Лиз Бурбо

Ариссьель. Жизнь после смерти

ARISSIEL La vie après la mort

Copyright © 2005 Lise Bourbeau

© ООО Книжное издательство «София», 2023

* * *

Слова благодарности

Я благодарю всех, кто поощрял и вдохновлял меня написать эту историю-инициацию, а именно: мою семью, друзей и многочисленных участников тренингов «Слушай свое тело». Написание этого романа – приятный для меня вызов, пробудивший во мне желание продолжать дальше.

Благодарю от всего сердца всех, кто согласился прочитать первые несколько глав книги, за проявленный интерес и участие. Мне это очень помогло и направило меня к новому жанру литературы.

Благодарю моего партнера по жизни, Жака Шеванеля, за то, что с энтузиазмом принял идею написания этой книги и безоговорочно поддержал мой рабочий график.

Благодарю Жан-Пьера Ганьона, директора издательского дома ÉDITIONS ETC. INC, за его профессионализм, ободряющие слова, советы, а также за все те исследования, которые он для меня провел.

Благодарю мою дочь, Монику Шилдс, директора школы ÉCOUTE TON CORPS, за уникальную способность облегчать мне жизнь, что дает возможность использовать освободившееся время для написания книг. Спасибо ей за современные обложки и оформление всех моих книг.

Благодарю за преданность, сотрудничество, а также прекрасные советы троих корректоров этой книги: Мишлин Сен-Жак, Эдит Поль и Мариз Пеллетье.

Благодарю Изабель Мори из компании Export’Up за предоставленную информацию о торговых импортно-экспортных операциях со странами Востока.

Благодарю многочисленных авторов романов, которые вызывали мое восхищение. Благодаря им я осознала, что одна моя часть хочет и может проявляться как автор романов.

К читателю

Эта история-инициация была написана с целью помочь читателю осознать последствия всех решений, которые он принимает в своей жизни. Сама история, а также все персонажи этой книги – вымышленные. Любое сходство с любым живым или жившим прежде человеком – не более чем чистое совпадение.

Автор учения проводника МИШАЭЛЯ – я, автор этой книги, и я советую вам, читатель, верить написанному и следовать учению только в том случае, если это помогает улучшить качество вашей жизни. Подходит вам это учение или нет – решать только вам.

Курсивом выделены мысли и ощущения главного героя, Ариссьеля, когда он наблюдает за ситуацией или за человеком. Цель этого – отделить размышления и чувства героя от ситуаций, которые он проживает и за которыми наблюдает.

– 1 —

Неожиданность

(15 марта 1986 года)

Какое счастье! У меня наконец появился автомобиль, о котором я так давно мечтал: большой «Мерседес-560SL». «И почему я так долго ждал? Что мне стоило подарить его себе раньше?» – думал я, выходя из автосалона. Когда я был моложе, мне казалось, что только очень зажиточные люди могут позволить себе такую роскошь. И вот я вдруг понял, что и сам уже достаточно богат, чтобы сделать такую ценную покупку. И это еще не все, что меня радовало: именно сегодня, когда я стал счастливым автовладельцем, внезапно были отменены три встречи с клиентами. Какое счастливое совпадение! Теперь я смогу воспользоваться освободившимся временем, чтобы погонять на новенькой машине, наслаждаясь долгожданным приобретением!

И вот я уже на автостраде, еду куда-то без определенной цели. Прав был продавец, расхваливая эту модель! Она оказалась даже лучше, чем я думал. Я по очереди жму на все кнопки и рычажки приборной доски – надо же как следует разобраться, как здесь все устроено. Это оказалось почти настолько же забавным для меня, как и компьютерные игры. Я никогда не жалел денег на технологические новинки.

Для многих моих знакомых новейшие технологии – всего лишь игрушки для богатых. Да они просто завидуют, я уверен. Как бы мне хотелось, чтобы моя семья и друзья видели меня сейчас с моей новой игрушкой!

Час спустя я возвращаюсь в город и сразу же попадаю в пробку на улице Сен-Дени. Для начала марта прекрасная погода! Почему бы не припарковаться и не прогуляться пешком, глазея на выставленные в витринах товары? «Послушай, старик, когда в последний раз ты вот так бесцельно бродил по улицам, заглядывая в витрины?» – вдруг подумал я, останавливаясь перед очередным магазинчиком. Какой дизайн, какая оригинальность в оформлении каждой витрины! Сколько творческой мысли! Ах, как же прекрасна неспешность и безмятежность! Вот ведь действительно, полноту счастья может вкусить только свободный человек!

Я вдыхаю смешанный аромат земли и талого снега: именно это и есть для меня характерный запах весны. Весна бодрит меня, ведь зимы у нас, в Квебеке, такие долгие! Обещал я себе выбраться в январе куда-нибудь поближе к солнцу, но получилось как всегда. Меня снова не отпустили срочные дела на работе, и я остался мерзнуть здесь. Ну уж в следующем году я непременно куда-то вырвусь, даю слово!

Вдалеке я замечаю вывеску… Что-то она мне напоминает… Ах, да! Это же ресторан, куда мы с моей бывшей женой Моной приходили летом 1978 года отпраздновать ее день рождения. Прошло почти восемь лет, но я до сих пор помню, как она призналась мне, что очень хочет поужинать со мной наедине вон на той милой террасе наверху, на третьем этаже, которая нам обоим очень понравилась.

Уже час дня… Почему бы не присесть где-то? Вкусный обед станет отличным продолжением сегодняшнего дня, который так замечательно начался!

К тому же этот ресторан так и манит к себе. Странно почему? Ведь воспоминания о нашем с Моной последнем вечере были не из приятных. С самого начала ужина ей, несмотря на все старания, так и не удалось скрыть свою нервозность. Затем она начала разговор о том, что больше всего ее волновало, о детях, нарушив свое же решение не говорить о них. Не переводя дыхания, она призналась мне, что чувствовала себя очень несчастной, видя, как отношения между мной и ими с каждым годом все ухудшаются, если и вовсе не разрушаются. Поскольку у меня не было ни малейшего желания оправдываться или слушать нотации, я просто-напросто слушал ее, давая выговориться. Не выдержав моего молчания, вскоре Мона совсем растерялась, тоже замолчала и сбежала в туалет. Вернувшись, она выглядела огорченной и заплаканной.

Тогда я попытался отвлечь ее, сменив тему разговора. Я сообщил ей, что как раз провернул удачную сделку, и предложил купить себе что-то приятное, как только мы поужинаем, на что она печально и разочарованно ответила, что я готов на все, лишь бы только избежать действительно важного и серьезного разговора. Она добавила, что у нее совершенно пропало настроение праздновать, а еще меньше ей хочется ходить по магазинам. Стоит ли говорить, что тут-то наш ужин и закончился?

Помню, как я тогда размышлял о том, насколько мужчинам сложно быть на одной волне с женщинами, особенно если дамы не озадачиваются тем, чтобы понять тебя и пойти навстречу, а только постоянно усложняют себе жизнь. Я и теперь продолжаю думать, что женщины – сложные создания, хотя, признаюсь, сегодня было бы неплохо оказаться в приятной женской компании. Очень жаль… Закажу-ка я бокал шампанского и воспользуюсь этой возможностью расслабиться, отпраздную свою свободу!

Странно, но после первого глотка меня охватывает печаль.

Любопытно, ведь пару мгновений назад я купался в счастье… И для счастья у меня есть всё: здоровье, средства и даже машина моей мечты! Ну да, я одинок, и что же? Я могу соблазнить любую женщину, стоит только захотеть! Так, делаю над собой усилие и беру себя в руки.

Романтическая обстановка, особый запах и сама атмосфера на этой террасе… Нет, я не могу перестать думать о Моне. Как она? Как чувствует себя? Вот уже пять лет я ничего о ней не слышал. Когда-то наш сын Бен говорил, что она хотела переехать в Британскую Колумбию, в Ванкувер. Я был так занят своими делами, что даже не позвонил ей. И почему я тогда не спросил у нее, от кого она собирается так далеко сбежать?

Постепенно я переключаюсь в мыслях на своих детей. У меня их двое: Бену (на самом деле его зовут Бенани, но Бен мне нравится больше) только что исполнилось тридцать лет, а Карине – двадцать восемь. Как мне вот так сходу удалось вспомнить их возраст? Мне их обоих не хватает. Странно. Неужели я становлюсь сентиментальным? Как они там, как поживают? С ними я тоже не виделся вот уже пять лет. Помню, как сразу после отъезда их матери я подумал, что нам пора бы повидаться. Тогда я позвонил дочери, но не успел даже предложить ей встретиться, как она молниеносно и недвусмысленно отрезала:

– Папа, мы с Беном больше не хотим тебя видеть. Ты звонишь нам, только когда вспоминаешь, что обязан исполнять роль отца. Но на самом деле ты НИКОГДА не был для нас настоящим отцом. Не нужно и сейчас насиловать себя. У нас своя жизнь, у тебя своя, поэтому оставь нас в покое. Я сейчас говорю и за Бена, потому что сам он не может тебе противостоять.

Я что-то пробормотал в ответ, сраженный наповал ее ответом, не оставлявшим мне ни малейшей надежды.

– Я решила сказать тебе правду раз и навсегда. Ни у Бена, ни у меня – у нас с тобой нет ничего общего. Разве ты никогда не замечал, что все наши встречи заканчиваются ссорой? И каждый раз мы с Беном все больше и больше расстраиваемся. Ну да, ты же один всегда прав! А в те редкие случаи, когда ты решаешь просто выслушать нас, ты делаешь это, лишь чтобы заставить нас передумать. Как минимум, теперь у нас не будет повода для скандалов. Да, я злюсь на тебя, ведь ты бросил нас, но до сих пор настолько люблю тебя, чтобы пожелать тебе в будущем быть счастливым, а главное – более человечным!

И бросила трубку. Все было понятно.

Признаю, что их отношение ко мне вызывало у меня сильные эмоции и я не мог сдержаться, чтобы помимо своей воли не упрекнуть их, особенно когда мы встречались у Моны сразу после нашего развода. Это было сильнее меня. Но они ведь явно заслуживали моих упреков! Меня все в них бесило, даже то, как они по-дурацки одевались. Мне очень не нравилось, что они говорят с Моной как с подружкой, а та, дурочка, им это позволяет! Они всем видом показывали, что не уважают меня. Кто-то же должен был указать на это? Родители имеют право подсказывать детям, когда те ступают на ложный путь!

Мог ли я, как отец, поступать иначе? Я сделал все, что было в моих силах. Они упрекали меня, что я много работаю, но ведь они любили мои денежки? Я оплачивал все их капризы! Видимо, я сам их слишком избаловал. Неблагодарность – вот чем страдают современные дети. Они даже не подозревают, как сложно сегодня быть родителем. Они поймут это, разве что когда наступит их черед.

И вдруг я подумал: а может, у Карины и Бена уже тоже появились свои дети? Ведь прошло пять лет… Ну нет, я уверен, что это невозможно. Не может быть, чтобы они были настолько бесчувственными: если бы они завели семьи и у них родились бы дети, они бы обязательно мне об этом сообщили!

Хотя… Не уверен. Как же мне избавиться от этих сомнений? Гоню от себя неприятные мысли. Завтра я обязательно найду телефонные номера и позвоню им. Нужно забыть об обидах и снова начать общаться. Нужно чаще видеться. В конце концов, они же взрослые люди! Наверняка со взрослыми людьми мне будет легче иметь дело.

И почему мне так сложно общаться со своими собственными детьми?

Они правы, я не очень-то к ним прислушивался, и так было всегда, с самого их детства. Я совершенно не понимаю это новое поколение. Всю жизнь надеялся, что наше общение с ними может возобновиться, но они упорно не хотели принимать мою точку зрения. Зрелости – вот чего им все время не хватало. Ладно, это мелочи. Теперь все будет иначе. Если у меня получится дозвониться, предложу им встретиться. Клянусь, на этот раз уж я их выслушаю. Я буду слушать их по-настоящему, без малейшей критики. И вот что я сделаю: подготовлю вопросы. Если я буду проявлять интерес к ним, задавать вопросы и внимательно слушать, что они будут мне говорить, все пройдет как нельзя лучше. Вне всякого сомнения!

Приняв такое решение, я с облегчением позволяю себе насладиться кусочком нежнейшего горячего орехового торта с шариком сливочного мороженого, пригубливая ароматный капучино. А чтобы красиво закончить свой обед, заказываю рюмку коньяку. Неспешно раскрывая для себя его букет, листаю принесенную официантом газету. Нет, что-то мешает мне сосредоточиться на чтении, и я просто рассеянно пробегаю рубрику «Мероприятия».

Мои мысли не дают мне покоя. Что же мне сказать детям, если я смогу им дозвониться? Как лучше встретиться с ними: сразу с обоими или с каждым по отдельности? Зависит от того, как они на меня отреагируют… Но какой смысл рассуждать об этом, если я даже не знаю, согласятся ли они вообще встретиться со мной?

Из ресторана я выхожу почти в три часа. У меня нет ни малейшего желания возвращаться домой в одиночестве, и я направляюсь в сторону кинотеатра. В газете, которую я пролистывал в ресторане, сообщали, что в Монреале начался прокат нового фильма с Эдди Мерфи, моим любимым комическим актером. Почему бы не сходить? После кино мне станет легче, я смогу расслабиться. Состояние грусти, которое нахлынуло на меня в ресторане, совершенно мне не нравилось. Особенно печальны были мысли о детях. Как же редко я нахожу время для просмотра фильмов, особенно комедий… Но сегодня день принятия решений – да что же такое происходит? – и я принимаю еще одно: ходить в кино не реже раза в неделю, независимо от того, захочет ли кто-то составить мне компанию.

Наличных при себе почти не осталось, и я решаю заглянуть в банк. Тут неподалеку, на улице Рашель, есть отделение моего банка. Легким шагом и со спокойным сердцем я направляюсь туда. Я просто счастлив: редкий случай, когда не нужно никуда торопиться, боясь пропустить следующую деловую встречу.

Сквозь глубокие размышления я замечаю, как одна… две… три полицейские машины проносятся мимо меня с оглушительно ревущими сиренами. Они останавливаются перед банком. Да там что-то происходит! Прямо как в кинобоевике! Трое парней быстро выбегают из дверей как раз в тот момент, когда полицейские были уже готовы войти. У каждого из них в руках по чемоданчику. Один, который показался мне главным, выхватывает пистолет и начинает стрелять во все стороны, чтобы напугать полицейских. Я замираю на месте, стараясь ничего не упустить.

И вдруг мир переворачивается. Я чувствую, как в моей груди что-то взорвалось. Что это? Мне страшно. Я ничего не понимаю. Я больше ничего не ощущаю. Мои ноги подкашиваются, а голова тяжело ударяется обо что-то очень твердое. Мое тело падает на холодную поверхность, а вдалеке слышны голоса. Кто-то в панике кричит:

– Скорее, на помощь! Здесь раненый! Сюда!

Что происходит? Я в удивлении обнаруживаю, что это лежащее на тротуаре тело – мое. А почему я его вижу со стороны? Это точно я? Мне кажется, я выгляжу не настолько старым. А где я нахожусь, откуда мне все это так хорошо видно?

Двое полицейских едва справляются с толпой любопытных. Боже, сколько крови… Эта кровь льется на тротуар из моей груди, это лужа моей крови… А почему я ничего не чувствую? Странно наблюдать за всем этим зрелищем со стороны и вместе с тем все видеть и все слышать. Я слышу, как полицейский говорит своему коллеге:

– Пульса нет. Господи, мне кажется, он умирает!

– Скорая будет с минуты на минуту, – реагирует второй полицейский. – Наконец-то! Бедняга, вот уж неудача: оказаться в неправильном месте в неподходящее время. Надеюсь, эти парни из скорой помощи смогут что-то сделать для него, спасти…

Один небольшого роста врач уже торопится мне на помощь. Он явно нервничает. Быстрая походка, острый взгляд. Он старается уловить все происходящее. Я бы сказал, что им движет адреналин. И он больше похож не на доктора, а на политика. Но вот он осмотрел меня и вынес собравшимся вокруг полицейским вердикт. Пуля пробила правое легкое, и ему остается лишь констатировать мою смерть.

И тут я как заору во все горло: «Нет! Не может быть, чтобы я был мертв! Черт побери! Вы что, меня не слышите? Я же вас вижу и прекрасно понимаю все, что происходит!» Я пытаюсь трясти одного полицейского, толкнуть другого, но они не реагируют. Я просто прохожу сквозь них. Один из них все же смотрит в мою сторону, словно чувствуя мое присутствие, но потом отворачивается и уходит к своей полицейской машине.

Ну и дела! Не могу в это поверить… Я УМЕР… Я МЕРТВ! Что же теперь со мной будет?

Меня охватывает ужасная тревога и чувство неминуемой опасности. Я был убежден, что после смерти человек уходит в пустоту, небытие и бездну. Ты умираешь, и все кончено… Выходит, я ошибся? И хотя врач скорой помощи и полицейские так уверенно и единогласно признали мою смерть, я все еще чувствую себя таким же живым, как и прежде. Однажды вместе с Моной мы смотрели фильм, в котором человек, погибший в автокатастрофе, парил над своим собственным телом, как прямо сейчас парю я сам. Моя бывшая жена верила, что именно так все и происходит с нами после смерти, я же с нескрываемым удовольствием насмехался над нею. Я утверждал, что так бывает только в кино. А ведь она оказалась права! Видела бы она меня теперь, она бы лопнула от гордости.

Теперь я намного легче, чем был. Я лечу! Как же все это странно! Я могу одновременно наблюдать за своим телом, которое медики готовятся увезти в отделение скорой помощи, и видеть себя здесь, наверху, в своем же теле, которое мне кажется совершенно нормальным. И все же я отличаюсь от того мужчины, лежащего на тротуаре. Удивительно, но мучивший меня артрит больше не причиняет мне боли в руках и коленях. Мне очень нравится, что я теперь не чувствую боли. Я так привык годами жить с болью, что уже не помню, как это – чувствовать себя хорошо.

И что же теперь со мной будет? Ведь именно я всегда высмеивал людей, которые, подобно Моне, говорили, что смерти в привычном ее понимании не существует. Будь я внимательнее, прислушивайся я к ним, сейчас я бы, наверное, лучше понимал, что произошло и что еще меня ждет впереди!

Ненавижу, когда приходится чувствовать себя беспомощным и невежественным. Мне, человеку, умеющему талантливо предупреждать любое мошенничество, теперь кажется, будто кто-то где-то меня бессовестно обманул.

Я с интересом наблюдаю за суетой, происходящей вокруг меня. Полицейские, расставленные по всему периметру банка, допрашивают клиентов и сотрудников, свидетелей происшествия. Типу, который меня застрелил, удалось сбежать. Из всех грабителей оружие было только у него. Он побежал по переулку на бешеной скорости и исчез в толпе. Двоих других грабителей полиции удалось задержать.

Сотрудники скорой помощи еще какое-то время остаются на месте происшествия: они хотят убедиться, что в банке больше никто не пострадал и не нуждается в помощи. Тем временем один из двух занимавшихся мной полицейских находит у меня бумажник с документами, удостоверяющими личность.

– АРИССЬЕЛЬ ЛАБОНТЕ, предприниматель, проживает в Лавале. Указаний, кому звонить при несчастном случае, нет.

– Не удивительно. При жизни никто не думает о таких мелочах, – подхватывает его коллега.

Он достает мобильный телефон и набирает номер, указанный на моей визитной карточке. Никто не отвечает, что и неудивительно. Найдя ключи в одном из моих карманов, его товарищ говорит:

– Глянь-ка, новенький ключ от «Мерседеса»! Думаю, сам автомобиль должен быть где-то рядом. А это, вероятно, ключи от его дома. Нужно будет выяснить, что за «предприятия» у этого бизнесмена… Понимаешь, что я имею в виду? – добавил он с долей сарказма.

– Да, возможно, это не случайность. Что ни говори, но он был на месте преступления. Надо отработать все варианты, проверить каждую мелочь, – соглашается второй.

Что он сказал? Неужели я не ослышался? Они думают, что я мог быть как-то связан с грабителями? Невероятно! Выходит, полицейские дошли до того, что не доверяют вообще никому? Должно быть, они всякое повидали в таком большом городе, как Монреаль. Ну и работенка у них! Никогда не угадаешь, что случится завтра, а еще меньше – с кем придется иметь дело! Должно быть, это непросто, и не только для полицейских. У следователей то же самое, а еще у медиков, которые вынуждены вот так приезжать на место происшествия или несчастного случая, – в общем, у всех, кого вызывают в неотложных ситуациях…

Но с какой стати мне думать о тяготах жизни полицейских? Они всегда присутствовали в моей жизни, однако же такие мысли меня никогда не посещали! Может, это потому, что я умер?

Я УМЕР. Я МЕРТВ! Нет, я не могу поверить в это! Интересно, чем я заслужил у Бога такую трагическую смерть? Вот уж неожиданность так неожиданность! Как ни в чем не бывало прогуливаешься по улице, наслаждаясь свежим весенним ветерком, и вот, мгновение спустя, ты уже труп. Черт побери! Надеюсь, полицейские задержат того сумасшедшего, застрелившего меня, и надолго упрячут его за решетку.

Не успев подумать о своем убийце, я тут же вижу переулок, в котором он скрылся, и квартиру, в которой он прячется. Все это, конечно, очень странно, но я могу наблюдать за всем, что происходит в этой маленькой полуподвальной квартирке старого выцветшего дома с облупившейся голубой краской. Неужели кто-то может жить вот в таких трущобах? Даже не знал, что такое существует в нашем прекрасном Квебеке. Мой убийца о чем-то говорит с другим парнем, который чем-то похож на него. Наверное, это его брат: так же красив, так же отлично сложен, но его лицо кажется мне более грубым. Очень взволнованный и запыхавшийся, грабитель с досадой рассказывает о своем приключении:

– У меня сдали нервы, и я начал стрелять куда попало. На тротуаре было полно народу. Не знаю, может, я и ранил кого. Понимаешь, кто-то нажал на кнопку сигнализации и полиция прибыла на место, как раз когда я выбегал из банка. Парням повезло меньше, а то бы мы все вместе пришли сюда. Слава богу, я не успел им сказать, где меня искать!

