипающую, как чайник на плите, и тем не менее пробующую сопротивляться.

– С чего ты взял, что я мастурбирую на твои фото?

Открыто усмехнувшись ей в лицо, пожимаю плечами.

– От одного только упоминания о моих фотографиях ты краснеешь сильнее, чем помидор на грядке. Думаешь, я не вижу, как ты сохнешь по мне, вечно околачиваясь вокруг да около?

Я знаю, что Роуз мои слова выведут из себя, но от правды не скрыться. Женщины (по крайней мере такие, как она) обычно не умеют скрывать симпатию к мужчинам.

Мне же подобные союзники ни к чему, ведь они лишь мешаются под ногами. Все поиски Оливии так или иначе ложатся на мои плечи. А такие клоуны, как Роуз, мне не нужны, даже для массовки.

Выпрямив спину, девушка выпячивает грудь вперед, и мне кажется, что далее она надует губы – ее коронный жест, который вечно бесил Оливию. Однако вместо этого она вдруг делает пару шагов вперед и влепляет мне звонкую пощечину.

– Меркантильный ублюдок, ты недостоин Ви!

Я стою неподвижно, принимая произошедшее как должное. Наверное, заслужил.

Вспоминаю себя год назад, когда таким, как Роуз, я и слово не позволял вставить в диалог, не то что поднять на себя руку. Порой схватывал от Маргарет щелбаны, но то Маргарет.

Ничего не отвечая, делаю вид, что мне безразлично. Никому нет дела до того, что творится у меня внутри, до того, что я чувствую и за что переживаю. Иногда мне хочется закричать что есть сил. Прямо на людях. Вылить наизнанку всю свою прогнившую душу. Лишь бы хоть раз в жизни почувствовать облегчение в сердце…

Роуз еще раз одаряет меня свирепым взглядом и, резко развернувшись, выбегает из конференц-зала, громко хлопнув дверью.

Рухнув на кожаный стул, обхватываю голову руками. Каждый день я пытаюсь найти Оливию, любую зацепку или ниточку, за которую можно ухватиться. Но ничего, что могло бы мне помочь, не вырисовывается на горизонте.

На носу выход новой книги, которую я написал с горем пополам. Точнее, выплюнул из себя, чтобы не занимала мои мысли.

После того дня, когда в Ви попала пуля, я ее больше не видел. Ее след потерялся, как капля воды в море, не оставив ни зацепок, ни намеков – ровным счетом ничего. Она испарилась. Последнее, что я видел – это то, как Оливия медленно рухнула на пол, держась за живот окровавленной рукой. Я каждый день вижу это в непрекращающихся кошмарах. Я постоянно ощущаю стойкое чувство усталости и гнева, с которым засыпаю и просыпаюсь. Мысли о том, что я не смог ее уберечь, буквально съедают меня изнутри. Я ни на одну секунду не могу перестать думать о ней. Прошло уже полгода, и Шон твердит, что нужно готовиться к худшему. Я стал рассеянным и теряю авторитет в городе. И я понимаю это. Бремя, которое я сам взвалил на свои плечи, теперь кажется мне неподъемным.

Тяжело вздохнув, смотрю на часы. Три часа. Через час у меня встреча с инвестором. А еще нужно просмотреть последние правки перед отправкой книги в типографию.

Встав с кресла, направляюсь к Саре. Та, сидя на своем месте, что-то активно печатает в телефоне.

Оглядевшись, не в первый раз обращаю внимание на интересную вещь, которую заметил уже давно: как только я захожу в любое помещение в издательстве, все присутствующие там разом замолкают. И это меня теперь уже не забавляет, а раздражает.

Впрочем, стараясь не обращать внимания, я направляюсь к выделенному мне редактору. Придвигаю к ней стул и присаживаюсь рядом. Не отрываясь от какого-то очень важного для нее дела, она продолжает меня игнорировать. «Вот сука», – мысленно ругаюсь я и громко и раздраженно замечаю:

– Одна минута моего времени стоит дороже, чем ты получаешь в неделю. Может, наконец отвлечешься?

Но Сара, по-прежнему не обращая на меня совершенно никакого внимания, продолжает залипать в мобильник. Не выдержав, я вырываю его у нее из рук и бросаю в ближайшую урну.

– Это моя вещь! Кто тебе разрешил… – восклицает она, но прерывается на полуслове и смотрит на меня возмущенным взглядом, разом выпрямив спину.

– Ты внесла правки? – отрывисто спрашиваю я, давая понять, что со мной такие выкрутасы не проходят.

– Да… Ну, то есть…

– Так да или нет?

Пододвинув ее кресло вплотную к своему, я лицезрею, как она дрожит. «Пытается быть храброй, глупая», – мысленно отмечаю я, продолжая сверлить ее глазами. Ловлю себя на мысли, что мне изрядно надоел этот цирк и то, как халатно работает Сара, бездельничает и думает, что, раз ее взяли на такой высокий пост, значит, она может делать все, что пожелает.

– Ну, – жалобно бормочет Сара, – я еще не до конца успела…

«Я еще не до конца успела», – прокручиваю в голове последние слова этой маленькой змеюки, которая высосала у меня за двадцать минут все остатки нервов.

– У тебя, мать твою, была целая неделя, чтобы справиться с одним чертовым авторским листом! – говорю я, срываясь и повышая голос, а затем встаю и возвышаюсь над ней. – А ты и с этой задачей не справилась?

Она вжимается в кресло, виновато глядя на меня исподлобья.

– У нас книга скоро выходит, бестолковая ты мразь! – кричу я на нее. – А ты не можешь отредактировать всего один авторский лист!

Ее коллеги тем временем прячутся за своими мониторами и с усладой слушают наш напряженный диалог.

Меня разрывает ярость. Она, как бурлящая лава, растекается жгучими языками пламени по венам, готовая вот-вот вырваться наружу. Сжав кулаки, я из последних сил удерживаю это чувство внутри себя.

– Я сделаю это сегодня, – жалобно лепечет девица, теперь уже не поднимая на меня своих изумрудных глаз.

– Поздно, зайка. Ты уволена!

Я хватаю стул, на котором недавно сидел, и с силой бросаю его в окно. Разбитое стекло звенит и рассыпается на мелкие осколки, а стул вылетает на улицу и с грохотом приземляется на асфальт. Все падальщики, которые жаждут зрелища, с испугом в глазах выглядывают из-за своих мониторов. «Какие же вы все ущербные», – мысленно обращаюсь я к ним, напоследок окидывая взглядом весь отдел, и развернувшись, удаляюсь прочь.

Мне преграждает путь Фэдди. Или Фредди. Черт побери, никогда не запомню его имя. Хиленький паренек, от которого несет по́том.

– Я бы извинился на твоем месте, – говорит он, складывая свои веточки рук на груди.

– Долго набирался смелости, чтобы сказать мне это в лицо?

Фредди дрожит, отлично изображая банный лист на ветру, и я подумываю, что он мог бы получить «Оскар» за роль второго плана.

По-ребячески выпрямив спину, парень поднимает свои свинячьи глаза на меня.

– Уйди с дороги, – говорю я ему, отводя его рукой в сторону.

Фредди хватает меня за руку. Его сила сравнима, наверное, с укусом комара, и я не сразу замечаю это. Понимаю, что он хочет показаться перед Сарой или другой какой-нибудь женщиной изысканным джентльменом, попробовав пристыдить меня, но, увы, у него это не получится. С легкостью разворачиваюсь и, взяв этого молокососа за шкирку, одним движением головы мечу в его нос. Как только мой лоб касается его носа, я слышу характерный хруст. Фредди воет, как белуга, мгновенно обхватив руками лицо, и сгибается пополам. Но мне некогда наблюдать за этим.

Поправив пиджак, направляюсь к лифту, покидая прозрачную тишину отдела художественной литературы.

Лоб немного дергается от того, что пришлось проучить того сосунка, поэтому, оказавшись в машине, ищу в аптечке обезболивающее. Открыв бутылку воды, запиваю белую пилюлю.

Несколько секунд пытаюсь сосредоточиться, положив руки на руль. По парковке струится теплый свет панельных ламп, которые слегка освещают стоящие автомобили, создавая унылую картину. Мысли путаются в голове, сплетаясь воедино, словно звенья металлической цепочки, желающие опутать изорванную душу.

Еду не спеша, утопая в пасмурном настроении хмурого Крейгена. В это время года чаще идут дожди, нежели стоит сухая погода. На деревьях кучкуются набухшие почки, что предвещает скорое наступление лета.

Оглядываюсь на соседнее сиденье и понимаю, что забыл документы в издательстве. Припоминаю, что, скорее всего, оставил их на столе у Барри. Набираю ему, ставя телефон на громкую связь. Гудок. Второй. Третий. Четвертый. На пятый слышится встревоженный голос Барри:

– Здоро́во, Майкл! Ты тут…

– Здоро́во, – обрываю его. – Да, забыл документы у тебя на столе.

– А, ты об этом…

Пауза Уокера нагнетает дурные мысли, ибо я знаю, что сейчас последует нотация про увольнение Сары.

– Да, убери их, пожалуйста, в ящик, я заберу их завтра.

– Зачем ты уволил Сару? – спрашивает Барри, как мне кажется, игнорируя мои слова.

– Она не выполняет свои обязанности. У нас сдача книги на носу, а мисс Пергор не в состоянии отредактировать один авторский лист.

– Я слышал об этом, – сухо подмечает Барри, еле слышно вздохнув в трубку. – Но мы не сможем найти замену так скоро.

– Я справлюсь сам.

– А Фредди за что получил?

– Слишком много открывал рот.

Останавливаю машину на красный свет. В трубке слышится сопение Уокера. По переходу идет пара, держась за руки и что-то воодушевленно обсуждая. Перевожу взгляд на встречные машины, которые с такой же безмятежностью ожидают зеленый свет.

– Я поговорю с ним.

В голосе Барри проскальзывает печальная нота. Как легкая трель в конце музыкального произведения.

– Я польщен.

– Я положу твои документы в стол… Что ж, будут новости – звони.

– Ок.

«Будут новости – звони», – повторяю про себя слова Барри, ясно понимая, что он имел в виду. Мне бы и самому хотелось услышать что-нибудь новое из уст своих информаторов, а не очередное «ничего».

Тяжело вздохнув, трогаюсь с места, скользя по извивающейся, как змея, улице, ведущей меня через город.

* * *

До места встречи доезжаю стремительно. Выкурив сигарету, прохожу через ресепшен, чтобы сообщить, что я к Лео Кастерли.

За эти полгода – самые страшные полгода, которые я провел без Оливии – мне приходится рассчитываться в одиночку за все, что я содеял. Нелегальный бизнес вянет на глазах, а мы не можем найти одну махонькую сошку, которая распространяет гниль внутри коллектива. Теперь нам с Шоном приходится проверять каждого на вшивость.

Шон не отошел от дел, нет, наоборот. Наверное, за долгие годы после того, как я разорвал отношения с Вилли и своим темным прошлым, Шон стал единственным человеком, который всегда придет на помощь. И, черт возьми, я ему благодарен за это.

Поднимаюсь на шестой этаж типичного зеркального офиса, который пестрит пафосом из каждого угла. Я стою в кабине зеркального лифта, облокотившись на металлический поручень, запрокинув голову назад и отстукивая ногой секунды. Легкая мелодия действует на нервы. Как только женский голос сообщает из маленького динамика, что лифт пришел на нужный этаж, с тяжестью в мышцах отдираю себя от холодного поручня и выхожу из кабины.

– Добрый день! – лучезарно улыбается девушка, сидящая за большой стойкой ресепшена. Видны только ее глаза, зализанные волосы и высокий конский хвост.

– Я к Лео Кастерли.

– Знаю, знаю! Пойдемте, я вас провожу.

Девушка поднимается из-за стойки и берет в руки какую-то папку.

– Я помню дорогу, – огрызаюсь на нее.

Не дождавшись ответа, следую в кабинет Лео, который находится практически сразу за ресепшеном. Трижды стучу в дверь и открываю ее.

Лео – один из первых людей, влившихся в мой бизнес. Не сказать, что я чертовски доволен тем, что поднял это «корыто» с колен и открыл филиалы во многих других городах, но все же Лео – один из немногих, в ком я уверен. Был. До определенного момента.

– А, Майкл! – восклицает тот, поднимаясь из-за стола.

Его кабинет мне всегда нравился больше, чем общая обстановка в офисе. Огромные окна выходят на небольшой парк точно так же, как в издательстве «Уокер и Ко». Весь кабинет выполнен в шотландском стиле – ничего не прибавить и не отнять. Двухместный диван располагается слева у входа. По центру, ближе к окну – письменный стол, а напротив – два кожаных темных кресла, между которыми стоит низкий журнальный столик. Слева – три больших шкафа со стеклянными дверцами, в которых хранятся аккуратно сложенные папки, а справа, на белой стене, висят грамоты и пара полок с наградами его дочери и несколькими растениями.

Лео работает в фирме по производству рекламных баннеров, которая в последнее время начала поддавать обороты по прибыли. Безусловно, он мастер своего дела. Ему уже за тридцать пять, а бизнес он получил в наследство от своего дяди, который умер скоропостижно. Была ли это естественная смерть? Вряд ли. Лео слишком хитрый и скользкий человек, чтобы упустить возможность завладеть единственным бизнесом.

Подхожу к его столу, и мы обмениваемся крепкими рукопожатиями.

– Здоро́во.

– Виски?

– Нет, – отрицательно качаю головой. – Я за рулем.

– Когда тебя это останавливало? – ехидно замечает Лео, усаживаясь обратно за стол.

Я плюхаюсь в кресло и расслабляю все мышцы тела. Худощавый мужчина с впалыми голубыми глазами смотрит на меня, сложив тонкие пальцы рук в замок. Чересчур короткая стрижка и выбритые виски придают его квадратному лицу грузность. Любой пиджак, какой бы Лео ни купил, всегда ему великоват в плечах, но это не смущает его. Он ниже меня на целую голову и остер на язык. Как мы с ним сдружились? Хороший вопрос. Мы чем-то похожи. Он так же, как и я, кое-как выкарабкался из чертовой дыры беспросветной жизни. Скорее всего, это нас и сблизило.

Расстегиваю одну пуговицу на пиджаке и даю себе вдохнуть полной грудью.

– Я тут по делу.

– Да, Шон сказал, что ты забыл документы…

– Я и без бумажек отлично помню, зачем к тебе приехал.

Лео задерживает на мне любопытный взгляд, едва заметно облизывая тонкие губы. Эта привычка чересчур женственна, быть может, он перенял ее у своей нервной женушки.

– Я тебя слушаю, – говорит он своим гнусавым голосом.

– Ты ведь знаешь, что ходят слухи о том, будто я теряю авторитет?

Исподлобья замечаю, как Лео сдавливает замок из пальцев сильнее.

– Слух слуху рознь, – тихо отвечает он. – Что конкретно ты хочешь от меня?

– Я прихожу к тем, кто со мной под одним крылом, лишь за одним – за информацией.

– И какую ты хочешь получить от меня информацию?

– Даже не знаю, – утомленно вздыхаю я. Ненавижу вопросы, которые частенько любит задавать Лео. – Скажи мне, как ты думаешь, кто распускает такие слухи?

Мужчина поднимает указательный палец и смахивает что-то с левой ноздри, наклонив голову набок.

– Те, кто тебя сдал, давно лежат в могиле.

– Неправильный ответ, – говорю ему, ерзая в кресле. – Я знаю, что этот омерзительный слух ты слышал от кого-то своими ушами.

– Майкл, сколько лет мы с тобой вместе?

– Не переводи стрелки!

Лео напрягается. Вена на его шее пульсирует, и мне ничего не остается, как отнести свои опасения на его счет.

Понижаю голос, стараясь удержать в себе нарастающий гнев.

– Если ты знаешь, кто распускает слухи, тебе лучше сказать.

– Я не знаю, – выдыхает он, но его голос дрожит. – Если бы знал, то донес бы тебе. Думаешь, я бы стал с тобой стоять на одной веревке, если бы не был уверен в твоем лидерстве?

– Ты бы при первой же возможности сбежал, как крыса с тонущего корабля. Не строй из себя того, кем ты не являешься.

Лео хмурится, сдвигая брови. Вижу, как он тяжело дышит, раздув ноздри. Он взбешен моими обвинениями. Кому понравится, что ему лукавят в ангельское личико, омрачая его клеветой.

– А я думал, что мы друзья. – Сухость его ответа лишь подтверждает мои догадки. – Слышать такое от того, с кем идешь рука об руку, знаешь ли, очень неприятно.

Окидываю взглядом его «стену почета». Насчитываю примерно двадцать грамот, которые висят рамка к рамке, отражая стеклом дневной свет. «Слышать такое от того, с кем идешь рука об руку, знаешь ли, очень неприятно…» – мысленно повторяю его слова, словно сам себе пытаюсь доказать обратное.

– Ты же знаешь Ларри, не так ли?

От этого имени Лео меняется в лице. Губы слегка приоткрываются, будто он хочет что-то сказать, но не решается. Его плечи поднимаются ровно, но видно, что дыхание сбилось из-за учащенного пульса, который бьется на шее.

– К чему ты клонишь?

Я его раскусил. Лео понял, что я в курсе об их недавней встрече прямо в этом кабинете. На том стуле, на котором сейчас сижу я, возможно, и сидел Ларри, самый крупный наркобарон Крейгена. Сказать по правде, с тех пор, как отошел от дел, я его не видел.

– Я всегда знал, что все возвращается бумерангом, но знаешь ли… – Встаю с кресла, замечая, с какой невероятной нервозностью наблюдает за мной Лео. – Никогда бы не подумал, что его направляешь ты.

– Ты говоришь загадками…

– А ты подумай хорошенько, и загадок не будет.

Подхожу к стене. Мой взгляд привлекает фотография, где Лео стоит со своей дочкой. Я знаю, что с малых лет Лео водит ее на фигурное катание, и малышка уже показывает отличные результаты в столь юном возрасте. Засовываю руки в карманы, внимательно разглядывая фотографию.

– Я не распускал слухи о тебе, Майкл, – оправдывается Лео. – Да, новый Ларри был у меня в офисе, но ты ведь знаешь, что от такого прошлого никому из нас не отмыться.

«Новый Ларри»… Анализирую его слова, не понимая, что он имеет в виду.

Однако мое внимание занимает другое. С фотографии на меня смотрит хрупкая девочка в костюме цвета морской волны. Она похожа на Лео. В руках сжимает кубок, а на шее висит золотая медаль.

– Он попросил меня об одолжении, так скажем… Занять небольшую сумму денег.

Лео нежно обнимает дочку за плечи, а на лице запечатлена отцовская гордость за это хрупкое чудо.

– Но я ему отказал…

– Забавно, – перебиваю его, распрямив плечи. – Говорят, что родители воплощают в своих детях несбывшиеся мечты и нереализованные амбиции. Ты хотел посвятить себя спорту?

– Нет, – твердо отвечает Лео. – Это была идея жены.

– Твоя дочь, должно быть, вырастет красивой женщиной.

– Не трожь Кэтрин.

Лео встрепенулся, чем заставил меня взглянуть на него.

– Я всего лишь сделал комплимент.

– Ты пришел сюда рассуждать не о моей семье!

– И то правда, – соглашаюсь с ним.

– Ты говоришь, что не стоит прикидываться тем, кем не являешься. Так вот…

Я понимаю, что в одной только фразе, в обычном комплименте, пускай и лживом, Лео почувствовал угрозу и тем самым вынул скелет из своего шкафа.

– Не думай, что я тебя боюсь.

– Поэтому ты так активно распускаешь слухи под крылом «нового Ларри», который заверил тебя о том, что ты в безопасности? Безопасность от самого злостного торчка на районе – не лучшая сделка купли-продажи. И вообще, с чего вдруг ты называешь его «новым»? Он что, перестал долбиться?

– Кто бы говорил!

Лео ерзает на офисном кресле, словно ему на сиденье подложили горох, и теперь он вонзается ему в пятую точку. Он сжимает ручки кресла настолько сильно, что белеют костяшки пальцев.

– Ты сделал неправильный выбор.

– Не тебе судить о том, что правильно, а что нет, когда ты сам не святоша.

– Правда? – с изумлением смотрю на мужчину, выгнув бровь. – Все мы не святые.

– Ты уж точно не лучше меня. Или ты забыл? – Лео поднимается с кресла и неторопливо идет в мою сторону. – Ты утрачиваешь авторитет потому, что дал слабину, когда спутался с той рыжей.

Тщетно стараюсь расслабиться и не выказать ни единой эмоции. Понимаю, что, если сейчас, под агрессивным давлением Лео, я дерну хотя бы одним мускулом, это будет расценено как согласие с тем, что я вскоре лишусь авторитета окончательно. В таких важных разговорах следует думать, прежде чем что-либо предпринимать.

– С той, от которой твой мозг выключился разом. Но да, тут не поспоришь – недурственная деваха, вышла и умом, и фигурой. Но ты забываешь об одном нюансе: бизнес, который ты поднял с колен, – это нереализованный проект Ларри, который он отдал твоему брату Бену как своей правой руке. И обидчивый братец принял решение, что не стоит делить его с тобой, потому что жадность душила и душит тебя.

Лео останавливается в двух метрах от меня, точно скопировав мою позу: прямая спина, ноги на ширине плеч, руки в карманах. «Жалкий подражатель», – определяю про себя, продолжая наблюдать за Лео.

– И как только подвернулась огромная возможность, ты с неподражаемой легкостью подставил Бена и завладел его бизнесом. И тебя стали обожать за невозмутимость, которой нет у Бена. За ум, протрезвевший после того, как ты соскочил с порошка. И за свинцовые обеты, которые ты осуществляешь в срок. – Лео приставляет указательный палец к губам, что-то мысленно представляя, отчего на его губах появляется удовлетворенная усмешка. – Но ирония заключается в том, что Ларри нет в живых уже больше года. А ты до такой степени слеп, что из-за своей меркантильности и высокомерности не видишь ничего дальше своего носа. Слухи распространяю не я. Они сами проистекают из твоего поведения, хочешь ты этого или нет.

Глава 3

Она

– Когда выйдешь с йоги, пожалуйста, позвони мне, – заботливо говорит Джек, стоя в дверях.

– Обязательно!

Не успеваю обвить его шею руками, как он тянется за очередной порцией поцелуя.

– Тебе было мало?!

Муж притягивает меня к себе и томно вздыхает, ослепительно улыбаясь. От его харизмы не раз кружилась голова. Эта улыбка, глаза, выглядывающие из-под рубашки татуировки – все это кажется одновременно родным и в то же время незнакомым.

– Иди, а то на работу опоздаешь, – шепчу сквозь жаркий поцелуй и, разомкнув наши губы, отстраняюсь от него.

Наверное, есть что-то романтичное в том моменте, когда женщина провожает взглядом своего мужчину. Что-то невесомое и возвышенное, настолько легкое, что не сразу замечаешь такую мелочь. Смотрю, как Джек садится в черную «БМВ», поправив пиджак, и когда машина уезжает, пару секунд спустя закрываю дверь.

Как только кошмары участились, перепады настроения стали моим вторым я. На душе скребут тысячи кошек, раздирающих мои внутренности в клочья. Моральное истощение дает свои плоды, как бы я этого ни избегала. Понимаю, что сейчас, как никогда, мне необходима душевная перезагрузка.

Не успев дойти до кухни, чувствую жужжание телефона в кармане. Вижу на экране СМС от Джека: «Не могу перестать думать о твоем теле». Многие считают, что получать такие сообщения очень мило. Я же ощущаю невообразимый стержень отвращения, словно его поведение нервировало меня всегда. «Еще и пяти минут не прошло, а он уже соскучился», – мелькает мысль в голове, которая исчезает так же быстро, как желание что-либо отвечать.

* * *

Занятия по йоге проходят три раза в неделю в центре города. Меня записал на них Джек с воодушевительными словами о том, что в гармонии с собой я смогу наконец-то вспомнить свою прошлую жизнь. Однако идет уже третий месяц занятий, а я, как ни крути, ни капельки не чувствую ту самую гармонию, о которой все так неустанно трещат.

Ровно в одиннадцать часов за мной приезжает машина. Ни минутой раньше, ни минутой позже. Личный водитель Джека возит меня в те дни, когда у мужа нет важных встреч. Зовут его Ларри.

Мне не нравится ездить с ним, он пугает меня своим видом. Двухметровый бритоголовый амбал с квадратным лицом и широкими плечами. На левой щеке – глубокий шрам от пореза. Мясистый нос, который был переломлен не один раз, горбится по центру переносицы. Из-под косматых бровей выглядывают маленькие круглые глаза, как у свиньи, а взгляд свиреп, как у хищника. Так он и взирает на меня через зеркало заднего вида во время каждой поездки – равнодушно, словно я пустое место, – и этот взгляд почему-то пробирает до костей.

Когда он звонит в дверь, а после, сложив руки перед собой в замок, ожидает меня, я каждый раз ловлю стойкое ощущение страха и гнета хаоса, но не могу разобраться почему. Он постоянно молчит, не скажет лишнее слово, будто боится исчерпать лимит словарного запаса.

– Доброе утро, Мия.

Сиплый голос Ларри пробуждает ужас, как только я открываю дверь.

– Доброе утро, – отвечаю я и, передав ему в огромные руки спортивную сумку, спешу закрыть дверь.

– Хороший денек, не правда ли?

Я в недоумении. Прежде Ларри никогда не обсуждал со мной погоду. Хороший ли день, плохой ли, дождливый или жаркий – ему всегда было все равно.

Поворачиваю ключ в замочной скважине и, развернувшись, тихо произношу:

– Лучше, чем вчера.

Ларри уже отошел к машине, поэтому вряд ли меня слышит. Кинув сумку в багажник, он с силой закрывает его, потом подходит к задней двери и учтиво открывает ее передо мной. Беззвучно роняю «спасибо», едва шевеля губами, усаживаюсь на заднее сиденье и пристегиваюсь.

Водитель ставит легкую классическую музыку, и мы трогаемся с места. Завести разговор, а тем более поддержать его, сегодня у меня нет ни сил, ни настроения. Утыкаюсь взглядом в окно и смотрю на меняющиеся картинки города.

– Вам нехорошо? – спрашивает Ларри, смотря на меня в зеркало заднего вида.

От неожиданного вопроса я вздрагиваю.

– Все в порядке.

– Вы, если что, говорите, а то босс с меня три шкуры сдерет…

– Хорошо.

Остальную часть дороги мы едем молча, лишь изредка встречаемся взглядами через зеркало.

* * *

Центр йоги находится на одной из главных улиц Мейджора. Это одна из самых престижных и дорогих улиц, здесь расположены самые лучшие спортивные центры и магазины. Здесь шумно, людно и много машин.

Ларри паркует машину у входа и выходит, чтобы открыть мне дверь. Я лениво выползаю из салона, ожидая, когда водитель достанет сумку из багажника. Как только он поворачивается в мою сторону и протягивает мне сумку, с его уст срывается тихое:

– Хорошего вам дня.

– И вам, – единственный ответ, на который я способна.

Быстро переодеваюсь в раздевалке. Ровно в назначенное время, как самые точные часы, я распахиваю огромную зеркальную дверь и вхожу в зал. Мои занятия проходят индивидуально, и Джуди уже ждет меня, как всегда, лучезарно улыбаясь.

– Доброго утречка!

Мелодичный тонкий голос тренера разносится по тихому залу, ударяясь о стеклянные стенки.

– Доброе.

Джуди моя ровесница, окончила спортивный вуз. Несколько лет работала учителем физкультуры, а потом ударилась в йогу. Она стройная высокая девушка, быстрая и юркая, если можно так сказать. Темные волосы собраны в высокий хвост, на овальном лице – большие карие глаза и острый носик. Когда я смотрю на нее во время небольших перерывов, всегда восхищаюсь ее изящностью и нескончаемым воодушевлением, которое она привносит и в мою жизнь.

Ставлю сумку на пол рядом с большим зеркалом и начинаю разминаться. Джуди не обращает на меня никакого внимания, продолжает смотреть в окно, выходящее на оживленную улицу.

В большой толпе я начинаю теряться, в особенности если стоит оглушающий гул или, наоборот, мертвая тишина. Поэтому я знаю, что она мне вновь предложит – попробовать себя в совершенно другом формате, чтобы разработать социализацию. Однако мы с мужем пока против такого формата.

Почему-то в голове всплывает тревожное воспоминание, как я впервые пришла на групповое занятие. Тогда, помнится, был другой преподаватель, и он пытался сблизить присутствующих между собой путем знакомства. И вот тогда у меня случился первый приступ паники. Миловидная девушка, которая младше меня лет на пять, спросила, откуда я. Чудовищное ощущение тоски сдавило ребра так, что я едва могла дышать. Девушка не поняла, почему я не помню свое прошлое, и бессовестно начала лезть в мою жизнь. С тех пор я и не хожу на групповые занятия.

– Тебе лучше?

Этот вопрос Джуди задает каждый раз при встрече. Она усаживается рядом со мной, на расстоянии полутора метров.

– Немного.

Поджав губы, я снова вру ей о своем самочувствии. Мне не становится лучше, только хуже.

Джуди садится в свою любимую позу лотоса, выпрямляет спину и аккуратно берет мои руки в свои. Легкий цитрусовый парфюм ударяет мне в нос, и по телу расплывается небольшая волна спокойствия.

– Я рада, что ты не бросаешь занятия, – говорит тренер.

– Я стараюсь влиться в жизнь, как-никак, – признаюсь ей, потупив взгляд в пол.

– Ты не выспалась, но выглядишь довольной! – Джуди подмигивает мне и тянет меня на себя. – Начнем?

Улыбаюсь ей самой чистой улыбкой и, поднявшись на ноги, мы начинаем занятие.

В йоге главное – настроиться на правильную волну. Она помогает расслабиться, забыть все обиды и страхи. Легкая ненавязчивая музыка отстраняет тревожные мысли, и я могу немного отдохнуть. Чувствую, как после кошмарной ночи тело расслабляется, и становится легче. Понимаю, что это лишь мимолетное ощущение невесомости, лишь некая призрачная имитация того, что я выбрасываю свои кошмары из жизни, отпуская тревогу на волю.

Но, к великому сожалению, этого мало. Через каких-то двадцать минут осознаю, что вся легкость улетучилась, а грузные мысли вновь заполнили мой разум. Мне сложно собраться, вновь почувствовать опору внутри себя и гармонию с миром. Джуди, кажется, этого не замечает, но от этого не проще. Я не выдерживаю.

– Я не могу сосредоточиться…

Тренер распахивает глаза и, опустив руки, тихо спрашивает:

– Опять снились кошмары?

– Угу, – выдыхаю со свистом и усаживаюсь на коврик. – Сегодня я не спала полночи…

Джуди закусывает нижнюю губу, сложив руки на груди.

– Слушай, – начинает она, – это, конечно, не мое дело, но… быть может, стоит сменить психотерапевта?

Я пропускаю ее слова мимо ушей, словно не хочу их слышать. Чувствую, как подступает тошнота. Перед глазами мелькают непонятные вспышки, как от фотокамер.

– Дело не в нем…

Я отрицательно мотаю головой, но Джуди перебивает меня:

– А дело в тебе, да?

Повисает пауза. Поднимаю голову и вижу свое отражение в большом зеркале во всю стену. Из него на меня смотрит замученная девушка с короткими темными волосами и уставшими глазами. Худые руки, выпирающие ключицы… Вспоминаю фото, стоящее в спальне, и не узнаю себя. Я была другой: цветущей, радостной и полной сил, с аппетитными формами и шелковистыми волосами…

– Типа того…

Сжимаю губы в плотную ниточку, внимательно вглядываясь в свой образ в зеркале.

Джуди опускается на корточки рядом со мной и дотрагивается холодной ладонью до моего плеча.

– Я не мастер утешений и мотивирующих фраз, но… попробуй посмотреть на свою жизнь с другой стороны.

– Что ты имеешь в виду?

Мы встречаемся с ней взглядом. В глазах Джуди вижу искру доброты – чистой, милосердной, воодушевляющей. Но внутри себя ощущаю щиплющий сгусток, который прожигает мое сердце.

– Не стоит слушать то, что говорит муж, – продолжает Джуди, слегка сдавливая мое плечо рукой. – Ты вольна делать, что хочешь, и…

– Ты правильно говоришь, это не твое дело.

Я понимаю, что Джуди старается из благих побуждений. Что она прониклась моей историей и всеми силами хочет мне помочь, но… Сейчас мне не нужны советы извне, потому что я не могу прислушаться даже к своему сердцу. А если я не могу услышать себя саму, то какая мне польза от чужих советов?

– Извини…

– Все в порядке. Я… я, наверное, пойду.

Молча встаю с пола и вижу в зеркале, как Джуди провожает меня печальным взглядом. Беру свою сумку и тихо выхожу в коридор. Медленно иду к раздевалке, по пути открывая бутылку с водой. Думаю о том, что, возможно, ее слова все же имеют какой-то смысл и выражают взгляд со стороны, но…

Всегда есть это чертово «но», которое выводит из себя. В этой ситуации, которая только что произошла, я ненавижу себя за то, что Джуди, в отличие от меня, помнит свою прошлую жизнь. Поэтому мне не с чем сравнивать, я не знаю, как мне поступать и что для меня правильнее. И это и есть то самое «но», которое меня раздражает.

Захожу в душевую кабинку, включаю прохладную воду и пытаюсь прийти в себя. Тошнота усиливается, приходится опереться рукой на холодный белый кафель. В голове эхом отдаются слова: «Не стоит слушать то, что говорит муж». Снова и снова.

Прохладная вода скатывается тонкими ручьями по моей спине, а следом за ними рассыпаются мурашки. В душевой тепло и тихо, только звуки падающей воды разбивают гробовую тишину. Днем здесь совершенно не людно, по крайней мере в той части раздевалки, в которой мне выделили шкафчик. И сейчас это очень кстати. Сумбур, восседающий на руинах мыслей, отчетливо вбивается в голову неразборчивыми обрывками фраз, заставляя закрыть глаза и прильнуть к прохладным струям воды. Мне хочется раз и навсегда отмахнуться от этих мыслей и никогда не испытывать того, что творится со мной…

Внезапно я слышу шорох. Распахиваю глаза и вижу перед собой окровавленного мужчину, который тянет ко мне руки. Отчетливо подмечаю, что он как две капли воды похож на моего мужа, только комплекцией шире. Окидываю себя взглядом и вижу на своем теле такую же кровь. Она не прекращает литься с меня, словно я вымазалась краской, а вода не может смыть ее. Словно в замедленной съемке, поднимаю глаза и вижу свирепый взгляд мужчины. Я больше не слышу шум воды, все погружается в плотный вакуум. Из моего горла вырывается резкий крик, который меня оглушает еще больше. Вжимаясь в стенку, сползаю по ней и закрываю глаза руками, не прекращая кричать, как будто срывающийся с моих уст крик вперемешку со всхлипываниями поможет забыть это страшное лицо, возникшее передо мной. Я не отдаю себе отчет в том, что делаю.

Темнота.

Страх.

Боль.

Раздаются шаги и голоса, и вакуум растворяется, как только распахивается дверь душевой кабинки. От этого звука я начинаю кричать еще громче.

– Ш-ш-ш, все в порядке.

Знакомый голос заставляет меня успокоиться. Рядом со мной, прямо в воде, сидит Джуди, кутая меня в полотенце.

Выбираясь из кабинки, я ощущаю дрожь в коленях, которая подкашивает ноги, отчего несколько раз поскальзываюсь на плитке. Мне страшно, как самому маленькому ребенку на планете, которого оставили одного в темном шкафу со своими монстрами. Я даже не чувствую, как из глаз льются слезы, которые размывают все перед глазами. Меня трясет от любого шороха и мужских голосов, которые, судя по всему, принадлежат охране.

– Мне позвонить твоему мужу?

Усадив меня на скамейку, Джуди сильнее прижимает меня к себе. Я ничего не говорю, лишь лихорадочно трясу головой в знак согласия.

Спустя несколько минут администраторы приносят халат, меня в него одевают, а потом отводят в комнату отдыха для персонала. Я не понимаю, что происходит. Мозг словно отключился, погрузив меня в полную тишину. Я не в себе. Вижу лишь очертания фигур и предметов, потому что в глазах все двоится. Сколько я так сижу – не знаю. Чувствую лишь крепкие объятия Джуди, которая прижимает меня к себе. Пару раз ко мне подходят охранники и что-то спрашивают, глядя мне в лицо, но я не могу разобрать ничего, кроме полусотни голосов в своей голове. Этот ад, кажется, никогда не закончится.

Через какое-то время ко мне подлетает мужчина. Он крепко прижимает меня к себе. Я чуть ли не бью его рукой, но тут ощущаю знакомый аромат парфюма. Это Джек. Он что-то говорит мне, но из-за пробок в ушах я просто читаю по губам.

– Солнышко, ты в порядке?

– Угу, – то ли мычу, то ли говорю я и кидаюсь ему на шею.

Крепкие знакомые объятия постепенно приводят меня в чувство. Мне не хочется его отпускать. Я напугана, сломлена, раздавлена.

– Поедем домой? – шепчет мне муж на ухо и помогает встать. Ватные ноги подкашиваются, тело знобит.

Мы делаем всего один шаг, и тут на пути возникают двое высоких мужчин в форме. От неожиданности вжимаюсь в пиджак Джека и утыкаюсь в него лицом.

– Мы бы хотели уточнить, что такого случилось в душевой, что ваша жена перепугала всех посетительниц.

– Вы не видите, ей плохо? Вы в своем уме?

Я едва различаю слова Джека, поэтому додумываю их в голове, слыша эхо в его груди. Поднимаю глаза и вижу, что мужчины стоят неподвижно, как восковые фигуры. Им все равно, они просто выполняют свою работу.

На помощь приходит Джуди, которая заботливо отвечает:

– Мия сказала, что увидела паука. – Обернувшись и одарив меня улыбкой, она подмигнула. – Она страдает арахнофобией.

Мужчины переглянулись. Снова неразборчивый шум. Слышится сначала голос Джуди, потом голос Джека. Мужчины разглядывают меня. Спустя несколько минут один из них кланяется, и я мимолетно читаю по его губам:

– Простите, что побеспокоили.

Мы минуем охранников и идем по длинному коридору. Джек крепко прижимает меня к себе, словно боится, что я упаду. От холодного ветра на улице немного прихожу в себя. Мы кое-как доходим до машины, и пробка в моих ушах постепенно улетучивается.

Залезаю на переднее сиденье и жду, когда Джек сядет на свое место.

– Ты в порядке? – спрашивает Джек, целуя холодными губами мой лоб.

Я смотрю на него, и снова перед глазами возникает яркая вспышка, после которой появляется окровавленное лицо Джека. Вздрогнув, я мотаю головой и ловлю испуганный взгляд настоящего Джека, а не того, который появился в моем кошмаре.

– Хочешь чего-нибудь?

– Домой, – едва шевеля языком, отвечаю я, отворачиваю голову к окну и вновь погружаюсь в свои мысли.

Глава 4

Он

Ставлю машину около своего офиса и, выйдя из нее, со злостью хлопаю дверью. Прохожу по темной парковке, которая почему-то не освещается. Останавливаюсь и кидаю взгляд на темный фонарь, подняв голову вверх. «Чертовы рабочие, безмозглые твари!» – мысленно ругаюсь, решив, что завтра стоит позвонить в службу и вызвать мастера.

Асфальт, мокрый от недавнего дождя, вбирает в себя расплывшиеся лужи, в которых отражается вывеска моего автосервиса. Из открытых дверей гаража доносится мужское гоготание. Не обращая внимания, огибаю здание слева и захожу через черный ход, который ведет в казино. Я хочу немного разрядиться и, быть может, собрать мысли воедино, прежде чем уеду в другой город.

Спускаюсь по лестнице, захожу в дверь с надписью «служебное помещение» и плотно закрываю ее за собой. Прохожу дальше по глухому коридору и, дойдя до двери с надписью «вход только для сотрудников», прикладываю к валидатору свою пластиковую карточку. Загорается зеленая лампочка, и тяжелая металлическая дверь подается вперед.

Останавливаюсь на площадке, с которой в зал казино ведет скромная лестница. Облокотившись руками на перила, окидываю взглядом помещение. Дым, клубясь, возносится к вентиляции. Сквозь серую завесу видно, что казино заполнено до отвала. Подвальное помещение более чем превосходно годится для азартных игр: гранж, голые стены, бетонный пол и круглые дубовые столы, за которыми порой оставляют всю свою зарплату те, кто любит впутываться в такие дела. Мужчины сидят за столами, играя в покер, крэпс, блек-джек, баккара, техасский холдем. Помимо дыма здесь стоит и удручающий хохот, который не заглушить ничем. Он до такой степени интенсивен, что перебивает воздушный джаз, струящийся из колонок. Не могу вспомнить, чтобы за последние полгода казино хотя бы раз принимало такое количество народа.

Стираю ладонями с лица невидимую дымку и скольжу по лестнице в зал. Двое мужчин, которые стоят ближе всего к этому выходу, здороваются со мной. Я иду дальше, окидывая взглядом каждого присутствующего. Подмечаю, что некоторые лица мне не знакомы, и вспоминаю те дни, когда казино только начинало вставать на ноги.

Напитки разносит пара девиц, которые не прочь получить щедрые чаевые за вновь поднесенный стакан. Каждый работник моего казино отобран Кристофером, которому я доверяю. Порой он дает второй шанс тем барышням, которые пошли по наклонной, и берет с них расписку.

Мне все равно, какие между ними отношения, главное, чтобы ничего не выносилось за пределы этих стен. Это первое правило вступления в казино. Параноик ли я? Безусловно. А после того, как пропал след Ви, мне приходится быть особенно осторожным.

Останавливаюсь около столика, за которым вижу знакомые лица.

– А, Майкл! – окликает меня лысый мужик с мясистым носом. – Давненько тебя не видел!

Мы обмениваемся крепкими рукопожатиями.

– Дела, знаешь ли.

– Давай присоединяйся к нам! – говорит другой мужчина, седой, удерживая в зубах сигару. – Покажешь всем нам мастер-класс!

– Вы Шона не видели? – перевожу тему, облокачиваясь на спинку стула одного из посетителей.

– Он вроде бы за покерным столом, – говорит лысый и указывает пальцем вперед. – Вон там.

– Окей.

Разворачиваюсь и устремляюсь в глубь казино, изредка здороваясь с кем-то по пути. Мое внимание привлекают громкое ликование и гул, которые раздаются как раз в стороне покерной зоны.

Около одного стола собралось довольно много народу – не пересчитать по пальцам. Кто-то выкрикивает гадкие ругательства, взмахивая рукой с бокалом виски, кто-то шепчется. Медленно пробираюсь к этой толпе, игнорируя очередные приветствия от посетителей.

Когда я подхожу практически вплотную, меня окатывает очередной мужской гул. Я тесню стоящих с краю, чтобы подойди к самому столу. Кто-то фыркает, не пуская меня, а кто-то учтиво отходит в сторону, давая мне дорогу.

Как только понимаю, в чем дело, я замираю на месте, сложив руки на груди. За покерным столом сидят шестеро мужчин, и один из них – Вилли. Кожаная куртка, распахнутая на первые три пуговицы рубашка и тяжелая золотая цепочка на шее – все как всегда, в его образе ничего не меняется.

Они играют в игру, больше похожую на быстрое «Уно». На столе лежит грудастая блондинка в ажурном белье и смеется от щекотки, когда кто-нибудь успевает дотронуться до нее. На ее животе насыпана белая дорожка. Очередной оглушительный гул сотрясает зрителей, и выигравшим оказывается Вилли. Он, ликуя, вздымает руки ввысь, опустошает бокал виски, а после наклоняется к лежащей девушке. Резким движением он проводит носом по белой дорожке и замирает на какое-то мгновение, запрокинув голову назад. И как только порошок начинает действовать, Вилли двигает головой из стороны в сторону и неистово кричит, размахивая руками. Он ныряет лицом в пышную грудь блондинки на столе, словно в мягкую подушку. Та кокетливо смеется, прижимая голову Вилли к себе. Остальные пытаются получить хотя бы каплю внимания этой добычи, жадно рассматривая ее и изредка касаясь лямок ее нижнего белья.

Один из мужчин за столом замечает меня. С его лица разом сползает улыбка, и ее сменяет удивление. Он больше не радуется, как остальная толпа тупоголовых выродков, а потупил глаза. Следом за ним меня замечает второй мужчина. Откинувшись на спинку стула, он опрокидывает в себя очередную порцию горящего алкоголя.

Спустя мгновение очередь доходит до Вилли. Утирая нос рукой и шумно вбирая в себя воздух, он улыбается мне, оголив зубы.

– А вот и наш босс!

Стараясь перекричать толпу мужчин, Вилли поднимает руки вверх и прокручивается вокруг своей оси. Я стою неподвижно, сверля взглядом нежеланного гостя. Стоящие рядом мужчины разом замолкают, обратив на меня свое внимание. Мой бывший товарищ толкает девицу в плечо, скидывая ее со стола. Подсуетившиеся мужчины рады впустить ее в свои объятия.

– Какая ироничная встреча! А знаешь, – Вилли продолжает кричать, чтобы его слышал каждый, кто стоит рядом, – я ведь впервые у тебя в гостях!

Продолжаю молчать, смотря на него. Вилли обдолбан. Он трясет головой, его зрачки расширены. Движения резкие и необдуманные, словно он не знает, куда себя деть. Но выглядит он свежее, чем десять месяцев назад. Кожа стала более румяной, и он даже набрал вес.

– Ну что, мой старый друг, – раскидывает он руки, как крылья, – обнимешь старину?

Я незаметно переношу вес на другую ногу и встаю в удобную позу. Окидываю взглядом других мужчин, которые пристально наблюдают за нами, медленно потягивая алкоголь из своих бокалов. Вилли замирает, сверля меня бешеным взглядом. Мне кажется, еще чуть-чуть, и его бегающие глаза вылезут наружу.

– В моем казино запрещены наркотики, – наконец изрекаю, с тяжестью обдумывая дальнейшие возможные действия.

– Разве? Я думал, правила не изменились с того раза…

Мне хочется прямо сейчас врезать этому ублюдку, положить его голову под пресс и пытать до последнего вздоха, чтобы он сказал, где Оливия. Я знаю, что его подослал Бен, однако его след простыл так же, как и ее. Словно эти двое испарились по одному щелчку пальцев, забрав с собой все улики, которые могли бы помочь следствию.

– Ты что, не рад видеть меня?

Напряжение между нами растет быстрее, чем градус в духовке. Понимаю, что Вилли хочет меня задрать на глазах у всех, показать, насколько я стал неуравновешенным и вспыльчивым.

– Ах да… – говорит он, потупив бешеный взгляд в пол, и прикладывает указательный палец к губам, словно задумался. – Ты же у нас в трауре…

– Мне кажется, тебе пора, – говорю ему, засунув руки в карманы.

– Нет-нет-нет-нет! – мотает головой Вилли. – Я не могу бросить своего старого друга в беде! – В два шага он оказывается рядом со мной и кладет руку мне на плечо, немного приобнимая меня. – Я должен разделить твое горе!

На какую-то секунду мне кажется, что в зале воцарилось молчание – мимолетное, резкое, удручающее. Вилли тянет меня к столу, и я поддаюсь. Десятки глаз устремлены на нас, словно ждут продолжения шоу, только теперь с главой подпольного азартного бизнеса. Я теряюсь в догадках и в своих же мыслях, что бы предпринять дальше.

– Давай выпьем? – резко кричит мне в ухо старый товарищ, вздымая руку вверх. – Эй! – Срывающийся свист Вилли оглушает меня, отчего я невольно морщусь. – Поди сюда!

Хрупкая уставшая девушка приносит поднос с алкоголем. Вилли резко выхватывает два бокала и протягивает один из них мне. Девушка потупляет взгляд, который наполнен печалью, и резко уходит обратно в толпу.

– Ты, наверное, места себе не находишь? – спрашивает он, всовывая мне чертов стакан. – Это большое горе – потерять того, кого любишь всем сердцем!

Вилли изображает грустного Арлекина, склонив ко мне голову. Сидящие вокруг мужчины опускают глаза, как только я ловлю их взгляд на себе. Держа в руках холодный стакан, перевожу взгляд на Вилли и стараюсь хоть как-то подавить в себе нарастающий гнев.

– О, бедный! – восклицает он, продолжая паясничать. – Мужское разбитое сердце не может вновь затянуться! Какая ирония судьбы!

Слушаю его бредни лишь краем уха. Воспринимать его слова всерьез невозможно. И я не хочу этого.

Вилли поднимает стакан вверх, громогласно воскликнув:

– Выпьем же за то, чтобы ты обрел покой в этом мире!

– Звучит, как речь на похоронах, – не выдержав, язвлю ему.

Вилли, кажется, не слышит меня, он наслаждается вниманием слушающих его зрителей. Он разом опустошает стакан, а после швыряет его о стену. Стекло разбивается на множество осколков. Мой старый товарищ вытирает рот рукой, сильнее надавливая ладонью на мое плечо. Чувствую запах спирта и пота.

Вилли делает паузу, а потом цедит сквозь зубы:

– А разве тебя еще не похоронили?

Нервно сглатываю, едва не потеряв контроль над собой. «Этот сукан пришел в мое казино, нарушил первое правило посещения, да еще и паясничает, вот же мразота!» – веду я монолог внутри себя, прикусив щеку изнутри.

Вилли внимательно смотрит в мои глаза, но в какой-то момент начинает истерично смеяться. Его смех напоминает возгласы больной гиены. Некоторые мужчины – то ли от алкоголя, то ли от накипающей обстановки – присоединяются и поддерживают это шоу. Вилли наклоняется вперед, смеясь и роняя слюни, вместе с тем пытаясь наклонить меня ближе к столу.

Я сбрасываю его руки с плечей и разом опустошаю стакан. «Быть может, это меня немного успокоит», – думаю я, ставя его на стол. Вилли все еще не может успокоиться. Его лицо наливается яркой краской, отчего мне кажется, что он вот-вот задохнется.

– Да шучу я! – сквозь смех изрекает он. – Расслабься!

Облизываю губы, на которых остались призрачные капли алкоголя, и внимательно рассматриваю присутствующих. За этим столом могут одновременно разместиться восемь человек. Сейчас же здесь сидят пятеро, не считая нас с Вилли. И все эти пятеро мне не знакомы. Но некоторые из них, по-видимому, знают меня, поэтому стараются отвести глаза, как только мы встречаемся с ними взглядами. Трое из них молоды, им не больше двадцати пяти. Других двоих, припоминаю, видел пару раз в своем казино. Они выглядят старше, один с проседью на зализанных волосах, другой – со спутанными черными волосами.

– Как ты сюда вошел? – спрашиваю Вилли, глядя на него исподлобья.

– А что, мне нужно особое приглашение, чтобы навестить старого друга? – с язвительной улыбкой на лице выплевывает Вилли, как будто ему сложно даются эти слова.

– Тебе запрещено здесь находиться.

– Разве? – паясничает Вилли, разворачиваясь ко мне на стуле всем корпусом. – Мне казалось, нашу дружбу нельзя разрушить ничем!

По толпе прокатывается волна перешептываний, это заметно по тому, как некоторые мужчины склоняются друг к другу, что-то говоря своему соседу на ухо.

– Мы не друзья.

Наши с Вилли взгляды встречаются. На его лице застывает искривленная улыбка, словно я ударил его ниже пояса своими словами. Но ведь это правда. Мы давно не друзья и не товарищи. Я отошел от всех дел, к которым имеет отношение Вилли. И совершенно не важно, что я являюсь самым уважаемым владельцем подпольного казино. Нас с Вилли ничто не связывает.

– Ты разбил мне сердце. – Вилли хмурит брови, строя грустные глаза. Он наклоняется ко мне и старательно шепчет на ухо: – Не думай, что я сюда заявился просто так, чтобы поплясать на твоих нервах. Ты ведь прекрасно знаешь, что теряешь авторитет исключительно по вине крыс на твоем корабле. Одна из них, увы, прогрызла тебе днище.

– Ты всерьез думаешь, что я поверю словам торчка?

Вилли смотрит на меня со злостью. Он еле заметно усмехается, вздымая уголки губ вверх, и с такой же скоростью опускает их. Я поворачиваю голову, и наши лица оказываются в паре сантиметров друг от друга. На какую-то секунду я замечаю, что стоящие вокруг мужчины напряжены. Они стоят, как статуи, держа в руках бокалы с виски. Вся обстановка достигла предельной температуры злости и агонии.

Вилли облизывает тонкие губы и, устремляя взгляд в мои глаза, шипит:

– Скажи лучше спасибо. Ты не на месте Оливии лишь благодаря мне.

Вспышка гнева, как аварийная «мигалка», проносится перед глазами, и я слетаю с катушек. Резким движением руки придавливаю голову Вилли к столу, возвышаясь над ним. Стул, на котором он сидел, с грохотом падает на бетонный пол. Вилли улыбается из-под моей руки, словно ему нравится происходящее. Стол сотрясается от силы, с которой я придавил Вилли. Мужчины продолжают сидеть неподвижно, словно просто смотрят кино.

– Не смей упоминать ее имя, мразь, – цежу сквозь зубы.

– Ха-ха-ха! – смеется Вилли, роняя слюни. – А… ты… думаешь… что напугаешь… меня?..

Немного ослабеваю хватку и вновь придавливаю его голову к столу. Вилли совершенно не сопротивляется, и я понимаю почему. Он хочет показать всем, насколько нервным я стал из-за того, что случилось полгода назад. Он не зря собрал вокруг себя такую толпу как новых, так и старых членов казино. Он желает предъявить им доказательства своих слов. Чувствую, как вена на шее отдает бешеный ритм пульса, а адреналин затмевает рассудок.

– Ха-ха-а-а! И это все, на что ты способен?!

Наклоняюсь к его уху и громко говорю:

– Убирайся к чертовой матери, пока я тебе шею не свернул.

Отпускаю его. Вилли поднимается, продолжая истерично хохотать. Замерев, он хрустит шеей и вертит головой из стороны в сторону.

– Ты так расстроен, потому что рядом нет той самой жгучей…

Он не успевает договорить – я прямым ударом бью его в нос. Мой старый товарищ складывается пополам, держась за него, но через какое-то мгновение выпрямляется вновь. Он смеется, оголяя улыбку, которую заливает текущая из носа кровь.

– Что, так зацепила тебя, да?

Снова бью его по лицу, и удар приходится на скулу. Костяшка руки начинает ныть, легонько подергиваясь.

На нас смотрит вся толпа, и мне кажется, что теперь можно различить звуки музыки – настолько стало тихо. Оглядываю мужчин, которые попадают в поле моего зрения. На их лицах безжалостно красуется страх. Одни переминаются с ноги на ногу, другие опустошают стакан до последней капли. Не могу понять, где охрана, почему ее не было на входе. Все это приводит меня к тревожным мыслям, которые птицей в клетке бьются о стенки разума.

– Ха-ха-ха! – кряхтит Вилли и сплевывает сгусток крови на пол. – Да ты безумен! – Он выпрямляется, вытирая кровь рукавом своей куртки. – Наверное, у вас с братом это в крови?

Молча пинаю Вилли ногой в живот, и он, не удержавшись на ногах, падает на пол. Лежа, он бьется в истерике, держась за живот. Я делаю два шага, подхожу вплотную и заезжаю ботинком по его челюсти. Кровь брызгами падает на его лицо. Но Вилли не сдается. Он корчится, смеется и кряхтит.

– Вынесите его, – приказываю я людям, которые стоят рядом. – Живо!

Мужчины переглядываются, но никто не решается подойти.

– Вы что, оглохли? – окидываю их взглядом, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов. – Вынесите его отсюда!

– Тебя… уже… никто не уважает… тряпка, – бубнит Вилли, поднимаясь на колени. – Ты бьешь того, кто даже не хочет драки…

Его лицо все в крови. Он шатается из стороны в сторону. Я засовываю руки в карманы брюк и смотрю на него. Понимаю, что еще одного удара он не выдержит.

– Уведите его отсюда! – кричу во все горло.

В толпе замечаю Лео. Он стоит позади всех, практически в самом конце толпы, которая образовалась вокруг нашего стола. Замечаю его взгляд – тревожный, с блеском страха.

Никто так и не решается выполнить мой приказ. Да этим людям и незачем. Кто они такие, чтобы выполнять мои приказы?

Вилли тем временем что-то неустанно ищет в кармане куртки, и я замечаю, как в его ладони поблескивает какое-то оружие. Резким движением корпуса наклоняюсь к нему, но он успевает полоснуть меня по левой руке. Мощный удар сотрясает его лицо, и Вилли падает на бетон, теряя сознание. Из моего разодранного пиджака струится кровь, она холодной струей мерзко растекается изнутри по рубашке.

– Вон отсюда! – кричу я, не обращая внимания на то, что кровь уже стремительно капает с моих пальцев на пол. Рана саднит, но гнев раздирает мое нутро сильнее. – ВСЕ! ВОН!! ОТСЮДА!!!

Мужчины вяло начинают расходиться, переступая через лежащего Вилли. Зал постепенно пустеет, хотя некоторые посетители, которые сидят довольно далеко от нашего стола, не понимают, что от них требуется.

Снимаю пиджак и оглядываю руку. Ткань рубашки окрасилась в алый цвет до самого манжета. Засучиваю рукав, морщась от боли. Замечаю, как ко мне медленно направляется Лео. Он останавливается недалеко от Вилли и поддевает его руку мыском начищенного темного ботинка. Опускаю взгляд и медленно засучиваю второй рукав, делая ровный подворот.

– Зря ты так с ним, – изрекает Лео, засунув руки в карманы. – Общество тебе этого не простит.

Молчу, делая вид, что копаюсь в своем же рукаве. «Кто он вообще такой, чтобы мне указывать?» – мысленно задаю себе вопрос, поджав губы.

– Не нужно было его бить…

– Не тебе меня учить, как поступать с предателями, – наконец отвечаю, почти что скрипя зубами. – И вообще, твоего мнения я не спрашивал.

Смотрю, как Лео поднимает взгляд и с интересом вглядывается в мои глаза. Покончив с чертовым подворотом, держу поврежденную руку прямо, чтобы она не так сильно саднила. Лео еще раз кидает взгляд на Вилли, а потом, перешагивая через него, подходит ко мне вплотную, наклоняет голову и желчно шепчет:

– Запомни слова, которые я сказал тебе днем. И слова Вилли, которые он сказал тебе напоследок.

И он уходит за мою спину и растворяется в клубистом дыме, теряясь среди покидающих казино мужчин.

* * *

Как только последний посетитель покидает казино, вытаскиваю телефон и набираю номер Шона. Мысли в голове путаются, не давая ясно увидеть картину. К тому же предстоящая поездка в Мейджор гложет меня сильнее, чем произошедшая перебранка.

– Здоро́во!

– Шон, ты где?

– Еду домой. А что такое?

– Разве ты не в казино?

– Нет. Я был там днем, еще до сумерек. А в чем дело?

Твердость в голосе Шона меня подкупает, и я немного успокаиваюсь.

– В казино пришел Вилли, – сухо сообщаю ему, опускаясь на стул. – И я не знаю, кто его впустил, потому что охраны нет.

– Ты уверен? – спрашивает он, кашляя в трубку.

– Да. Я не заметил ни одного охранника… В общем, нужно тут прибраться.

– Понял. Я все сделаю, готовься к встрече.

Нажимаю сброс и сжимаю телефон в руках. Кидаю взгляд на тело Вилли, который по-прежнему лежит на бетонном полу, еле дыша.

Глава 5

Она

Прошло два дня с тех пор, как произошел тот страшный кошмар в йога-центре. И сегодня, распахнув глаза, я впервые осознаю, что ночь прошла спокойно. Ни единого кошмара, ни бессонницы – ничего, что могло бы нарушить мой спокойный сон.

Все двое суток со мной рядом был Джек. Он перенес дела, которые требовали от него неотложного решения, и остался со мной. Со своей женой. Но сейчас я поворачиваю голову и вижу, что его нет. «Видимо, ушел на работу», – понимаю я и беру телефон в руки. На экране восемь часов утра. Сладко потянувшись, скидываю с себя одеяло, опускаю ноги на холодный ламинат и встаю с кровати.

Отложив телефон в сторону, замечаю, как на пол падает цветной стикер. Поднимаю его и вижу послание: «Не забудь пить таблетки и в случае чего звонить мне. Люблю!» Слабая улыбка вырисовывается на моем лице. Кладу стикер на стол и направляюсь прямиком в душ.

Теплая вода придает сил. Я опускаю взгляд на шрам от пули, который уже практически затянулся. Провожу по нему рукой, огибая каждый рубец и ощущая где-то глубоко внутри себя всю боль от заблокированных воспоминаний. На последнем приеме врач сказал, что после того, как все окончательно заживет, рубец исчезнет.

Жмурю глаза от возникшей вспышки воспоминаний: большой ангар, пистолет, крики, расплывчатое лицо… Дрожь пронзает все тело и оставляет после себя мурашки. Пытаюсь успокоиться и нормализовать ритм сбившегося дыхания.

Выйдя из душа и высушив волосы, подбираю наряд, в котором пойду сегодня гулять. Наша с Джеком спальня просторна, в середине стоит огромная кровать, а у ее подножия – большой пуфик. Напротив нее – невысокий комод на шесть ящиков, над которым висит большой телевизор. Ближе к окну разместился туалетный столик из белого дерева, а слева от него – трехстворчатый шкаф, в котором висит наша одежда. Шкаф углублен в стенку и имеет небольшой подиум, а внутри него красуется большое зеркало.

Выбрав наряд, более-менее подходящий погоде, в последний раз оглядываю себя в зеркало. Прямые короткие темно-каштановые волосы едва касаются отчетливо выделяющихся ключиц. Усталые карие глаза. Россыпь веснушек, словно я дитя солнца. Высокие скулы. Тонкую талию и широкие бедра подчеркивает легкое желтое платье, слегка расширяющееся книзу и заканчивающееся на уровне колен. Тяжело вздыхаю, выдавливаю самой себе улыбку и, подобрав кожаную куртку, спускаюсь вниз.

Быстро состряпав себе легкий завтрак, состоящий из горячих бутербродов и кружки кофе, сажусь за стол и включаю телевизор. Идет комедия «Секс по дружбе», которую я пересмотрела уже раз двести, но это не мешает мне смотреть ее снова.

Пока я завтракаю, Джекки неустанно спамит в мессенджер, оправдываясь тем, что ему скучно на конференции. «Вот так вот делаются дела», – размышляю я про себя, доедая сочный горячий бутерброд с авокадо и яйцом и откладывая телефон в сторону. Смотрю в телевизор, а в голове льется стремительный поток нескончаемых мыслей. На экране телефона появляется еще одно сообщение от Джека с признанием в любви. Я знаю, что мне повезло с таким заботливым мужем. Он хранит меня как зеницу ока, не дает падать духом и всегда находится рядом, когда я нуждаюсь в поддержке.