– Да заткнись же ты, Гектор, – обрывает его собеседник. – Расскажешь позже. Живей переодевайся, снимай парик и уходим отсюда скорее! Элен не должна видеть тебя здесь. Если она узнает, что я сделал дубликат ключа, что я прихожу сюда, пока она на работе, и сопоставит это с тем, что случилось сегодня, она точно выгонит меня.

– Да ты с ума сошел, Харви, – задыхается Гектор, стаскивая парик и обнажая бритую голову. – Ты действительно хочешь, чтобы мы смотались отсюда прямо сейчас? Полиция наверняка сейчас обыскивает каждую улицу, каждый дом в округе!

– Не волнуйся, братишка, я обо всем позаботился. Ты же всегда хотел быть частью моей банды, так вот, слушай и учись! И ничего, что я всего на два года тебя старше. Это же не значит, что я не могу быть в чем-то опытнее тебя? Я в деле с малых лет, у меня есть опыт, кое-чему я тебя все же могу научить!

Молниеносно он достает из сумки два черных монашеских платья, натягивает на себя одно и делает знак брату надеть другое. Гектор смотрит на себя в зеркало в таком наряде и не может удержаться от смеха:

– Мы теперь похожи на двух прелестных монашек, которые совсем не постятся, да?

Действительно, в этой широкой одежде они кажутся толще, чем на самом деле.

Я смотрю на них, совершенно обалдевший. Этот ненормальный только что ограбил банк и убил меня – и ему смешно? Правда, он еще не знает, что я мертв. Но когда узнает и окажется в тюрьме, ему будет не до смеха.

Размеренным шагом сообщники покидают квартиру; они выходят, опустив головы, стараясь оставаться незаметными. Харви постоянно шепотом просит Гектора не вертеть головой во все стороны и соответствовать образу монахини, которая спокойно идет по своим делам. Стараясь выглядеть как можно естественнее, братья направляются в сторону улицы Дроле. Дважды они встречают полицейских. Опрашивая пешеходов, те лишь бросают взгляд в их сторону, но не останавливают. Так парни доходят до припаркованной неподалеку машины Харви и усаживаются в нее.

– Уф, – вздыхает Гектор, хлопая дверцей. – Кажется, сегодня нам повезло!

– Я же тебе говорил, что все будет хорошо! Доверься мне, у меня есть опыт в таких делах!

Харви заводит мотор и медленно отъезжает, стараясь не привлекать внимания прохожих.

В бешенстве я беспомощно смотрю им вслед! Невероятно! Неужели они вот так безнаказанно уйдут, черт побери? Ведь каждому известно: как только ты немного превысишь скорость, полицейские тут как тут… А когда нужно поймать молодых головорезов и предать правосудию, так их днем с огнем не сыщешь!

В мгновение ока я снова оказываюсь на месте трагедии, как раз в тот момент, когда отъезжает карета скорой помощи. Я ору во всю глотку, чтобы сообщить то, что мне стало известно о моем убийце, но, увы, никто меня не слышит. Как же так? Я кричу что есть мочи! Или мне это только кажется?

Что происходит? Они говорят, что я умер, но я чувствую себя совершенно живым!

Я провожаю взглядом машину скорой помощи, которая направляется в сторону морга. Вскоре меня засовывают в какой-то ящик. Сотрудник, принимающий покойников, списывает мои данные с удостоверения личности и уходит.

Мое тело оказывается в ящике с номером, и теперь я совершенно обезличен. Здесь стерильно и ужасно холодно. И я ощущаю бесконечное одиночество еще сильнее, чем в последние годы жизни. Кроме нескольких коллег по работе, настоящих друзей я так и не приобрел. Ну что ж ты хочешь, при такой работе это нормально. Думаю, любой другой на моем месте переживал бы то же самое. Сложно поддерживать дружеские отношения, когда так много путешествуешь. На семью мне тоже всегда не хватало времени. Ну и что? Я ни о чем не жалею: если бы мне сейчас пришлось все начинать сначала, я бы поступал точно так же. Я молодец! Я достиг успеха, а разве не это самое главное? Разве не этого я хотел всей душой, разве не к этому всегда стремился? Мона меня в этом никогда не поддерживала. Она считала ненормальным, что для меня работа всегда была на первом месте. Она мне постоянно это твердила, весь мозг проела.

Интересно, живя там, в Ванкувере, узнает ли она, что со мной произошло? А дети? Не думаю, что они читают газеты. Но даже если о происшествии напечатают в уголке газетной страницы, поймут ли они, что речь идет именно обо мне? И даже если они узнают о моей смерти, как это изменит их жизнь? В определенном смысле я для них уже давно умер. Бессердечные люди. И это после всего того, что я для них сделал!

– А разве ты сам, Ариссьель, не был бессердечным со своими родителями?

Что? Чей это голос? Откуда он?

Какая разница? Отвечая, я пытаюсь оправдаться: «Не нужно сравнивать! С моими родителями все было по-другому. Они были ужасно старомодными, и я, естественно, уехал, чтобы строить свою жизнь по-своему».

Боже, что происходит? Вдруг передо мной, как в кино, начали мелькать сцены из прошлого… Что это?

Вот мне девятнадцать лет. Я покидаю родительский дом с твердым намерением больше никогда туда не возвращаться. Я больше не желаю встречаться с родителями. Никогда. После свадьбы я иногда нарушал это свое решение, но лишь потому, что на таких встречах настаивала Мона. Она считала, что наши дети должны знать своих бабушек и дедушек и что рвать семейные связи вообще ненормально.

Все повторялось в точности по одному и тому же сценарию несколько раз в год. Это так отчетливо всплыло в памяти, словно я действительно оказался в прошлом.

Когда Мона решает меня в чем-то убедить, она вся напрягается и пристально смотрит на меня своими красивыми карими глазами. Даже будучи уверенным, что мне совершенно не понравится идея, которую она попытается мне навязать, я все равно любуюсь ее красотой. Ее великолепные рыжие кудри роскошно обрамляют лицо и, едва касаясь плеч, разлетаются во все стороны при каждом движении. То, как она поворачивает голову, как она смотрит на меня, значит для меня больше, чем любые слова. На этот раз она сообщает:

– Вот уже несколько месяцев мы не виделись с твоими родителями. Твоя мама снова звонила мне. Она спрашивает, когда мы приедем. Я подумала, что можно было бы съездить в следующие выходные. У тебя как раз не будет командировки…

– О нет, в кои-то веки я планировал хоть раз отдохнуть спокойно дома, с семьей. Триста километров туда да триста обратно… Шестьсот километров за два выходных – это слишком много. Давай съездим позже? Или, например, почему бы им самим к нам не приехать?

– Ариссьель Лабонте, – говорит жена, отчеканивая каждый слог, – ты просто бессердечный тип! Тебе должно быть стыдно. Сколько раз ты уже откладывал эту поездку на потом? Мы с тобой говорили об этом месяц назад, и ты мне ответил точно так же. Неужели ты не понимаешь, что твои родители могут умереть в любой день и у них никого, кроме тебя, нет? Ради всего святого, скажи, что ты за человек? Ты никогда и не подумаешь сделать им приятное. Почему ты так безразличен к их чувствам? Пойми, когда их не станет, ты пожалеешь, но будет слишком поздно.

Я не реагирую, и ее это раздражает еще больше. Она добавляет:

– Тебе дорога к ним кажется слишком длинной? А для них, думаешь, она будет короче? В их возрасте преодолевать такие расстояния еще сложнее.

Она выдерживает паузу и, немного подумав, предлагает:

– А давай пригласим их к нам в гости на неделю? Тогда у них будет время, чтобы отдохнуть перед обратной дорогой!

– На неделю?! Ты серьезно? Чем они будут здесь заниматься целую неделю? Они невыносимые зануды! Да с ними же не о чем говорить. И потом, меня почти никогда не бывает дома. И тебя, кстати, тоже. Ты всегда занята. И дети тоже, я уверен, не захотят сидеть дома каждый вечер и развлекать бабушку с дедушкой. Бен и Карина похожи в этом на меня. Они считают своих предков старыми и сонными, а путешествие на север, в Мон-Лорье, – скучным. Деревня, в которой они живут, – это затхлая дыра, молодежи там делать нечего. Уверен, что они предпочтут остаться в Лавале, где всегда есть чем развлечься.

– Ну нет, на этот раз я так просто этого не оставлю, – резко возражает Мона. – Мне редко удается отстоять свою точку зрения. В нашей семье всегда все решения за каждого принимаешь только ты. Но сегодня моя очередь решать. Мы поедем к ним в эти выходные, и точка!

Прокручивая в памяти этот разговор, я припоминаю, как в тот раз я сделал огромное усилие над собой и согласился, лишь бы избежать скандала и больше не слушать нотаций. Тогда я подумал, что после этой поездки меня точно оставят в покое надолго. Но в глубине души я понимал, что моя жена права и родители очень обрадуются нашему приезду.

Моим детям нечего жаловаться, ведь у них-то родители не такие древние. Мы с Моной довольно рано стали родителями, и так намного лучше. Кроме того, в отличие от моего отца, я постарался скопить для семьи приличную сумму. Он же всю жизнь зарабатывал ровно столько, чтобы хватало на пропитание, ни центом больше. Нужно было постоянно думать о деньгах и экономить.

Интересно, что будет с моими деньгами, которые я с таким трудом копил, работая без выходных? Я никогда не думал, что так рано умру. Мне всего пятьдесят пять, и это не тот возраст, когда пора умирать. Я даже ни разу не подумал о том, чтобы составить завещание. Я был убежден, что буду жить и жить. Да, я страдал артритом, но это же не смертельно. Господи, какая хрупкая и непредсказуемая эта штука, жизнь… Она всегда полна сюрпризов.

НО ГДЕ Я? НЕУЖЕЛИ НЕТ НИКОГО, КТО МОГ БЫ МНЕ ОБЪЯСНИТЬ, ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ? Боже мой! Не припомню, чтобы когда-нибудь мне было страшнее, чем сейчас!

– 2 —

Встреча с Мишаэлем

Лишь только я подумал об этом, как вдруг чувствую, что меня засасывает что-то похожее на светящийся туннель. Бесконечный туннель, в котором меня окутывает ослепительный и мощный поток света. И вдруг передо мной появляется какой-то силуэт. Мужчина это или женщина? Не могу точно сказать… Но в нем чувствуется какая-то таинственность, и это необъяснимое что-то влечет меня. Какое чудесное присутствие! Я смущаюсь его глубокого взгляда, который пронизывает меня. Чувствую себя испуганным и обнаженным. Пытаюсь рассмотреть очертания существа, стоящего передо мной, но не могу: я слишком очарован этим взглядом. И все же мне кажется, что это скорее «он», чем «она».

Через некоторое время, которое кажется мне вечностью, существо произносит:

– Да, ты умер. Отныне ты живешь в мире душ, который вы, люди, называете небесами, чистилищем, адом, астральным планом. Но умерло лишь твое физическое тело; душа же, отделившись от тела, только что попала на астральный план. Наверное, ты удивлен тем, что мыслишь и реагируешь точно так же, как и до несчастного случая? Это потому, что твои более тонкие тела, эмоциональное и ментальное, не умерли и никогда не умрут. Вот почему ты продолжаешь думать, рассуждать, анализировать и чувствовать все, что происходит здесь или на Земле.

Кажется, несмотря на отсутствие у меня физического тела, вид у меня совершенно растерянный.

Наблюдая за мной, светящееся существо продолжает:

– В этом мире все люди оказываются множество раз, пока жива их душа. Им нужна такая передышка, чтобы осознать, продвинулись ли они в своем развитии, к которому так сильно стремятся с единственной целью: научиться жить на своей планете во всеобъемлющей любви. Пройдет немного времени, и ты поймешь, что начинающаяся сейчас фаза твоего существования крайне необходима тебе. Чтобы познать истинное счастье, ты должен научиться развивать свое сознание. Хочешь ли ты узнать, что такое блаженство души, блаженство всего твоего естества?

– Я не понимаю, о чем вы говорите, совершенно ничего не понимаю. Вы хотите сказать, что небеса существуют?

– Ты, как и большинство людей, веришь, что после смерти все заканчивается, ты погружаешься в небытие. Или же, наоборот, ты думаешь, что, попав на небеса, освободишься от страданий и будешь вкушать блаженство до момента твоего повторного рождения. Но истина в том, что все продолжается даже после того, как твое физическое тело прекратит свой земной путь.

– Но… – возразил я, – вы говорите, что я умер, но как бы не по-настоящему, не насовсем? Не могу поверить в это. И вы мне говорите о счастье? Но что вы называете этим словом? Каждый хочет быть счастливым. Но счастье – это утопия. По крайней мере, я так думаю. Это означало бы, что все складывается, как мы хотим, но так не бывает! И, кажется, для вас уже решенный факт, что я никогда не был счастлив… Но тут вы тоже ошибаетесь! Моим счастьем была моя успешная карьера. Конечно, я не могу похвастаться такими же блестящими успехами в личной жизни, но, сравнивая себя с другими, могу точно сказать, что мне посчастливилось больше. Да кто вы вообще такой, чтобы так со мной разговаривать?

Существо невозмутимо продолжает:

– Меня зовут МИШАЭЛЬ. Моя задача – помочь тебе познать ИСТИННУЮ ЛЮБОВЬ к самому себе и к другим. Поскольку в твоем последнем земном воплощении тебя называли Ариссьелем, я так и буду обращаться к тебе. Ты ненавидишь открываться другим, ты – человек-загадка. Не переживай, я буду использовать свои знания о тебе, лишь чтобы помочь. Надеюсь, когда-нибудь ты мне доверишься. Прежде чем ты сможешь пробудить свое сознание, тебе нужно будет пройти несколько этапов. Это все, что я могу сказать прямо сейчас. После этих этапов тебе будет легче достичь ИСТИННОЙ ЛЮБВИ, которая и приведет тебя к счастью. Ты утверждаешь, что познал счастье? Те мгновения радости, испытанные тобой в земной жизни, – ничто в сравнении со счастьем, которое может поселиться в твоем сердце.

Озадачив меня своей информированностью, существо продолжает:

– Увидев свое безжизненное тело, ты думал, что все закончено? Ты ошибся, и теперь ты это понимаешь. Твоя жизнь продолжается, и не только здесь, в мире душ. Когда-нибудь ты снова вернешься на Землю и продолжишь свой путь, чтобы закончить все незавершенные тобой дела. Твоя душа нуждается в этом – это ее глубинная потребность. Все, что с тобой происходит, – это дар, и ты скоро поймешь это. Но пока, увы, не ты решаешь, какие этапы тебе предстоит пройти и когда. Сейчас тебе предоставлен лишь такой выбор: ты можешь продолжать беспомощно блуждать, не ведая своего будущего, а можешь решиться прожить увлекательный опыт здесь, в мире душ… Что ты выберешь? Что предпочтешь? Если ты открыт, то сможешь быстро продвигаться в своем развитии.

То есть я не совсем умер? Когда-нибудь я снова вернусь на Землю и начну все сначала? О нет! Никогда! Неужели он рассчитывает, что я поверю в это? Хотя… Откуда он узнал о том, что я чувствую себя беспомощным? Ненавижу, когда другие что-то такое узнают обо мне. Я в замешательстве, но, признаюсь, его предложение помощи кажется мне достаточно привлекательным. Ладно, раз уж вся моя жизнь была связана с риском, рискну еще раз, так и быть. Посмотрим, что мне это даст! Сказать по правде, я в таком состоянии, что мне терять нечего. Постой, а что это за разговоры об истинной любви? Интересно…

Кажется, это существо читает мои мысли. Не дожидаясь моего ответа, оно улыбается и говорит:

– Наступит время, и я все тебе объясню. Однажды ты узнаешь, почему я хочу помочь тебе и зачем сопровождаю.

И он исчезает. А меня охватывает великая пустота. Оказывается, в присутствии его света мне было очень хорошо…

И вдруг меня куда-то уносит, но я больше не вижу так, как видел на Земле. Неприятное чувство. Я попадаю в пространство, переполненное людьми всех возрастов и цветов кожи. Эти люди гоняются друг за другом. Здесь есть и ужасные странного вида создания, и зловещие движущиеся дома, которые надуваются и сдуваются. Я вижу дома, предметы, людей в другом, многомерном мире. Я слышу истошные вопли, но не ушами, а чем-то глубоко внутри меня.

Что я здесь делаю? Как мне выбраться отсюда? МИШАЭЛЬ говорил мне о каких-то этапах. Возможно, это один из них?

Вдруг один из людей обращается ко мне:

– АРИ ЛАБОНТЕ? И ты здесь? Я убью тебя! Я умер из-за тебя, из-за твоих наркотиков! Это по твоей вине я не могу выбраться из этого безумного мира!

Этот человек обращается ко мне слишком развязно, и я понимаю: он знает меня. Я никогда не любил своего полного имени и просил, чтобы знакомые называли меня просто Ари.

Я оборачиваюсь. Действительно, очень давно этот тип работал на меня. В те времена я задыхался от долгов. Чтобы как-то свести концы с концами, я решил поторговать наркотиками. Рисковать в начале карьеры, которая обещала быть блестящей, я совершенно не собирался. И я нанял пятерых парней, чтобы они делали всю опасную работу.

Как странно, что я узнал его!

Не в силах сдержаться, я сканирую его с ног до головы. Старые потертые джинсы с дырками на коленях. Босые ноги с длинными грязными ногтями. Волосы тоже длинные и грязные. Изможденное лицо. И глаза, глядящие на меня в упор не мигая. Если бы глазами можно было стрелять, он бы меня продырявил не задумываясь.

Я без смущения перехожу в наступление:

– Оставь меня в покое! Ты сам решил подсесть на наркоту, я тут ни при чем! У меня тоже был доступ к наркотикам, но мне хватило ума не пробовать их. Я платил тебе, чтобы ты продавал их, а не употреблял. И за твою глупость я не отвечаю.

– Если бы я не зарабатывал столько денег, то и употреблял бы меньше. Но это ты снабжал меня. К тому же ты знал мою слабость и пользовался этим. Ты дорого заплатишь за все зло, что причинил мне!

Вот это да! Он вот так смело обвиняет меня в своих бедах? Бог свидетель, я никогда не поощрял то, чем он занимался. Наоборот, я много раз предупреждал его: зависимость от наркотиков – это рабство. Ну и в конце концов, между нами были только деловые отношения. Какое я имел право вмешиваться в его личную жизнь?

Я отвечаю ему резко, как только могу:

– Пошел к черту! Я больше не хочу тебя слышать. Тебе не удастся сделать меня виноватым. Если бы ты действительно хотел завязать с этим, ты бы это сделал. А если не мог завязать сам, нужно было просить о помощи.

– Да я же все перепробовал! И ничего не помогло! Я бросал и снова начинал, и так много раз. Ты даже не можешь себе представить, как я тебя ненавижу! Ты и все остальные торговцы делаете сумасшедшие деньги, используя зависимых людей вроде меня, которые оказываются просто в безвыходном положении. Для таких людей, как ты, должен существовать отдельный ад.

Он не успевает закончить, как неожиданно звучит другой голос, от которого я непроизвольно вздрагиваю.

– АРИ ЛАБОНТЕ! Вот мы и встретились. Нет, ты не покончил со мной! Как же долго я мечтал об этом дне и о нашей новой встрече!

В этом человеке я узнаю своего бывшего партнера Жан-Луи, от которого однажды я решил отделаться. Мы были равноправными партнерами в бизнесе, но я работал вдвое больше, днем и ночью, и считал неправильным отдавать ему половину всей прибыли. Тогда, уходя от него, я решил поступить по справедливости, как я ее понимал. Я прихватил контракт на кругленькую сумму, который мне как раз удалось заполучить, а также контакты всех моих клиентов. Позже через общих знакомых я узнал, что он был в ярости и при каждом упоминании моего имени проклинал меня.

Он в ужасном состоянии. Моего возраста, но выглядит намного старше. Думаю, это все из-за уныния, которое читается на его безжизненном и потухшем лице. А каким же лощеным, каким гордым он был: каждый день тщательно укладывал свои черные блестящие волосы, носил элегантную одежду, прямо фотомодель… И что я вижу сегодня? Жалкий, поставивший на себе крест человечишка… Седые тусклые волосы, да и весь он какой-то поблекший. Что же с ним стряслось?

Чувствую, как атмосфера накаляется. К Жан-Луи подходят еще три каких-то человека, явно чтобы его поддержать. И все четверо собираются напасть на меня. Я убегаю, но они преследуют меня. И вот они уже позади меня, еще чуть-чуть – и догонят. Черт побери! Сколько будет продолжаться этот цирк? Да они же сумасшедшие! Жан-Луи настигает меня, ему удается схватить меня за руку, и он кричит:

– Да ты хоть понимаешь, что ты натворил, оставив меня одного?

Я ору в ответ:

– Тебе всегда везло: у тебя были богатенькие родители, ты жил, как живут только миллионеры! Роскошный автомобиль, абонемент в самый дорогой гольф-клуб… Ты ни в чем не нуждался, тебе никогда не нужно было работать. Это я, черт побери, делал все. Зачем мне было делить с тобой прибыль? И все клиенты тоже были моими, я нашел их сам. А тех, кого раздобыл ты, я не трогал, тебе и оставил. Так что запомни раз и навсегда: я тебе ничего не должен!