Резкие воспоминания о первых сложных днях в больнице окатывают меня кипятком. Вздрогнув, я снова включаюсь в сюжет комедии, невольно повторяя реплики за актерами.

По правде говоря, мне до сих пор сложно осознать, что я замужем. Сложна эта мысль, принятие которой всегда было мне чуждо. С одной стороны, я не чувствую, что между мной и Джеком – бешеная любовь, от которой кружится голова. Но с другой стороны, я чувствую мощное притяжение, загадочность и тайну, которая манит меня. Я знаю, что Джек мне верен, и своими поступками он доказывает это, даже несмотря на то что иногда задерживается на работе допоздна или уезжает в долгие командировки. Сегодня, как и в другие дни, когда моя паническая атака каким-то невообразимым чудом скатывается до отметки «ноль баллов», я ощущаю, что все, что со мной происходит, – чистая случайность. Будто бы я – это не я, и тело, в котором я нахожусь, – не мое. Что все это декорации, а я просто играю роль. Роль той, кого не существует в нашем мире. Но как только на город опускаются сумерки и я вижу Джека дома, все мои сомнения вмиг улетучиваются. Это странно. Да.

* * *

Окончательно собравшись и отписавшись мужу, что я направляюсь по магазинам, закрываю дверь и направляюсь вниз по дороге, ведущей через парк. Мы живем в квартале, который славится спокойствием и безмятежностью. Мы знакомы со многими соседями, и они постоянно приглашают нас на ужин или на субботний праздник. Но я всегда отказываюсь. Словно мне кто-то говорит, что не стоит туда ходить.

Все дома стоят ровно, крыша к крыше, забор к забору. Джек рассказывал, что мы переехали сюда, чтобы я смогла забыть весь свой ужас, потому что здесь тихо и спокойно. И в чем-то я с ним согласна. А вот откуда мы переехали, я почему-то не помню. Муж как-то раз сказал, что мы жили в просторной квартире, но у меня нет ощущения того, что я хоть раз в жизни жила в квартире. Иногда в памяти всплывают обрывки раннего детства, когда я жила в своем доме, с мамой и папой, и это внутреннее смятение не дает мне покоя.

На дворе поздняя весна. Воздух прогрелся до двадцати двух градусов, однако с ближайшего побережья дует легкий ветерок. Стуча каблуками по асфальту, направляюсь в национальный парк, который, словно разделительная полоса, отделяет спокойные районы от шумного города. Я наслаждаюсь солнечными лучами, которые греют кожу, щурясь через солнечные очки. В наушниках играет приятная классическая музыка, которая успокаивает меня и придает моему дню какие-то новые, пока неведомые мне краски.

Музыку в наушниках прерывает звучание другой музыки – от телефонного звонка. Достаю телефон из сумочки и вижу на экране имя «Белла». Я нажимаю на сенсор на наушниках.

– Привет, дорогая! – весело отвечаю я, оглядываясь по сторонам на пешеходном переходе. – Как ты?

– Моя дорогая! Приветик! Я-то в порядке, лучше расскажи, как ты! – отзывается подруга.

С Беллой меня познакомил Джек. Она его лучшая подруга, с которой он дружит с юности. За полгода Белла стала для меня родной, а ее двое деток и вовсе дают мне веру в лучшее. Я слишком боялась знакомиться с другими девушками, потому что была не готова рассказывать о своем прошлом, а Белла из тех людей, которые никогда не лезут за словом в карман. Девушка частенько заезжает ко мне, мы с ней вместе куда-то выбираемся. Мне нравится ее общество. А то, что она рассказывает о Джеке, я всегда беру на заметку. Быть может, именно поэтому у нас с ним такие гладкие отношения.

– Я очень хорошо! Вот решила выбраться на шопинг!

– Это же чудесно! – радостно восклицает та. – Ты прямо сейчас направляешься?

Захожу в парк и, замедлив шаг, вдыхаю аромат весны. Уже завязываются на ветках деревьев первые почки, а на некоторых кустах и вовсе появились первые лепестки цветов.

– Ага, – радостно отвечаю ей.

В тени деревьев ветерок становится прохладнее. Он колышет подол моего платья, а волосы игриво развеваются.

– Давай сегодня вечером пересечемся? – предлагаю я.

– Это прекрасная идея!

Улыбаюсь, глядя себе под ноги на острые мысы темных туфель. Сворачиваю на дорожку, которая идет наискосок, огибаю встречного мужчину, поднимаю голову вверх и наслаждаюсь прекрасным безоблачным днем.

– Тогда я скажу Джеку, что собираюсь к тебе заглянуть вечером, ладно?

– Как он, кстати? – перебивает меня Белла.

Я хочу что-то ей сказать, но внезапно сильные руки разворачивают меня к себе. От неожиданности я вскрикиваю. Успеваю заметить лишь то, что это мужчина, и он крепко прижимает меня к себе. С его уст срывается дрожащий бархатистый тембр:

– Господи, Оливия!

– Что вы себе позволяете?! – вскрикиваю я и отталкиваю его.

– Что там происходит?

Волнение в голосе Беллы, передающееся через наушники, заставляет меня очнуться от шока, который растекается по венам.

– Я перезвоню, – тихо роняю я практически шепотом, ощущая, как тревожность усиливается внутри меня.

Я робко нажимаю на сенсор на наушниках и вытаскиваю их из ушей.

– Вы в своем уме?

Вглядываюсь в его образ, а сердце бешено бьется в груди. Я чувствую, как паника вот-вот нахлынет волной. Вновь слышу его бархатистый голос:

– Оливия…

В горле пересыхает. Передо мной стоит точная копия моего мужа. Скольжу по нему взглядом, подмечая азиатские черты лица, высокий рост и… татуировки. Под белой рубашкой виднеются контуры узоров, в точности такие же, как у Джека. Это часть лозы, которая вперемешку с другими рисунками спускается ниже, затрагивает предплечье и обвивает руку. Чувствую, что задыхаюсь от ужаса, который уже завладевает мной. «Как такое возможно?» – мысленно задаю я сама себе глупый вопрос. Поправляя куртку, не отрываю взгляд от мужчины, а он смотрит на меня.

– Это я, Майкл! Ты что, не помнишь меня?

Мужчина изумленно морщит лоб. Он смотрит на меня таким же взглядом, как и Джек: прожигающими душу темными зрачками, в которых можно утонуть, как в темном бушующем море. Голова идет кругом, мне становится труднее дышать.

– Нет… – тихо говорю я. – Вы, конечно, похожи на моего мужа, однако его зовут не Майкл…

Мужчина недоумевает. Его руки опущены по швам, спина выпрямлена. Сглатываю противный комок ужаса, застрявший в горле, а потом ощущаю тошноту, и ее сложно унять.

– Мужа? – переспрашивает он, облизывая пересохшие губы. – Ты теперь замужем?

И тут мой ужас вырывается наружу.

– Уйдите с дороги! Я вас не знаю! – кричу я.

Мужчина тоже смотрит на меня испуганным взглядом. В какую-то секунду я хочу дотронуться до его лица, чтобы понять, что это не сон, однако начинаю идти прочь от мужчины. Ноги сами несут меня по пыльной дороге, но он догоняет меня и хватает под локоть.

– Постой!

– Что еще? – визжу я и машу руками.

Как бы извиняясь, мужчина выставляет ладони вперед, давая понять, что больше меня не тронет.

– Ты правда меня не помнишь?

– С чего вдруг я должна вас помнить?

У меня захватывает дух. Сердце бьется дьявольски быстро, и я чуть ли не теряю сознание. Перед глазами мелькают звездочки, растворяясь в образе этого странного мужчины.

– Простите, я, возможно, ошибся. Вас зовут Оливия Кларк?

– Нет, я Мия Эванс, – отвечаю я и делаю шаг назад.

Я не понимаю, почему до сих пор стою рядом с ним и поддерживаю разговор. Словно что-то тяжелое и цепкое удерживает меня рядом с ним, не дает убежать в ужасе и панике.

Три.

Два.

Один.

Делаю глубокий вдох и пытаюсь успокоиться. Чувствую, что ситуация вот-вот выйдет из-под контроля. «Быть может, он маньяк?» – гадаю я, но понимаю, что мысль глупая. В это время в парке полно людей, которые прогуливаются, наслаждаясь красотой весны. «По крайней мере, мой крик услышат все, если вдруг этот незнакомец захочет на меня напасть», – успокаиваю я себя, продолжая смотреть на незнакомца. Галлюцинация? Розыгрыш? Двойник Джека? Кто он такой?

Оливия Кларк… Это имя въедается в сознание, будто я где-то его слышала. Буравя мужчину взглядом, складываю руки на груди, не зная, как поступить. Какая-то часть меня уговаривает бежать и не оборачиваться, а другая твердит, что все это слишком подозрительно, что это не может быть случайным совпадением, которое настолько явно бросается в глаза, что перехватывает дыхание.

В конце концов я вновь огибаю его и прибавляю шагу. Ноги ватные, колени подкашиваются, и я трижды оступаюсь на мелких камушках под каблуками. Незнакомец что-то кричит мне в спину, и от его голоса в голове образовывается вата. Я плохо соображаю, воздух стал тяжелым. Я снимаю солнцезащитные очки, чтобы лучше видеть дорогу.

Мужчина преграждает мне путь. Аромат его парфюма щекочет нос, и я морщусь. Люди с интересом оглядывают нас, но, ничего не говоря, проходят мимо.

– Господи! Вам говорили, что вы очень назойливы?

Мне кажется, мой голос дрожит с каждым произнесенным словом. Если бы я была в кроссовках, то побежала бы прочь от него. Возможно. Но я в туфлях. И черт меня дернул их надеть! Твою мать!

Незнакомец протягивает мне телефон. Я начинаю не на шутку нервничать. Тошнота к этому моменту подступила так, что кружится голова. Задыхаясь от своих переживаний, ловлю себя на стойкой мысли, что нужно как можно быстрее избавиться от назойливого незнакомца, такого… странного. Возможно, если он не отстанет, я даже вызову полицию.

Но его взгляд кажется мне знакомым. «Ну, конечно, знакомым, дурочка! Он же полная копия Джека!» – говорит мне внутренний голос.

– Прошу, просто взгляните на фотографию!

Руки незнакомца трясутся, словно он защищает дипломную работу перед научным советом. Смотрю в его глаза и понимаю, что он не отстанет со своей просьбой.

Нас просит посторониться велосипедист, позванивая звоночком. Приходится отойти в сторону, так что я встаю к нему ближе. Не поднимая взгляд, глубоко вздыхаю и беру из его рук телефон. Наши пальцы слегка касаются. Перед глазами вспыхивает воспоминание о знакомой улыбке, и оно прошибает током все тело. Полагаю, незнакомец не заметил моей нервозности.

Чуть заметно мотнув головой, смотрю на предложенную мужчиной фотографию. На ней – он и девушка, которая очень похожа на меня. Только у нее… ярко-рыжие локоны, которые рассыпаются по плечам и доходят до груди. Она улыбается, смотря в камеру, будто счастлива быть рядом с ним. По телу пробегает табун мурашек, по нейронам разносится волнение. «Она выглядит счастливой», – замечаю я, внимательно разглядывая фото. Но что-то меня останавливает признать это. Вполне возможно, что я реальный двойник этой девушки.

Однако и этот незнакомец… слишком уж похож на моего мужа…

Протягиваю телефон обратно мужчине.

– И что?

– Как что? – удивляется он, сокращая дистанцию между нами. – Вы же похожи как две капли воды! Не замечаете?

– Ну да, похожая на меня девушка, и что такого?

Мы вновь встречаемся взглядами, и мне на долю секунды кажется, что он тоже, как и я, ровным счетом не понимает, что творится.

Отведя взгляд в сторону, выговариваю дрожащим голосом:

– Вы тоже очень сильно смахиваете на моего мужа. Мне теперь вешаться на вас?

Он озадаченно смотрит на меня.

– Как зовут вашего мужа?

– Я что, на допросе?

Толкаю его в плечо и иду дальше, не оборачиваясь и не извиняясь.

– Оливия! То есть… Мия! Постойте!

Меня начинает раздражать его преследование. Но, к великому сожалению, чересчур узкая дорожка еще долго будет виться меж деревьев, прежде чем я выйду на главную дорогу.

– Ну, что еще? – откликаюсь я, не останавливаясь.

Он чуть обгоняет меня и идет спиной вперед, с тревогой разглядывая меня. Этот взгляд… Вновь мимолетная вспышка, словно воспоминания хотят вырваться наружу. Теперь я вспоминаю прикосновения и как будто слышу знакомый аромат домашнего очага.

– Вы работали редактором в Крейгене? – спрашивает он, не сбавляя шаг.

– Не помню такого.

Он в полном замешательстве. Это отчетливо видно по его глазам. Я еще раз легонько скольжу по его силуэту: строгий, идеально пошитый черный костюм. Под белой рубашкой по накачанному телу змеятся татуировки. «Все это какой-то бред наяву», – думаю я и вновь смотрю себе под ноги.

Понимаю, что незнакомец ждет от меня еще каких-нибудь слов, поэтому тихо добавляю правдоподобно:

– Я вообще никогда не была в Крейгене.

– А как же ваша трудовая деятельность?

Раздраженно стуча каблуками, подхожу к грани нервного срыва. Меня пугает его поведение.

– До сих пор не понимаю, почему вы идете спиной вперед. Неужели вам так комфортно?

– Нет, просто так лучше видно, врет человек или нет.

Я останавливаюсь. Он тоже. Наши взгляды встречаются. Сердце щемит, и я не могу понять от чего. Стараюсь успокоиться. Мысленно приказываю себе дышать ровнее. Мысли спутались в огромный узел, который я еще долго буду распутывать. С моих уст срывается тихое:

– Чего вы от меня хотите?

– Я… Я не понимаю, почему ты не помнишь меня?

Этот странный разговор нужно заканчивать. Сегодняшний день должен был принести мне заряд положительных эмоций, а вместо этого принес только одно разочарование. Твердо решаю, что мне больше не стоит находиться рядом с этим мужчиной.

– Быть может, мы просто никогда не были знакомы? – говорю я и пытаюсь убедить его в своих словах. Хотя мне кажется, что он… он…

Нет, этого не может быть. У Джека нет брата. Он единственный ребенок в семье. Это какая-то шутка судьбы, не иначе.

Незнакомец смотрит на меня непонимающим взглядом. Его губы приоткрыты, и я вмиг вспоминаю Джека и его привычку слегка приоткрывать рот, когда он чем-то расстроен. Будто хочет что-то сказать, но ему не хватает совести это произнести.

Я собираю всю волю в кулак.

– До свидания, – прощаюсь я и быстрым шагом скрываюсь за поворотом, который ведет на главную дорогу, а после – на пешеходный переход.

* * *

Улица оживленна. Когда машины останавливаются на светофоре, быстро перехожу через дорогу. С каждым шагом мысли в голове становятся все тяжелее. Меня охватывает паника.

Я практически забегаю в торговый центр и несусь в дамскую комнату. Ничего и никого не видя, забегаю внутрь и опираюсь руками на раковину. Поднимаю взгляд в зеркало и вновь вижу яркую вспышку – я с длинными рыжими волосами. Моргаю, и снова зеркало демонстрирует мне мой обычный образ.

Открываю кран, смачиваю руки и прикладываю их к шее сзади. Ноги меня не слушаются, становятся ватными. «Что это сейчас было?» – спрашиваю саму себя, все так же пытаясь разглядеть в себе девушку с фотографии незнакомца.

Глава 6

Он

Стоя на месте и не веря в происходящее, я провожаю ее взглядом. «Другой город. Другое имя. Другая фамилия. Упоминание, что ее муж похож на меня, – проговариваю про себя, пытаясь как-нибудь все осмыслить. – С того страшного дня прошло полгода. Ровно столько я ее ищу, не теряя надежды, что она жива. В той перестрелке погибли многие. Я верил, что Ви жива, потому что хотел в это верить. И вот мы вроде бы встретились. Но неужели я и впрямь потерял ее навсегда или же что-то произошло, отчего она просто все позабыла?» Эти мысли не дают мне покоя.

Поняв, что Оливия уже скрылась из виду, срываюсь с места и бегу за ней. Вижу, как ее платье развевается на ветру и она переходит дорогу на зеленый свет.

– Оливия! – зову я ее, но она меня не слышит.

Между нами чертова пешеходная тропа, забор, отделяющий парк от шоссе, и зебра. Как только я подбегаю к переходу, машины трогаются с места.

– Черт!

Оливия теряется среди других людей у торгового центра. Я с тревожностью пытаюсь разглядеть хотя бы намек на ее силуэт, но тщетно. Она смешалась с толпой. Я потерял ее во второй раз.

Смотрю на часы и понимаю, что до встречи остается всего час. Но я разбит. Эмоционально опустошен. Сердце бешено стучит в груди и вот-вот выпрыгнет наружу. Я не знаю, что мне делать. Может, мне и правда показалось, что эта девушка похожа на Ви? Обхватываю голову руками, оглядываясь по сторонам. «Майкл, успокойся», – говорю я сам себе, будто бы это мне поможет. Решаю, что нужно привести себя в чувство и провести чертову встречу, а уже потом думать, что делать дальше.

Беру в руки телефон, открываю навигатор и вижу, что пешком до места встречи добираться долго. Поэтому я вызываю такси. Оно приезжает мгновенно, и, как только загорается зеленый свет, я перехожу дорогу и сажусь в него.

– Добрый день, – приветствует меня таксист.

– Да, добрый. Адрес верный. Пожалуйста, побыстрее!

Он что-то отвечает мне, но я его не слышу. Не могу оторвать взгляд от входа в торговый центр. Я уверен, что это была Оливия. В этом не может быть сомнений. Тот же взгляд, та же улыбка, губы. Мысли становятся тяжелее, давят на виски. Поспешно разблокирываю телефон и снова перелистываю наши с ней фотографии. Я не могу поверить, что она меня не узнала. «Или просто сделала вид?» – спрашиваю сам себя, открывая очередное фото. Горечь обиды застряла в горле. Мне трудно дышать. Вдобавок, на дороге образовалась чертова пробка, в которой мы продвигаемся невыносимо медленно. Я сбился со счета, сколько раз подряд пересмотрел фотографии.

Внезапно ощущаю нехватку никотина. Вытаскиваю из кармана пиджака пачку сигарет, закуриваю и жадно вдыхаю дым. Водитель наблюдает за мной в зеркало заднего вида.

– Здесь нельзя курить! У меня салон не для курящих!

– Я тебе заплачу хорошие чаевые, – цежу сквозь зубы, в очередной раз затягиваясь и параллельно приоткрывая окно.

– Сейчас весь салон пропахнет вашим табаком! – возражает он.

Я понимаю, что он хочет повысить цену. Молча держа сигарету в зубах, вытаскиваю из кошелька сто долларов и протягиваю ему.

– Этого хватит на чистку салона?

Водитель забирает деньги, лишь кивнув в ответ. «Отлично, одной головной болью меньше», – думаю я, потирая глаза.

* * *

Все сорок минут, пока мы торчали в пробке, я листал наши фото, воспроизводя в памяти лучшие моменты, которые еще не покрылись туманом. Из головы никак не выходит эта внезапная встреча. Я мысленно прокручиваю разные факты, но, к великому сожалению, они не сходятся. Уверенность в том, что она жива и что это все-таки она, опьяняет разум, отчего я чувствую некоторое головокружение.

– Мы на месте, – сообщает таксист, остановившись у офиса.

Я молча сую ему еще сто баксов и выхожу из машины. Водители позади нас сигналят, шум давит на виски, и я постепенно прихожу в себя.

Поднимаю глаза и вижу огромную неоновую вывеску «Роундмент Сит». Здание впечатляет размерами, готическим дизайном и множеством стрельчатых окон. Делаю глубокий вдох, чтобы хотя бы на какое-то время отогнать тяжелые мысли об Оливии, и шагаю к вращающимся дверям.

Зайдя внутрь, оцениваю дизайн холла. По периметру расположены темные кожаные диваны. В центре – небольшой фонтан с прозрачным аквариумом, в котором плавают темные рыбки. Темный мраморный пол, такие же стеклянные журнальные столики и белый ресепшен с огромными буквами, складывающимися в название бизнес-центра.

Мои ноги тяжелеют с каждым шагом. Подойдя к девушке, которая восседает на ресепшене, сообщаю ей, к кому я пришел. Мне выдают черный пропуск. Пройдя через стеклянные турникеты, поворачиваю направо, к лифту. Замечаю огромную лестницу из темного стекла.

Поднявшись на седьмой этаж, вхожу в компанию под названием «Эй-Си-Рисейл», которая специализируется на перепродаже старых автомобилей. Такой бизнес мне известен как мои пять пальцев, поэтому мне не составило труда самостоятельно найти нужную информацию о владельце компании. Даже несмотря на то что Шон рекомендовал этого типчика как более чем надежное звено, мне все равно захотелось самому побеседовать с ним.

На ресепшене ожидает поручений неотесанная секретарша. Серая мышка, которая работает за небольшие деньги, но гордится своим званием – слишком глупое самоутверждение для женщины. Как только ее блеклые глаза поднимаются на меня, она начинает щебетать:

– Добрый день! Чем могу помочь?

– Уверена, что сможешь мне помочь? – отзываюсь я и облокачиваюсь локтями на стойку.

– Простите? – переспрашивает она, будто не расслышав меня.

Оглядываю ее скучающим взглядом, поскольку мне нет до нее никакого дела. Неброский костюм серого цвета, дешевая блузка, сквозь которую просвечивает черное белье. Зализанные волосы собраны в высокий хвост. На глазах неровные стрелки и ужасающий блеск на губах. От этой безвкусицы меня передергивает.

– Я к Эрни Далену, – сухо отвечаю, потерев подбородок.

– У вас назначено?

Девушка что-то нервно ищет в компьютере, перебрасывая взгляд то на меня, то на монитор.

– Если бы не было назначено, я бы вряд ли пришел, не так ли?

– Ну, знаете, уважаемый. К нам много кто приходит…

– Скажи, куда идти, или проводи меня до кабинета.

Не выдержав ее медлительности, отстраняюсь от ресепшена. Девушка оглядывает меня недоверчивым взглядом, словно я нахамил ей. Впрочем, я бы не отказался от этого – хоть пар спущу.

– Подождите минутку, – наконец говорит она, снова уставившись в монитор.

Демонстративно вздыхаю, отворачиваясь от нее. Если поначалу дизайн офиса меня более чем привлекал, то сейчас нагоняет непонятную тягучую тоску. Все темное, серое, односложное. Окидываю взглядом очередной длинный серо-черный коридор, по которому то и дело из одного кабинета в другой снуют работники, и не знаю, куда себя деть от такого изобилия грусти. Стараюсь заглушить раздражение от малейшего шороха, звука, взгляда.

Наконец девушка встает со своего места.

– Прошу, за мной!

Усмехнувшись, следую за ней, потупив взгляд в пол. Она стучит впереди меня низкими каблуками лакированных туфель, стараясь держать спину ровно. Я смотрю по сторонам, мельком заглядывая в каждый кабинет.

Замечаю, что на стенах хаотично висят плоские детали автомобильного движка. А когда мы сворачиваем направо, я чуть не врезаюсь в подвешенный капот.

– Осторожнее! – несколько победным тоном предупреждает меня секретарша.

Я хотел что-то сказать, но решаю промолчать. Оглядываю капот и понимаю, что это «Форд Мустанг» 1964 года. Не отрывая взгляд, уточняю:

– Это же… один из первых «Мустангов»?

Девушка оборачивается, смотрит на капот и роняет:

– Нет, это муляж.

Сказать, что я расстроен – ничего не сказать. Мне невыносимо любопытно, как такая компания смогла разместить на стенах своего офиса поддельные муляжи деталей легендарных авто. Но этот монолог происходит лишь в моей голове. Я следую дальше за девушкой, обдумывая свою мысль.

* * *

Мы минуем небольшой светлый коридор и подходим к двери. Секретарша робко стучится и после глухого «войдите» открывает ее.

– Мистер Дален, к вам…

– Майкл Ким, – перебиваю ее и, подойдя к столу, протягиваю руку.

– Как раз вовремя! – вставая, восклицает мужчина.

На вид ему около сорока лет. Подтянутый, волосы черные с проседью, густая ухоженная борода. Он устремляется ко мне, также протягивая руку.

– Непревзойденный Майкл Ким! Я ваш фанат!

– Только не говорите, что и вы втайне сохнете по фотографиям из моих соцсетей.

Эрни смеется:

– Разве что когда жена не дает.

«Отпускать сальные шуточки он умеет, а это уже плюс в копилку», – отмечаю я про себя, улыбаясь ему.

– Виски?

– Не откажусь.

Светлый кабинет выходит окнами на оживленное шоссе. Здесь серые стены, темный ламинат и офисная мебель в современном стиле и в соответствующей цветовой гамме. Стол стоит слева от дверей, а справа располагаются открытые стеллажи с многочисленными большими папками. В середине – круглый стеклянный журнальный стол, на котором разбросаны бумаги, а к нему приставлены два больших двухместных дивана.

Немного ослабеваю душащий меня галстук, засовываю руки в карманы и присаживаюсь на один из диванов. Напротив меня стоит небольшой закрытый шкаф из темного дерева. Эрни открывает одну дверцу, и внутри оказывается мини-бар.

– Как добрались?

– Сносно.

Я отвечаю на автомате, потому что перед глазами возникает образ Оливии, ее жгучие темные волосы и испуганные глаза. Сглатываю тягучий ком, мешающий свободно дышать.

Мужчина поворачивается, подходит ко мне и протягивает бокал виски.

– За встречу! – поднимая руку со своим бокалом, говорит он.

– За встречу, – нехотя повторяю я за ним и делаю большой глоток.

Алкоголь обжигает горло, затем этот огонь спускается ниже. Ощущаю, как по телу расплывается приятное расслабляющее тепло.

– События, которые недавно случились с вами, просто ужасны! – констатирует Эрни, расстегивая одну пуговицу на пиджаке и усаживаясь на диван. – Вы молодец, что держитесь!

– Пресса всегда была первоисточником разжигания войны.

– Соглашусь!

Я молча делаю еще один глоток. В голове у меня лишь Оливия, и ничего больше. Положа руку на сердце – мне побоку эта встреча. Но дела есть дела. А с учетом того, что в последнее время творится, мне ни в коем случае нельзя показывать слабость, если я все еще хочу удержать лидерство.

– Шон ввел вас в курс дела?

– Да, – с легкостью в голосе отвечает мужчина. – Он разъяснил детали сделки и прислал документы для ознакомления.

Откидываюсь на спинку дивана и закидываю одну руку на нее, не спуская глаз с Эрни.

– И что вы думаете?

– Что это прекрасный способ вывести бизнес на новый уровень.

– И как вы хотите это сделать?

Вопрос застает Эрни врасплох. Я вижу на его лице едва заметное сомнение. Вот только чем оно подкреплено, мне гораздо интереснее, чем его ответ.

– Вложить деньги в такой бизнес, а тем более стать партнером такого человека, как вы…

– Какого такого? – мгновенно прерываю я его, буравя взглядом, и делаю очередной глоток виски, опустошая тем самым стакан.

– Уважаемого, – с улыбкой на лице произносит Эрни. – Это было бы более чем приятное сотрудничество. Я планирую расширить помещения по всему городу, насколько это будет в моих силах.

– Я могу выкупить ваши помещения, – парирую я, ожидая куда более весомого ответа от собеседника.

– Тогда вам предстоит куда более кропотливая работа с правоохранительными органами, с которыми вы не знакомы.

– Продолжайте, – говорю ему, потерев подбородок.

«А этот черт хорош», – определяю про себя, стараясь отогнать тяжелые мысли об Оливии.

– Не знаю, говорил ли вам Шон о том, что у меня прекрасные отношения с нынешними властями. Мне не составит труда внедрить ваше детище в подполье этого города.

– И как вы собираетесь это провернуть? Взятки? Шантаж?.. Преступление?

На последнем слове Эрни слегка вздрагивает. Он ставит стакан на стол, и его рука дергается, отчего он чуть не опрокидывает его.

– Преступление?..

– Вы ведь понимаете, что, войдя в такой бизнес, вы никогда из него не выйдете?

– Я в курсе, – с улыбкой на лице отвечает мужчина, поправляя пиджак.

На долю секунды мне кажется, что он нервничает. А значит, возможно, что-то недоговаривает. Эта мысль вбивается в голову стальным гвоздем.

– Если бы я не был уверен в своих силах и связях, то вряд ли стал бы вмешиваться в это.

– Значит, вы считаете себя стратегом?

– Безусловно! – отвечает со всей пылкостью мужчина и, встав с места, берет наши стаканы, чтобы налить очередную порцию виски. – И сдается мне, что мы отлично сработаемся!

– Ваша самоуверенность мне импонирует.

– Стараюсь! – отзывается он, разливая по стаканам огненное пойло.

– Я хочу расширить свой бизнес… для всех, так скажем.

– Расширять границы азарта всегда приятнее, чем их уменьшать!

Усмехаюсь, слушая подхалимаж Эрни. Ведь я до сих пор не уверен, что мужчина знает, на что соглашается.

– Вы знаете, что в моем бизнесе запрещены наркотики?

– Обижа-а-аете! – тянет он в ответ и подает мне стакан с виски. – Более того – я видел, как ваш бизнес поднялся из руин!

– И вы в курсе, что любой донос изнутри непростителен?

Эрни делает глоток, смотря на меня. Кажется, он услышал то, что я хочу до него донести.

– Знаете, я не так тесно связан с таким бизнесом, однако птички щебечут многое. Мне доводилось слышать о том, что стоит слуху выйти за пределы установленных границ, как доносчика устраняют по щелчку пальцев.

– Мне бы не хотелось, чтобы вы стали одним из них.

Внимательно наблюдаю за реакцией Эрни, который, по-видимому, понимает это и, пытаясь не выказать ни одной эмоции, кроме положительной, старается справиться с напором моих вопросов.

– Я приложу все усилия, чтобы не разочаровать вас.

– А вы еще тот подхалим, – с усмешкой замечаю я уже вслух и ставлю стакан на журнальный стол.

– Спасибо, стараюсь!

– Днем – обычный автосервис, а ночью – казино для своих. Мы успешно ведем деятельность в своем городе, собирая всех шишек, которым даем прочувствовать азарт игр, сдобренный алкоголем. И теперь пришло время расширить границы. Вы же понимаете, что поначалу казино будет также для узкого круга?

– Да, конечно!

Кивая, Эрни явно переживает за успешность наших переговоров. Но мы с Шоном уже все решили.

– Все, кто приходит выпустить пар, ведут бурную жизнь. И чем больше информации о посетителях вы добудете, тем больше у нас будет власти.

– В каком плане?

– Если рассказать, чем они занимаются – как обращаются со своими женами, сколько бабла отмывают и тому подобное, – им вряд ли поздоровится. Манипуляция людьми – очень мощный рычаг давления. Иногда даже смертельный.

– Любите собирать компроматы?

– Я юрист по образованию, – отвечаю Эрни, допивая виски одним глотком. – Факты. Только факты.

Задумчиво смотрю в одну точку. Внутри странное ощущение, что мужчина что-то скрывает, однако с ходу это вряд ли можно отследить. Скорее всего, этот подводный камень вскроется через какое-то время, и мне, конечно, не хотелось бы разгребать то говно, которое может всплыть от этих новых партнерских отношений. Но попытка не пытка.

Тем более что…

В голове снова возникает образ Оливии. Я вздрагиваю, стараясь сохранить самообладание.

– Все в порядке? – спрашивает Эрни, загадочно глядя на меня. Его губы, смоченные виски, слегка приоткрыты.

– Да вспомнил, как пришлось убрать доносчика, который проработал всего пару месяцев.

– Я повторяю, – вновь твердо заявляет мужчина, – я вас не подведу.

– Напомните мне, откуда у вас такие крепкие связи с органами?

– Моя родная сестра вышла замуж за шерифа. Поэтому, как вы понимаете…

– Я вам дам совет, – прерываю я Эрни, поняв, к чему он ведет. – Впутывать в такие дела семью – это рыть себе могилу. Никто из родственников не должен знать. Круг надежных людей вы обговорите с Шоном.

– Разве не мое дело, как мне распоряжаться прибылью?

Мы встречаемся взглядами. Этот черт и правда хорош. Мне нравится темп его речи и то, как он умело подлизывается. Но что-то во всем этом меня смущает.

– Нет, это не ваше дело, это дело всей компании. Финансовой стороной будет заниматься человек, который проводит такие сделки уже на протяжении многих лет.

Поднимаюсь с места, поняв, что на этом вопросов достаточно. Его намерения я понял, а все остальное сделает Шон.

– Со всем остальным вам поможет Шон.

– По рукам, – соглашается мужчина и, приподнявшись, протягивает мне руку. – Спасибо, что приехали.

Я мягко улыбаюсь, едва приподнимая уголки губ, отпускаю его руку и направляюсь к выходу.

Выйдя из кабинета Эрни, я оставляю все мысли о работе и позволяю себе окунуться в более волнующие меня проблемы. Мои мысли, словно вырвавшаяся на волю птица, едва ли не путаются, спотыкаясь об образ Оливии, аромат ее духов, походку, глаза.

* * *

Следующие несколько часов я не знаю, куда себя деть. Слоняюсь по номеру в поисках ответа на возникающие в голове вопросы. Стены давят и как будто сжимают меня изнутри. Смотрю на часы, которые предательски показывают шесть часов вечера.

После встречи мне набрал Шон. Я вкратце рассказал ему о том, что произошло утром. Ему удалось отговорить меня от назойливой идеи вернуться в парк в надежде, что я увижу Оливию. Это бессмысленно. Ровным счетом так же, как найти иголку в стоге сена. В какую-то секунду мне кажется, что все произошедшее – полнейшая чушь, и мне эта встреча лишь привиделась. Но эта идея быстро улетучивается.

Как и мысль о том, что я найду достойную замену Оливии как редактору. «Это же абсурд», – говорю я сам себе, как будто это что-то изменит.

Холодный душ приводит меня в чувство. Начинаю ясно мыслить, мутная картина становится четче. Роняю взгляд на зарубцевавшийся после попадания пули шрам в области ребер. Татуировка в виде лозы теперь выровнялась. Рубец зажил, но вот сам рисунок немного поплыл.

Дотрагиваюсь рукой до шрама и вспоминаю тот день, когда видел Оливию в последний раз. В голове звучит ее пронзительный крик вместе со звуками стрельбы. Это было словно вчера. Обжигающая боль, рвущая легкие на куски, безумный взгляд Бена, который когда-то был мне братом… Вспоминаю, как все звуки слились в один сплошной гул. Я сполз по стене и упал на правый бок, пытаясь понять, где Оливия, которая на моих глазах успела лечь на пол. Тогда я не знал, жива ли она, дышит ли. Не задела ли пуля важные органы… А она не дышала.

Гнетущая боль воспоминаний режет сердце. Подставляю лицо под прохладные струи воды и пытаюсь сконцентрироваться.

Делать нечего, поэтому решаю после прохладного душа прогуляться по городу и забрести в какой-нибудь бар – выпить, а быть может, даже поговорить с местными.

Переодевшись в свободную одежду, накидываю на голову темную кепку. Смотрю на свое отражение в зеркале: темная куртка, футболка, обтягивающие темно-синие джинсы и кеды.

– Сгодится, – выношу себе вердикт.

Как только я выхожу из своего пристанища, город мгновенно окутывает меня неоновыми лучами, которые странно смотрятся в еще только спускающихся сумерках. Где-то на летней террасе играет музыка. По дороге лениво едут машины, сигналя друг другу. С другой стороны улицы толпа подростков собирается на концерт и ожидает отстающих товарищей. Они что-то воодушевленно выкрикивают – то ли слова песни, то ли какой-то лозунг, сразу не понять.

* * *

Моя гостиница располагается в том районе, где можно разгуляться не на шутку. Гастрономический оргазм мгновенно получит любой, кто оставит немалую сумму в одном из здешних пафосных заведений. Так что мне стоило пройти всего пару зданий, чтобы оказаться в первом же баре.

Как только я вхожу внутрь, в нос ударяет дым. Помещение этого неприглядного заведения, находящегося в подвале здания, полностью окутано серой дымкой. Мужчины и женщины кучкуются у барной стойки или за деревянными круглыми столами. От стоящего гула закладывает уши, отчего я невольно морщусь. Зал большой: круговая стойка размещена по центру, будто солнце, а вокруг нее в хаотичном порядке расставлены столы. Пока ищу глазами свободное место, замечаю пару бильярдных столов, за которыми играют нетрезвые личности. Замечаю, что молодая пара с левой стороны, уже изрядно поддатая, направляется на выход. Подсуетившись, дохожу до стойки, усаживаюсь на неудобный скрипучий стул и смотрю на двух барменов, которые едва успевают подавать напитки.

Позади меня звучит оглушающий вопль, и я поворачиваю голову, чтобы взглянуть на источник шума. Группа мужчин вваливается в бар, хаотично размахивая руками и что-то выкрикивая. Большинство посетителей устремляют свои взгляды на них. Даже мой уже практически «готовый» сосед, который чуть ли не пускает слюни на свои манжеты, с интересом глядит на них через плечо. Мужчины обнимают кое-кого из присутствующих и снова что-то кричат.

Потеряв к этому ебучему шоу интерес, разворачиваюсь обратно лицом к бару. Бармен как раз подходит вовремя.

– Что желаете?

– Виски, – отвечаю коротко. – Со льдом.

– Двойной? – уточняет парень.

– Да.

По кочковатой щетине видно, что парень студент. У него худые руки, которые кажутся еще тоньше в тесной обтягивающей кофте, доходящей до запястий. На вид ему лет двадцать, не больше. Фартук облегает его тонкую талию, пока он умело выполняет заказ. Голубые глаза с синяками под ними говорят о том, что парень работает по ночам и вряд ли успевает высыпаться.

Тяжело выдыхаю и от скукоты достаю пачку сигарет. Не успею прикурить, как паренек подает мне стеклянную пепельницу и стакан виски на салфетке.

– Вы здесь впервые? – спрашивает он, стараясь перекричать раздирающий гул.

Делаю глоток виски и ощущаю в горле огненные языки пламени, которые медленно спускаются ниже, оставляя после себя приятное ощущение. Виски хорош, нужно отдать должное данному заведению.

Позади вновь слышатся мужские ревы. Или крики – не сразу можно понять в этой атмосфере. Парень, кажется, до сих пор ожидает моего ответа. Щупленький мальчуган протирает стаканы белоснежным полотенцем, глядя на меня и на то, как я делаю очередной глоток. Из-за неонового света, который освещает барную стойку, хочется блевать.

– Да, я не местный, – наконец говорю так, чтобы парень смог расслышать.

– А я вас знаю, – заявляет он, перемещаясь поближе ко мне.

«Этого еще не хватало», – пролетает в голове мимолетная мысль, пока я пытаюсь насладиться очередным приятным глотком.

– Вы ведь тот самый автор, который пишет детективы!

Мой сосед, который буквально пару минут назад ронял слюни на столешницу, разом активируется. Он окидывает меня пьяным взглядом, и мне кажется, что еще мгновение, и его глаза разъедутся в разные стороны.

Сигарета уже успела немного прогореть. Затягиваюсь и выдыхаю тонкой струйкой дым.

– А йя… типя… вижу… ф пельвый рас, – говорит сосед, с трудом держа голову прямо.

– Я тоже вижу тебя впервые.

От моего дыма тот морщится, показывая на своем носу множество складок, и поправляет свою шапку, которая усиливает паровой эффект на его голове. Мужчина одет в серый пиджак, достаточно чистый. На лице небольшая трехдневная щетина, прячущая тонкие губы, которые сейчас приоткрыты и блестят от слюней.

– Угастифь? – бормочет он, качаясь на стуле и протягивая мне руку.

Отворачиваю голову и делаю еще один глоток. «Прекрасно. С одной стороны – надоедливый студент, с другой – мужик, который хочет поговорить о жизни. Блядь, да какого хуя мне вечно так везет?!»

Я морщусь от осознания того, что сам ведь нагрянул в этот переполненный бар. В очередной раз тяжело вздыхаю и протягиваю мужчине, который до сих пор держит руку вытянутой, сигарету.

– Фпафибо, – произносит тот заплетающимся языком.

Допив виски, я говорю парнишке:

– Повтори.

Он молча берет мой стакан и обновляет его новой порцией обжигающего напитка.

За моей спиной крики тех шумных мужчин то и дело пронзают прокуренную атмосферу дешевого бара. Мне кажется, они все ближе и ближе придвигаются к барной стойке.

Где-то отдаленно в моих мыслях висит образ Оливии. Я почему-то ловлю себя на мысли, что ищу ее глазами в толпе, и это не из-за того, что в баре скучно. Не важно, что твердят разум и здравый смысл – я все равно хочу ее найти.

В мою спину кто-то врезается, отчего я проливаю виски на столешницу. Алкоголь обжигает мою руку и распространяет вокруг богатый аромат. Оборачиваюсь в тот момент, когда пьяный мужчина кладет руку мне на плечо. Мы встречаемся с ним взглядами. Бритоголовый мужчина, мой ровесник. С густыми бровями и карими глазами. Он смотрит на меня с каким-то непониманием, словно увидел знакомого. Через несколько секунд он издает короткий смешок и кричит мне на ухо, отчего я морщусь:

– Да ты же писатель!

«Приплыли», – обжигает виски́ мимолетная мысль, и, дернув плечом, чтобы скинуть руку незнакомца, я вытираю руку салфеткой и опираюсь на локоть.

Мужчина с силой сбрасывает со стула моего безобидного соседа. Если бы не шум, наверняка можно было бы услышать, как туша в девяносто килограммов с глухим звуком падает на паркет. Однако никто не реагирует на его выходку, и бритоголовый усаживается со мной рядом, засучив рукава.

– Слышь, ты че такой молчаливый?

– Отвали, – говорю ему и делаю очередной глоток, вновь опустошая стакан.

Бармен смотрит на меня и, как только мы встречаемся взглядами, сразу наливает мне очередную порцию.

– Слышь, пацан, и мне налей, – подает голос мой новый сосед.

Мне не хочется ни с кем разговаривать. Хочется просто посидеть в этом шумном прокуренном месте, где от дыма щиплет глаза. Но, видимо, покой мне только снится. Мужчина, которого бритоголовый скинул на пол, кое-как пытается подняться, цепляясь за стул моего нынешнего собеседника. Где-то глубоко внутри надеюсь, что бритоголовый отстанет от меня, потеряв интерес.

Когда мой бывший сосед все же поднимается на ноги, он сразу же замахивается на бритоголового. Я наблюдаю за этим, медленно потягивая виски и закуривая вторую сигарету. Меня изрядно опьянили три стакана, и я припоминаю, что весь день ничего не ел. Но мое внимание занимает картина, как бритоголовый уворачивается от удара, и нападающий падает прямиком на стойку. Чувствую вибрацию столешницы от падения мужчины, но стараюсь не реагировать. Сказать по правде, они оба меня раздражают. До такой степени, что хочется обоих запихнуть в урну ногами вверх.

Бритоголовый что-то цедит, а потом отталкивает мужчину от себя. Тот, не удержавшись на ногах, летит в мою сторону и едва не тащит меня за собой. В очередной раз мой виски наполовину пролит.

– Да блядь! – восклицаю я, чувствуя, как во мне закипает ярость.

Я давно не ощущал внутри себя такого сильного давления, которое вот-вот раздерет мои внутренности на части.

Бритоголовый поднимается с места и наносит бедняге, вновь оказавшемуся на полу, пару смачных ударов. «Вмешаться, что ли?» – думаю я, но понимаю, что это бессмысленно. Да мне и ни к чему влезать в бестолковую драку, спасая какого-то мужичка, который сам нарвался на такое окончание дня.

Утираюсь от виски, чертыхаясь про себя. Бритоголовый наконец-то успокаивается и, не присаживаясь, вновь облокачивается на меня.

– Слышь, так ты писатель? – снова кричит он мне в ухо.

Я стараюсь не реагировать. Но не получается.

– Убери руку, – говорю обычным голосом, чтобы он напряг свои тонкие извилины.

– Че? Че ты там бубнишь?

Замираю, глядя перед собой на барную стойку, которую освещает неон. На ней выставлен разнообразный алкоголь от водки до хорошего виски. В разноцветных стеклянных бутылках, кажется, отражается не только неон, но и дым.

Бритоголовый пыхтит мне прямо в ухо, отчего я ощущаю мерзкое дыхание на своей коже.

– Ты че, оглох, что ли?

Медленно поворачиваю голову в его сторону. Мы встречаемся взглядами. Не знаю, каким ему видится мой взгляд, но его – уж точно полностью стеклянный. Сдается мне, он под действием наркотика. Его зрачки расширены до такой степени, что не видно радужки. «Его нужно усмирить», – решаю я. Резким движением головы я вписываю свой лоб в его нос, отчего незнакомец валится назад, практически падая на пол. Но каким-то невообразимым образом он успевает ухватиться за стул.

Просчитываю в уме его шаги, но что-то картинка не складывается. Спокойно восседая на стуле, делаю очередной глоток виски, пока мой оппонент пытается подняться на ноги. Тушу сигарету, и она тлеет в пепельнице. Мужик что-то шипит, роняя слюни на пол. Морщусь от очередного глотка и понимаю, что меня накрыло. Но спокойно продолжаю сидеть до тех пор, пока не вижу краем глаза, что бритоголовый приходит в себя.

Три.

Два.

Один.

Его рука слишком сильно задрана. Скорее всего, ему не хватит скорости, так что я сумею увернуться. Мысли настолько быстро пролетают в моей голове, что я едва могу их контролировать. Удар его левой руки приходится на столешницу. Подскакивает пустой бокал. Не теряю бдительность, стараясь сосредоточиться на бритой голове, словно на мишени. Цепкой хваткой беру его за шею, сдавливаю сонную артерию, приподнимаю его и ударяю об столешницу. То ли из носа, то изо рта у него хлещет кровь, которая лужицами раскрашивает деревянную поверхность. Мужик еще не отключился, даже пытается махать руками, чтобы достать меня. Я вновь поднимаю его за шею и со всей силы снова бью об столешницу. Его тело слабеет, руки сникают. Откидываю парня назад. Люди вокруг меня перепуганы. Мой лоб почему-то ноет. Мне кажется, завтра там появится смачный синячище, который ничем не замажешь.

Слегка поморщившись, подзываю бармена.

– Повторить.

Он пулей наливает мне двойной виски. Я выхватываю стакан из его рук, опустошаю его и с треском ставлю на столешницу. В глазах пацана замечаю искру страха. Что ж, шоу я устроил прекрасное. Надо отдать пацану должное, раз он не отреагировал на то, как местный мудозвон отмудохал бедного типчика, который сидел рядом со мной.

Замечаю, что студентик мнется. Он мгновенно наливает в рюмку какое-то пойло и, морщась, глотает его залпом. А после наклоняется ко мне, перекрикивая гул:

– Вы знаете, кто это?

Я мотаю головой из стороны в сторону, прикуривая очередную сигарету. С первым вдохом никотина приятное жжение растекается по горлу и переходит в легкие.

– Это главарь местной банды…

– Слишком хилый, – отвечаю ему, держа в зубах сигарету.

Передо мной стоит очередной полный стакан виски. На долю секунды понимаю, что уже не знаю, который это уже по счету. «Похуй», – решаю я, беру стакан и делаю глоток. Голова уже чугунная, а перед глазами все плывет от того, что я ничего сегодня не ел.

– Круто же вы его!.. – воодушевленно замечает парень.

Смысла здесь находиться больше нет, поэтому я молча докуриваю сигарету, допиваю виски и встаю. Расплатившись с барменом и кинув ему несколько купюр на глаз, опускаю взгляд на двух мужиков, которые мирно сопят на полу. У головы одного из них лежит моя кепка. Наклоняюсь и поднимаю ее, отряхиваю и надеваю.

Что ж, на сегодня приключений, кажется, мне достаточно.

Глава 7

Она

Этой ночью я сплю без задних ног. Еще по возвращении домой Джекки заметил мою тревожность, но кое-как мне удалось ее объяснить усталостью. А наутро понимаю, что мне не снились кошмары.

Как только просыпаюсь, перед глазами возникает образ Джекки. Точнее… того странного мужчины, который похож на него. Того, которого увидела вчера в парке. Эта странная встреча перевернула весь мой мир. Я раскололась на две части: одна верит, что я схожу с ума, а вторая – что просто придаю слишком большое значение этой ситуации. И от осознания того, что это точно был не Джек, к горлу подкатывает тошнота.

Кое-как справившись с ней, опускаю ноги на пол. Внизу что-то падает. Надеваю халат, выхожу из спальни и громко спрашиваю:

– Джек, это ты?

Но в ответ лишь раздается шуршание пакета. Мной овладевает страх, по коже ползут противные мурашки. Осторожно спускаюсь по лестнице, отгоняя тревожные мысли, но они, кажется, сильнее, чем я. «А что, если это тот странный тип?» – задаюсь я вопросом, преодолевая ступень за ступенью.

Как только спускаюсь, я обнаруживаю Ларри, который роется в нашем холодильнике. От сердца мгновенно отлегает. Я делаю глубокий вдох и медленно подхожу к нему.

– Ларри?

Но он меня не слышит. Замечаю в его ушах белые наушники – по-видимому, он что-то слушает. Останавливаюсь недалеко от обеденного стола, сложив руки на груди. Наблюдаю за тем, как он нахально вытаскивает из холодильника нарезку и кладет ломтик на бутерброд, при этом что-то нашептывая – должно быть, подпевает исполнителю в наушниках. И как только он поворачивается, откусывая бутерброд, резким движением руки вытаскивает пистолет и направляет его в мою сторону. От неожиданности я подпрыгиваю. По коже пробегает электрический ток, а перед глазами возникает ужасная картина. Словно мимолетное мистическое видение, как вспышка фотокамеры. Спустя секунду Ларри опускает пистолет и вынимает бутерброд изо рта.

– Мия, доброе утро. Вы напугали меня.

Я замираю. Мое дыхание все учащается с каждым новым ударом сердца. Я не могу пошевелиться.

– Мия? – переспрашивает он, быстро откусывая от бутерброда. – Я не фотел фас напуфать, – оправдывается он с набитым ртом.

Я же словно набрала в рот воды. Стою как вкопанная, не могу ни слова сказать, ни пошевелиться.

Ларри спокойно доедает бутерброд, запивает его стаканом сока и убирает пистолет.

– Что вы тут делаете? – почти шепотом спрашиваю его, пока он вынимает из ушей наушники.

– Что?

– Что вы тут делаете? – на вдохе повторяю я, стараясь произносить слова как можно отчетливее.

– У вас сегодня прием у врача. Я жду, когда вы соберетесь.

Мы встречаемся взглядами. Странно, что водитель Джека имеет при себе огнестрельное оружие. Ранее я никогда не замечала этого. Делаю очередной вдох, едва ли не захлебываясь своими же слюнями.

– А… зачем вам пистолет?

– Работа у меня такая, – отвечает, причмокивая, Ларри и усаживается за стол.

Я нервно сглатываю, силясь понять, что он этим хочет сказать.

– Мия, у вас врач через час, – спокойно говорит Ларри, вынув из кармана смартфон. – Нужно поторапливаться.

Что-то тут неладно. Я молча киваю. Я еще совершенно не отошла от вчерашнего случая, а сегодня уже что-то новенькое…

Бесшумно разворачиваюсь и поднимаюсь на второй этаж, прокручивая в голове то, что только что увидела.

На сборы мне требуется не так много времени: контрастный душ, легкий макияж и сушка волос. На все уходит полчаса. Мало того, что из головы никак не выходит эта странная встреча (о которой я точно не планирую рассказывать доктору), так теперь еще оказывается, что у Ларри есть пистолет. «Зачем ему пистолет?» – вертится в моей голове назойливая мысль, не давая передохнуть ни на секунду. Пока надеваю платье, я снова повторяю его ответ, словно мантру, которую стоит заучить на всю жизнь: «Работа у меня такая».

Взяв дамскую сумочку, выхожу из комнаты и тут же осознаю, что ни Джеку, ни доктору не стоит знать об этом. «Джек явно от меня что-то скрывает, – прихожу я к выводу, медленно спускаюсь по лестнице. – Он слишком сильно опекает меня. От такой гиперопеки я совсем разучусь самостоятельно принимать решения… Тот мужчина, который назвался Майклом, старше Джека, это однозначно», – веду я внутренний монолог. Вновь вспоминаю его взгляд. Его глаза, безусловно, похожи на глаза Джека. «Кто же он?..» – вопрос зависает в моей голове, а потом быстро растворяется.

«Я же не сумасшедшая?» – в который раз спрашиваю я саму себя, встречаясь взглядом с Ларри. Тот по-прежнему сидит на стуле и что-то просматривает в смартфоне.

– Поехали, – твердо командую водителю.

Он нехотя отрывается от своего смартфона, поднимается со стула и, одернув пиджак, ждет, когда я выйду из дома.

Не знаю, откуда во мне возникла такая неуверенность, но прежде чем закрываю дверь на ключ, я трижды оборачиваюсь на Ларри, чтобы убедится, что он ничего не замышляет. Где-то глубоко внутри я знаю, что, поскольку Джекки бизнесмен, у него могут быть враги. «Вот только откуда они берутся?» – задаюсь вопросом, прекрасно зная, что ответ на него не найду.

Сажусь в машину на заднее сиденье, пристегиваюсь и жду, когда водитель тронется с места. Меня гложет любопытство и в то же время страх. В голове все мысли смешиваются, заставляя нервничать еще сильнее.

– Ничего не забыли? – спрашивает мужчина, пристегиваясь.

– Нет.

Разговорчивость Ларри пугает. Нет, мне лестно, что наконец-то он разговорился, и, быть может, он даже хороший собеседник, но… Не теперь, когда я увидела пистолет. Я вновь вспоминаю, как колыхнулось мое сердце при виде этого оружия. Его пистолет не дает мне покоя всю дорогу. Я даже ловлю себя на мысли, что совершенно отбросила на задний план размышления о том незнакомце. Почему-то мне кажется, что я уже видела где-то этот пистолет. Однако я не успеваю копнуть глубже в своих переживаниях – водитель сообщает:

– Приехали.

Резко выныриваю из своих мыслей, оглядывая знакомые двери клиники.

– Спасибо.

– Я вас дождусь, как всегда, – говорит Ларри, глядя в зеркало заднего вида.

Я не заметила, когда он надел солнцезащитные очки. Изо рта торчит зубочистка. Меня прошибает током, и перед глазами на миг возникает образ окровавленного Джека. Я невольно содрогаюсь, словно меня в одной сорочке выбросили на лютый мороз. По телу пробегает миллиард мурашек.

– Спасибо, – снова бормочу в ответ и вылезаю из машины.

* * *

Психологический центр принимает меня с распростертыми дверьми. Это современное здание со светлыми большими окнами. Зайдя внутрь, поворачиваю направо, следуя к информационной стойке. От белоснежного интерьера щиплет глаза, отчего мне приходится невольно щуриться после темного салона машины.

Это здание стало для меня вторым домом. Два раза в неделю я посещаю психиатра, с которым прорабатываю мою травму. Поначалу я сторонилась некоторых сотрудников, которые вечно пытаются проявить участие к пациентам, но за полгода я привыкла к этому.

Когда я сообщаю о том, что пришла к доктору Полу Бретону, стройная брюнетка разом поднимается со своего стула и учтиво провожает меня к лифту. Витая в своих мыслях, я не замечаю, как быстро приезжаю на четвертый этаж. Выйдя в привычный коридор, направляюсь к кабинету Пола. Помню, что его дверь шестая слева. Стараясь не провалиться в свои мысли окончательно и чуть не пройдя мимо, сверяю глазами надпись на табличке: «Пол Бретон. Психиатр». Три коротких стука в дверь, и прокуренный баритон приглашает: «Входите».

– О, Мия! – восклицает доктор, ерзая на своем кожаном кресле. – Вы как раз вовремя!

– Добрый день, доктор Бретон.

Я закрываю за собой дверь и прохожу быстрым шагом к кушетке.

Пол Бретон – мужчина средних лет с желтой бородой. Не припоминаю ни единого дня, чтобы он выглядел свежо: волосы с проседью вечно засалены, одежда помята, и… чувствуется запах алкоголя.

– Как денечек? – спрашивает он, откашливаясь. Его кашель всегда напоминает мне туберкулезный. Как будто он вот-вот выплюнет легкие наружу.

– Бывало и лучше, – отвечаю как можно мягче, чтобы не давать ему повода вновь заглянуть ко мне в душу. «Нет, не в этот раз», – решаю я, унимая дрожь в теле.

В его кабинете обычно светло, но сегодня почему-то плотные серые шторы закрыты и не пропускают дневной свет. Помещение небольшое: слева, у стены, стол, справа – кушетка и кресло. Один небольшой шкаф напротив окна, в котором аккуратно сложены папки.

Вновь откашлявшись, доктор поднимается со стула и медленным шагом направляется к креслу. Я внимательно наблюдаю за ним, подмечаю трясущиеся руки и невольно осознаю, что, похоже, доктор пьян.

– Ну что ж… Мне звонил Джек, – произносит он, и у меня складывается впечатление, что я перед школьным директором, который сейчас начнет читать нотации о правильном поведении. – Он сказал, что у тебя участились кошмары.

Доктор плюхается в кресло, снова мерзко кашляя. Я едва заметно отворачиваюсь, делая вид, что о чем-то задумалась.

– Да. В последнее время их… достаточно много.

– И ты понятия не имеешь, почему они у тебя возникают?

– Нет.

Я перевожу взгляд на доктора. Его голубые глаза кажутся мне стеклянными. Доктор поудобнее усаживается в кресле, выставляя одну ногу вперед, отчего штанина его брюк задирается, оголяя черный носок. Через секунду ощущаю вонь потных ног. Похоже, он не менял свои чертовы носки неделю, а то и больше! Стараюсь подавить приступ тошноты, но это плохо получается.

– Мне кажется, – начинаю я, разрывая повисшее между нами молчание, – что всему виной еще и погода. От смены погоды, бывает, обостряются чувства, эмоции… Я это вычитала в каком-то журнале по…

Не успеваю закончить фразу как слышу храп. Я вопросительно кидаю взгляд на доктора, который сопит передо мной без угрызения совести.

– …по психологии… – заканчиваю я.

Не могу поверить, что доктор уснул прямо на консультации. К ужасной вони носков добавляется оглушающий храп. Сглатываю ком в горле, совершенно не понимая, что происходит. Привстаю на кушетке и машу рукой перед лицом мужчины.

– Не реагирует, – тихо констатирую, повторив движение.

Толкаю его легонько в плечо. Из его рта вырывается хрюканье, а потом он вздрагивает, слегка вскрикнув.

– А! Что? Кто здесь? – бормочет мужчина, оглядывая меня. – Мия! Вы меня напугали!

– Вы уснули, – говорю ему совершенно серьезно. – Я даже не успела рассказать…

– Ну-с…

Он хаотично вертит головой из стороны в сторону, а потом резко встает с кресла, будто меня тут нет, проходит к столу, резким движением руки вытаскивает из ящика какую-то бутылочку и делает пару глотков. Я вижу, как он морщится. По-видимому, в бутылочке отнюдь не минеральная вода.

– Думаю, на сегодня достаточно.

– Но я только пришла!

– Ничего страшного, это… как ее там… – Доктор садится за стол и что-то воодушевленно черкает ручкой. – Ну, как ее… Ты говорила об этом…

– Погода?

– Да, точно, погода, – отзывается он и, демонстративно поставив точку на рецепте, протягивает мне бумажку со свинячьей улыбкой. – Вот забери внизу в аптеке. Там должно было еще остаться несколько пузырьков.

– Я не совсем понимаю, – говорю я, пытаясь разобрать, что он начеркал на рецепте. – Вы действительно заканчиваете сеанс?

– Ну да.

Мы встречаемся взглядами, и мне кажется, что я схожу с ума. Мужчина смотрит на меня расширенными зрачками, как озверевший хищник смотрит на желанную добычу. Его губы кривятся в непонятной улыбке. Мне становится дурно, и я понимаю, что дольше находиться в этом кабинете рядом с этим человеком не могу.

– Хорошо, – коротко отвечаю ему. Я все еще не могу прийти в себя после того, что только что произошло. – До свидания, – прощаюсь я и слышу в ответ нечто неразборчивое, словно он пытается побыстрее прогнать меня.

Развернувшись, быстро выхожу из кабинета и закрываю за собой дверь.

– Чокнутый.

Слово вырывается так быстро, что я не успеваю заметить идущего по коридору молодого доктора, который с веселой улыбкой на лице здоровается со мной.

* * *

Пройдя по длинному коридору, я оказываюсь перед большим, во всю стену, окном. Отсюда открывается изумительная панорама городской жизни. Дыхание перехватывает. Высотки будто соревнуются между собой, кто из них выше и красивее. Темно-синие, черные, красные, белые, графитовые – все они кажутся мне необычайно прекрасными и архитектурными. Клиника расположена на холме, поэтому отсюда открывается прекрасный вид на весь город: на огромное кольцо зданий, улицы, проспекты, холмы, парки, реку, мосты и башни небоскребов. Стою еще какие-то пару минут, а потом, с досадой вздохнув, спускаюсь по лестнице на первый этаж.

Пока плетусь к окошку выдачи препаратов в аптеке, размышляю о том, рассказать ли Джеку о сегодняшнем происшествии с доктором. Меня гложат сомнения: с одной стороны, поведение доктора Бретона поставило меня в тупик; но с другой стороны… Быть может, умолчать и попытаться самостоятельно разобраться в своих переживаниях? Чувствуя усталость от тяжелых мыслей, подойдя вплотную к окошку, я протягиваю милой девушке рецепт.

– Добрый день.

– А, здравствуйте! – лучезарно приветствует меня девушка за стеклом, беря мой рецепт. – Рада видеть вас сегодня!

– Я вас тоже.

Выдавив слабую улыбку, потупляю глаза на белую столешницу. Замечаю на ней небольшие царапины, словно кто-то поцарапал ее когтями.

– Что-то слишком большая дозировка, – говорит девушка так тихо, что я едва слышу ее.

– Вы о чем?

– Ну, в рецепте написана дозировка. И она отличается от той, что была раньше…

Я вопросительно смотрю на девушку, которая тоже, как и я, не понимает, в чем дело. Ее волосы, убранные в высокий хвост, спускаются легкими локонами по белому халату, показывая статную лебединую шею.

– А разве это плохо?

Блондинка резко опускает взгляд в рецепт и тяжело вздыхает.

– Препарат, который доктор вам сейчас выписал, сильно притупляет эмоции. Но дозировка чересчур высока. Такую выписывают тем, кто находится в клинике для душевнобольных. Пациенты принимают лекарство курсом, под пристальным наблюдением врачей. И уж точно дозировку повышают не так резко.

Девушка поворачивается ко мне спиной и ищет таблетки в металлическом стеллаже. Я тем временем пытаюсь обдумать ее слова. Мысленно повторяю вновь и вновь то, что она сказала. Не могу сдержать интерес и, облизав пересохшие губы, решаюсь задать волнующий меня вопрос:

– Скажите, а… доктор Бретон сегодня не показался вам странным?

Девушка оборачивается ко мне, пару раз моргает большими серыми глазами, будто пытается понять суть моего вопроса, а потом наклоняется ко мне.

– Вы тоже заметили, что он сегодня… немного не в духе?

Я молча киваю. Девушка оглядывает коридор, крутя головой из стороны в сторону.

– Я, когда пришла на смену, увидела, что доктор Бретон чем-то расстроен. Он ходил по холлу из стороны в сторону и с кем-то громко разговаривал по телефону.

Внимательно смотрю на девушку, анализируя ее слова.

– И вообще, доктор Бретон имеет не слишком хорошую репутацию.

– Почему?

После моего вопроса повисает тишина. Девушка ежится, будто чувствует холод на своей коже, но через секунду склоняется ко мне еще ближе и шепчет:

– Я здесь работаю каждый день, и мне доводится встречать не очень приятные личности. И все эти личности поголовно ходят к доктору Бретону. Однако…

Блондинка умолкает, словно пытается подобрать правильные слова. Я внимательно разглядываю девушку в ожидании продолжения. Тонкие губы, бледноватое лицо, длинные ресницы, ровный нос… Она кажется мне чересчур миниатюрной в этом большом медицинском халате.

– Однако не все эти люди – хорошие.

– Вы имеете в виду…

– Да.

Кивнув, девушка еще раз оглядывает коридор, будто боится, что нас кто-нибудь услышит. В ее руке зажат небольшой пузырек с капсулами.

– И эти люди по большей части богаты. Как-то раз доктор Бретон принимал своих клиентов – миловидную семейную пару, на первый взгляд самую нормальную. А после сеанса я своими глазами видела, как доктор Бретон рассказывал женщине про лекарство, совершенно не стесняясь того, что половина его слов – абсолютная ложь. И после того, как я выдала по рецепту лекарство, доктор Бретон получил от мужчины пухлый конверт с деньгами. И этот случай – не единичный.

Я поджимаю губы, пытаясь осознать то, что только что услышала. В голове никак не укладывается ни поведение доктора Бретона, ни то, что сказала эта девушка. Словно между этими фактами стоит крепкая плотная стена, которую я ничем не могу разрушить.

– Послушайте, – прерывает мои думы девушка, протянув свои руки к моим, лежащим на столешнице. – Я наблюдаю за вами вот уже полгода. С самого начала, как только вы тут появились. Не сочтите это ненормальным, просто… Я не верю, что вы не можете справиться без таблеток.

Ее серые глаза мечутся из стороны в сторону. Чувствую, как холодные пальцы девушки касаются моих, и в ту же секунду меня пробирает мелкая дрожь. Она настолько сильная, что мне кажется, передается девушке.

– А что, если вы ошибаетесь?

– Вы можете так думать, но неужели вам никогда не было интересно, как в действительности лечится амнезия?

Этот вопрос оглушает меня. Я слишком слепа. Слишком жалею себя. И ни разу не задумалась о том, в чем кроется основная причина моих проблем. Только что эта хрупкая блондинка открыла мне глаза на мою же жизнь.

– Вам решать, губить себя конской дозой препарата или же попытаться справиться со своими кошмарами самостоятельно. Попробуйте неделю не принимать препарат. И если я окажусь не права, вы сможете пожаловаться на меня вышестоящему руководству.

– Вы что, читали мою историю болезни?

– Да, – твердо заявляет девушка, не выпуская мои руки из своих. – Более того – я знаю, что вас лечат неправильно.

Глава 8

Он

Я весь в поту. Капли спускаются по вискам, а кожа пытается вновь вобрать их в себя, как раскаленный асфальт. Мои руки связаны за спиной тугой леской. Пытаюсь повернуть их – и разом запястья прожигает острая боль. Свет от тусклой лампы щиплет глаза. Пахнет сыростью и мхом. Щурюсь, пытаясь оклематься. Дикая ломота в мышцах отдает в кости.

Слышу шаги. Скорее всего, человек – в берцовых ботинках. Опускаю голову, чтобы сосредоточиться на звуке. Он раздается где-то впереди и приближается ко мне.

– Ну что же ты, – говорит мне незнакомый голос. – Не узнаешь меня?

Поднимаю голову, но адская боль в глазницах не позволяет открыть глаза.

– Ты паршиво выглядишь, Майкл, – снова говорит мужчина.

Чувствую на плече его руку. Она давит, и инородное тело вонзается в кожу.

– Ну-ну-ну, – лепечет он, пока я сдерживаю разлетающуюся по телу боль. – Это всего лишь пуля.

– Кто ты?

Едва я успеваю спросить, как мгновенно ощущаю сухость во рту, которая дерет глотку. Такой эффект дают психотропные препараты. Пытаюсь открыть глаза. Получается, но образ мужчины слишком размыт, чтобы хоть что-нибудь рассмотреть.

– Ты проиграл, мой милый, – говорит он.

На последней секунде я замечаю ледяное дуло пистолета. Холодная сталь прислоняется к моей щеке. Я слышу выстрел и проваливаюсь в темноту.

* * *

Я просыпаюсь от того, что кто-то стучит в дверь. Стук настолько раздражает меня, что приходится распахнуть глаза. Голова адски раскалывается, отчего я готов убить того, кто так дубасит. Кое-как сажусь в кровати и опускаю ноги на прохладный пол. Пытаюсь сообразить, я все еще сплю или же кто-то в действительности стучится ко мне.

– Майкл! – слышится голос Шона где-то вдалеке.

Окинув помещение взглядом, осознаю, что я в гостиничном номере. Выдохнув тягучий воздух, тянусь к стакану с водой на прикроватном столике. Но промахиваюсь, и тот со звоном разбивается об пол.

– Блядство! – шепчу пересохшим голосом.

Очередной стук в дверь меня окончательно выбешивает. Волочу ноги, стараясь идти по стенке. Темнота от закрытых штор смягчает пульсирование в висках. Ногой задеваю какую-то бутылку, и она откатывается в сторону. Не обращаю на это внимания и, кое-как дойдя до двери, открываю ее. Свет от ламп в коридоре слепит глаза, и мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы хоть что-то увидеть перед собой.

– Бог ты мой, Майкл! – восклицает Шон, издав удивленный смешок. – Ты бы хоть прикрылся!

Я наконец-то продираю глаза. Припоминаю, что вчера, выйдя из душа, я лег в постель нагим. Опускаю голову вниз, разглядывая свое татуированное тело, а потом вновь поднимаю взгляд на Шона.

– Че надо?

– Уже четыре часа дня, и мы с Эрни…

Медленно, но верно осознаю, что Шон привел с собой партнера. И правда, слева от него стоит Эрни, который оценивающе разглядывает меня, а потом мы встречаемся взглядами. Понимание приходит настолько медленно, что, наверное, уже поздно прикрываться чем-то. Или кем-то. И я демонстративно плюю на все грани приличия и встаю поудобнее, облокотившись рукой на дверной косяк.

– Что вы с Эрни?

– Нам нужно подписать договор, – мягко объясняет Шон, намекая, что я должен привести себя в порядок. – Ты разве не помнишь наш вчерашний разговор?

«Разговор, возможно, я и помнил бы, если бы не выпил весь бар в номере…» – думаю про себя.

– Дай мне пять минут.

Ловлю удивленный взгляд Эрни, который пялится на мои оголенные гениталии.

– Хорош, правда? – спрашиваю у него, лицезрея недоумение на его лице.

– А… ну… эм… да… – запинаясь изрекает тот.

Разворачиваюсь и следую в комнату, чтобы найти нижнее белье и брюки. Где-то позади Шон истерически извиняется перед Эрни, но мне все равно, потому что дверь медленно закрывается, оставляя их в коридоре. Голова по-прежнему трещит, но холодный душ приводит меня в себя. По крайней мере, мне так кажется. Опираясь лбом о холодную плитку, пытаюсь вспомнить, о чем мы вчера говорили с Шоном по телефону. И вчера ли это было. Жуткий сушняк раздирает глотку. Полоскаю рот водой и чищу зубы. На сборы мне понадобилось около получаса, а то и меньше. Благо я нахожу в номере дешевенький фен, которым быстро высушиваю волосы. Натянув на себя брюки и футболку, достаю из шкафа кожаную куртку. Хмурясь, оглядываю номер. Вещи разбросаны, бутылки валяются, пепельница переполнена. Пожимаю плечами, нахожу второй носок и обуваюсь.

Шон и Эрни ждут меня внизу, у выхода из гостиницы. Увидев меня, Шон выпрямляет спину. Однако тут я замечаю кулер. Устремившись к нему, резким движением руки вырываю хрупкий пластмассовый стаканчик и, налив его до краев, разом опустошаю. Рядом сидящая на ресепшене администратор искоса смотрит на меня и на то, как я выпиваю уже третий по счету стакан. На четвертом я улыбаюсь ей и говорю:

– Вода уж очень вкусная.

Допив четвертый стакан, комкаю его в руках и затем отправляю прямиком в урну. Девушка испуганно смотрит на меня своими глазищами. Наконец, удовлетворив свое любопытство, она отворачивается.

– Ты не весь кулер опустошил? – спрашивает Шон, хлопая меня по спине.

– Я только начал, – с ехидной улыбкой отвечаю ему.

– Ну-с, – резко произносит Шон, пропуская Эрни и меня вперед, – надеюсь, сегодня без приключений!

– Я тоже.

* * *

На улице шумно и душно. Я останавливаюсь и чувствую, насколько тяжел воздух в городе. Несмотря на то что Мейджор расположен на побережье, это не улучшает городской климат. Слишком повышенная влажность, слишком плотное население, слишком мало растительности. И слишком много машин.

– Майкл! – зовет меня Шон, усаживаясь в темную машину. – Едем?

Ничего не отвечая, следую к машине, сажусь на заднее сиденье и захлопываю дверцу.

Всю дорогу Эрни и Шон шутят, вспоминая какие-то фильмы, что действует мне на нервы. Уставившись в одну точку, я изредка поддакиваю, даже не зная, о чем идет речь. Я чувствую себя измотанным. Ко всему прочему, сверху в больную голову вонзают острые шипы мысли об Оливии. Все это смешивается в одну кашу, которую вряд ли мне удастся сегодня разгрести.

Подъезжаем к какому-то ресторану и вылезаем из машины. Достаю пачку сигарет из кармана, закуриваю и вдыхаю полной грудью едкий никотин. Эрни отходит, чтобы поговорить по телефону, и в это время ко мне подходит Шон.

– Майкл, твою мать, что с тобой творится?!

Я делаю еще одну затяжку, осматривая здание ресторана. Оно старое, по-видимому, построено еще в семидесятых или восьмидесятых годах. Красный кирпич, типичные высокие арки, в которые вставлены современные стеклопакеты с тонированными стеклами. Летняя веранда с небольшим уютным камином.

– Ты о чем?

– Не слишком ли ты присосался к алкоголю?

Вопросительно смотрю на Шона. Он ни капельки не изменился со дня нашей встречи. С того самого дня, когда я дал ему шанс исправить свою поганую жизнь и сделать ее чуть лучше, чем она есть.

– Я себя контролирую.

Сухо ответив, снова затягиваюсь. Никотин наполняет легкие, немного щипля внутри.

– Даже сегодня?

– Я же сказал, все под контролем.

Шон цокает языком, оглядываясь, словно боится, что Эрни нас услышит.

– Ты, блядь, даже не прикрылся ничем, словно стоял перед девицами!

– Как будто ты впервые в жизни видишь мой член.

Выдыхаю сигаретный дым прямо в лицо Шону. В голове вспыхивает момент, когда я еще даже не знал Эрику и только начинал восхождение к вершине карьеры писателя. Тогда подосланная одной мразью девица решила слить мои интимные фотографии, которые разошлись по Сети как горячие пирожки. Однако это лишь возбудило ажиотаж перед продажами первой книги. Усмехаюсь от воспоминания о том, что в тот день Шону пришлось прикрывать мои гениталии, таща меня, пьяного в стельку, в машину из роскошного особняка под натиском фанатов.

– Да при чем тут я? Я вообще о другом! – восклицает Шон.

Я знаю, что это его нервирует. Он не любит вспоминать об этом. «Ну, подумаешь, случайно дотронулся не до моей руки, а до члена. Ну, бывает», – размышляю про себя, глядя на него. В последнее время Шон чересчур беспокоится о моей скатывающейся на дно репутации.

– Подумаешь, Эрни увидел мой член вживую, а не в Сети.

Дружище закатывает глаза. Я знаю, что он не будет спорить со мной. Это просто бесполезно.

Эрни тем временем изредка поглядывает на нас, но все же старается стоять спиной и что-то бурно обсуждает с кем-то по телефону.

– Где ты его нарыл?

– Кипер сказал, что он надежный, – мгновенно отвечает Шон. – А я ему доверяю.

– Я знаю, – отвечаю ему.

Кипер – старый друг его детства. Он ему как брат, а значит, врать не станет.

Несколько пар заходят в ресторан, но я пропускаю это мимо сознания, поскольку оно теперь полностью занято Оливией. Шон, по всей видимости, замечает это и, незаметно повернувшись ко мне, тихо говорит:

– Не переживай, мы найдем ее.

– Я знаю.

– Майкл… Тебе нужна трезвая голова.

«Тебе нужна трезвая голова», – повторяю про себя слова Шона, словно ищу в них скрытый смысл.

Мне непонятно, с чего вдруг нам нужно идти в это засранное заведение и что-то обсуждать. Поэтому, затянувшись, на выдохе спрашиваю:

– Зачем мы здесь?

Наблюдаю за Эрни, который продолжает, как трещотка, болтать по телефону и расхаживать из стороны в сторону.

– Это просто дружеская встреча.

– Мне не нужна новая правая рука, – предупреждаю я, на случай если Шон решил умыть руки. Это у него вряд ли получится.

– Я тебе не предлагаю новую правую руку.

Мы замолкаем. Тишину, которая повисла между нами, разбивает гудение проезжающих мимо машин, гоготанье пар с летней веранды и люди, которые тут же ошиваются, прогуливаясь по улочке.

– Тогда зачем все это?

– Его нужно проверить, – наконец выдавливает из себя Шон. – На всякий случай.

– Тогда че ты прицепился к моему члену?

Шон смотрит на меня, и я отвечаю ему тем же. А после, с абсолютно серьезным видом, дружище произносит:

– Завидно мне. Вот и все.

Если бы не мысли об Оливии, я бы пошутил с Шоном, но увы – я сейчас ни о чем не могу думать, кроме как о ней. Но временами я все же пытаюсь хоть как-то разрядить обстановку.

Мы смотрим на Эрни, который продолжает расхаживать из стороны в сторону, улыбаться, иногда поглядывать на нас и снова утопать в телефонном разговоре.

– Как баба.

Шон складывает на груди руки и качает головой из стороны в сторону.

– Хуже бабы, – соглашаюсь с ним, засунув руки в карманы.

* * *

Спустя десять минут Эрни наконец-то одаривает нас своим появлением.

– Простите, джентльмены, – произносит тот, улыбаясь во все зубы. – Дела.

– Пойдемте, что ли, присядем, – предлагает Шон.

Он идет на летнюю террасу и выбирает столик у самого выхода. Я следую за ним, не вынимая рук из карманов. Как только мы усаживаемся на холодные стулья, официантка приносит меню. Шон и Эрни обсуждают детали договора, которые я знаю наизусть, в особенности пункты про конфиденциальность. Скучающе отворачиваю голову и смотрю на людей, не спеша прогуливающихся по дороге. Закуриваю очередную сигарету и закашливаюсь от дыма.

– Майкл, – окликает меня Шон. – Ты будешь что-нибудь заказывать?

Поворачиваю голову и вижу, что официантка уже стоит около нас с блокнотом.

– Стейк средней прожарки с любым гарниром и виски.

– Ты уверен? – спрашивая, Шон понижает голос.

– И стакан воды.

Наблюдаю за тем, как официантка записывает мой заказ и затем обращается к моим товарищам. Мы переглядываемся с Шоном, и я отчетливо вижу в его глазах нотку тревожности. «Да не боись ты, не набухаюсь», – мысленно произношу и снова отворачиваю голову. Девица поспешно забирает меню и уходит.

– Майкл, что за повод был вчера?

Смотрю на небо, которое медленно поглощают наступающие сумерки. Выдыхаю тонкой струйкой серый дым из легких и, повернувшись, встречаюсь взглядом с Эрни.

– О чем ты?

– Что за повод был так нажраться?

Тушу сигарету о чистую пепельницу, наблюдая за тем, как чахнет пепел.

– Не думай, что у меня много близких друзей, с которыми я готов такое обсуждать.

– Да брось, мы здесь все свои!

Я ничего не отвечаю, лишь пристально смотрю на Эрни. Тот же не дает и шанса усомниться в том, что его намерения четки и ясны. Мне становится любопытно, отчего этот чувак решил, что уже может со мной корефаниться.

– Ну, у всех бывает момент, когда хочется немного расслабиться, – вступает в разговор Шон. – Все мы взрослые люди.

– Да, но, если учесть тот факт, что я буду заправлять делами в этом городе, мне хотелось бы знать, что так мучает Майкла. – И Эрни расплывается в лукавой улыбке, от которой меня тошнит.

Подоспевшая официантка приносит напитки и учтиво ставит их на стол. Я молча поднимаю свой бокал виски, но не успеваю сделать глоток, как Шон восклицает:

– За встречу! – и поднимает свой бокал.

– За встречу! – соглашается Эрни.

– За встречу, – бурчу я к общей картине.

Шон умело заминает эту тему, переведя внимание Эрни на более интересную для него тему – деньги. И пока эти двое трещат, как невменяемые, я приступаю к расправе над стейком. Меня раздражает, что я сел лицом ко входу и теперь перед глазами маячат то пары, то мужчины, то девицы. Они все входят и выходят, отчего мои глаза начинают потихоньку уставать.

Как только глотаю последний кусок стейка, я замечаю, как две девушки топчутся у входа и пялятся на меня. Замечаю в их руках книги, которые они сжимают до посинения пальцев. Одна из них – брюнетка, которая, видимо, посмелее – в конце концов подходит к нашему столику.

– Майкл Ким?

Поднимаю на нее взгляд и вижу, что девушка сейчас того и гляди свалится в обморок. Чертовы фанатки!

– Вы могли бы подписать нам книги? Мы…

– Мы ваши фанатки! – добавляет вторая, приблизившись к подруге.

Демонстративно кидаю белую салфетку на тарелку, прикрывая остатки недоеденного ужина, одним глотком опустошаю стакан виски и беру у девушки книгу. Брюнетка застенчиво передает мне ручку, едва коснувшись пальцами рук моей руки. Ловлю себя на мысли, что эту руку она теперь не будет мыть до самой старости.

Раскрываю книгу и ставлю свой автограф на авантитуле. У меня почему-то поднимается настроение, и я уже чувствую себя не таким угрюмым.

– Как тебя зовут? – как можно спокойнее спрашиваю у брюнетки.

– Мия, – отвечает она.

На долю секунды я замираю. Но потом вспоминаю, что, вполне возможно, она взяла псевдоним героини из моей первой книги. Собрав волю в кулак, пишу слащавые строчки («Дорогой Мии, бла-бла-бла»), и рука едва ли не дергается от воспоминаний о вчерашнем дне. Перед глазами вновь всплывает Оливия, которая ускользнула от меня, как песок сквозь пальцы.

Когда я заканчиваю с одной книгой, ко мне подходит вторая девушка. Она полновата, с ярко-красными волосами. Открываю ее книгу и так же ставлю свой автограф.

– Для Офелии, – произносит она.

В голове почему-то отчетливо прозвучало «для Оливии», но я понимаю, что это лишь фантазии, и унимаю дрожь внутри.

– Очень жаль, что так случилось с мисс Кларк…

«Тебе-то жаль, конечно», – мысленно отвечаю ей, стараясь контролировать руку, которая начинает дрожать. Сжимаю губы в плотную ниточку и поднимаю взгляд на девушку. Она смотри на меня с замиранием сердца.

– Вас так родители назвали или вы выбрали себе такие псевдонимы? Сейчас вроде как можно представляться псевдонимами…

– Родители. – Едва не поперхнувшись, Офелия смущается, поняв, что ляпнула до этого лишнее.

* * *

Я хочу дописать то, что хотел, но тут вдруг из ресторана выходит Оливия.

Я проваливаюсь в себя и ничего не слышу. Товарищи что-то обсуждают, девушки рядом щебечут о моем творчестве, а мне все равно, потому что я вижу только Оливию. Ее короткие темные волосы ласкает легкий ветерок. Она улыбается так лучезарно, что перехватывает дыхание. Смотрю ей вслед и замечаю рядом с ней мужчину в темном смокинге. Он выше ее на полторы головы. Впрочем, наверное, с меня ростом. И его походка кого-то мне напоминает. Вот только кого?.. Вопрос мгновенно улетучивается, как только я вновь перевожу взгляд на Оливию. На ней легкое темное платье в мелкий горошек, острые шпильки украшают тонкие изящные ноги, а сверху накинута кожаная куртка. Вместе с каким-то хмырем она идет к припаркованному темному внедорожнику. Не то «Ниссан», не то «Тойота»… Точно, «Тойота Ленд Крузер 300». «Одна из неплохих моделей», – отмечаю про себя, не в силах оторвать взгляд от происходящего.

Я машинально отдаю книгу девушке, по-прежнему не открывая взгляд от машины.

– Майкл? – окликает меня Шон, но я смотрю мимо него.

Мужчина, сопровождающий Оливию, целует мою мышку в губы и открывает перед ней дверь.

И тут мне сносит крышу.

Я резко вскакиваю и чуть не сбиваю девиц с ног. Мир вокруг меня замирает, я вижу только то, как Оливия садится в темную тачку. Делаю еще пару шагов, но дверь авто закрывается. Сердце бешено стучит в груди, норовя сломать ребра. Я задыхаюсь от эмоций. Ощущение победы и поражения одновременно сковывает ежовыми цепями горло. Спутник Оливии огибает машину и, посмотрев на дорогу, открывает дверь с другой стороны.

Мы встречаемся с ним взглядами, и я понимаю, что это… мой брат! Бен, сукин ты сын! На его лице застывает ухмылка. Я был уверен, что он жив, но не был уверен, что он с Оливией.

Мысли путаются, заглушая все вокруг, словно на меня надели прочный прозрачный купол, изолирующий от всего мира. Ничего не слышу – ни рева машин, ни голосов людей. Ничего, кроме бешеного стука собственного сердца. Ноги ватные, будто увязают в песке. Мне сложно двигаться, но я пытаюсь волочить их.

Сталкиваюсь с каким-то мужиком, и он что-то кричит мне в ухо.

– Простите, – машинально отвечаю ему, наблюдая, как братец, делая вид, что не заметил меня, садится в машину.

Ускоряю шаг. В голове только одно: спасти Оливию. Больше ничего. Я не чувствую страха и забываю, как дышать. Злость закипает во мне, отдаваясь покалыванием в кончиках пальцев. Машина трогается с места, скрипя шинами. Я ускоряюсь, добегаю до авто, но успеваю лишь дотронуться рукой до задней фары.

– Оливия! – кричу я, сколько есть сил.

Машина не спеша отъезжает, и я срываюсь с места. Но я не чувствую асфальта под ногами и словно топчусь на одном месте. Расталкиваю людей по сторонам, пытаясь не упустить машину из виду. Впереди возникает женщина с собакой. Псина решает понюхать столб, при этом отдаляясь от хозяйки на пару метров и тем самым преграждая путь ебучим поводком. С разбегу перепрыгиваю это препятствие. Кто-то кричит мне в спину ругательства, кто-то цедит проклятия. Раскидываю руками людей, которые столпились у пешеходного перехода.

Автомобиль Бена поворачивает налево, и я со всех ног выбегаю на дорогу. Три полосы. Три больших пути смерти. Мне сигналят машины, которые едут на зеленый свет. Пропустив несколько, вижу, что «Ленд Крузер 300» останавливается на красный. Оглядываюсь по сторонам, ощущая, как адреналин бьется в висках. Перед глазами мутная пелена. Мне трудно дышать.

Делаю еще один шаг вперед, и какая-то красная тачка едва успевает затормозить передо мной. Извиняясь, кладу руки на капот. Жирный мужик с тремя подбородками кричит мне, что трахал мою мать, поэтому я такой ебанат. Но мне все равно. Я еще раз тихо извиняюсь, глядя на то, как машина на крайней полосе пропускает меня.

Сигналы тачек стреляют в висках. Кажется, до этой чертовой «Тойоты», в которой сидит Оливия, рукой подать. «Майкл, соберись», – велю сам себе, отдавая последние силы на то, чтобы добраться до машины. Но тут загорается зеленый свет.

– Оливия!

Я кричу и чуть не давлюсь вязкой слюной. В горле пересыхает настолько, что дерет кончик языка. Но, не сбавляя темпа, я по-прежнему пытаюсь догнать машину. Мне сигналят другие водители, но я не останавливаюсь. Ловлю себя на мысли, что я как будто в чертовом идиотском боевике, где вечно возможность добраться до злодея ускользает из-под носа. «Тойота» уезжает от меня все дальше и дальше, но я успеваю запомнить номер – 1LT 590. Ощущаю, что ноги больше не могут нести меня так быстро. Сбавляю темп, мирясь с тем, что авто уже достаточно далеко от меня.

Рядом останавливается темная машина, открывается передняя пассажирская дверь.

– Залезай! – кричит Шон.

Я мигом ныряю в машину и говорю ему:

– Гони давай!

Шон дает по газам и сокращает дистанцию с идущей впереди машиной. Мы вливаемся в поток, но этого недостаточно для того, чтобы подобраться к «Тойоте».

– Майкл, блядь, что происходит?

– Гони за «Тойотой».

– Какой еще на хер «Тойотой»? – противится Шон, обгоняя впереди идущую машину.

– «Тойота Ленд Крузер 300», регистрационный номер 1LT 590. Черный внедорожник.

– Объясни, что происходит?

– Там Оливия, – выдавливаю я и обнаруживаю на заднем сиденье Эрни, который с интересом наблюдает за нами. – Это что, команда поддержки?

– Типа того.

Выдавив улыбку, Эрни словно наслаждается происходящим.

– Блядь, – ругаюсь вслух.

– Ты можешь объяснить, с чего вдруг ты решил, что там Оливия?

– Я видел ее, – говорю Шону и отчетливо слышу тревожность в своем голосе. – А с ней Бен.

– Что?!

Шон стремительно обгоняет весь поток машин, так же, как и я, следя за внедорожником. Теперь нас разделяют всего семь машин. Семь гребаных металлических конструкций на колесах.

– Ты уверен, что это был Бен?

В голосе Шона я слышу неуверенность.

– Вроде бы, – отвечаю ему, сомневаясь в увиденном возле ресторана. – Я и раньше подозревал, что рядом с ней Бен, но думал, ошибаюсь…

Дружище останавливается на светофоре.

– Гони!

– Чего?! Красный свет же!

Поворачиваюсь к Шону, хватаю его за пиджак и притягиваю к себе.

– Гони, мать твою, или вылезай на хуй из машины!

– Ладно, ладно… – спокойно отвечает Шон.

Резко выкрутив руль вправо, он заезжает на тротуар. Прохожие шарахаются от нас, прижимаясь к зданию. Шон объезжает эту маленькую вереницу, образовавшуюся из-за светофора. Но внедорожник уже исчез из поля зрения, скрывшись за поворотом.

– ГОНИ! – кричу ему, словно одержимый.

Шон старается ехать более-менее аккуратно, но все равно по пути сбивает пару мусорок и прилавок с газетами.

– Ничего себе! – радостно восклицает на заднем сиденье Эрни, которого мне хочется придушить.

Машину качает из стороны в сторону, когда Шон съезжает с тротуара. Слева на полной скорости приближается машина. Я понимаю, что если мы затормозим, то уже вряд ли догоним Оливию.

– Дави на газ, – говорю Шону, который тоже видит эту помеху в виде авто.

Шон доверяет мне, я знаю это. До столкновения секунд пять, не больше. Дружище вдавливает педаль в пол, и мы выезжаем прямо перед этой машиной. При этом отчетливо чувствуется, что она задевает зад.

– Майкл…

– Просто дави на газ, – рычу я, уже еле сдерживаясь.

Держусь рукой за верхнюю ручку, чтобы не завалиться на Шона, пока он кое-как выравнивает машину по прямой.

– Й-и-иху-у-у! – визжит долбоеб, сидящий сзади.

Если я начну огрызаться, вряд ли удастся замять этот инцидент. Мы нарушили как минимум пять правил дорожного движения, да к тому же устроили погром на тротуаре. Только Эрни под силу такое замять. Стиснув зубы, отгоняю назойливые мысли об этом гондоне, который думает, что все происходящее – какая-то развлекуха.

Пролетаем мимо сигналящих нам машин, и наконец-то, спустя несколько минут, вновь появляется «Тойота». Сколько мы едем за ней, не знаю. Я не отрываю взгляд от машины, следя за тем, куда она поворачивает. Ребята тоже молчат, только Эрни время от времени покашливает, будто хочет что-то сказать, но не может.

– И что ты планируешь делать, когда мы их догоним? – интересуется Шон, следя за дорогой.

– Не знаю, – признаюсь ему, гипнотизируя черную тачку. – Сбавь скорость.

Шон выполняет мой приказ, поудобнее взявшись за руль.

– Ты же понимаешь, что он, возможно, вооружен?

– Мне плевать.

– Майкл… – выдыхает Шон.

Тем временем Эрни закуривает, и я понимаю, что надо и мне успокоить нервы. Но обнаруживаю, что забыл пачку сигарет на столе в ресторане. Не успеваю обернуться, как Эрни протягивает мне сигарету и зажигалку. Молча беру их, закуриваю и возвращаю зажигалку владельцу.

– Послушай, давай ты не будешь ломиться в дом к…

– Думаешь, я не знаю, каков мой брат и на что он способен?

– Нет, – отрицательно качает головой Шон. – Я к тому, что это может навредить Оливии.

Шон останавливается на светофоре, и мы наблюдаем за тем, как «Тойота» сворачивает направо. Я и не заметил, как мы приехали в тихий спокойный район. И даже не заметил, как стемнело и начали зажигаться фонари.

– В каком смысле – навредить?

«Ленд Крузер 300» медленно катит по улочке, вдоль которой расположены одноэтажные домики.

– Нужно просто убедиться в том, что это точно Оливия. Быть может, ты обознался.

– Нет, – отрицательно мотаю головой.

– А Оливия – это твой редактор, который пропала без вести? – вмешивается в разговор Эрни.

– Да, – отвечает за меня Шон. – И Майклу кажется, что он увидел ее у ресторана.

Он знает, насколько больно мне до сих пор поднимать эту тему с незнакомыми людьми. Пусть уж лучше он ответит за меня, чем мне придется вновь собирать силы в кулак и пытаться контролировать нарастающую ярость.

– Майкл, ты в этом уверен?

– Не совсем, – снова отвечает Шон.

Я медленно затягиваюсь сигаретой, стараясь расслабиться и не слушать этот дебильный разговор. Светофор наконец-то загорается зеленым светом, и мы медленно сворачиваем на ту же улочку, держа приличную дистанцию от «Тойоты».

– Это очень престижный район, – говорит Эрни. – Тут много шишек живет.

– Я даже не удивлен, что Бен решил выбрать место на виду у всех, – бормочу себе под нос, выбрасывая окурок в окно.

– Бен – это твой брат? – переспрашивает Эрни.

– Да.

После этого в салоне повисает тишина. Мы пару раз виляем между поворотами, стараясь все так же сохранять дистанцию. Наконец «Тойота» останавливается.

– Притормози, – говорю Шону, и тот останавливает машину у большого дерева. – Выйдите с Эрни на улицу и сделайте вид, будто о чем-то разговариваете. Как будто вы кого-то ждете, – приказываю им.

Шон заглушает мотор. Они с Эрни выходят на улицу, встают с моей стороны и начинают о чем-то болтать. От Оливии меня отделяют метров сто. Щурюсь, чтобы рассмотреть получше.

Вначале из машины выходит брат, открывает багажник и вытаскивает оттуда пару пакетов – видимо, это покупки Ви. Затем из машины вылезает Оливия и берет Бена за руку. Тот смотрит в мою сторону. Не думаю, что он видит меня, однако я все равно сползаю вниз. Коленки предательски упираются в бардачок, отчего мне приходится чуть ли не сложиться пополам. Машина легковая, и это чертов «Ниссан». В этой задрипанной модели, хоть и бизнес-класса, слишком мало места для человека моего роста. Кое-как выглядываю, чтобы ничего не пропустить. И черт меня дернул выглянуть именно сейчас! Именно в этот момент братец смачно шлепает Оливию по заднице.

– Вот сучара, – чуть слышно ругаюсь я.

Как только они заходят в дом, машина разворачивается и направляется в нашу сторону. Кажется, Шон это тоже замечает, поскольку отворачивается от нее, чтобы водитель не увидел его лицо. Как только тачка приближается к нам, я полностью пригибаюсь к сиденью. Чувствую, что сердце вот-вот выпрыгнет из грудной клетки. Слышу, что машина замедляет ход, но едет дальше. По-видимому, водитель пытается выяснить, кто его преследовал. Меня спасают только тонированные стекла. Если бы их не было, скорее всего, меня бы обнаружили.

Как только звук мотора затихает, я приподнимаюсь на сиденье. Галдение Шона и Эрни не прекращается. Они обсуждают рыбалку. «Шону никогда не нравилась рыбалка», – вспоминаю я, но нужно отдать должное приятелю, который берет на себя всю самую грязную работу.

Опускаю окно, и Эрни сразу же наклоняется к нему.

– Я знаю, кто живет в этом доме.

– Мой брат, это и дебилу понятно, – отвечаю ему.

– Нет, – отрицательно качает головой он. – В этом доме живет Джек Эванс, успешный бизнесмен, занимающийся рекламой. Быть может, он и твой брат, но я с ним сотрудничаю уже давно.

Глава 9

Она

Джек снова рано ушел на работу.

Вчера произошло кое-что странное. Я словно услышала то самое имя – Оливия, – которое несколько раз отголоском эха вонзилось в виски. Будто бы, садясь в машину, я слышала, как кто-то выкрикивал его. И эта мысль никак меня не покидает. Однако… Если быть честной перед собой, то мне все сейчас кажется странным.

Приняв душ и надев удобную одежду, пишу Джеку, что не хочу сегодня идти на йогу. Через несколько минут приходит одобрительное СМС с пожеланием хорошего дня.

Ловлю себя на мысли, что слишком часто отписываюсь мужу, словно я его дочь. Ко всему прочему, чувствую себя разбитой. Случай, произошедший у психиатра, до сих пор не дает мне покоя. Поэтому, спустившись по лестнице, я включаю телевизор в гостиной.

Решаю приготовить завтрак, но, открыв холодильник, не нахожу нужных мне ингредиентов.

– Черт! – ругаюсь я вслух и усаживаюсь за стол.

По телевизору начинаются новости, и я переключаю канал. Не хочу думать ни о чем тревожном, что творится в нашем мире. Мне и без того хватает проблем, которые прочной сеткой засели в моей голове.

Прикидываю список продуктов, и внезапно мои мысли прерывает звонок от Джека. Первая мысль в моей голове: «Легок на помине».

– Алло?

– Привет, сладкая.

– Привет.

– Чем занимаешься?

Верчу в свободной руке салфетку и тихо говорю:

– Да продукты хотела заказать – холодильник пустой.

– Если не хочешь, можешь не готовить, – произносит Джек с долей иронии. – Мы можем вечером пойти в ресторан.

– Тебе так не нравится моя стряпня, что ты уже вторые сутки водишь меня по ресторанам? – спрашиваю у него, зная, что он сделает мне комплимент.

– Нет, что ты! Ты очень сносно готовишь.

– Значит, отправлять меня на курсы готовки ты не собираешься?

– Ну-у-у… – протяжный баритон Джека кажется мне заигрыванием. – Если только на блок выпечки.

– Ну и говнюк же ты.

– Почему не хочешь идти на йогу? Ларри уже совсем близко.

Смотрю на экран телевизора. По этому каналу тоже начинаются новости. Ведущая что-то говорит, но я ее не слышу. С экрана на меня смотрит тот самый мужчина, который твердил, что мы знакомы. От неожиданности я замираю. Бегущая строка сообщает мне о том, что его зовут Майкл Ким. И он восходящая звезда остросюжетной литературы.

– Мия?

Голос Джека возвращает меня в реальность. Я поспешно отворачиваюсь от телевизора и натыкаюсь взглядом на вазу, стоящую на столе.

– Да фильм интересный идет, прости.

Ловлю себя на мысли, что оправдываюсь перед Джеком. И мне это очень не нравится.

– Так почему ты не хочешь идти на йогу?

– У меня болят все мышцы. Хочу отлежаться дома.

В трубке повисает молчание. Вполне возможно, Джек что-то подозревает. Но мои опасения рассеивает его ответ:

– Хорошо, я разверну Ларри обратно.

– Спасибо…

– Мне звонят по второй линии, я наберу тебе позже.

И не дождавшись моего ответа, Джек кладет трубку.

Я устремляю взгляд на телевизор, надеясь снова увидеть мужчину. Но вместо него подмечаю пузырек с капсулами, который выглядывает из-за вазы. Протягиваю руку к нему и пододвигаю к себе. Внимательно всматриваюсь в бесцветную баночку, которая подозрительно плохо закрыта. Подношу ее практически вплотную к глазам и разглядываю. Белые капсулы, покрытые оболочкой. Все как всегда. Однако… Внутри меня неколебимое чувство, что что-то не так.

Вскрываю пузырек и высыпаю на ладонь капсулу, сжимаю ее двумя пальцами и подношу к свету. Внутри капсулы перекатывается темный порошок. Вспоминаю, что вчера, когда выкладывала баночку из сумочки, положила ее в шкафчик в ванной. «Внутри капсул раньше точно не было темного порошка», – размышляю я и высыпаю еще несколько штук на стол. Все они абсолютно идентичны, и в каждой внутри красуется черное пятнышко.

Встаю со стула, собираю капсулы и иду на второй этаж, стискивая в руке пузырек. Дохожу до ванной, открываю шкафчик и обнаруживаю, что там пусто. На полке нет сокровенной бесцветной баночки, которую выписал мне врач.

– Совсем с ума схожу, – бубню себе под нос, ставя таблетки на полочку.

Захлопываю дверцу и подскакиваю от того, что вижу в зеркале Джека. Или не Джека. Мужчина с чертами лица, как у мужа, глядит на меня со злостью. Кончики пальцев рук постепенно начинают неметь, и я резко оборачиваюсь. Никого.

Чувствую исступленное сердцебиение, и от пульса сдавливает виски. Внутри все скручивается в узел так быстро, что мне кажется, я вот-вот задохнусь. Делаю медленный вдох и выдох, стараясь хоть как-то себя успокоить. Спускаюсь по стенке, обхватив руками голову. Размышляю над тем, что недавно сказала мне медсестра. И что-то внутри меня подсказывает, что она права.

* * *

Спустя полчаса я чувствую себя хорошо, поэтому, закончив с уборкой, решаю открыть ноутбук. Мышкой щелкаю на браузер, и он мгновенно открывается. Меня озаряет белый свет, исходящий от открытой страницы поиска. Смотрю на ползунок, который ритмично мигает на выделенной полосе. «И что мне искать?» – задаюсь я вопросом, застыв перед ноутбуком. Джек не очень любит, когда я подолгу сижу в интернете. Ощущаю терпкий привкус горечи на кончике языка от обиды и возможности убедиться в том, что правда – не такая, какой я привыкла ее видеть.

Впрочем, правда всегда оказывается глупой. Собравшись с силами, набираю в поисковике название транквилизатора, но еще долго не могу нажать Enter. Сердце бешено колотится, и я отстраняюсь от ноутбука. «Чего я боюсь?» – анализирую я свои чувства, пялясь в одну точку.

В гостиной пахнет лилиями, а телевизор показывает очередную фантастическую комедию. Бросаю взгляд в окно, раздумывая над тем, какая правда может вот-вот всплыть наружу. Белый тюль слегка развевается от ветра, и я улавливаю за окном мягкое щебетание птиц. «Быть может, не стоит и искать?»

Рядом с ноутбуком стоит пузырек с лекарством. Беру его в руку и снова рассматриваю. «Сиджирейперт. Капсулы. 500 мг. Отпускается строго по рецепту врача», – гласит надпись на этикетке сбоку. Скольжу взглядом по этикетке и замечаю: «Применяется строго под наблюдением врача». Разворачиваю пузырек. Сзади лишь способ применения лекарства, зарегистрированный номер и еще какое-то напутствие. Резко отставляю пузырек, разворачиваюсь к ноутбуку и, едва контролируя дрожь в руке, говорю: «Сейчас, или никогда», – и нажимаю Enter.

Страница разом начинает играть различными ссылками. Сделав глубокий вдох, я принимаюсь искать информацию. Что я хочу найти, пока сказать трудно. Где-то в подсознании я веду диалог с собой, понимая, что во мне борются две меня: я, которой снятся кошмары и она жаждет вырваться наружу и узнать всю правду, и я, которая боится этой правды.

Сайты мелькают перед глазами один за другим. Пальцами стучу по клавиатуре, словно я прирожденная пианистка.

И в какой-то момент перед глазами снова появляется вспышка. Я вижу себя, сидящую в шикарной гостиной. На столе стоит ноутбук. Ко мне подходит мужчина, присаживается на корточки. В нем я не узнаю Джека, он мне кажется чужим. Вспышка настолько быстрая, что я едва ли могу понять, что это было. Протерев глаза, встаю и наливаю в стакан прохладной воды. Делаю два больших глотка и вновь усаживаюсь на место.

Мое внимание привлекает страница, на которой выделено название моего препарата. Заголовок гласит: «Испытание психотропных препаратов дало результаты». Кликаю на ссылку, и в новой вкладке открывается статья. Быстро скольжу глазами по тексту и сразу же улавливаю суть его содержания. Взгляд стопорится на перечислении препаратов, в числе которых указан «Сиджирейперт». Оказывается, препарат испытывали на животных, в том числе на быках. Дальше вижу какие-то медицинские термины, которые мне чужды, и сама не замечаю, как начинаю искать их в поисковике. Голова идет кругом от того, сколько всего я уже узнала.

Следующий сайт – форум, на котором общаются люди из разных отраслей. И там тоже мой взгляд приковывает «Сиджирейперт» – дозировки, применение. В горле пересыхает от избытка информации, буквы мелькают перед глазами, и кажется, будто отражаются в очках, которые мне пришлось надеть. Цепляясь глазами за ответы якобы профессионального психиатра, я не могу себя остановить. Страница за страницей, вопрос за вопросом, ответ за ответом. Ощущаю себя в мощном водовороте информации, которая накрывает меня, как снежная лавина. «Побочные эффекты: тошнота, рвота, головокружение». И снова мелькают отзывы пользователей: «Бессонница, панические атаки, тахикардия».

Последний ответ форумчанина заставляет меня остановить взгляд на нем.

– «Никогда врач не будет повышать дозировку. Препарат всегда принимается в строго назначенной дозировке, поскольку уже в первом месяце применения могут возникнуть спутанность сознания, нарушение концентрации внимания и мыслительных процессов, сонливость, могут замедлиться психические и двигательные реакции», – зачитываю вслух и откидываюсь на спинку дивана. – Спутанность сознания, – повторяю чуть тише, пытаясь осознать значение этой фразы.

«Неужели та девушка права?» – задаю себе вопрос уже в уме, тщательно стараясь переварить полученную информацию.

Через каких-то несколько секунд я снова погружаюсь в водоворот ссылок и статей, которые уже путаются в голове. Осознаю, что стоит попробовать прекратить пить таблетки. «Выбросить я их не могу, а значит… их нужно заменить», – размышляю про себя и, немного помедлив, дотрагиваюсь еще раз рукой до клавиатуры.

И снова перед глазами мимолетная вспышка, в которой я рядом с мужчиной. Он сжимает меня в своих объятиях и целует в макушку. Словно рядом со мной фантом, я резко ощущаю мужской парфюм, и внутри меня что-то сжимается. Но я стараюсь не обращать на это внимания.

На аптечном сайте ищу витамины, которые более-менее похожи на мои капсулы. Чувствую усталость, которая растекается противной рекой по моему телу. Пролистываю очень много страниц, пока наконец-то не нахожу то, что мне нужно. Смотрю на часы и понимаю, что не успею дойти до аптеки до прихода Джека. «А мне не хочется, чтобы Джек что-то заподозрил», – подмечаю я про себя и, встав с дивана, иду за телефоном.

Ко мне приходит чертова спонтанная идея – попросить соседку Нору купить витамины. Наверное, в последний раз мы с ней виделись на прошлой неделе. Тогда она заверила, что, если мне что-нибудь понадобится, она обязательно поможет. Что ж, видимо, время пришло.

Набираю ее номер телефона и, томительно ожидая ответа, слушаю гудки в трубке.

– Алло?

– Нора, привет, это Мия. – Чувствую, что мой голос слегка дрожит. – Соседка…

– А, привет дорогая!

В трубке эхом отдаются голоса детей. Я часто вижу их около дома.

– Прости, что отвлекаю тебя…

– Все в порядке. Что-то случилось?

Делаю глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями. «Ну же, Мия! Это очень просто!» – подбадриваю себя мысленно и наконец отвечаю:

– Ничего критичного, просто слегка приболела.

«Дыши ровно. – Я отвожу телефон немного в сторону, чтобы выдохнуть. – Переживаешь, как первоклассница!»

– Боже мой! – восклицает Нора и затем велит детям вести себя потише. – Надеюсь, ничего серьезного?

– Нет-нет, обычная простуда… И… я хотела бы попросить тебя об одолжении.

– Конечно! – мгновенно отвечает Нора.

– Мне врач выписал витамины, а я не могу сходить за ними. У меня жуткая слабость и боль в мышцах. А Джек приедет очень поздно.

В трубке слышатся детские вопли, а Нора тщетно пытается их успокоить, как мне кажется, прикрывая микрофон телефона рукой.

– Бедняжечка! Конечно, я сейчас схожу и куплю тебе все, что нужно!

– Спасибо, – как можно жалостней отзываюсь я. – Я тебе скину название таблеток…

– Скидывай все, что нужно, я куплю!

– Спасибо, Нора.

На долю секунды мне кажется, что я поступаю неправильно. У Норы свои дела, дети, да и муж у нее несильно дружелюбный. Отвлекая ее от личных дел, мне становится совестно от своей затеи.

Я уже хочу перезвонить и отказаться, но по телевизору показывают рекламу. Мои глаза разом нацеливаются на экран. «Новый роман от самого популярного автора этого десятилетия! Уже совсем скоро!» И рядом подпись: «Майкл Ким». Меня пробивает мощный удар вихревого тока, хотя я сижу на месте. Содрогаюсь от прочитанного имени, и мне кажется, что я собрала какой-то из пазлов моего прошлого. Вот только не могу сообразить какой…

* * *

Следующий час я дергаюсь в ожидании Норы. Во-первых, я с ней близко не знакома, поэтому моя педантичность бьет все рекорды и я убираю каждую пылинку, какая попадется мне на глаза. Во-вторых, я переживаю за то, что Нора попросится войти и станет расспрашивать меня о жизни. Ну а в-третьих, тревожная мысль о том, что она может доложить об этом Джеку, и вовсе выбивает меня из колеи.

Наконец в дверь кто-то звонит. Подпрыгнув на стуле, я быстро вскакиваю и подхожу к двери. Это Нора. Поправив домашний халат, я медленно открываю дверь.

– Привет, Мия!

– Привет…

Передо мной стоит невысокая женщина с небольшим лишним весом в области бедер. На ней узкие джинсы, футболка и сверху – удлиненный пуловер без пуговиц. Белые волосы с темными корнями собраны в высокий пучок на темечке. Она оглядывает меня уставшими карамельными глазами, а после протягивает бумажный пакет.

– Ты не важно выглядишь, – говорит соседка, продолжая внимательно разглядывать меня.

– Да все в порядке, – как можно спокойнее говорю я. – Просто слабость, и я… снова не спала всю ночь.

– Бедняжечка…

От вырвавшегося слова Норы, произнесенного с придыханием, я слегка ежусь. Замечаю, что соседка хочет дотронуться до меня рукой, чтобы проявить сочувствие, однако не решается. «И правильно», – мысленно одобряю я ее нерешительность.

– Сколько я тебе должна?

– Ой, нисколько! – говорит Нора, подняв уголки губ. Ее бледные щеки слегка наливаются румянцем. – Соседям нужно помогать.

– Нет, скажи мне, сколько я тебе должна!

– Лучше как-нибудь зайди ко мне – посидим, чаю попьем, – кокетничает соседка.

Небольшой ветерок проникает в дверь, и я невольно вздрагиваю и кутаюсь плотнее в халат.

– Нора!

Мужской голос зовет соседку, и я понимаю, что это ее муж.

– Чего тебе?

– Ты скоро?

Я стараюсь разглядеть ее мужа. Я и раньше его видела, но все равно – женское любопытство не отнять. Это высокий мужчина средних лет с каштановыми волосами и зелеными глазами. Офисный сотрудник, работающий, как и все, пять дней в неделю. Кажется, его зовут Клод.

– Да, сейчас приду. – Нора снова смотрит на меня своим уставшим взглядом, а после роняет: – Мужчины… Ничего не могут без женщин.

– Это точно, – улыбаюсь ей в ответ как можно более искренне.

И вновь между нами повисает неловкое молчание. Ведь когда малознакомые люди остаются наедине, такая тишина всегда неизбежна. И не потому, что вам не о чем говорить, а лишь потому, что вы боитесь задеть чувства человека. А еще я точно уверена, что Нора прекрасно знает мою историю. Припоминаю, что Джек пару раз заходил к ее мужу, и наверняка Клод интересовался мною от лица Норы. Но Нора не нарушает мои личные границы, хотя я себя к этому постоянно морально готовлю.

– Ну, давай выздоравливай! – прерывает молчание Нора, мило улыбаясь.

– Я хотела бы тебя попросить еще кое о чем, – жалостно изрекаю я, понимая, насколько абсурдно сейчас прозвучит моя просьба. Я медлю, стараясь подобрать правильные слова. – Ты можешь сохранить это в секрете?

Нора напрягается, сложив губы тонкой ниточкой и руки на груди. Ощущаю на себе ее непонимающий взгляд, который она тщетно пытается скрыть.

– В каком плане?

– Ну… Я бы не хотела, чтобы Джек знал о том, что я попросила тебя сходить в аптеку. – Переминаясь с ноги на ногу, я крепче сжимаю бумажный пакетик. – Он обидится, что я позвонила с такой просьбой не ему, а тебе.

– Ой, да брось ты! В этом нет ничего зазорного!

– Да, знаю, просто…

В этот момент ко мне приходит осознание того факта, что я боюсь Джека. И это как будто искусственный страх, который вселяют в меня посторонние люди и врачи. Я не понимаю, с чего вдруг я должна бояться собственного мужа. «Почему я почувствовала это так поздно, и теперь все, что было ранее, кажется неестественным? Что такое произошло в прошлом, что я чувствую это и в настоящем?» Эти мысли заполняют мой разум, и от них на душе становится тяжелее.

Облизываю пересохшие губы и, слегка усмехнувшись, говорю:

– Хотя да, ты права. В этом нет ничего зазорного.

– Мия…

Соседка переходит на шепот и слегка придвигается ко мне. Я вопросительно выгибаю бровь.

– Скажи, у тебя точно все в порядке?

– Да…

И сама чувствую, насколько неуверенно отвечаю. В этот момент из-под ног словно уходит земля. Мне не хватает воздуха, я не могу вдохнуть полной грудью.

– Если вдруг что-то не так… – шепчет Нора.

Но ее прерывает Клод:

– Нора! Ну хватит уже болтать! Иди сюда!

Нора поворачивает голову в направлении раздражающего звука, исходящего от ее мужа.

– Слышь ты, кусок дерьма! Я приду тогда, когда мне будет это нужно! Так что, будь добр, разберись с возникшей проблемой как настоящий мужик, а не сопливый платок, которым даже сперму не вытереть!

От неожиданно грубых слов соседки я чуть не теряю равновесие. Когда Нора вновь поворачивается ко мне, она разом меняется в лице, и уже вместо агрессии и злости на нем красуется миловидная улыбка. Как будто все, что она сказала только что, мне померещилось.

– Если что, звони, ладно?

– Хорошо, – ошарашенно отвечаю ей.

Клод что-то неразборчиво кричит. Нора разворачивается, машет мне рукой и устремляется на свой участок, отвечая мужу в том же тоне. Я еще пару мгновений стою в шоке от того, насколько… бурные между ними отношения, а потом тихонько закрываю дверь.

* * *

В пакете лежат витамины, практически идентичные тем таблетками, которые мне прописал доктор. Быстро поднимаюсь на второй этаж и зайдя в ванную комнату, беру тот пузырек, который стоит в шкафчике. Открываю крышку и еще раз смотрю на них, будто бы боюсь это делать.

«Нет, Мия, – говорю сама себе. – Если ты решила, значит, должна идти до конца. Быть может, это единственный выход из сложившейся ситуации». А после высыпаю полностью пузырек в туалет. Смотрю на то, как таблетки плавают в белой емкости, а без зазрения совести, нажимаю на кнопку спуска. Вода смывает таблетки. Мне кажется, что я стала смелее, на один шаг. Но в то же время, мои мысли заняты одним: и тем странным мужчиной, который оказывается популярным писателем. И тем, что я боюсь Джека. Что я ему подчиняюсь, словно его собственность. Быстрым движением руки, я пересыпаю витамины в пузырек, и, закрыв плотно крышку, ставлю его обратно в шкафчик.

Смотрю на себя в зеркало и твердо решаю, что с этого дня – я сама должна разобраться во всем, что творится в моей жизни. И уж точно не бояться Джека.

* * *

– Спасибо, все было вкусно, – говорит Джек и, подойдя сзади, обнимает меня за талию.

Впервые в жизни я ловлю себя на мысли, что мне чужды его прикосновения. Но, отбросив тягучие мысли, продолжаю мыть посуду.

– Почему ты не пользуешься посудомойкой?

– Мне нравится мыть посуду вручную.

Я поворачиваюсь и падаю в омут холодных карих глаз Джека. Он целует меня, и я целую его в ответ. Крепкие мужские руки сжимают мою талию так сильно, что я едва могу дышать.

– Ну ладно, – спустя несколько секунд отвечает Джек и впивается холодными губами мне в шею. Я закрываю глаза и вновь принимаю очередной жест как должное.

Через какое-то мгновение в его кармане начинает вибрировать телефон. Джек отрывается от моей шеи, вытаскивает его и смотрит на экран.

– Это по работе.

Я выдавливаю слабую улыбку, потому что не нахожу подходящих слов. А Джек… Он разворачивается и уходит на второй этаж, в свой кабинет.

Закончив с посудой, решаю посмотреть какой-нибудь фильм. Поднимаюсь по лестнице на второй этаж и слышу, что Джек все еще с кем-то разговаривает по телефону. Дверь в его кабинет приоткрыта.

– Да мне плевать, какой у него план! – рычит в трубку мой муж, явно чем-то разозленный.

Я прохожу дальше, но тут меня останавливает его следующая реплика:

– Сука, да мне плевать! Ты понимаешь, что Оливия… то есть Мия – главная пешка в игре?!

В этот момент земля уходит у меня из-под ног. Мне трудно дышать, в ушах звенит. Я слышу лишь голос Джека, который продолжает говорить страшные вещи…

– Ты думаешь, я просто так все это затеял? Думаешь, не могу пристрелить этого сукина сына?

Опираюсь ладонью на стену и делаю пару неуверенных шагов в сторону кабинета.

– Да я ебал всех остальных! Ты знаешь, кто я такой и на что я способен.

Джек говорит ровно, но его голос исходит желчью и яростью. Я толкаю дверь и вижу, что муж стоит ко мне спиной, распрямив плечи.

– Майкл теряет авторитет. Мне просто нужно его добить.

«Оливия. То есть Мия, – повторяю я в уме, прикрыв рот рукой. – Что это значит?» Белый шум перекрывает мой внутренний голос, оставляя место лишь для слов Джека – человека, которого я когда-то, возможно, любила. А любила ли вообще? Этот вопрос настолько прозрачно откладывается в моих мыслях, что я не сразу и ухватываю его.

– Да, черт возьми! – орет Джек и немного поворачивается. Я немедля скрываюсь за дверью, продолжая слушать его голос. – Я хочу уничтожить эту мразь! А Оливия все еще находится под моим контролем лишь благодаря врачу, который выписывает то, что я ему говорю.

Мой мир разваливается с каждым услышанным словом. Мне больше не хочется ничего слышать, я попросту разбита.

Тихо ступая по светлому полу, иду в комнату, пытаясь хоть как-то заглушить внутреннюю истерику, которая, как снежная лавина, вот-вот настигнет меня. Но вместо нее меня охватывает гнев. И никакого успокоительного не хватит, чтобы подавить его во мне.

Глава 10

Он

– Говори, тварь, на кого ты работаешь?

Сидящий на стуле, связанный Эрни склонил голову.

В заброшенном помещении душно и пахнет мочой. Бетонные стены покрыты годичной пылью, сквозь полуразбитые грязные окна сочится вечерний свет.

Я снимаю пиджак и кидаю его Шону, который стоит позади меня.

– Когда я спрашиваю, ты должен отвечать!

Эрни изрядно потрепан двумя днями пребывания здесь. Его некогда светлая кожа лица теперь сияет фиолетовым цветом. Левая бровь рассечена, один глаз заплыл, а губы полностью покрыты запеченной кровью. Мужчина что-то неразборчиво кряхтит себе под нос, пуская длинную слюну изо рта.

Я отворачиваюсь и сую руки в карманы, оглядывая помещение. Это заброшенный завод. Эрни привезли сюда после того, как он прокололся. «Вот мудак», – ругаюсь я про себя, рассматривая пыль на столах, поваленных стеллажах и массивных станках. Подмечаю, что, скорее всего, это то самое здание, которое Эрни купил для расширения моего бизнеса.

У входа, сложив руки перед собой, стоят четверо мужчин. На улице еще несколько охранников прочесывают местность. Впервые за долгое время мне понадобилась охрана. И если бы дело происходило в Крейгене, мы с Шоном обошлись бы без них. Но теперь, когда Эрни – будь проклят этот сукин сын! – проболтался, мы можем нарваться на другую группировку. И о ней нам надо узнать.

– Его брат скоро приедет? – задаю вопрос Шону, и он демонстративно смотрит на часы.

– Минут через тридцать.

Четыре амбала у входа, практически такого же телосложения, что и я, стоят на достаточном расстоянии, но это не мешает им подбешивать меня, поскольку они не отрывают от меня взгляд. Я привык все делать в одиночку, пока мой братец-психопат не соизволил выйти из тюрьмы.

Делаю два шага вперед и оказываюсь прямо перед носом у Эрни. Тот медленно поднимает голову, шумно набирает слюни и плюет мне на ботинок.

– Вот же сука, – рычу я и резко хватаю его за шею, сдавливая сонную артерию. – Ты ведь знаешь, кто я такой!

– Ты ничто по сравнению с твоим братом, – со слюнями у рта изрекает мужчина. – Слабое завистливое чмо, которое ничего не видит дальше своего носа.

Молча замахиваюсь левой рукой и ударяю Эрни по лицу, ровно в скулу. Мужчина откидывает голову назад, но я не даю ему распластаться на стуле поскольку все еще крепко держу его за шею.

– Ты только и умеешь, что бить связанного человека! – шипит Эрни и отхаркивает сгусток крови в сторону.

– Спрашиваю еще раз. – Наклоняюсь к нему ближе и ощущаю отдающим железом спертый запах его дыхания. – На кого ты работаешь?

– На тебя, – улыбается он, выставляя напоказ окровавленную улыбку. – Забыл?

Ярость подступает под горло, но я не хочу ее контролировать. С правой руки бью Эрни по другой скуле, и от силы моего удара он падает на бетон вместе со стулом. С его уст срывается не то стон, не то рык, но мне все равно.

Оглянувшись по сторонам, замечаю, что амбалы не трогаются с места, будто не понимают, что должны делать.

– Блядь, да поднимите вы его, куски дерьма! – кричу на них.

Только теперь, когда до них доходят мои слова, двое парней устремляются к Эрни и разом поднимают его вместе со стулом.

– Где ты их нашел? – через плечо спрашиваю у Шона.

– Это твой резерв, – сухо отвечает Шон, поправив пиджак. – Кто был поблизости, тех и вызвал.

– Собачье ссанье это, а не охранники, – говорю ему и вижу, как двое других парней нервно переминаются с ноги на ногу.

Эрни тем временем пытается откашляться. Замечаю справа стол с бутылками воды и говорю одному из охранников:

– Дай ему воды.

Тот беспрекословно выполняет мою просьбу. Эрни делает несколько глотков, а я смиренно жду, когда он напьется. Но вдруг вижу, что охранник немного склоняется к заложнику, а после издает пронзительный крик и отскакивает от него. Я вынимаю пистолет из кобуры и целюсь в Эрни. Охранник стонет, держась за ухо, а по его рукам тонкими струйками спускается кровь.

– Да прекрати ты выть, как собака! – кричу я на него и добавляю: – Уведите его на хуй с глаз моих!

Другой охранник подхватывает его и выводит из помещения. Эрни выплевывает кровь, а вместе с ней какой-то кусок. Я осознаю, что этот сукин сын пытался откусить бедолаге-охраннику ухо.

– Ты больной, – говорю ему, держа на мушке.

– Такой же, как и ты, Майкл Ким! – с улыбкой на лице произносит Эрни.

Мне непонятно, чему он радуется. В его положении лучше выдать все, чтобы остаться в живых. Но он почему-то поступает совершенно наоборот.

– Ты работаешь на моего брата?