– Мерзавец! Лицемер! Ты не должен был вот так уходить, оставив мне лишь жалкие крохи! Если тебе что-то не нравилось в нашем партнерстве, нужно было сказать мне, обсудить, о чем-то договориться.

– Договориться? С тобой? Тебя никогда не было в офисе. Нет, хуже, ты просто не являлся на наши встречи. Сколько раз ты звонил мне в последнюю минуту, придумывая глупейшие оправдания, почему не можешь прийти! Мне это все надоело! Откровенно говоря, даже не понимаю, что тебя так взбесило! Тебе же всегда так хорошо помогал твой папочка…

Он не дает мне договорить, перебивая на полуслове:

– Да что тебе известно об этом? У нас с отцом была одна и та же проблема. Мы оба лишь притворялись, что принадлежим к кругу богатых людей. Но на самом деле мы были в долгах как в шелках. Когда ты ушел от меня, я начал выпивать. А в один ужасный день решил покончить со своим жалким существованием и пустил себе пулю в лоб. И все это из-за тебя!

– Твои упреки – полная чушь! Я никогда не соглашусь принять на себя вину за твои поступки. Если бы ты только приложил совсем немного усилий, поработал – и все бы наладилось. И потом, ты же мог найти меня и мы бы, возможно, о чем-нибудь договорились.

– Это ложь, и тебе прекрасно это известно. Ты такой: однажды приняв решение, уже его не меняешь. Ты всегда так поступал с другими людьми, я видел это.

Жан-Луи делает знак своим трем приятелям, чтобы те подошли. Не успеваю я моргнуть глазом, как все четверо окружают меня с явным намерением хорошенько избить. Я бегу что есть сил, до потери дыхания, но они не отстают, преследуют меня. Они явно хотят покончить со мной.

И вот они настигают меня и начинают бить. Странно, но я не чувствую боли. Никакой физической боли. Все, что я ощущаю, – это их гнев. Я лишь пропитываюсь их гневом и яростью, и это действительно больно. Очевидно, это не то, на что они рассчитывали, и вскоре они меня оставляют в покое.

Почему они все так настойчиво пытаются обвинить меня? При чем здесь я, если один решил стать наркоманом, а второй застрелился! Боже, до чего же мне больно. Я задыхаюсь! Все эти крики, стоны… Я больше не могу… На помощь! Помогите же кто-нибудь!

Все меняется. Сколько времени я уже здесь? Не знаю… И вдруг я вспоминаю об этом существе, МИШАЭЛЕ. В отчаянии я кричу: «МИШАЭЛЬ! Я хочу выбраться отсюда! Где вы? На помощь!»

И сразу же откуда ни возьмись появляется МИШАЭЛЬ. Его присутствие меня успокаивает.

Я вспоминаю что-то важное и решаю поделиться этим с МИШАЭЛЕМ:

– Один клиент из Таиланда как-то рассказал мне странную историю. Как-то он попал в ужасную аварию, его отвезли в больницу, и пока хирурги боролись за его жизнь, оперируя его голову, он на несколько секунд умер. И ощутил, как движется по длинному светящемуся туннелю, в конце которого его ожидали все умершие раньше родственники. В тот момент он ощутил огромную любовь к ним, и сила этой любви была намного больше, чем все то, что он испытывал в земной жизни. Врачи его реанимировали, но этим лишь разочаровали и огорчили его. Я слушал его из вежливости, но был уверен, что вся эта история от начала и до конца – чистая выдумка. Может ли быть правдой его рассказ? И если да, то почему такого не произошло со мной? Пережить это было бы намного приятнее.

– То, о чем ты говоришь, принято называть «клинической смертью». Это не окончательная смерть, которую испытал ты. Так часто бывает. И в основном бывает с теми, кто еще не закончил свой земной путь. После такого опыта человек, как правило, меняется, и ему намного проще дается постижение истинной любви на Земле.

Увидев мой вопросительный взгляд, МИШАЭЛЬ продолжает:

– У тебя другой путь. У каждой души своя природа, своя судьба. В самом начале я говорил тебе о разных этапах, которые тебе предстоит пройти, и эти неприятные встречи – часть твоего плана. Все, с чем ты встречаешься на астральном плане, помогает тебе понять происходящее в глубинах твоей души. По мере прохождения тобою испытаний я буду объяснять тебе некоторые вещи. Будешь ли ты мне верить или нет – не важно. Просто слушай, и всё. Затем однажды всё, что ты услышишь от меня, обретет свой истинный смысл. Например, твои недавние встречи с людьми, с которыми ты когда-то был знаком и имел отношения, помогают тебе осознать, что в действительности ты испытываешь чувство вины за их несчастья.

О чем он говорит? Зачем он тратит время на объяснение того, в чем я по-прежнему ничего не смыслю?

МИШАЭЛЬ спешит ответить:

– Есть причины, которые заставляют меня помогать тебе и быть рядом. Но ты пока еще не готов услышать о них. Если решишь больше не звать меня и не подавать мне знаков, я с уважением приму твое решение. Но ты не сможешь избежать этапов, которые надлежит пройти каждой душе здесь, где ты сейчас находишься. Ты снова увидишь некоторые события твоей только что завершившейся земной жизни, и это пригодится тебе позже.

И с этими словами МИШАЭЛЬ исчезает.

– 3 —

Встреча с родителями

Какая-то сила переносит меня в город, где громоздятся разные жилища всевозможных форм и как муравьи суетятся толпы людей всех возрастов. При этом в городе странно спокойно. Как много здесь людей! Здесь постоянно все движется и все меняется. Какое буйство красок! Но, черт побери, что это? Я вижу моих бабушку и дедушку… и двух моих школьных учителей, мсье Тальбо из младшей школы и мадмуазель Николь – из средней. Странно, но я очень хорошо их помню… А вот мой дядя Фернан. Сколько же мне было лет, когда я в последний раз виделся с ним? Около двенадцати? Мне даже не сообщили о его смерти. И куда они все направляются? Выглядят озабоченно. Интересно, они меня видят? Боже, да это же мои родители… Вон отец, вон мать… Они идут прямо ко мне. Что мне говорить им? У меня в животе все сжалось.

В этой сцене мой отец выглядит лет на пятьдесят, хотя, когда он умер, ему было около семидесяти. Небольшого роста, худощавый, если не сказать тощий, поседевшие волосы. В последние годы жизни его глаза запали, под ними появились синие круги, что еще больше его старило. К счастью, я не унаследовал ни его глаз, ни его взгляда. Его лицо теперь не выглядит таким изможденным, как при жизни, но от него веет чем-то таким, чего при жизни я в нем не замечал. Он пристально смотрит мне в глаза, чего не было, когда я был подростком. Видимо, он просто не осмеливался; иногда мне даже казалось, что он побаивается меня. Честно говоря, когда мне было четырнадцать, я был куда крупнее его и без труда противостоял ему.

Мама, которую я вижу теперь, куда моложе той, что осталась в моей памяти. Хотя все так же старомодна, в своем любимом полосатом платьице и туфельках на шнуровке. Одевайся она более современно – была бы очень привлекательной. Я даже не сомневаюсь: во всем виноваты ее родители. Слепо веря в постулаты своей религии, они слишком строго обращались с ней. Неудивительно, что она не позволяла себе быть женственной, соблазнительной. Например, у нее никогда не было одежды, которая могла бы подчеркнуть ее достоинства, она никогда не пользовалась косметикой. А прическа… Я не помню, чтобы она хоть раз выглядела иначе: всегда тот же туго затянутый пучок на затылке. А ведь у нее были роскошные длинные волосы! Я видел их всего пару раз, когда из-за спешки она не успевала их спрятать в узел.

С момента нашей последней встречи она заметно похудела. В моем детстве она всегда была пухленькой, но когда ей было около пятидесяти, у нее начался климакс и тогда она стала полнеть по-настоящему. Еще одно везение: я не унаследовал ее склонность к полноте. Слава богу, я не смог бы жить с этим! Зато я горжусь тем, что у меня такие же глаза и каштановые волосы, как и у нее. Да и ростом я скорее в мужчин из ее рода.

Они направляются ко мне. Что же делать? Они замечают, что мне неловко. Они просто поедают меня глазами. Вот уж правда, здесь все иначе. Странно, но они обнимают меня взглядом!

Первой говорит мама:

– Ты удивлен, встретив нас здесь, Ариссьель? Мы с папой наблюдали за тобой с того самого дня, как умерли.

– Это для меня не новость. Вы контролировали меня с момента моего рождения. Но тогда я был ребенком. А теперь это просто бестактно!

Мама улыбается:

– Разве ты чувствуешь за собой какую-то вину? Не переживай, мы не осудим. Родители наблюдают за своими детьми лишь потому, что беспокоятся о них. Мы с отцом жалеем лишь об одном: мы так и не научились понимать тебя так, как тебе хотелось. Мы бы и хотели вести себя иначе, но часто были бессильны и не знали, что значит «иначе».

– Вашей главной ошибкой было завести ребенка слишком поздно. Вам нужно было подумать об этом раньше!

Я не в силах сказать отцу, что злился на него за то, что он был слишком старым, слабым, настоящим мямлей, а маме – что она выглядела ужасно старомодной по сравнению с мамами моих друзей.

Не дожидаясь ответа, я снова погружаюсь в свои воспоминания. Когда я родился, маме было тридцать пять, а отцу – сорок один год. Согласитесь, быть единственным ребенком таких старых и старомодных родителей – то еще испытание! Когда мне было около десяти лет, у меня появился друг, который был младшим ребенком в многодетной семье. Всего у них было шестеро детей, а его родители были примерно того же возраста, что и мои, только выглядели гораздо моложе. У них всегда было шумно и весело, и мне так нравилось у них, что я ненавидел возвращаться к себе домой, где всегда царили грусть, мрак и тишина.

Кроме того, мои родители запрещали мне слушать музыку, которую я любил. Мама боялась нарушить покой соседей, а отец утверждал, что от такой музыки можно сойти с ума и оглохнуть. Надо же было такое придумать! Они дошли до того, что сказали, что этот запрет был для моего же блага: я, оказывается, был недостаточно умен, чтобы предвидеть все последствия своих действий, и мне чрезвычайно повезло, что они были моими родителями. Но я же понимаю, что думали они только о себе, иначе бы разрешили делать, что я хочу. Это моя жизнь, и мне до чертиков надоели их нравоучения и выговоры.

Например, они требовали, чтобы я рассказывал им о своих похождениях с друзьями. Но в те редкие моменты, когда я решался чем-то с ними поделиться, они начинали отчитывать меня. Они отказывались понимать, что для молодых людей моего возраста было нормой иногда заниматься, как они это называли, «дурными делами». Для них «дурными делами» были даже просто смешные розыгрыши, которые мы с друзьями устраивали. Хорошо еще, что у меня в школе всегда было много товарищей, иначе бы я наверняка превратился в такого же брюзгу, как и они.

Ну а мое имя?! АРИССЬЕЛЬ! Его подарила мне мама. Она была так сильно тронута героем одного фильма, что решила назвать в его честь своего первенца. Ей нужно было хорошенько подумать! Зачем давать собственному ребенку такое странное имя? Но она так радовалась, что наконец стала матерью, а отец не решился ей противоречить. Он первым и начал называть меня просто Ари. Затем, по его примеру, так стали называть меня все, кроме матери. Она всегда торжественно и упрямо звала меня Ариссьель. Уверен, что она делала это специально, чтобы позлить меня.

Как смешно они выглядят! Кажется, они действительно рады меня видеть, чего не могу сказать о себе. Они умерли лет двадцать назад, и с тех пор я почти никогда о них не вспоминал.

Они ушли друг за другом, с интервалом в три месяца. Первой от сердечного приступа умерла мать. Она не смогла придерживаться рекомендаций своего доктора, который рекомендовал ей сбросить вес; это ее и убило. Я как раз был в командировке на другом конце света и не смог вовремя приехать. Мона присутствовала на похоронах от моего имени, чем очень меня порадовала. Терпеть не могу, когда кто-то плачет; чужие слезы меня просто изматывают.

Вернувшись домой, я позвонил отцу, пообещал скоро приехать, как только найду для этого время, но… Но времени все не находилось, а затем, три месяца спустя, умер и он. Мы так и не смогли с ним повидаться. Бедняга, он долго оставался наедине со своим горем. Один сосед, встревоженный длительным отсутствием отца, обнаружил старика лежащим в постели через несколько дней после смерти. На этот раз я был неподалеку, в Квебеке, и Мона позвонила мне с требованием немедленно возвращаться домой. Она раздраженно заявила: «Твой отец был в ужасном состоянии, когда нужно было организовывать панихиду по твоей матери. Тогда мне пришлось все взять на себя. Но с меня довольно! Теперь твоя очередь, Ариссьель Лабонте. Тело твоего отца увезли в морг больницы Мон-Лорье, и тамошнее начальство желает знать, когда ты заберешь его».

Когда я позвонил в больницу, чтобы предупредить о своем приезде и попросить подготовить документы для подписи, мне посоветовали не смотреть на труп: он уже начал разлагаться. Как же я обрадовался: это было настоящим облегчением! Не переношу больницы, больных людей, а тем более мертвецов. В похоронном бюро мне порекомендовали хоронить тело в закрытом гробу, и меня это вполне устраивало. Все прошло отлично. На следующий день, по настоянию Моны, священник провел панихиду, после чего мы похоронили отца рядом с могилой матери.

И вот я смотрю на них обоих. Что происходило с тех пор, как они умерли? Не успел я это подумать, как они наперебой стали рассказывать мне, как многому научились благодаря своему проводнику и как они рады снова обрести семью. Оказалось, самое большое их разочарование связано со мной: они испытывают чувство вины за то, что не умели любить меня так, как мне хотелось, и им стыдно, что я разочарован в них.

Первой об этом говорит мама:

– Я знала, что ты стыдишься нас, хотя ты никогда об этом не говорил. Для тебя мы были старыми и не такими современными и модными, как ты бы хотел. Меня ты считал еще и слишком толстой, я понимала это по твоему взгляду. Я чувствовала себя униженной. Я пыталась уговорить себя, что ты еще слишком молод и время расставит все на свои места. Но время ничего не меняло: чем старше ты становился, тем сильнее отдалялся от нас.

А папа добавляет:

– Я читал твои мысли. Я знал, что ты чувствуешь по отношению к матери. А еще я знал, какую боль ей причиняют эти твои чувства. Я так сильно злился на тебя, что готов был убить. Я боялся потерять самообладание, и мне было проще молчать. Каким же неблагодарным ты мне казался! К счастью, с тех пор, как мы сюда попали, мы научились состраданию. Наши проводники привели нас к пониманию, что мы любили тебя, как могли, хотя и чувствовали, что не способны тебе нравиться.

Не останавливаясь, он продолжает на одном дыхании (можно подумать, он пытается отыграться за все годы, что молчал и не мог высказать все, что в нем накопилось):

– Вот почему мы наблюдаем за тобой с тех пор, как оказались здесь. Наши проводники посоветовали отпустить ситуацию и заняться своим личным развитием. Но, правду сказать, до сегодняшнего дня это было невозможно. Мы с твоей матерью видели, как сильно ты разочарован жизнью. С тех пор как мы попали сюда, мы многое увидели и познали. Теперь мы знаем, что многие люди ищут счастья не там, где нужно. Таков их удел. Тебе удалось достичь успеха в бизнесе. Мы гордимся твоими достижениями, но здесь нам стало понятно, что побег в работу – это лишь способ не чувствовать происходящее глубоко внутри тебя, там, где страдала и по-прежнему страдает твоя душа.

– Да как вы можете мне такое говорить? Как вы можете утверждать, что я не был счастлив? Откуда вы знаете? Я был успешен в жизни, и кому, как не мне, знать это? Каждый раз, когда мне удавалось заключить крупную сделку, я гордился собой. Когда я смог позволить себе роскошный дом и каждый раз, когда в него возвращался… Когда я позволял себя люксовые путешествия первым классом, я был счастлив. Когда у меня появились деньги, чтобы покупать себе все, что я хотел, я был счастлив. И когда я знакомился с очаровательной девушкой, которая соглашалась провести со мной время, я был счастливейшим из мужчин. Да я везунчик по сравнению с другими!

Эти двое поочередно объясняют мне, что в мире душ физического тела человека не видно. Оно воспринимается сквозь призму других тел, которые называют «тонкими», то есть через то, что человек излучает на эмоциональном и ментальном планах.

– Здесь, – говорят они, – не получится обманывать себя, как на Земле. Здесь все обнажены и открыты. Мы пристально за тобой наблюдали и благодаря этому осознали, что существуют разные реальности. Наши проводники очень хотели перевести нас в другое, еще более благотворное для нас измерение, и они даже показали нам, как там все устроено. Но нам объяснили, что мы не сможем попасть туда, пока так сильно привязаны к тебе. Со временем ты сам убедишься в этом: с этого плана, на котором мы сейчас находимся, можно наблюдать за всем, что происходит на Земле. На других же планах душа в основном учится творить себе лучшую жизнь после очередного возвращения на Землю.

Мать добавляет:

– Ты сейчас говорил, насколько ты был счастлив. Но от тебя скорее исходят грусть и гнев на самого себя. Ты действительно был счастлив, оставаясь в одиночестве в твоем роскошном доме? Возможно, до того как ты принял решение расстаться с женой, у тебя было немало приятных семейных вечеров. Но они случались все реже и реже, правда? Припоминаешь? Гордишься ли ты собой, зная, что на протяжении многих лет твои дети отказывались общаться с тобой? А вспоминая свое отношение к Моне и другим женщинам, встречавшимся на твоем пути, действительно ли ты счастлив?

Ну вот, похоже, они убеждены, что знают меня лучше, чем я сам себя!

Снова в разговор вступает отец:

– Все это богатство и твои деньги, которыми ты так гордился, которые были смыслом твоей жизни и давали тебе ощущение счастья, – для чего они тебе сейчас? Твоя семья ими не пользуется. Помнишь, о чем ты думал и что чувствовал, сидя в одиночестве в ресторане перед тем, как тебя убили? Ты так грустил, в тебе было столько сожаления и раскаяния! А сейчас ты попал в мир душ. Здесь ты сможешь осознать пережитый опыт и научиться вести себя иначе в твоей следующей жизни. Всем нам нужны такие осознания, иначе мы не сможем измениться.

Я возражаю:

– Если вы испытываете чувство вины, это совершенно не значит, что я тоже должен чувствовать себя виноватым, как и вы. Я старался изо всех сил, делал все, что мог. И я не виноват в том, что мои дети и все женщины, которых я встречал на своем пути, оказались такими неблагодарными. Они так и не поняли, чем я жертвовал ради них. Им хотелось, чтобы я принадлежал им полностью.

Отец улыбается:

– Ты по-прежнему ничего не хочешь слышать, ты закрыт и защищаешься, сынок. Если захочешь, мы могли бы друг другу помогать в будущем. Я ведь верил, что мое чувство вины поможет мне думать о себе лучше или вести себя иначе… Почему бы и тебе не признать, что ты тоже иногда чувствуешь себя виноватым?

Мать обращается к отцу:

– Помнишь, дорогой, как часто наши проводники повторяли нам, что чувство вины вредит освобождению и истинной свободе… Мы же ничем не отличаемся от нашего сына: он сопротивляется тому, что говоришь ему ты, а мы сопротивлялись советам наших проводников. Вместо того чтобы учиться чему-то новому, мы предпочли сохранить связь с сыном. К счастью, эти привычки можно изменить в любой момент. Я готова учиться, но хочу делать это вместе с тобой. Как думаешь, мы можем и дальше развиваться вместе?

Вдруг появляется МИШАЭЛЬ. Он сообщает, что, пока у нас есть желание развиваться и совершенствоваться, всегда есть надежда, что на нашем пути появится кто-то, кто захочет протянуть нам руку помощи. Он объясняет моим родителям, что при желании они могут принять решение вернуться на Землю вместе и одновременно со мной. Для каждого из нас троих это будет отличная возможность взаимопомощи для постижения истинной любви.

Он добавляет:

– Вы говорили о чувстве вины. Вот что я могу посоветовать, чтобы вам помочь: как только почувствуешь себя виноватым, постарайся понять, каким было твое намерение. Хотел ли ты причинить кому-то боль или навредить? Или же ты старался поступить как можно лучше согласно твоим знаниям, способностям, а главное – пределам?

И заканчивает на высокой ноте:

– Когда люди перестанут испытывать чувство вины по любому поводу, на Земле наступит рай. Мы сможем наслаждаться этим и жить в истинной любви.

Опять он про истинную любовь! Этот МИШАЭЛЬ, похоже, такой же ограниченный, как и мои родители. Бог ты мой, что это еще за истинная любовь? Оставит он меня наконец в покое с этими глупостями? Но почему он так пристально рассматривает меня? И почему он улыбается, особенно сейчас, когда я про себя называю его упрямцем?

Заметив мой недоверчивый и вопросительный взгляд, МИШАЭЛЬ подводит итог:

– Пройдет еще немного времени, и все, что я говорю, обретет для тебя смысл.

Затем он исчезает, оставив меня в полном замешательстве.

– 4 —

Двое детей

Теперь у меня больше нет доступа к тому, что происходит на астральном плане, и мне снова открывается видение событий земных. Я вижу все одновременно и постепенно начинаю привыкать к новому способу восприятия людей, вещей, событий. Мои родители оказались правы. Мне стоит лишь мысленно направить на что-то свой взгляд, и я обретаю возможность видеть это.