– Ха-ха-ха! – смеется Эрни. Его смех разносится эхом по пустому помещению, содрогая обшарпанные стены. – Как ты до сих пор не понял, что я работаю только на тебя?

Я не выдерживаю и стреляю рядом с ним. Оглушающий звук выстрела звенит в ушах, наверное, не только у меня, но и у всех, кто здесь находится. Эрни замирает, глядя на меня усталым взглядом. Под ним образовывается лужа мочи, которая начинает медленно растекаться в разные стороны.

– Тебя Бен ко мне подослал?

Эрни молчит. Молчит, как ебучая рыба. Делаю глубокий вдох, чтобы обдумать, как поступить дальше.

– Твой брат Ричард прибудет с минуты на минуту, – сообщаю ему, но понимаю, что это его совершенно не колышет. – Тебе лучше подумать о том, какую сторону выбрать.

– Иди на хуй, Майкл, – рычит Эрни.

Но я делаю вид, что не слышу его.

– Присмотрите за ним, – говорю ребятам, но понимаю, что они не справятся.

Эти сосунки, как заявил Шон, – мой резерв на случай, если что-то пойдет не так. Но они не сгодятся и на пушечное мясо. Безмозглые мешки дерьма, никак иначе.

Снова вздыхаю и подхожу к Шону.

– Что по Ричарду?

– Он точно чист, хотя прекрасно знает, чем занимается его братец.

– Слишком много кровных уз вокруг меня, – выдыхаю я и закуриваю.

Слышу позади себя, что Эрни что-то бубнит, но один из охранников дает ему пощечину, и он замолкает.

– Ты так же был уверен, что Эрни надежен. И к чему это привело?

Я тычу пальцем в Шона, который замер, как восковая фигура.

– Я и так делаю все возможное, чтобы выяснить, где кроется начало этого пиздеца, – разводит руками Шон, и я вижу в его глазах раскаяние.

Делаю затяжку и медленно выдыхаю дым из легких. От мыслей кружится голова. В них плотно засел страх за Оливию, ведь я полностью уверен – Бен в курсе, что Эрни у меня. Вспоминаю документы, которые дал мне вчера Шон, и то, как я над ними корпел, выискивая различные детали. Даже Кипера пришлось напрячь, чтобы он залез в архив и вынюхал все, что мне необходимо. Однако этого мало. «Сука», – молча ругаюсь я и снова затягиваюсь.

Огромная металлическая дверь скрипит, и в проеме появляется мужчина. Его задерживают мои люди. Я внимательно оглядываю прибывшего гостя с ног до головы. Высокий мужчина, в хорошей форме, с короткими светлыми волосами. Его лицо выражает суровость и сдержанность, словно он многое повидал в этой жизни.

– Обыщите его, – приказываю охранникам.

Один из них выполняет мой приказ. Ричард спокойно стоит, подняв руки в стороны, и бегло осматривает помещение. Как только охранник дает понять, что он чист и без оружия, они пропускают его.

– Добрый день, господа! – здоровается Ричард писклявым голосом, который совершенно не соответствует его внешности.

– Добрый, Ричард, – отвечаю ему и наблюдаю за тем, как он уверенной походкой, засунув руки в карманы, приближается к нам.

Он подходит к Шону, кивает ему, а после поднимает на меня свои голубые глаза.

– Я так понимаю, мой брат опять что-то натворил?

– А что, у него это не впервой?

Ричард смотрит на меня так, словно мы знакомы. Я предполагаю, что он знает меня как автора бестселлеров, однако, думаю, он все же слышал о том, кем еще я являюсь. У всех, кто так или иначе связан с криминалом, есть свои источники информации, которые доносят в штаб самое интересное.

– Не впервой, – с досадой в голосе отвечает Ричард.

Я оборачиваюсь и смотрю на Эрни. Тот все еще пытается отхаркать кровь и слюни, воссоздавая вокруг себя убогое зрелище.

– Ричард, ты знаешь, кто я такой? – спрашиваю я брата Эрни, потушив окурок сигареты мыском ботинка.

– Да.

Его твердая интонация меня мгновенно удовлетворяет.

– И ты понимаешь, что тот, кто переходит мне дорогу, редко остается в живых?

– К чему ты клонишь?

Ричард скрещивает руки перед собой, вставая поудобнее. Его глаза прищурены, и мне кажется, что он что-то недоговаривает, хотя поначалу мне казалось иначе.

– Твой братец перешел мне дорогу. Но… – потирая подбородок указательным пальцем, устремляю взгляд в пол, – он не учел того факта, что я люблю компроматы. А их у меня, как ты понимаешь, целый поезд и тележка в придачу.

Я вновь смотрю на гостя. Ричард стоит смирно, по-видимому, в ожидании моих дальнейших слов. Мы встречаемся взглядами, и в его глазах отчетливо проскальзывает блеск страха. Я сразу же думаю о том, что он переживает не за Эрни, а за свою жену.

– Понимаешь, – начинаю я и делаю пару шагов к нему, – я не люблю шантажировать людей. Предпочитаю с глазу на глаз решить проблему, как настоящий мужчина. Но… – Останавливаюсь перед ним и, распрямив плечи, мы сверлим друг друга глазами. – Но нынешняя ситуация слишком сложна.

– Я уверен, что мы можем решить ее.

На лице гостя вздрагивает мускул. А сразу и не скажешь, что Ричард переживает не только за свою шкуру, но и за тех, чьи жизни, по его мнению, находятся в моих руках.

– Я бы хотел с тобой согласиться, вот только это не так. Твой брат Эрни был подослан ко мне, как мелкая крыса, чтобы прогрызть мое судно. А такого я не прощаю.

– Эрни часто оступается. Такой уж он человек.

– Ричард, – продолжаю я давить его злостным взглядом. – Ты как человек чести, который стоит на страже порядка, наверняка в курсе тех дел, которые прокручивает Эрни.

Ричард молчит. Но его безмолвие продолжается недолго. Набрав побольше воздуха в легкие, он отвечает:

– Да, знаю.

Вижу, как Ричард оглядывает брата, немного меняясь во взгляде. Он напуган, от него исходит страх.

– Тогда ты должен знать, на кого он работает.

Ричард облизывает пересохшие губы и переминается с ноги на ногу, опуская руки по швам. Этот момент прерывает Эрни, который хрипит позади меня:

– Ты ничего не добьешься от Ричарда, паскуда!

– Неправильный ответ, – с безразличием отвечаю Эрни и, достав пистолет, тычу им в него. – У тебя осталась одна попытка.

– Да иди ты на хуй, пидрила! – кричит тот.

Я вытягиваю руку и стреляю Эрни точно в колено. Как только пуля рассекает коленную чашечку, его тело охватывает мощный всплеск шока. Я знаю это по себе, ведь и сам получал такое ранение. Эрни воет белугой, скалясь окровавленной улыбкой. Мои люди разом подбегают, наконец-то поняв, что нужно заткнуть ему рот. Один из охранников умело завязывает кровавый рот куском полотна, чтобы заглушить звуки.

Я оборачиваюсь к Ричарду, который с ужасом смотрит на то, что я только что сделал. Тем временем Шон спокойно закуривает, но я знаю, что он наготове, если вдруг Ричард начнет выебываться.

– Так, о чем мы говорили? – принимаю невозмутимый вид, словно не я прострелил колено его брату. В глазах гостя мельком замечаю отблеск злости. – Ах да! Ты же наверняка знаешь, на кого пашет твой брат.

– У него много партнеров, – говорит Ричард, едва не подавившись собственным страхом.

– Логично, но…

Оборачиваюсь и смотрю на то, как Эрни корчится от боли и что-то завывает в окровавленную тряпку. «Какое жалкое зрелище», – думаю про себя, вновь поворачиваясь к Ричарду.

– Скажи мне одну вещь: ты знаешь Джека Эванса?

– Конечно, – отвечает он, кивая в знак подтверждения. – Это же ты.

Сказать, что я в шоке – ничего не сказать. Мне кажется, по моему выражению лица можно прочитать, насколько сильно я охуел, как только слова Ричарда сорвались с его губ.

– Ты считаешь, что Джек Эванс – это я?

– Ну да. – И вновь твердость в тоне Ричарда меня поражает. – Но для других ты носишь псевдоним – Майкл Ким, известный популярный писатель. А настоящее твое имя – Бен Ким.

– Ты и правда долбоеб? – задаю ему вопрос, совершенно не фильтруя то, что думаю. Да и в целом это не особо и важно. – Ты реально думаешь, что я Джек Эванс, который прикрывается маской Майкла Кима?

Ричард, кажется, на секунду задумался над моими словами. Мне тоже ой как нужно подумать над тем, как поступать дальше. И лучше – в ближайшие несколько минут. Вопросительно поднимаю бровь, понимая, насколько абсурдно сейчас выглядит ситуация со стороны, но… Нужно что-то делать.

– Подожди, – говорит Ричард и потупляет взгляд в пол. – Я не совсем понимаю, к чему ты клонишь…

– Джека Эванса не существует.

Я даю ему подсказку. Правда, полагаю, что он вряд ли ею воспользуется.

Амбалы, кажется, уже изрядно устали слушать нашу болтовню – краем глаза вижу, как они слегка расслабились.

– А вот Майкл Ким – вполне себе реальный человек. И он стоит перед тобой.

Ричард старается сохранять хладнокровие, но мерзкая рожа выдает его.

– И знаешь, что самое забавное?

Я иду к Ричарду, заведя руки назад и все еще держа в одной пистолет. И как только подхожу к нему, замечаю его отрывистое дыхание, будто он старается держать себя в руках.

– Самое забавное то, что Бен Ким – мой младший брат, наркоман и психопат. А вот Эрни, – демонстративно поворачиваюсь и указываю пистолетом на побледневшего замученного брата Ричарда, – кажется, наебал тебя, как миленького.

– Я же разговаривал с тобой, – противится мужчина, выпячивая свои голубые глаза.

– То есть и ты с ним заодно?

– Ну, не то чтобы заодно…

Хладнокровно тычу пистолетом в грудь Ричарда, наблюдая за тем, как он постепенно теряет самообладание. Как страх, который он старался унять в себе, выбирается наружу, поглощая весь его разум.

– Так ты определись уже.

Мы молчим. Отрывистое дыхание Ричарда через нос внушает страх не только ему самому, но и моим амбалам, которые явно не ожидали, что тут может возникнуть подобное. Ричард еще раз распрямляет плечи, раздувая ноздри, как бык, а я тем временем пытаюсь понять: знает ли он в действительности, кто я, или же нет?

– То есть, – голос Ричарда осип и стал ниже и тише, – ты хочешь сказать, что твой брат Бен выдает тебя за себя?

– Ну, не знаю, кого кто выдает, но я это дерьмо расхлебывать в одиночку уж точно не собираюсь.

Обезумевший брат Ричарда все это время, по всей видимости, пытался развязать руки, и у него это получилось. Я слышу кряхтение, а после – как один из охранников пытается не дать Эрни вырвать у него пистолет. Но наконец-то расправившись с охранником, Эрни тычет в него пистолетом, кое-как стоя на одной ноге. Я вижу, что ему больно. Любое движение стоит ему тысячи мертвых клеток и острой, жгучей боли.

– И что ты будешь делать? – спокойно спрашиваю, зная, что Эрни не выстрелит.

«Он лишь пытается запугать, и у него это очень плохо получается», – думаю про себя, оценивая ситуацию и прикидывая свои дальнейшие действия.

– Думал, я трус? Да?

– Ну-у-у, – растягивая слово, размахиваю пистолетом, видя, как это движение нервирует Эрни. – Лужа под твоим стулом говорит об обратном.

– Я двое суток не ссал! – выкрикивает тот, еще сильнее тыча пистолетом в щеку охранника.

– Мог бы и еще чуток потерпеть, не в ясли же ходишь.

Эрни это не понравилось. Он скалится, вот только из-за крови, которая уже словно въелась в его кожу, это едва заметно и выглядит… не то чтобы ужасно. Это выглядит мерзко.

– Заткнись! – рычит он, все так же пытаясь взять ситуацию под свой контроль.

– Окей, – говорю я и стреляю ему в лоб.

Эрни падает на спину, как тряпичная кукла. Его тело обмякает, а расплывшиеся по стулу, полу и охуевшему рядом охраннику мозги украшают и без того ужасающую картину.

Спокойно разворачиваюсь к Ричарду. Он выпячивает свои глаза на мертвого брата, который лежит позади меня.

– На чем мы остановились?

– И ты будешь говоришь мне, что ты не Бен Ким?

– Буду, – твердо заявляю ему. – И вот что еще я тебе скажу…

Я протягиваю пистолет Ричарду, который робко берет его за рукоятку. Шон напрягается и держит Ричарда на мушке со спины, но я совершенно спокоен. И лишь по одной причине – он не выстрелит. Ради своей семьи, на которую мгновенно откроется охота. Он настолько любит своих сына и жену, что не допустит этого. Слишком мягкотел. Слишком во многом дерьме был уличен.

– Ты же прекрасно знаешь… Да что уж говорить! Из твоего отдела был запрос на мое имя – якобы подозрение на хранение наркотиков. – Делаю большую затяжку, глядя на то, как Ричард опускает руку с пистолетом. – Мне об этом сказал Кипер, который так же, как и ты, втянут в это дерьмо из-за пристрастия к азартным играм.

Ричард слушает меня внимательно, не отрывая взгляда.

– Но самое забавное то, что ты забыл подчистить следы. Ведь ты искал информацию для Эрни, чтобы он передал ее Бену, не так ли?

Я демонстративно подхожу к нему и протягиваю руку. Гость смотрит на меня, а потом на нее.

– Так скажи мне, мой милый азартный друг…

Ричард поднимает на меня глаза, кладя пистолет мне в руку. Я чувствую, как через холодную сталь едва заметно проскальзывает дрожь мужчины.

– …На кой хер тебе искать на меня компромат? Чтобы устроить облаву? Или чтобы подослать своего тупого брата, которого ты никогда не любил, и избавиться от него? А быть может, потому, что тебе Бен пообещал место под солнцем?

– У нас с братом хорошие отношения.

– О, да! – восклицаю я, опуская руку с пистолетом. – Настолько хорошие, что ты трахал его жену, пока она не упиздовала в ебеня, потому что не смогла вынести позора и своей беременности?

– Откуда ты…

Выдыхаю ему в лицо клубистый серый дым, который моментально развеивается над его головой.

– Я знаю о тебе и твоей семье больше, чем ты думаешь.

– Не трогай их… – рычит Ричард.

Мне порядком надоела эта игра в переглядки.

– Одну крысу я убрал. Какова вероятность того, что ее напарник будет удостоен той же участи?

– Делай со мной что хочешь, только не трогай семью!

– Ты просто скажи мне одну вещь: что замышляет Бен?

Ричард мнется. Если ты входишь в семью мафии – а Бен наверняка начал ее создавать с нуля, – то клянешься, что никогда и никому ничего не расскажешь. Что ж. Будем верить, что Ричард умнее и выберет правильную сторону.

Наблюдаю за тем, как он облизывает пересохшие губы, отводя взгляд в сторону. Он смотрит на своего покойного брата и, по всей видимости, старается собраться с мыслями.

– Бен планирует выманить тебя с помощью Оливии, – наконец говорит Ричард. – Но теперь, по всей видимости, его план изменится.

– Это все?

– Да, – Ричард кивает. – Он не разглашал подробностей, сказал, что все объявит позже.

– Вот видишь, – тушу бычок мыском ботинка. – Ведь просто нужно было выбрать правильную сторону!

Улыбаюсь Ричарду, и он улыбается мне в ответ.

Резко поднимаю руку и стреляю ему в лоб. Без угрызения совести. Без страха. Бездыханное тело Ричарда падает на бетон, а звук от выстрела расширяет помещение.

– Блядь, Майкл! – восклицает Шон, вставая со стула. – Ты че творишь?!

– Так надо.

– Ты только что убил шерифа полиции! А его жена, между прочим, мэр!

– Мы просто должны придерживаться плана, – говорю ему, и Шон разом умолкает.

Он знал, что, если дело закончится именно так, как сейчас закончилось, – всего лишь пара звонков сделает второй по численности город моим. Я не хотел сотрудничать именно таким образом, однако… Нависшая опасность над Оливией не дает мне выбора.

Я убираю пистолет и, взяв пиджак со стула, говорю амбалам:

– Приберитесь тут и езжайте сразу же в штаб.

Глава 11

Она

Все вокруг как будто в вакууме и кромешной тьме. До меня кое-как доносятся неразличимые страшные звуки, но я не могу сообразить, откуда они исходят.

В следующую секунду перед глазами появляется лицо Джека, которое нависает надо мной, как грозовая туча. Он хмурит брови, словно рассержен. А после я ощущаю цепкую хватку его рук на горле. Моментально мне становится трудно дышать. На долю секунды я ощущаю себя мелкой рыбой, которую запихнули в полиэтиленовый пакет без возможности как-то сопротивляться и бороться за свою жизнь. Мне не хватает воздуха. Ловлю себя на мысли, что мои легкие вот-вот разорвутся под стальной хваткой Джека. Кожей ощущаю каждый сжатый на моем горле палец. Вяло пытаюсь ухватить Джека за руки, но не получается.

В следующее мгновение лицо мужа оказывается около моего уха, и он шепчет так тихо, что я едва улавливаю его слова:

– Думаешь, так просто от меня избавиться?

Я кряхчу, будто в моих легких вода. Каждый новый вдох дается мне с трудом. Джек наваливается на меня всем своим весом, вжимая в мягкий матрас и перьевую подушку.

– Джек… – Единственное, на что мне хватает воздуха – это на едва различимые буквы, из которых нетрудно составить имя мужа.

В голове мелькают мысли, а адреналин подходит к горлу, отчего я ощущаю, помимо нехватки воздуха, еще и приступ тошноты. Испуганное сердце щемит в груди, прибавляется другая, новая боль. Она где-то глубоко внутри меня, зовет мой разум, как сирена в темном океане. Я извиваюсь, тщетно стараясь выбраться из рук Джека, который, как мне кажется, совершенно обезумел.

Его шершавые руки спускаются куда-то в область бедер и норовят сорвать с меня белье. Мерзкий эгоизм крадется под кожу, а в следующий момент Джек сдавливает мне рот своей ладонью, которая пахнет машинным маслом и тосолом.

– Думаешь, тебя спасет Майкл?

Имя, которое так долго крутилось в моей голове, вдруг срывается с губ мужчины, которого я никогда не любила. В последнем умозаключении я теперь окончательно уверена.

– Лучше не рыпайся, – рычит он мне в ухо, опаляя меня раскаленным дыханием.

Ко мне сразу же приходит понимание, что Джек пьян. От него очень сильно разит алкоголем.

Но, увы, на этом мой кошмар не заканчивается.

Глаза щиплет от слез, которые кое-как сдерживают ресницы. Но я не выдерживаю натиск истерики, и одинокая слеза все же спускается по моей щеке. Тусклый свет от луны просачивается через плотные шторы, но его достаточно, чтобы озарить часть лица моего мужа. Его рука разрывает на мне тонкое кружевное нижнее белье, отчего я начинаю истерично хныкать.

Джек ослабляет хватку, и мне этого достаточно, чтобы попытаться скинуть с себя эту свинью. Поджимаю под себя ноги и пытаюсь оттолкнуть его ступнями ног.

– Ах ты мразь!

Колющие слова Джека ранят мой слух, но выбора у меня нет. Он то ли поддается мне, то ли ловит головокружение, поэтому заваливается на кровать. Я снова могу вздохнуть полной грудью. Моментально спрыгиваю с кровати, но не успеваю сделать шаг – Джек в мгновение ока оказывается позади меня и резким движением руки притягивает меня к себе. Я собираю все остатки своих сил и подаюсь вперед. Тонкая сорочка разом рвется. Что-то сильное и мощное ударяет меня в затылок, я теряю равновесие и падаю лицом на пол. Перед глазами все кружится. Несколько раз моргаю, чтобы прийти в себя, но безуспешно. Тело обмякает, и сзади на меня наваливается Джек, норовя изнасиловать.

Перед глазами вспыхивает сюжет из прошлого – на меня с любовью смотрит мужчина, похожий на Джека. Следующая вспышка – и я вижу, как мы лежим под открытым ночным небом, разглядывая звезды. Очередная вспышка – и перед глазами проносятся четкие очертания его лица. Он что-то шепчет губами, и слова знакомы мне до боли в сердце…

Мне хватает сил только на то, чтобы сделать один глубокий вдох, и я теряю сознание, а вместе с ним и надежду на спасение.

* * *

Утром я открываю глаза и вижу перед собой Джека. Он озадаченно смотрит на меня, сидя на краю кровати. Я дергаюсь, резко натягиваю на себя одеяло и говорю:

– Не подходи…

– Мия, – лепечет он своим бархатистым голосом. – Ты как?

– Не подходи, а то я буду кричать! – говорю ему, вспоминая о том, что произошло этой ночью.

И снова удручающая вспышка перед глазами. Образ мужчины из прошлого, который похож на Джека.

– Милая… – Он протягивает ко мне руку, но я отодвигаюсь на другой конец кровати. – У тебя ночью был приступ…

– Ты врешь.

Ежусь от воспоминаний о ночи, которые, как ядовитые шипы, пронзают сердце. Мне тошно от того, что передо мной сидит Джек. Я боюсь его. Я не верю ему. Он пал в моих глазах так низко, что ему вряд ли удастся подняться.

– Мия, я понимаю, что ты обеспокоена своими кошмарами… Но я вчера очень сильно перепугался.

– И поэтому ты меня изнасиловал?

Смотрю пристально в лицо человеку, который еще вчера был мне мужем. Сегодня это чудовище, во власть которого я угодила, и, по-видимому, не по своей воле.

Джек шумно выдыхает и, не отрывая от меня своих темных глаз, ровным голосом уточняет:

– Ты действительно думаешь, что я тебя изнасиловал?

Понимаю, что Джек решил поиграть со мной. «Ну не могла же я это придумать!» – мысленно восклицаю я, стараясь не подавать виду, что где-то на миллисекунду я засомневалась в своих словах.

– Мия, да я пальцем тебя не тронул!

Я молчу. Не потому, что мне нечего сказать. Я молчу потому, что не хочу оправдываться перед Джеком. И если это действительно лишь плод моего воображения, значит, так тому и быть. «Я не сумасшедшая», – словно уверяю я сама себя, продолжая держать Джека на расстоянии.

– Мия…

Он вновь протягивает руку, но я резко вскрикиваю:

– Не трогай меня!

Джек замирает с протянутой рукой, словно хочет продолжить давить на меня, но, отстранившись, облизывает губы и добавляет:

– Я знаю, что тебе сложно. И не хочу, чтобы ты страдала.

Его слова кажутся мне неуместными и бессмысленными. Однако я принимаю твердое решение, что не буду с ним ссориться до тех пор, пока сама не разберусь в этой странной ситуации.

– Мне больно видеть, как ты не находишь себе места…

«А ты прекрасный актер!» Я чувствую, как внутри меня просыпается невероятная ярость, которую я не испытывала к Джеку, даже когда услышала его разговор по телефону.

– Если тебе что-нибудь понадобится, позвони, ладно?

«И это все? – задаюсь я вопросом, пока страх отпускает меня. – Я готовилась к худшему, а он даже не пытается оправдаться? Он что, решил, что я сумасшедшая?» И вновь острые мысли ранят мои душу и сердце, вспыхивая алой вспышкой перед глазами.

– Мне нужно решить кое-какие вопросы… Ты сегодня собираешься к Белле, ведь так?

Ничего не отвечаю – Джек и без этого отлично контролирует мою жизнь. «Кажется, он всегда ее контролировал», – понимаю я и подтягиваю одеяло выше, прикрывая оголенные плечи.

Джек поджимает губы, встает с кровати и выходит в коридор, не оборачиваясь. Я слышу, как он спускается по лестнице, затем звучит какой-то шорох, сопровождаемый скрипом двери, а после – щелчок замка. «Ушел», – констатирую я, поджимая колени и обхватывая их руками под одеялом.

* * *

Не знаю, сколько я сижу в такой позе – быть может, минут десять или больше, – но я никак не могу сложить в голове пазл этой ночи.

Я не успеваю сообразить, как меня резко разрывают изнутри бушующие гнев и ненависть, поэтому я резко спрыгиваю с кровати и скидываю одеяло на пол. Я смотрю на простыню, чтобы убедится в том, что вчера Джек действительно меня изнасиловал. Но… Бледно-бежевая простыня чиста, словно ее только что вытащили из стирки. Силюсь понять: быть может, это был всего лишь сон?

Тут я вспоминаю о том, что Джек меня душил. Бегом бегу в ванную и смотрю на себя в зеркало, вертя головой. «Ничего нет», – понимаю я, разглядывая свою шею. Верчусь перед зеркалом и так и сяк, но…

И наконец разглядываю едва заметные отметины пальцев. Моргаю несколько раз, чтобы получше разглядеть их. В самом деле, с левой стороны, ближе к линии подбородка, виднеются бледные пятна.

– Вот же скотина, – цежу я сквозь зубы, продолжая рассматривать их.

«Так не может больше продолжаться, – решаю я, но разом останавливаюсь. – Вчерашний разговор Джека по телефону. Вчерашнее изнасилование. Оно точно было, я в этом уверена. Я чувствую это своим нутром… Он сказал, что я пешка. Что я единственное звено, которое позволит вызволить некоего Майкла. Что-то их связывает… Выходит, Джек во что-то вляпался? – размышляю я, продолжая смотреть на себя в зеркало. – Ну, даже и если так… Как мне сбежать? Нужен план».

Я снимаю с себя одежду и залезаю под душ.

Позже, собравшись с мыслями, я надеваю спортивный костюм и вызываю такси. Я отказалась от услуг Ларри, потому что считаю его таким же странным, как и Джек. Или опасным…

* * *

Мы договорились с Беллой, что я заеду к ней. Она живет не так далеко, однако идти пешком слишком долго, да я и не в настроении. Белла живет на окраине нашего района с двумя прекрасными детьми. У нее собственный бизнес в области кадрового делопроизводства, и она частенько позволяет себе проводить больше времени с детьми, нежели на работе. Вообще, я немного восхищаюсь мужественностью Беллы – лишь потому, что она смогла уйти от мужчины, который ее ненавидит. Но видимся мы нечасто, я бы даже сказала редко. Лишь созваниваемся. И сегодня она попросила меня посидеть с детьми, поскольку их няня заболела. Что ж, быть может, мне это пойдет на пользу?

Добираюсь я, на удивление, очень быстро. Буквально спустя пятнадцать минут я уже стою на пороге ее дома, нервно мучая звонок. Я впервые пришла к кому-то в гости, поэтому ловлю себя на мысли, что это волнительное событие в моей жизни. Быть может, даже единственное за какой-то большой промежуток этой жизни. «Я не знаю», – сразу же мысленно отвечаю сама себе.

На пороге я провожу не так много времени. Очень скоро Белла открывает мне дверь.

– А, ты приехала! – восклицает она, стараясь держать дистанцию.

Тогда я делаю первый шаг и протягиваю дрожащие руки к Белле, чтобы обнять ее. Мне страшно это делать. Я уже полгода не обнимала никого, кроме Джека, боясь, что кошмары вновь возникнут. Однако то, что я пережила этой ночью, подавляет во мне другие кошмары, с которыми я живу столько времени. Белла, недолго думая, легонько опускает свои хрупкие длинные руки на мои плечи и слегка прижимает меня к себе. «Она осторожничает», – отмечаю я и вдыхаю пряный аромат ее духов.

– Я так рада, что ты выбралась!

– Я тоже, – дрожащим голосом говорю ей.

Я не могу разомкнуть эти объятия. Пытаюсь сообразить, на что они похожи, но, не найдя подходящего сравнения, просто наслаждаюсь ими, откинув лишние мысли.

– Давай заходи, – наконец отстраняется от меня девушка, пропуская внутрь. – Не стесняйся!

Я решительно переступаю порог дома. У Беллы исключительный вкус на мебель. Впрочем, ее дом практически в точности напоминает наш с Джеком. И я вдруг ловлю себя на том, что где-то ранее уже видела подобную обстановку, только в других оттенках.

Белла закрывает за мной дверь и спрашивает:

– Чай или кофе?

– Кофе, – тихо отзываюсь я, оглядывая гостиную.

Справа, как и в нашем доме, расположилась огромная белоснежная кухня, а слева, в конце гостиной, имеется лестница на второй этаж. Белла обходит меня и направляется в кухню. Я же, кое-как совладав с собой, следую за ней. У Беллы нет ничего лишнего, даже детские игрушки не разбросаны. «Это результат строгого воспитания?» – задаюсь я вопросом. Дойдя до барной стойки, я усаживаюсь на высокий стул.

– На тебе лица нет, – говорит Белла, заправляя кофемашину. – Все в порядке?

Закладываю прядь волос за ухо.

– Просто плохо спала.

– Опять кошмары?

На Белле легкая белая блуза, как мне кажется, из шелка, и она идеально подчеркивает ее хрупкие плечи и округлую грудь. Блуза заправлена в строгую юбку-карандаш. Объемные локоны, собранные в небрежную прическу, придают ее деловому образу кокетства.

– И да, и нет.

Я морщусь от воспоминаний о прошлой ночи, которые, словно ежовые рукавицы, резью вонзаются в разум.

– Я очень надеюсь, что это скоро закончится, – со скорбью в голосе произносит подруга.

Нас прерывает шипение кофеварки. Белла умело наливает в кружку горячий кофе и, не оборачиваясь, спрашивает:

– С сахаром или без?

– С сахаром, – тихо отвечаю, подперев подбородок рукой. – Две ложки.

Белла исполняет мое желание, и через мгновение передо мной оказывается полная чашка горячего напитка, издающая приятный пряный аромат.

– Спасибо.

Белла опирается руками на столешницу и пристально смотрит на меня.

– Точно все в порядке?

Стараюсь перевести дух, ища в призрачной пленке кофе ответ на ее вопрос. Но понимаю, что не найду его, как бы ни старалась. Поэтому спокойно поднимаю глаза на подругу.

– Да, все в порядке.

Мой голос слегка дрожит. Но, на удивление, Белла удовлетворена моим ответом. Она отводит взгляд в сторону и произносит:

– Мне не хочется тебя тревожить, но у меня нет выбора…

– Все хорошо, – отвечаю ей, делая глоток кофе.

Горячий напиток слегка обжигает кончик языка, и это заставляет меня поморщиться от тупой боли. Но мгновение-другое – и она улетучивается, как только кофе стекает по горлу.

– Ты никогда не сидела с детьми, – с горечью подмечает подруга, глядя куда-то в сторону. – И быть может, это была слишком глупая идея…

– Перестань, – обрываю ее, не дав закончить.

Белла переводит на меня свои серые глаза, наполненные не то грустью, не то ехидством. Я продолжаю делать вид, что все хорошо, хотя на душе скребут кошки.

– Я хотя бы выбралась из четырех стен.

– Все равно, как-то неловко…

Делаю еще один глоток, пытаясь собрать мысли воедино. Я впервые слышу в голосе Беллы тревогу.

– Мне в любом случае стоит развеяться. К тому же, если честно… – В этот момент я понимаю, что стоит собрать всю свою смелость в кулак. – Стены, в которых я провожу сутки напролет, кажутся мне клеткой.

Белла мягко улыбается, словно понимает меня. «Ни черта ты не понимаешь, подруга», – ударяется о мой разум колючая мысль, которая тут же рассыпается на мелкие осколки и растворяется в потоке других мыслей.

Наш разговор прерывают вопли детей, которые с грохотом спускаются по лестнице.

– Мама! Мама! – громко вопят они своими детскими голосами.

Это два мальчика, и они близнецы. Одного роста, одного телосложения. Один одет в синий спортивный костюм, второй – в зеленый. Они направляются к нам, огибая пару раз диван и издавая звуки летящего самолета, фигуру которого, собранную из лего, держат в руках. Черные густые волосы, как меховая шапка, едва заметно ерошит дуновение ветерка, который они сами же создают. Наконец они подлетают к Белле, показывая самолет.

– Мама!

– Мама!

– Сначала поздоровайтесь с тетей Мией!

Ребята на мгновение замолкают, поднимая на меня большие карие глаза.

– Здравствуйте, тетя Мия! – в унисон говорят они, а затем вновь переводят свое внимание на Беллу. – Смотри, какой са-мо-лет мы сделали!

Внимательно рассматриваю малышей, которых невозможно отличить друг от друга. Они с каким-то необъяснимым воодушевлением стараются обратить на себя внимание Беллы, которая кидает на них взгляд лишь украдкой.

– Ма-а-ам! – кричит ребенок в зеленом костюме.

Я не решаюсь назвать его одним из имен, боясь, что перепутаю их. Вместо этого просто говорю:

– У тебя славные сыновья.

– Ага, – с безразличием кивает Белла, глядя на их поделку. – И чересчур уж энергичные.

– Все мы в детстве такими были.

Дети продолжают играть с только что сделанным самолетиком. Белла не выказывает никаких эмоций, будто ей безразлично маленькое достижение сыновей.

– Как ты их различаешь? – спрашиваю я и понимаю, насколько глупо звучит этот вопрос.

– Сама не знаю, – выдыхает Белла.

Я чувствую, как она устала. Не физически, а эмоционально.

Поджимаю губы и вновь перевожу взгляд на близнецов. Те радостно убегают от нас и начинают носиться вокруг дивана.

– В зеленом костюме – Якоб, – тихо произносит Белла. – В синем – Леонард.

– Я почему-то думала наоборот.

Я перевожу взгляд на Беллу, и мы с ней встречаемся глазами. Она едва заметно вздыхает и произносит:

– Может, и наоборот…

Наш разговор прерывает звонок в дверь. Белла сразу же вскакивает, выпрямляет спину, поправляет юбку и строгим тоном произносит:

– Дети! Подойдите ко мне!

Мальчики в мгновение ока слушаются маму, останавливаются, склоняют головы и шагают к ней.

– Слушайтесь тетю Мию, – указывает она на меня, и мне приходится выдавить слабую улыбку. – И помните, что я вам говорила!

– Не бегать по лестнице, не играть с острыми предметами, не засовывать в духовку игрушки…

– Молодцы.

Белла склоняется к ним и легонько целует каждого в лоб. Я допиваю свою кружку кофе и отставляю ее в сторону. Белла уходит, и я вместе с детьми следую за ней.

– Если что, звони мне, ладно?

Насколько же Белла равнодушна к тому, что с ее детьми будет сидеть посторонний человек…

– Хорошо, – спокойно отвечаю я.

Обращаю внимание на то, что дети боятся подойти вплотную к Белле. Как будто им запрещено жаться к матери. «Это очень странно», – думаю я, но мои мысли перебивает голос Беллы:

– Если появится что-нибудь срочное, тоже звони. Меня не будет ровно два часа, поэтому…

– Все будет в порядке.

Произношу это и понимаю, что ее беспокойство наиграно. Откуда-то в голове всплывает фраза: глаза – зеркало души. В этот миг я вспоминаю, что это слова того мужчины, похожего на Джека, – Майкла. Они с треском вырываются наружу, как бешеный зверь, стараясь мне на что-то указать. Вот только на что, я еще не поняла.

Белла берет дамскую сумку и около дверей мы с ней крепко обнимаемся. Она машет своим детям, которые стоят неподалеку от меня, открывает дверь и выходит на улицу.

Перед домом стоит темная машина – по-видимому, такси. Белла медленно подходит к ней, открывает заднюю дверь и садится. Пару секунд спустя машина трогается с места, а я закрываю дверь.

* * *

Дети стоят по стойке «смирно», рассматривая свою поделку. Я никогда в жизни не нянчилась с детьми и не припомню, чтобы даже разговаривала с ними. Дети не обращают никакого внимания на мое присутствие, но мне нужно как-то развлекать их эти два часа. По крайней мере, пытаться. Я медленно сажусь на корточки и тихо прошу:

– Покажите мне свою поделку.

Мальчики переглядываются, словно не знают, что мне ответить. Но через секунду Лео радостно восклицает:

– Конечно!

– А в моей комнате еще больше поделок! – подхватывает второй близнец.

– И в моей!

Я выдаю слабую улыбку и впервые за долгое время чувствую некоторую легкость. Легкость во всем – в дыхании, восприятии, в физическом плане и в духовном. Ощущаю, как страхи и переживания уходят, и с легкостью их отпускаю.

Дети за руки ведут меня на второй этаж, издавая при этом веселые визги счастья. Коридор очень светлый, на полу расстелен белоснежный ковер. Дети тащат меня в комнату, и когда я вхожу в нее, моему взору открывается радужная детская комната. Она поделена пополам: одна часть – зеленая, другая – синяя. В каждой половине у стены стоит двухъярусная кровать. На первом ярусе расположены небольшой диван и стол.

Дети усаживают меня в центре комнаты и начинают показывать игрушки.

– Вот это динозавр, – сообщает Лео, протягивая мне поделку из лего.

– А у меня круче! – восклицает второй ребенок. – У меня машина!

Спустя несколько минут меня окружает огромный арсенал игрушек на любой вкус: машины, самолеты, звери, непонятные штуковины и мелкие детали, которые мальчики решили вывалить на меня. «Вот не зря говорят, что дети – цветы жизни, – размышляю я, играя с детьми. – Им удалось буквально за несколько минут унять во мне тревожность, раскрыть глаза на многие вещи и почувствовать себя свободной. Свободной от кошмаров, переживаний, оков и прошлой жизни», – посещают меня теплые приятные мысли, которые греют душу.

– А хочешь, я покажу тебе свои рисунки?

– Давай, – говорю я.

Якоб поднимается и подходит к шкафу. Он умело открывает большие дверцы и ставит небольшую табуретку.

– Тебе помочь?

– Я сам, – говорит он, а его братец улыбается мне.

Я слежу за тем, чтобы ребенок не упал, иначе Белла сдерет с меня три шкуры. Однако Якоб держится молодцом и аккуратно достает из-под небольшой коробки свои рисунки и начинает спускаться с лестницы. И тут коробка падает на пол. Я охаю и подбегаю к Якобу, чтобы убедиться, что коробка его не задела. Хоть она и небольшая – не больше обычной книги, – все равно может ушибить ребенка.

– Ой! – восклицает Якоб, оглядываясь назад.

Лео тем временем совершенно не интересует то, что приключилось с его братом. Я же, подойдя к Якобу, спокойно произношу:

– Ничего страшного, я помогу.

– Хорошо! – отвечает ребенок и уносит свои рисунки в круг, где мы сидим.

Я наклоняюсь, чтобы собрать разлетевшиеся вещи – марки, бумажки, письма. И… Мое сердце начинает биться сильнее. Еще совершенно не остывшее от эйфории облегчения сердце вновь наполняется темной тягучей болью, которая отдается в висках. Я поднимаю с пола фотографию Лео и Якоба, сделанную, наверное, год назад, а быть может, и раньше. Их держит на коленях мужчина, который… «Нет, я не могу в это поверить…» Перед глазами возникает пелена, через которую сложно разобрать, что я вижу. Моргаю несколько раз, но не верю своим глазам. Мужчина, который держит этих детей – вылитая копия Джека. Если приглядеться, можно понять, что это не он. «По крайней мере, я хочу в это верить», – думаю я, всматриваясь в снимок.

– Тетя Мия!

Голос Якоба звучит настолько далеко, что я ощущаю, как у меня из-под ног уходит земля. Я задыхаюсь от переполняющих меня эмоций.

– Тетя Мия! – вновь зовет меня ребенок.

Я шумно вдыхаю через нос и медленно выдыхаю воздух вместе с переживаниями. Мне не хочется верить в то, что я вижу. «Это какая-то бессмыслица», – решаю я, стараясь нормализовать дыхание. Чувствую, что вот-вот потеряю равновесие. Подступающая от переживаний и ужаса тошнота готова вырваться наружу.

Детская маленькая ручка касается моей руки, и я поднимаю глаза. Передо мной стоит озадаченный Лео.

– Тетя Мия, вам плохо? – спрашивает он, а я читаю слова по губам, потому что не слышу и не понимаю, что он говорит.

Отрицательно мотаю головой, резко осознав, что пугать детей – не лучший вариант. Собираю в себе последние остатки смелости и улыбаюсь.

– Все хорошо.

Я чувствую, как дрожат губы. «Мне нужно держать себя в руках, – убеждаю я себя. – Не сейчас, Мия, не сейчас!» – командую я себе скрыть подступающие слезы паники.

– О, вы нашли нашу фотографию! – говорит Якоб, разглядывая ее из моих рук.

– А… вы…

Слова путаются, и дети, похоже, это замечают. Я делаю глубокий вдох и четко спрашиваю:

– Вы знаете этого мужчину?

– Конечно! – отвечает Лео. – Это наш папа.

«Папа», – мысленно повторяю я, чувствуя, как это слово режет мне сердце.

– Папа? – переспрашиваю я, усаживаясь на пол.

– Да, – кивают мальчики в унисон. – Он агент под прикрытием!

– Он?

– Да!

В горле пересыхает. Следующий вопрос вертится на языке, но задать его так же сложно, как и носить на себе тяжелую ношу.

– А… как его зовут?

– Мама запретила нам говорить, как его зовут, – отвечает Якоб, опуская глаза на фотографию.

Я замечаю, что мальчики смотрят на нее грустными глазами.

– Вы давно не виделись?

Оба молча кивают.

– И как давно вы его не видели?

– Последний раз мы встречались два месяца назад, – говорит Лео, протягивая маленькие ручки к фотографии.

Я не могу совладать с мыслями, которые водят в голове дьявольский хоровод. Их шум оглушает меня, засасывая все больше и глубже в омут тишины, которой я боюсь больше всего.

– Я скучаю по папе, – произносит Лео тихим голосом, отчего мое сердце съеживается еще сильнее.

– И я, – добавляет Якоб.

Я облизываю пересохшие губы и еще раз смотрю на фотографию. Стараюсь рассмотреть получше черты лица мужчины… Перед глазами появляется образ Майкла, этого таинственного темного мужчины, который вломился в мою жизнь так же скоропалительно, как и исчез из нее… И на ум приходит одна мысль…

– А вашего папу, случайно, зовут не Майкл?

Дети переглядываются, а после поднимают на меня свои темные глазки. Чувствую, как сердце исступленно бьется под ребрами. Мне хочется верить в то, что они кивнут или издадут хоть какой-нибудь звук… Но напрасно.

Сглатываю тягучий ком обиды и тихо спрашиваю:

– Папу зовут Джек?

Якоб складывает губы бантиком и кивает. И в эту секунду мир гаснет, выкидывая меня из Вселенной. Я мысленно говорю: «Не может быть, чтобы у Джека были дети».

Глава 12

Он

– И как нам это поможет?

Шон стучит пальцами по столу, нервно вглядываясь в монитор ноутбука.

Дом, который мы сняли неподалеку от дома Оливии, дает нам хоть какой-то шанс разузнать все о ее новой жизни.

– Не знаю, – с горечью отвечает товарищ и откидывается на спинку стула.

В комнате повисает молчание. Дом практически пуст, а имеющаяся мебель накрыта белыми чехлами, чтобы она не потеряла вид. «Жаль, что нельзя накрыть свою жизнь таким чехлом, чтобы сохранить то, что имеешь», – приходит мне на ум грустная мысль. Но я отмахиваюсь от нее и закуриваю очередную сигарету.

– Бен приехал в этот город как раз после тех событий. А значит, у него здесь уже было все приготовлено…

– И никто не понял, кто он?

– А это уже интересный вопрос, – выдыхает Шон. – Похоже, у него был план отступления на случай, если все полетит к чертям. Я предполагаю… – Товарищ замолкает на полуслове и потирает рукой глаза. – Я предполагаю, что ему кто-то помог.

«Слова Шона имеют смысл, поскольку самостоятельно воплотить такой план так быстро у него вряд ли хватило бы ума», – делаю я вывод и затягиваюсь. Никотин щиплет горло, но сейчас моя жизнь имеет такой же горький вкус. Клубок дыма устремляется вверх и присоединяется к остальным бледно-серым облачкам, которые порхают в комнате.

– Ты уверен?

– Не знаю, Майкл! – с тревожностью в голосе восклицает Шон, разведя руки в стороны. – Я лишь озвучиваю варианты, которые у нас есть. Но да, скорее всего, он уже грел тут местечко, потому что провернуть такой большой план в одиночку – да даже с Вилли! – ему попросту бы не удалось… И почему-то я думаю… что тут замешана местная мафия…

Понимаю, что Шону нужно немного отдохнуть. За последние несколько дней мой товарищ стал чересчур нервным.

* * *

Мои раздумья прерывает звонок в дверь. Мы с Шоном тут же переглядываемся. Достав пистолет из-за пазухи, он резко поднимается со стула. Охрана выставлена возле дома и патрулирует сам дом, однако столь неожиданный звонок в дверь все равно вселяет в нас чувство опасности. Охранники вытаскивают свое оружие, напрягаются и переговариваются по рации.

Шон подходит к двери и медленно ее открывает. На пороге вырисовывается женщина на высоких шпильках и в бежевом юбочном костюме. Ее светлые, пшеничные волосы собраны в тугой пучок. Позади нее стоят три охранника. Я сразу же понимаю, что это мэр города – Кейт Мартин.

– Добрый день, господа, – говорит она и намекает, что собирается войти в дом. – Полагаю, я не нуждаюсь в представлении?

– Нет, – твердо отвечает Шон и открывает дверь шире. – Проходите.

Женщина медленно переступает порог, оглядываясь по сторонам. Я складываю руки на груди. Сама Кейт Мартин соизволила явиться к нам, и я точно знаю, по какому вопросу она приехала.

– Как вам наш город?

Ее голубые глаза бегают по комнате. Здесь стоит только стол, на котором разбросаны документы, оружие и пустые коробки из-под еды.

– Тесновато, – отвечаю ей, и мы сталкиваемся взглядами.

– Очень любопытно, – сообщает Кейт, разворачиваясь ко мне, и внимательно вглядывается в мое лицо. – Вы с ним как две капли воды.

– Лесть подается горячей, это факт, – язвлю ей, продолжая буравить ее своим взглядом.

– Если вы считаете, что я имею дело с вашим братом, то вы глубоко ошибаетесь.

– А вы уверены, что я именно тот брат, которого вы имеете в виду?

Вздернув длинный нос, Кейт начинает медленно ходить по пыльному полу, стуча каблуками и огибая стулья, на которых только что сидели мы с Шоном.

– Мне говорили, что с вами шутки плохи.

– Шуты в бизнесе не так ценятся, как акулы.

Кейт замирает, рассматривая наши бумаги, в которых для нее нет ничего интересного. «Все, что может иметь ценность для ее целей, недоступно для ее глаз», – подмечаю я.

– Как долго вы тут пробудете?

Кейт разворачивается, не решаясь присесть на стул в своем дорогом костюме. «Еще бы мэр города села своей упругой задницей на стул перед своим потенциальным врагом. Такие разговоры всегда проводились стоя, сколько себя помню», – думаю я, но быстро отмахиваюсь от своих мыслей.

– Столько, сколько будет нужно.

– Я всегда знала, что Майкл Ким – мужчина хладнокровный и расчетливый. Но чтобы до такой степени…

Кейт прикусывает нижнюю губу, словно пытается со мной заигрывать. «Какого черта?» – недоумеваю я. Но мои мысли перебивает ее писклявый голос:

– Одним хлопком прибить и шефа полиции, и крысу, которая хотела забрать у меня лакомый кусочек. Это похвально.

– Вы слишком льстите мне, – лукаво улыбаюсь ей, делая пару шагов ей навстречу.

Позади меня стоит Шон вместе с охраной мэра.

– Скажите, зачем вы пришли? – задаю я вопрос твердым голосом, чтобы побыстрее избавиться от этой мадам, которая пришла явно для того, чтобы создать мне новую головную боль.

– Я просто благодарна вам за то, что вы убрали с моего пути надоедливого братца.

В голосе Кейт слышится нотка благодарности, однако я четко понимаю, что это может быть простой шантаж. Ведь она сама нашла меня и пришла сюда, в пыльный дом, чтобы поговорить. Значит, ей что-то от меня нужно.

– Я думал, вас это огорчит.

– О нет. – Белоснежная улыбка возникает на лице Кейт, но с такой же скоростью ее сменяет серьезность. – Братец только мешался под ногами. Тем более он хотел забрать себе самую прибыльную часть бизнеса. Знаете… – Короткий вздох срывается с губ Кейт, отчего она демонстративно отводит глаза к окну. – Братец не смог бы всем этим управлять.

– Тогда почему вы сами его не убрали?

– Мне мешал мой муж. Но теперь и он не помеха.

Мэр смотрит в окно и размышляет о чем-то, что сильно ее тревожит. Я замечаю, как дергается мускул на ее щеке, а брови едва заметно сдвигаются.

– Знаете, что мне неясно?

Я знаю, что вопрос, готовый сорваться с моих уст, будет сладким десертом для нее. Кейт мгновенно поворачивается всем корпусом ко мне, предвкушая то, что я сейчас спрошу.

– Как такой властной женщине, мэру города, может кто-то помешать?

Женщина нервно сглатывает слюну, словно я попал в самую точку, хотя я просто любопытствовал. «Что ж, одной зацепкой больше», – резюмирую я в ожидании ее ответа.

– Есть определенные обстоятельства.

– Краткость – сестра таланта. Похвально, – язвлю я ей и предполагаю, что Кейт это не по душе.

– Вы ведь понимаете, для чего я приехала?

– Нет, – отрицательно качаю головой. – Поведайте мне!

– Майкл, не стройте из себя невинного. Мы оба знаем, почему я здесь.

Демонстративно поджимаю губы, показывая все безразличие и непонимание. «Кейт смышленая женщина, она понимает, что я хочу от нее услышать. Не важно, что я сейчас нахожусь на ее территории – она сама пришла ко мне». Эти приятные мысли зависают в голове, давая насладиться тем, что, возможно, мой авторитет не так трещит по швам, как судачат другие.

– Вы помогли мне, а я в благодарность помогу вам.

– Интересно чем?

Прищурив глаза, вижу, что Кейт никак не может озвучить то, что мне нужно. Однако я постигаю некоторый дзен от того, что не мне стоит заботиться о своих секретах. «Она прекрасно знает, что у меня на нее хороший компромат. Коррупция, незаконный оборот наркотиков, помощь криминальной банде… И она, как ни странно, под каблуком у того, чье имя я до сих пор не могу выяснить».

– Я помогу вам построить в моем городе империю, о которой вы мечтаете.

– Насколько вы уверены в том, что этот город – ваш?

Я издаю короткий смешок, поняв, что она попалась на удочку. Бинго! Кейт кривит лицо в недовольной улыбке, но по-прежнему старается оставаться хладнокровной. «Увы и ах, моя дорогая! Твоя репутация только что развалилась на мелкие кусочки. Как мозги твоего брата совсем недавно», – веду я внутренний монолог внутри себя, чувствуя вкус победы над ней.

– Будьте осторожны, вы не на своей территории.

– Вы тоже не владеете тем, что предлагаете мне.

– Я лишь предлагаю вам помощь.

– У меня встречное предложение. – Делаю шаг ей навстречу, оставляя между нами около полутора метров. – Вы прекрасно знаете, что мне нужно имя того, кто вел дела с Фридрихом, главой мафии.

– Я вам дам его лишь тогда, когда мы станем партнерами.

Я медленно провожу тыльной стороной руки по щеке Кейт, видя, как ее это нервирует. Однако она показывает храбрость.

– Я знаю, что ты в партнерских отношениях с моим братом. Не нужно скрывать это от меня. А еще, – кладу руку ей на шею и нежно притягиваю ее к себе, – ты единственная, кто был рядом с Фридрихом.

Кейт напрягается, это ощущается по ее сбившемуся дыханию. Ее глаза хаотично бегают по моему лицу, но она четко осознает, что я ее не трону. Нет.

– Также я знаю, что ты незаконно проворачиваешь под носом у правительства огромные деньги, при этом прикрывая задницы тех, по ком плачет тюрьма. Тебе отстегивают приличные суммы, которые ты хранишь на счетах за рубежом.

Мятный аромат жвачки Кейт настолько приторен, что становится противно. Сжимаю ее горло сильнее и слышу, как она издает тихий стон. Я играю с ней, как с тряпичной куклой, потому что она понимает, что ее образ – лишь пешка на шахматной доске. Ни она, ни ее муж, ни брат никогда в жизни не стали бы авторитетами города и уж тем более теми, кто занимает верхушку криминального мира.

– Я знаю, как ты хотела стать женой Фридриха и тайно скакала на его вялом хуе, пока твой муж вкалывал сутками на работе – лишь бы заполучить лакомый кусочек. Стать женой мафиози – лучшее решение в твоей жизни. Но вот незадача… – Я склоняюсь к ней ближе, чтобы почувствовать ее страх. Страх не за себя, а за детей, которых совершенно не стоит оставлять без матери. – Ты не успела. Его кто-то грохнул. И теперь прикрывается его именем.

– Ты глубоко ошибаешься, – мычит Кейт, издав противный тихий стон.

Я сильнее сжимаю ее горло, отчего она морщится.

– Ошибаешься ты, думая, что со мной запросто можно играть в гляделки. – Склоняюсь к ее уху и, едва ли не касаясь мочки уха, шепчу: – Я даю тебе три дня на то, чтобы ты сказала мне имя. В противном случае весь компромат улетит в правительство, и, уж поверь мне, ты будешь об этом жалеть всю жизнь. Потому что ты выбрала не того брата.

Я резко отпускаю ее горло. Глаза Кейт вылезают из орбит, будто я раскрыл ее самую глубокую тайну, которую она хранила как зеницу ока.

– Выйдите все! – приказывает она своей охране так громко, что закладывает уши.

Охранники выходят за дверь. Шон, немного растерявшись, встречается со мной глазами и, поняв, что ему тоже стоит выйти, медленно следует за ними. Я слышу щелчок задвижки и поворачиваюсь к Кейт, которая сложила руки перед собой.

– Услуга за услугу, – говорит она, не прекращая сверлить меня взглядом. – Ты мне гарантируешь безопасность, а я тебе даю имя, которое ты так жаждешь услышать.

– Для начала я должен убедиться, что ты знаешь достаточно, чтобы я пошел на такую сделку.

Кейт наконец-то решает присесть. Отодвинув стул, она усаживается на него.

– Что ты хочешь от меня услышать?

– Ты сама знаешь что, – мурлычу я в ответ, продолжая стоять. – Правду и только правду.

– Решил поиграть в копа?

Кейт достает из кармана пиджака портсигар, достает из него тонкую сигарету и ждет огонька. «Вот стерва», – думаю я, но решаю поступить галантно – вытаскиваю зажигалку и даю Кейт прикурить.

– Больше полугода назад – я точно не помню – ко мне пришел Ларри, – начинает она и делает глубокую затяжку. – Он сказал, что у него есть дельное предложение.

– Ты была знакома с Ларри?

– Ну конечно! – разводит руками женщина и делает очередную нервную затяжку. – Он заправлял мой город наркотой, с которой я неплохо срубала.

Я осознаю, что ее слова мне еще пригодятся. Незаметно от Кейт, пока она смотрит в окно, снова затягиваясь, я быстрым движением пальца включаю на телефоне диктофон. Затем кладу телефон микрофоном к ней и экраном вниз и усаживаюсь на стул, прикуривая свою сигарету.

– И чего он хотел?

– Он был укурком, ты же знаешь. – Видно, что Кейт нервничает, будто выкладывает сугубо конфиденциальную информацию. – Вместе с ним пришел этот… Вильямин. Или как его…

– Вилли?

– Да, он самый. Они попросили место, которое могут ненадолго занять, чтобы наладить торговые отношения.

– И ты, естественно, предложила Фридриха?

– Под моим крылом они вряд ли остались бы незамеченными, ведь, ты знаешь, Ларри никак не могли поймать с поличным. Да и вообще… – Кейт выдыхает клубок дыма вверх, наблюдая за тем, как он растворяется среди остального дыма. – Фридрих получил неплохую долю с их сделки.

– И что это была за сделка?

– Хороший процент с продаж от Ларри. И еще какая-то мелочовка, я точно не знаю.

– Ты ведь хотела стать женой Риха, неужели не знаешь дела мужа?

– Кодекс. – Выдавив слабую улыбку, Кейт тушит сигарету в переполненной пепельнице. – До тех пор, пока меня официально не приняли в «семью», вряд ли мне выдавали все подробности.

Я молча наблюдаю за Кейт и вижу, что она и впрямь устала от всей этой возни, однако совесть и чувство долга еще не совсем утрачены в ней.

– А потом заявился твой братец, Бен. Он был обязан Фридриху тем, что тот помог ему выйти из тюрьмы. Он стал его правой рукой.

«Бен стал правой рукой главы мафии?! Интересно, какие у него были планы на него?» – изумленно недоумеваю я, стараясь не упустить ни одной детали из повествования Кейт.

– Все произошло слишком быстро. Говорят, Фридрих заболел какой-то хворью, которую притащил Бен. Но никто точно не знает.

– Что ты имеешь в виду?

Кейт поднимает свои голубые глаза, в которых таятся печаль и боль. «Кажется, эта тема ей неприятна», – подмечаю я, но продолжаю невозмутимо глядеть на нее.

– Мне кажется, Фридрих что-то скрывает. Или это была часть сделки… В общем, к нему пускают только Бена и рабочий персонал.

– Фридрих мертв, – твердо заявляю ей, опираясь на информацию от Шона, который неплохо поработал еще до того, как мы сюда явились.

– Никто не знает… – шепчет женщина, опустив глаза в пол.

– Почему же? Есть человек, который об этом знает.

– И кто же это?

– Бен.

Как только это имя срывается с моих уст, я понимаю одну вещь. Одну очень маленькую деталь, о которой практически все вокруг забыли. Поэтому, не дав Кейт возразить мне, я резко задаю следующий вопрос:

– Когда Фридрих сказал, что заболел?

– Ну… около полугода назад…

– Ты в этом уверена?

– Да…

Спокойно смотрю на Кейт и понимаю, что она совершенно не знает ничего, что могло бы послужить моему плану. «Что ж, раз она решилась мне открыться, нужно давить до конца». Кумекаю про себя, подбирая правильные слова.

– Скажи, сколько раз ты видела Ларри?

– Ну… он в последний раз был с Беном. А после этого я его не видела.

Складываю руки в пирамиду, думая, что все идеально сходится.

– И после того, как Бен приехал сюда, прошла неделя, и Фридрих заболел?

– Да, – утвердительно кивает Кейт.

«Просто идеальный план от моего психованного братца, который все объясняет!»

– Когда ты в последний раз говорила с Рихом?

– Я не помню…

– А если подумать?

Кейт качает головой из стороны в сторону.

– Нет, не помню. Полгода назад он уехал.

– И ты не в курсе куда?

– Нет.

– И тебя этот факт нисколько не смутил? – выгибаю я бровь, закуривая новую сигарету.

– А должен был? – раздраженно спрашивает Кейт, разводя руками в стороны. – Он глава мафии, а я обычный мэр, под каблуком у него. Он и так, согласно своему кодексу «семьи», не имел права связываться с легавыми, но между нами была сильная химия…

– Мне странно, что ты не сумела вынести крысу, которая перебила половину людей Фридриха.

– Тебе-то откуда знать?

– Не забывай, кто я, – цежу сквозь зубы, делая большую затяжку никотина.

Выдыхаю клубы дыма и думаю о том, что Кейт – пешка в игре Бена. Да это и очевидно. «Скорее всего, как только кто-нибудь кинет Бену весточку, что Кейт пришла ко мне, ее мигом уберут», – прихожу я к выводу, оглядывая женщину беглым взглядом.

– Впрочем, ты обо мне мало что знаешь, не так ли?

– Мы отошли от сделки, – перебивает меня она, закидывая ногу на ногу. – Итак… Ты мне гарантируешь безопасность?

– Ты не дала мне ничего дельного, чтобы я тебе ее гарантировал, – отрезаю я.

С одной стороны, мне жаль эту женщину, которой сейчас некуда идти. И ее дети совершенно не виноваты в том, что их кровная мать занимается такими делами. Но с другой стороны, я не благотворительный фонд, чтобы помогать каждому, кто ко мне обращается.

– Майкл… – Ее голос осип, я отчетливо слышу в нем страх. – Бен меня прикончит, если узнает, что я наведывалась к тебе…

– Тогда зачем пришла?

Она закусывает губу изнутри и едва заметно морщится. Понимаю, что она напугана, а я был ее единственным шансом на безопасный билет в другую страну. Но я ей отказал.

– Мне не к кому было пойти. Особенно после того, как ты грохнул моих мужа и брата.

– Ты прекрасно знаешь, кто я такой. И кто мой брат. Более того, ты слышала о том, что мы с ним теперь вроде как заклятые враги. Но ты все равно пришла ко мне, а не к нему, хотя я более чем уверен, что буквально несколько часов назад ты выполнила какой-нибудь его приказ.

– Да, – раскаянно подтверждает Кейт, потупив свои потухшие голубые глаза в пол. – Но это никак не связано с тобой.

– Ты пришла ко мне для чего? Чтобы я пошел на глупую сделку, рискуя своей жизнью ради тебя?

Кейт поднимает глаза. В них стоит хрустальная пелена, которая вот-вот разорвется и выпустит наружу поток слез. Но в какое-то мгновение Кейт моргает, и пелена исчезает.

– Наверное, ты прав. Фридрих мертв, – соглашается она со мной. – Хотя я не особо в это верю…

– Его никто не видел уже полгода, ты с ним с тех пор ни разу не говорила, а на все важные встречи ездит Бен. И знаешь, что самое странное?

Кейт молчит, впитывая мою речь, которая, как мне кажется, ранит ее все больше с каждым словом.

– Никто не подумал, что Бен – это Майкл. Ни один приближенный не поинтересовался, почему Бен похож на меня. Тебе это не скажется странным?

– Откуда ты столько знаешь?

– Есть пташка, которая умеет залетать в открытую форточку. И эта форточка, увы, ты.

– Я не…

– Меньше нужно болтать в общественных местах, моя дорогая. Я же говорю, у меня достаточно компромата.

Меня и вправду волнует то, что никто ни разу не сказал – по крайней мере, как передал Шон от подосланных нами людей, – что Бен – моя вылитая копия. Никто не сомневается в том, что Бен – это не я. Да, этот факт меня тревожит больше всего.

– Если люди Фридриха, который достаточно долго восседал на троне Отца Мафии этого города, ни разу не задались таким вопросом, у меня остается лишь одно объяснение: Бен нанял своих людей, убрав тех, кто был приближен к Фридриху. Ты знала таких?

Кейт отрицательно качает головой. «Я так и подумал», – подтверждаю сам себе свои слова. Теперь все становится по местам.