Странное явление… От предметов, а особенно от людей, исходит некое радужное, переливчатое сияние. Может, это и есть «энергия, которую излучают люди»? Когда-то мне рассказывали об этом. Но вот мне снова становится нехорошо. Только что я чувствовал себя превосходно, а спустя лишь мгновение у меня предчувствие какой-то надвигающейся катастрофы. Это так неожиданно! Что же делать? И почему нет никого, кто мог бы подготовить нас к таким вещам еще при жизни?

Мысленно я возвращаюсь к своему дому, самолету, яхте. Что станет со всем этим имуществом, ради которого я работал как проклятый? А с моими иностранными инвестициями? Их у меня больше чем на миллион, да еще вклады на банковских счетах! Больше всего меня волнует депозит на Каймановых островах. В моем детстве мне рассказывали, что БОГ добр и справедлив. Но сейчас я в эту ложь не верю. У меня есть доказательства, что это заблуждение. Жизнь очень несправедлива, в ней нет места БОГУ. Так что же будет с моим богатством? Смогут ли мои дети воспользоваться всем этим добром? И почему я не послушался нотариуса? Ведь он же говорил мне насчет завещания!

Через мгновение мое внимание устремляется к Бену и его спутнице Диане. Я вижу, как в дешевой меблированной квартирке они заканчивают ужинать и говорят о будущем. Похоже, они очень счастливы! Бен по-прежнему выглядит как вечный подросток. Вот, поглядите, он только что рухнул в кресло как комок мягкого теста. Сколько раз я говорил ему держать осанку! У него мои волосы, а глаза такие же темные, как у матери. Не могу понять, от кого он унаследовал все остальное. Он слишком худой. Как и прежде, одет очень небрежно. И как только его жена терпит это? Что? Я сказал «его жена»? Я даже и не знал, что он женат. Конечно, приглашения на свадьбу я не получал, откуда бы мне знать? Да, все-таки сын у меня неблагодарный!

Они совершенно не догадываются, что я слежу за ними. Слава Богу, что при жизни я не догадывался, что за нами могут вот так наблюдать без нашего ведома! Бен нежно обнимает Диану, а она смотрит на него исполненным любви взглядом. Какая же она милая, эта женщина! Зеленые глаза и белые кудри, обрамляющие кругловатое личико… Что сказать, настоящая кукла. У нее простой наряд и простая прическа. Волосы скручены в плотный пучок на затылке, совсем как у моей матери. Будь у нее чуть побольше вкуса, Диана могла бы быть куда привлекательнее.

Она беременна, я чувствую это, хотя внешне это пока не заметно. На ней длинная футболка и джинсы. В этом наряде она выглядит очень молодо. Внезапно я замечаю чье-то присутствие, какую-то форму, которая кружится над ней. Больше всего это похоже на белое облачко, которое иногда приближается к Бену, но потом снова возвращается к ней. А что, если это ребенок? Боже мой! С каждой минутой все больше сюрпризов! Я смущаюсь, но не могу сдержаться, чтобы не понаблюдать за тем, что будет происходить в квартире моего сына.

Диана работает адвокатом в одной конторе. Бен же сейчас безработный, и, по правде сказать, я так и думал. Диане он говорит, что ему не терпится найти новую работу, и добавляет, что больше не намерен работать официантом и что на самом деле он рад своему увольнению в самом начале мертвого сезона. Он хочет найти работу, где мог бы в полной мере реализовать свой талант художника, но пока не знает, на чем остановиться.

Он только и умеет, что оправдываться! Как же это низко и стыдно – жить за счет женщины! Я бы никогда не рискнул так вести себя с Моной. Не могу поверить, что это ленивое создание – мой собственный сын! Эх, если бы я только мог, я бы ему сейчас всыпал как следует! Где он только этого набрался? Это точно не мое воспитание!

Но его жену это, кажется, совершенно не беспокоит. Она просто занимается своей карьерой. Да уж, мир сошел с ума. Вы представляете, она не возражает, чтобы он ждал, когда ему подвернется работа по душе. Денег у них немного – это и понятно, достаточно лишь посмотреть на их жилище, – но я думаю, это их нисколько не смущает.

Бен говорит Диане:

– Помнишь, мы говорили о переезде, когда ты узнала, что беременна? Это решенный вопрос. Ребенок родится лишь в начале августа, так что у нас еще есть время, чтобы все хорошенько организовать к его появлению. Новое жилье нужно найти к июлю, и это мы не можем откладывать. Пока тебя не было, я присмотрел квартиру в Розмоне. Уверен, тебе понравится. Хочешь, завтра съездим поглядим вместе? Это пять комнат в частном доме, дом не очень новый, но хозяйка приятная. Она говорит, что давно хотела поселить у себя именно молодую семейную пару. Они с мужем так и не смогли завести детей и думают, что им будет приятно слышать смех нашего малыша. Сами они живут на первом этаже, а нас хотят поселить на втором. Она даже разрешит нам пользоваться задним двором, где мы сможем гулять с ребенком.

– Пять комнат! Наверное, это дорого?

– Нет-нет, не очень. Я все просчитал. Мы как раз укладываемся, и я даже смогу оборудовать мастерскую в одной из комнат. Может, мама сможет одолжить мне денег на обустройство, а потом я буду брать заказы и зарабатывать как художник или скульптор. Что думаешь об этом? И я смогу оставаться с ребенком дома, как мы и планировали.

Диана смотрит на него с любовью и восхищением, а затем отвечает с ноткой неуверенности в голосе:

– Бенани, дорогой, ты меня удивляешь, правда. Ведь ты же ненавидишь принимать решения, а планировать бюджет – это вообще не твой конек! Ты уверен, что все учел, ни о чем не забыл? Позволь мне взглянуть на твои подсчеты. Я доверяю тебе, не сомневайся… Но поскольку обычно такими вопросами занимаюсь я, позволь мне хотя бы взглянуть, что у тебя вышло…

Надо же, не только его мать, но и жена называет его Бенани. Однажды он заявил, что его имя нормально звучит только из уст матери, а для остальных он Бен, ему так больше нравится… Как говорится, яблоко от яблони недалеко падает.

Диана сверяется с расчетами, и ее, кажется, все устраивает. Она обнимает Бена и воодушевленно заявляет:

– Я так рада! Я сразу поняла по твоим глазам, дорогой, что для полного счастья тебе нужно именно это. Ты так талантлив! Как же ты здорово придумал: обустроить мастерскую дома! Давай поедем и посмотрим эту квартиру прямо сейчас. На метро до Розмона рукой подать, мы будем там уже через полчаса.

– О, как же я рад, что тебе понравилась моя идея! Вот увидишь, ты не пожалеешь об этом.

Бен сияет от удовольствия. Он торопится предупредить по телефону хозяйку квартиры о своем приезде, после чего они с Дианой выходят из дому.

А я думаю о своем огромном доме, таком роскошном и уютном, меблированном с таким вкусом! А еще – о своей великолепной коллекции картин. Они бы гордились мной, узнав, как много добра я скопил. Возможно, Бен понял бы, что мог бы владеть намного большим, стоило ему только захотеть. И все же я всей душой надеюсь, что нажитое мной имущество достанется моей семье. У меня разрывается сердце при мысли, что все это может уйти в какой-нибудь благотворительный фонд. Кто знает, какова дальнейшая судьба всего того, что попадает в лапы этих организаций!

Уходящие мгновения здесь обретают совсем другой смысл. Внезапно я понимаю, что у меня больше нет желания смотреть на часы, хотя, находясь на Земле, я делал это постоянно. Значит ли это, что я теряю ощущение времени?

Теперь мой взгляд прикован к моей дочери Карине. Она не замужем и живет в шикарной квартире в центре Монреаля. Судя по тому, как она одета, дела у нее идут просто превосходно. Она замыкает свою квартиру и направляется к машине. Надо же, какое совпадение! У нее тоже «Мерседес». Но более старая, менее просторная модель. Я бы сказал, что она выглядит как подержанная. В любом случае, для молодой одинокой девушки это все же достаточно дорогостоящая машина. Карина обладает природным вкусом. По крайней мере, мне лестно осознавать, что эта девушка – моя дочь. На ней прекрасный костюм бирюзового цвета, который очень выгодно подчеркивает красоту ее выразительных темных глаз. Ансамбль дополняет шелковый двухцветный шарф, повязанный на шее и развевающийся по спине. У нее светло-каштановые волосы с отдельными золотистыми прядями. Для стрижки средней длины идеальное сочетание тонов! Мать привила ей уверенный тонкий вкус и отличное чувство цвета. Ей достаточно лишь подвести карандашом глаза и слегка припудрить персиковую кожу, и вот она уже сияет! Не удивительно, что редкий мужчина не обернется ей вслед.

Я всегда тонко чувствовал красоту, и в этом смысле Мона меня больше чем устраивала. Где бы я ни находился, я всегда рассматриваю женщин, это сильнее меня. И, признаюсь, Карина соответствует всем критериям, по которым я оцениваю представительниц прекрасного пола.

Вот она ищет ключи от машины, делая вид, что не замечает тех двух парней, наблюдающих за ней. Судя по всему, мужские взгляды для нее – привычное дело. Она садится в машину и думает: «Все мужчины одинаковы. Все, о чем они способны думать, – это секс. Я чувствую это, вижу это в их взглядах. Главное, не нужно их обнадеживать». Ах, вот почему она притворяется, что безразлична к ним.

Она очень красива, но в ее глазах глубокая грусть. У нее назначена в ресторане встреча с Барбарой, ее подругой и коллегой, и она едет прямо туда. С ходу заказав два мартини, Барбара начинает разговор:

– Что-то ты сегодня сама не своя. Выглядишь, будто не спала всю ночь. Какие-то проблемы?

Карина кивает головой. Она смотрит на свое кольцо, вертит его во все стороны.

– Хочешь поговорить? – настаивает Барбара.

Карина не решается. Она открывает сумочку, достает сигарету и не спеша прикуривает. Она все еще курит, странно. Она хотела бросить, понимая, как это вредно для здоровья. По крайней мере, так она утверждала. Но она постоянно оттягивала этот судьбоносный момент, оправдываясь тем, что курение помогает ей бороться со стрессом. Курит она нервно, да это и понятно. Не только я, но и ее мать с братом, мы все были шокированы, застав Карину с первой сигаретой в руках, когда ей едва исполнилось шестнадцать лет. Кстати, а почему она вообще начала курить?

После паузы, которая показалась мне вечностью, моя дочь все же решает довериться подруге:

– Я расскажу тебе все как есть, но пообещай, что ты ни слова об этом не скажешь в офисе. Главное, не хочу, чтобы узнали мужчины. Ты же знаешь, им нельзя доверять. Знаешь, что случилось? Кристиан бросил меня.

После паузы, со слезами на глазах, она продолжает:

– Не могу поверить. Мы строили планы на будущее, мы даже собирались купить дом, съехаться и начать обустраивать наше гнездышко…

– Да что ты говоришь! Как мне жаль… – сочувствует подруга.

Один Бог знает, чего Карине стоит сдерживать рыдания. Она глубоко вздыхает, утирает слезы и снова вздыхает. Ей удается взять себя в руки, и она продолжает свою грустную историю:

– Ты не поверишь! Вечером он еще остается у меня на ночь, а на следующий день, когда я ухожу на деловую встречу, он собирает свои вещи и, не сказав ни слова, исчезает. Вернувшись, я обнаруживаю на столе ключи и вот эту записку.

Она роется в сумочке и достает оттуда смятый листок бумаги. Записку она передает Барбаре.

– Вот, почитай!

Секундное колебание, и Барбара читает:

– «Дорогая Кари, мне жаль, но я пока не чувствую, что готов к серьезным отношениям. ПРОШУ ТЕБЯ, ПОЖАЛУЙСТА, не звони мне, не ищи меня, мне нужно время, чтобы все обдумать. Я сам позвоню тебе через три месяца и сообщу о своем решении. Мы провели вместе два прекрасных года, и я тебе очень благодарен за это время. Целую тебя и желаю много-много счастья. Ведь ты заслуживаешь быть счастливой. Кристиан».

Барбара поднимает взгляд и, наблюдая за своей подругой, едва сдерживающей слезы, заявляет:

– Ну и подлец! Ну и трус! Не мог просто поговорить с тобой, посмотреть тебе в глаза и сказать прямо, что думает? Сегодня все мужчины одинаковы. Вот почему я ничего и слышать о них не хочу. Разок побывала замужем, и с меня довольно. К счастью, у нас не было детей, без них развестись – раз плюнуть.

Ну и подруга у нее! Почему эта Барбара не пытается ей хоть как-то помочь? Кажется, она не очень-то расположена к мужчинам. Надеюсь, у Карины хватит ума не поддаваться ее влиянию. Если она захочет помириться с Кристианом или встретить другого мужчину, такие советы подруги ей точно не помогут!

– Барбара, пожалуйста, не отбивай мне охоту! Я действительно хочу выйти замуж и построить семью с любимым мужчиной! Но, черт возьми, как же сегодня редко встречаются такие, на кого можно положиться!

Она до сих пор говорит свое «черт возьми!». Это выражение очень веселило меня, когда она произносила его, будучи еще ребенком.

– Мне 28 лет, – продолжает Карина. – Ты действительно уверена, что все мужчины одинаковы? Я до сих пор продолжаю верить, что это не так. Хотя у меня же были разные отношения, и все они заканчивались одинаково: парни боялись взять на себя обязательства и пожалеть о потере свободы или о совершенной ошибке. А у некоторых резко просыпалась потребность переосмыслить свое будущее… Что касается Кристиана, как же я не догадалась раньше? В последнее время я замечала, что стоило мне заговорить о нашем переезде, как он менял тему или отвечал очень уклончиво. В последний вечер я заметила, что он был чем-то озабочен. Конечно, я спросила, что происходит, но он ответил, что у него проблемы на работе и он не хочет о них говорить, чтобы не портить такой прекрасный вечер.

Тогда я подумала: хорошо, лучше мы поговорим о наших планах, это поможет ему отвлечься от неприятных мыслей. И предложила ему отправить заказное письмо об отказе от аренды его квартиры. У нас было всего три месяца, чтобы найти новую квартиру или небольшой домик. Времени было мало, решать нужно было быстро. Я даже предложила ему отпроситься на работе, чтобы мы могли вместе посмотреть несколько квартир, и среди прочего – интересные варианты домов, о которых мне говорили сотрудницы на работе… Знаешь, я предложила ему поехать со мной. Я же была готова строить с ним планы. Моему счастью не было предела! Я так мечтала вить гнездышко вместе с ним, что даже не обратила внимания на то, как он отреагировал. А он все колебался, говорил, что не уверен, сможет ли он отпроситься, а потом успокаивал меня и снова обнадеживал… Затем он стал торопливо рассказывать мне о семейных проблемах своего брата, о том, что тот вместе с женой записался на курс психотерапии…

– Все правильно! Когда он понял, что ты готова связать с ним жизнь и даже купить дом, он испугался и сбежал как заяц. Ты ни в чем не виновата. Знаешь, даже лучше, что это произошло сейчас. Представь, если бы он вот так пропал, когда у вас было бы полно обязательств друг перед другом. Дети, в конце концов. Это было бы в тысячу раз хуже. Я уже не говорю о том, что твое разочарование от потери идеального мужчины было бы гораздо сильнее, чем сейчас! И после всех этих неприятных историй ты все еще хочешь выйти замуж?

Карина все так же нервно прикуривает новую сигарету и отвечает, глядя в потолок:

– Не сразу, но когда-нибудь – да, хочу! Я хочу жить иначе, чем моя мама. Первое время после свадьбы они с папой были очень счастливы, но скоро самой большой любовью отца стала его работа. Она была важнее семьи, его родителей, жены и даже важнее нас, детей. Мама говорит мне, что так ведут себя не все мужчины и что не нужно отчаиваться. Ты знала, что сейчас мама живет в Ванкувере? С прекрасным мужчиной. Они познакомились три года назад, и их отношения становятся все крепче. Мы часто ездим друг к другу в гости. Ее мужчина, Петер, очень полюбил Квебек…

Карина вздыхает, смотрит на Барбару печальными глазами и продолжает:

– Мне грустно, что теперь придется все начинать сначала. Кристиан написал, что через три месяца позвонит мне, но я на это не рассчитываю. Даже если бы он предложил снова сойтись, я бы уже не смогла доверять ему.

Черт побери! Ну почему женщины все усложняют? Как можно терять доверие к мужчине только потому, что он хочет хорошенько все обдумать и взвесить? Разве это, наоборот, не показатель разумного подхода к делу? А может быть, мужчины иначе относились бы к своим женщинам, если бы те им больше доверяли? Мне жаль Карину. Такая красавица и такая одаренная: отличная партия! Почему мужчины не видят этого? Да, современных парней не понять. В наше время мы просто женились, и все тут. Мой брак не выдержал испытаний, это правда. Но так бывает, люди иногда расстаются: человек имеет право ошибаться. И все-таки мы с Моной прожили вместе двадцать пять лет, а это, согласитесь, немалый срок! Как по мне, достойный средний срок для пары, которая не раздумывала над своим решением годами.

Как же это злит меня! Не буду больше смотреть! Ведь самое ужасное – то, что я ничего не могу сделать, чтобы как-то вмешаться в ситуацию или повлиять на нее.

Когда я думаю о богатстве, которое накопил на Земле, о прекрасных путешествиях в дальние страны, которые я мог бы совершить… Мог бы… Если бы я знал, что все так внезапно закончится, я бы не мелочился! Все-таки жизнь – ужасно несправедливая штука.

Несколько месяцев назад я познакомился с очаровательной женщиной по имени Луиза. Знай я о своей близкой кончине, я бы почаще приглашал ее с собой в поездки. У нас было много общего. И даже в постели она была восхитительна, мы подходили друг другу. Если бы я так сильно не опасался, что ей больше нужен не я сам, а мои деньги, то расслабился бы и позволил себе поддерживать с ней прекрасные отношения. Но я быстро положил конец нашим встречам, едва узнав о том, что у нее есть трое детей, двое из которых были еще школьниками. К тому же ей с трудом удавалось сводить концы с концами. Бывший муж исчез из ее жизни много лет назад и никогда не утруждал себя материальной заботой о ней и их детях. А вешать на себя чужую семью мне не хотелось.

О, я вижу Луизу. Она прогуливается по тропинке и сияет, вдыхая весенний воздух. Палящее солнце растапливает снег, который блестит ослепительными бликами. Я ничуть не удивлен, видя ее на свежем воздухе. Она рассказывала мне о своей страсти к прогулкам: они помогают ей успокоиться. Тогда я не понимал, что она имеет в виду, а теперь понимаю. Сейчас я все вижу в ином свете, и сюрпризов становится все больше и больше.

На ней черные брюки и черно-белый вязаный кардиган. У нее действительно красивая фигура. Она останавливается на берегу небольшого озера и присаживается на скамейку. Затем она вынимает из сумки книгу. Выглядит она очень умиротворенной. Не могу представить себе, чтобы я вот так же, как она, прогуливался по улицам среди рабочей недели. Я никогда не знал лени, иначе не смог бы стать таким успешным.

Припоминаю, Моне тоже нравилось наблюдать за природой. Она никогда не жалела на это времени. Особенно ее радовали и восторгали рассветы и закаты солнца. Я тогда выговаривал ей:

– Как можно просто так сидеть и смотреть в никуда? Ты подаешь плохой пример детям. Из-за тебя они ничего не хотят делать по дому, ты приучаешь их к лени.

Эти слова выводили Мону из себя, она тут же резко возражала:

– Тебе тоже не помешало бы научиться расслабляться и любоваться природой, для твоего же блага. Ты стал похож на робота. Да, иногда я молчу или праздно провожу время, но это помогает мне успокоиться. В такие моменты рождаются новые идеи для моих картин и моих цветочных композиций. То, что ты называешь ленью, я называю моментами восстановления, восполнения энергии.

Увы! Как правило, мне удавалось найти аргументы, чтобы донести свою точку зрения, но не в этом случае. Хотя справедливости ради нужно добавить, что ей так и не удалось переубедить меня насчет лентяев и бездельников.

Мысленно я снова возвращаюсь к Луизе. Листая страницы своей книги, она то и дело отвлекается, чтобы полюбоваться деревьями. Поднимая глаза к облакам, она о чем-то глубоко задумывается. При этом она глубоко дышит и улыбается. Кажется, она не торопится прогуливаться. Как хорошо, что я отказался от серьезных отношений с ней, иначе у нас повторилось бы все то, что было с Моной. Она бы постоянно пыталась убедить меня жить так, как кажется правильным ей. Но правда в том, что та женщина, которая могла бы меня переубедить в чем-либо, еще не родилась. Совсем недавно я сожалел, что наши отношения не зашли дальше ни к чему не обязывающих встреч, но теперь убежден, что принял единственно верное решение.

Что же теперь со мной будет? Ну и жизнь! Выходит, я приговорен к тому, чтобы беспомощно смотреть на других, не в силах что-либо изменить? А что, если мне уготована такая участь навечно? Это же так мучительно, я больше не могу! Наверное, именно это место у священников называется адом? Или чистилищем? Как бы то ни было, это точно не небеса. Все эти религиозные басни у меня ничего, кроме тоски, не вызывают. Радует, что я со всем этим покончил еще в молодости. Хотя, возможно, там была и доля истины… Но теперь слишком поздно: я почти ничего не помню из того, что слышал в церкви. Интересно, если бы я был более внимательным тогда, в детстве, сегодня мне бы это хоть как-то помогло?

Размышляя о церкви и священниках, я вдруг замечаю собор неподалеку от квартиры моего сына и невестки. Диана только что зашла в церковь и остается здесь какое-то время, благодарит Святую Деву Марию за помощь в выборе квартиры. Они таки подписали договор аренды той квартиры, прямо на следующий день после ее просмотра. Владельцам молодая пара сразу же понравилась. И вот теперь перед святым образом Мадонны Диана просит поддержать ее во время первой беременности, а главное – помочь ей стать хорошей мамой малышу.

Ну и дела! Неужели современная молодежь еще ходит молиться? Не могу поверить своим глазам! Ну и кто-то же до сих пор зажигает свечи… Вот Диана зажигает еще одну свечу и проговаривает новую молитву. Так всегда делала моя мама, и тогда мне казалось, что все эти смехотворные ритуалы придуманы специально для стариков. Но Диана, кажется, искренно и с любовью обращается к Святой Деве. Не зря же она ставит свечу прямо рядом с фигуркой Марии. Затем, улыбающаяся и спокойная, она выходит из собора, напевая мелодию, которая сопровождает ее по пути домой.

Стоит мне подумать о ком-то, как я тут же вижу этого человека. Да уж, все интересней и интересней. О чем бы таком приятном мне подумать? Просто из любопытства, например, а еще – чтобы узнать, как это работает, а главное – как долго это будет работать! Шампанское и милая мадмуазель на пляже в Акапулько? Ну а почему бы и нет?

И вот я уже на террасе роскошного отеля, в котором останавливался три года назад. В нависшем над морем ресторане сидит великолепная женщина. Она осматривается, время от времени нетерпеливо поглядывая на часы. В ведерке со льдом охлаждается бутылка шампанского. Она ждет меня, она догадалась, что я обожаю шампанское. ОГО! Ну и удача! Что происходит? Она что, глухая и слепая? Я кричу, и даже трясу ее, но все зря: она совершенно не реагирует на меня. Она продолжает задумчиво смотреть на море. Постой, так ведь уже было: когда меня убили, я тщетно пытался докричаться до полицейских. Черт побери! Зачем это нужно – все видеть, все слышать и всего хотеть?

– 5 —

Известие о несчастном случае

Прошло лишь несколько часов с момента моей смерти, однако… Что-то странное здесь творится со временем. Закаты солнца и рассветы, например, другие. День и ночь – тоже. Но на Земле жизнь идет своим чередом. Ничего не понимаю…

Мысленно возвращаюсь к своему имуществу. И тут же вижу двоих полицейских, которые возятся в моем доме, пытаясь установить связь между мной и грабителями. Ведь следствие установило, что мой автомобиль был обнаружен совсем рядом с банком. А еще они хотят связаться с членами моей семьи, чтобы сообщить им о случившейся трагедии. Одному полицейскому удается получить доступ к адресной книге моего компьютера, и он сообщает:

– Знаешь, а этот Лабонте не из бедных… Ты видел его компьютер? Я знаю не так уж много людей, кто может себе позволить такую роскошь. А ты?

И, не дожидаясь ответа, продолжает:

– Хорошо, что я недавно научился пользоваться этой штукой, иначе нам бы потребовалась помощь специалиста и следствие заняло бы еще больше времени. Ну и дом, посмотри! Интересно, кому он достанется, кто наследник? Похоже, он жил один. Ага, вот здесь есть записка, она адресована мсье Лабонте.

Он читает найденную на столе записку, бормоча под нос, а затем обращается к коллеге:

– Это от домработницы. Удивляется, что хозяин не оставил ей, как обычно, чек. Сейчас позвоню ей, сообщу о случившемся. Наверное, она сможет прояснить обстановку.

Они уходят. Теперь они в отделении полиции, звонят по телефону. Сначала связываются с моей домработницей и просят рассказать им все, что ей известно о господине Лабонте, который, как они объяснили, попал в аварию. Увы, о личной жизни хозяина ей не известно ничего, кроме того, что он живет один и часто принимает у себя разных женщин.

– Я, скажу вам откровенно, могу сразу же определить – по аромату духов или по забытым вещицам, – когда время от времени в квартире бывают разные дамы. Хотя бывает и такое, что господина посещает одна и та же особа несколько раз подряд, – откровенничает она. – Я работаю на него всего лишь полгода, но мне известно, что частенько он уезжает в командировки. Когда я прихожу, обычно мне нужно лишь немного протереть пыль. Он очень щедрый и платит мне определенную сумму раз в месяц, независимо от того, много или мало мне пришлось убирать. Надеюсь, с ним не произошло ничего серьезного? С ним все в порядке?

– Пока мы не можем ничего больше вам рассказать, мадам. Нам нужно переговорить с членами его семьи. Вы нам очень помогли, спасибо. Не возражаете, если мы позвоним вам еще, если нам понадобятся другие сведения?

– Всегда в вашем распоряжении. Скажите, а кто-то сможет заплатить мне за работу?

– Этим уже занимаются. Как только появятся новости, мы сообщим вам.

Как странно все это слушать! Не ждут ли меня здесь неприятные сюрпризы?

Затем полицейские связываются с моим адвокатом и от него узнают, что у меня есть бывшая жена и двое детей. В моей записной книжке несложно найти их номера телефонов, но, куда бы они ни позвонили, везде им отвечают, что никакого Ариссьеля Лабонте не знают.

Не знают, и ладно. При помощи огромной полицейской базы данных агенты без труда находят новые контакты Бена и Карины. Сначала они набирают номер моего сына.

– Вы Бенани Лабонте?

Получив утвердительный ответ, полицейский продолжает:

– Вы сын Ариссьеля Лабонте, который проживает в Лавале?

Я отчетливо его вижу. Конечно, услышав, как неизвестный человек называет меня Ариссьелем вместо Ари, Бен сразу же догадывается, что новость плохая. В одно мгновение у него начинает крутить живот, дыхание перехватило, в глазах потемнело.

Он отвечает:

– Да, а почему вы спрашиваете? С ним что-то случилось? Что с ним?

– Можем ли мы приехать к вам прямо сейчас? Будет лучше побеседовать с вами лично, это не телефонный разговор! – осторожно говорит полицейский.

Бен, еще больше встревоженный, соглашается встретиться.

И вот оба полицейских сидят в гостиной. Бен нервничает, кусает губы и молча ждет, когда заговорят гости. Наконец один из полицейских выдавливает из себя:

– Мне жаль, но я должен сообщить вам плохую новость. Два дня назад на улице Сен-Дени трое преступников совершили ограбление банка. Полиция их преследовала, и один из грабителей начал стрелять. К сожалению, ваш отец попал под пулю и был смертельно ранен в правое легкое. Он умер на месте. Если это может вас утешить, знайте, что он не страдал. Выражаю глубокие соболезнования вам и всей вашей семье. Будете ли вы так любезны сообщить эту ужасную новость матери и сестре?

Мой сын потрясен, у него нет слов. Наконец он выдавливает из себя:

– Да-да, я им сейчас же позвоню.

Бен погружается во мрак, не в состоянии продолжать беседу. Он даже не может задать ни одного вопроса. Он молчит, и полицейский, видя это, добавляет:

– Мы, конечно, доставили тело вашего отца в морг. Мне только нужно знать, кто из родственников приедет на опознание…

Бен настолько потрясен трагедией, что совершенно не может выдавить из себя хоть какую-то вразумительную информацию. Его самообладания хватает лишь на то, чтобы попросить у полицейских контактные телефоны и пообещать перезвонить им, как только у него появятся какие-то новости. Он провожает неожиданных гостей до выхода, возвращается и снова садится в кресло. Так он сидит долго, не двигаясь и глядя в одну точку, словно парализованный.

Вдруг он встает, направляется к стоящему в кухне телефону и набирает номер сестры. Там отвечает автоответчик, что окончательно выводит Бена из себя. Он ненавидит все эти новшества! И в этом мы с ним очень не похожи друг на друга: я всегда в первых рядах, мне не терпится попробовать новинки техники, как только они выходят на рынок… Он говорит, что раньше связываться с людьми было намного проще. Бен находит номер телефона агентства, в котором работает Карина, и просит срочно соединить ее с ним. Ее нет на месте, но ему обещают передать его сообщение, как только получится, и просят не волноваться: ей обязательно все передадут.

Бен ждет ее звонка, мечется по комнате, не находя себе места. Он даже думает позвонить на работу Диане… Нет, лучше матери в Ванкувер… Нет, лучше он не будет занимать линию и дождется, когда Карина сама перезвонит ему.

На него нахлынули эмоции, такие разные и такие горькие! Сначала ему хотелось кричать, а через мгновение – плакать; затем ему хотелось, чтобы кто-то обнял его и утешил, а потом он сгорал от гнева. Бен был глубоко потрясен. Весь его мир перевернулся в один момент. Сначала он должен рассказать эту новость сестре. В семье она всегда считалась самой сильной и уверенной. Она решит, что делать, она все знает! Он смотрит на часы. Кажется, после разговора с секретарем агентства прошла вечность. Наконец долгожданный звонок. В трубке голос Карины:

– Мне позвонили из офиса, я как раз собиралась посмотреть одно помещение… Что стряслось? У Дианы выкидыш?

Когда ей сказали, что нужно срочно позвонить брату, это было первым, о чем она подумала. С начала беременности у Дианы уже дважды было кровотечение.

– Нет, с Дианой все в порядке, – бормочет Бен.

И после недолгой паузы, добавляет:

– Сядь, пожалуйста. Я должен сообщить тебе очень плохую новость, и это нелегко…

Несмотря на неимоверные усилия, он не сдерживается и начинает рыдать.

– Бен, что происходит? Я уже давно, с самого детства не слышала, чтобы ты так плакал. Слушай и делай, что я говорю. Давай вместе подышим. Ну-ка сделай глубокий вдох, задержи дыхание, выдохни… И еще раз.

Так они выполняют вместе несколько дыханий, и Бену действительно становится легче. Он успокаивается и продолжает:

– Даже не знаю, как тебе это сказать…

– Давай, я уже большая девочка и способна выслушать что угодно.

Бен берет себя в руки и на одном дыхании выпаливает:

– С папой произошел несчастный случай. Он умер. Сейчас он в морге.

Добавить нечего. Воцарилась тяжелая, давящая тишина. На этот раз ему проще дается сдерживать слезы. Сестра всегда говорила, что мужчины не плачут, что слезы – это слабость. И хоть он едва держится, но хочет показать ей, что он сильный.

Если бы он сейчас увидел Карину на другом конце провода, он был бы удивлен. Сперва, как и он сам, она даже пошатнулась от неожиданной вести, у нее перехватило дыхание. Но она мгновенно собралась, взяла себя в руки. Вокруг нее будто выросла стена. Бывают моменты, когда мне бы не хотелось видеть то, что скрыто от меня на Земле. Например, вот эту стену. Да, она прозрачная, но стена – это стена.

После долгой паузы она спрашивает:

– Несчастный случай? Что ты имеешь в виду?

Бен поспешно рассказывает ей все, о чем сам недавно узнал от полицейских, и снова начинает рыдать. Резким движением Карина вытаскивает сигарету и закуривает.

– Перестань плакать, – приказывает она, выпуская дым, – это ему уже не поможет. Лично для меня он и так давно умер. И в моей жизни это событие ничего не изменит. Маме звонил? Они ведь так и не успели развестись? Значит, по закону она до сих пор его жена.

– Не звонил, хотел прежде переговорить с тобой. Нужно, чтобы кто-то съездил в морг опознать папино тело. А похороны? Кто займется ими? Боже, как же я все это ненавижу! Ну почему это произошло именно с нами?

– Перестань ныть. Такие ситуации не нравятся никому. Давай разделим задачи, хорошо? Ты поедешь на опознание, а я позвоню маме. А потом вместе решим, что делать с похоронами.

И снова все в свои руки берет Карина. Хотя реакция сестры его немного успокоила, Бен ошеломлен ее холодным и беспристрастным тоном. Потом он вспоминает о морге.

– Я бы хотел, чтобы в морг отправилась ты. Меня тошнит от одной мысли о том, что я увижу его в таком состоянии. Подумать только, он мертв уже два дня!

– Не бойся, тебе не покажут разложившийся труп. Покойников в наше время держат в холодильниках.

– Но ты хотя бы сможешь прийти к нам, когда Диана вернется с работы? Я хотел позвонить ей в офис, но сегодня у нее две важные встречи. Мы бы могли поужинать вместе и обсудить, как нам все правильно организовать.

Карина говорит, что приедет, и вешает трубку.

«Какое же он еще дитя! – думает она. – Ох уж эти мужчины… Ничего сами не могут сделать! Вечно им рядом нужна женщина, чтобы успокаивать их, чтобы решать малейшие их проблемы. Интересно, кто это придумал, что они – сильный пол? Наверное, сами же мужчины и придумали, чтобы скрыть свою слабость».

Затем, как ни в чем не бывало, Карина возвращается к клиенту. Она обязательно позвонит матери, как только закончит встречу. Карина пытается скрыть свою нервозность, но ей это удается с трудом. Ей ужасно хочется курить. Получив согласие клиента, она закуривает, но это не помогает. Теперь она злится еще и на себя: курить во время деловой встречи не в ее правилах.

Она выезжает на осмотр огромного здания, выставленного на продажу. Меньше всего ей хочется сейчас упустить такую выгодную сделку, тем более из-за отца. Если клиент согласится купить его, она получит весьма приличную сумму. Здание большое, в нем пять этажей: четыре магазина на первом и шесть квартир на остальных этажах.

Ах, как бы я хотел оказаться на месте клиента! Я бы торговался до последнего… Торговался бы с родной дочерью? А почему бы и нет? Боже, как же мне нравилось покупать и продавать недвижимость! У меня за плечами не меньше пятидесяти таких операций. И теперь, когда я был вполне готов к более крупным сделкам, надо же было случиться этому гнусному преступлению! До чего же жизнь несправедлива, черт побери! Почему кто-то решает, что кому-то пора умирать? Ирония судьбы: я всегда так сильно любил свободу и ненавидел, когда кто-то решал за меня, и вот тебе раз – именно меня так жестоко обманули.

Я возвращаюсь к своей дочери. Не спорю, она великолепна, явно разбирается в своем деле, да и вообще красивая женщина… Но ее реакция на известие о моей смерти… Я не ожидал… Меня это задевает… Прав Бен, она стала слишком холодной.

Я же ее отец! Выходит, она совсем ко мне ничего не испытывает? Если что-то и чувствует, то умеет тщательно это скрывать. Она даже не предложила Бену поехать вместе с ним. Хотя если быть честным, то все эти больницы и люди в моменты их слабости всегда нагоняли на меня тоску. Что уж говорить о встрече с покойниками… Но если я считаю свою дочь холодной и эгоистичной, выходит, что я и сам был таким? Вот окажись я на ее месте, что делал бы? Как поступил? Черт, ненавижу такие вопросы… Наверное, как и она, я бы просто вернулся на работу, сказав себе, что жизнь должна продолжаться. Теперь я лучше понимаю Мону, которая называла меня бессердечным, когда я старался не реагировать на подобные сантименты.

Теперь вместе с Беном я отправляюсь в морг. Перед выходом он звонит полицейскому, и они договариваются встретиться в этом мрачном месте. Вот он стоит в вагоне метро, его толкают со всех сторон, но он всего этого не замечает.

Бедняга, у него нет денег даже на автомобиль. В его возрасте у меня уже давным-давно была машина. Как можно вот так спокойно ездить на общественном транспорте?

И вот он на месте. В морге он впервые в жизни. Он чувствует себя ужасно, ему явно не по себе. На входе его встречает молодая женщина. Она просит его подождать, потому что полицейский задерживается. Ах, как же он нервничает! Все время озирается по сторонам. Наконец он находит стул и решает присесть. Боже, да что с ним такое? Поставил локти на колени, обхватил голову руками… Неужели он снова собирается плакать? Бедняга, его горю нет предела. Он даже не замечает, как неудобно ему сидеть на этом стуле!

Через десять минут прибегает запыхавшийся полицейский. Извиняясь за опоздание, предлагает Бену проследовать за ним. Он готовит моего сына к тому, что ему предстоит увидеть. Вот они уже в камере морга. Видя мое лицо, Бен едва держится на ногах. Он совсем слаб.

Неужели это я? Невероятно! Понимаю, почему он так потрясен. Я и сам себя едва узнаю. Но хотя бы все чисто, без крови.

Полицейский, привычный к подобным ситуациям, не отходит от Бена. Он берет его за руку и советует дышать глубже, предлагает выпить воды. Говорит, что это помогает справиться с сильными эмоциями. Постепенно мой сын приходит в себя. Полицейский спрашивает Бена, хочет ли он остаться со мной наедине. Сын соглашается и благодарит. Оставшись один, он резко падает рядом со мной и дает волю слезам. Затем начинает говорить со мной так, будто я могу его слышать:

– Папа, дорогой, почему нам так и не удалось услышать друг друга? Как же я хотел, чтобы ты интересовался мной, разговаривал со мной о том, как и чем я живу. Я мечтал, что когда-нибудь ты будешь гордиться мною, но кто я такой? Куда мне до тебя, я же не стоил твоего мизинца! Мне было достаточно поделиться своими мыслями или планами, которые, как тебе казалось, ставили под сомнение твои ценности, – и всё, ты переставал меня слышать. Самое ужасное было видеть, как сильно ты был разочарован мной. Все это причиняло невыносимую боль, но разве мог я с тобой об этом говорить?

Как же мне тебя не хватало! Не проходило и дня, чтобы я не думал о тебе. Я так хотел сказать тебе это в глаза, но разве я мог? Это было бы для тебя еще одним поводом раскритиковать меня. Я так старался, из кожи вон лез, чтобы ты полюбил меня за то, какой я есть, а не за то, что я делаю. Диана говорит мне, что у меня не получается оставаться собой, быть естественным, потому что я слишком сильно реагирую на тебя. А мне так страшно, что когда-то я стану таким же эгоистом, как и ты, но я не знаю, как мне поступать иначе. А еще она говорила, что мне нужно справиться со своим страхом и найти способ помириться с тобой. Она была права, и я был не против. Но все не находил времени, откладывал на потом. И вот теперь… Как же это несправедливо!

К чему эта игра? Только не нужно преувеличивать. Но почему так больно его слушать? Боже, что со мной происходит? Мои руки словно удлиняются помимо моей воли, мне так хочется обнять его, моего сына. Но у меня не выходит, это невозможно! От безысходности я чувствую ком в горле, я чувствую, как наворачиваются слезы и режут мне глаза.

Вот Бен наклоняется ко мне, целует меня в лоб, сдвигает простынь, которой я накрыт, пониже, и кладет голову мне на плечо. Его слезы медленно стекают по мне. Что это? Что это за розовое свечение исходит от него? Неужели это от его слез? Этот розовый свет окутывает и меня самого, и это похоже на согревающий бальзам; мне очень тепло и приятно от него. Нет, правда, я уже ничего не понимаю.

Бен совершенно измучен, ему уже нечем плакать. Очень бережно он снова накрывает меня простыней. Перед уходом в последний раз произносит «прощай, папа», затем направляется в туалет умыться от слез. В приемной его ожидает полицейский, который сообщает, что в таких случаях принято делать вскрытие. Он дает Бену подписать какие-то бумаги. Сама идея вскрытия кажется Бену дикой, но он не спорит: понимает, что выбора нет.

Бен провел в морге не больше часа, но ему кажется, что прошла целая вечность. Сначала он бесцельно шатается по улицам, а затем поворачивает к дому, вспомнив, что скоро с работы вернется Диана. Он даже не вспоминает, что за весь день ни разу не поел. И вот Диана возвращается домой – что же она обнаруживает? Она видит подавленного мужа, сидящего на стуле в кухне и уставившегося в одну точку. На столе стакан воды. Он так потрясен случившимся, что даже не слышал, как она вошла. С ним случилось что-то ужасное, это видно с первого взгляда.

– Что с тобой, дорогой? Выглядишь так, будто только что встретил призрака или узнал о чьей-то смерти…

Глаза Бена становятся влажными, но слез уже нет. Все слезы он оставил там, в морге, когда плакал на моем плече.

– Это же надо, какая у тебя интуиция! Иди, любовь моя, я тебе все расскажу. Мне так не хочется сообщать тебе эту ужасную новость, особенно в твоем положении, да еще и после рабочего дня. Наверное, ты устала, если день прошел так, как ты и планировала… Ты правда хочешь выслушать меня?

– Конечно, дорогой, говори, тебе обязательно нужно выговориться! Ты просто в ужасном состоянии!

Бен предлагает жене пройти в гостиную, где они устраиваются в кресле, и он начинает свой печальный рассказ. Не успевает он закончить, как на пороге появляется сестра. И в таких жутких обстоятельствах она остается верной себе: безупречный наряд и макияж – всё при ней. Бен наблюдает за ней, пытаясь понять, что у нее внутри, но безуспешно: она отлично умеет скрывать свои чувства. Как же она не похожа на него, такого экспрессивного, такого чувствительного! Он предлагает Карине сесть напротив них и рассказывает, как все прошло в морге.

Бен подбирает тон и слова: обращаясь к жене и сестре, говорит он по-разному. С Дианой все намного проще и легче, ведь они так любят друг друга.

Но с сестрой говорить на языке чувств невозможно. Каждый раз, когда разговор становится слишком эмоциональным, ей удается сменить тему. «Какая же она черствая и холодная, – думает Бен. – Не удивительно, что ей так сложно строить отношения с мужчинами. К тому же ей, похоже, нравится выглядеть бесчувственной. А мне больно от этого. Я так сильно ее люблю, что желал бы ей от всего сердца стать более уязвимой, человечной, что ли. Она тоже в конфликте с отцом, но только проявляет это по-другому. Она замыкается, в точности как и он сам. Возможно, когда-нибудь я смогу понять, почему люди так себя ведут. Как же мне повезло встретить такую нежную, такую понимающую женщину, как Диана! Говорить с ней так легко, не нужно ничего придумывать…»

– Карина, я не могу принять то, что отец так рано ушел от нас. Мне не хватило времени, чтобы лучше узнать его, особенно теперь, когда я и сам готовлюсь стать отцом. А ведь я мечтал, представлял себе, как мы встретимся, как я сообщу ему прекрасную новость о ребенке… Но я испугался, подумал, что он снова будет говорить со мной как с маленьким мальчиком, и я все откладывал, все не решался. Разве в этот раз могло быть по-другому? Что бы я ни делал, что бы я ни сказал, он всегда виртуозно давал мне понять, что со мной что-то не так.