– Майкл, послушай…

– Ты мне ничего не можешь дать, поэтому…

Не успеваю затушить бычок, как слышится звон стекла. Мелкие осколки падают на стол, и я невольно щурюсь, прикрывая голову руками. Ощущаю на коже какие-то капли и, резко открыв глаза, вижу, как в замедленной съемке, Кейт. Пуля проскальзывает сквозь ее череп и вылетает из глаза. Она медленно падает со стула. Кровь растекается огромной лужей, и я мысленно приказываю себе опуститься на пол. Вытираю лицо рукавом, замечая небольшие куски кожи и мозгов, которые попали на меня. Опускаю голову ниже и медленно пробираюсь к выходу.

В это мгновение влетают Шон и пара охранников Кейт.

– Майкл, ты в порядке?

– Да, – говорю ему и аккуратно встаю на ноги.

Охранники, опустив оружие, смотрят на труп Кейт. Шон, по-видимому, тоже оценив масштаб проблемы, демонстративно громко вздыхает.

– За вами была слежка? – спрашиваю у охранников твердым голосом, продолжая вытирать лицо.

Но люди мэра не успевают ответить – гремит еще один выстрел. Мы мигом прижимаемся к полу, чтобы нас не задело.

– Кто это может быть?

– Скорее всего, Бен, – прислушиваясь к звукам, отвечаю я Шону.

Однако, кроме сбитого и тяжелого дыхания охранников, я ничего не слышу. Раздаются очередные выстрелы, которые выбивают стекла и решетят входную дверь. Вокруг нас поднимается пыль вперемешку с щепками.

– На задний двор, живо! – командую Шону, и мы быстро направляемся к запасному выходу, если его вообще можно так назвать.

Выбравшись на улицу, мы оглядываемся по сторонам, крепко сжимая пистолеты. Спустя несколько минут все стихает, но мы не решаемся зайти обратно в дом. Задний двор закрыт, нам в этом плане повезло. Шон тщательно проверял все щели, чтобы у незваных гостей не было возможности просто так, незамеченными, проникнуть к нам со двора.

Я слышу вдалеке какое-то шуршание, будто кто-то что-то делает с другой стороны дома. Спустя минуту до нас доносится стойкий аромат гари. Шон аккуратно заглядывает в стеклянную дверь и сообщает:

– Они поджигают дом.

В телефоне и компьютере, которые я оставил на столе – важные документы, и они не сохранены в облачном хранилище. В том числе и мой новый роман. Ничего не говоря, я резко открываю дверь и вхожу внутрь. Темный дым уже начал заполнять пространство. Я вижу двух охранников, которые после обстрела упали замертво, словив по пуле, отчего коридор теперь залит кровью. «Блядство!» – ругаюсь я, но стараюсь следовать вперед, закрывая нос рукавом рубашки. Подойдя к столу, я забираю телефон и ноутбук.

Аккуратно выглядываю в разбитое окно и вижу три стремительно уезжающих внедорожника. Местные зеваки уже вовсю выползают во дворики. Сую телефон в карман, беру ноутбук под мышку и выхожу к Шону, стараясь как можно глубже вдохнуть свежий воздух.

– Пойдем, скоро тут будут копы, – говорю ему, уверенно шагая вперед.

Глава 13

Она

– Я в душ, – сообщает мне Джек.

Подойдя к кровати, он тянется своими противными губами к моей щеке. Я кое-как сдерживаю приступ тошноты. Все еще не могу отойти от информации, полученной сегодня днем у Беллы. «У этого ублюдка двое детей», – крутится в голове назойливая мысль, и как только его холодные губы касаются моей щеки, меня передергивает. Но я стараюсь не показать ему это, поэтому выдавливаю из себя улыбку и делаю вид, что все в порядке. Джек улыбается мне и уходит в душ, закрыв за собой дверь.

Я понимаю, что в кои-то веки мне нужно перебороть свой страх и попытаться изменить жизнь к лучшему. Ведь кто, если не я, сможет это сделать?

За все время, что мы прожили в этом доме, я запомнила, что у меня есть ровно двадцать минут до выхода Джека из душа. Что он там делает все это время, меня не интересует. Все, что меня сейчас волнует, – это полученная информация. Поэтому я вскакиваю с кровати и тихонько подхожу к сумке Джека, в которой лежит ноутбук. Расстегиваю молнию, достаю ноутбук и прислушиваюсь к звукам воды, а затем нажимаю на кнопку включения.

На экране загорается логотип бренда, но, как назло, ползунок загрузки системы еле-еле продвигается вперед. Мое сердце начинает биться сильнее, адреналин зашкаливает, но я не отказываюсь от своих намерений во всем разобраться.

Наконец ноутбук загружается, и выскакивает окно ввода пароля.

– Черт! – ругаюсь вполголоса, но пытаюсь успокоиться и сосредоточиться на том, какой может быть пароль на компьютере моего так называемого мужа.

Набираю дату его рождения, но экран показывает красными буквами: «Неверно».

– Да какой же у тебя пароль?!

Теперь ввожу свою дату рождения. Снова «Неверно». Я опускаю голову на клавиатуру, осознавая, что моя затея провальна.

Прислушиваюсь к звукам воды, которые доносятся из ванной. Свет в комнате приглушен, из полуоткрытого окна медленно тянется, расстилаясь по полу и лаская мои оголенные ступни, легкий ветерок.

Не знаю, в какой момент меня озаряет эта мысль, но я, как сумасшедшая, ввожу дату, которую увидела сегодня на фотографии – дату рождения детей Беллы.

Но не решаюсь нажать Enter.

Почему-то какая-то часть меня не желает знать то, что я могу найти на ноутбуке Джека. Она всячески отговаривает меня от моей затеи и просит убрать ноутбук обратно. И все же…

Я резко нажимаю Enter и замираю.

Ноутбук приветствует своего владельца и демонстрирует рабочий стол. Я мгновенно теряюсь, не зная, куда в первую очередь залезть, чтобы хотя бы унять свое любопытство. Звук воды до сих пор доносится из ванной, и я подмечаю, что у меня есть приблизительно минут десять. Залезаю в первую попавшуюся папку, но не нахожу ничего интересного. Впрочем, я до конца и не понимаю, что именно ищу. Или хочу найти.

Внутри стойкое ощущение дежавю – когда-то подобное со мной уже случалось. И я никак не могу отделаться от этой мысли. Она, как заноза, засела в голове, въелась глубоко под кожу без возможности с легкостью избавиться от нее.

Но время терять нельзя.

Я залезаю в следующую папку и натыкаюсь на фотографии. Папка без названия, но женщину на фотографиях я узнаю. Это Кейт Мартин, мэр нашего города. Миловидная женщина. Припоминаю, как Джек с гордостью рассказывал о том, что она похвалила его за проделанную работу. Я открываю фотографии и быстро просматриваю их. Кейт в кафе, Кейт в машине, Кейт на прогулке с детьми, Кейт со спины, перед Кейт открывает дверь какой-то мужчина…

И тут перед глазами вспышка. Я вспоминаю, как меня озаряют всполохи камер, а кто-то при этом тянет меня за руку. Я не могу разглядеть его лицо, но помню аромат парфюма. И он до скрежета в сердце кажется мне знакомым. Меня заталкивают в машину, и мужчина на водительском сиденье со мной здоровается. Его имя… На языке вертятся буквы, которые я не могу собрать в имя. Но еще мгновение-другое, и я вспоминаю, что его зовут Шон.

Продолжаю листать фотографии, на которых теперь Кейт с кем-то разговаривает у кого-то дома. Я увеличиваю фотографию, но все равно не получается разглядеть, с кем она беседует. Отстраняюсь от экрана и пролистываю фотографии дальше.

И останавливаюсь на ужасающей фотографии, на которую не могу смотреть ни секунды больше. До меня медленно доходит осознание того, что Кейт, мэр Мейджора, мертва. Подступающий ужас сдавливает горло, отчего я ощущаю противный скользкий комок. Он словно душит меня, не давая вдохнуть полной грудью.

– Что ты делаешь? – внезапно раздается голос Джека, который вышел из ванной в одном полотенце.

Я вздрагиваю от его внезапного появления и осознаю, что прослушала момент, когда вода перестала литься. Джек замирает в проеме, поправляя полотенце, и внимательно осматривает меня, сидящую на коленях у кровати с его ноутбуком. Я не знаю, что ему сказать, потому что меня поймали с поличным. Не закрывая ноутбук, отодвигаюсь назад и встаю на ноги.

– Мия, – вновь говорит Джек, только уже раздраженным тоном, – что ты делаешь?

– Мэр мертва? – пищу в ответ, поправляя свой халат.

Джек делает пару шагов вперед. Его татуировки чернеют в свете ночника, мускулы на руках перекатываются. Муж останавливается около кровати, преграждая мне путь. «Вот мудак», – мысленно ругаюсь я, размышляя, какой выбрать план действий. Но четко и ясно понимаю одно: находиться рядом с Джеком опасно. Вспышки из прошлого дают мне понять: все, что сейчас происходит, – это один неразборчивый клубок, который необходимо распутать как можно скорее. Однако как это сделать, я без понятия.

– Мия, тебе говорили, что брать чужие вещи без спроса – дурной тон?

– Что ты от меня скрываешь?

Я стараюсь не слушать и не слышать его, потому что теперь вижу, как он умело манипулирует мной. Джек напрягается, распрямив плечи и поставив руки на талию, и размеренно дышит.

– Мия, мы уже обсуждали это.

– Обсуждали что? Фотографии мэра, которая…

Я замолкаю. Ощущаю, как подступают слезы, но стараюсь их сдержать.

– Которая что? – провоцирует меня Джек – неясно, для чего.

– Она мертва, – выпаливаю в ответ.

И вроде бы мне должно было стать легче, но нет. Я еще сильнее ощущаю неподъемный груз лжи и предательства, которых не замечала до недавнего времени.

Джек лишь тихо вздыхает и делает еще один шаг вперед. Я понимаю, что он хочет меня успокоить, используя свои методы. Глазами ищу предмет, которым смогу отбиться и дать себе шанс сбежать. Но ничего, кроме ноутбука, не нахожу.

– Мия, тебе не стоило залезать в ноутбук, – мурлычет муж, давая понять, что не причинит мне никакого вреда. – Ты сегодня пила таблетки?

«Таблетки, таблетки, таблетки – Джек то и дело говорит о таблетках. Он не в курсе, что я перестала их пить», – мимолетная мысль проскальзывает в голове.

– Ты не ответил на вопрос! – невольно повышаю голос, не контролируя себя. Но отступать некуда. – Что ты от меня скрываешь?

Вместо ответа Джек дергается вперед, стремясь навалиться на меня. Я резко захлопываю крышку ноутбука, беру его в руки и начинаю бить им мужа. Он старается смягчить удары, выставляя ладони вперед, однако я нацелена не сдаваться. Вновь и вновь ударяю им по телу Джека, но неожиданно он выбивает ноутбук из моих рук. В его глазах мелькают искры ярости и гнева. Он пыхтит, раздувая ноздри, как бык. В мгновение ока Джек набрасывается на меня, стараясь цепкой хваткой обхватить мои плечи и руки. Но каким-то чудом мне удается увернуться, и мне ничего не остается, как прямым ударом ноги заехать ему в пах. «Да, это подло, но что я могу еще сделать? Я боюсь этого человека. Я боюсь находиться с ним рядом», – бьется в голове стыдливая мысль. Джек складывается пополам и цедит сквозь зубы неразборчивые ругательства. Я поднимаю ноутбук и со всей силы ударяю им Джека по голове, затем отбрасываю его в сторону и срываюсь с места. Лечу по лестнице чуть ли не кубарем, на ходу впихиваю ноги в мокасины и выбегаю на улицу.

* * *

Освежающий воздух ударяет в лицо. Оглядевшись по сторонам, я бегу налево по улице, которая должна вывести меня из этого района. «Что делать дальше? Куда бежать?» – задаюсь я вопросами, ускоряя бег. Фонари тускло освещают маленькие кусочки пешеходной дороги, из окон некоторых домов льется на зеленые лужайки теплый свет. Я бегу, не оборачиваясь, куда глаза глядят. В голове образовался неразрывный комок мыслей, который тяжелит разум.

В конце улицы развилка, и я вновь задумываюсь, куда свернуть. Останавливаюсь на перекрестке, вертя головой. По обеим сторонам ужасающая пустота, словно район полностью вымер. Немного помедлив, решаю, что стоит бежать направо. Так я смогу добраться до главной дороги и, быть может, позвать кого-нибудь на помощь. «Наверное, самое лучшее – обратиться в полицию», – приходит на ум мысль, и я хочу верить, что она правильная.

Не оглядываясь, сворачиваю направо и бегу дальше, стараясь найти хоть кого-нибудь, кто сможет мне помочь. «Ломиться в незнакомый дом, скорее всего, будет неправильно», – решаю я.

Впереди показывается машина с мигалками, и от сердца слегка отлегает. «Я скоро буду в безопасности», – клюет разум мысль, и мне хочется побыстрее почувствовать защищенность от этого монстра. Подбегаю к машине и стучу по стеклу кулаком. Два молодых офицера полиции смотрят на меня с недоумением. Ближайший ко мне опускает окно и спрашивает:

– Мэм, все в порядке?

– Мне нужна помощь, – говорю я дрожащим голосом.

Офицер выходит из машины.

– Мэм, какая помощь вам нужна?

– Мой муж агрессивно себя ведет, – чуть не плача, заявляю ему. – Я сбежала от него и не знаю, куда обратиться…

– Мэм, не волнуйтесь, – говорит мужчина.

Он больше смахивает на студента. Форма ему не по фигуре, странно висит в плечах. Ровные черты лица говорят о том, что ему навскидку около двадцати пяти лет. Я вглядываюсь в его глаза. Они серые, с подозрительно расширенными зрачками.

Офицер открывает заднюю дверь машины, произнеся задорным голосом:

– Садитесь, мы отвезем вас в безопасное место.

Я колеблюсь. Сердце бешено бьется в груди. Офицер чересчур подозрителен. Не могу это объяснить самой себе, но меня не покидает это стойкое ощущение. «Я, наверное, перенервничала», – прихожу я к выводу.

– Как вас зовут, мэм?

– Мия Эванс, – отвечаю ему на автомате, подхожу к задней двери машины.

– Не волнуйтесь, мэм. Вы в безопасности.

Однако язык офицера немного заплетается.

Я сажусь в машину, и за мной захлопывают дверь. В салоне почему-то стоит запах медикаментозных препаратов, отчего щекочет в носу. Между мной и офицерами расположена стальная сетка, через которую я их плохо вижу. Офицер садится в машину и, повернувшись ко мне, спрашивает:

– Вы уверены, что ваш муж агрессивен?

– Да, – твердо заявляю ему. – С чего вдруг я должна сомневаться в своих словах?

Офицер, ничего мне не ответив, велит своему напарнику выдвигаться. Машина медленно трогается с места и, развернувшись на повороте, едет в обратном направлении.

– Мы едем в полицейский участок? – интересуюсь у полицейских.

– Да, – отвечает мне один из них. – Мы доставим вас в безопасность.

Не могу унять в себе дрожь, которая медленно переходит на коленки. Мне холодно и странно от того, что офицеры не предложили мне теплое одеяло, хотя это входит в их обязанности. И от этой мысли, которая, как голодный коршун, клюет мой разум, мне становится еще больше не по себе. Пальцы рук немеют, дыхание совершенно не хочет выравниваться. Я понимаю, что вот-вот нахлынет истерика, что на глазах уже чувствуются слезы, которые я кое-как стараюсь сдерживать. Офицеры замолкают, включают какую-то сопливую песню по радио, и мне ничего не остается, как повернуть голову в окно и наблюдать за темным городом.

Но не проходит и пары минут, как я осознаю, что машина приближается к моему дому.

– А почему вы свернули?

Вопрос срывается с губ так быстро, что он похож на писклявый крик о помощи.

– Мэм, вам показалось, – отзывается тот самый офицер, который закрыл за мной дверь в машину. – Мы едем в участок.

– Нет, – говорю на автомате, замечая, как мелькают знакомые соседские дома. – Остановите машину, немедленно!

– Нет, мэм, – снова отзывается офицер. – Нам не положено.

– ОСТАНОВИТЕ МАШИНУ!!! – ору я.

Как пойманный зверек в клетке, пытаюсь открыть дверь. Но она заблокирована. «Ну конечно, она заблокирована, Мия! Соберись!» – мгновенно командую себе, чтобы немного перевести дух. Офицеры молчат, словно в рот воды набрали. Я пытаюсь сообразить, что делать дальше.

За окном мелькают еще два соседских участка, и машина останавливается около моего дома. На лужайке меня встречает Джек, одетый в спортивный костюм.

– Кто вы? – спрашиваю у мужчин, понимая, что тут что-то нечисто.

Мысли, как в кромешную тьму, засасывает в омут страха и безысходности. Я ощущаю себя птицей в клетке, которой только что обрезали крылья. Поворачиваю голову и вижу, как Джек медленно подходит к машине и машет мне рукой, словно ничего между нами не случилось. Словно его жена вернулась из больницы или командировки и он радостно встречает ее как ни в чем не бывало. «Мразь!» – ругаюсь я, сглатывая тягучую слюну. Один из офицеров выходит из машины, а второй остается, по-видимому, чтобы присмотреть за мной. Я пересаживаюсь за его сиденье, подальше от монстра, от которого меня отделяет лишь чертова металлическая дверь машины, никак не дарящая мне веру в спасение. Я раздавлена, уничтожена и подавлена. Мне кажется, что у меня уже нет собственного «я», что никто и ничто в мире не сможет мне его вернуть – ни вера в лучшее, ни свобода от этого монстра, ни я сама. Я не слышу, о чем разговаривают офицер и Джек, но постоянно ловлю его взгляд, будто он боится, что я убегу. Но мне некуда бежать. К тому же я все еще никак не могу придумать, как поступить дальше.

Спустя несколько минут офицер огибает машину и подходит к моей двери. Она открывается, и я слышу голос мужчины:

– Мэм, выходите.

Но я не двигаюсь с места. Я сижу в машине, словно она мой единственный шанс на спасение и свободу.

– Мэм?.. Вас ждет ваш муж.

– Я никуда не пойду, – рычу я на мужчину и смотрю куда-то вдаль, через металлическую сетку в темноту.

Офицер наклоняется к своему напарнику.

– Поможешь?

Сердце опять бешено несется вскачь. Кинув взгляд на Джека, который стоит как вкопанный, ощущаю себя никчемной. «До какой степени я была слепа, что не разглядела монстра в собственном муже?» – задаю я себе вопрос, который мгновенно улетучивается, как только Джек подходит к машине и встает рядом с офицером.

– Мия, давай вылезай…

– Не вылезу! – повышаю голос, но не смотрю на него.

Не хочу. Не буду.

Противно от осознания того, что мне приходилось жить с таким тираном, лжецом и чудовищем.

– Мия, давай выходи. Мы просто поговорим…

– Я не верю тебе!

– Мия, дорогая, послушай, – мурлычет Джек, присаживаясь на корточки. – Мия, я не причиню тебе вреда…

– Ты чудовище, – тихо говорю себе под нос, и мне совершенно не важно, услышит он эти слова или нет.

– Пускай так…

Словно его признание мне что-то даст!

– …Но я люблю тебя. И сделаю все, чтобы ты поверила в это.

– Я не хочу тебя видеть, – говорю ему и чувствую, как его сильная рука дергает меня за запястье.

– Я сказал, вылезай из машины.

Сила Джека совершенно не равна моей. К тому же я на нервах и чувствую слабость.

– Пусти! – кричу я, пытаясь вывернуться, но крепкие руки Джека сжимают мои локти до боли в костях. – Мне больно!

– А я не люблю, когда ты меня не слушаешься, – изрекает он.

Я вновь отчетливо вижу эту безудержную ярость в его глазах. Пытаюсь предпринять последние попытки выбраться из его цепких лап, но ничего не выходит. Джек кивает офицерам в знак согласия или одобрения и тащит меня в дом.

– Пусти! – кричу что есть сил.

Но Джек словно не слышит меня. Он лишь сильнее сдавливает руки, и от пронзающей боли я начинаю выть белугой. Джек тащит меня по лужайке. Холодный ветер гладит мои оголенные икры.

– Пусти, скотина! – кричу я вновь, стараясь вырваться.

Позади машина с полицейскими двинулась с места, забрав с собой последнюю надежду на спасение.

От моих криков никто не вышел на улицу. Обычно любопытные зеваки-соседи выходят из своих лачуг, чтобы посмотреть, что вызвало шум. А тут… На мои вопли, мне кажется, даже птицы не слетятся.

– Отпусти меня! – продолжаю я ныть и предпринимать тщетные попытки выбраться из его цепкой хватки.

– Заткнись, – рычит Джек.

Дойдя до двери, он резко открывает ее свободной рукой. «Это мой шанс!» – понимаю я и чудом выбираюсь из его цепкой хватки. Не думая ни о чем, пускаюсь бежать по лужайке к дороге, вопя:

– ПОМОГИТЕ!!!

Но Джек оказывается быстрее меня. Через мгновение я уже лежу на земле, а сверху меня придавливает что-то тяжелое. Слышу сбитое дыхание и пыхтение и понимаю, что Джек меня поймал.

– Помогите! – кричу что есть сил и, кажется, вот-вот сорву голос.

– Заткнись, тварь, – рычит Джек, прижимая меня к земле и схватив рукой за горло. – Иначе я убью тебя!

Слезы хлынули из глаз водопадом, но я почему-то не чувствую себя легче. Словно копила их все время, и вот они выбрались наружу. Но… Вместо легкости ощущаю всю боль и тяжесть своей судьбы, которая с грохотом закрыла перед моим носом дверь в светлое будущее.

Джек сдавливает рукой мое горло со спины и вначале поднимается сам, а следом, тянет меня к себе.

– Пусти! – сквозь соленые слезы кричу я хриплым голосом. – Пусти, мудила!

Но, как я и предполагала, Джек не реагирует. Он ведет меня к двери, ускоряя шаг, словно провинившегося сына. И как только мы попадаем внутрь, он кидает меня на диван в гостиной.

– Только дернись, тварь! Я тебя прямо здесь и убью! – угрожает Джек, тыча в меня указательным пальцем.

– Да пошел ты на хуй! – кричу ему в лицо и встаю с дивана.

Но Джек снова толкает меня на него, а сам надавливает своим весом сверху. Его локоть находится около моего горла, отчего мне становится трудно дышать. Джек опаляет меня своим сбитым дыханием, и я ощущаю, что от него разит алкоголем.

– Если я нажму сильнее… ты потеряешь сознание, и я смогу сделать с тобой все, что захочу.

Муж склоняется ко мне ближе, выпучив свои темные глаза. Я не узнаю этого человека и, по-видимому, всегда была слепа. Джек скалится, как психопат, который загнал свою жертву в угол. От него так и веет насилием, похотью и властностью.

– Не вынуждай меня!

Я просто плюю ему в лицо. Джек молча вытирает его рукой, а после тихо отстраняется от меня. Я задыхаюсь. Мне не хватает свежего воздуха, свободы и спокойствия. Я не могу надышаться, в горле першит. Мне хочется задать Джеку очень много вопросов, но гребаный страх овладевает мною быстрее, чем я открываю рот.

– С этого дня ты ходишь с охраной. И не дай бог, ты что-нибудь учудишь!

– Ты меня убьешь так же, как убил мэра?

Джек сует руки в карманы спортивных штанов и с высокомерием смотрит на меня.

– Ты не должна была это увидеть.

– Да что ты? А что я не должна узнать?

Осипший голос совершенно не похож на мой, а вместе с истерикой и солеными глазами я ощущаю себя не в своей шкуре.

Джек молча отворачивается к окну, и я вновь хватаюсь за надежду, которая слегка приоткрывает передо мной дверь. Я вскакиваю с дивана и бегу к выходу. Но не успеваю добежать – Джек прижимает меня к стене и вновь надавливает всем весом. Щекой ощущаю холодную поверхность, а позади – его томное сопение прямо в ухо.

– Я тебе говорил, что не люблю, когда ты себя так ведешь?

Хочу дернуться, но слышу шуршание позади себя, а после что-то холодное вонзается мне в плечо через тонкую ткань халата. И тут до меня доходит: «Джек знал, что я смогу увидеть все это, потому что ему есть что скрывать. Есть что-то, что он должен хранить в глубокой тайне». Я резко, до жуткой боли, надавливаю ногтем свободной руки себе на тыльную сторону другой руки, чтобы, если вдруг я потеряю все воспоминания об этом дне, я хотя бы знала, что что-то было не так. В глазах темнеет, звуки становятся менее различимыми, а спустя мгновение тело обмякает, и я теряю сознание.

* * *

Три дня я лежала в кровати и практически ничего не ела. На четвертый или пятый день мне удается встать.

Я путаюсь в днях и числах, путаю день и ночь. Мне постоянно хочется спать, и больше ничего. Джек приходит только под ночь, целует в щеку и ложится рядом. Мы с ним почти не разговариваем, и от этого мне легче. По периметру участка мой драгоценный муж выставил охрану, которая следит, чтобы я не сбежала. Но я не забыла то, что произошло тем роковым вечером. Тогда, когда попыталась сбежать.

Я понимаю, что Джек вколол мне какое-то успокоительное или что-то типа того. Поэтому я иду к шкафу и вытаскиваю небольшой блокнот, в который когда-то время от времени записывала свои мысли, как советовал мне психиатр. Беру ручку и пишу:

«29 мая 2020 года. Три или четыре дня назад Джек вколол мне какую-то дрянь, а до этого я увидела на его ноутбуке фотографии мертвого мэра. А еще раньше близнецы Лео и Якоб сказали, что их отца зовут Джек. Я хочу выяснить, что скрывает от меня Джек, и спастись от его тирании».

Ставлю точку и делаю глубокий вдох. Легче от этого не становится, но теперь хотя бы мои мысли не будут путаться. Хвалю себя внутренне за то, что приняла верное решение начать вновь записывать свои размышления. Немного подумав и выстроив логическую цепочку того, что еще хочу написать, продолжаю:

«Майкл Ким – кто этот человек? Почему он похож на Джека? А еще мой милый муж запретил мне пользоваться ноутбуком и телефоном. Я не знаю, удастся ли мне еще раз сбежать, но точно знаю, что полиция мне вряд ли поможет. Тех офицеров словно подкупили. Они знали, куда меня везти, и это очень плохо».

Перечитываю написанное, как будто хочу запомнить и отложить все это далеко в память, а после решаю добавить еще кое-что:

«Я просто хочу выбраться из этого ада и жить счастливо. Разве я так много прошу?»

Прячу дневник в старые вещи, в которые Джек точно не полезет. «Он слишком ленив, чтобы этим заниматься», – твердо уверена я.

После этого спускаюсь на первый этаж. До сих пор чувствую слабость в мышцах и ватные ноги, которые кое-как волочу по полу. Включаю кофемашину и телевизор. «Хотя бы на этом спасибо», – говорю сама себе, переключая каналы. По телевизору ничего интересного. Ничего, что могло бы меня заинтересовать.

Клацая по пульту, останавливаюсь на какой-то передаче про расследование дел звезд. Наблюдаю за тем, как кофе медленной струйкой льется в кружку, но мое внимание привлекают слова ведущего: «Куда же пропала подружка самого популярного автора нашего десятилетия – Майкла Кима?»

Я стою и не могу поверить глазам. Ноги разом подкашиваются, и я едва успеваю присесть на стул. С экрана телевизора на меня смотрит тот самый Майкл Ким, который похож на моего мужа, а рядом с ним…

Я…

На точно такой же фотографии, которую он мне показывал, когда мы встретились.

– Что за… – говорю вслух, продолжая гипнотизировать телевизор.

«Никто не знает, куда пропала редактор скандально известного автора. Она просто исчезла из города, оставив его работу. Что такого произошло между ними, что Оливии Кларк пришлось уехать из страны? И уехала ли она?» Диктор продолжает произносить фразы и слова, которые никак не вяжутся у меня в голове. С экрана на меня по-прежнему смотрит девушка, которая как две капли воды похожа на меня, только… с огненно-рыжими волосами.

Я убавляю громкость звука, чтобы не услышала охрана, ведь… не зря же Джек приставил ее ко мне?

«Напомним, что Оливия Кларк – последний редактор Майкла Кима – исчезла после загадочных событий более полугода назад, не оставив никаких контактов. Популярный писатель и любимец многих женщин, кажется, вновь свободен для отношений, однако никогда не дает комментариев по этому делу».

От услышанного кружится голова, мне приходится подпереть лоб рукой. «Что это значит?» – задаюсь абсурдным вопросом, ответ на который никак не может составиться из всех фактов и событий, произошедших за последнее время.

Я начинаю медленно собирать все, что помню: «Оливия Кларк пропала полгода назад, а я полгода назад попала в автокатастрофу. Этот человек очень похож на Джека, однако я отчетливо вижу разницу между ними. У Майкла есть фотография со мной, а я совсем не помню свою жизнь до аварии. Мы с этой девушкой тоже очень похожи. А значит… – Я останавливаюсь. Не хочу этого признавать, но это единственное объяснение того, что творится вокруг меня. – Быть может… Джек – это брат Майкла? Или двойник, который жаждет такой же славы?.. Нет. Это полнейший бред. И все же…»

Сердце щемит так сильно, что трудно дышать. Я слышу шаги и какие-то приветствия во дворе, поэтому мгновенно переключаю канал и попадаю на мультики. Сама же снова хватаюсь руками за голову.

В дверях появляется Джек.

– Тебе уже лучше?

Я едва заметно киваю, делая вид, что ничего не помню, но в то же время мне не становится лучше. Джек подходит ко мне чуть ближе, опускает грузную руку мне на плечо и тихо говорит:

– Сегодня сходим куда-нибудь, развеемся, чтобы тебе стало легче.

Глава 14

Он

Мы с Шоном сидим в машине и наблюдаем за домом Оливии. Погода не из лучших – на район после сильного дождя опустился туман. Я нервничаю, поэтому курю сигарету за сигаретой, которые заполняют салон машины едким дымом. С самого утра я вызвался лично проследить за домом Оливии, потому что хочу быть уверен в том, что Бен не причинил ей вреда.

Он куда-то уехал вместе с Ви, и я переживал, что, быть может, он попытается ее спрятать от меня. Однако группа, которая преследовала их, сообщила нам, что Бен и Ви ужинают в кафе. Мне стало любопытно, что происходит за закрытыми дверями в доме.

– Несколько дней назад Оливия попыталась сбежать, – говорю Шону, который слышит эту историю, наверное, в сто пятый раз. – Я морду надеру этому гондонищу, если он еще раз ее тронет!

– Майкл, не кипятись, – обрывает меня Шон, и я уже внутренне готов к его нотациям. – Под ним вся полиция города, мы это уже выяснили.

– И что теперь? Нам сидеть сложа руки?

– Я считаю, что делать резких движений не нужно.

– Я не боюсь брата, – грубо отрезаю, делая очередную затяжку, и тру пальцами глаза.

Сколько я не спал, не помню. Я постоянно нахожусь в каком-то ебучем напряжении от мысли, что с Оливией может что-то случиться. Эта мысль, как назойливая муха, маячит туда-сюда, и я не в силах от нее отделаться.

– Он может что-нибудь сделать с Оливией…

– Он не посмеет.

– Ты так уверен?

Мы встречаемся с Шоном взглядами и умолкаем. Внутри меня бурлит ярость, переполняющая чашу терпения. Я понимаю, что еще чуть-чуть и выйду из себя, но стараюсь как можно рациональнее подойти к проблеме.

– Ты ведь понимаешь, что Бен психопат? Он хочет уничтожить тебя, и на Оливию ему глубоко насрать. Он хочет вернуть себе то, что принадлежало ему.

– Этот бизнес поднял с колен я, а не он, – цежу сквозь зубы и выбрасываю бычок в окно. – И если он думает, что я просто так отдам и Ви, и бизнес, то он глубоко ошибается.

– Хотелось бы в это верить, – на выдохе говорит Шон и замолкает.

Я достаю из бардачка пистолет и проверяю его на наличие пуль.

– Ты куда?

– Пойду на разведку.

– Майкл! Давай без этих глупостей?

– Там нет охраны. Она вся поехала конвоем за Беном. И ты это прекрасно знаешь.

– В доме наверняка расставлены камеры и жучки, – изрекает друг, кладя руки на колени. – Да и тот чувак еще не готов протестировать отключение охраны… Бен не так глуп, как кажется.

– Я знаю, – отвечаю Шону и выхожу из машины. И перед тем как закрыть дверь, наклоняюсь и с ехидцей произношу: – Он же мой брат.

* * *

Холодный ветер освежает, и я чувствую себя немного лучше. Однако ярость, которая давно таится внутри меня, отзывается в висках, и ее становится все сложнее контролировать. Поправляю куртку и надвигаю черную кепку на глаза. Наша машина стоит за три участка от дома Ви, поэтому я прогуливаюсь медленным шагом и, дойдя до конца лужайки, огибаю дом справа, чтобы найти запасной выход или дверь на задний двор. Все дома в этом районе подключены к единой системе безопасности, и нам с Шоном удалось найти того, кто может ее отключить. Достаю из внутреннего кармана жучок и вставляю его в ухо, нажимая на сенсорную кнопку. Тихо произношу: «Прием?» – и жду ответа Микки, который мгновенно подключается.

– Прием-прием! – отвечает он.

Микки – молодой хакер, который неоднократно в одиночку взламывал крупные системы безопасности, поэтому он без труда сможет подключиться к системе охраны, расположенной на задней двери.

– Я подхожу к двери, – сообщаю ему и пробираюсь сквозь кусты, которые служат забором и отделяют участок от дороги. – Как слышно?

– Прекрасно, – отвечает Микки и что-то тихонько напевает.

Осматриваю дом и замечаю несколько камер, расположенных по периметру.

– Ты меня видишь?

– Пару минут, – просит Микки, и я слышу, как он стучит по клавиатуре. – Дай мне одно мгновение…

Азарт этого парниши подбешивает меня. Он чрезмерно говорлив, и от этого начинает болеть голова. Я привык действовать по четкому плану, без лишней информации, которая, как ненужный мусор, захламляет чистый разум и мысли.

– Я вижу четыре камеры, которые передают все, что происходит около дома.

– Да-да, – подтверждает Микки, чем-то чавкая. – И-и-и готово! Подними голову.

Я поднимаю голову вверх и вижу, как камера вертится из стороны в сторону. Похоже, Микки ею управляет.

– Сколько у меня времени?

– Сколько пожелаешь! Я зашел с учетной записи самой системы. А вот насчет охраны я не уверен.

– Что ты имеешь в виду?

Опускаю голову и подхожу к двери. Трава на заднем дворе коротко подстрижена, но, кроме нее, больше ничего нет, словно тут никто не живет. «Интересно, Оливия вообще выходит из дома или Бен ее держит в строгой узде?» – гадаю про себя, оглядываясь по сторонам.

– Я, конечно, постараюсь отключить систему, но она может заработать снова. Данные с камер уже удалены, потому что я отключил запись. Поэтому ты смело можешь войти в дом.

– Ладно, что мне делать?

Я подхожу вплотную к двери и жду указаний этого парниши. Тот снова раздражительно чавкает, и я не выдерживаю:

– Ты можешь не чавкать?

Но он совершенно не обращает внимания на мои замечания и продолжает что-то напевать, чавкать и стучать пальцами по клавиатуре. «Вот же сукин сын!» – касается сознания мимолетная мысль и так же мгновенно улетучивается.

Осматриваю заднюю дверь и замечаю неприметную панель, которая встроена в стену и достаточно неумело скрыта фрагментом фасада. Она похожа на кусок металла с какими-то кнопками, разъемами и проводами, которые до конца не спрятаны. Догадываюсь, что через эту панель Микки будет взламывать систему безопасности.

– Ну что там? – спрашиваю у него, приоткрывая панель пальцем.

– Идет загрузка, не кипишуй, – все так же задорно отвечает Микки.

В наушнике слышится тихий хлопок. Похоже, он произошел из-за лопания пузыря жвачки. Закатываю глаза и жду, когда этот мелкий ушлепок подключится к системе.

Между делом заглядываю внутрь дома через окошко в двери. Виден только одинокий коридор.

Тем временем на улице начинает смеркаться.

– Я подключился, – сообщает Микки. – Тебе нужно подойти к панели, вынуть наушник и приложить его к ней секунд на пятнадцать.

– Ты уверен, что это сработает?

Размышляю над его словами, опускаясь на корточки перед панелью.

– Да, – твердо заявляет Микки.

Отодвигаю кусок фасада и смотрю на кривую панель, которая, как мне кажется, спаяна на коленке и впопыхах.

– Я жду, – напоминает парень, следя за мной с камер наблюдения.

Я вынимаю из уха незамысловатое устройство и прислоняю его к панели. Лампочка, которая горела зеленым на жучке, вдруг меняет цвет на оранжевый. Жучок весело пиликает, и я начинаю отсчитывать пятнадцать секунд, глядя на секундную стрелку на своих часах. Попутно размышляю о том, как этому сосунку удается проворачивать такие дела и до сих пор оставаться непойманным?

Секунды предательски растягиваются, как будто не видят причин торопиться. Я гипнотизирую секундную стрелку и, как только обозначенное время истекает, снова вставляю жучок в ухо.

– Ну?

– Еще пара секунд, – говорит Микки, а потом я слышу слабый сигнал отключения системы охраны. – Готово!

Я медленно дергаю дверь за ручку. Та поддается и открывается.

– Если что, я тебе сообщу, когда нужно будет уходить, – говорит Микки и отключает микрофон.

Вряд ли он будет отключаться полностью. По крайней мере, мне так кажется.

* * *

Я вхожу в дом и закрываю за собой дверь. Здесь темно, но стоит мне пройти мимо бра, как они зажигаются. На окнах висят плотные шторы, так что вряд ли свет просочится наружу и выдаст меня. Улавливаю знакомый аромат духов Оливии, отчего кружится голова.

На первом этаже нет ничего интересного, поэтому я сразу отправляюсь на второй. И первая же комната, которая мне попадается, – это спальня. Захлебываясь собственным гневом, я медленно переступаю порог комнаты. Идеально заправленная кровать, порядок на туалетном столике, на комоде ни пылинки, дверь в гардеробную плотно закрыта.

Мой взгляд привлекает фото, которое красуется на прикроватной тумбе. Я подхожу к нему, и меня переполняет волнение. Где-то глубоко внутри себя я понимаю, что это невозможно. Невозможно, чтобы Оливия любила Бена и они были счастливы. Подойдя к столику, аккуратно беру в руки фотографию. Сердце бешено бьется в груди, норовя вырваться наружу. На нем Оливия и… я. Вот только на фото у Оливии темные волосы. Такое впечатление, что фотографию прогнали через какую-то программу. Словно это не моя Оливия, а чужая. С другой жизнью. Сердцем. Душой.

Я задыхаюсь. Задыхаюсь от осознания того, во что Бен превратил жизнь Оливии. От лжи и предательства брата, который решил, что может помыкать таким нежным и светлым созданием, как Оливия. Перед глазами возникает тот день, когда была сделана эта фотография. Вспоминаю теплый денек незадолго до прихода холодной осени. Оливия в кожаной куртке, с распущенными кудрями, которые струятся водопадом по плечам, крепко обнимает меня в моем саду, расположенном за домом. В ее лучистых карих глазах я отчетливо вижу счастье и беззаботность. Сердце щемит до неприятных колик. Я еще внимательнее всматриваюсь в фотографию, чтобы как можно четче воспроизвести те моменты. И от этого чувства ощущаю глубоко под ребрами большую сквозящую дыру. Не контролируя себя, провожу пальцами по фотографии, по лицу Оливии – так, словно я ее больше никогда не увижу. Во мне закипает ярость, но я совладаю с ней и аккуратно ставлю фотографию обратно на тумбу.

Замечаю, что ящик тумбы слегка выдвинут, и через щелку виднеется какой-то пузырек. Аккуратно выдвигаю ящик и читаю название. Меня словно прошибает током, и я едва держусь на ногах. «Вот гондонище! – ругаюсь я, осознав страшную вещь. – Этот ублюдок пичкает ее наркотой, вот же мразь!!!» Машинально убираю пузырек в карман, будто это обезопасит Оливию от этого психопата.

Выхожу из комнаты и вижу приоткрытую дверь, из-за которой виднеется край стола. Подхожу к двери и осторожно толкаю ее. Видимо, это кабинет Бена, и он подозрительно чист и прилично выглядит. Ни единой лишней вещи, что на меня наводит сомнения, ведь мой брат никогда не был педантом. Мне кажется, он решил поиграть в моего двойника, что лишь усугубляет мое положение в криминальном мире. Я медленно ступаю по ковру, поэтому моих шагов не слышно. Внимательно осматриваю кабинет. Посередине стоит стол из темного дуба, а за ним – кожаное кресло. В кабинете нет окон, только два одиноких бра светят на противоположной стене. Торшер, стоящий возле стола, выключен. На стеллажах стоят кучи книг. Мне становится любопытно: «Интересно, у него есть и мои романы?» Беглым взглядом осматриваю полки и слегка выдыхаю. Ни одной моей книги здесь нет, а, значит, мысль о том, что Бен выдает себя за меня рядом с Оливией, отпадает. Подхожу к столу и начинаю разглядывать бумаги, несколько хаотично лежащие в стопке. Там лишь одни договоры, предложения о сотрудничестве, деловые письма и прочая неинтересная макулатура.

Что я вообще хочу найти в этом доме? Сам не понимаю.

* * *

Мое внимание привлекает голос Микки в жучке.

– Не хочу тебя отрывать от прогулки по музею, но они возвращаются.

– Понял, – коротко отвечаю и выхожу из кабинета.

Спускаясь по лестнице, слышу, как возле дома гудит машина. Медленно иду, проклиная ебучие бра, которые так некстати зажигаются от каждого моего телодвижения.

Сойдя на первый этаж, притаиваюсь за поворотом коридора, который ведет к выходу на задний двор.

– Майкл, пора уходить, – говорит Микки. – У тебя десять секунд.

Но я почему-то стою как вкопанный и ничего не делаю. Слышу уже шаги около двери, а потом голос Ви, который эхом отдается в моем разуме.

– Майкл, три секунды, и защита включится снова.

Я не в силах сдвинуться с места. Мои ноги словно вросли в пол, стали каменными и неподъемными.

Пикнув, включается защита. Тут же в замке проворачивается ключ. «Наверное, правильнее было уйти отсюда, оставшись незамеченным. Незамеченным не для Бена, а для Оливии. Но что-то внутри меня подсказывает, что нужно было остаться. И это «что-то», вполне возможно, сыграет со мной злую шутку», – думаю я, прячась за углом.

В гостиную входит Оливия и тихо закрывает за собой дверь. Я не могу совладать с любопытством и выхожу из укрытия. Моя милая Ви стоит ко мне спиной и упирается лбом в дверь, словно устала или чего-то боится.

– Майк, не дури! Вокруг полно охраны! Мы не справимся! – шепчет мне в ухо Микки.

Но я ничего не отвечаю и продолжаю смотреть на Оливию. Она томно вздыхает и оборачивается. Наши взгляды встречаются, и я готовлюсь к оглушительному крику, который наверняка сорвется с ее уст. Но, к моему удивлению, Оливия лишь ошарашенно смотрит на меня своими глазами коньячного оттенка. Мне непривычно видеть ее с короткими волосами, едва ласкающими хрупкие плечи. Я замечаю, как она исхудала, как будто ничего не ела с тех пор, как мы в последний раз с ней виделись. На ней прекрасное летнее платье, скрывающее худобу, но при этом подчеркивающее все аппетитные округлости.

От избытка эмоций я задыхаюсь. Мне хочется кинутся к Оливии, упасть перед ней на колени и просить прощения за то, что не смог ее уберечь. За то, что из-за меня она втянута в грязные игры между мной и моим братом-психопатом. За то, что ей пришлось испытать не лучшие моменты ее жизни. Во всем этом до конца существования Вселенной буду виноват только я. Но я лишь засовываю руки в карманы джинсов и молча любуюсь ею.

– Майкл, не играй с огнем, – предупреждает Микки, явно уже высылая подмогу.

Я четко осознаю, что Шон уже в курсе этой неразберихи и, вполне возможно, будет всячески оттягивать момент появления Бена. Поэтому у меня очень мало времени.

– Оливия, выслушай меня, – говорю ей тихо, чтобы не испугать. Ловлю себя на мысли, что я – как мальчишка, который увидел прекрасную бабочку и старается даже не дышать, чтобы не спугнуть ее.

– Что ты тут делаешь?

– Прошу, просто выслушай меня.

Оливия обхватывает себя руками.

– Я слушаю тебя.

В ее голосе слышатся раздражение и гнев, однако женское любопытство перевешивает.

Я делаю шаг вперед, наблюдая за тем, как на это отреагирует Оливия.

– Майкл, у тебя есть ровно пять минут. Мы задерживаем Бена, но поторопись, – дает знать Микки и разом умолкает.

– Оливия, я знаю…

– Меня зовут Мия.

– Нет, – отрицательно качаю головой. – Тебя зовут Оливия Кларк. Ты родом из города Крейген и последние полгода живешь под одной крышей с психопатом.

– Откуда мне знать, что психопат – мой муж, а не ты?

Ви складывает руки на груди, и я понимаю, что она что-то знает. Я быстро сопоставляю обе наши встречи, в парке и сегодняшнюю, и подозреваю, что Оливия сомневается во влиянии Бена. А значит, есть крохотный шанс того, что она мне поверит.

– Потому что ты знаешь, что я говорю правду.

– Я не знаю тебя, Майкл.

Моя маленькая мышка всеми силами убеждает саму себя, но я уверен, что смогу достучаться до нее.

– Ты никогда не задавалась вопросом, почему мы с твоим мужем так похожи?

Мой вопрос, который повисает в воздухе, как воздушный шарик на ниточке, привлекает внимание Ви.

– После нашей прошлой встречи тебя не разбирало любопытство, кто я?

– К чему ты клонишь?

Делаю еще один шаг, сокращая между нами дистанцию. Омут карих глаз Оливии дурманит ум, а сердце вот-вот вырвется наружу. В голове вспыхивают очередные ранящие воспоминания, и я понимаю, что с минуты на минуту потеряю рассудок.

– Ты в большой опасности, Оливия.

Слова вылетают быстрее, чем работает мозг. «Сосредоточься, Майкл!» – командую себе и, набрав воздуха в легкие, продолжаю:

– Мой брат Бен выдает себя за другого. Ты не замужем за ним и никогда не попадала ни в какую автокатастрофу. У тебя есть семья и друзья, которые не перестают искать тебя уже полгода.

– Почему ты так уверен, что я поверю твоим словам?

Вытаскиваю пузырек с таблетками и демонстрирую его Ви. Глаза моей мышки устремляются на него, и я замечаю, как она нервно сглатывает.

– Этим он тебя пичкает, да?

Но Оливия ничего не отвечает, лишь едва заметно переминается с ноги на ногу.

– Оливия, ты в большой опасности! Как ты этого еще не поняла?

Она мнется и, на удивление, наконец-то произносит:

– Я поняла только две вещи. Первая: я совершенно тебя не помню, Майкл Ким. Вторая: я совершенно не знаю своего мужа – Джека Эванса, которого ты называешь Беном.

– Оливия…

Я делаю очередной шаг ей навстречу. С улицы доносятся голоса, и я понимаю, что стоит поторопиться. Но мне не хочется вновь потерять Оливию. Я хочу прямо сейчас остаться рядом с ней. Момент слабости едва не настигает меня, но я успешно борюсь с собой, чтобы ясно мыслить.

– Я не знаю, что наговорил тебе Бен, но хочу, чтобы ты просто меня услышала.

Оливия не шевелится и пристально, с опаской наблюдает за мной. Я же делаю последний шаг, чтобы максимально сократить дистанцию между нами. Вижу, что Ви колеблется, но совершенно не боится меня. Она словно сомневается в событиях, которые сейчас происходят вокруг нее.

– Около шести месяцев назад Бен выкрал тебя у меня из-под носа. Он решил, что, заполучив тебя, сможет меня сломать. Ты была ранена, но никто не верил, что ты жива. Ты исчезла на долгие шесть месяцев, и я все это время не переставал тебя искать.

– Я попала в автокатастрофу, – практически шепотом говорит Оливия, подняв голову вверх. – И я не помню, что было до этого. Поэтому не могу верить тебе.

– Хорошо, но как ты объяснишь, что мы с Беном…

– С Джеком, – поправляет меня она, и я чувствую, как между нами нарастает напряжение.

– С Джеком… так похожи?

Оливия заглядывает в мои глаза, будто ищет в них ответы. Я вижу, как в ее глазах загорается искра надежды.

– Я не знаю… – шепчет она, и я чувствую ее сбитое дыхание. – Я запуталась и не понимаю… что чувствую…

Она задерживает дыхание, и мне мерещится, что наши сердца бьются в унисон. Этот трепетный момент, который может все разрушить или же загнать нас обоих на золотой пьедестал победы, кромсает мое сердце. Я делаю робкий маленький шаг, который до неприличия сближает нас, заглядываю в этот омут коричневых глаз и негромко, едва слышно шепчу:

– Вспомни меня…

Губы дрожат от нерешительности, которая саднит в груди.

– Я не знаю тебя, – решительно отрицает Оливия, заглядывая в мои глаза, и словно смотрит в душу. – Нельзя вспомнить того, кого не знаешь.

Между нами сильно притяжение, как будто мы разные ионы. Оливия не сопротивляется мне, и я непроизвольно утыкаюсь лбом в ее лоб, вбирая до скрежета в теле знакомый аромат духов. Ви тяжело дышит, я понимаю, как ей сложно принять то, что происходит с ней.

Тянусь к Ви, обвиваю ее лицо своими руками и впиваюсь в ее губы. Меня до дрожи в коленях окутывает жгучая волна воспоминаний. Нежные губы Оливии создают головокружительный туман в голове. Я не закрываю глаза, чтобы видеть то, что происходит в душе моей маленькой мышки. Страх и недоверие в шоколадных глазах Оливии постепенно сменяются пытливостью, отчего ее зрачки значительно расширяются. Я опасаюсь ее напугать, но в то же время отдаю себе отчет в том, что, возможно, как раз такие прикосновения помогут ей вспомнить меня, вспомнить то, что было между нами. Пламенный поцелуй обжигает краешки губ, отчего Ви испускает томный вздох и обвивает своими хрупкими руками мою шею, закрыв глаза. Я принимаю ее пробудившуюся жадность, отдавая всю нежность, которую берег для нее.

– Майкл, одна минута, – чуть слышно доносится голос Микки.

Я не хочу прерывать этот момент, о котором так долго мечтал. Но, собрав в себе остатки последних сил, я разрываю наш поцелуй и заглядываю Оливии в глаза.

– Майкл… – шепчет Ви, а ее глаза постепенно наливаются слезами.

– Ш-ш-ш, – притягиваю к себе Оливию и крепко обнимаю за плечи. – Все будет хорошо, я обещаю.

Ви уже готова вылить всю боль, которую она испытывала все это время, но я ее обрываю, склоняя голову к ее губам.

– Просто помоги мне, – шепчу ей, смотря в ее глаза. – Сбереги себя до того, как я вызволю тебя отсюда.

Оливия едва сдерживает хрустальные слезы, которые вот-вот вырвутся наружу. Я еще раз коротко целую ее, а после слышится щелчок замка на входной двери.

Глава 15

Она

Я оборачиваюсь и вижу, как Джек спокойно заходит в дом и закрывает за собой дверь. Мое сердце вот-вот выпрыгнет из груди, ведь рядом со мной стоит Майкл. Стремительно поворачиваю голову и… Рядом никого. Лишь холодный сквозняк прошелся по ногам.

– Все нормально? – с подозрением уточняет Джек.

Я сглатываю тягучую слюну и с недоумением смотрю за закрытую заднюю дверь. Даже хорошо, что Джек не заметил Майкла. В голове и без того оседают плотным полотном пепла, давя на виски, тягостные мысли.

– Да, я просто задумалась, – отвечаю Джеку.

Он тем временем проходит в кухню, шурша пакетами.

Провожу рукой по губам, все еще ощущая вкус поцелуя Майкла, который прожег и взбудоражил внутри меня забытые чувства. Некоторые фрагменты моей прошлой жизни, как кинолента, вспыхивали перед глазами, пока он дарил мне свой поцелуй. Ежусь в смятении, которое вызвали во мне противоречивые ощущения.

Я вспомнила один мутный момент, под дождем. «Его глаза горели ярче, чем бриллиант, а холод ледяных капель обжигал икры моих ног, – вновь вспыхивают отрывки прошлого, слепя глаза. – Но мне кажется, что я упускаю какой-то важный момент», – размышляю я, следуя к лестнице. Джек ничего не говорит, даже не окликает меня, лишь молча разбирает пакеты с продуктами, складывая их в холодильник.

Каждый шаг по лестнице дается мне с трудом. Я все глубже и глубже проваливаюсь в свои мысли, словно пытаюсь разбить стальной замок на своей памяти. Но по силам ли мне это? Ноги ноют, а голова гудит от наплывших чувств и мыслей, которые сплетаются в неразборчивый узел.

В душе встаю под струю теплой воды, которая водопадом спускается по лопаткам. Лбом прислоняюсь к холодной стенке, стараясь вспомнить что-нибудь еще, но вместо приятных воспоминаний всплывают лишь неразборчивые обрывки прошлого, саднящие иголкой сердце. «Почему я не сразу осознала, что перед глазами настоящее прошлое, заставила себя усомнится в этом? – думаю я, вновь воспроизводя в памяти этот настойчивый поцелуй, немного приоткрывший мне занавесу прежней жизни. Той жизни, о которой я совершенно ничего не помню. – Одно я поняла сразу же: Майкл – настоящий. Не плод моего воображения и не галлюцинация».

Выхожу из душа и закутываюсь в махровое белое полотенце. От пара запотело зеркало. Проведя по нему ладонью, оставляю четкий след, в котором вижу свое отражение. Мокрые черные волосы прилипают к еще не успевшему высохнуть телу. Вижу, как отросли рыже-коричневые корни, и вновь перед глазами вспыхивает прошлое, которое гвоздем вбивается в голову. Я иду по какому-то коридору, и меня прижимает к стене мужская рука. В носу разом ощущается знакомый парфюм, а далее вновь следует провал. Мотаю головой из стороны в сторону, чтобы отогнать тучные мысли, и переодеваюсь в сорочку и халат.

На выходе из ванной меня встречает Джек, который куда-то собирается.

– Ты куда? – задаю вопрос и слышу, как мой голос дрожит на последнем слове.

– Нужно срочно отъехать. Один из поставщиков приехал раньше, чем мы его ждали, – бубнит под нос Джек, заправляя рубашку в брюки. – Ты не жди меня, я буду поздно.

«Я тебя вряд ли вообще буду ждать», – думаю про себя и лишь поджимаю губы.

– Ладно.

Джек надевает пиджак, подходит ко мне, быстро целует в щеку, а после берет черную папку с кровати и через плечо роняет, идя к двери:

– Ларри будет внизу. Если тебе что-нибудь понадобится, зови его.

– Хорошо, – машинально отвечаю, а в голове возникает мысль: «Кто бы сомневался, что ты не оставишь меня без охраны, гондон!»

Слышу, как Джек быстро спускается по лестнице, но ничего не предпринимаю. Просто жду, когда захлопнется входная дверь.

* * *

Как только дверь щелкает замком, я выдыхаю клубок переживаний и, сосредоточившись, иду в кабинет Джека. Я не знаю, что хочу там найти и нужно ли мне это, но пока есть шанс узнать об этом человеке чуть больше, мне нужно им воспользоваться.

Кабинет Джека всегда открыт, он никогда не закрывает его на ключ в свое отсутствие. Скорее всего, он демонстративно это делает, иначе зачем весь этот цирк?

Тяну дверь на себя, и она поддается. В кабинете горят несколько бра, но они освещают лишь часть помещения. Я знаю кабинет наизусть, однако никогда не вдавалась в подробности, что и где лежит у моего мужа. Мне не было это интересно, да и мою голову постоянно занимали другие мысли – об освобождении от кошмаров и возвращении памяти. Осматриваю кабинет, ища глазами что-нибудь, что выбивается из обстановки, но ничего не нахожу и подхожу к столу.

На столе стоит ноутбук в спящем режиме, я решаюсь до него дотронуться. Нажимаю на пробел, экран загорается и меня приветствует поле ввода пароля. Руки трясутся, потому что я знаю пароль, но вполне возможно, он уже его изменил. «Но попытка не пытка, ведь так?» – спрашиваю сама себя и, присев на кресло, кладу руки на клавиатуру. Ввожу пароль и решительно нажимаю Enter. К моему удивлению, пароль не был изменен, меня встречает пустой рабочий стол. Сердце, которое только что пыталось вырваться наружу от переживаний, постепенно успокаивается.

Клацаю мышкой по иконке браузера, который мгновенно открывается передо мной, незамедлительно ввожу в поисковик «Майкл Ким и Оливия Кларк», жму на Enter и… Ничего. Есть ссылки на страницы про Майкла, но нет ни слова об Оливии Кларк. Я жму пальцем на Delete, наблюдая за тем, как стираются буквы, очищая строку поиска. Пальцы дрожат, но я лишь вбираю в себя побольше воздуха и вновь пишу: «Оливия Кларк»… Ни одного упоминания в Сети, лишь предположение: «Возможно, вы имели в виду Майкл Ким». Я откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза.

Голова раскалывается, в горле встал комок обиды и бессилия, который я вот-вот проглочу, а значит, буду повержена. Я не могу бороться с Джеком и всем тем, что происходит вокруг. Я до конца жизни буду считать себя слабой и никчемной.

Поэтому мне нельзя проигрывать. «Мия, ты должна найти хоть что-нибудь, что развеет твои сомнения!» – говорю сама себе и, наклонившись опять к ноутбуку, вновь пишу эти два имени.

На каждой странице, где есть хотя бы малейшее совпадение, я стараюсь быстро пробежать глазами текст. И в какой-то момент понимаю, что веду себя так, будто это моя работа – быстро просматривать тексты, выискивать в них то, что мне нужно. И это чувство никоим образом не покидает меня. Страница за страницей, статья за статьей – и я уже практически выжатый лимон. Ничего не вижу, а глаза щиплет.

Вновь откидываюсь на спинку кресла и потираю подлокотники. Мне уже не верится, что я смогу что-нибудь найти про Оливию и Майкла, поэтому оставляю в запросе только его имя. Надо найти хотя бы какую-то малейшую деталь, которая поможет мне вспомнить свое прошлое или хотя бы приблизиться к нему!

Ссылок с его именем так много, что разбегаются глаза. Я пересматриваю их, погружаюсь в тексты и ловлю от этого кайф.

На очередной статье перед глазами вспыхивает отрывок из прошлого. Я сижу и что-то делаю на точно таком же ноутбуке. Ко мне подходит Майкл и целует меня в шею, отвлекая от работы. Это не Джек, ибо я отчетливо слышу, как он зовет меня Оливией. Чувствую на своей шее его поцелуй, будто это не воспоминание, а реальность, отчего невольно провожу рукой по ней, едва касаясь пальцами.

Как только вспышка гаснет, я еще раз пробегаюсь по статье и хочу ее закрыть, но мое внимание притягивает один комментарий, который выбивается из общей картины: «Майкл и Ви отличная пара, почему о них больше нет новостей?» Клацаю мышкой по нику комментатора и попадаю на ее страницу. Вижу, что это блогер из Крейгена – города, о котором упоминал Майкл в нашем недавнем разговоре. Она оставила много комментариев под разными темами, но больше всего их под статьями об Оливии и Майкле. Я пытаюсь перейти по первой ссылке, но вместо статьи выскакивает ошибка. Я не сдаюсь и перехожу по второй ссылке, которая тоже выдает ошибку и надпись «Страница не найдена». Кликаю на третью, четвертую, пятую, шестую… Пока не заканчиваются комментарии этого блогера.

Справа в ее профиле виднеется окошко с социальными сетями. Я перехожу в одну из них и начинаю исследовать ее аккаунт. Почему-то мне кажется, что если я буду старательно искать маленькую иголку в этом огромном стоге сена, то в конце концов смогу ее найти. Яркие фотографии – какие-то с книжных выставок, какие-то из дома, даже встречаются косплеи на книжных героинь. Я перелистываю и вычитываю заголовки, пока не дохожу до одного… На фото блондинка, хозяйка аккаунта, держит в руках книгу, автором которой указан Майкл Ким. К посту прикреплены еще несколько файлов. Я нажимаю на стрелочку, пролистываю следующее фото и замираю от того, что перед глазами вновь вспыхивают обрывки прошлого. Вспышки камер, какие-то люди выкрикивают два имени. А потом девушка, держа эту книгу в руках, фотографируется со мной и с Майклом.

Дыхание резко сбивается, я чувствую, что вот-вот задохнусь. Пульс прошибает виски, отчего голова мгновенно начинает кружиться. Я кое-как держу себя в руках и упорно, практически игнорируя свое ошеломленное состояние, перелистываю фото. На следующем снимке Майкл целует в щеку Оливию, отчего мое сердце начинает щемить. Как будто я что-то потеряла, но что именно – не могу вспомнить.

А после мои глаза падают на пост:

«На этих фото – прекрасная презентация моего любимого автора, Майкла Кима. Вместе со своим редактором Оливией Кларк они смогли вывести следующую часть романа на новый уровень. Эмоции, которые дарят Оливия и Майкл, не передать словами. Я до сих пор с теплотой в сердце вспоминаю момент, когда они учтиво согласились со мной сфотографироваться. Пускай этот момент останется навсегда в моей памяти!

Однако, как вы знаете, не все так радужно. Мне очень грустно, что такая прекрасная пара рассталась при загадочных обстоятельствах. Надеюсь, что когда-нибудь фанатам расскажут, что произошло на самом деле. Нам остается только ждать и верить, что с Оливией все хорошо».

Откидываюсь снова на спинку кресла, проговаривая то, что написала блогер. Смотрю на ее ник и читаю вслух:

– КэролайнБукс.

И в этот момент мне на ум приходит дурацкая идея. Я быстро регистрирую новый аккаунт, вхожу, придумываю ник от балды и открываю личные сообщения. Ползунок мигает, словно призывая меня как можно скорее вылить все, что мне хочется узнать у Кэролайн. Сделав глубокий вдох, принимаюсь писать…

Однако единственное, что я могу из себя выдавить, – это обычное приветствие. Резко встаю из-за стола и начинаю расхаживать из стороны в сторону, думая над тем, как начать разговор. И прихожу к мысли, что нужно быть самой собой. Возвращаюсь к ноутбуку и печатаю: «Здравствуйте. Подскажите, пожалуйста, что случилось с Оливией Кларк? Я пыталась найти информацию, но ничего не нашла. Простите за беспокойство, если этот вопрос неуместен, я пойму».