Увидев, как взволнован брат, Карина еще плотнее забирается в свою раковину: это не должно ее растрогать или хоть как-то на нее повлиять. С металлическими нотками в голосе она произносит:

– Перестань так сильно волноваться, Бен. Ты ничего не можешь изменить, и нет никакого смысла винить себя за это. Он умер, погиб, и точка. Я ни в коем случае не пролью и единой слезинки, он того не стоит. Он получил по заслугам: умер в одиночестве, и никого не было рядом, чтобы держать его за руку, проводить по-человечески.

Надо же, какая холодность! И это по отношению ко мне, человеку, который ради них из кожи вон лез! Откровенно говоря, я никогда и не думал умирать таким молодым.

Всю вторую половину дня Карина пыталась связаться с матерью, но, нужно сказать, совершенно безуспешно. Теперь она решает предпринять еще одну попытку. «В Ванкувере на три часа меньше. Наверное, мама уже вернулась домой», – думает она. Ожидая ответа матери, нервным жестом, по привычке, она снова закуривает сигарету. Она все же в стрессе из-за моей смерти, хотя не хочет в этом признаваться даже самой себе.

Мона тут же подходит к телефону. На вопросы Карины она радостно отвечает, что как раз сейчас открывает бутылку вина и готовит угощения. С минуты на минуту к ней должны зайти две подружки.

Карина выслушивает ее, а затем говорит:

– Мне жаль, мама, но я должна сообщить тебе неприятную новость. Ненавижу говорить такие вещи по телефону, но сейчас у меня нет выбора.

– Что случилось? Что-то с Бенани? Или с Дианой?

– Нет, мама, успокойся, они рядом и с ними все хорошо. Плохие новости касаются отца.

Пересказывая матери события текущего дня, Карина не перестает курить. У Моны на другом конце провода перехватывает дыхание. Она только что вошла в дом, где живет со своим новым спутником последние три года. Домик в горах с панорамным видом на город, просторный участок, окруженный деревьями… Милое гнездышко. Все, что нужно для счастья, особенно в ее случае: она так любит природу! Сейчас она стала еще красивее, чем прежде, просто сияет. Рыжие волосы коротко подстрижены и завиты. На ней элегантный зеленый брючный костюм из шелка. Она только что вернулась с работы. Какая разница, откуда я знаю? Трижды в неделю она ведет курс по развитию творческих способностей, используя различные приемы живописи. Видно невооруженным глазом: она счастлива. Ей нравится то, как она живет и чем занимается.

Странно одновременно находиться в Монреале и в Ванкувере. И только одна эта последняя сцена наглядно показала, чем сейчас живет Мона. В какие-то моменты я знаю, что происходит, а в какие-то нет. Почему так бывает?

Немного оправившись от шока, Мона просит Карину рассказать о случившемся подробнее, и дочь сразу же сообщает, что́ они с Беном предлагают насчет тела.

– Мы с Беном подумали, что ты сама должна решить, как поступить с телом отца. Ты все еще его жена, по крайней мере официально.

– Да, ты права, дорогая, это было досадным упущением с моей стороны. Однако твой отец мне всегда твердил, что займется вопросом развода сам. Понятия не имею, почему он так и не оформил бумаги. Это ужасная новость, представляю, как вам с Беном сейчас тяжело. Как ты себя чувствуешь?

– За меня не волнуйся, мама, я уже достаточно взрослая девочка. И поскольку я уже много лет не виделась с отцом, то редко о нем вспоминала. А значит, для меня ничего особо и не изменится. Бену сложнее. Он пытается держаться, но ему очень-очень грустно.

– Я приеду, как только смогу. Я сейчас же забронирую билет на ближайший рейс в Монреаль и сообщу, в котором часу прилетаю. Втроем нам будет намного проще справиться со всеми формальностями. Передай, пожалуйста, трубку Бенани, я хочу с ним поговорить. Обнимаю тебя. С нетерпением жду нашей встречи, даже при таких нерадостных обстоятельствах.

Снова пытается храбриться наша красавица Карина. Даже с матерью она не позволяет себе хоть на минутку расслабиться. Конечно, она хочет скрыть, как сильно вся эта история тронула ее. Интересно, как бы она повела себя, узнав, что я наблюдаю сейчас за всем происходящим?

Ожидая, пока Бен подойдет к телефону, Мона берет себя в руки, наливает бокал вина и отпивает пару глотков. Он же наливает еще один стакан воды. Так ему посоветовал делать полицейский: отличный способ успокоиться.

– Здравствуй, мама, – говорит он дрожащим голосом. – Все, что произошло… Это ужасно…

Оставшись один в кухне и скрывшись от взгляда сестры, он снова начинает рыдать. Оказывается, ему не помогли ни дыхательные практики, ни вода, ни даже то, что у него (как он думал) закончились слезы.

Мона чувствует эмоции сына, сопереживает ему и начинает плакать вместе с ним. Она с трудом выговаривает:

– Поплачь, Бенани, это нормально, я понимаю тебя. Любому на твоем месте было бы тяжело узнать новость о внезапной и такой чудовищной смерти одного из родителей. Хорошо, что ты плачешь, нужно дать выход своему горю. Ведь ты так любил папу, ты так мечтал, что когда-нибудь ваши отношения с ним наладятся.

Она замолкает, выдерживает паузу, чтобы успокоиться, а затем продолжает:

– Если хочешь, можем поговорить об этом сейчас. Если нет, то я скоро приеду…

Бен растроган состраданием матери. Да, он бы предпочел поговорить с ней, когда она будет рядом.

В завершение Мона говорит:

– До свидания, сынок, держись. Мне не терпится увидеться с тобой. Обнимаю и целую всех вас, и Диану тоже. Хорошо, что она рядом, ее присутствие – большая поддержка для тебя.

Бен вешает трубку и скрывается в ванной на несколько минут, чтобы хоть как-то привести себя в чувство.

Боже мой! Вот уж не думал, что мужчины могут столько плакать. К тому же из-за меня! Я бы здесь поспорил с Моной: к чему вот так распускаться, да еще и на людях? Если этому взрослому плаксе так хочется поплакать, пусть плачет себе, но без свидетелей! В этом он точно не в меня…

Между тем Диана и Карина, переглянувшись и не сказав друг другу ни слова, решают сделать вид, что ничего не произошло. Бен возвращается. Заметив, как сестра курит в присутствии Дианы, он взрывается:

– Пожалуйста, ради всего святого, Карина! Ты куришь, и это твое дело. Но курить рядом с беременной Дианой – это недопустимо! Не могла бы ты воздержаться?

Карина удивленно смотрит на сигарету, даже не понимая, откуда она взялась у нее в руке. Не находя места, где было бы уместно ее затушить, она поспешно уходит в туалет и, вернувшись, извиняется перед Дианой. Да, конечно, брат был прав, это недопустимо.

Неловкость ситуации спасает звонок в дверь. Доставка пиццы. Ее по дороге сюда успела заказать моя дочь. Даже если она неблагодарная и бесчувственная, горжусь ею: даже в сложных ситуациях она успевает обо всем подумать.

Карина уносит пиццу на кухню и спрашивает:

– У тебя нет вина, Бен? Бокал вина к пицце сейчас не помешал бы.

У Бена и Дианы вино бывает редко. На этот раз, по чистейшей случайности, у них как раз есть бутылка вина: ее выиграла на работе Диана.

– Мы держали ее на особый случай, – говорит Бен, ставя бутылку на стол. – Я, конечно, рассчитывал, что «особый» случай будет совсем другим, радостным… Ну да ладно.

Они усаживаются за стол. Им очень редко случается поужинать вместе, и всем становится немного легче. Карина предлагает не говорить об отце. Вместо этого она сообщает, что вот-вот заключит крупную сделку. Диана же рассказывает, какие решения сегодня принимались на деловых встречах. Она счастлива делиться происходящим на работе. Работа – это ее страсть!

Внезапно, взглянув на жену, Бен спрашивает:

– Можно мне поделиться с Кариной нашими планами по поводу квартиры?

Диана смотрит на него с огромной любовью, кивая в знак согласия. Он рассказывает свои новости сестре и постепенно расслабляется. Он начинает излучать что-то легкое, яркое. Насколько я вижу, Бен счастлив грядущими переменами.

Вдруг звонит телефон, прерывая ставшую интересной беседу. Бен берет трубку. Это звонит мать, чтобы сказать, что прилетит завтра в 11:30 рейсом «Эйр Канада». Бен уточняет, сможет ли Карина освободиться завтра к этому времени, и, получив утвердительный ответ, радостно сообщает матери, что завтра они будут встречать ее в аэропорту вместе.

Мона отмечает, что сын повеселел, и, прежде чем отключиться, советует ему пораньше лечь спать. Попрощавшись с матерью, Бен глядит на часы. Уже полночь. Карина уезжает, подтвердив, что завтра к одиннадцати будет на месте.

– 6 —

Имущество Ариссьеля

Вот Мона и в Монреале. В аэропорту ее радостно встречают наши дети. С тех пор, как она перебралась в Ванкувер, видятся они очень редко. Понятно, что от счастья они бегут ей прямо навстречу. При виде того, как горячо они обнимаются и целуются, у меня щемит сердце. Как же им хорошо там всем вместе! Меня мои дети так крепко никогда не обнимали. Вообще не могу такого припомнить… Нет, неправда. В детстве Карина обожала забираться ко мне на колени. Мне это нравилось, но всего лишь несколько мгновений: по возвращении из командировок мне было чем заняться. Кроме того, мне приходилось выяснять отношения с Моной, которая то и дело жаловалась на мое длительное отсутствие. А Бен? Он никогда не отличался нежностью. Хотя, наверное, был бы не прочь поделиться со мной своими достижениями в школе и подвигами с товарищами. Но он рассказывал так подробно, что я всегда терял нить разговора и лишался всякого интереса к его рассказам.

– Папа, ну ты же меня не слушаешь… Вот так всегда, – говорил Бен, едва сдерживая слезы.

Он быстро брал себя в руки и убегал… Боже, у меня до сих пор перед глазами его дрожащий ротик…

Он казался мне слишком эмоциональным. Я боялся, что если он будет продолжать открыто демонстрировать свою чувствительность, то люди станут его использовать. С годами наши разговоры становились все реже, а потом и вовсе прекратились.

Мона все так же красива, хотя и выглядит уставшей. Она одета в шерстяной брючный костюм цвета дубовой коры. На шее прекрасно подобранная пестрая шелковая косынка. Кажется, она выбрала эти тона, чтобы отвлечь внимание от усталости на лице. Она все еще сохранила привычку покупать качественные вещи и выбирать крой, выгодно подчеркивающий ее фигуру.

Она прибавила в весе с тех пор, как мы виделись в последний раз. Тогда она еще жила в Лавале. Она не утратила своей привлекательности, однако если она будет продолжать в том же духе… Нет, надеюсь, что не будет, для ее же блага. Мне никогда не нравились полные люди, для меня это было неприемлемо, особенно когда дело касалось женщин.

Мой сын явно со мной не согласен; он отвешивает Моне комплимент:

– А ты все хорошеешь и хорошеешь, мама. Набрала несколько килограммов, и они тебе очень даже к лицу.

К моему огромному удивлению, Мону замечание Бена вовсе не задело. Хотя в былое время она терпеть не могла, когда кто-то начинал обсуждать ее вес. Теперь, напротив, она одаривает Бена понимающей улыбкой. Моя бывшая жена рассказывает детям, что ей нужно было многое уладить в Ванкувере, чтобы уехать из города на несколько дней, и поэтому прошлой ночью она почти не спала. А еще добавляет, что, если ей придется задержаться больше, чем на неделю, ее новый супруг, наверное, прилетит к ней в Квебек. Бен забирает ее багаж, и все трое направляются к машине Карины.

Дочь уверенно ведет машину и рассказывает матери:

– Один полицейский дал мне контакты папиной домработницы, и мне удалось связаться с ней. У нее есть ключи от его квартиры, она придет около двух и впустит нас. У нас еще есть время перекусить. Мы с Беном никогда у него не были. Помнишь, когда ты ушла от него, он быстренько продал дом и купил эту квартиру. Полицейский сказал, что она огромная и красивая. Ты не знаешь, составлял ли он завещание?

Мона не имеет ни малейшего понятия, но помнит, как я когда-то говорил, что наш нотариус настаивает, чтобы я наконец решился на это. Она добавляет:

– Я никогда этим не интересовалась. Деньгами всегда заведовал отец. А раз он всегда был так щедр с нами, мне было не о чем беспокоиться!

– Такая денежная щедрость с его стороны – лишь способ избавиться от чувства вины за отсутствие щедрости душевной, – заявляет Карина. – Так он откупался от нас за свое частое отсутствие. Лично я предпочла бы жить скромнее, но чтобы отец был рядом.

Внезапно ее вождение становится агрессивным, и она делает резкий поворот. Мона и Бен лишь молча переглядываются: они понимают причину такого всплеска эмоций.

– Я согласен, Карина, – замечает Бен. – Мне тоже так сильно хотелось, чтобы отец интересовался моими делами. Но мне казалось, что чем лучше у него шли дела, тем больше он критиковал меня. В последнее время я так много думаю о нем и о том, каким бы он мог стать дедушкой… Интересно, в роли деда он вел бы себя по-другому? Но теперь его больше нет, и все мои вопросы останутся без ответа.

Как хорошо, что он не знает, что я здесь и все слышу. Я и сам до сих пор не могу к этому привыкнуть. Вся эта история потрясла меня и заставила задуматься. Я – дедушка? Я изображаю лошадку, бегая на четвереньках? Нет уж, спасибо! Для этого я слишком молод, к тому же вообще не умею обращаться с детворой. Я пытался возиться и играть со своими детьми… Скучное занятие, меня лично оно быстро утомляло. Не всем мужчинам дано быть хорошими отцами. Как по мне, ты либо хороший отец, либо хороший бизнесмен. Эти две роли несовместимы. Мое предпочтение – быть бизнесменом. Работать и зарабатывать деньги – вот действительно мужское занятие. Разве может мужчина чувствовать себя хорошо, меняя подгузники, кормя малыша с ложечки или напевая колыбельные? Зачем стремиться заменить женщину? Ведь заботиться о ребенке – это ее задача, разве не так?

Я почти счастлив, что смог избежать роли дедушки. Уверен, что я бы ни за что не смог оправдать ожидания Бена. Для него это был бы еще один повод для разочарований.

– Перестань сожалеть, Бен, – просит Карина раздраженно. – Это ничего уже не изменит. Ты напрасно сам себя огорчаешь. Лично у меня только одно желание: поскорее покончить со всеми этими формальностями и вернуться к своей привычной жизни.

Карина втискивается между другими автомобилями на парковке итальянского ресторанчика на бульваре Согласия в Лавале, кстати совсем неподалеку от моего дома. Она здесь частый гость. Дочь резко останавливается: все еще злится. Выскакивает из машины и быстрым шагом направляется в сторону ресторана. Ей явно не терпится покончить со всем этим и перевернуть страницу! Бен и Мона едва поспевают за ней.

Еда заказана, и Мона решает начать разговор:

– У меня к вам одна просьба: постарайтесь не судить Ариссьеля слишком строго. Конечно, он не был таким отцом, о котором вы мечтали, но он поступал как мог. Бедняга, он настолько не принимал своего собственного отца, что всю жизнь стремился быть другим и никак не походить на него. Сейчас, прочитав много книг и посетив некоторые тренинги, я лучше понимаю природу человека. Сейчас я знаю точно: пока вы вот так злитесь и обижаетесь на него, вы только себе вредите.

И она продолжает, рассказывая о своих собственных эмоциях:

– Я пообещала себе, что когда в следующий раз буду в Квебеке, то обязательно договорюсь с ним о встрече. Я собиралась сказать ему, что у меня нет ни малейших обид на него. Я признаю, что он делал для нас все, что мог. Мои упреки в адрес Ари – это все то, в чем я упрекала своего отца, будучи ребенком. Но тогда я всего лишь повторяла слова матери. Я ожидала, что Ари сможет дать мне все то, чего я девочкой не получила от отца. Но теперь я знаю, что мы должны избегать таких ожиданий. Разве что партнеры заранее договорятся между собой, что будут давать друг другу то, чего каждому из них не хватало в детстве.

Наконец, именно благодаря отношениям, которые сложились между мной и вашим отцом, я начала искать, занялась самопознанием, пыталась понять, как мне исцелить свои травмы детства. Желая встретиться с Ари, я думала поделиться с ним всеми своими открытиями. Но теперь я смогу пообщаться с ним только на уровне душ, на незримом плане. И я искреннее желаю, чтобы и вы тоже могли в душе примириться с ним. Это дает такую свободу… Если бы вы знали!

Надо же… А ведь еще недавно она считала меня бессердечным, эгоистом, эгоцентричным, гордецом… Неужели она правда больше не обижается на меня? Невозможно в это поверить! Конечно, она делает это, только чтобы помочь детям, это ее конек! Хотя… Опять это розовое свечение… Теперь вдруг его начинает излучать Мона. Такое же свечение излучал Бен там, в морге, и я снова чувствую, как этот свет успокаивает меня. Говоря с детьми о прощении и принятии, Мона начинает светиться. Нужно ли мне привыкать ко всему такому? Спрошу МИШАЭЛЯ…

Нет, отложу это на потом: ужасно интересно, что будет происходить в ресторане, не хочется пропустить ни слова. Кажется, детей слова матери не очень воодушевили, но вызвали много новых вопросов. Они молча и удивленно переглядываются. Наконец Карина решается сказать:

– Спасибо, мама, что хочешь поддержать нас и помочь нам. Ты права, он был таким, каким был, и назад ничего не вернуть. Наверное, он действительно делал все, что мог, но меня не переубедить: если бы он любил нас, своих детей, хотя бы вполовину от того, как любил свою работу, то постарался бы что-то изменить. Вот здесь нас трое, и каждый из нас считал его бессердечным. Выходит, мы правы! Так кто должен был измениться – мы или он? Я убеждена, что он, и только чудо может заставить меня думать иначе!

Мона нежно смотрит на нее и говорит:

– Хорошо. Лично я верю в чудеса. Буду молиться, чтобы такое чудо произошло и с тобой.

Разговор прерывает официант. Мона предлагает выпить вина. Карина отказывается, а Бен соглашается: бокал красного – отличное дополнение к его спагетти.

– Да, вино помогло бы мне расслабиться, но нужно сохранять благоразумие, ведь мне еще везти вас домой, – говорит Карина. – Вот Бен за меня выпьет…

И, оборачиваясь к брату, добавляет:

– Вижу, ты действительно огорчен: второй раз пьешь вино за эти два дня!

Бен словно не слышит замечания сестры. Словно во сне, он задумчиво и нервно жует. А раздумывает он над тем, чем только что поделилась… нет, что только что утверждала мать: действительно ли можно однажды перестать обижаться на кого-то? А я слышу его, словно он рассуждает вслух:

«Как бы я хотел, чтобы такое чудо случилось со мной! Но я не представляю, что теперь можно сделать, ведь папы больше нет с нами. Он мертв. У меня больше никогда не будет возможности примириться с ним, простить его, и я никогда не узнаю, изменился ли он. Да что там он… Хотя бы самому начать думать о нем иначе! Самое ужасное то, что после того разговора с Кариной он никогда не делал ни малейших попыток встретиться и поговорить со мной. Ведь лично я никогда не говорил, что не хочу видеть его! Это она ему так сказала! А он даже не узнал, правда ли это. С одной стороны, она, конечно, была права: легче уж совсем не общаться, чем постоянно терпеть боль. Я и сам так утверждал, но только в моменты гнева и сильной грусти. Разве я знал тогда, какую силу имеет сказанное? Неужели он не понимал, что такое его поведение ранит нас? Какое счастье, что у меня есть Диана! У нас прекрасные отношения, а с рождением ребенка они станут еще крепче».

Его размышления прерывает сестра, которая начинает задавать Моне вопросы о том, как та поживает. Скоро будет год, как дети не виделись с матерью, хотя все трое часто общались по телефону. Мона восторженно описывает истории из своей жизни, говорит о том, как сильно ей нравится ее работа: сплошное удовольствие. Увлеченно и счастливо она делится с детьми своими открытиями – как же много нового о себе она за это время узнала! Оказывается, она подружилась с одной милой женщиной, которая проводит тренинги по саморазвитию (это такое искусство познания себя) прямо в том же помещении, где Мона дает уроки живописи.

За таким радостным и дружным общением обед пролетает незаметно. Карина вдруг напрягается как струна: ей очень хочется закурить прямо сейчас. Она спрашивает, не возражают ли ее спутники, на что мать почти с упреком говорит:

– Как же тебе не идет прогуливаться с сигаретой в зубах! Не понимаю, неужели тебе не хватает силы воли бросить курить? Ведь куришь-то ты немного.

– Извини, мама, – остро реагирует Карина, – но я уже взрослая и твоего мнения не спрашивала. А если моя сигарета вам мешает, скажите, и я покурю в другом месте.

Брат с пониманием смотрит на нее и кивает – мол, я не против, кури. Мать делает то же самое, извиняясь, что так бесцеремонно вмешалась в чужие дела.

Карина все же уходит, а Бен в это время с интересом расспрашивает мать о ее работе.

Как же ему нравится блеск ее глаз, который появляется, когда она рассказывает истории из своей жизни!