Еще минут пять сижу и не решаюсь отправить сообщение. «Она точно не ответит», – словно убеждаю себя, но замечаю, что Кэролайн в сети. Наверное, если бы не было зеленого кружка возле ее аватара, я бы удалила сообщение. Но я чувствую в себе небывалую смелость и жму указательным пальцем на Enter.

И не успеваю перевести дух, как сообщение мгновение прочитывается, и система выдает: «КэролайнБукс печатает сообщение…»

Глава 16

Он

– Майкл, нужно быть благоразумнее, – наставляет меня Барри, облокотившись подбородком на руки.

Я потираю глаза от слепящего солнца в его кабинете. За его стенами гудят отделы, создавая плотный шум, от которого болит голова.

– Бен не так глуп, как кажется. К тому же теперь он главарь мафии Мейджора. И ты понимаешь, что, если Крейген и Мейджор начнут враждовать, жертв станет больше.

– Не думаю, что Бен развяжет такую войну. Ему нужен только ты, остальные – лишь приманка.

– Жертв уже слишком много.

Я выдыхаю последние слова со свистом и закидываю руку на спинку дивана. Жар ломит тело, становится душно. Ослабляю галстук, чтобы дать себе вдохнуть полной грудью.

– Пока вы не решите свои детские обиды, так и будет продолжаться.

– А как ты прикажешь их решить, а? – повышаю голос, встречаясь взглядом с Барри. – Прийти к нему домой и сказать: «Давай поговорим»?

Барри сидит смирно, будто знает наперед, что я ему предъявлю.

– Это будет слишком легко и сложно одновременно, – изрекает он, откидываясь на спинку кресла. – Бен хочет поиграть – так дай ему эту игру.

– На кону не моя жизнь, а жизнь Оливии!

Между нами повисает молчание. Как мне кажется, Барри не знает, что мне ответить. Однако вскоре он развивает эту мысль.

– Не знал, что тебя так сильно волнует Оливия, особенно учитывая то, что, кроме себя, ты никого раньше не замечал.

– Она помогла мне понять, что существуют люди помимо меня, которые готовы принять мое внутреннее чудовище, – бубню себе под нос.

Мне тут же становится противно от того, что со стороны мои слова звучат как раскаяние. Но с другой стороны, я успокаиваю себя тем, что Барри мне как старший брат или отчим, поэтому стыдиться мне перед ним нечего.

– Я знаю лишь нескольких людей, которым ты помог. И я в их числе, – начинает он и расстегивает пуговицу на пиджаке, будто ему тоже трудно дышать. – Ты помог мне погасить долги за игры и дал стартовый капитал на создание книгоиздательского бизнеса, так что издательство тебе всем обязано. Вспомни, как я приходил к тебе со слезами на глазах. Кто оплачивал счета моих дочери и жены, пока я проходил курс реабилитации? Кто? Мой сын? Нет. Мой сын меня бросил. И не стоит больше возвращаться к нему. Вилли выбрал другой путь, а там гордиться нечем. Мне во всем помог ты.

– Я лишь делал то, что должен был, – возражаю я Барри, чтобы он не воспевал мне оды. – Твой семейный бизнес загнивал на корню, да к тому же имел огромный долг. А твое пристрастие к азартным играм – твоя вина, и больше ничья.

Закончив, отворачиваюсь к окну, стараясь побороть слепящее солнце, от которого щиплет глаза.

– Да, – выдыхает Барри. – Когда-то я верил, что Вилли займет мое место и будет так же управлять ставшим популярным издательством. Я помню, как он писал в детстве стихи и маленькие рассказы. Как он говорил, что будет похож на меня, когда вырастет…

– Дети меняются.

Я тут же вспоминаю про своих детей, с которыми не виделся очень давно. Из-за всего, что творится сейчас вокруг меня, я не хочу подвергать этих маленьких крошек опасности. Сердце щемит от безысходности, от немощности отцовской любви, которую я не могу им дать.

Замечаю, что Барри пристально наблюдает за мной, поэтому отгоняю эти мысли прочь, тем самым освобождая разум.

– Ты прекрасно видел, во что превратился Вилли. Как он отвергал тебя снова и снова в ответ на твои крики о помощи, даже несмотря на то что имел достаточную сумму для восстановления бизнеса. И знаешь, что я тебе скажу? Вилли эгоист. И любви он не заслуживает.

– Да.

Горечь одного маленького слова прошибает насквозь. Я вижу, что Барри Уокер раздавлен тем фактом, что его единственный сын, которого он так тщательно скрывает, превратился в торчка и шестерку отца мафии. Он слишком глубоко скатился по наклонной, и теперь ни я, ни Барри не сможем его оттуда вытащить.

– Но наверное, это было предначертано судьбой… Не знаю, Майкл, что бы я делал без тебя…

– Ты просто закрыл бы бизнес. – Я развожу руками, давая понять, что на этом тему стоит закрыть. – Так вот. Тебе хорошо известно, что просто так к Бену, как к соседу, я пойти не смогу.

– И как ты тогда думаешь действовать?

В дверь кто-то стучит, и на пороге появляется Роуз. Она удивленно смотрит на меня, закрывая за собой дверь.

– Привет!

Она приветствует меня с такой интонацией, словно видит привидение. Я ничего не отвечаю и отворачиваюсь.

– Есть новости?

Вопрос звучит так тихо, что его едва можно расслышать.

– Пока все по-прежнему, – вру я ей, зная, что Оливия не простит мне, если я ввяжу Роуз в это дело. – Но мы ищем.

– Жаль…

– Слушай, мы тут заняты. Не могла бы ты…

– Поняла тебя, Майкл, – с обидой в голосе произносит Роуз, а после добавляет: – Я зайду позже.

– Хорошо, – отвечает ей Барри.

Роуз тихонько выходит из кабинета и закрывает за собой дверь.

– Не знаю, как буду действовать дальше, но в одиночку мне не справиться.

– Будешь кого-то подключать? – уточняет Уокер, задумчиво всматриваясь в раздвинутые жалюзи на окне.

– Да, – неуверенно произношу столь легкое слово.

– Тебе стоит нанять охрану.

– Я уже пробовал.

Вспоминаю тот день, когда мне пришлось пристрелить Эрни и Ричарда. Эти чертовы олухи не понимали, что от них требуется.

– К тому же ты знаешь, что я люблю действовать в одиночку.

– Но так тебе Бена не победить, – парирует Барри, переведя на меня взгляд.

– Безусловно, – с ехидностью соглашаюсь и добавляю: – Нам нужна облава, вот только Бена подцепить нечем. Он умело скрылся за маской владельца рекламных щитов, а по факту является новым отцом мафии. И весь сюр в том, что никто, твою мать, из этих безмозглых лодырей даже не догадывается об этом. Даже эта потаскуха-мэр – и то до последнего не верила в это.

– Ты о Кейт Мартин?

– Да.

– Ну, знаешь, любовь ослепляет…

– Деньги ослепляют, а не любовь, – перебиваю я, зная, как Барри любит философствовать на такие темы. А мне сейчас это совершенно не нужно. – Шон нанял охрану, но они тупые и безмозглые. Это какие-то ебанутые мужики, не понимающие, что от них требуют. Стоят как дятлы и ничего не могут сделать.

– Не серчай на Шона, он и так зашивается.

– Я знаю. Я прекрасно это знаю, Барри. Он один из немногих, кому я могу доверять в этом паршивом мире.

Барри ничего не отвечает, лишь поджимает губы и молча прожигает взглядом стол, на котором разбросаны бумаги.

– Я пойду.

Встаю с дивана, но Уокер меня окликает:

– Майкл, если нужна помощь…

– Лучше не ввязывайся в это, Барри, – роняю через плечо, подходя к двери. – У тебя семья, которую ты обязан оберегать. Прости, но… во второй раз вытащить тебя из дерьма мне не по силам.

И, не дождавшись ответа, выхожу из кабинета.

Стоявшие за дверью два охранника следуют за мной, держа небольшую дистанцию. «И на хуя Шон их нанял? Я и сам могу справиться», – ворчу про себя, ощущая на языке привкус досады.

Разговор с Барри не внес никакой ясности. Я чувствую себя еще паршивее, чем до нашей встречи.

* * *

Выйдя из лифта, вижу, что перед издательством собралась толпа фанаток, и они, судя по всему, ждут меня. Погода сегодня ясная, солнце начало бесить меня уже с утра. Ненавижу жару, ненавижу преддверие лета в Крейгене. Вытаскиваю солнцезащитные очки и медленно иду через пропускную систему. Фанаты уже вовсю приготовились атаковать меня. Два рослых мужика, практически такого же телосложения, как я, выходят вперед, чтобы оградить меня от этих возбужденных женщин. Как только моя нога переступает через порог, фанатки начинают ликовать. Слышатся крики, оры – словно я без анестезии режу ножом их сердца. Девушки и женщины стремятся подойти ближе, но парни дают им отпор. Неразборчивый гул щемит виски, я различаю лишь свое имя, которое эти курицы повторяют, как мантру. Мужчины стараются их перекричать. Улыбаясь, я поднимаю руку вверх и вижу, что многие достали телефоны и, по-видимому, записывают видео. Площадь перед издательством переполнена, как будто я написал новую книгу и пригласил всех любителей моего творчества именно сюда. Мне суют книжки, плакаты, блокноты, пытаются впихнуть игрушки. Но мне сейчас не до этого. Не надо ни великой славы, ни толпы фанатов. Мне нужна только Оливия, до которой я не могу дотянуться, которую не могу обнять и прижать к сердцу, вдохнуть аромат ее волос и робко поцеловать в макушку. Сглатываю тяжелый противный ком в горле, подписывая книги. Кто-то просит сфотографироваться со мной, и я соглашаюсь. Охрана тем временем оглядывается по сторонам, и я слышу, как подают машину. Признаться, я давненько не ездил на заднем сиденье, да и в целом не привык, чтобы меня кто-то возил. Но, увы, ситуация заставляет изменять своим принципам. Безусловно, Бену нужна лишь игра, которую могу дать ему только я, больше никто.

Одна из фанаток выбивается из толпы, обнимает меня и утыкается носом в плечо.

– Эй!

Я хочу вразумить ее, но она поднимает голову и шепчет мне на ухо:

– Мне жаль, что так получилось с Оливией. Надеюсь, вы ее найдете!

Я лишь поджимаю губы. Один из охранников отодвигает ее подальше от меня, а второй сообщает, что пора уходить.

Робко улыбаюсь, понимая, что фанаты так же, как и я, переживают за Ви. Мы хорошо смотрелись с ней, но дело не только в этом. Оливия – это луч, который проливает свет на всех, кто находится рядом с ним. Ей подражают другие девушки, стараясь быть похожими на нее, даже несмотря на эти печальные события. Она до сих пор вдохновляет фанатов, которые со своей стороны заряжают меня поддержкой. Нужно во чтобы то ни стало спасти Оливию, и как можно скорее.

Машу фанатам, которые с замиранием сердца провожают меня к машине, но вдруг чувствую, что что-то не так. Кидаю взгляд на свой пиджак, к которому, кажется, что-то приклеилось… Снимаю очки и вижу на себе красную точку, которая немного подрагивает. В следующий миг я дергаюсь влево, а один из охранников падает на асфальт. Толпа фанаток взвигивает, все бегут врассыпную, но некоторые, до кого не доходит, остаются на месте. Ебучее солнце, которое сегодня решило светить ярче, чем обычно, слепит глаза, мне сложно сориентироваться. Охранник ранен, он держится за живот, через темный пиджак сочится кровь. Блядство! Второй, как и я, прижался спиной к машине. Снайпер работает хреново, иначе бы не промахнулся. Прихожу к выводу, что, скорее всего, это какая-то игра, ведь я по-прежнему жив.

– Нам нужно в укрытие, – говорит мужчина, тяжело дыша мне в ухо.

– Я, блядь, и без тебя знаю, что нужно в укрытие!

Слышится хруст стекла – снайпер пробил стекло машины. Судя по тишине в салоне, водитель уже не дышит.

– Сука, – ругаюсь я и закрываю голову руками, спасаясь от осколков.

Крики фанаток слышны, наверное, в соседнем квартале, если не дальше. Очередная пуля прилетает на свободную плоскость около моей ноги, которую я по ошибке не поджал. Спохватившись, прижимаю ее к себе и вижу, что на асфальте остался скол. В целом мне теперь более чем понятно, что снайпер держит меня на мушке. Вот только на хер ему такие игры?

Мне стоит успокоиться. Расслабиться и подумать, как перейти в безопасное место. Двери издательства прозрачные, поэтому меня может задеть, а больше… Больше и некуда бежать. Охранник, сидящий рядом, прекрасно понимает, что ему придется прикрывать меня своей спиной. Я поворачиваюсь к нему, и мы встречаемся взглядами. В его серые глаза закрадываются страх и нежелание подставляться. Да он вообще напуган ситуацией и вряд ли может действовать разумно. Перевожу взгляд на другого охранника, который еле дышит. Он по-прежнему лежит, раскинув ноги и держа на животе окровавленную руку. Из-под него медленно вытекает кровь, окрашивая серый асфальт в багровый цвет. Вновь поворачиваюсь к охраннику рядом и говорю:

– У нас единственный выход – бежать обратно в издательство.

– Да, – неуверенно соглашается со мной охранник.

«Блядь, почему мне всегда приходится нянчиться с такими уебками?» – задаюсь вопросом, который мгновенно испаряется из головы, как только слышится новый пронзительный свист пули, которая падает с другой стороны.

Улица словно замирает в ожидании, когда мы рванем к дверям. Ни машин, ни людей. Я оглядываюсь по сторонам и вижу, как прохожие замерли где-то в отдалении. Некоторые разворачиваются и уходят прочь. Я более чем уверен, что кто-нибудь уже вызвал «Скорую» и полицию, однако сирен не слышу. Делаю глубокий вдох и сосредотачиваюсь на дверях. Чтобы преодолеть расстояние, понадобятся всего шесть моих шагов в размеренном темпе, но есть проблема: двери крутящиеся, а запасной выход, который находится рядом, закрыт. Вполне вероятно, что снайпер работает на другой стороне улицы. Скорее всего, на крыше здания напротив. Поэтому корызек над входом может стать спасением, ведь то здание выше издательства на несколько этажей.

Я выдыхаю из себя остатки слабости и страха, расчищая путь голосу разума. Отсчитав про себя три секунды, говорю охраннику:

– Ты пойдешь первым. Беги до двери и со всей силы ее толкай.

– А как же ты? – спрашивает он, глядя на меня ошарашенными глазами, в которых до сих пор таится страх за свою никчемную жизнь.

– Выполняй приказ, – сухо отвечаю ему и толкаю в плечо. – Ну, чего ждешь? Пошел!

Мужик поднимается и со всех ног бежит к двери. Достигнув дверей, охранник толкает их вперед. Звон стекла вновь оглушает. Я прикрываю рукой лицо, но вижу, что снайпер ранил мужика. Он не успевает прокрутить вертушку и падает внутри замкнутого пространства из стекол, окрашивая его алым цветом.

– Блядство!

Видимо, снайпер будет стрелять по любой мишени, не важно, охранник это или я.

Оглядываюсь по сторонам, снова прикидывая, куда мне бежать. Четко осознаю, что теперь путь закрыт – его преградило тело охранника, которое еще бьется в конвульсиях. Поблизости нет ничего, что помогло бы мне разбить запасную дверь.

Зеваки, скопившиеся в издательстве на первом этаже, заставляют нервничать. Разумеется, такое событие невозможно скрыть. Я уверен, что уже во всех новостных лентах блещут заголовки о покушении на популярного автора Майкла Кима. Дьявол! Мне только этого не хватало!

Не успеваю закрыть глаза, чтобы сосредоточиться, как в машине вновь бьются стекла. Десять мощных выстрелов, два явно попадают в боковое зеркало. Остальные восемь приходятся на корпус, отчего я чувствую спиной небольшую вибрацию металла. Итак, сейчас или никогда. Десять выстрелов, ровно столько же, сколько звучало до этого. Это значит, что снайпер сейчас будет перезаряжать винтовку. У меня есть небольшой шанс пробежать незамеченным. Ну, по крайней мере, не словить пулю.

Срываюсь с места, бегу на парковку и… Я просчитался. Выстрелы летят практически под ноги. Я бегу, стараясь не запутаться в своих же ногах, а потом резко останавливаюсь. Думаю, снайпер ведет за мной линию, и резкое торможение, вполне возможно, заставит его поерзать, что даст мне несколько секунд для того, чтобы попробовать скрыться. Я уже практически добегаю до угла издательства, где снайпер точно меня не достанет, и тут мой бок прожигает острая боль. Но адреналин перебивает ее, и мне удается кое-как забежать за угол.

Сбавив темп, я трусцой бегу на подземную парковку. Жжение разрастается теплой молочной рекой, которая набирает температуру. Я придерживаю место, куда попал снайпер, и отмечаю, что пуля прошла насквозь. Из раны льется кровь, а из-за того, что я все еще на ногах, она бежит очень быстро. Надавливаю на рану и чуть ли не взвываю от острой боли, которая пульсирует во всей правой стороне тела. Дыхание сбилось, я дышу отрывисто. Мне кажется, что еще чуть-чуть, и мне не хватит воздуха, чтобы вздохнуть. Меняю бег на быструю ходьбу. Ноги становятся ватными и немеют. Дохожу до столба, за которым находятся вход в издательство и лифт, и стараюсь перевести дух. В глазах темнеет, появляются какие-то мошки, но я двигаюсь дальше.

Захожу в лифт и прислоняюсь спиной к холодной стенке. Оглядываю свою рану, которая изрядно кровит, даже чересчур для сквозной пули. У ног уже натекла вязкая багровая лужица. Она небольшая, но я вроде вижу в ней свое отражение. И вновь боль прожигает все тело, а я слегка подергиваюсь от покалываний.

Как только лифт прибывает на нужный мне этаж, я медленно выхожу, держась рукой за металлическую стенку. Девушки на ресепшене смотрят на меня с удивлением и ужасом, а потом начинают вопить.

– Да заткнитесь вы, блядь!

Голова раскалывается, мне едва вообще хватает сил держаться на ногах. Во рту сухо, как в пустыне, щиплет нёбо, язык онемел. Я медленно шагаю в кабинет Барри Уокера, оставляя за собой кровавый след, как будто пытаюсь собственной кровью заманить жертву. Я уже ничего не слышу, голова кружится. Остановившись в узком коридоре, стараюсь выровнять дыхание, насколько это возможно. Мысленно приказываю себе: вдох-выдох, вдох-выдох.

И никто, никто из этих ублюдков не подойдет, потому что боится. Все эти ссыкуны опасаются за свою шкуру. Они лишь способны делать фотографии и выкладывать их в соцсети. Это ведь гораздо проще, чем проявлять милосердие и сострадание, предлагать помощь.

Впрочем, о чем это я? Я точно такой же, как и они, – ублюдок, думающий только о себе. Но я четко вижу один нюанс, который различает нас. Я, по крайней мере, пытаюсь измениться, а они – нет.

Набираю побольше воздуха в легкие, стискиваю зубы и продолжаю свой медленный путь к Барри. Как только добираюсь до его кабинета, дергаю ручку, и дверь мне поддается. Барри оглядывает меня и поспешно вскакивает с кресла.

– Майкл, что случилось?!

– Вызывай «Скорую», – говорю ему сдавленным голосом, чувствуя, как силы покидают меня.

Барри берет телефон и набирает номер, а я тем временем сажусь на диван и во весь голос вою от боли. Запрокидываю голову назад, чувствуя, что вот-вот отключусь.

– Эй! – тормошит меня Барри за плечи. – Майкл, не отключайся!

Но через секунду я все же теряю сознание.

Глава 17

Она

– Куда собралась?

Передо мной, сложив руки на груди, стоит Ларри и сверлит меня своими свинячьими глазками. На нем сегодня футболка и джинсы – такой неформальный стиль одежды, чтобы привлекать меньше внимания.

– Мне нужно в магазин. Поехали.

Его суровый взгляд сменяется любопытством, и он тотчас же с непониманием говорит:

– Джек запретил тебе выходить из дома.

– Я его предупредила, что хочу развеяться. И ты меня будешь сопровождать.

В конце для большей правдоподобности добавляю лучезарную улыбку.

Пока Джек на работе, меня оберегает этот громила Ларри, который не очень-то доверяет мне. Еще какое-то время мы смотрим друг на друга, а потом он вытаскивает телефон и набирает чей-то номер.

– Алло, шеф?

Он позвонил Джеку. Ну конечно! Кто бы сомневался!

– Да, да… Тут это, такое дело…

Демонстративно закатываю глаза, надеясь, что он получит по заслугам, когда узнает, что я его не обманываю и в самом деле спрашивала разрешения у мужа куда-нибудь съездить. «Боже, докатилась! Спрашиваю разрешения у собственного мужа выйти из дома. Но с учетом того, что произошло за эти полторы недели и что я узнала, мне нужно сменить обстановку, иначе я слечу кукушкой», – размышляю про себя и жду, когда Ларри наговорится с Джеком.

– Да-да, понял, – говорит Ларри и окидывает меня взглядом.

На мне сегодня футболка, спортивные штаны и кеды. Погода за окном позволяет сбросить с себя теплую куртку и надеть что-то легкое, летнее. Я поджимаю губы, словно наказанная дочурка, ожидающая решения своего грозного папочки.

Наконец здоровяк кладет трубку и говорит:

– Ну поехали!

Выдав ехидную улыбку, прохожу мимо него к двери и выхожу на улицу.

Мое сердце трепещет от чистого свежего воздуха, теплых солнечных лучей и щебетания птиц. Я вдыхаю полной грудью, наслаждаясь прохладой и ароматом свежескошенной травы – ранним утром один из рабочих подровнял нам газон.

Ларри закрывает дверь, и я слышу, как пищит система защиты. И в этот момент в моей голове вновь возникают грустные мысли, которые тяготят разум. Я до сих пор не могу понять, как Майклу удалось пробраться в дом, обойдя систему охраны. Более того – как ему удалось так быстро скрыться и остаться незамеченным.

Пока я размышляю, Ларри открывает передо мной дверь автомобиля, и я сажусь на заднее сиденье. Он усаживается вперед и спрашивает:

– Куда едем?

– В продуктовый.

Мне все равно, куда ехать, лишь бы подальше от этого дома. Ко всему прочему, я вспоминаю разговор с той блогершей, которая услужливо рассказала мне о том, кто такая Оливия. И сейчас мне как никогда хочется расспросить еще кого-нибудь, кто знаком с этой историей.

За все последнее время Джек ни разу ко мне даже не прикоснулся. Мы почти не разговариваем, и от этого мне не по себе. Я вижу и понимаю, что он что-то подозревает. Он точно знает, что я сомневаюсь в том, что меня зовут Мия, и во всей этой истории, в которой я живу уже полгода. Это видно по его поведению. Все эти дни он приходит с работы, грубо целует меня в губы и уходит в свой кабинет. Потом спускается, спрашивает, как прошел мой день, а после вновь удаляется прочь, словно не хочет меня видеть. Но в одном я очень ему благодарна: Джек не заставляет меня ублажать его, не пристает и не берет силой, отчего, кажется, мое ментальное здоровье постепенно приходит в норму.

И как только я перестала пить таблетки, мои кошмары начали сходить на нет, отчего мне легче и дышится, и живется.

* * *

Мы быстро доезжаем до магазина, паркуемся и следуем ко входу. Ларри, как всегда, молчалив, и меня это успокаивает. Пускай он наблюдает за мной, лишь бы не открывал свой рот.

Как только я захожу в магазин, меня окатывает холодным воздухом кондиционеров, ароматом свежих фруктов, которые выложены прямо у входа, и ненавязчивым запахом хлорки. Супермаркет большой, здесь просторно, даже несмотря на то что товары плотно наседают друг на дружку на стеллажах.

Я подхожу к фруктовой выкладке и тщательно отбираю несколько апельсинов. Ларри тем временем косится на меня, как будто я ненормальная, раз не смогла заказать доставку продуктов на дом, но… Мне просто нужно развеяться. Просто сменить обстановку, хотя бы на какие-то чертовы пару часов, чтобы отдохнуть разумом и почувствовать себя частью социума, а не нескончаемого кошмара, заложницей которого я стала.

Ларри услужливо ходит за мной с тележкой, куда бы я ни повернула, пристально следя за тем, что я набираю. Закончив с выбором фруктов, мы перемещаемся ближе к молочному отделу. Мне хочется приготовить что-то легкое, а готовка как-никак отвлекает меня от тревожных мыслей.

Ассортимент на стеллажах заслуживает высоких похвал. Четыре огромных холодильника забиты под завязку, из-за чего складывается впечатление, что различные бутылочки и баночки вот-вот проломят прозрачную дверцу. Я оглядываю стеллажи, будто ищу что-то конкретное, но на самом деле лишь оттягиваю время возвращения домой. Открываю одну дверцу холодильника, демонстративно вытаскиваю первую попавшуюся бутылочку молока и делаю вид, что внимательно изучаю этикетку.

Оттягивать время – самое странное, что мне доводилось делать.

Краем глаза наблюдаю за Ларри, который скучающе смотрит на меня, а после переводит взгляд куда-то вдаль. На долю секунды мне кажется, что он вот-вот уснет от такого времяпровождения. Он зевает, оголяя белые зубы, и трет лоб рукой, а после сам открывает дверцу холодильника и тоже достает бутылочку молока.

Закончив с молоком, подаю Ларри знак, чтобы он следовал за мной. Слышу, что его телефон звонит и он лениво отвечает. Подойдя к стойке с сыром, замечаю, что народу в супермаркете прибавляется. Не знаю, честно говоря, для чего мне понадобился чертов сыр, однако все с той же напористостью беру в руки первый попавшийся и читаю этикетку. Ларри что-то кому-то воодушевленно объясняет по телефону, иногда понижая голос, иногда отворачиваясь.

Рядом со мной встает какой-то мужчина в кепке и тоже берет сыр и начинает его рассматривать.

– Майкл кое-что хочет передать тебе.

Его шепот пугает меня, и я слегка поворачиваю голову в его сторону. Мужчина совершенно не показывает лица, лишь продолжает разглядывать сыр. До меня медленно доходит, что он ждет ответ, который я не в силах ему дать. Я вновь смотрю на Ларри, словно набираюсь смелости ответить мужчине. Внутренне убеждаю себя, что, быть может, это мой шанс на спасение. Сглатываю тягучий ком и делаю глубокий вдох… но ничего не отвечаю. Незнакомец переводит взгляд на какой-то другой молочный товар и вновь начинает читать упаковку. Я же продолжаю искать что-нибудь, что может понадобиться мне в готовке. От ожидания и волнения немеют пальцы рук, и я с трудом беру следующий товар. Мужчина что-то кладет себе в корзину, по-прежнему изображая заинтересованность представленным ассортиментом.

– Он хочет передать тебе записку.

И вновь я вздрагиваю от этого шепота. Краем глаза замечаю, что он протягивает мне свернутый клочок бумаги. Я мешкаю. «А что, если это ловушка?» – размышляю я и, положив обратно сыр, огибаю незнакомца и подхожу к другому стеллажу. Оборачиваюсь и вижу, что Ларри продолжает говорить по телефону, но не выпускает меня из поля зрения. В этот раз передо мной красуются другие сыры. Я беру один из них, и тут же незнакомец говорит:

– Оливия, я знаю, тебе страшно. Ты думаешь, что это какая-то ловушка.

Тембр его голоса заставляет меня содрогнуться. Мне кажется, я вспомнила, кто он.

– Это всего лишь записка, – убаюкивает он меня, и мне становится менее тревожно.

Я пытаюсь заглянуть незнакомцу под козырек, но он умело прячет лицо. Мужчина демонстративно возвращает сыр на полку, разворачивается и уходит прочь.

Меня охватывает небывалая дрожь сомнений и переживаний. Вдруг Ларри это видел? Но какая-то часть меня прекрасно понимает, что если бы это была ловушка или проверка Джека, то, скорее всего, Ларри бы задергался. Он бы следил за моей реакцией, нервничал и вел себя странно. Однако этот амбал совершенно не проявляет беспокойства по поводу меня, потому что чрезмерно увлечен разговором по телефону.

Снова смотрю на записку, которая выглядывает из-под куска сыра, и дрожащей рукой беру ее. Стараюсь как можно незаметнее переложить записку в другую руку, а потом быстро сую ее в карман. Сыр же я отношу в тележку, делая вид – по крайней мере, стараясь делать вид, – что все нормально. Сердце бьется в груди и вот-вот пробьет ребра. Ладони вспотели, капли пота выступили на лбу. Я разворачиваюсь и следую дальше, сама не зная, что ищу. В голове сумбурный полет мыслей, сопровождаемый легким головокружением от адреналина, нахлынувшего, как внезапный дождь, на раскаленный асфальт. Любопытство сжирает изнутри, умоляя развернуть записку, но я уговариваю себя, что это сейчас может быть опасно.

Следующие полчаса я слоняюсь вдоль прилавков совершенно без возможности сосредоточиться. В голову то и дело лезут сомнительные мысли о правильности поступка. Я размышляю о том, что же может быть в записке и что хотел Майкл мне передать. Тревожность не дает вдохнуть, я ощущаю невидимый ошейник на своей шее, который перекрывает кислород.

– Долго еще ты будешь ходить? – спрашивает Ларри, скучающе глядя на меня, оперевшись подбородком на руку, а локтем – на ручку тележки.

– Я еще хочу взять сок, – отвечаю ему с улыбкой, словно меня ничто не тревожит.

Амбал хмурится, сузив и без того свинячьи глаза, и косо кидает на меня взгляд. Ему ничего не остается, как нянчиться со мной, и, кажется, мне это на руку. Нарочно медленно прогуливаюсь вдоль огромных стеллажей с различными видами соков и вод, лениво проводя глазами по полкам.

Мой некогда привычный дом оказался клеткой, в которой я лишь племенная птица. Как и все живые существа, я рвусь на волю, дабы вздохнуть полной грудью и ощутить столь сладостный вкус свободы.

* * *

Обратно мы едем молча. Как только Ларри закинул последнюю сумку с продуктами и хлопнул дверцей багажника, мы больше не обменивались словами. Амбал даже не смотрит на меня в зеркало заднего вида. По крайней мере, когда я обращаю на него внимание, его глаза направлены на дорогу. Тем лучше для меня. Меньше вопросов – ярче вкус долгожданной свободы.

Как только мы возвращаемся, я выхожу из машины и следую вместе с Ларри в дом. Амбал молча ставит пакеты в кухне, а после открывает холодильник и достает оттуда бутылку воды. Я не говорю ему ни слова, лишь молча разбираю покупки, пока он бессовестно ведет себя, возомнив себя здесь хозяином. Впрочем, мои мысли в мгновение ока вновь занимает загадочная записка, которую мне не терпится развернуть. Но пока нужно вести себя как обычно: отчуждено, потерянно, безразлично ко всему. Ларри, как свинья, чуть не хрюкает, едва оторвав от губ горлышко бутылки. Он шумно вдыхает, закрывает бутылку с остатками воды и оставляет ее на столешнице. Где-то в глубине души я возмущена таким свинством, однако в данной ситуации лучшее оружие – это безразличие. Поэтому, стиснув зубы от хамства и разгильдяйства этого амбала, я продолжаю разбирать пакеты.

Ларри покидает кухню раньше, чем я управляюсь с пакетами, выходит на улицу и закрывает за собой входную дверь. Я мельком наблюдаю в окно, как он закуривает сигарету и разговаривает по телефону, смотря по сторонам.

Расправившись с покупками, аккуратно вынимаю записку из кармана и дрожащими руками, которые изрядно начинают потеть от волнения, разворачиваю ее. Буквы перед глазами мутнеют, и я кое-как заставляю себя сосредоточиться на послании, краем уха слушая, что происходит за окном. Испуганно еще раз смотрю на Ларри, который продолжает курить на лужайке, делаю глубокий обжигающий вдох и молча читаю: «Оливия, тебе грозит опасность. Как сможешь, приходи по адресу, указанному в конце записки. Майкл». Вновь и вновь перечитываю это послание, словно оно зашифровано, но ничего не могу понять из-за помутнения рассудка и налившихся слезами глаз. Читаю адрес и понимаю, что это «Гранд-Прис Лоурен» – один из самых главных отелей в городе, который славится шикарными номерами и высоким обслуживанием. Сглатываю тягучий ком в горле, который отдает страхом и смятением. Нервно кладу записку в карман и делаю вид, что ничего не произошло. Голова кружится, словно меня перевернули вверх тормашками – настолько сильно кровь прилила к вискам. «Майкл думает, что мне грозит опасность», – грузная мысль висит в голове, создавая непроходимый барьер, утяжеляя разум и заставляя меня морщиться от очередного потока мыслей. Моя тщетная попытка рассуждать здраво испаряется, как последний клубок дыма, поднимающийся вверх, и растворяется в пелене смятений и отчаяния.

Дверь скрипит, и на пороге появляется Ларри, который скучающе проходит в холл и усаживается на диван. Этот свинорылый ведет себя чересчур расслабленно для охранника и вызывает отвращение.

В голове вновь и вновь всплывают эпизоды переписки с блогершей, которая услужливо разложила все по полочкам и рассказала то, что, возможно, я забыла. От ощущения, что я сама загнала себя в тупик, ощущаю прилив тошноты. Опираюсь руками на столешницу и стараюсь подавить в себе смятенные мысли и тем самым попытаться расчистить дорогу рассудку.

* * *

Часа два я слоняюсь по дому, не в силах что-либо делать. Моя голова занята мыслями о записке, которая выбила меня из колеи. Сердце щемит, меня разрывает на части от того, что я не знаю, что делать. Смотрю на часы, которые показывают четыре часа дня.

Нехотя иду на кухню готовить лазанью, игнорируя сидящего у телевизора Ларри. Достаю форму для запекания, продукты и начинаю медленно варганить у плиты, тщетно стараясь разогнать мысли.

Расправившись с первой частью готовки, вытираю руки полотенцем и слышу, что Ларри с кем-то разговаривает. Он прибавляет звук на телевизоре, свято полагая, будто это заглушит его мерзкий голос. Но он ошибается.

– Да говорю тебе, она тупая! Ее напичкали таблетками, так что ей все равно, что происходит в доме!

Прислушиваюсь к каждому слову, срывающемуся с его уст, продолжая дальше готовить.

– Да говорю тебе, братан, эта цыпа тупа, как пробка! Но хороша фигурой. – Ларри делает короткую паузу, кидая на меня взгляд, а после добавляет в трубку: – Я даже ему завидую, что такая телка маячит перед глазами. Будь на то моя воля, пехал бы ее ежеминутно! Я даже сейчас сижу со стояком!

Нервно сглатываю ужас, который пытается завладеть мной. Гнусные, грязные слова Ларри пробуждают во мне гнев, который так долго таился где-то глубоко внутри меня. Эта скотина – просто водитель и охранник, никак не хозяин в доме, и то, что он себе позволяет, выходит за рамки приличия.

– Да, Бен сказал, что отвалит хороший кусок, если все пройдет по плану.

«Бен», – повторяю про себя, и вновь перед глазами всплывает тот день, когда Майкл проник ко мне в дом. «Мой брат Бен…» – говорил он тогда.

Пытаюсь соединить все нити воедино, отдаленно слыша интонацию Кима. Понимаю, что правда лежит на поверхности, но я просто не хочу ее ворошить. В одиночку нести такую ношу слишком сложно, уже не говоря о том, что придется самой расхлебывать этот муравейник гнили, лжи и обмана.

– Да ты че, это же и дураку понятно, ну! – восклицает амбал.

Мне не хочется больше его слышать. Сердце болит от водоворота чувств. Словно я маленькая рыбка, которую бросили с высоты в омут тирании.

Продолжаю заниматься готовкой и не могу найти пергамент. Начинаю искать его во всех ящиках. Открыв самый дальний, замираю на месте. В нем стоит небольшой желтый пузырек с белой крышкой. Дрожащей рукой вынимаю его, прекрасно зная, что упаковка моих таблеток другая и имеет примитивный штамп выпускающей фирмы на крышке. Верчу пузырек в руке, а внутри бьются о стенки белые таблетки, покрытые оболочкой. Поворачиваю баночку этикеткой к себе и читаю: «Витапроетин[1]. Опиоидный анальгетик активного вещества. Отпускается строго по рецепту врача». В составе одно из запрещенных веществ, которые влияют на центральную нервную систему. Другими словами, у меня в руках сильнодействующий психотропный препарат. Его название мне хорошо запомнилось из телепередачи, в которой разбирали вещества, разрешенные в других государствах, но запрещенные у нас. И то, как умело подпольная фармацевтика распространяет это дерьмо по нашей планете. Открываю пузырек, и в нос мне ударяет стойкая вонь морфина, от которого кружится голова. Быстро закрываю его и ставлю обратно в ящик.

«Зачем Джеку понадобились такие таблетки? – задаю себе вопрос, и тут меня осеняет: – А вдруг… он пичкал меня именно этими таблетками?!» Вопрос бьется в моей голове, как запертая птица в клетке, вызывая жуткую боль в висках. Ноги подкашиваются, и я едва успеваю ухватиться рукой за стул, чтобы не упасть. Вялость и судороги в стопах заставляют меня присесть. Стараюсь нормализовать дыхание. Слышится отдаленный скрип входной двери, и в проеме показывается Ларри, который скучающе возвращается в гостиную и усаживается на диван, не обращая на меня никакого внимания.

Я несколько раз моргаю, силясь прогнать противную призрачную пленку. Внутри стойкая уверенность, что Джек использовал эти таблетки, подсыпая их вместо тех, что выписывал мне врач. И если это действительно так, значит, нужно попробовать довериться Майклу и сбежать. Я понимаю, что ближайшее будущее, которое ожидает меня на пороге завтрашнего дня, может меня погубить, поэтому нужно действовать незамедлительно.

Пытаюсь собрать себя по кусочкам, не давая панике захватить себя полностью, и встаю со стула. Мне нужно сейчас же придумать, как ночью незаметно проскользнуть мимо Джека и охраны, выбраться наконец-то из его цепких лап и обрести свободу. «Учитывая то, что Джек выдает себя не за того, кто он есть на самом деле, скорее всего, тот инцидент с полицией был не случайным. А это наводит лишь на одну мысль: вполне возможно, вся полиция округа с ним в сговоре. Тогда напрашивается вопрос: кто такой Джек?» – размышляю я, стараясь спокойно сооружать лазанью. Голова болит от мыслей, которые, как снежный ком, надвигаются на меня. Наливаю воды в стакан и делаю большой глоток, стараясь прийти в чувство.

И тут меня осеняет: «Если играть с Джеком по его правилам, логичнее использовать его же методы».

Аккуратно достаю пузырек с таблетками из ящика и кладу его в карман штанов, прислушиваясь к тому, что делает Ларри в гостиной. К моему облегчению, амбал включил какое-то шоу и смотрит его, не обращая на меня никакого внимания. От собственного решения меня начинает трясти, ведь от осуществления моего плана зависит успешность побега.

Сглатываю гадкий ком волнения и спокойно ухожу на второй этаж. Ни телефона, ни компьютера у меня нет, поэтому придется полагаться на свою чуйку и верить, что этот пузырек поможет мне воплотить мой замысел.

* * *

Джек приходит в шесть часов вечера и сразу направляется в душ, дав мне еще некоторое количество времени для подготовки своего плана. Пока готовился ужин, мне удалось сделать освежающий мохито, который должен помочь мне в осуществлении задуманного.

Но есть другая проблема – Ларри. Он не ночует у нас, но сегодня никуда не уходит, словно рассчитывает остаться. Решаю, что действовать буду по ситуации, если этот свинорылый вдруг заночует тут.

– Как прошел твой день? – задает вопрос Джек, сунув руки в карманы спортивных брюк.

– Сонно, – отвечаю ему и выдаю лукавую улыбку. – А твой?

– Все как всегда, – говорит он и усаживается на барный стул. – Много работы, много дебилов. И наверное, мне придется уехать в командировку.

– В командировку? – переспрашиваю, излучая любопытство. – Что за командировка?

– По работе, – отвечает муж и вертит стакан с водой. – Возможно, и тебя с собой прихвачу.

Развернувшись к нему спиной, выдыхаю и раскладываю по тарелкам еду.

– Это было бы здорово! – отвечаю ему, зная, чего он хочет – вознесения на пьедестал, почитание и похвалу. – А куда?

– В соседний город.

Мягкость голоса Джека меня удивляет, потому что он никогда не обсуждает со мной рабочие моменты. «Интересно, что на него нашло?» – размышляю про себя и наливаю себе бокал безалкогольного мохито. Разворачиваюсь и демонстративно опустошаю практически весь бокал. Джек смотрит на меня так, словно он влюбленный мальчишка. Но теперь мы оба знаем, что каждый из нас надел маску и играет свою роль до тех пор, пока кто-то в этой игре не выйдет победителем.

– Ты что это, решила пораньше принять на грудь? – спрашивает Джек, выгибая бровь.

– Он безалкогольный, – кокетничаю я.

Ставлю тарелки на барную стойку. Джек кладет свою руку на мою и заглядывает своими звериными черными глазами в мои глаза. Они словно холодное солнце, вонзающее острые ледяные лучи в самое сердце. Я не помню их такими. В них нет того бушующего огня, который прежде растекался теплой молочной рекой по венам, стоило только заглянуть в них. Я выдавливаю слабую улыбку, едва ли не переигрывая.

– Тебе налить?

– Конечно.

Я знаю, что лазанья заставит его выпить не один бокал мохито, поэтому в первую порцию я не добавляю таблетку. Ставлю бокал перед ним, а сама усаживаюсь напротив. Муж теперь не обращает на меня никакого внимания, поскольку накинулся на еду. Сердце вот-вот выпрыгнет из-под ребер, виски сдавливает адреналин, и я пытаюсь кое-как подавить дрожь в коленях.

– Офень фкуфно, – хвалит ужин Джек с набитым ртом и, не прожевав до конца, добавляет: – А Ларри угофтифь?

– А он разве останется у нас?

– Нет, профто фпрафываю.

Поджимаю губы, понимая, что если Ларри все же останется, то, вполне возможно, мой план провалится. Сглатываю ком страха и отчаяния, потираю вспотевшие руки и немедля встаю со стула.

– Ларри, хочешь присоединиться к ужину?

– Да не, – отмахивается тот, залипая в телевизор, по которому идет какой-то боевик. – А от мохито не откажусь!

Ровным шагом прохожу к столешнице, на которой стоит графин с мохито, и ищу подходящий стакан. Точнее, делаю вид, что ищу стакан. На самом деле, в меня закрался комок сомнения, и остаются какие-то считаные секунды до того, как я сделаю один из решающих шагов. Беру из небольшой мисочки, прикрытой листьями салата, две таблетки, разламываю их и подсыпаю в стакан. Наливаю мохито и чувствую, как дрожат руки. Как выступает пот на лбу от неуверенности в правильности принятого решения. Заполнив стакан до краев, беру трубочку и, немного помешивая ею напиток, иду к Ларри. Тот что-то мямлит, принимает стакан и сразу же начинает пить.

Слегка покачиваясь, возвращаюсь к Джеку. Тот уже практически опустошил тарелку. Не успеваю я сесть, как он разом осушает бокал мохито и говорит:

– Нальешь еще?

Улыбаюсь ему в ответ, забираю грязную посуду и направляюсь к мойке. Слышу, как Джек разговаривает по телефону, словно дает мне шанс сделать то, на что я решилась. В горле пересыхает, на языке першит, но, собрав всю силу в кулак, я аккуратно всыпаю две таблетки в бокал и заливаю их мохито. Возгласы мужа слегка пугают меня, но я понимаю, что он разговаривает с каким-то коллегой на рабочую тему. Немного помешав напиток, выдыхаю и подношу бокал Джеку. Он не обращает на меня никакого внимания.

Мне любопытно, выпьет ли Джек этот бокал. Зная его, он может заболтаться и забыть, но я грею надежду в сердце, что все пойдет так, как я запланировала. А пока я начинаю мыть посуду, изредка поглядывая, пьет ли Джек мохито. Я даже не представляю, меняется вкус напитка при добавлении этих таблеток или нет. Но верю, что он не заметит разницу, если она есть, и это даст мне шанс на побег.

Ларри встает с дивана и направляется к Джеку.

– Босс, я свободен?

Джек выставляет вперед указательный палец, веля Ларри подождать, пока он поговорит. Ларри сладко зевает, кинув на меня свой свинячий взгляд. Я лишь миловидно улыбаюсь в ответ и отворачиваюсь. Мне кажется, таблетки подействовали слишком быстро, раз Ларри начал зевать. В голову закрадывается мысль о том, что Джек может вырубиться еще быстрее, чем Ларри, но это покажет время.

Я мою посуду медленно, чтобы потянуть время. Через три минуты Джек заканчивает разговор по телефону и обращается к Ларри.

– Завтра жду тебя к семи. У нас есть кое-какие дела.

– Хорошо.

И Ларри удаляется прочь, оставив нас с Джеком наедине.

* * *

Я прекрасно понимаю, что за территорией участка меня ожидает новая партия охранников, но почему-то не чувствую страха или угрызений совести.

Мои размышления прерывает прикосновение теплых шершавых рук на талии. Горячее дыхание опаляет ухо, и муж одаряет меня коротким поцелуем в шею. Сердце начинает биться так, словно я бегу марафон, и я молюсь, чтобы Джек не услышал его.

– Спасибо.

Благодарность звучит из его уст лукаво и до такой степени тошнотворно, что я едва сдерживаю злость.

Джек удаляется и бросает через плечо:

– Я поработаю в кабинете, а потом мы с тобой посмотрим кино. Договорились?

– Хорошо.

Как только на лестнице стихают шаги, я выдыхаю из себя переживания. Теперь остается только ждать…

Или помочь ситуации.

Закончив с посудой и прибрав на кухне, вновь подхожу к столешнице и вытаскиваю еще несколько таблеток. Наливаю очередной бокал мохито, кидаю туда таблетки и тщательно размешиваю. Делаю глубокий вдох, стараясь расчистить в своем разуме место для обдуманных решений, и направляюсь в кабинет Джека.

Я тихонько подхожу к его столу и ставлю на него мохито. Джек что-то печатает, громко стуча пальцами по клавиатуре. На его лице красуются очки в прямоугольной оправе, и меня разом прошибают током очередные воспоминания. В них я вижу Майкла, причем совершенно не сомневаюсь, что это он. Я вспоминаю, как подходила к нему, обнимала за шею и целовала в щеку. А он отвечал взаимностью.

Проморгав, замечаю томный взгляд Джека, слегка спустившего очки на нос.

– Все в порядке?

– Да. Переутомилась просто…

Похоже, у меня начинает получаться врать Джеку. Он ничего не отвечает, замечает мохито и мягко бросает:

– Спасибо, солнышко.

– Не за что. Я пойду полежу…

– Хорошо.

Мне вновь становится интересно, выпьет Джек еще одну порцию снотворного или же что-то заподозрит? Но оставаться сейчас рядом с ним – плохая идея. Поэтому я ухожу прочь, прикрыв за собой дверь.

Зайдя в комнату, я практически сразу же откидываюсь на подушку и закрываю глаза. «Сколько потребуется времени, чтобы таблетки подействовали? – гадаю я, наслаждаясь прохладным ветерком, сквозящим сквозь легкий тюль. – Час? Два?»

Не теряя время, иду в гардеробную и ищу темные вещи. Найдя спортивный костюм, беру легкие удобные кроссовки и отношу все это в корзину с бельем. На все уходит не более десяти минут. Или мне так кажется, потому что на время я не смотрела. Выйдя из ванной с корзиной белья, я заглядываю в кабинет к Джеку. Тот по-прежнему сидит и пишет, а мохито был совершенно не тронут.

– У меня тут намечается стирка… – тихим голосом уведомляю его, чтобы он обратил на меня внимание. – Тебе нужно что-нибудь постирать?

– А?.. Нет. Я занят.

Джек отвечает, даже не подняв на меня взгляд. Ну, быть может, так даже лучше. Поджимаю губы, стараясь вести себя как обычно, прикрываю за собой дверь и спускаюсь на первый этаж.

Подойдя к небольшой кладовке, которая служит прачечной, ставлю корзину у стиральной машинки и начинаю перекладывать в нее грязные вещи. Спортивный костюм и кроссовки оставляю за дверью. В голове все еще мечется бесючая мысль о том, что я все делаю неправильно, но, отмахиваясь от нее, продолжаю загружать стиральную машинку. Кинув в барабан стиральную капсулу, закрываю машинку и ставлю режим стирки.

Оставив корзину на месте, иду на кухню. Любопытство сжирает изнутри и так и подстегивает меня подняться на второй этаж и посмотреть, подействовало ли снотворное. Но, уняв его, хлопочу на кухне. Сама не понимаю, зачем переставляю баночки со специями и мо́ю раковину – ведь она чистая. За окном наступают сумерки. До полной темноты остается часа два. А то и меньше.

Когда уже нечем заняться на кухне, я снова наливаю в бокал мохито, высыпаю из баночки остаток таблеток и, размешав снадобье, устремляюсь на второй этаж. Ступаю тихо, словно боюсь увидеть то, что не хочу видеть. Прислушиваюсь к каждому шороху, ведь если я ошибусь, то даже не представляю, чем это обернется. Каждая ступенька дается мне с трудом, отчего складывается ощущение, что ноги вязнут в бетоне. До кабинета остается рукой подать, и я замираю на последней ступеньке, внимательно вслушиваясь в доносящиеся оттуда звуки.

К моему разочарованию, Джек все еще стучит пальцами по клавиатуре. Уже не в силах разбирать свои мысли, которые свернулись в тугой неразборчивый ком, набираю воздух в легкие, подхожу к двери и толкаю ее. Джек по-прежнему сидит за компьютером. Он не обращает на меня никакого внимания, но я вижу, что бокал с мохито пуст, а перед Джеком стоит наполовину опустошенный стакан виски. Я мешкаю. «Поставить бокал или же сделать вид, что налила себе?» – размышляю я, стоя на пороге и не зная, что делать.

– Солнышко! – окликает меня Джек, и я стараюсь прийти в себя. – Все хорошо?

– Да, – отвечаю сухо, чувствуя, как от волнения сдавило горло.

– Ты мне принесла еще один мохито?

Я нервно сглатываю. Холодок страха пробегает по коже, и меня передергивает, отчего заветная жидкость в бокале начинает слегка покачиваться.

– Да… – выдавливаю я, собирая себя по частям.

«Не понимаю, почему от простых слов Джека меня бросает в дрожь?» И тут же ко мне приходит осознание, которое молочной рекой растекается по венам. Взгляд. Страшный взгляд, наполненный ненавистью и насилием. Его черные глаза словно не имеют зрачка и окутывают тьмой. Они выражают злость, похоть и власть. Он смотрит на меня, как хищник на добычу, выжидая удачный момент, чтобы пустить мне кровь.

– Ставь сюда, – велит он, опустошает залпом стакан виски и отставляет его в сторону.

Медленно подхожу и робко ставлю мохито около Джека, едва не опрокинув бокал. Стараюсь унять дрожь в теле, но руки предательски не слушаются. В один миг его большая ладонь ложится на мою руку и прижимает ее к столу. Я кидаю испуганный взгляд на Джека, и почему-то мне кажется, что он все понимает. Его звериные глаза гипнотизируют меня, проникая лезвиями тьмы в самую душу.

– Все нормально?

Вопрос, словно обжигающая лава, разносится эхом в мертвой тишине, ударяясь о стены. На долю секунды кажется, что мое сердце совершенно не бьется.

– Да, – выдыхаю из себя и стараюсь спокойно смотреть в его глаза, молясь лишь об одном: только бы он ничего не заподозрил.

Джек резко встает, заламывает мне руку и прижимает меня к столу с такой силой, что от страха перехватывает дыхание. Каждой клеткой тела чувствую горячее дыхание нависающего надо мной Джека. Он едва слышно чмокает губами в мочку уха, оставляя после себя неприятное жжение на коже, и прижимает свой член к моему телу, еще сильнее вдавливая меня в стол.

– А почему тогда трясутся руки?

Я стараюсь дышать ровно, но возникший страх мешает. Мне хочется захныкать, застонать от боли в руке, которую, кажется, я вот-вот перестану чувствовать. Джек проводит носом по моей шее, шумно вдыхая аромат духов. От его жеста меня мутит. Подавив в себе приступ тошноты, я облизываю пересохшие губы и тихо отвечаю:

– Я просто устала.

– Устала? – вылетает со злостью и придыханием с его уст ехидный вопрос. – А мне кажется, ты что-то мне недоговариваешь…

Это шипение вызывает мурашки, выскочившие на каждом миллиметре тела. Но я молчу. «Сосредоточься, Мия!» – командую себе, будто это поможет. Едва заметно глубоко вдыхаю и ощущаю, как внутренний голос монотонно, словно читает мантру, призывает разум к спокойствию. Ведь не зря говорят, что в любой ситуации самое главное – не паниковать. Джека я знаю очень хорошо, но при этом совершенно не представляю, кто он такой.

Джек продолжает зарываться в мои короткие волосы, демонстрируя, как соскучился по моему телу.

– Что ты мне недоговариваешь?

Он с силой расставляет мои ноги и вновь прижимает к столу. Мне трудно дышать из-за давящей на спину руки.

– Мия… – шепчет он, продолжая зарываться носом в волосы, отрывисто целуя своими противными губами шею, но при этом не отпуская мою руку.

Я жмурюсь и мирюсь с тем, что мой план с треском провалился. Что уж теперь? Я была на волоске от победы над этим чудовищем, но где-то оплошала, оступилась, и это привело к такому концу…

И вдруг я ощущаю, что Джек навалился на меня всем своим весом, при этом выпустив мою руку. Стараясь дышать ровно, я подаю голос:

– Джек?

Но вместо ответа я слышу тяжелое размеренное сопение. От некой эйфории, что мой план все-таки удался, я стараюсь вылезти из-под Джека. Задеваю рукой ноутбук, и он с треском падает на пол. В этот миг я замираю, но Джеку все равно. Он продолжает сопеть так громко, что закладывает уши. Медленно, стараясь не разбудить его, я наконец-то вылезаю и вдыхаю полной грудью. Джек продолжает лежать на столе, слегка согнув ноги в коленях. Замираю, как дятел, задавая себе вопрос: «Таблетки подействовали?» И тут его тело начинает медленно сползать на пол. Как только колени достигают жесткой поверхности ламината, Джек заваливается на левую сторону и с сильным грохотом падает. Подо мной вибрирует пол. Сохраняя тишину, я практически на цыпочках подкрадываюсь к нему. Джек размеренно дышит и, на мой взгляд, спит крепко. «Это мой шанс!» И, перешагнув через мужа, я почти бегом спускаюсь по лестнице.

Быстро переодеваюсь в кладовке-прачечной и крепко завязываю шнурки на кроссовках. Поправив толстовку, смотрю на себя в зеркало. Мой взгляд падает на темную кепку, в которой изредка по утрам бегает Джек. Сняв с правого запястья тонкую резинку, собираю волосы в тугой хвост и надеваю кепку.

– Теперь точно все! – произношу вполголоса.

Убираю свои вещи в корзину для белья и забираю оттуда заранее приготовленную сумку с наличными и паспортом. «Не знаю, что меня ждет, поэтому документы при себе иметь нужно. А наличные и подавно», – подтверждаю сама себе, выходя из прачечной.

Мне повезло – дом устроен так, что при отсутствии охраны можно спокойно выскользнуть на свободу через задний двор. Осторожно открываю заднюю дверь и прислушиваюсь. Охрана частенько прогуливается по участку и нередко пугает меня своим присутствием. Но мне опять везет. Не обнаружив никого из них, я осторожно прикрываю дверь и скольжу через участок до самого забора. Я знаю, что участок сзади пустует, поэтому мне легче будет выскользнуть с другой стороны района.

Деревянный забор средней высоты выглядит достаточно прочным, чтобы выдержать массу моего тела. Я с горем пополам перелезаю через забор, едва не повиснув на нем. Сердце бешено стучит, и из-за этого я практически не слышу ничего вокруг.

Палисадник впереди оккупирован высокой травой, колючими ветками и досками. Пригнувшись, я аккуратно проникаю в глубь участка, стараясь как можно меньше шуметь. Свет на участок практически не проникает, поэтому ориентироваться очень сложно. Коленки подгибаются от страха, смешанного с адреналином, и от этого трудно идти. Холодный ветер завывает в самых отдаленных уголках этого заброшенного участка и отражается эхом, словно пытаясь вонзиться мне в спину. В какой-то момент я оступаюсь и падаю на землю. Лодыжка предательски ноет, но, собравшись с силами, я вновь поднимаюсь и пробираюсь дальше. Ища глазами какой-нибудь неприметный ход, хотя бы поваленный забор, я думаю о своем следующем шаге.

Мой взгляд падает на подкоп под забором, который наверняка сделали дикие собаки в поисках еды или тепла. Я опускаюсь на колени и пролезаю в этот подкоп.

* * *

Наша улица – самая последняя в этом районе, от нее буквально рукой подать до дремучей лесополосы, отделяющей нас от другого округа. Мне на руку это обстоятельство, ведь когда Джек очнется, он подумает, что я убежала в лес, и это затянет его поиски. А тем временем мне, вполне вероятно, удастся добраться до Майкла.

Я отчетливо понимаю, что ловить такси здесь опасно. Мне сразу же вспоминается тот инцидент с полицией, когда я искала помощь, а меня вернули обратно в пристанище ада, поэтому я спускаю кепку пониже на глаза и иду в соседний район.

На улице прохладно, меня сопровождают лишь одинокие фонари. Где-то далеко лают собаки да изредка завывает сильный ветер, ударяясь о высокие заборы и крыши двухэтажных домов.

Дойдя до конца очередной улицы, поворачиваю направо. Впереди вижу шпану, которая внимательно наблюдает за мной, словно я хочу к ним примкнуть или отобрать добычу. Их пятеро, и им не больше двадцати лет. Они стоят кругом и что-то бурно обсуждают, изредка косясь на меня. В горле застревает ком страха, который начинает твердеть и затрудняет дыхание. Но раз уж я решила, нужно идти до конца. Обращаю внимание, что я ни разу не обернулась – наверное, это к лучшему.

Пройдя мимо шпаны, слышу вопрос:

– Есть сигаретка?

– Сама в поисках, – отвечаю им.

Ребята замирают, оглядывают меня и теряют интерес. От сердца отлегает, и я продолжаю тем же шагом идти дальше.

Не теряя бдительности, выхожу к концу (или к началу?) района. Здесь оживленная трасса, по которой еще вовсю ездят машины. Не так далеко расположен небольшой торгово-развлекательный комплекс, поэтому, идя вдоль трассы по направлению движения машин, я молюсь, чтобы нашлось хотя бы одно такси. В горле пересохло, хочется пить, но останавливаться нельзя. Сколько я так иду – не знаю. Быть может, минут двадцать или тридцать.

Наконец добравшись до этого комплекса, ищу глазами указатель с надписью «такси». Неоновые огни освещают меня так, что становится неуютно. От гула машин и шума музыки щемит виски. По пути встречаются счастливые пары с детьми, идущие на парковку к своим машинам, пары постарше, которые ссорятся из-за вместительности багажника, одинокие люди, выкладывающие свои покупки, и другие люди, которые просто вышли подышать свежим воздухом.

Мне не составляет труда найти указатель. Я подхожу и сразу же стучу в окно первой машины. В ней сидит мужчина лет сорока, гладко выбритый и хорошо одетый.

– Добрый вечер, – говорю ему, – довезете до отеля «Гранд-Прис Лоурен»?

– Конечно, мадам! – учтиво отзывается он, и я сажусь на заднее сиденье.

– У меня только наличные, ничего? – уточняю я, захлопнув за собой дверь и пристегивая ремень безопасности.

– Так даже лучше! – отзывается водитель.

И вдруг у него звонит телефон. Мое сердце постепенно начинает уходить в пятки, а мысли – путаться. Мгновенная вспышка возникает перед глазами. Я вижу, как бегу мимо каких-то домов, не оглядываясь, в поисках спасения. Вижу пикап и улыбающегося мужчину, который… который в точности похож на Ларри! От видения щурю глаза, стараясь сосредоточиться на водителе и держа руку наготове, чтобы отстегнуть ремень.

Мужчина берет телефон, ставит на громкую связь и заводит мотор.

– Да, дорогая!

– Бредли, ты домой скоро?

– Моя хорошая, у меня последний заказ – и я пулей домой!

– Я уже ужин приготовила! Жду тебя, а ты опять весь в работе…

– Маргошенька, – мило отзывается водитель, выезжая на трассу, – обещаю, через тридцать минут уже буду дома!

– Я засекаю время! – сердито отозвался женский голос в трубке, а потом мужчина и женщина мило попрощались.

– Простите, жена у меня такая беспокойная, – говорит мужчина.

– Ее можно понять.

– Да, вы правы! – соглашается водитель, неся нас мимо разноцветных огней. – Мне очень повезло, что вы попросили меня отвезти вас в этот отель.

– Да? Почему же?

Мне на долю секунды кажется, что мой голос дрогнул, когда я задавала этот вопрос.

– Буквально через два квартала живем мы с Марго, – с улыбкой отвечает водитель и перестраивается в другой ряд. – Мы с ней вместе прожили без малого тридцать лет!

– Это очень много… – говорю ему, закусив нижнюю губу, и отвожу взгляд в окно.

Ощущаю себя уставшей и неготовой контактировать с незнакомыми людьми, однако этот мужчина очень добр и разговорчив. По крайней мере, мне так кажется.

– Да, – соглашается мужчина с такой интонацией, словно вспомнил ушедшие года и грустит, что не так молод.

Эта горечь в одном маленьком «да»… Даже у меня защемило в сердце, но, не подав виду, продолжаю смотреть в окно.

Мужчина, по всей видимости, понял, что я не готова к разговору, поэтому оставшуюся часть дороги мы едем молча.

* * *

Водитель высаживает меня у отеля, я отдаю ему часть наличных и прощаюсь.

Я поднимаю взгляд на здание, от которого веет роскошью и деньгами. Теплый свет подсвечивает вывеску «Гранд-Прис Лоурен» с пятью звездами. Я чувствую, как немеют кончики пальцев рук и едва сдерживаю нарастающую дрожь в коленях. Меня окутывают звуки проезжающих машин. Я чувствую, что все это уже было со мной, и это пожирает меня изнутри. Понимаю, что соскучилась по суете и живому городу, где каждый звук наполняет его жизнью и движением. Делаю глубокий вдох и шагаю вперед, под козырек отеля, ощущая горький привкус на языке.

Захожу внутрь и чуть ли не ахаю от дорогой обстановки. Потолки в пять метров, а то и больше, напоминают золотистый небосвод. Весь периметр украшен темным мрамором с золотой каймой. Дорогой благородный аромат щекочет нос, но, набравшись сил, я медленно шагаю к стойке ресепшена, где меня встречает лучезарная блондинка, одетая в темную форму.

– Добро пожаловать в «Гранд-Прис Лоурен»! Чем могу помочь?

– Я к…

Запнувшись, чувствую, как учащается стук моего сердца. «Я так долго ждала этого дня, когда смогу вздохнуть полной грудью без опаски, что меня запрут в четырех стенах! И вот он, сладостный вкус победы, а я…» Едва не задыхаюсь от своих же мыслей, поэтому в мгновение ока отгоняю их прочь и говорю:

– Я к Майклу Киму.

– Одну минуточку! – просит блондинка и, улыбнувшись, что-то начинает искать в компьютере.

Напряжение растет внутри меня со стремительной силой. Во рту пересыхает. Мне хочется верить, что я поступаю правильно, что это не очередная ловушка, которую учудил Джек. Что та записка реальна, а значит, через несколько минут я буду свободна.

– У вас назначено?

Вопросительно выгнув бровь, девушка разглядывает меня исподлобья, словно я не могу прийти в подобное здание. Слегка откинув назад кепку, я вглядываюсь в девушку и мило улыбаюсь ей.

– Да, назначено.

– Оливия Кларк?

«Опять это имя…» Быстро спохватившись, отвечаю:

– Да.

– Такая поздняя встреча…

– Бизнес – штука такая.

Сама не ожидая от себя таких слов, я разом начинаю чувствовать нарастающую смелость и силу. Видимо, от моего уверенного ответа девушка перестает сомневаться и выдает мне магнитный ключ.

– Тринадцатый этаж, лифт слева.

– Благодарю, – говорю ей и, добавив в конце едва заметную улыбку, прохожу в левый холл.

Там меня досматривает охрана. Пройдя через металлоискатель, прислоняю пластиковый ключ к турникету, который весело пропускает меня внутрь.

Захожу в лифт на подкашивающихся ногах. Нажимаю на кнопку тринадцатого этажа и замечаю надпись: «Приложите ключ». Прикладываю его, двери лифта закрываются, и он несет меня ввысь. Смотрю на черную ключ-карту, на которой золотыми цифрами написано «253».

Пока я витала в собственных мыслях, лифт поднял меня на нужный этаж. Выйдя в коридор, я сразу же обращаюсь к указателям. Нужный мне указывает налево, и я машинально поворачиваюсь и ищу глазами номер. Светлый серо-графитовый коридор чуть ли не двоится в глазах от переживаний.

Наконец, найдя номер «253», я замираю напротив двери.

Глава 18

Он

Виски уже не приносит никакого удовольствия, от него лишь трещит голова и на кончике языка ощущается приторно-горький вкус.

Я останавливаюсь напротив зеркала в одном полотенце, которое затянул на бедрах, и пристально осматриваю руку без перевязки. Врачи быстро вытащили пулю, рука благополучно заживает, но от этого мне легче не становится. Разглядываю татуировки, нанесение и рассмотрение которых раньше приносили мне хоть какое-то счастье. Чайная роза, струящаяся по руке своим колким стеблем, переходит на предплечье и огибает мою шею острыми шипами, словно беря в пожизненный плен. С другой стороны руки – оригами и геометрия, которые удачно вписываются в рисунок черепа, из которого выходят ровные лучи солнца.

Делаю глоток виски и слышу, что в дверь кто-то стучится. «И кого это принесло так поздно?» – задаюсь вопросом. Поставив стакан, медленно подхожу к двери, попутно вытаскивая из висящей на стене кобуры пистолет. Медленно открываю дверь, и та издает тихий скрипучий звук.

Поднимаю голову и замираю. На меня из-под темной кепки смотрит Оливия. На ней нет лица, и я понимаю, что она перепугана. Мы стоим друг напротив друга, как две неразлучные птицы, которых посадили в прозрачную клетку, но чертова стена не дает им воссоединиться. Я хочу что-то сказать, но Оливия резко бросается ко мне и крепко обнимает за спину. Я прижимаю ее к себе и, закрыв глаза, вдыхаю знакомый до боли в сердце аромат. Хрупкие руки Оливии едва обнимают мою спину, но она жмется ко мне все сильнее, словно молча просит защитить ее.

– Оливия…

Выдыхаю ее имя и чувствую, как разум пребывает в сладостном опьянении после томительного ожидания. Губы сами тянутся к ее макушке, я прикасаюсь к ней и едва заметно целую.

– Я не знала, куда мне еще пойти, – словно раскаивается она, прижавшись щекой к моей груди. – Я…

– Ш-ш-ш. – Я успокаиваю ее, оглядываюсь по сторонам и, убедившись, что никого нет, шепчу: – Заходи.

Оливия послушно заходит в номер, и я закрываю дверь. Она оборачивается и с удивлением смотрит на пистолет у меня в руке. Но, ничего не говоря, стеснительно мнется на одном месте.

– Ты в порядке? – спрашиваю у нее, убрав в кобуру оружие и потуже затянув полотенце.

В свете ночной лампы Оливия кажется исхудавшей и уставшей. Она снимает кепку и кладет ее на стол, где стоит стакан с виски, секунду сомневается, а после без разрешения берет его, допивает остатки пойла и морщится от горечи.

– Да, я в порядке.

– Это главное.

Разговор складывается напряженно, но я продолжаю.

– Как тебе удалось выбраться?

– Таблетки, – тихо отвечает Ви и прикусывает нижнюю губу. – Я подсыпала их Джеку, и как только они подействовали, сразу же сбежала.

– А ты не промах!

Выдаю слабую улыбку, которая не вписывается в наше с Олли состояние. Она неуместна, но я действительно рад, что Оливии удалось сбежать и добраться до меня без приключений.

Моя мышка также одаривает меня нежной улыбкой и усаживается в кресло, стоящее у зеркала.

– Тебе налить что-нибудь? – спрашиваю у нее, вопросительно выгнув бровь.

– Виски.

Я заметил, что Оливия стала пугливой и нерешительной. И если раньше ей это удавалось скрыть, то теперь это состояние видно невооруженным глазом.

Я молча подхожу к бару, вытаскиваю оттуда новую бутылку, наливаю виски в чистый стакан и протягиваю его Оливии. Она поднимает на меня свои карие глаза, и я вижу в них искру благодарности. А ведь это я должен благодарить ее за то, что она осталась жива.

– Спасибо, – произносит она и немного отпивает.

– За тобой не было хвоста? Как ты сюда добралась?

Оливия отводит глаза, словно ей противно смотреть на меня. Ловлю себя на мысли, что на ее месте мне бы так же было противно смотреть на того, кто разрушил мою жизнь. На того, кто из-за своей гордости и алчности вовлек во все это дерьмо единственный лучик любви и света и он едва не погиб.

– Я долго шла пешком до торгового центра, а там поймала такси.

Оливия вновь отпивает алкоголь и облизывает влажные бледные губы. Внутри у меня все сжимается от того, что в Оливии потускнел огонек жизни. Ее некогда румяные щеки больше не подсвечивают высокие скулы. Да что там – они и вовсе впали. Цвет лица тоже потускнел, а темная толстовка еще сильнее стройнит и без того худое тело.

– Ты картой расплачивалась? – выгибаю бровь и пристально наблюдаю за ней.

– У меня нет карты. Джек отобрал у меня телефон, после того как я попыталась сбежать в первый раз. Есть только наличные, которые я скопила, и потом…

Пока я наливаю себе виски, ловлю на себе взгляд Оливии, который скользит по моему телу.

– Ты ранен? – шепотом спрашивает она.

Делаю добротный глоток виски и отвечаю:

– Со мной все в порядке.

– Рана кровоточит, – подмечает девушка и ерзает в кресле. – Ее нужно перевязать…

Я выдыхаю от безысходности и позволяю Оливии сделать мне перевязку. Показываю ей, где лежит аптечка, и усаживаюсь на кровать, чтобы ей было удобнее перевязать рану. Оливия присаживается рядом, берет небольшой кусок марли, смачивает ее перекисью водорода и, не поднимая своих прекрасных глаз, начинает обрабатывать рану.

– Я рад, что ты пришла, – выдавливаю я.

Но Оливия не отвечает. Мне хочется залезть в ее голову, чтобы посмотреть, о чем она думает, какие мысли посещают ее в данную минуту. Пока я рассматриваю ее длинные ресницы и курносый носик, замечаю едва заметную улыбку на ее губах. Закончив с дезинфекцией, Оливия берет мазь и аккуратно наносит ее на рану. Она все делает молча и настолько аккуратно, что я чувствую каждое прикосновение ее холодной руки. Нехотя отвожу взгляд и устремляю его на зеркало, в котором вижу наше отражение. Я так долго мечтал об этом, что, заполучив, не знаю, как себя вести. Очень хочу показать Оливии, что я исправился, что понял, кого потерял, а потеряв, осознал, каким был мудаком. Хочу, чтобы она дала мне еще один шанс. Ее размеренное дыхание щекочет кожу. Переведя взгляд, вижу, что Оливия перебинтовывает своими хрупкими ручками мой накачанный бицепс. Я сглатываю тягучее раскаяние за то, что довел ее до такого состояния. Наконец Оливия приглаживает небольшой бантик на бинте.

– Вроде бы все, – тихо говорит она и, не поднимая глаз, собирает медикаменты обратно в аптечку.

– Спасибо, – твердо благодарю Оливию, наблюдая за тем, как она относит аптечку на место.

* * *

После перевязки Олли направляется к столу, где стоит ее стакан, делает один большой глоток и морщится.

– Ты можешь здесь…

– Расскажи, как мы с тобой познакомились, – перебивает меня Оливия, буравя своим взглядом.

– С самого начала?!

– Да, – кивает она, наливает два стакана виски и один из них протягивает мне.

– Это было на весеннем корпоративе…

Я начинаю погружаться в приятные воспоминания, рассказывая Оливии о первом дне нашего знакомства. Она внимательно слушает меня, и когда я упоминаю Барри Уокера, снова перебивает:

– Когда я увидела передачу про тебя и Оливию… то есть меня… я незамедлительно полезла в интернет. – Оливия замолкает, словно набирает воздух в легкие, который к этому моменту успел закончиться. – Почему там нет информации о том, что мы с тобой были… вместе?

– Бен хорошо постарался, чтобы все фотографии были удалены, а статьи и подавно.

– Бен – это…

– Джек, – помогаю я.

– Он твой брат?

– Да.

Я вижу, что принятие этого факта дается Оливии слишком тяжело. Они пробыли рядом друг с другом больше полугода. В голове всплывает мысль о том, что он прикасался к ней и целовал там, где запрещено другим. Закипаю внутри от злости на себя.

– Почему ты не искал меня?

– Я искал! Не переставал каждый день искать тебя!..

– Я связалась с одной твоей фанаткой, еще когда у меня был доступ к Сети, и она очень многое рассказала о нас.

Я ничего не отвечаю, лишь жду, когда она продолжит.

– Она сказала, что мы были вместе с начала нашего сотрудничества в издательстве и до тех пор, пока я не исчезла без следа после презентации твоей книги.

– Да, это так, – подтверждаю я.

– Что произошло?

Мне тяжело вспоминать тот день, когда я потерял Оливию. Но, сделав еще один глоток виски, словно он должен придать мне неких сил, отвечаю:

– Бен досрочно вышел из тюрьмы. Кто-то анонимно заложил сумму, шло долгое разбирательство. Или судью подкупили.

– За что он сидел?

– Наркотики, – сухо отвечаю и отвожу взгляд. Я понимаю, что Оливии придется все рассказать, чтобы уберечь ее от еще большей опасности и ярости Бена, но рассказ дается мне с большим трудом. – Бен скатился по наклонной, и я не смог его вытащить.

– Ты же юрист, да?

К моему удивлению, Оливия поднимает взгляд и внимательно всматривается в мои глаза. Всем нутром чувствую, что она жаждет слышать только правду и больше ничего. И я понимаю ее. Оливия достойна большего, и даже я склоняюсь к тому, что она достойна лучшего мужчины, чем я.

Внутри я расклеился, как старая бумага. Собрав по крупицам все силы, которые разбежались магическим образом, я набираю побольше воздуха в легкие и говорю:

– Да, у меня юридическое образование.

– И ты служил раньше…

– Да. – Не хочу даже знать, откуда у нее эта информация! – И не один год.

– У тебя есть автомобильный бизнес…

– Да, шиномонтажная сеть в Крейгене. Мы открываемся теперь и в других городах…

Оливия внимательно смотрит на меня, и я делаю вывод, что самый главный секрет, который я так тщательно от нее скрываю, она не знает. Меня гложет чувство вины, поэтому, не дождавшись следующего вопроса, я говорю:

– Как ты понимаешь, все, что произошло полгода назад, – это не просто какое-то стечение обстоятельств. На все это были веские причины…

– Расскажи мне о Бене, – просит Оливия и пересаживается ко мне поближе. – И о том, что происходило, когда я потеряла память.

Не поднимая глаз, допиваю виски, перевожу дух и начинаю:

– Бен – мой младший брат, и он всегда был любимчиком в семье. Мне же от покойной матери доставались все шишки. Раньше, когда мы были помладше, нас вечно путали. Единственное наше различие – это то, что у Бена подбородок уже, а переносица искривлена. У нас разница в два года, мы оба родились от паскудного мужика, который бил нашу мать. Когда мне было двадцать, мать умерла от рака, а я как раз отправлялся служить. Все пять лет, которые я провел в разъездах по горячим точкам, не подозревал, чем занимается Бен. А когда вернулся и захотел с ним встретиться, узнал, что он связался с плохой компанией.

– Вы за пять лет ни разу не созвонились?

Оливия так тихо задала вопрос, что на моей коже выступили мурашки.

– Нет, – отрицательно качаю головой.

Встав с кровати, иду к виски. Мне тяжело даются эти воспоминания, в которые я не хотел бы больше окунаться, но… Оливия заслуживает правды. Она заслуживает увидеть эти скелеты в шкафу, чтобы попытаться меня простить.

– Бен был слишком занят, чтобы звонить своему старшему брату. И только сейчас я узнал, что на наркотики его посадил наш так называемый папаша, к которому Бен обратился за помощью.

– Он еще жив, ты не знаешь?

– Нет, он сдох. И что самое поганое, было время, когда я тоже сидел на этой дряни…

Наступившее молчание сжирает меня изнутри. Раскаиваться очень сложно, особенно перед тем человеком, который заслуживает услышать это раскаяние. Стоя спиной к Оливии, я ощущаю на своей коже ее скользящий взгляд. Она разглядывает татуировки на моей спине, спускаясь глазами все ниже.

– В тот год я забил практически все тело. – Знаю, что она будет сравнивать мои татуировки с татуировками Бена, поэтому добавляю: – А Бен решил скопировать меня. Отныне, если мы надевали очки или кепку, все принимали нас за близнецов. И это частенько играло нам на руку. А потом я решил соскочить… Ради семьи.

– У тебя была семья?!

Голос Оливии дрожит, заставляя меня закрыть глаза и постараться не чувствовать в сердце боль, которую я сам себе причиняю каждым произносимым словом.

– Да, была, – отвечаю я как можно спокойнее. – Я был женат и у меня двое детей, но… Жена ушла от меня, сказав, что дальше так жить не может… Как раз в тот момент, когда я соскочил с этой ебучей дряни, Бена упекли за решетку. На заработанные деньги я приобрел умирающий бизнес и начал все заново. А потом жена ушла, и я остался в одиночестве… Тем не менее вместе с бизнесом я приобрел еще кое-что.

Я медленно поворачиваюсь к Оливии, которая поджала ноги под себя и смотрит на меня с опаской. Отпиваю виски и стараюсь подавить в себе нарастающее желание впиться Оливии в губы еще до того, как она попытается дать мне шанс на исправление. Желание вот-вот проломит стальные оковы нервов. Я так могу слететь с катушек.

– Вместе с бизнесом я приобрел подпольное казино.

Я замолкаю и наблюдаю за Оливией. Она смотрит на меня все так же, словно я рассказываю ей обыденную историю, хотя мое сердце уже давно замерло.

– И вошел в число авторитетов теневого бизнеса, поскольку моя стратегия продвижения и расширения была куда лучше, чем у предыдущих владельцев.

– Так ты… преступник?!

– Отчасти. – Это слово дается мне с трудом. Я чувствую, как губы немеют от сказанного, но стараюсь не показать этого и снова отпиваю виски. – Это казино досталось моему брату от одного наркобарона, но когда Бена упекли за решетку, мне пришлось взять на себя обязанности по его сохранению. Я выкупил его, скажем так, и положил деньги Бена в банк, чтобы, когда он вышел, смог присоединиться ко мне.

– И что было, когда он вышел?

Оливия терпеливо слушает меня, и я ловлю на мысли, что это единственный человек, который меня не осуждает. Она просто слушает, впитывая информацию.

– Я даже не знал, что он вышел. Все случилось так внезапно… Все время, пока мы с тобой были вместе и работали над романом, я параллельно решал свои дела и… От того, что был по уши влюблен в тебя, не заметил, как в бизнесе завелась крыса. А когда до меня дошло, уже было поздно. Тебя похитили, а времени на расследование с каждой секундой становилось все меньше и меньше.

В возникшей тишине Оливия шумно поерзала на кровати и вздохнула, по-видимому, пытаясь переварить то, что я ей сказал.

– То есть… ты хочешь сказать, – начала она тихо, – что отчасти во всем происходящем я тоже виновата?

– Нет! Оливия!

– Тогда почему меня зовут Мия?

– По моим данным, Бен решил на некоторое время залечь на дно, чтобы никто его не нашел. И тебя тоже.

– Но зачем менять имена и переезжать в другой город? Это глупо!

– Я с тобой согласен. – Делаю шаг вперед и смотрю на окутанную сомнениями Оливию. – У Бена был свой план, который я до сих пор не могу понять…

– Я полгода жила в тирании и насилии! Меня пичкали такими дозами транквилизаторов, которые могут свалить медведя! За что мне это все?!

Слова Оливии пропитаны ненавистью, горечью и болью, накопившимися за все время, что она провела в плену у этого психа. Я четко понимаю, что Оливия злится на меня и на правду, которую только что узнала.

– Если бы не ты…

– То что? – вопросительно выгибаю бровь и наблюдаю за тем, как Оливия меняется в лице. – Если бы не я, ты бы уже была мертва.

– Я бы с тобой не была знакома. И не попала бы в дерьмо, в котором теперь мы оба по уши!

«Она злится и хочет вылить все, что накопилось в ее чистой и доброй душе. Что ж. Если надо побыть козлом отпущения, то я готов», – принимаю я упреки Оливии.

– Все произошло так, как должно было произойти.

Оливия встает с кровати и направляется к двери.

– Оливия! – окликаю я ее и легонько останавливаю за плечо.

– Вы оба разрушаете мою жизнь! – кричит она, и я понимаю, что ей нужно выговориться. – А я просто хочу жить нормально!

– А куда ты пойдешь? Куда ты пойдешь в городе, где все инфраструктура подмята под Бена?

Оливия замолкает. Я не ожидал, что этот факт будет для нее еще одной новостью. Черт, да я вообще не представляю, через что ей пришлось пройти, даже чтобы хотя бы добраться до меня!

– Что ты хочешь этим сказать?

– Кажется, это у нас семейное – владеть городами и мериться силами. – Делаю небольшую паузу, чтобы убедиться, что Оливия разрешит мне рассказать еще кое-что. – Бен приехал сюда не просто так. Ты же понимаешь, что, если связываешься с криминалом, выход у тебя только один?

Ви молчит. Она складывает руки на груди и буравит меня своими шоколадными глазами.

– Здесь ему предоставили укрытие. По крайней мере, я так думал до тех пор, пока мне не нашептали, что грохнули предводителя мафии, а вместе с ним и мэра.

– Ту женщину? – тихо уточняет Оливия. – Я видела ужасные фотографии на ноутбуке у Джека…

– И после этого ты все еще веришь, что он всего лишь владеет рекламным бизнесом?

– Нет. Уже давно перестала в это верить.

– Оливия, послушай. – Я убираю руку с ее плеча, твердо уверенный, что Ви выслушает меня до конца. – Нравственный кодекс каждого, кто вступает в «семью» – никогда в жизни и ни при каких обстоятельствах не посягать на близких людей ее членов. А Бен переступил эту черту, убив главаря мафии. Он идет по наклонной. И все знают, насколько он безумен.

В глазах Оливии появляются первые хрустальные слезы, и через какую-то секунду она начинает плакать. Тут все понятно без слов – Бен сломал ее. Я молча прижимаю ее к себе и ощущаю неровный пульс ее сердца.

– Если бы тогда, на том корпоративе, я бы не увидел тебя… Не почувствовал, что ты – именно то, что мне необходимо в этой жизни, то… Я бы продолжал жить так же, прожигая деньги, здоровье и жизнь, словно ничего не знаю о мире… Ви… Ты показала мне, что в этом мире есть и другая жизнь – наполненная минутами, прикосновениями и моментами.

Оливия тихо всхлипывает, но я отрываю ее от себя, чтобы заглянуть в заплаканные глаза.

– Ты показала мне – несмотря на все то что с тобой стряслось, – что у меня есть душа. Ты именно тот человек, ради которого я готов идти до конца и, если понадобится, отдать свою жизнь.

Оливия заглядывает в мои глаза, словно ищет в них ответы на свои вопросы. Я глубоко вдыхаю и продолжаю:

– Потому что я не могу потерять тебя. Не могу потерять тебя дважды.

Мы стоим и смотрим друг на друга, словно стараемся запомнить каждую мелкую деталь. Россыпь веснушек на ее носу едва заметна в лучах приглушенного темного света. Я не узнаю в ней прежнюю Оливию. Не помню, чтобы она была таким пугливым, загнанным в угол зверьком. Я беру ее заплаканное лицо в свои ладони и вытираю струящиеся по щекам слезы.

– Теперь нас ничто и никто не разлучит. Я клянусь.

Оливия замирает на долю секунды, глядя мне в глаза. А в следующее мгновение…

Мы больше неподвластны самим себе.

Ее горячие губы вонзаются в мои, накрывая волной нежности и ласки. Я понимаю, что до скрежета в сердце соскучился по Оливии, пока пропускал через себя всплески воспоминаний о нашем прошлом. О том, как впервые в жизни увидел ее на корпоративе и потом подавлял в себе желание взять ее в каком-нибудь укромном уголке. О первом нелепом поцелуе, когда я попробовал ее губы на вкус. И о втором, от которого не удержался, желая вновь почувствовать ее нежность, и Оливия отдала мне ее без остатка.

Я все больше растворяюсь в страстном поцелуе, теряясь между реальностью и иллюзией. Оливия издает тяжелый вздох, кладет свои хрупкие руки на мои плечи, и шквал эмоций, кружа голову, заполняет каждую мою клеточку. Сладостный вкус ее губ дурманит рассудок, словно я пью натощак самый крепкий на свете алкоголь.

Оливия жмется ко мне, как забитый пугливый зверь, просящий о помощи и защите. И я отзываюсь на ее просьбу. Никогда и ни за что не потеряю ее вновь. Нет, я обязан уберечь ее от всех невзгод, даже если буду на волоске от смерти.

* * *

До меня доносится раздражающая мелодия, исходящая из моего мобильника. Мне не хочется прерывать головокружительный момент, но Оливия замирает, и я принимаю решение разорвать наш поцелуй. Мы смотрим друг другу в глаза, не в силах сдвинуться с места.

Ви сжимает губы в тонкую плотную ниточку.

– Надо ответить, – тихо роняет она, потупив взгляд.

Я нехотя огибаю ее и направляюсь к столу, где лежит телефон. На экране виднеется номер Шона.

– Алло?

– Майкл, тут такое дело…

Слышу в голове товарища нотку тревожности, но не хочу, чтобы Оливия что-то заметила, поэтому, поправив полотенце, сухо отвечаю:

– Да, говори.

– В общем… – Шон делает паузу, а потом начинает быстро тараторить: – Кажется, Оливии удалось сбежать!

Машинально кидаю взгляд на Олли, которая тихонько присела на край кровати, уперев руки в матрас.

– Да, я знаю.

Улыбаюсь Ви, и на ее лице проявляется робкая улыбка.

– То есть как?..

– Ну… вот так вот.

Делаю пару шагов вперед к Оливии и тихо говорю ей, что на минуту выйду. Она кивает.

– Подожди… Как это понимать? – Шон явно озадачен тем, что я в курсе ее побега.

Взяв с собой ключ-карту, я поспешно выхожу за дверь. Слышится тихий щелчок закрывшегося замка.

– Оливия со мной, – как можно тише говорю я и оглядываюсь по сторонам.

– Что, прям у тебя?

– Прям у меня. Сидит на кровати, живая и здоровая.

– И ты не позвонил мне, чтобы сообщить об этом?!

В трубке слышится визг шин, и я понимаю, что Шон куда-то направляется.

– Ну а что тут говорить? Кто сюда сунется? – усмехаюсь я. – Это общественное место, вряд ли Бен додумается сюда приехать. Кроме того, Оливия не расплачивалась картой, поэтому ее перемещение ему будет сложно отследить.

– Ага, – выдыхает Шон. – И каков теперь план?

Я ни черта не думал о том, что делать дальше.

– Пока не знаю. Оливия слишком напугана, чтобы сейчас тащить ее куда-то. На ней лица нет.

– Ну ясен пень!.. Так, я направлю группу охраны к отелю и…

– Не надо, – прерываю я его.

Из номера в трех дверях от нас горничная вывозит тележку с моющими средствами. Она с интересом оглядывает меня, а я как ни в чем не бывало приветствую ее. «Прекрасно! Вот нужно было ей выйти именно сейчас!»

Понизив голос до шепота, продолжаю:

– Завтра будь у черного хода в шесть утра, без лишней шумихи, – говорю Шону, прикидывая, как можно незаметно выйти из отеля.

Оборачиваюсь, чтобы посмотреть, куда пойдет горничная. К моему великому счастью, она медленно направляется в другой конец коридора.

– Я хочу, чтобы Оливия отдохнула. Ей это пойдет на пользу, ведь мы не знаем, сколько времени нам придется провести в пути.

– Значит, наш план меняется?

– А он у нас вообще был? – ехидно подмечаю я. – Да даже если и был – его в любом случае придется скорректировать.

– Принято, – говорит Шон. – Но все же…

– Что «все же»?

– Давай я все же направлю к вам хотя бы одну машину с охраной. Чувствую, что добром это дело не кончится.

– Я сказал, не нужно. Все под контролем.

– Ладно. – Шон не особо со мной согласен, но ему приходится смириться с моим приказом. – Я буду неподалеку.

– Хорошо.

И мы разъединяем звонок. Я разворачиваюсь к двери, вздыхаю и еще раз оглядываю коридор.

Зайдя в номер, закрываю дверь и вижу, что Оливия свернулась клубочком на кровати.

– Ви? – тихонько зову ее, но она не отвечает.

Почти на цыпочках подхожу к ней. Ее глаза закрыты, дыхание размеренно. Я улыбаюсь, глядя на это спящее чудо. Подхожу к другой половине кровати, откидываю воздушное одеяло, взбиваю подушку и вновь направляюсь к Олли. «Моя маленькая Ви… Сколько же тебе пришлось пережить». Едва дыша, я аккуратно беру ее на руки. Оливия уснула крепко – усталость взяла над ней верх. Бережно укладываю мою маленькую девочку и укрываю ее одеялом. Оливия не просыпается, лишь глубоко вздыхает и снова принимается едва слышно сопеть. Я целую ее в лоб, едва касаясь губами.

А потом замираю. Готов часами смотреть на то, как Оливия сладко спит. Усмехаюсь, ощущая себя влюбленным мальчишкой, который не может оторвать взгляд от объекта воздыхания.

– Этой ночью ты будешь спать спокойно, моя мышка, – шепчу ей.

А потом тихонько ложусь рядом с ней. Оливия машинально кладет голову мне на плечо. Ее теплое дыхание опаляет мою шею. Я вновь прикасаюсь губами к ее лбу и через мгновение погружаюсь в сон.

Глава 19

Она

– Солнышко, просыпайся!

Сквозь сон слышу какое-то шуршание, мужские голоса и неразборчивое мычание, доносящееся с противоположной стороны комнаты. Нехотя открываю глаза и вижу перед собой… Джека. То есть Бена. Он в строгом костюме, наклонился ко мне, проводит рукой по моей щеке и криво улыбается.

Меня словно прошибает током. Подскочив, отодвигаюсь, натягиваю на себя одеяло и оглядываю гостиничный номер.

В кресле сидит Майкл. Он склонил голову и что-то неразборчиво мычит, а его руки связаны за спиной.

– Майкл!

Я едва шевелю губами, поэтому его имя срывается с моих уст очень тихо.

– А я думал, ты будешь рада мне.

Цокнув языком, Бен засовывает руки в карманы и, выпрямив спину, продолжает смотреть на меня.

Майкл поднимает голову, и я вижу, что его рот заклеен серебристым скотчем. Правая скула разбита, из раны сочится кровь. Майкл сидит в одном нижнем белье, а рядом с ним стоят два огромных амбала, одетые в черную футболку и темные джинсы. Оба бритоголовые. Я не раз видела их у дома Бена.

– Видишь ли, – начинает Бен, подходя к Майклу, – я до последнего не хотел, чтобы ты узнала об этом. Но, видимо, дикий зверь никогда не станет домашним, даже если посадить его в клетку. Ведь так? – обращается он ко мне, вопросительно выгнув бровь.

Его кривая – нет, ужасающая! – улыбка застывает на лице. Он разворачивается, вцепляется руками Майклу в волосы и запрокидывает его голову. Мое сердце уходит в пятки. «Что он задумал?» – гадаю я, с испугом наблюдая всю эту кошмарную картину. Майкл что-то мычит сквозь скотч, я вижу, как напряжена его шея, как он всеми силами бьется за жизнь…

– Мы ведь не хотим, чтобы наше хрупкое создание умерло раньше, чем мы доиграем в игру? А, братец?

Майкл извивается, пытаясь вырваться из плена, но один из амбалов прижимает его плечи к спинке кресла.

– Я не слышу, что ты там говоришь?

Бен издевается над Майклом, выводя его из себя. Я прихожу к выводу, что ему это нравится. Он с азартом причиняет боль своему родному брату, и это его забавляет.

Майкл вновь что-то мычит, а я замираю как вкопанная и не знаю что делать. Как поступить? Куда бежать и звать ли на помощь?

Бен разворачивается, словно слышит мои мысли, и в два шага оказывается у кровати. А в следующий миг хватает меня за руку и тащит к себе.

– Пусти! Пусти, мне больно! – кричу я и извиваюсь, стараясь отбиться от Бена.

Я падаю, больно ударяюсь коленями об пол, но Бена это не останавливает. Благодарю себя за то, что перед сном догадалась переодеться в футболку Майкла, поэтому мне не приходится сейчас краснеть перед мужчинами в чем мать родила.

Бен продолжает тащить меня по полу до тех пор, пока я не оказываюсь у кресла Майкла. Поднимаю взгляд и вижу его испуганные глаза. Он начинает дергаться, вновь предпринимает попытки вырваться из ловушки, но амбал еще сильнее вжимает его в кресло.

– Видишь ли, моя дорогая жена…

Бен опускается рядом со мной на корточки и нежно целует в щеку. Меня передергивает от этого жеста. Сильная рука вновь притягивает меня к себе, и Бен сдавливает мое плечо с такой силой, что я вою.

– Ты случайно вмешалась в наши серьезные дела. Мне очень жаль, что тебе приходится все это видеть, но уверяю тебя – совсем скоро этот кошмар закончится, и ты вернешься к своей прежней жизни! – картинно заявляет Бен, оскалив зубы.

– Так я тебе и поверила! – огрызаюсь я в ответ, стараясь ослабить его хватку.

Бен резким движением руки вытаскивает из кармана пистолет, обнимает меня за плечи и тычет холодным дулом в щеку.

– Что, хлебнула водички святой? Осмелела? – шипит он мне в ухо, да так, что я ощущаю на своей мочке капли слюней. – А теперь слушай меня сюда, шалава. До тех пор, пока ты мне не надоешь, ты будешь жить. И плевал я на все остальное.

Я исподлобья кидаю испуганный взгляд на Майкла и замечаю, что он вот-вот вырвется из пут – его руки связаны уже не так крепко. Мое сердце начинает бешено биться.

Буквально через мгновение Майкл резко вскакивает и поочередно бьет локтями в челюсть обоих амбалов. Все происходит настолько быстро, что я не успеваю что-либо осознать. Майкл хватает со стола пистолет и направляет его на Бена.

– Дернешься ты – дернусь и я, – спокойно говорит Бен и разом поднимает меня на ноги.

Он крепко держит меня за шею, используя мое тело как живой щит. Мне становится дурно. Колени подгибаются и дрожат. Мне сложно дышать, я вот-вот задохнусь от страха, который внушает мне Бен своим размеренным дыханием в ухо.

Майкл срывает со своих губ скотч, продолжая держать Бена на мушке.

– Ты знаешь, что я не промахнусь.

– Я никогда не сомневался в зоркости твоих глаз, – ехидно отвечает Бен, и я чувствую, что его рука немного дрожит. – Но все же – тебе не жаль это прекрасное создание? Не жаль уродовать такую нежную и красивую плоть? – лепечет Бен, все сильнее прижимая дуло пистолета к моей щеке. До меня медленно доходит, что он имеет в виду.

– Отпусти ее, – требует Майкл.

Заметив, что амбал справа встает с пола, он вмиг стреляет ему в ногу. Пистолет с глушителем, поэтому звук выстрела быстро рассеивается, словно ничего не произошло. Я вздрагиваю, но стараюсь держать себя в руках.

– Уф! – восклицает Бен, глядя, как его подчиненный в конвульсиях падает на пол, держась за рану. – Да ты, я смотрю, коготки показываешь?

– Тебе нужен я, а не Оливия.

– Был бы мне нужен ты, я бы давно к тебе пришел. Не думал об этом?

Слева встает второй амбал, и Майкл так же, с холодным взглядом, стреляет ему в плечо. Второй выстрел приходится в живот. Хлынувшая кровь окрашивает ближайшую стену россыпью багровых капель.

Я опять дергаюсь и пытаюсь вырваться из цепкой хватки Бена, но мне это не удается. Он лишь сильнее прижимает меня к себе, держа за шею. Его рука вспотела и неприятно ерзает по моей коже.

– Ву-у-уху! – визжит Бен, подпрыгивая сзади меня. – Вот это кадр! Класс! – Он обращается ко мне: – Тебе понравилось, сладкая?

– Пу… с… ти… – кряхчу в ответ, понимая, что ничего у меня все равно не выйдет.

Страх заполняет мой разум, я вот-вот поддамся панике и истерике.

Но Майкл непоколебим. Я вижу, как тверда его рука, как идеально ровно лежит в ней пистолет и как без дрожи и сомнения он целится в Бена. Как он пристально смотрит за мной, как он уверен в своих действиях.

– Оливия ни при чем, Бен.

Майкл говорит тихо и спокойно. Он полностью сконцентрирован на нас. Он дышит ровно и совершенно не моргает.

Мои думы прерывает очередной толчок холодного дула в мою щеку, отчего я взвизгиваю. Внутри все переворачивается, и перед глазами появляется яркая вспышка. Она мимолетна, как капля, падающая с неба в потоке ливня. Я вижу, как кто-то толкает меня на диван, потом усаживается рядом и не отпускает. Потом вижу, как Майкл (или Бен?) тычет мне в грудь пистолетом. Я отчетливо ощущаю это. Словно дежавю охватывает все мое тело. Я вижу, как закрываю глаза и помогаю мужчине нажать на курок…

– А может, она мне нравится. Ты же не против поделиться с братом?

И Бен начинает хохотать так сильно, что я спиной чувствую вибрацию.

– Ой, прости! – говорит он сквозь смех. – Я же без спросу тронул твою игрушку! – Бен резко перестает смеяться, шумно вдыхает аромат моих духов, а потом изрекает: – Хороша, соска. Глубокий делает на ура. Я даже сейчас не отказался бы.

От его слов меня тошнит. Внутри закипают ярость и ненависть к этому чокнутому. Я ни на секунду не сомневаюсь, что Майкл прав. Бен – отчаявшийся человек, который переступил грань дозволенного. Ему необходимо длительное лечение.

– Отпусти Оливию, – вновь ровным твердым голосом повторяет Майкл.

Я не могу унять в себе дрожь, которая шипами расползается по мышцам.

– Да и дырка отличная. Обе дырки!

– Бен! Отпусти. Оливию.

– Ты что, не пробовал с ней? Вот те на! А-ха-ха-ха-ха! – веселится Бен.

И тут в комнату кто-то врывается, едва не снеся дверь. Я пугаюсь не на шутку. Смотрю на Майкла и думаю, что вижу его, скорее всего, в последний раз. Это конец. Но он продолжает стоять, как стальная стена, вытянув руку с пистолетом вперед. Я верчу головой по сторонам и замечаю трех амбалов, которые держат его на мушке. Дневной свет едва проникает в комнату из-за плотных штор, поэтому образ Майкла кажется мне каким-то загадочным… и в то же время чрезмерно пугающим.

– Заберите у него пушку, – приказывает Бен.

Два прибывших амбала послушно подходят к Майклу. Я внимательно наблюдаю за тем, как он с неохотой отдает пушку одному амбалу, а второй, улучив момент, со всей дури бьет его по лицу.

– МАЙКЛ! – протяжный крик срывается с моих уст, и у меня закладывает уши.

Майкл принимает удар амбала как должное. Из его носа сочится кровь.

Бен сильнее сдавливает мне горло, и я уже не могу стоять. Его рука с такой силой давит мне на мышцу, что кружится голова.

– Не трогай ее, – приказывает Майкл и мгновенно получает рукояткой пистолета в висок.

От удара он падает на колени, но вновь старается подняться.

– Только мне решать, трогать ее или нет! – заявляет на повышенных тонах Бен. Он демонстративно показывает свои «ролексы», сверяясь со временем. – О-о-о, нам пора, дорогая! – протяжно произносит он, поворачивает меня к двери и ведет на выход.

– Пусти, скотина! – бьюсь я в истерике.

Но Бену все равно.

– Скоро здесь будет полиция, – заявляет он.

Я слышу удары, которые принимает Майкл. Слышу, как он кашляет, пытаясь набрать в легкие побольше воздуха. Слышу неразборчивые реплики бандитов. Но…

* * *

Бен тащит меня по темному коридору, освещаемому тусклыми бра. Потом с ноги открывает дверь на лестницу и толкает меня вперед за шею.

– Шагай, – приказывает он, держа меня на мушке.

Я повинуюсь.

Не дойдя до первого этажа, Бен резко притягивает меня к себе и вновь тычет пистолет мне в щеку. Хочется расплакаться. Разреветься и выпустить всю боль, которую я терпела последнее время.

Дойдя до выхода, Бен открывает дверь. Дневной свет щиплет глаза. Я щурюсь. Слышу скрип шин и, немного привыкнув к слепящему солнцу, замечаю черный внедорожник. Бен толкает меня на заднее сиденье. Я хочу дернуться назад, но ко мне подсаживается белобрысый мужчина.

– Ну и потрепало же тебя, – говорит он, как только машина трогается с места.

Где-то неподалеку воют сирены. Я дергаю ручку двери, но безуспешно. А через мгновение ощущаю легкий укол в руку. Резко поворачиваю голову и вижу, как белобрысый миловидно улыбается мне и что-то вкалывает. Я не успеваю вымолвить и слово – язык не слушается меня. В глазах темнеет, и я проваливаюсь во тьму.

Сквозь нее я слышу, как мужские голоса что-то бурно обсуждают. Слышу крики. Ругательства. Вой сирен. Скрип шин. Пытаюсь распахнуть глаза, чтобы спастись, но не получается. Мои мышцы слабеют, я ощущаю приятную теплоту, расходящуюся по всему телу, и, отпустив ситуацию, засыпаю.

Мне снится, что я от кого-то бегу под шквалом пуль. Они словно подгоняют меня, падая в нескольких сантиметрах от моих ног. Мне трудно дышать. Обернувшись, вижу, что за мной гонятся люди в черных масках и целятся в меня винтовками. На очередном выстреле я ударяюсь о темную материю. Она затягивает меня. Подняв взгляд, я вижу Майкла. «Твоя гордыня тебя погубит, – говорит он и нежно дотрагивается тыльной стороной руки до моей щеки. – Не сопротивляйся». – «Майкл!» – восклицаю я и хочу его обнять. Но как только мои руки касаются его темного пиджака, Майкл растворяется. Он становится пеплом, который струится сквозь мои пальцы.

Я просыпаюсь. Голова трещит, и мне приходится несколько раз моргнуть, прежде чем я полностью открываю глаза. Вокруг кромешная тьма. Я пытаюсь осмотреться и слышу звон металла. Дергаю рукой и осознаю, что к чему-то прикована. На запястье нащупываю плотное кольцо, которое никак не снять.

Усаживаюсь на колени. От моего движения слева зажигается одинокое бра. В его неверном свете мне удается разглядеть несколько стеллажей, заваленных барахлом, бетонный пол и бетонные стены. Поднимаю глаза и вижу такой же бетонный потолок. «Это подвал», – понимаю я, подавляя в себе приступ тошноты.

Закрываю глаза и склоняю голову, чтобы перевести дух. Но ощущаю, что кто-то на меня смотрит. Во рту появляется мерзкий привкус меди, который дерет стенки щек. Я открываю глаза и вижу носки черных ботинок. Резко поднимаю глаза и замираю в изумлении.

– Ну что, очнулась?

Глава 20

Он

Моя щека касается холодного металлического стола с такой силой, что приходится терпеть нарастающую боль. Я измотан, рана на руке вновь кровоточит, но сотрудникам полицейского участка похуй. Два не слишком сильных юнца, заломив мне руки, изо всех сил стараются удержать меня в неудобном положении. «Вот же дебилы», – думаю я, грея себя мыслью, что хоть Оливия в порядке.

А потом вспоминаю, что нет, она не в порядке! Бен, ублюдок! Во мне закипает ярость. Мне хочется выбить ему все зубы и наблюдать за тем, как он плещется в собственной крови.

Полицейский участок наводнен людьми брата. Вот только у меня есть козырь в рукаве. Лишь поэтому я веду себя смирно.

Ребятки кое-как поднимают меня и усаживают на стул. Помещение темное, с бетонными стенами и большим темным окном, через которое за мной наблюдают другие сотрудники. Парни освобождают мне руки и отходят к двери. Я облокачиваюсь на стол и, кинув на них презрительный взгляд, изрекаю:

– Воды хоть принесите, дебилы.

Но они не шевелятся. И ничего не говорят. Просто стоят, как восковые фигуры.

– Долбоебы, – бубню себе под нос.

Откинувшись на спинку стула, утираю кровь, которая стекает по подбородку и застревает в бороде. Пульс бьет по вискам, как по барабанам.

Оглядываю исподлобья юнцов. Они стоят у двери в темно-черной форме и как будто не смотрят на меня. Молодые, горячие, быть может, уже женаты. Но им еще предстоит научиться не показывать страх, ибо каждую десятую секунду они переминаются с ноги на ногу.

Мои размышления прерывает звук открывающейся двери, которая пикает, давая понять, что в комнату допроса заходит сотрудник, у кого есть к ней электронный доступ. На пороге появляется мужчина лет пятидесяти, с пузом, на котором едва застегиваются пуговицы. Пиджак изрядно поношен, это заметно по катышкам между руками и на талии. Он демонстративно заходит, закрывает дверь, вальяжно подходит ко мне и кидает на стол какую-то папку. Края бумаг вляпываются в капли моей крови, но следователь и бровью не ведет.

– Итак.

По его глупому тону я понимаю, что он выебывается.

– Знаменитый Майкл Ким пойман с поличным!

«Ну точно. Я так и знал. Выебывается, мразота», – делаю я вывод, молча глядя на него скучающим взглядом, зная, что все это – лишь спектакль для отвода глаз от реальной проблемы.

– Вы в курсе, сколько дают за хранение наркотиков?

Продолжаю молчать.

– Немой?

«Как же, сука, хочется съязвить-то, а!» Мое молчание выбешивает следователя до такой степени, что он краснеет, как помидор.

– Ну, вам же хуже, – начинает давить мужчина, поправляя свой костюм.

Его лицо кажется мне знакомым. Я пытаюсь вспомнить его, но из-за давящей боли в висках ничего дельного на ум не приходит.

Следователь раскрывает папку и начинает показывать мне фотографии, на которых якобы изображен я.

– Вот взгляните! – фырчит он, складывая руки на груди.

Я вижу по его книжной улыбке, что он блефует. Лениво смотрю на разложенные снимки, на которых сильно похожий на меня мужчина в темном костюме принимает товар на заброшенной стоянке. Два амбала, стоящие позади него, – никак те самые мужики, которые приперлись ко мне в номер.

Снимков всего пять. Четвертый приковывает мое внимание. На нем мужчина снял очки и смотрит прямо в камеру. «Бен решил меня подставить. Вот мразь!»

Подняв взгляд, я начинаю буравить глазами следователя. Тот демонстративно проводит языком по зубам с сомкнутыми губами и через три секунды отводит взгляд, чтобы, по-видимому, перевести дух.

– Никого не напоминает?

Я молчу. Зная о том, что Шон меня вызволит отсюда, я совершенно не волнуюсь.

– Молчанием вы себе не поможете, мистер Ким.

– У меня есть право на адвоката. Я буду говорить только в его присутствии.

– А я думал, что вы всемогущи, – старается задеть меня следователь, стуча жирными пальцами по столу.

В комнате воцаряется тишина, лишь едва различимые переминания охраны с ноги на ногу дают понять, что время вокруг нас не остановилось.

Следователь откидывается на спинку стула. Морщины на его лице придают ему усталый вид. Впалые серые глаза, нос картошкой, тонкие губы. Короткая стрижка с проседью и волевой подбородок, под которым скрываются два холма жира.

– Майкл, вы ведь высокоуважаемый человек. Неужели у вас нет пешек, которым можно поручить выполнение такой грязной работы?

Я ехидно ему улыбаюсь.

И тут в комнату допроса заходит Шон.

Я хорошо его поднатаскал в свое время. У него нет юридического образования, но мне нужна подстраховка. Я уверен, что Шону удастся все сделать, как нужно.

– Добрый день. Я Шон Гирбер, адвокат Майкла Кима. С этой минуты все разговоры будут вестись только в моем присутствии. – Шон уверенно подходит к следователю и, наклонившись к нему, спрашивает: – Вам же было приказано ожидать меня, почему вы превысили полномочия?

– Это мой участок…

– Да-да, – перебивает его Шон и берет в руки снимки. – И правила, конечно же, тоже ваши?

– Ну да…

– И закон писан только вам, да?

Следователь молчит. Шон кидает на меня косой взгляд, и я сразу вспоминаю, кто сидит передо мной. «Этот человек ошивался в участке Кипера еще до того, как Бена упекли за решетку. Я его несколько раз видел в казино, а потом он исчез», – размышляю я, стараясь заглушить ноющую в плече боль.

– Шериф Прум, я, конечно, понимаю, что вы тут главный, – паясничает Шон, – но моему клиенту, прежде всего, не оказали медицинскую помощь.

Прум хочет что-то возразить, но Шон ему не позволяет. «Спина прямая, руки в карманах… Он чертовски отлично смотрелся бы на судебных разбирательствах», – подмечаю я, сглатывая тягучий сухой ком в горле.

– А еще я вижу, что вы добавили моему клиенту новых побоев, не разобравшись предварительно в ситуации.

– Я…

Шон продолжает, начиная расхаживать из стороны в сторону:

– Законодательство вашего города подчиняется законодательству всего штата. Как я вижу, вы не только не соблюдаете закон, но и чисто по-человечески переходите все грани дозволенного.

– Да как вы…

– Смею, – заканчивает за него Шон. – И смею еще заметить, что вы взяли мистера Кима под стражу незаконно, без ордера. Согласно законодательству штата Орен-Лу, вы не имеете права брать под стражу человека без необходимых документов и согласия от главного офиса полиции Крейгена.

Шон замолкает, и в помещении воцаряется тишина. Шериф Прум шумно сглатывает и в сотый раз поправляет свой костюм. А я наслаждаюсь победой товарища, который с легкостью отфутболил этого пидораса. Мало того что я прекрасно знаю законы штата, в котором родился, так еще и Прум, как бы он ни упирался, подчиняется Киперу. Чувак явно не понимает, с кем связался. «Увы, мужик, в этот раз не подфартило», – мысленно говорю я ему и томно вздыхаю, ощущая, как болят мышцы во всем теле.

– На основании вышесказанного, – добавляет Шон, подходя к шерифу, – вы немедленно освободите мистера Кима и окажете ему медицинскую помощь. В противном случае…

Шон берет паузу и наклоняется к уху шерифа. Я замечаю в нем свои повадки, которые он перенял от меня за все время нашей совместной работы.

– …мне придется доложить о вашем поведении в головной офис. Думаю, Кипер вряд ли обрадуется, узнав, как низко пал его старый знакомый.

Я внимательно наблюдаю за Прумом и вижу, как меняется его лицо. Как улыбка сползает с его губ, а глаза округляются от осознания того, как он облажался. Он снова нервно сглатывает и на выдохе говорит:

– Ордер есть, – и вытаскивает его из кармана.

Меня удивляют его блеф и то, насколько хорошо он подготовлен. Мы с Шоном переглядываемся, но стараемся сохранять хладнокровие.

– У меня все официально, господа, – добавляет шериф, вставая из-за стола, и окидывает Шона высокомерным взглядом. – Мистер Ким обвиняется в приобретении особо крупной партии наркотиков. Соответствующие документы ожидают вас в администрации участка. – Шериф доходит до двери и, открыв ее нараспашку, изрекает: – На этом допрос окончен!

– Я все сделаю, – говорит Шон, опустив руку на мое плечо.

– Угу, – тихо мычу я себе под нос.

Перед глазами все плывет. Мне резко становится плохо, и я упираюсь лбом в холодный металлический стол. Голова идет кругом, а от нахлынувшей боли звенит в ушах. Чья-то теплая рука трогает меня за плечо. Сквозь белый шум, заполнивший все окружающее меня пространство, доносятся едва различимые мужские голоса. Я слышу свое имя, а потом проваливаюсь в темноту.

* * *

Белые огни. Вспышки камер. Неразборчивый гул. В стеклянной непроходимой глади я вижу образ Оливии. Она стоит ко мне спиной, одетая в багровое платье с соблазнительным глубоким вырезом на спине. Ее огненные волосы струятся по плечам кокетливыми кудряшками. Я делаю шаг, но врезаюсь в прозрачную стену. Оливия будто не слышит этого и лишь продолжает смотреть куда-то вдаль.

К ней приближается фигура. Медленным шагом мужчина подходит все ближе и ближе к нам. «Оливия!» – хочу я позвать ее, но не могу издать ни звука. Мне словно перерезали связки, я не слышу свой голос. Мужчина уже подошел практически вплотную. Остановившись в паре метров от Оливии, он распрямляет плечи и засовывает руки в карманы. Оливия поворачивается к нему, и я вновь бью кулаком по прозрачной стене. После третьего удара на ней появляется трещина.

Мужчина, подошедший к Ви, – это Бен. Я замечаю на его шее татуировку с небольшими шипами, как только он поворачивает голову. Моя Ви смотрит на Бена так, словно никогда в жизни его не встречала. «Оливия!» – вновь кричу я, тарабаня по преграде, которая уже готова вот-вот разрушиться.

Еще несколько ударов плечом в трещину, и стена разбивается с оглушительным звоном. Осколки хрустят под моими ногами, и… в какой-то момент меня словно затягивает в Бена. Как будто мы с ним становимся одним человеком. Тьма, исходящая от Бена, все сильнее сковывает мои руки и ноги и тем самым подталкивает меня к черному омуту хаоса. Я упираюсь и пытаюсь вновь позвать Оливию, но… на последней секунде сдаюсь. Мои мышцы слабеют, и я оказываюсь в шкуре Бена.

– Оливия… – наконец-то могу я выговорить ее имя.

Я тянусь обнять ее, но тело меня не слушается.

Девушка поднимает глаза, одаривает меня теплым ласковым взглядом, протягивает к моей щеке хрупкую руку, и… я понимаю, что это не Оливия!

Передо мной стоит моя покойная мать. На ней темное строгое платье, в котором я ее похоронил. Ее кожа серая, щеки впалые. Темные волосы собраны в высокий пучок. Щетиной упираюсь в ее нежную маленькую ладонь. Мать делает шаг ко мне и говорит:

– Ты должен найти в себе силы идти дальше.

– Мама…

Мама быстрым движением приставляет указательный палец к моим губам, требуя, чтобы я замолчал. Она водит своими карими глазами по моему лицу, оглядывая каждый сантиметр, каждый дюйм кожи. Она не постарела ни на день. Все такая же молодая женщина, только бледнее. Такие же большие карие глаза, тонкие губы и чуть вздернутый носик. Мне даже кажется, что я слышу аромат ее духов. Я до скрежета под ребрами соскучился по ее голосу и мимике, по ее теплым объятиям по вечерам и вкусному пирогу с рыбой, который она готовила нам с Беном по четвергам и субботам. По ее мудрым советам, которые получал от нее, когда оказывался в тупике. По ее нежной улыбке и радости в глазах, когда окончил институт с отличием. Сердце раскалывается на части – от горя и от того, что я был бессилен. Я не смог ее спасти. Я мог быть лучшим сыном.

– Майкл, ты многого не знал о себе. Но сейчас не время проявлять гордыню.

И вновь я не могу вымолвить ни слова, хотя мысли льются через край. Я замер, будто надо мной вершится правосудие.

В темных глазах матери появляется печаль. Она обхватывает мое лицо маленькими ладошками и говорит:

– Тьма под красивой оберткой… это не ты.

Слова матери звучат все тише и тише.

– Ты – то, что должно разрушить тьму… Послушай меня, Майкл. Ты найдешь все ответы там, где никогда не поднимется твоя рука. А яркий алый спутник поможет тебе.

Я уже не слышу, что говорит мать. Могильная тишина заполнила мой слух. Внеземные силы отрывают меня от земли, и я отдаляюсь от нее все дальше и дальше, пока тьма полностью не поглощает горизонт.

* * *

Этот сон я вижу пятую ночь подряд. Пятую ебучую ночь подряд пытаюсь понять этот высер мозга. Скорее всего, кошмар, который повторяется каждую ночь, – это побочное явление от препаратов, которые мне вкалывают.

В больнице тоскливо и скучно. У меня одноместная палата, и от этого только противнее. Из развлечений – телевизор, который ловит только детские каналы. «Просто ебануться! Во взрослой палате, где должны показывать порноканалы, антенна ловит только мультики». От этой мысли мне становится печально, поэтому я отвожу взгляд от окна и поднимаюсь с кровати. Совсем недавно медсестра поставила мне капельницу, и по-хорошему мне надо бы лежать и не подвергать себя лишним телодвижениям, но я отлежал всю жопу.

Палата просторная. Отдельный санузел с дешманской душевой кабиной. Есть небольшой стол, шкаф, просторная кровать (спасибо, хотя бы на ней не сэкономили), телевизор, небольшой холодильник и… унылый белый цвет.

Мне дурно от такой яркой картинки перед глазами. Проморгавшись, следую в уборную, таща за собой идиотскую каталку с капельницей. Умываюсь прохладной водой и разглядываю свое лицо. Ссадины заживают неплохо, а вот что касается огромного фингала под глазом с гематомой во всю щеку – это, конечно, проблема. По словам дока, придется провести еще несколько дней в этой проклятой палате, прежде чем меня выпишут. Вытираюсь полотенцем и направляюсь обратно к кровати, у которой разместились различные датчики и прочая медицинская хрень, которой меня насилуют каждый день по расписанию.

Не успеваю я насладиться унылым видом из окна, как за дверью слышатся голоса. Охрана лениво открывает дверь, заглядывает внутрь, чтобы убедиться, что я не сбежал с одиннадцатого этажа, и впускает медсестру.

– Спасибо, – благодарит она охрану.

– Если что, мэм, мы за дверью.

– Да-да, – отвечает она. Закрыв за собой дверь, поворачивается ко мне. – Ну здравствуй, Майкл.

Я молча стою у окна, лениво опираясь на стойку с капельницей, и внимательно осматриваю мою гостью.

– Зачем пришла?

– А что, мне уже нельзя навестить бывшего мужа?

– С каких это пор такие, как ты, навещают тех, кто, по их словам, испортил им жизнь?

Клэр мило улыбается и прячет взгляд. Она выкрасила волосы в пепельно-белый цвет, и это добавило ей возраста. Медицинская форма чересчур мешковата для ее фигуры. Я с опаской наблюдаю за гостьей, которую не видел уже год, а то и больше.

– Брось, Майкл. Мы с тобой не чужие друг другу.

– Ты это другому заливай, – твердым голосом заявляю ей. – Что тебе нужно?

– Да так… – Она оглядывает палату, а затем останавливает свой холодный взгляд на мне. – Услышала, что Бен вернулся из тюрьмы.

– Ты опоздала с информацией.

Делаю паузу, следя за реакцией Клэр. Но та непоколебима. «Не припомню, чтобы видел ее такой холодной и расчетливой. Однако стервой она всегда была, этого в ее характере ни убавить ни прибавить», – размышляю я, переваливаясь с ноги на ногу.

– Тебе не место в этой игре.

– Почему ты так решил?

Клэр складывает руки на груди, буравя меня своими зелеными глазами.

– Подумай о наших детях, – заявляю ей, выпрямляя спину.

– Раз уж ты заговорил о детях…

Я наблюдаю за бывшей женой и вижу, как она кокетничает со мной, держа дистанцию. Почему-то в голову закрадывается крошка сомнения.

Ее голос начинает дрожать.

– Когда ты в последний раз видел своих детей?

Клэр специально подчеркивает предпоследнее слово, чтобы задеть меня. И, на удивление, ей это удается.

– Ты же знаешь, что у меня много дел…

– Хорошо, но где ты был, когда росли твои дети? Где был великий и непоколебимый Майкл Ким, в котором нуждались твои дети?! ГДЕ?!!

– Клэр, не начинай…

Совесть режет меня прямо по открытой ране, только что нанесенной бывшей женой.

– Я всегда обеспечивал тебя и детей всем, чем только можно.

– Детям не деньги нужны, Майкл. – Она делает шаг вперед и продолжает заигрывающе смотреть в мои глаза. – Детям нужны настоящие родители. Живые! А не те, что на фотоснимках.

– Ты знала, за кого выходишь замуж. – Твердо парирую я, стараясь спрятать пронизывающую меня насквозь обиду. – Ты знала, что будет нелегко, но все же решила смотать удочки и уйти в тень. А я не стал тебя удерживать – ради безопасности наших детей.

– Правильно, – соглашается она, подходя еще ближе ко мне. – А что еще остается делать матери двоих детей, чтобы спасти их от такого мудака, как ты?

– Ты все прекрасно знала. Не стоит устраивать мыльную драму там, где это неуместно.

– Ты мог бы быть хорошим отцом, если бы смотрел чуть дальше своего носа, – поддевает меня эта стервозина, едва заметно улыбаясь уголками губ. – Таким, которым они могли бы гордиться. Но увы! Ни Якоб, ни Леонард не могут похвастаться перед другими детьми тем, какой у них замечательный и любящий отец. Не могут рассказать, как в выходные он катал их на пони и покупал сладкую вату по пути домой. Как играл с ними в мячик на заднем дворе, поддаваясь им и хваля. Они не могут рассказать, какой потрясающий день рождения у них был и какие крутые подарки подарил им их отец, потому что они справляют его в гордом одиночестве, пересматривая твои фотографии на гребаном планшете. Они плачут по ночам, зовя папу, и с детским огнем в глазах слушают твой голос, когда ты звонишь им по телефону. Они обделены отцовской любовью из-за того, что Майкл Ким не умеет организовывать свой день так, чтобы внести туда хотя бы маленький пунктик «встретиться с собственными детьми». Они могут только довольствоваться тем, что над ними смеются другие дети, обзывая их сиротами и дразня нелепыми предположениями того, кто их отец. – Клэр щурит глаза, как хищник, желающий меня атаковать. – Ты хоть представляешь, каково им выслушивать такое от других детей?

Я облизываю пересохшие от ярости губы. Эта сучка выводит меня из себя. Она прекрасно знает, что мы уже все это обсуждали много раз, и меня бесит, что она поднимает эту тему снова и именно сейчас.

– Клэр… Признаю, что я плохой отец и провожу с детьми недостаточно времени. Но… они мне дороги так же, как и тебе.

– Да?! Разве тебе дорог хоть кто-нибудь, кроме великолепного тебя самого?! Разве ты хоть изредка вспоминаешь, что у тебя вообще есть дети?

А вот это уже удар ниже пояса!

– Как будто ты не понимаешь, что все, что я когда-либо делал, я делал в том числе ради их благополучия! Я всегда хотел, чтобы у моих сыновей было лучшее из возможных образование, качественное питание, одежда и игрушки! Кажется, я приложил достаточно усилий, чтобы вы ни в чем не нуждались, не находишь?

– Деньги, образование, игрушки… Майкл, все это не значит ровным счетом ничего, если ты не присутствуешь в их жизни! Откупиться – еще не значит быть отцом!

– Чего ты хочешь, Клэр? Хочешь, чтобы я признал, что фиговый отец? Да, я признаю. Сто тысяч раз признаю. Мне жаль, что я всегда выбирал карьеру, а не выходные с семьей. Мне жаль, что я не такой отец, каким гордятся дети. Жаль, ясно?.. Иногда осознание ценности этих моментов приходит слишком поздно, но это не наш случай. Я еще могу все исправить, могу сделать так, что никто не посмеет смеяться над ними и называть сиротами. Сейчас у меня есть для этого и время, и возможности, мне больше не нужно заботиться о заработке.

– Не поздновато опомнился? Нам это теперь надо? – бросает моя бывшая, закатывая глаза. – Надо ли это теперь им?

– Ты уж определись, надо им это или нет, – цежу сквозь зубы, превозмогая боль и усталость. – Ты можешь обижаться, злиться – мне все равно. Прошлое не изменить. Но мы можем и должны изменить будущее – ради них. Пускай мы уже не живем вместе, но мы родители наших общих детей, – использую я ее же метод подчеркивания и выделения более твердой интонацией некоторых слов, чтобы она тоже почувствовала себя виноватой в том, что произошло между нами. – И мы обязаны сделать все, чтобы наши дети ни в чем не нуждались в будущем – ни в финансовом, ни в эмоциональном плане.