Официант приносит счет, и Мона поспешно расплачивается. Мои дети и бывшая жена садятся в машину и направляются в сторону моей квартиры. По дороге троица обсуждает, как же им всем будет неловко оказаться в моем доме. Им придется там все обыскать, а это так неприятно… Никто не хочет этим заниматься, но выбора нет, кто-то должен это сделать.

И вот они уже на месте. Дверь открывает домработница, и Карина представляет всех:

– Я Карина. Это моя мама, Мона Ледюк. А это мой брат, Бенани Лабонте.

Затем, обернувшись к брату и матери, продолжает:

– Мадам Николь Фурнье. Последние полгода она убирает папину квартиру.

– Мои соболезнования, господа, – говорит мадам Николь. – Я не была близко знакома с господином Ари (он сам просил называть меня именно так), потому что он часто бывал в отъездах. Все, что мне известно, – это то, что он хорошо платил за мою работу. Мы пересекались всего лишь несколько раз, и каждый раз он был очень вежлив и уважителен ко мне.

Даме около сорока. Я был доволен ее работой: вела себя она очень скромно, а дом содержала в безупречной чистоте. В присутствии моей жены и детей она явно смущена. Видя, как они внимательно осматриваются, разглядывая детали квартиры, она интересуется, бывали ли они здесь раньше или пришли впервые. Узнав, что это их первый визит, она предлагает показать квартиру.

Мои дети и бывшая жена потрясены, они то и дело восторгаются, что не удивительно: квартира огромная, красивая, а чего стоит панорамный вид на Ривьер-де-Прери! Восторг достигает предела, когда они выходят на просторный балкон с садом, который принадлежит только мне. Теперь они понимают, что я занимаю весь последний этаж. Поэтому отсюда и открывается столь великолепный вид. Проведя экскурсию и объяснив некоторые вещи, которые ей кажутся важными, мадам Николь говорит:

– Вам еще понадобятся мои услуги? Если да, я оставлю ключ себе, а если нет, верну его вам.

Неожиданный для Моны вопрос. Она не знает, что ответить, но в конце концов решает пока не забирать ключ. Мона уточняет, сколько я остался должен мадам Николь за последний месяц, отдает ей нужную сумму, провожает до двери и тепло прощается.

Затем Мона возвращается к детям.

– Для начала давайте сходим в кабинет и проверим, не оставил ли Ари завещания, – предлагает она.

Все трое направляются в рабочий кабинет, в котором возвышается роскошный письменный стол.

– Папа купил себе потрясающую мебель, – замечает Карина. – Он предпочитал вести дела прямо из дома. Так он работал всегда с тех пор, как ушел из страховой компании. Но такого красивого офиса у него еще не было.

Она обводит комнату взглядом и продолжает:

– Судя по всему, здесь поработал дорогой дизайнер: мебель из березы, коричневые кожаные кресла… Как же великолепно здесь все подобрано! А этот прекрасный турецкий ковер! Наверное, он привез его из поездки. И эти милые безделушки! Все они явно из разных стран.

Мой сын молча наблюдает за ней, но его взгляд говорит сам за себя: сейчас не лучшее время изучать предметы искусства и обсуждать дизайн квартиры. Карина, конечно же, чувствует это и замолкает. Продолжает Мона:

– Знаете, по поводу завещания лучше узнать у нотариуса. Так будет проще. Интересно, он все еще пользовался услугами мсье Болье?

Записной книжки она не находит, но, обнаружив мой компьютер, восклицает:

– Надо же! А вы видели этот компьютер, последнее слово техники?

Бен припоминает, как в морге полицейский рассказывал ему, что нашел мою адресную книгу в компьютере. Он усаживается за компьютер и тоже находит ее. Мона звонит нотариусу, но не застает его в кабинете. Она оставляет сообщение на автоответчике: кратко объясняет цель своего обращения и просит перезвонить ей, как только нотариус сможет найти минутку. Чтобы он наверняка мог с ними связаться, Мона оставляет также координаты детей.

В ожидании звонка от нотариуса они начинают рыться в ящиках моего письменного стола, осматривают мои бумаги. Они даже начинают читать мои документы. Черт, ненавижу, когда нарушают мое личное пространство! Сначала Карина обнаруживает мои чековые книжки. Она спешит сообщить остальным, что сумма моих сбережений в разных банках составляет 128 тысяч долларов. Затем она обнаруживает папку с документами, которые подробно фиксируют мои инвестиции еще приблизительно на миллион долларов. Все трое просто теряют дар речи: они и представить не могли, что я так богат.

Бен обнаруживает, что я владею еще и яхтой стоимостью 200 тысяч долларов, за стоянку которой в бухте Сен-Жан ежегодно оплачиваю аренду. Следующая папка – и новое потрясение. Оказывается, совсем недавно я прикупил себе небольшой самолет… Я не совсем уверен, что сам хотел выучиться на пилота и управлять им, но сделка была очень выгодной. Такой самолет стоит не меньше 150 тысяч долларов, а я его получил всего за 50 тысяч. Этот самолет один тип отдал мне в счет погашения долга. Я был уверен, что смогу продать его в два счета: из желающих выкупить его у меня выстроилась целая очередь! Затем Бен извлекает из одной папки мою фотографию и демонстрирует ее Карине и Моне: вот он я, позирую около своего собственного самолета! Удивлению моих родственников нет предела. Они никак не могут совместить это в своем сознании – где я, а где самолет! Рупором общей мысли становится дочь:

– Вот это да… Ему ни на что не хватало времени, кроме работы, а, оказывается, у него были увлечения: яхта, самолет… Вот уж сюрприз, вот уж неожиданность!

– А мне кажется, что этот самолет – еще одно выгодное вложение денег, – высказывает предположение Бен. – Хотя, припоминаю, когда мы были детьми, он говорил, что хочет купить нам яхту. Он тогда даже просматривал журналы с фотографиями кораблей. Так ему было проще мечтать. А может, он все же решился отложить дела и начать наконец наслаждаться жизнью? Но теперь мы этого никогда не узнаем.

Пока они продолжают рыться в моих документах, звонит нотариус. Новость о моей кончине его ошеломляет. Он сообщает Моне, что последнее завещание, которое у него есть, было составлено еще в 1974 году, когда дети жили вместе с нами. И продолжает:

– За последнее время я несколько раз встречался с вашим мужем по разным делам. И каждый раз я напоминал ему, как важно составить новое завещание. Он все собирался, но никак не мог решить, кому оставить свое имущество. Еще я советовал ему решить наконец вопрос с разводом, но он и это постоянно откладывал на потом. Поскольку ваш муж больше не женился и вы по-прежнему официально состоите в браке, завещание, которое хранится у меня, до сих пор в силе. А значит, вы, мадам Ледюк, являетесь единственной наследницей всего, чем он владел. Вам нужно будет прийти ко мне в контору, чтобы мы могли всё документально оформить. Не забудьте взять с собой свидетельство о смерти вашего покойного мужа.

Они договариваются встретиться через три дня и прощаются. Мона кладет трубку; выглядит она совершенно ошеломленной. Дети смотрят на нее: им не терпится узнать, о чем они говорили с нотариусом. Она им рассказывает все, что знает, а потом добавляет:

– Не могу поверить в это. Неужели все это теперь принадлежит мне? Я, конечно, поделюсь наследством с вами, давайте обсудим это позже. Но вы можете себе представить, чтобы такой искушенный в делах человек, как Ари, забыл позаботиться о такой важной вещи, как наследство, и не распорядился, как быть с его имуществом после его смерти? Надо же! Решительно, этот человек полон тайн, которые мне никогда не постичь!

Все-таки нужно было послушаться мэтра Болье: он ведь действительно каждый раз при встрече настаивал на необходимости оформить развод и составить завещание. Но каждый раз, когда он снова затевал разговор на эту тему, я испытывал неловкость. Не мог я признаться ему, что пока не в состоянии принять решение – то ли мне завещать все деньги детям, то ли в качестве наказания за плохое поведение вовсе лишить их наследства. Кому еще мне было оставлять свое богатство? Мои родители давно умерли, а братьев и сестер у меня нет. У меня нет даже близкого друга, которому мне бы хотелось что-либо завещать. Признаться в этом нотариусу, который так сильно восторгался моим талантом коммерсанта и моей деловой хваткой, было решительно невозможно. Ну и, кроме того, откуда я мог знать, что так скоро умру? Ведь я планировал прожить еще лет двадцать пять, как мои родители!

Вдруг я понимаю: всю жизнь я был занят тем, что стремился получить побольше прибыли. Где мне было найти время на изучение пенсионных программ? Сама мысль об этом мне была чужда! Тема смерти была вообще для меня запретной, табуированной. Я запрещал себе даже думать о ней. К тому же я был занят своими проектами. Задуматься меня заставляло лишь мое заболевание. Когда я заболел артритом, то подумал, что пора притормозить, начать пользоваться накопленными благами и тратить деньги на себя. Но изначально я не собирался делать этого раньше шестидесяти лет. Иначе у меня освободилась бы уйма времени, но чем его занять, кроме работы, я не знал.

Вот уж Мона удивилась, когда оказалось, что все мое богатство теперь принадлежит ей! А если бы она еще узнала, что у меня к тому же есть пять миллионов долларов, припрятанных на Каймановых островах, она бы умерла на месте. Каким же я был дураком! Конечно, у меня есть и код доступа к моему компьютеру, и номер банковской ячейки, но кто свяжет эти две цифры? Банки потому и богаты, что существуют такие идиоты, как я. Интересно, что они делают со всеми невостребованными деньгами, владельцы которых просто исчезают? Нет, это приводит меня в бешенство, лучше не думать об этом.

Я возвращаюсь домой. Наблюдаю за Моной и детьми, которые обходят все комнаты. В моей спальне они обнаруживают женские вещи, которые я храню на случай, если они понадобятся какой-нибудь моей гостье. Я был очень горд, приглашая женщин в эти роскошные апартаменты. Я обожал, когда они смотрели на меня полным восхищения взглядом, видя, как много у меня дома предметов искусства.

Надо же, чем больше они делают открытий в моей квартире, тем более молчаливыми становятся. Карина решает составить опись имущества, понимая, насколько важно это сделать самим. Пока они не знают, что будут делать со всеми этими вещами. Я больше не могу. Я больше не хочу видеть, что происходит у меня дома.

Я вдруг понимаю, в каком месте нахожусь.

Да кто же все эти люди вокруг меня? Неужели они все такие же мертвецы, как и я? Море вопросов и ни одного ответа. Как надолго я приговорен оставаться здесь, просто наблюдая за тем, что происходит? Я хочу знать! Я хочу двигаться! Я хочу, чтобы что-то происходило. Я слышу, как тихий голос шепчет мне: «Ты хочешь движения, но что именно должно двигаться?» Вот этого я точно не знаю! Да и как я могу знать, если я даже не понимаю, где нахожусь…

…МИШАЭЛЬ, где же вы? Я забыл о вас. Пожалуйста, помогите мне. Прошу вас, помогите! Как мне выбраться отсюда?

– 7 —

Мишаэль и астральный мир

Сразу же появляется МИШАЭЛЬ. Я нахожусь в спокойном и светлом месте. Ах! Какое милое, приятное место. Эти великолепные краски и эта божественная музыка… Похоже на арфу. Картинки передо мной постоянно меняются. Вот вырисовывается волшебный сад, а вот стеклянный – нет, скорее, хрустальный – дом. Его грани сияют и переливаются разными красками. Я вижу людей, которые сидят в кругу и кого-то слушают. Этот кто-то очень похож на МИШАЭЛЯ.

Да, это он, МИШАЭЛЬ. Он поворачивается ко мне и кивает, что означает «я вижу тебя, я знаю, что ты здесь». Я даже не сомневаюсь, что он уже знает мои вопросы. Через пару мгновений он направляется ко мне. Странно наблюдать, как течет время. Я всегда был таким нетерпеливым, но здесь я не пойму, долго ли мне приходится ждать, или все происходит мгновенно.

– Я в твоем распоряжении, Ариссьель. Я вижу, что ты и сам уже начинаешь понимать, какие этапы тебе нужно преодолеть в мире душ. Но ты проходишь их, хотя это не всегда просто, верно?

– А то, что я смотрю на Землю, но не могу вмешаться ни в какие события, тоже является частью этих этапов?

Он кивает, давая понять, что это действительно так.

А я продолжаю настаивать:

– Это не смешно. И у меня куча вопросов… Зачем все эти непонятные этапы и кто решил, что они мне нужны? И почему здесь все так отличается от того места, где я находился чуть раньше? А то место, где все гнались за мной… Как вы его сами называете?

МИШАЭЛЬ пристально смотрит на меня и отвечает:

– Прежде чем ты узнаешь обо мне и о мире, в который попал, мне нужно сказать тебе вот что: я знаю о тебе буквально все и решил быть рядом с тобой, чтобы помогать. Однако я вижу, как сложно тебе даются новые понятия. Поэтому, прежде чем окончательно договориться с тобой, я должен знать, готов ли и ты со своей стороны к определенным договоренностям со мной?

ДОГОВАРИВАТЬСЯ С НИМ? Интересно, что он имеет в виду?

– А я должен с вами договариваться? О чем же? Я не собирался попадать сюда, это не было моим решением. Я, может, предпочел бы и вовсе не существовать, уйти в полное небытие. И почему здесь все происходит не так, как я хочу? Мне не нравится все, что со мной здесь происходит, все, с первой до последней минуты.

– Ты слышал, как на Земле говорят, что после смерти мы попадаем в пустоту, где ничего нет? Так вот, это неправда. И нет смысла цепляться за эту ложь, продолжая верить в такое. Что касается того, нравится тебе или не нравится то, что ты переживаешь, от этого ничего не меняется. Точно так же, как ты ничего не можешь изменить, зная, что твоя дочь на тебя сердится. Существует много ситуаций, которые мы никак не можем изменить, но единственный путь к переменам – изменить что-то внутри себя. Таков незыблемый духовный закон. Вспомни, что я говорил: умирает лишь твое физическое тело, остальные же тела продолжают жить. Если ты откажешься от моей или еще чьей-то помощи, все пережитое тобой до сегодняшнего дня будет продолжаться и повторяться в твоей жизни. Ты будешь свидетелем событий на Земле, и ты еще долго будешь блуждать.

Если же ты обязуешься слушать и учиться новому, ты проделаешь свой путь намного быстрее. А когда ты снова вернешься на Землю, в твоем распоряжении будет множество других инструментов, которые помогут тебе проживать ситуации по-другому. Если душа отказывается развиваться, ее снова отправляют на Землю, повторяя для нее те же сценарии, которые становятся все более болезненными и приносят все больше страданий.

– Значит, здесь у каждого есть проводники?

– Да, у всех душ, как и у всех людей, есть проводники, которые предлагают свою помощь. Увы, не все ее принимают. Помнишь, как на Земле ты тоже предлагал свою помощь другим людям, а они отказывались ее принимать? Некоторые даже не знают, что нуждаются в помощи; я уже не говорю о том, что они не догадываются, что о помощи можно просить. Неосознанно они соглашаются на скучную, безрадостную и даже посредственную жизнь. Тебе же, кроме обучения, которое я готов для тебя провести, я хочу кое-что предложить, и надеюсь, ты примешь это предложение… Он произнес это так загадочно, что мне сразу стало понятно: меня ждет какой-то сюрприз. Но сейчас мне об этом, конечно же, он не расскажет.

МИШАЭЛЬ меняет тему и продолжает:

– Ты спрашивал, о каких обязательствах идет речь? Пока – просто слушать меня, особенно если ты не согласен. И просто забыть о своих принципах. Иначе ты не сможешь научиться воспринимать вещи по-новому. Что ты решаешь?

Черт побери! Что же делать? Выглядит он уверенным в себе, к тому же все обо мне знает! Ему известно, что я всегда любил вызовы, и он умело использует это, чтобы разжечь мое любопытство. А есть ли он у меня, этот выбор? Уф, а теряю ли я что-то, если пообещаю слушать его?

– Хорошо, я буду слушать и учиться. В любом случае я ничем не могу управлять и тебе это хорошо известно.

– Да, это непросто, но ты не первый и не последний, кто через это проходит. Молодец, ты принял верное решение! Придет день, и ты сможешь понять и оценить все выгоды и пользу от этого. Знаешь, теперь мы связаны с тобой надолго, поэтому не стесняйся обращаться ко мне на «ты». Заметил, что я давно к тебе обращаюсь на «ты»?

– Хорошо, согласен, перейдем на «ты». Скажи, ты же заранее знал, что я соглашусь, правда?

– Никто никогда не может быть полностью уверен в том, какое решение примет другой. Однако, зная тебя, я был уверен в твоем ответе, почти уверен. Я же не просто так тебя выбрал, не случайно, – слегка насмешливо говорит он мне.

– Когда ты рядом, я чувствую твое превосходство, и мне так неловко от этого. Непривычная для меня роль, странные чувства. Интересно, во что я вляпался? Для начала я хочу знать: КТО ТЫ ТАКОЙ? И что это значит: «я тебя выбрал»? И еще, пока ты здесь, я хочу подробнее узнать о мире душ, или как там ты его называешь.

– Давай начну с последнего вопроса, «ЧТО ЭТО ЗА МИР?». Если тебе что-то непонятно, ты всегда можешь прервать рассказ, я лишь приветствую это. Только не делай этого из-за сомнений и неверия. Некоторые слова вызовут у тебя сопротивление. Не волнуйся, это нормально. Любой, кто слышит об этом впервые, будет удивлен. Меня это не обижает. Но, пожалуйста, запоминай все, что покажется тебе сложным и что тебе будет трудно принять, а когда я закончу, задашь свои вопросы. Договорились?

– Договорились. Ну зачем он мне это говорит? Даже если я захочу, чтобы что-то изменилось, все равно у меня нет выбора. Наблюдать – это все, что мне остается. Он смотрит на меня и улыбается. Черт, да он же читает мои мысли! Что точно мне нужно – так это контролировать, о чем можно думать в его присутствии, а о чем нельзя.

МИШАЭЛЬ между тем продолжает:

– Мир душ, в котором мы сейчас находимся, называется астральным планом. Он состоит из семи уровней. На первых трех уровнях все души – здесь мы их называем сущностями – могут без труда наблюдать за всем, что происходит на Земле. На четвертом уровне сущностям все сложнее и сложнее наблюдать за земной жизнью, но зато они начинают осознавать, какую работу им остается проделать. Начиная с пятого уровня их больше всего интересует, как облегчить свое следующее путешествие на Землю.

Сущности, неспособные принять факт своей смерти, которым трудно отказаться от своих зависимостей, остаются на первом уровне и постоянно, хотя и тщетно стремятся осуществить свое навязчивое желание. Это ад, потому что они постоянно не удовлетворены и не довольны. Можешь представить себе страдания алкоголика, который мечется от одного бара к другому без малейшей возможности утолить свою зависимость от спиртного? И так со всеми навязчивыми желаниями, от которых страдают люди. Некоторые сущности остаются в таком состоянии на первом уровне очень долго.

Когда наконец такие сущности понимают, что им никогда не овладеть вожделенным, они о нем забывают. И тогда они могут заметить рядом с собой присутствие проводников, которые готовы помочь сущности избежать возврата к своим зависимостям в следующем земном воплощении. Сколько уйдет времени на освобождение? Зависит от того, насколько сильной была одержимость человека.

Чем больше сущность отрывается от своей земной истории, тем больше у нее возможностей переходить из одного измерения в другое. Это похоже на то, как если бы между измерениями находилось что-то вроде сита, через которое душа – или сущность – должна пройти, чтобы стать чище. Приведу аналогию. Предположим, тебе нужно просеять кучу песка и камней. Для начала ты берешь сито с достаточно крупными ячейками, и на сите остаются камни. Значит, просеиваются более тонкие фракции. Затем то, что получилось, ты просеиваешь снова еще раз через более мелкое сито и получаешь уже песок, и так далее. Постепенно песок будет становиться все мельче и мельче. А на выходе ты получишь тончайший и нежнейший песочек, который больше никак не будет напоминать ту смесь песка и камней, которая была в самом начале.

Точно так же и ты сам по мере удаления от физического мира будешь устремляться в более тонкие миры. Находясь на планете, ты подобен большому куску льда, а когда попадаешь в астральный мир, начинаешь таять. Постепенно, по мере того как ты отдаляешься от своего имущества и от своих родственников, ты становишься чистой водой, а затем и вовсе превращаешься в пар. А в момент, когда ты достигнешь духовного мира, твоя душа станет настолько тонкой, настолько чистой, что исчезнет даже пар, а ты станешь частью Единого целого. Сейчас для осязаемого мира ты стал совершенно невидимым. Однако прежде, чем окончательно оказаться в духовном мире, душа проживает, как правило, тысячи земных жизней.

Информация эта настолько неожиданна, что я вздрагиваю:

– Тысячи? Ты хочешь сказать, что мне придется вернуться на Землю еще тысячи раз?

МИШАЭЛЮ моя реакция кажется смешной:

– Не беспокойся, в твоем багаже уже есть тысячи жизней. И ты получаешь уроки, а значит, двигаешься все быстрее и быстрее… Я еще расскажу тебе об этом.

– И что, все души начинают с первого уровня?

– Да, все. И то, что довелось человеку пережить на Земле, определяет его судьбу здесь, в этом мире. Давай разберем на твоем примере. Ты все еще думаешь о своем имуществе, хотя и не одержим им. Но ты сожалеешь о том, что не смог вдоволь насладиться заработанными деньгами. А значит, ты находишься между вторым и третьим уровнями. Как скоро ты сможешь достичь следующего, более высокого уровня? Зависит от того, как быстро ты сможешь освободиться от своей земной привязанности. Решать лишь тебе.

– А где мы находимся сейчас? Как же здесь красиво и спокойно… Такое умиротворение… И я больше не вижу, что происходит на Земле.