– Наши? – Клэр вопросительно выгибает бровь, глядя на меня с удивлением. – А ты уверен в том, что они наши?

Вопрос повисает в воздухе, и я медлю с ответом. Чувствую, что непонятное напряжение между нами усиливается, пока мы смотрим друг на друга. Я слышу, как бьется мое сердце в груди, как боль вперемешку с гневом растекается молочной рекой по всему телу…

– Ты действительно думаешь, что Якоб и Леонард от тебя?

Я не знаю, что ответить Клэр. У меня просто пропадает дар речи. Манипулирование детьми – самое мерзкое, что может прийти родителю в голову.

Думаю о том, что Клэр блефует по причине того, что ей что-то от меня нужно. По крайней мере, мне всем сердцем хочется в это верить. Я всегда мечтал о полноценной семье, и, несмотря на то что действительно являюсь плохим отцом, я хочу исправиться. Даже перебрав в голове все возможные варианты, к моему облегчению, ни один не увязывается в голове. «Нет, она точно блефует», – сам себя убеждаю я в том, что мне и так ясно.

– Это мои дети, и ты прекрасно об этом знаешь.

– Ах, ну да! – паясничает Клэр, усаживаясь на кровать. – Ты ведь настолько занят собой, что ни разу в жизни не думал о том, что что-то в твоей жизни может пойти не по твоему плану.

– К чему ты клонишь?

Клэр кокетничает со мной, но мне не до шуток. Тошнота подступает к горлу, начинает кружиться голова. «Майкл, держи себя в руках», – велю я себе, но от мысли, бьющейся птицей в голове, лучше не становится.

– К тому, что наконец-то ты сядешь туда, откуда я кое-как вызволила Бена, на долгие годы!

Мои губы слегка приоткрываются в изумлении. Пытаюсь собрать мысли воедино, но у меня плохо получается. Резко становится душно. Набрав побольше воздуха в легкие, словно пью прохладительную воду, чтобы остудить жерло ярости.

– Ты сейчас шутишь, – усмехаюсь я, полагая, что Клэр врет, и ощущаю, что вроде бы отпускает щемящая боль, которая воет белугой под ребрами. – Ты в одиночку с посудомоечной машиной-то справиться не можешь, что уж говорить о каких-то высоких мыслительных действиях. Твоих извилин хватает лишь на очередную идею, каким цветом накрасить ногти. Ты всегда была зависима от кого-то, потому что без этого «кого-то» ты и дня не проживешь.

Внутри меня, где-то глубоко в душе, закипает маленький чайник с яростью.

– Ты думал, я в самом деле ездила в другой город к гинекологу, потому что он лучший? Да?

Клэр смотрит на меня пару секунд, а потом звонко хохочет, да так, что закладывает уши. Каждое выскальзывающее из ее рта слово превращается в шипованный камень, попадающий в одну и ту же точку. Кажется, что еще чуть-чуть, и я взбешусь.

– Ты был настолько занят собой и своей головокружительной карьерой, что ничего не замечал, что творится у тебя под носом!

Удивление застывает на лице Клэр. Она выпячивает свои глаза, как худшая бульварная актриса.

– Якоб и Леонард не от тебя, – шипит Клэр, будто я пытаюсь забрать у нее самое ценное. – Они от Бена!

Ядовитый смешок моей бывшей отзывается в висках, как самая громкая барабанная дробь.

Перепады ее настроения говорят лишь об одном: она под кайфом. Четкая картина из воспоминаний предстает перед глазами. Клэр любит принимать расслабляющие таблетки, которые дают самый слабый эффект – быструю смену настроения на какое-то время. Клэр – женщина глупая, но когда дело касается того, чего она хочет, ее мозг начинает работать. Так что я не поверю в то, что она пришла бы, если бы ей не было что-то нужно. Но что ей нужно, когда я в больнице под стражей, не в силах что-либо сделать?

– Я вышла за тебя не потому, что любила. Я тебя никогда не любила. Ты был лишь очередной ступенькой, которую я преодолевала.

– Мы уже развелись, – напоминаю я ей.

Мы друг другу ничем не обязаны, по крайней мере, как супруги.

– Я никогда не воспринимала тебя как отца моих будущих детей. Да что там! – Клэр взмахивает руками, словно играет на сцене великую пьесу Шекспира. – Я всегда знала, что ты завидуешь Бену. Ты всегда был тряпкой и сопляком, несмотря на то что строил из себя стальную гору, которую невозможно свергнуть ничем. Я всегда знала, что ты никогда не сможешь прогнуться под младшего брата, что вы не останетесь такой же крепкой семьей, какой были до того, как сдохла ваша мамаша.

– Поаккуратнее с выражениями, – цежу я сквозь зубы, едва не давясь слюной.

– А то что? – Клэр начинает злиться, хотя сама начала этот разговор. – Что может сделать Майкл Ким медсестре? Стоит мне закричать, как шестеро охранников, которые торчат около твоей палаты, разом вбегут сюда. Ты бессилен, мой дорогой. Теперь ты узник своей гордыни.

Мы замолкаем. В комнате воцаряется тишина, которую разбивает лишь стук моего сердца. Я пытаюсь подобрать слова, но из-за ощущения собственной хуевости ничего на ум не приходит. Меня давно так не задевали за живое. И уж точно я бы никогда не подумал, что это по силам Клэр. Мне не хочется верить в то, что она сейчас сказала. Но с другой стороны, я не хочу показывать то, что это меня ранило.

– Так значит, ты пришла сюда, зная, что я тебе ничего не сделаю, лишь затем, чтобы рассказать, как раздвинула ноги перед моим братом? Это что, раскаяние?

Я вижу огонек злости в глазах Клэр. Она видит, что я едва сдерживаю нарастающую ярость, и это ее забавляет. Но в то же время она тоже старается держать себя в руках, забывая об одном факте: я знаю ее как свои пять пальцев. Еще парочка колких фраз о ее достоинстве из моих уст – и Клэр взорвется, как жерло вулкана.

– Нет. Мне показалось, ты должен знать, что у тебя ничего и никого не осталось. Эдакая прощальная финальная нота, на которой заканчивается твоя роль в этой игре.

– Раз у меня с самого начала ничего не было, с чего вдруг ты решила, что этим разговором сможешь меня задеть?

Клэр замирает. Почесав затылок, я стараюсь сглотнуть тягучий ком. Мне противно переваривать полученную информацию. Злюсь на себя, что ничего не заметил с самого начала, не смог оградить себя от этого.

Моя бывшая жена поднимается, вплотную подходит ко мне, заглядывает в мои глаза и что-то требует. Но вот что… я не могу понять. От действия препарата в ебучей капельнице меня клонит в сон.

– Этот план созрел еще тогда, когда сдох твой папаша, – начинает она, положив руки на мои плечи. – Тогда ты не так давно вернулся из армии, а мы с Беном поссорились…

– Я не психиатр, чтобы ты рассказывала мне о своем прошлом. Ты в состоянии купить себе сеанс-другой.

Клэр лукаво улыбается. Я замечаю, что ее глаза подозрительно бегают по моему лицу. Легким движением руки она нажимает на рану, которая выглядывает из-под белой футболки на правой руке. Я дергаюсь от обжигающей боли, но Клэр это не останавливает. Она продолжает буравить меня взглядом, все сильнее и сильнее давя на рану, которая постепенно начинает кровоточить. Жжение переходит на все тело. Мне сложно контролировать эмоции, которые вот-вот хлынут из самых темных закоулков моей души.

– Чем больше мы проводили время вместе, тем лучше я понимала, почему люблю Бена. Но мой милый решил, что у него есть план получше, нежели собирать все по крошкам.

Я стараюсь не выпускать Клэр из поля зрения, но перед глазами медленно разрастается пелена, словно туман, возникающий из ниоткуда.

– Он всегда знал, что у тебя все получается лучше, поэтому мы решили, что вначале ты добудешь все, что нам необходимо, а потом мы это отнимем у тебя. Ты только представь, какая душераздирающая драма – старший брат пожертвовал собой ради младшего, чтобы тот вознесся на пьедестал криминального мира!

– Ты больная сука, – выпаливаю я, чувствуя, как немеют мышцы ног и появляется тяжелая одышка, словно я пробежал не менее пятидесяти километров. – Такая же ебанутая… как и мой брат…

– Ну, мне, конечно, было неприятно, когда Бен драл твою шлюху во все дыры, вводя эту собачонку в заблуждение тем, что он якобы ее муж…

– Сука… – шепчу я, ощущая, как в крови поднимается адреналин.

Мышцы ног и рук перестают слушаться, поэтому я падаю на пол.

– Ой, я что, перестаралась? – с наивным видом восклицает Клэр и присаживается на корточки.

Ее образ расплывается перед глазами, смешиваясь в один неразборчивый белый огонек.

– Уверяю тебя: совсем скоро ты получишь по заслугам за то, что отобрал у Бена его бизнес, – шипит бывшая гадюка над ухом так ядовито, что я ощущаю брызги ее слюны. – И за то, что подставил его в тот день, хотя на его месте должен был оказаться ты.

– Стерва… – выдыхаю я, чувствуя, как от боли немеет язык. – Ты…

– Ты хорошо поднялся, и теперь, когда у тебя есть все, в чем мы нуждаемся, ты отдашь все это нам. Хочешь ты этого или нет.

Я уже практически выпадаю из этого мира, но всеми силами еще пытаюсь оставаться в сознании.

– А потом, – сквозь неразборчивый шум шипит Клэр, – мы избавимся от твоей шлюхи Оливии.

– О… л… и…

Язык уже совсем не ворочается. Я ощущаю горький привкус меди и соли, от которого меня вот-вот стошнит. Клэр кладет ладонь мне на плечо и слегка надавливает на него.

– После долгих, до-о-о-лгих пыток, которые едва не заберут ее жизнь, мы застрелим ее, как бродячую псину, вышибив ей мозги. А потом бросим ее бездыханное тело в мусорный бак, где в целом ей всегда и было место.

Я хочу возразить, но не получается.

– Прощай, Майкл Ким.

И я ощущаю легкую вибрацию, идущую по полу от ее шагов. Белый свет захватывает мое внимание, и через секунду я отключаюсь.

* * *

Сколько лежал в отключке – не знаю. Открываю глаза ближе к ночи и обнаруживаю, что меня перенесли на кровать. Кто? Как? Не ебу.

Комнату освещает один тусклый торшер. Верчу головой, чтобы понять, я все еще нахожусь в палате или меня уже отправили в комнату пыток. До слуха доносится пиликанье аппаратуры, что очень давит на виски. Тело ломит от боли.

Моргнув пару раз, замечаю перед собой фигуру, сидящую в кресле. Первая мысль: это Клэр. Тут же вспомнив, что она со мной попрощалась, я фокусируюсь на незнакомце. Мне требуются несколько минут на то, чтобы понять, что передо мной сидит Шон. Он мирно спит, держа в руках мою последнюю книгу. Я пытаюсь приподняться на локтях, но лишь издаю глухой стон от пронзающей боли во всем теле.

Шон разом просыпается и, взглянув на меня, изрекает:

– Все закончилось.

– В каком плане?

В горле словно кошки нассали. Неприятный привкус мочи и жжение на стенках горла приводят меня в ярость.

Шон помогает мне подняться и поправляет подушку.

– Пришлось немного пошерстить с Кипером, чтобы доказать, что бумага об аресте липовая.

– И как вам это удалось?

Тянусь к тумбочке, на которой стоит стакан воды. Шон снова помогает мне. Выпив его до дна, поднимаю уставший взгляд на друга, внимательно продолжая его слушать.

– Дата снимков не совпала с той, которая указана в протоколе. Ну и, конечно, мы пригрозили направить ее в вышестоящие инстанции. Разумеется, они были не рады такому повороту событий. А сверху пришлось добавить сумму.

– Сколько?

– Тройку, – с горечью говорит Шон. – Я из своих заплатил, наличными.

– Напомни мне после всего этого пиздеца выписать тебе чек.

– Разберемся, – тихо говорит Шон.

Я чувствую, что ему есть что еще мне рассказать.

– Что-нибудь еще?

Мы встречаемся взглядами. В приглушенном свете торшера Шон выглядит уставшим и грустным.

– Тебе нужно еще с неделю находиться под наблюдением врачей.

– Нет, – отрицательно качаю головой. – Это слишком долго. Оливия может быть…

– За ней следят мои люди. Все в порядке, – заверяет меня Шон. – По крайней мере, мы так считаем…

Я морщусь от боли, обжегшей мое плечо, стоило мне немного повернуть корпус.

– Выкладывай.

Шон присаживается ко мне на кровать.

– Оливия заперта в подвале в доме Бена. Мы подключились к камерам и подслушали его разговор со своими подручными. Но нам не удалось прослушать его до конца, потому что сработала защита.

– И? – выгибаю бровь, вопросительно смотря на Шона.

– Тем не менее по камерам мы несколько раз видели, как в подвал несут поднос с едой. – Шон достает смартфон, что-то находит в нем и отдает мне в руки. – Вот взгляни.

На экране – видео на паузе. Я нажимаю на Play. Здоровенный амбал с подносом открывает дверь в подвал в доме Бена и спускается по лестнице. Спустя некоторое время он поднимается обратно, весь чем-то облитый. Я делаю вывод, что еда была предназначена для Оливии.

– Есть еще видео или снимки?

– Нет.

Шон отрицательно качает головой, а я никак не могу прийти в себя.

– Камеры говорят, что Оливию привезли обратно домой к Бену. По всему округу выставлены его люди. Ее занесли в дом, а потом она оттуда не выходила.

– Вы точно уверены в этом?

Мне трудно дышать, но я немного успокаиваюсь от того, что Оливия жива. И сладостный привкус этого успокоения греет душу.

– Да, – с твердостью заявляет Шон. – Но твоя бывшая жена с ним в сговоре.

– Я знаю, – сухо отвечаю, вспоминая нашу с Клэр последнюю встречу. – Она приходила ко мне.

– Ты был в отключке трое суток, я уже хотел было бить тревогу…

– Я та еще мразь, которая не дохнет, забыл?

Шон слабо улыбается в ответ на мою улыбку.

– Тебе еще неделю восстанавливаться…

– Мы должны хорошо подготовиться к стычке, – перебиваю я его со всей серьезностью.

Вот только мой организм дает совершенно полярный ответ на все мои желания.

– Начнем приготовления завтра. Сегодня уже поздно.

Я не спорю с другом, лишь протягиваю ему руку. Шон немедля крепко сжимает ее.

– Спасибо тебе за все, что ты делаешь. Я в огромном долгу перед тобой, – говорю я ему от чистого сердца.

– За дружбу «спасибо» не говорят, – отвечает с теплотой Шон.

В этот момент я понимаю, что Шон – подарок судьбы. И он единственный, кто будет со мной до конца, как бы ни развивались события. Я обязан ему жизнью за все, что он сделал для меня.

Глава 21

Она

– Ты будешь есть или как?

Высоченный амбал с вставным серым глазом стоит передо мной, уговаривая поесть. Я демонстративно отворачиваюсь, давая понять, что не приму даже таких даров от своего так называемого мужа.

За все время, что я провела в подвале, мне даже организовали обеденное место с одиноким небольшим столом и твердым деревянным стулом. Бен удосужился также принести несколько книг, чтобы я не сошла с ума от скуки. Но я лишь делаю вид, что читаю. Все мои мысли заняты тем, как долго я еще буду находиться в этом подвале и как скоро Майкл сможет меня вызволить… точнее, сможет ли.

Последнее, что я слышала из разговора, это то, что Бен подставил своего старшего брата и теперь ведется судебное дело. Больше мне ничего не удалось услышать – либо люди Бена говорили слишком тихо, либо они вовсе замолкали.

– Слышь, тебе было приказано поесть! – вновь своим мерзким баритоном произносит амбал.

Но я лишь едва заметно дышу, все так же отвернув голову и уставившись взглядом в угол. Амбал отходит от стола, оставляя передо мной геркулесовую кашу с чайной ложкой, кружку кофе и небольшое пирожное.

Сказать по правде, мне совершенно не хочется есть. Ни один кусок в горло не лезет. А из-за того, что помещение, в котором я нахожусь уже больше недели, закрытое, вся эта окружающая картина мозолит глаза.

Амбал отходит и начинает подниматься по лестнице. Скрип двери. Какие-то голоса. Хлопок и звук задвигаемой щеколды.

Я тихонько выдыхаю, встаю из-за стола, подхожу к своему матрасу и вытаскиваю из-под него ржавый гвоздь. Ума не приложу, как сбежать из этого ада, но для начала мне нужно как-то снять наручники. Замок на левой руке уже практически поддался, поэтому я вновь принимаюсь его ковырять. Минут через пятнадцать мне удается высвободить руку. Остается за малым – провернуть то же самое с правой рукой.

Пока я колупаюсь с этим чертовым замком, параллельно продумываю план побега. Выбраться из наручников – еще половина беды, ведь самое сложное – это незаметно пробраться через охрану, отойти на достаточное расстояние и отыскать помощь. Но в целом мне некуда бежать и не к кому обратиться. Мой единственный шанс на новое будущее сейчас неизвестно где.

Потирая покрасневшее от кандалов запястье, тихо произношу вслух, обращаясь к Майклу:

– Надеюсь, ты в порядке.

Я думаю о нем вновь и вновь, словно он какой-то невероятный предел моих мечтаний.

Раньше в подвал я спускалась редко – старые ржавые детали и коробки с какими-то бумагами и килограммовым одеялом пыли меня не интересовали. Но сейчас… Аккуратно ступая по бетонному полу, пытаюсь найти хоть какое-то оружие самозащиты, чтобы быть уверенной, что я хотя бы на четвертинку шага, но опережаю смерть. Подхожу к коробке, в которой валяются различные старые инструменты, и нахожу небольшое шило.

– Это может пригодиться, – говорю шепотом, будто с кем-то разговариваю, хотя нахожусь тут в гордом одиночестве.

Вернувшись обратно к своему месту, усаживаюсь на мягкий матрас и делаю вид, что наручники не раскрыты. Уж не знаю, как мне так крупно повезло, но после моих манипуляций собачка больше не выполняет свою функцию. И мне это только на руку.

Сосредотачиваюсь на размышлениях о том, как мне лучше обойти охрану. Но не зная ее численность, сидеть и гадать – значит лишь сильнее подвергать сомнению мою идею, которая, как глоток чистого воздуха, сейчас придает мне сил и смелости.

* * *

Мое «веселое» времяпрепровождение нарушает скрип двери.

Искусственный приглушенный свет бледно освещает стол, за ним темнеет небольшая область, а после нее – еще небольшой участок, освещаемый потолочной лампой. Я усаживаюсь по-турецки и прячу руки в ногах, аккуратно поправляя наручники, которые едва слышно позвякивают. Пытаюсь дышать ровно, но внутреннее беспокойство, кажется, выдаст меня быстрее, чем я успею моргнуть. Я словно выжидаю момент, стараясь скрыть в ногах шило.

На лестнице слышится первый шаг. Сердце разом уползает в пятки.

Потом второй. Сглатываю тягучий ком волнения, приказывая себе успокоиться.

Третий шаг. Эхо от шагов фигуры, которая уже маячит за ближайшими горами хлама, призывает мой разум паниковать. Пальцы рук немеют, их мерзко покалывает на кончиках.

Четвертый шаг. Темный силуэт мужчины останавливается и поворачивается в мою сторону.

Пятый. Его плечи расправлены и кажутся мне огромными. Прямая осанка говорит о том, что это не один из подчиненных Бена. Мужчину не видно из-за струящегося позади него света, который окутывает мягкой линией контура его мышцы, скрытые под пиджаком.

Мужчина делает еще один шаг и, засунув руки в карманы, выходит из тени.

Бен.

Страх подходит к горлу, норовя вырваться изнутри горьким криком. Бен смотрит на меня с грустной улыбкой и, дойдя до стола, смотрит на еду.

– Если ты не будешь есть, у тебя не останется сил сопротивляться.

Его голос раздражает меня.

– Решать за других – это у вас с братом в крови?

Уже после того, как слова вылетели, я осознаю, что паясничать с Беном – не лучшая идея. Но я ничего не могу с собой поделать. Мне хочется больше никогда не видеть его мерзкую ухмылку, которую он вечно строит в любой забавляющей его ситуации. Как, например, сейчас.

– Я вижу, ты питаешься иллюзиями о спасении. Вот только…

Бен делает еще пару шагов и, оказавшись прямо у моего матраса, присаживается на корточки. От него пахнет точно так же, как от Майкла. Костюм, в котором он сейчас предстал передо мной, сшит по его фигуре и идеально подчеркивает накачанные мышцы рук и широкие плечи. Мне кажется, я уже где-то когда-то видела все это. Стойкое тошнотворное дежавю сковывает мою душу до режущей боли в груди.

Бен поднимает руку и дотрагивается тыльной стороной ладони до моей щеки. Я машинально отстраняюсь от него, стараясь не двигать руками.

– Не надейся, что Майкл придет за тобой. Уж точно не сегодня.

Его горячее дыхание опаляет мою шею, и я чувствую, что от него несет медикаментозными препаратами. Мое сердцебиение переступает все грани дозволенного, и я уже чувствую, как нарастает паника, укрывая мое сознание темным полотном безысходности.

Он припадает своими губами к моей шее.

– Ну же! Моя жена не хочет ответить взаимностью своему прекрасному мужу?

– Ты больной ненормальный ублюдок, – заикаясь, произношу вполголоса.

– С таким ты жила.

Бен еще раз целует своими мерзкими губами мою щеку.

– С больным…

Моя кожа принимает очередной короткий поцелуй. Внутри меня все сжимается от тошнотворности его действий.

– Ненормальным…

Его рука скользит по моему плечу все ниже и ниже. Дойдя до груди, он разом сжимает ее. Мне противно и обидно, что я ничего не могу сделать. Я не могу противостоять этому психопату, а действовать необдуманно – плохая идея, последствия которой сулят лишь пулю в лоб.

– Ублюдком!

Бен издает короткий смешок, дыхнув мне в щеку. Где-то глубоко во мне, под натиском паники и истерии, зарождается комок злости, который уже просится наружу.

Этот психопат норовит уложить меня на матрас, но тут сверху доносятся отчетливые выстрелы и крики мужчин. Бен на мгновение замирает, а потом крепко, с силой хватает меня за подбородок. Его бешеные темные глаза смотрят в мои, пока я задыхаюсь от переполняющих меня эмоций. Его зрачки расширены так, что радужка практически не видна.

– Кажется, я ошибся насчет того, что Майкл не придет за тобой, – произносит он и добавляет: – Пошли. Ты идешь со мной.

Резким движением Бен дергает меня на себя, поднимая с матраса, и в этот момент с моих рук падают наручники. Пару секунд мы стоим в недоумении, а потом я понимаю, что нужно бежать. Бежать со всех ног, что есть мочи! Отталкиваю Бена ладонями от себя и бегу в противоположную от него сторону. По пути задеваю стол, с которого падает всякий хлам.

Через секунду гремит оглушительный выстрел, словно неподалеку что-то взорвали. От мощного эха чувствую вибрацию под ногами. Мне страшно, но в то же время я банально хочу выжить.

Не заметив стеллаж с тяжелыми инструментами, врезаюсь в него. Бен разом настигает меня и прижимает к стеллажу, взявшись рукой за мой подбородок.

– Слышь, сука! – невменяемо рычит он. – Надумала бежать?!

Я тяжело дышу, буквально задыхаюсь в его стальной хватке от переживаний и паники. Бен одаривает меня оплеухой, отчего я чуть не падаю на пол. Но он держит меня, как тряпичную куклу, крепко сжимая в своих объятиях.

– Шагай, мразь!

Его злобный тон прожигает до костей, и мне ничего не остается, кроме как подчиниться. Сил моих едва хватает на пару попыток вырваться, но Бен непоколебим. Он толкает меня вперед, крепко стискивая мое плечо, отчего я скулю от боли. У лестницы Бен достает пистолет и тычет им мне в спину, давая понять, что шансов на побег у меня ноль.

Грохот от выстрелов не смолкает. Чем ближе мы подходим к двери, тем громче становятся звон стекла, крики мужчин и непрекращающаяся пальба.

Добравшись до последней ступени, Бен трижды стучит в дверь. Не сказать, что она прочна – деревянная, такая же, как и все другие двери. Амбал открывает дверь и выпускает нас из подвала.

Я не успеваю сделать и шаг, как слышится пронзающий до беспамятства взрыв. Бен прижимает меня к полу, по которому проходит вибрация. Пахнет гарью, откуда-то со стороны входа струится дым. В ушах звенит, а голова предательски раскалывается. Я дезориентирована так, что не могу понять, чувствую ли я ноги и руки. Все тело онемело от страха.

Однако злобное рычание Бена дает понять, что я еще жива.

– Вставай!

Он одним рывком поднимает меня за запястье на ноги, и от боли я издаю протяжный визг.

Я в каком-то страшном, словно назло непрекращающемся сне.

Бен подводит меня к задней двери и открывает ее. Мой взгляд падает на мужчину.

Майкл.

На нем черная футболка, а поверх нее – бронежилет. Быстро опускаю глаза и вижу темные штаны с множеством карманов. Руки опущены по швам, в одной он держит пистолет.

– Дин-дон! – произносит Майкл.

Бен выпускает меня из своих лап. В ушах звенит от избытка адреналина. Майкл берет меня за руку и дергает к себе. Я, как маленький зверек, прижимаюсь к его широкой спине и стараюсь отдышаться. Звуки стрельбы разносятся глубоким эхом, поднимаясь все выше и выше к небу.

– Вот так встреча! – говорит Бен и, почесав ухо, опускает пистолет. – Я думал, ты…

Они с Майклом стоят так близко друг к другу, что мне страшно. Выглянув из-за спины Майкла и едва ли не теряя равновесие, я вижу, как Майкл со всего маху ударяет своим лбом лоб Бена. Следом идет удар в челюсть, и Бен падает на пол.

Последнее, что я вижу перед тем, как зажмурить глаза – один из амбалов поднимает на нас пистолет. Следом раздаются два выстрела.

– Оливия!

Голос Майкла приводит меня в чувство.

– Оливия, бежим!

Майкл бежит позади меня, тем самым подстраховывая. Там, где раньше был высокий забор, через который я перелезала, теперь есть проход. Лишь добежав до него, я понимаю, как много людей окружают дом. И это не просто какие-то наемные убийцы, нет. Это полиция. Люди быстрого реагирования.

* * *

Перебравшись с нашего участка на соседний, мы добегаем до еще одного прохода. Майкл придерживает доску в заборе, и я вылезаю. Холодный воздух обдувает лицо, и я чувствую, как притупляется тошнота.

– Давай, у нас мало времени, – говорит он.

Мы бежим к машине, которая стоит в пятидесяти метрах от нас. Я не задаю вопросов, потому что… мне все еще страшно. Страшно до такой степени, что я просто проглотила язык и лишь тяжело дышу через нос, чтобы хоть немного с умом расходовать воздух.

Добежав до машины, Майкл открывает передо мной заднюю дверь, а когда я залезаю, захлопывает ее и садится на переднее сиденье. Шины резко скрипят. Я оглядываю салон и вижу за рулем знакомого мужчину, который с улыбкой смотрит на меня в зеркало заднего вида.

– Ты в порядке? – переманивает мое внимание Майкл, обернувшись ко мне.

На коленях у него лежит пистолет.

– Д-да, – заикаясь, отвечаю я.

До меня до сих пор доносятся оглушительные звуки выстрелов, запах гари и крики. Я зажмуриваю глаза и опускаю голову, чтобы нормализовать дыхание.

– Эй! Эй!!! – Майкл протягивает руку и касается моего плеча. – Оливия!

– Я в порядке, – отвечаю я, не поднимая головы. – Просто напугана… Все нормально…

Мужчина, который ведет машину, резко выворачивает руль влево, отчего я удаляюсь виском об стекло.

– Черт! – ругается Майкл.

Я тут же открываю глаза от вновь подступившего страха. И сразу же вспоминаю, как зовут мужчину за рулем. Это Шон.

– За нами хвост, – объясняет Шон и прибавляет скорость.

Мы едем на внедорожнике, поэтому он быстро ускоряется, невзирая на то что мы гоним по однополосной дороге в тихом спальном районе.

– Пристегнись, – командует Майкл.

Я молча выполняю его просьбу.

– И пригнись, – добавляет он, пока я кое-как справляюсь с ремнем дрожащими руками.

– Что будем делать? – спрашивает Шон, переключая скорость.

– Следуем нашему плану, – отвечает Майкл и немного меняет позу, упираясь одной рукой в потолок. – Они не будут стрелять в спальном районе, иначе будут жертвы. Езжай, как мы договорились.

Шон ничего не отвечает. Выехав на шоссе, он едет дальше, обгоняя машины, вылетая на встречную полосу и все больше и больше прибавляя скорость.

На очередном повороте несколько машин перегородили ему путь в город. До поворота остается не больше ста метров. Из машин вылезают шестеро мужчин с винтовками и медленно подходят к повороту, держа нас на мушке.

– Пригнись, – требует Майкл.

Я складываюсь пополам, накрывая голову руками. Глаза закрыты, учащенное сердцебиение отдается в висках. Еще чуть-чуть, и я начну вспоминать все молитвы, которые учила в воскресной школе, когда была маленькой. Начну взывать к высшим силам, будто бы это что-нибудь изменит. Будто бы это шанс на спасение.

Шон резко дает по тормозам, а потом я ощущаю, что он круто поворачивает направо. В это же мгновение кто-то открывает стрельбу по нашей машине. Это доводит меня до истерики. Я кричу от страха, безысходности и от всего, что сейчас творится со мной. Из моих глаз хлещут слезы, потому что я больше не в силах сдерживать то, что накопилось у меня внутри. Не могу удерживать в ежовых рукавицах боль и угнетение судьбы, которая словно издевается надо мной все последние полгода.

Шон ведет машину зигзагами, а Майкл решается на ответный огонь. Я закрываю уши, чтобы не слышать всего этого. Мне хочется раз и навсегда проснуться, выбраться из этого кошмарного сна и понять, что все это не взаправду. Ремень безопасности сдавливает грудь, отчего становится почти невозможно дышать. Я стараюсь успокоиться, чтобы хоть как-то вздохнуть, и отчетливо понимаю, что истерикой лишь затуманю свой и без того обеспокоенный разум. А мне сейчас нужны ясность и порядок в мыслях.

– Нам нужно свернуть куда-то туда, где нет людей Бена…

– У нас есть только запасной план, – перебивает Майкл Шона.

Я слышу щелчки. Поднимаю голову и вижу, что Майкл меняет магазины с патронами.

– Правда, я не думал, что мы прибегнем к нему…

– У нас не остается вариантов, – говорит Шон.

* * *

Мы мчим по свободной полосе. Кроме нас, здесь больше нет ни единой машины.

– Все в порядке? – вновь интересуется Майкл.

Его обеспокоенные глаза, словно черное море, окутывают мою душу заботой и любовью.

– Да, – выдыхаю я, утирая слезы. – Я в порядке.

– Потерпи еще чуть-чуть.

В этот момент Шон сворачивает на магистраль с достаточно плотным движением.

– Переходим к плану Б, – говорит он в рацию.

– Минут через пять будет сближение, – сообщает Майкл, глядя в боковое зеркало, явно наблюдая за хвостом.

– Да, – тихо соглашается Шон. – От плана не отклоняться. Конец связи.

– Я думал, Бен не будет нас ждать.

– Майкл, он чертов главарь города. Ты понимаешь, что будет стенка на стенку?

– Да, – сухо отвечает Майкл.

Я слышу, как он шумно сглатывает. Где-то внутри, под ребрами, глубоко в душе, я понимаю, что он тоже переживает за все, что сейчас происходит, хотя по его виду этого не скажешь. Он не выказывает ни единой эмоции и дает себе слабину лишь тогда, когда обращает свой взор на меня. От этой мысли мне становится не по себе. Но я отвожу взгляд в окно и слежу за тем, как мы обгоняем другие машины, перестраиваясь из ряда в ряд.

– Тебе хватит патронов? – интересуется Шон, обгоняя небольшой минивэн, который следует со скоростью не более восьмидесяти километров в час.

– Надеюсь, что да.

– А… какой у вас план? – тихонько спрашиваю я, не выдержав напряжения, которое растет с каждой секундой.

Майкл, не поворачивая головы, следит за хвостом.

– Уехать туда, где ты будешь в безопасности.

– Но вы же говорили о какой-то стенке на стенку…

– Это не твоя забота, – холодно отвечает Майкл. – Сперва нужно доставить тебя в безопасное место. А с остальным…

Майкл поворачивается ко мне, и я вижу в его глазах отблеск грусти и страха. Наверное, я впервые вижу такое лютое беспокойство, которое Майкл всеми силами старается скрыть глубоко внутри себя.

– С остальным разберусь я.

– Бен – психопат, – вырывается у меня со свистом.

– Я знаю.

Тягостное молчание отдается в висках. Я все понимаю, Бен – брат Майкла, и их, по-видимому, связывает нечто большее, чем просто братские междоусобицы, но…

– Я такой же влиятельный человек, как и Бен, – говорит Майкл, не дав мне даже раскрыть рот. – И ни один из нас не остановится ни перед чем, если у нас есть цель.

– А какая цель у Бена?

– Убить меня, – заявляет Майкл и отворачивается.

Нам с Шоном нечего ответить. Вернее, Шон, быть может, что-нибудь и вставил бы, но мне точно нечего сказать. Ужасно осознавать, что твой родной брат хочет твоей смерти. Я совершенно не помню, что их связывает и с какого момента началась эта драка.

Да и вообще, сейчас у меня у самой есть цель – выжить.

* * *

Минуты через три к нам вплотную с разных сторон подъезжают такие же внедорожники, как наш – с высокой посадкой, большим кузовом и затемненными стеклами. Невольно замечаю, что у всех машин одинаковые номера. Кроме того, они еще и прострелены в тех же местах. Наверное, и наша машина выглядит так же, ведь по нам точно стреляли.

– А почему у них одинаковые номера?

Мое любопытство вырывается быстрее, чем я осознаю это.

– Так нужно, – отвечает Шон, следя за дорогой.

Майкл копошится на переднем сиденье, а потом прикладывает руку к уху и говорит:

– Первый пошел.

Я не понимаю, что происходит, но через какие-то доли секунды машина справа ускоряется и встает перед нами.

– Второй пошел.

Теперь машина, которая была сзади, приближается и практически дышит нам в спину.

– Третий пошел.

Очередная машина перестраивается, беря нас в кольцо.

– Четвертый пошел.

Я сижу, не роняя ни слова. От властного и холодного голоса Майкла внутри все замирает.

– Пятый пошел.

Я сижу молча, лишь шумно дышу через нос.

– Шестой пошел… Седьмой пошел… Восьмой пошел.

Шон тоже перестраивается то влево, то вправо, и до меня постепенно доходит смысл их плана. Они стараются запутать хвост. А учитывая то, как Майкл ведет себя, хвост явно есть.

– Держать строй, – приказывает он.

Мы едем по магистрали, которая плавно перетекает в трассу, ведущую куда-то в другой город. Я уже не читаю указатели, мои мысли заняты лишь тем, чтобы выжить. Мне хочется верить, что Майкл знает, что делает. В противном случае… все его попытки могут обернуться для нас не тем, что мы ожидаем.

– Команда «Альфа».

Машины спереди набирают скорость. Вижу в навигаторе Шона, что впереди – большая развилка. Мы вместе с левой машиной сворачиваем влево, а остальные разъезжаются кто куда.

* * *

Извилистая дорога уводит нас в глубь леса, который становится все гуще и гуще. Движение двустороннее, поэтому нам то и дело встречаются машины.

– Черт! – вдруг ругается Майкл.

Шон озадаченно поворачивается к нему.

– Хвост?

– Да, – отвечает он, беззвучно постукивает пальцами по ноге и сообщает по рации: – Хвост на «Альфе».

Сопровождающая нас машина сбавляет ход, а через три секунды слышатся выстрелы. Я вновь пригибаюсь вниз, накрывая голову руками. Несколько пуль попадают по машине, отчего до слуха доносится противный скрежет по металлу. Майкл, не теряя времени, ведет ответный огонь, взяв более тяжелое оружие. Очередь пуль, вылетающих справа от меня, заставляет мое сердце уйти в пятки. Мне страшно. Я так больше не могу. Заглушая в себе истерику, я едва заметно покачиваюсь взад-вперед, молясь о том, чтобы все это прекратилось как можно скорее. Нашу машину мотает из стороны в сторону то влево, то вправо. От этих движений к горлу подступает тошнота и на кончике языка чувствуется мерзкий привкус меди.

Однако действий Майкла и его команды недостаточно, чтобы остановить наших преследователей. Из раздумий меня вырывают звон стекла, крик Шона и следующее за ними ругательство Майкла. Я приподнимаю голову и вижу, что Майкл помогает Шону вести машину. Перепугавшись, я не знаю, что мне делать, – помогать или же сидеть смирно, как мышка.

– «Альфа» запрашивает подмогу, – рычит Майкл, а после спрашивает у Шона: – Сможешь нажимать на педали?

– Да, – с тяжестью в голосе отвечает он.

Вместе с Майклом они продолжают удерживать машину на ходу. Впереди выезжает из кустов такой же внедорожник, как у нас, и проносится мимо нас назад, по встречной полосе. Я испуганно оборачиваюсь и вижу, как машина резко встает поперек дороги. Видно плохо, но звук от столкновения двух машин заставляет меня вновь припасть к своим коленям.

Мы едем еще минут пять, а потом Майкл резко выворачивает руль вправо и выезжает на другую магистраль. Мы едва не врезаемся в едущую машину, но Майкл продолжает держать ситуацию под контролем.

– Хвоста нет? – спрашивает он у меня, скрючившись на переднем сиденье.

Я поворачиваю голову и не вижу ни единой машины, которая пыталась бы нас догнать.

– Вроде бы нет…

– Мне нужно точно знать, есть ли хвост, Оливия!

Повышенный тон Майкла приводит меня в чувство, и я вновь оглядываюсь назад. Убедившись, что на дороге нет машин, похожих на наших предыдущих преследователей, я твердо заявляю:

– Нет.

– Вторая фаза, – говорит Майкл.

Шон сбавляет скорость. Я слышу его пыхтение и понимаю, что, скорее всего, ему попали в плечо или в руку, поэтому он не может удерживать руль.

* * *

Впереди стоят две точно такие же машины, как у нас, а возле них – четыре человека. Двое одеты так же, как Майкл, а еще двое – в костюмы. Шон останавливается, и Майкл резко командует:

– Вылезай из машины.

Я повинуюсь, отстегиваю ремень и выхожу на трассу. Холодный ветер обжигает мое заплаканное лицо. Я пытаюсь как можно больше воздуха набрать в легкие. Ветер успокаивает меня, но отдышаться я не успеваю – люди сразу же подбегают к нам. Не теряя время, я смотрю на то, как из машины выползает Шон. Из плеча у него хлещет кровь, заливая накачанную руку багровой кровью.

– Давай пошли, – говорит Майкл.

– Нет, – отрицательно качает головой Шон и морщится, оголяя белый ряд зубов. – Действуем по третьему плану.

– Шон! Это приказ! – повышенным тоном требует Майкл.

– Да, Майкл, это приказ.

Его слова заглушают выстрелы. Люди Майкла (или кто они вообще) стоят в растерянности, не зная, что делать дальше.

– Действуем по третьему плану. Мы их задержим.

– Нет, Шон, я не брошу тебя, – возражает Майкл. Он всегда был таким упрямцем.

– ЭТО ПРИКАЗ! – из последних сил кричит Шон. – Выполняй!

Они смотрят друг на друга, словно прощаясь. Майкл крепко пожимает Шону правую руку и прижимает его к себе. Я не могу скрыть слез. Но кое-как сдерживаюсь и жду дальнейших указаний от Майкла.

– Береги ее, – говорит Шон своему товарищу, и тот молча кивает.

Майкл протягивает мне руку, и мы бежим к другой машине. Я усаживаюсь на переднее сиденье, не зная, куда поставить ноги – под ними лежит тяжелая сумка с различными боеприпасами. Ловлю себя на мысли, что меня уже мало что удивит в моей жизни. Разве что пришельцы, которые появятся на нашем пути.

* * *

Захлопнув дверь машины, Майкл срывается с места. Я смотрю в зеркало заднего вида. Шон и их с Майклом люди встают стеной, преграждая путь летящей навстречу им машине. Слышится тяжелая оглушительная пальба.

Я вздыхаю. Теплая рука Майкла ложится мне на колени, и он тихо говорит:

– Не переживай. Все будет хорошо.

Я задыхаюсь от эмоций. Задыхаюсь от истерики. Мне больно дышать. Мои легкие как будто сковывает и режет колючая лоза. Я поджимаю губы и слышу:

– Все в порядке, успокойся, – убаюкивает он меня своим бархатным баритоном. – Через двадцать минут нас будет ждать вертолет. Мы скоро будем дома.

– Мне страшно, Майкл… – практически плача, признаюсь ему.

– Ш-ш-ш, – шепчет он. – Дома поплачешь. Сейчас нам нужно сохранять здравый рассудок.

Его слова – как бальзам на душу. «Майклу в сто раз сложнее, чем мне. Он руководит всей этой операцией, а я… сидя и ничего не делая, позволяю себе хныкать», – мысленно ругаю себя и медленно успокаиваюсь, беря с Майкла пример.

– С чего все началось? – дрожащим голосом спрашиваю у него, вглядываясь в свободную дорогу и закат впереди.

– Бен хотел меня подставить, поэтому мне пришлось сдать его полиции.

Голос Майкла продолжает меня успокаивать.

– Но почему?

– Почему пришлось сдать?

Он как будто старается меня развеселить, но я никак не могу выдавить даже слабую улыбку. Майкл замечает это и, отвернувшись, продолжает следить за дорогой.

– Нет, почему он хотел подставить тебя? Из-за наркотиков?

– Да, – ровно отвечает он. – Бен решился на крупную сделку и хотел, чтобы меня упекли за решетку, а не его. Но я узнал об этом плане раньше, чем он смог подготовиться. Это чистая зависть… К тому же в этом замешана моя бывшая жена.

– Что??!

– Да. Она всегда любила Бена. У них созрел целый план, как за мой счет получить все, о чем они мечтают. Вот только я просчитался…

Голос Майкла дрожит на последних словах. Я сглатываю тягучий ком, застрявший в горле.

– Я верил ей. Думал, что у нас все было по обоюдному согласию. Когда-то я любил ее, но потом она ушла. Она знала все мои дела от и до, потому что мне и в голову не приходило, что Клэр способна на такое.

Я хочу сказать Майклу о том, что у Бена, кажется, тоже была жена. Набравшись смелости, произношу:

– Когда я была в гостях у Беллы, подруги Бена, ее дети сказали мне, что их папу зовут Бен. То есть Джек.

Майкл меняется в лице. Оно становится суровее, а потом он ровным голосом говорит:

– Беллу зовут Клэр.

До меня доходит, как до самой высокой горы – медленно и постепенно. Внутри все сжимается в тугой узел.

– Это ужасно…

– Мне все равно, чего она там хотела. Мне лишь жалко детей, которых я считал своими. Я всегда думал, что они – мое исцеление. То, ради чего я должен жить и не скатываться туда, куда скатился Бен. Но я ошибался.

Его слова звучат как исповедь. Самая откровенная и, наверное, единственная. Мне кажется, что, если мы останемся живы, Майкл никогда в жизни больше не покажет свои слабости и не будет полностью откровенен, как сейчас. Я ничего не говорю, лишь молча кладу руку ему на плечо. Потому что мои слова излишни.

– Однако, прежде чем все это узнать, я встретил тебя. – Майкл поворачивается ко мне и смотрит мне в глаза самым добрым и нежным взглядом. – Я понял, что мое искупление – это ты. Что судьба дает мне то, что я должен оберегать. И я доведу начатое дело до конца.

И тут вновь слышится выстрел. Заднее стекло внедорожника лопается от пули, которая чудом не задевает меня. Визжа, я вжимаюсь в сиденье, а Майкл непоколебимо смотрит в зеркало заднего вида.

– Все нормально, – говорит он.

Открыв окно и сосредоточившись, Майкл на несколько секунд отвлекается от дороги и пускает очередь в преследователей. В боковом зеркале я вижу, что машина едва ли ушла от пуль и даже немного сбавила скорость.

Чувствую теплую руку Майкла на своей.

– Мы обязательно выберемся, слышишь?

Мы смотрим друг другу в глаза. Майкл сильнее сжимает мою руку, пока я пытаюсь отдышаться.

– Я тебе обещаю, Оливия. Скоро все закончится.

Я смотрю в его глаза…

И вдруг слышится протяжный гул. В мгновение ока Майкл теряет управление, и мы… переворачиваемся…

Скрежет шин.

Удар.

Я ощущаю себя, словно в космосе. Жмурю глаза, стараясь не выпасть из сиденья.

А после… темнота.

Я падаю куда-то вниз. Мне кажется, что я вот-вот разобьюсь.

Слышу громкий голос Майкла… а потом наступает тишина.

Сердце бешено бьется в груди, отдаваясь в висках. Что-то сильно давит на грудь, так что я не могу вздохнуть. Не могу открыть глаза. Слышу лишь, как сигналит какая-то машина.

«Вот и все. Это конец?» – задаюсь я абсурдным вопросом, который, как гвоздь, вбивается в виски.

* * *

Сквозь темноту слышу звук металла. Холодный ветер обдувает мое тело, и мне становится немного легче. Следом слышу томное пыхтение и щелчок ремня.

– Вставай.

Голос мне знаком, но это не Майкл. Чьи-то сильные теплые руки вытаскивают меня из машины. Глаза слепит заходящее солнце. Щурюсь, пытаясь прийти в сознание. Меня практически ползком вытаскивают из машины. Мелкий гравий режет спину. Мне больно, но нет сил даже закричать.

Мне хочется спать, но цепкая хватка за волосы разом приводит меня в чувство. Кто-то тащит меня по земле. От пронзающей боли ноет все тело. Во рту сухо, как в пустыне. По-прежнему кружится голова. Перед глазами все плывет, да еще слепящее солнце мешает нормально разглядеть того, кто меня тащит. Это меня злит.

Мужчина рывком поднимает меня на ноги. Жгучая боль в затылке, словно приток воздуха, провоцирует выработку адреналина. И тогда… я смотрю в бешеные глаза Бена. Он молча разворачивает мое лицо в противоположную от перевернутой машины сторону.

– Шагай, сука, – шипит Бен и толкает меня перед собой.

Я извиваюсь, как змея, норовя выскочить из его лап, но получаю мощный удар в спину. С моих уст срывается пронзительный крик, словно из меня только что выбили всю душу. Боль расходится так быстро, что подкашиваются колени. Спотыкаюсь о собственную ногу, падаю и чувствую, что у меня нет сил идти дальше.

– Поднимайся, тварь! Я кому сказал!

Руки Бена поднимают меня, но ноги меня не держат. То ли от страха, то ли от усталости я больше не могу контролировать собственное тело. Но Бен настырный, один только бог знает, на что он еще способен.

Я вновь больно приземляюсь на колени. В мгновение ока озверевший Бен дергает меня за руку, и я ложусь на землю. Он волочит меня, как тряпичную куклу, за собой, а я лишь тихонько хнычу, чувствуя, как немеет моя рука. Смотрю, как он твердо перебирает ногами, уходя все дальше от машины.

И тут я слышу шорох.

Мимо меня пробегают чьи-то ноги и сбивают Бена на землю. Из-за этого Бен дергает меня, и я слышу хруст в запястье. Я вою белугой. Стараюсь подняться на ноги, но вместо этого лишь снова падаю на землю.

Майкл сцепился с Беном. Он сидит на нем и наносит удар за ударом, но в какой-то момент Бен его опрокидывает и оказывается сверху. Коленкой он пережимает Майклу шею, и тот разом краснеет. Из его брови сочится кровь, спускаясь мерзкой тонкой струей по щеке.

Я кое-как доползаю до братьев и пытаюсь сбить Бена с Майкла, но получаю лишь локтем в нос и откидываюсь назад. Эту боль ни с чем не сравнить. Сразу же из глаз начинают литься слезы, а боль расходится обжигающей рекой по всему лицу и, дойдя до висков, словно выбивает из меня все мозги.

Я переворачиваюсь на бок и вижу, что мой поступок все же дал Майклу пусть маленький, но шанс. Он заломил руку Бену и прижал его к земле.

– Сука, – шипит Бен, пытаясь скинуть брата с себя, но Майкл лишь сильнее вжимает его щеку в гравий.

Я поднимаюсь на колени. Ударом свободной руки Бен откидывает Майкла назад, попав ему в нос. Братья поднимаются на ноги. Прямой удар Майкла Бену в лицо заставляет того едва заметно покачнуться, но следом идет ответный удар, который Майкл не пропускает. У меня сердце уходит в пятки, когда он принимает на себя удары. Но также отлегает от сердца, когда он бьет Бена в ответ.

Очередной удар Майклу под дых ослабляет его, и он, качнувшись назад, силится набрать воздух в легкие. Бена уже не остановить. Пользуясь случаем, он заваливает Майкла на спину так, что я чувствую проходящую по земле вибрацию. Удары Бена очень четкие, поэтому Майклу сложно его сдерживать.

– Майкл! – срывается с моих уст.

Мужчины меня не слышат. Бен циклично наносит удары правой рукой, не давая Майклу ни малейшей передышки. Из губы Майкла хлещет кровь, но Бен продолжает его колотить.

Я постепенно встаю на ноги, пытаясь удерживать равновесие. «Мне нужно как-то помочь Майклу», – думаю я и не нахожу ничего дельного, кроме как наброситься на Бена. Он пытается меня скинуть с себя и ударом локтя попадает мне в висок, но я, набравшись храбрости и несмотря на внезапный сильный приступ головокружения, продолжаю оттягивать его, крепко держа за шею, практически душа. Через все свои хаотичные действия вижу, что Майкл практически без сознания. Он едва смотрит на Бена, который теперь наносит удары мне. Все последние силы я пускаю на то, чтобы обхватить и сжать шею этому психопату. Бен не выдерживает и перекатом прижимает меня к земле. Мне больно. Кажется, он раздавил мне все органы в лепешку. Как рыба на суше, я стараюсь через рот набрать побольше воздуха. Бен с легкостью поднимается вместе со мной, относит меня на пару шагов и перекидывает меня через себя. Я ударяюсь головой обо что-то твердое. Перед глазами появляются черные мушки, и все плывет.

Слышу, как Майкл снова сбивает Бена с ног.

– Тварь, – срывается с уст Бена.

Видно, что братья измотаны, но картинка передо мной все еще плывет, и я с трудом различаю, кто из них кто.

– Нужно было тебя прикончить тогда! – рычит психопат на Майкла.

И тут раздается выстрел.

Я пытаюсь проморгаться, но ничего не вижу. Вновь слышится пыхтение мужчин вперемешку с ударами. Гул от далеко проходящих машин дает мне некоторую надежду на то, что еще не все потеряно и, быть может, мы выживем.

– Ты мог просто попросить у меня денег, – отзывается Майкл.

На сердце сразу становится спокойнее. Я переворачиваюсь на бок, набираясь сил, и вижу, что Майкл стоит напротив Бена, держась за плечо.

– Да что ты говоришь! – с тяжелой одышкой говорит Бен, опираясь руками на колени. – Просить у тебя – это самое унизительное, что может быть в жизни!

– Но мы же братья! – кричит Майкл, едва держась на ногах. – Я бы тебе не отказал!

Он сплевывает сгусток крови на землю. Я моргаю, стараясь не отключаться.

– Ну конечно же! – язвит Бен. – Могучий Майкл Ким всегда спешит на помощь!

Я замечаю пистолет в левой руке у Бена. Он крепко сжимает его, словно это его единственный билет на поезд жизни.

– Убийство – не выход.

– Еще какой выход, – говорит Бен и вздымает руку.

Майкл подается ему навстречу. Звенят два оглушительных выстрела. Майкл вновь валит Бена на землю. Силы меня покидают, но я все же нахожу в себе частичку храбрости.

Пока я приходила в себя, Бен с Майклом успели откатиться от меня на достаточное расстояние. Любое движение, которое мне приходится совершать, чтобы встать, отзывается адской болью в спине. Оперевшись на левую руку, я замечаю перед собой красные капли – кровь струится у меня изо рта. Поворачиваю голову, чтобы прикинуть, чем я могу помочь Майклу. Где-то вдали слышится вой сирен.

Бен мутузит уже практически бездыханное тело Майкла.

– Ты будешь гнить в этой земле! – кричит Бен, нанося удар за ударом. – Ты никогда не был мне братом!

Майкл пытается ответить на побои, но Бен бьет его по лицу.

– Я всегда завидовал тебе, мразь! И теперь ты мне не преграда!

Бен останавливается и тяжело дышит. Он охвачен яростью. Как свирепо его перекошенное окровавленное лицо…

Мой взгляд падает на пистолет в нескольких метрах от меня, и я, стиснув зубы, превозмогая ломающую тело боль и головокружение, ползу к нему.

Бен издает победоносный смешок над Майклом. Тот едва дышит и вот-вот отключится.

– Теперь я буду Майклом Кимом! Теперь все лавры достанутся мне!

И вновь лицу Майкла достается очередная порция ударов.

Я подбираюсь к пистолету и крепко сжимаю его в руке. «Ты сможешь, Оливия», – мысленно говорю себе и делаю попытку подняться. Но не могу. Ноги дрожат, не слушаются меня.

– Теперь все будут поклоняться мне!!! – орет Бен.

И вдруг разом замолкает. Качаясь, он пытается подняться с тела Майкла.

Я тоже делаю вторую попытку подняться, но опять безуспешно.

Бен уже стоит на ногах. Он нагибается, и я замечаю, что этот псих берет пистолет. Черная сталь блестит в свете заходящего солнца и направлена на Майкла.

– Ну же, скажи что-нибудь хорошее своему брату на прощание!

Третья попытка, и мне удается встать на колени. Обхватив рукоять пистолета дрожащими руками, я прицеливаюсь.

– Ну же! – играючи говорит Бен. – Давай же!

Я качаюсь из стороны в сторону. Прикрыв один глаз, пытаюсь нацелить «пушку» на Бена.

– Не хочешь говорить? Гордость съедает тебя, да?

Делаю глубокий вдох, убеждая себя, что у меня получится.

– Ну что ж…

Бен прицеливается в Майкла, а я жму на спусковой крючок. Отдача слишком непривычна, но я вновь прицеливаюсь и делаю второй выстрел. А следом за ним и третий. Бен медленно падает на колени рядом с Майклом. Я снова стреляю. Хочу выстрелить еще, но патронов больше нет. Опускаю руку с пистолетом и вижу, что Бен лежит рядом с Майклом, откинув голову в мою сторону.

Ползу изо всех сил. Из глаз льются слезы, и это затрудняет мне обзор. Сирена полиции слышится уже близко. Я доползаю до едва дышащего Майкла. Замечаю, что из его ноги тоже сочится кровь. Я машинально прикладываю ладонь к ране, и он дергается.

– Майкл…

Я задыхаюсь от нехватки воздуха и охватившей меня горечи.

– Ви… – выдыхает он и пытается посмотреть на меня.

Я кидаю взгляд на Бена. Он уже не дышит. На его лице осталась искривленная улыбка, а пистолет выпал из руки. Я сглатываю ежовый комок истерии.

– Майкл… Все будет хорошо.

– Да, – улыбается он сквозь боль.

Кровь не прекращает сочиться из его ран. Я понимаю, что ему пробили артерию, и, если помощь не придет прямо сейчас, он может умереть. От осознания этого мне становится еще хуже. Силы вот-вот снова покинут меня.

– Помощь уже близко, – дрожащим голосом говорю я ему. – Потерпи.

– С тобой… я… чувствую…

Глаза полностью заливают слезы, и образ Майкла пропадает. Моргаю несколько раз и наклоняюсь к нему.

– Да, ты со мной. – Я беру его окровавленное лицо в свои ладони. – Ты со мной. Все хорошо, – шепчу, роняя горькие слезы ему на лицо.

– Ол… и… в…

Майкл едва шевелит губами и прикрывает глаза. Я снова и снова шепчу его имя, но в конце концов падаю на него, чувствуя, что забираю последнее тепло его души.

Эпилог

– «И это последнее, что указывает на мотив преступления», – дочитываю я вслух текст рукописи.

Дневное солнце сочится сквозь жалюзи, не позволяя мне более тщательно разглядеть слова на бумаге. Текст перед глазами не дает мне покоя. Выдыхаю и закрываю глаза. Слышу, как работает кондиционер, обдувающий меня сзади прохладным ветерком.

Сегодня последний день правок, которые я должна отправить на согласование. От этой мысли я чувствую усталость. Немного наклоняю голову из стороны в сторону, чтобы размять шею, но это мало помогает.

Откладываю рукопись в сторону и подхожу к окну. Смотрю вдаль, наблюдая за тем, как в городе кипит жизнь. На дворе середина августа, а я ни разу за весь год не брала отпуск. Утомление дает о себе знать, концентрация внимания снижена.

Но рукопись не дает мне покоя.

Набравшись сил, я беру в руки очередную главу и пробегаюсь по ней глазами. В ней рассказывается о популярном писателе, который завоевал все возможные награды и был высоко оценен всеми возможными критиками. И еще описывается противостояние между ним и его редактором, которое меня смущает. Вот только почему – я не могу найти ответ. Вновь и вновь пробегаюсь глазами по тексту, норовя поймать нестыковки и ошибки, но… не могу. Продолжаю работу на ноутбуке, но буквы расплываются перед глазами.

Мое томное времяпровождение разрывает телефонный звонок. Я смотрю на экран телефона и вижу надпись «Роуз».

– Да, Роуз.

– Приветик! – отзывается она, а в трубке слышатся голоса других людей.

– Привет.

– Как ты там?

Я смотрю на стоящие на столе часы, которые показывают три часа дня.

– Да нормально, – отзываюсь я как можно вежливее. – А ты как?

– Ой, я супер! Сейчас сидим с Шоном в ресторане! Он такой галантный!

Я едва заметно улыбаюсь. Нет, мне приятна мысль, что Роуз наконец-то нашла себе подходящего мужчину, и теперь ей не придется вечно бегать на свидания в поисках своего единственного.

– Рада слышать, – отвечаю ей и вижу, что на экране ноутбука всплывает сообщение.

– Я тебе фотку отправила! – говорит мне подруга.

Я нехотя открываю файл. На фотографии счастливая Роуз с россыпью пепельных волос показывает помолвочное кольцо с большим камнем. Она лучится от счастья, и моя улыбка тоже невольно расползается до ушей.

– Что, правда?

– Да! – смеется в телефон она. – Сто раз да!

– Когда свадьба?

Мы смеется с ней в унисон и так звонко, что я чувствую, как внутри меня спадает напряжение от рутинной работы.

– Пока не знаю, я только сказала «да». – На последнем слове Роуз понижает голос. – Скорее всего, через месяц.

– Ну ты не забудешь меня пригласить? – ехидно спрашиваю у нее, вставая с кресла вместе с распечатанной главой, которую взяла просто так, чтобы чем-нибудь занять свободную руку.

– Ну разумеется, приглашу! – с долей обиды в голосе говорит Роуз. – Ты же будешь моей свидетельницей?

– Да, конечно! – отвечаю Роуз, понимая, что мое сердце вот-вот выпрыгнет от радости за нее.

– Ура!

Роуз восклицает так звонко, что я чувствую вибрацию в ухе. Я прикусываю губу, вновь глядя в окно на шумный город и потоки машин, проезжающих мимо издательства.

– Ладненько, мне пора. Позвоню тебе вечером, – говорит Роуз.

– Хорошего тебе отдыха!

– Спасибо!

Улыбка не сходит с моего лица, и я невольно окунаюсь в главу, которую мне нужно отредактировать. Погрузившись в текст, я снова и снова просматриваю строчки.

И вдруг ощущаю под ухом томное дыхание.

– Вам не кажется, что в третьем предложении сверху нужно поставить дополнительную запятую?

Бархатный тембр ласкает слух, и я, ехидно улыбаясь, отвечаю:

– Возможно, вы правы.

Развернувшись, я вижу Майкла, который одаривает меня теплым нежным взглядом. Майкла, который вытащил меня из лап психопата. Майкла, который фактически отдал свою жизнь ради меня. Майкла, с которым мы прошли этот сложный путь до конца. Я вижу Майкла, которого люблю.

Его руки обхватывают и слегка сжимают мою талию. Он загадочно улыбается и, прильнув к моим губам, дарит нежный поцелуй.

И в этот момент я понимаю, что любовь выдержит любые преграды, какими бы они ни были.

Благодарности

Дорогие читатели!

Спасибо вам, что оставались со мной и героями до самого конца! Я благодарна каждому, кто помогал мне в написании этой дилогии и всегда поддерживал, когда мне было тяжело.

Спасибо моему мужчине Дмитрию, который поддерживал меня до последней буквы. Ты – та самая опора, на которую я всегда могу положиться!

Спасибо маме – за то, что веришь в меня и всегда поддерживаешь, несмотря ни на что!

Спасибо моим коллегам по письму Екатерине Д. и Ольге Л., которые всегда на связи со мной, даже несмотря на поздний час!

Спасибо моим друзьям Ольге (themagicofwords), Анастасии (anaswon), Полине (polly_reads) и Ксении (mal_books) за наставничество и веру в меня и в мою историю о Майкле и Оливии!

Спасибо моим чудотворницам Анастасии (candles_bu), Екатерине (rinazahes), Анне (DreamPagess), Кате (limanshop18), Амине (alinurart) и Ане (Hannah_Dark) за подготовку эксклюзивного мерча к книге! Без вашей работы персонажи бы не ожили!

Спасибо моему редактору Анастасии и всей команде «Эксмо» за плодотворную работу над романом и подготовку его к печати! Без вас у меня бы ничего не вышло!

Примечания

1

Измененное название опиоидного анальгетика, признанного наркотиком и запрещенного на территории РФ. – Прим. авт.

Content

Вероника Фокс
Без памяти

Глава 1 Она

Глава 2 Он

Глава 3 Она

Глава 4 Он

Глава 5 Она

Глава 6 Он

Глава 7 Она

Глава 8 Он

Глава 9 Она

Глава 10 Он

Глава 11 Она

Глава 12 Он

Глава 13 Она

Глава 14 Он

Глава 15 Она

Глава 16 Он

Глава 17 Она

Глава 18 Он

Глава 19 Она

Глава 20 Он

Глава 21 Она

Эпилог

Благодарности

Примечания