– На пятом уровне. Люди называют это место началом «верхнего астрала». Это место, в котором душа осознает, что́ именно она посеяла на Земле, а также узнает, как ей жить такой жизнью, где царит мир, любовь и гармония. Ты даже не можешь представить себе, насколько прекрасны шестой и седьмой уровни. Чем больше сущность приближается к седьмому уровню, тем больше она познает то, что у людей принято называть раем. Но никто не может попасть в этот рай, если он не жил в раю на Земле.

Здесь души пребывают в том астральном измерении, которое соответствует их эмоциональному и ментальному состоянию во время земной жизни. Чем более развита душа, тем больше она признает, что лишь она одна, и никто другой, в силах изменить свою жизнь. Именно так она поднимается от одного уровня к другому. И это то, что я предлагаю тебе: путь ускоренного развития. Тебе нравится на этом, седьмом уровне? Конечно, ты же сейчас достиг лишь второго. Но тебе повезло побывать здесь. И теперь тебе остается лишь самому пройти все этапы, которые обязательно приведут сюда.

– Неужели мне одному повезло попасть сюда раньше срока? Удивительно! А за какие заслуги я получил такое право? Ой, я только что сказал, что не верю ему. Оказывается, это так сложно: просто слушать, когда ты не согласен!

– Да, это непросто, но сделай усилие. Скоро ты обо всем узнаешь. Ага, как обычно, он читает мои мысли!

Не отвлекаясь на мою реакцию, он продолжает:

– Как и в других мирах, на астральном плане есть свои правители. Там, на Земле, есть президенты, министры, короли и королевы, и даже султаны, которые руководят странами. Здесь нами тоже управляют высшие сущности. Среди них много таких, которым поручено следить за происходящим на Земле, и они имеют право при необходимости вмешиваться. Вот что входит в круг их полномочий: судебная система, правительство, семейная сфера, религия, медицина, научная деятельность и даже оккультные науки.

Они также занимаются образованием, изобретениями, экологией, формированием осознанности у людей, а также всем тем, что существует для понимания людей и управления ими. Это такие сферы, как спорт, искусство, музыка, бизнес, природа, питание и так далее. Обращал ли ты внимание, какого прогресса достигли люди во всех этих сферах за последние сто лет? Все это – благодаря тому, что они получают все больше вдохновения от сущностей седьмого уровня. Увы, многие из этих прекрасных идей используются правителями лишь для манипуляции себе подобными.

На самом деле всеми правителями, всеми земными избранниками руководят другие, более могущественные личности. Некоторые из правителей знают о существовании этой высшей власти, которая стремится управлять людьми и планетой, а другие о ней не догадываются. Управление ими осуществляется так тонко и незаметно, что им кажется, будто они принимают решения сами. Печально видеть, что эта высшая сила, управляющая Землей, часто больше заинтересована в деньгах и власти, чем в заботе о людях, животных и самой планете, в их счастье…

Замечал ли ты, как много насилия и жестокости у вас на планете? К сожалению, вы так к этому привыкли, что фильмы и сюжеты с кошмарными убийствами для вас – обычное дело. Иногда, ради высокой цели, вы даже не возражаете, чтобы один человек унизил или убил другого: даже такой ценой добро может наказывать зло. Находить другие решения не поощряется ни правительством, ни системой образования, ни культурными мероприятиями. Ваше руководство там, на Земле, позволяет себе уничтожать каждого, кто считается врагом. И нет ничего странного в том, что все больше детей, страдающих от плохого обращения со стороны родителей, рано или поздно совершают преступление и убивают их. Ребенок бунтует и приходит к выводу: поскольку родители обращаются с ним как враги, то он имеет право убить их…

Но на Земле нет злых людей – есть те, кто сильно страдает. И, увы, методы, используемые на планете, не помогают им освободиться от страданий. Напротив, их страдания день ото дня усиливаются, а сами люди становятся все более жестокими. За всю историю существования планеты еще никогда не было столько детей, переживших физическое или сексуальное насилие, детей, предоставленных самим себе или брошенных на улице. Нам ничего не остается, как пристально следить за вами, и именно поэтому мы так сильно стремимся вам помочь. Вот почему с некоторых пор мы все делаем для того, чтобы все больше духовно развитых людей получали доступ к власти и меняли события.

– Не понимаю, почему вам нужно следить за Землей. И что значит «при необходимости вмешиваться»?

– Планета Земля – это единое целое, как и ты сам. Сложно это представить, это не укладывается в голове, но это правда. У нее даже есть имя: ее зовут ГАЙЯ. С ней происходит то же самое, что и с человеком, который позволил себе лишнее. Бывали ли у тебя такие моменты, когда ты переел, слишком много выпил или работал без отдыха? Помнишь, как ты себя чувствовал? Твое тело реагировало на это: иногда ты чувствовал, как отказывается работать желудок, иногда тело болело без видимых причин, ты испытывал дикую усталость или не мог сосредоточиться на важных для себя вещах. Чем сильнее и серьезнее злоупотребление, тем сильнее реакция организма. То же самое происходит и с ГАЙЕЙ. Когда на планете происходят события, которые вы называете «природными катаклизмами», – это Земля так реагирует на происходящие на ней злоупотребления. Мы, находясь здесь, должны следить за тем, что происходит. Ведь если люди будут продолжать в таком же духе губить Землю, она сама себя разрушит, как уже бывало не раз. В истории Земли были такие времена, когда жизнь на ней почти угасала. Причиной тому были потоп или обледенение. А около десяти тысяч лет назад на Земле даже исчезли два огромных континента, Атлантида и Лемурия.

– То есть ты хочешь сказать, что это не выдумки – всемирный потоп, исчезновение Атлантиды? И неужели в природных катаклизмах виноваты люди? Не могу поверить в это! Я не хочу сказать, что это ложь, но мне нужны объяснения. Невероятно, чтобы человек мог вызывать наводнения или землетрясения! Как можно поверить, что он настолько всемогущ?

– Отвечу тебе вопросом на вопрос: мог бы ты представить такой мир, в котором правители дружили бы, объединяя свои усилия, чтобы улучшить условия жизни каждого? Мир, в котором люди относились бы с уважением ко всему, что их окружает? Где с малых лет люди учились бы быть такими, какими они хотят быть? Где дети могли бы общаться с учителями и родителями и выражать свои мысли и идеи, не опасаясь ранить других? Наверное, тебе бы это показалось утопией?

– Конечно. У нас это называется фантазиями. Несбыточными мечтами. На Земле этого никогда не будет: все люди слишком разные.

– Хочешь узнать, что такое уважение? Это когда люди, зная свои собственные потребности, сильные и слабые стороны, свои пределы и различные желания, умеют хорошо себя чувствовать в присутствии других людей, которые также позволяют себе быть самими собой. Попробуй всего на мгновение представить себе мир, в котором бы царило вот такого уровня уважение. Как думаешь, чувствовал бы ты себя счастливым в таком мире?

– У меня нет ответа: мне даже представить себе такое невозможно!

– А мы, достигшие внутренней гармонии, можем себе такое представить, ведь прямо сейчас мы живем в этом. И мы уверены, что на Земле такой сценарий тоже возможен. Если бы постепенно люди могли создать небеса прямо на Земле, то есть разрешили бы себе вернуться в рай земной. Помнишь, я говорил тебе: чтобы войти в рай небесный, который находится в мире душ, Человек прежде всего должен построить свой собственный рай на Земле. Помнишь, тебя учили, что раньше Землю называли земным раем?

– Ты имеешь в виду историю Адама и Евы?

– Да, верно. В библейской истории сказано, что Ева съела плод древа познания и это стало началом падения человечества. Хочешь правду? Адама и Евы никогда не существовало. Оба они – персонажи символической истории, которая объясняет людям, что́ на самом деле случилось на Земле. Все религии – христиане и мусульмане, буддисты и индуисты – рассказывают эту историю, только в каждом варианте свои персонажи. История говорит, что человек был изгнан из земного рая в наказание за то, что попробовал плод древа познания (явление ментального плана). Это значит, что человек начал забывать свою природу, попав под власть своего эго (творения ментального плана), которое с этих пор стало принимать решения за человека и управлять им вместо его сердца. Большая часть людей убеждена, что истина – в полученных знаниях. Именно поэтому на Земле люди полагаются в основном на свою память, то есть на багаж, который хранится на ментальном плане. Не удивительно, что они так сильно любят быть правыми, зачастую переубеждая других и заставляя их верить в то, что считают правдой.

Помнишь, как твои родственники и знакомые обвиняли тебя в упрямстве, особенно когда ты пытался переубедить их, заставив верить в твою правду? Я говорю сейчас как раз об этом. Если бы люди больше полагались на свои чувства и прислушивались к своему сердцу, они бы не были настолько упрямыми; поводов для споров и ссор было бы меньше. Тогда был бы возможен мир разумный и гармоничный. Конечно, это не исключает наличия разногласий, но они бы с пониманием и уважением относились к тому, что иметь другое видение – это нормально. А значит, никто бы не стремился любой ценой убедить других в своей правоте.

Земля задыхается. Человечество могло бы жить в мире и любви, но оно живет в страхе. Как часто ты задумывался над тем, что большинство газетных статей и книг, а теперь еще и новостей, передаваемых СМИ и телевидением, несут людям тревогу и все больше и больше страха? Замечал ли ты, до какой степени решения, принятые правителями, продиктованы страхом каких-то событий или людей? А двигать людьми должны счастье, благополучие и мир! Добавь к этому насилие, о котором мы с тобой говорили, и ты поймешь: ничего опаснее для физического, психологического и духовного здоровья Земли нет. И поэтому она медленно угасает.

Поэтому высшим сущностям и поручено следить за Землей. ГАЙЯНСКИЕ МУДРЕЦЫ, как их еще иногда называют, решили спасти планету от разрушения. Поэтому на последнем ГАЙЯНСКОМ СОВЕТЕ было принято единогласное решение закрепить за людьми больше тысячи проводников, чтобы те могли помочь человечеству снова вернуться к свету. Когда Земля станет излучать лишь волны любви и мира, она будет исцелена. Всё как у людей: когда они живут в мире, болезни им неведомы…

Хочу все же ответить на твой вопрос. Да, вы, люди, очень могущественны. Вы – цари и повелители всего живого на Земле. Наверное, ты раньше слышал о древних племенах, которые обладали властью управлять погодой и стихиями? Другие же умели разговаривать с домашними животными и даже с дикими зверями. Это вовсе не выдумки. Это реальность, доступная каждому, кто хочет ею воспользоваться. На протяжении многих лет ваши правители только и занимались тем, что подменяли ваши природные способности силой химических препаратов или искусственными средствами с единственной целью: помочь вам забыть о вашем естественном могуществе.

– Ты действительно так думаешь, серьезно? Ты считаешь, что когда-нибудь Земля может быть разрушена, как это показывают в фантастических фильмах? Это очень неожиданно, мне нужно немного времени, чтобы все это переварить. А пока у меня еще один вопрос: зачем проводники этого мира вмешиваются в события на Земле? Ведь что бы там, на Земле, ни происходило, это никак не повлияет на то, как вы здесь живете, правда?

– Отлично! Вижу, тема нашего общения начинает вызывать у тебя интерес! Земля – часть сложной и очень мало изученной астрономами Солнечной системы. Поэтому, кстати, существует так много философских школ. Информации очень мало, вот астрономам и не удается договориться. Например, они не знают о существовании мест, которых человек увидеть не может, – скажем, таких, как астральный мир. Они признают существование закона гравитации, который действует приблизительно на расстоянии 75 километров от Земли. Когда за пределами этой зоны закон гравитации больше не действует, небо становится местом, где человек или любой предмет будет просто плавать в невесомости, вместо того чтобы стремиться к Земле. Все это легко доказать при помощи законов физики, поэтому наука в это верит. Но когда дело касается того, что происходит в невидимом мире, существование которого доказать невозможно, большинство ученых предпочитают этим даже не интересоваться.

Давай вернемся к разговору о Земле. Если она будет уничтожена, это повлияет на все, что происходит в Солнечной системе, ведь Земля – ее часть. Представь себе дом, стоящий в начале улицы, и в нем начинается пожар. На этом доме пожар не заканчивается: ветер несет огонь и к ближайшим зданиям. Оставлять всё, как есть, нельзя, иначе пожаром будут охвачены десятки, если не сотни, других домов. Когда такое случается, соседи не должны просто наблюдать со стороны. Нужно помогать друг другу, иначе катастрофы не избежать. Видишь, иногда очень важно вовремя вмешаться. Мы – ваши соседи и не можем просто наблюдать за тем, что происходит. Но, к сожалению, люди еще не понимают, что, если они будут оставаться пассивными, продолжая погружаться в страхи и жестокость, катастрофа неминуема. Но есть и хорошая новость! Мы с радостью отмечаем, что число осознанных людей постоянно растет. Я всем сердцем надеюсь, что наше партнерство принесет хорошие плоды.

– Правильно ли я понял, что ты – один из тех, кого выбрали помогать людям? Если да, то как и почему ты остановил свой выбор на мне? Ведь я даже не знаю, хорошо ли это для меня и как это повлияет на мою жизнь.

МИШАЭЛЬ все так же терпеливо отвечает:

– Да, я действительно один из проводников, избранных для того, чтобы помочь человечеству развиваться. И я сам выбираю тех, кому решаю помочь. Тебя я выбрал, потому что ты удовлетворяешь семи критериям, которые я учитываю:

1. По сути, ты хороший человек, то есть у тебя добрые намерения. Тебе остается лишь научиться новым инструментам достижения того, к чему ты стремишься.

2. Ты не боишься рисковать.

3. Ты устал себя контролировать. Я сопровождаю тебя вот уже несколько жизней в качестве одного из твоих проводников, и уж я-то знаю, что теперь, контролируя себя, ты достиг своих пределов.

4. Ты сам меня позвал, хотя вначале, когда только прибыл сюда, был готов отказаться от моего присутствия.

5. Высшие сущности, которые управляют перерождением, услышали твой зов о помощи, прозвучавший сразу же после твоей кончины, хотя ты кричал «НА ПОМОЩЬ!» неосознанно.

6. Ты существо цельное и последовательное: начав какое-то дело, всегда идешь до конца.

7. У тебя есть харизма, и ты умеешь использовать ее сознательно.

Анализируя опыт множества твоих предыдущих жизней, мы уверены, что ты уже созрел для перехода на новый этап. Кстати, твое имя и фамилия много значат. Твое имя – АРИССЬЕЛЬ. Ты сам выбрал себе такое имя вместе с проводниками еще до рождения. Зачем? Чтобы не забывать: цель твоего последнего возвращения – постоянно напоминать тебе о твоем желании создать для себя небеса на Земле. СЬЕЛЬ по-французски значит «небеса». А-РИ-ССЬЕЛЬ. Для тебя в жизни был важен смех, ты стремился воспринимать все с юмором, а не быть одержимым успехом. РИ по-французски – «смейся»! И эта жизнерадостность нужна была для того, чтобы ты мог проявить свою доброту, ЛА БОНТЕ. Видишь, откуда у тебя такая фамилия, ЛАБОНТЕ? Чтобы напоминать тебе о твоих задачах! Понимаешь теперь, почему я тебя никогда не буду называть Ари, а только лишь Ариссьель?

– Неужели я сам выбрал себе имя, к которому испытывал столько отвращения?

– То, что ты не принимал свое имя, лишь подтверждает, насколько сильно ты сопротивлялся своему жизненному плану. Не огорчайся: многие люди идут не в том направлении, которое могло бы быть для них лучшим. Они могут осознать это и начать все заново, но для этого им необходимо вернуться в мир душ. Случайностей не бывает, все имеет свою причину. Не только имя и фамилия, но и дата рождения дается человеку, чтобы напоминать ему о его жизненном плане. Нумерология указывает тебе твой жизненный план, используя буквы и цифры, а астрология – дату и точное время твоего рождения. Эти две науки могут многое рассказать о человеке, особенно если исследованием занимаются знающие специалисты. Все это – часть движения по пути осознанности, о котором я уже говорил тебе.

Увы, людям не просто принять, что в их жизни нет ничего случайного. Возьмем тебя: теперь ты видишь, насколько удачным было твое имя? Оно говорит само за себя. Ты не принимал его так же, как не принимал и свой жизненный план. Вот почему ты умер так рано. Твоей душе было известно, что она должна вернуть тебя на истинный путь, чтобы ты мог развить свою природную жизнерадостность и доброту.

Он дает мне время вникнуть в смысл его слов.

– Давай сейчас на этом остановимся. Пока и этой информации для тебя много. Тебе пора возвращаться и поэтапно проходить свой путь. Если я понадоблюсь, я буду рядом.

Сказав это, он медленно исчезает.

Странно видеть его так близко и чувствовать его присутствие. Даже не знаю, как его описать. Это похоже на поток белого света в форме человеческого тела, облаченного в белую светящуюся одежду вроде мантии… Мужчина это или женщина? Почему-то мне кажется, что все же это существо мужского рода. Но почему? Наверное, потому что вообще трудно представить, чтобы моим проводником могла бы стать женщина. МИШАЭЛЬ многое мне рассказал, выдал мне столько информации… Но должен ли я ему верить? Мне трудно верить, когда я не понимаю, как все эти сведения могут мне помочь. Но самое странное – это то, что я ничего не слышу, когда он говорит. Мне достаточно просто смотреть на него, и я сразу знаю, о чем идет речь. Теперь мне понятно, почему он утверждает, что знает обо мне все, и почему мне не нужно для этого произносить ни слова.

Внезапно я снова оказываюсь в том месте, которое МИШАЭЛЬ назвал вторым уровнем. Как и на Земле, здесь какая-то суматоха, повсюду носятся туда-сюда какие-то люди. Все движется и постоянно меняется. Иногда я вижу расплывчато, как в тумане, а иногда картинка очень четкая. Я чувствую себя совершенно растерянным: куда смотреть? кого слушать? Мне здесь жутко неуютно. Так почему же МИШАЭЛЬ так хотел, чтобы я снова вернулся сюда?

Эта мысль приводит меня прямо на Землю, к тому, что происходит у меня дома.

– 8 —

Наследство

Нет, все-таки события происходят не у меня дома. На следующий день после приезда Мона общается с детьми в гостиной отеля, где Карина забронировала для матери номер. Ни в ее квартире, ни у брата нет гостевых комнат, где они могли бы поселить мать. Бену бы очень хотелось, чтобы на встрече присутствовала и Диана, но та не могла оставить работу. Обед заканчивается, уже час дня. Карина закуривает, обещая, что выкурит только одну сигарету. Бен радостно сообщает матери:

– Я так потрясен произошедшими событиями, что совсем забыл сказать: мы с Дианой в июле переезжаем! Новая квартира будет гораздо больше, и нам с ребенком там будет намного удобнее. Когда ты приедешь в следующий раз, обязательно остановишься у нас. Там для тебя будет отдельная комната.

Мона тепло обнимает сына:

– Боже, как это здорово! Я так счастлива, что скоро у меня наконец появится внук… или внучка? Вы уже знаете, кого вы ждете?

– Нет, мы решили, что не хотим знать заранее. Мы не хотим делать УЗИ, нам кажется, что ультразвук очень вредит ребенку. У Дианы отличная интуиция, она уверена, что родится мальчик. При родах ей будет помогать знакомая акушерка.

Пока они мило беседуют, переключаясь с рождения ребенка на новую квартиру, не могу удержаться, чтобы не понаблюдать за Кариной. Как же она хороша и все так же элегантно одета! Сегодня на ней прелестное платье, дополненное длинным вязаным жилетом и пальто – все это в прекрасно сочетающихся между собой оттенках серого. Нотку свежести этому ансамблю добавляет шарф из желтого шелка. Бен – полная противоположность Карине. На нем потертые широкие джинсы. Он просто утопает в них. Он что, похудел? Или ему просто нравится такой стиль одежды? Да, что и говорить… Не в меня он пошел. Я ведь любил хороший крой, чтобы одежда сидела на мне как влитая. Прежде Мона постоянно твердила ему, что нужно одеваться лучше, приличнее, но теперь, кажется, вид сына ее совершенно не смущает. Наверное, уже привыкла. На ней самой – шикарный брючный костюм свободного кроя. Как же он ей идет!

Карине явно не терпится что-то сказать, и при первой же паузе она торопливо говорит:

– Нам еще нужно многое уладить с папиными делами. Вы не возражаете, если мы займемся этим прямо сейчас?

– Ты права, – отвечает Мона. – Предлагаю подняться в мой номер: нам там будет удобнее, да и чужие уши нам ни к чему…

Они располагаются в номере, и Карина сразу же предлагает:

– Во-первых, давайте решим вопрос с похоронами… Папа никогда не говорил тебе, что бы он предпочел: обычное погребение или кремацию?

Мона отвечает:

– Папа эти вопросы со мной никогда не обсуждал. Он уверял меня, что мы слишком молоды для таких разговоров. Давайте подумаем: он был единственным ребенком, родители его уже умерли, с двоюродными братьями и сестрами он никогда не встречался… Думаю, ничего не случится, если мы не будем выставлять его тело для прощания. Предлагаю кремацию с захоронением праха на кладбище. А вы что скажете?

Дети соглашаются.

Я избегал разговоров о собственных похоронах. А разве я был не прав? Кому придет в голову готовиться к смерти в 30 или 40 лет? Но не могу поверить! Они говорят обо мне как о какой-то старой мебели! Какие же они черствые и безразличные! Но что это со мной? Огромный комок в горле. И в животе тоже, словно кто-то узел завязал, такая боль. Не понимаю, что со мной? У меня больше нет тела, но я по-прежнему остро чувствую боль. НЕНАВИЖУ ЭТУ СЦЕНУ!!!

Я напрасно пытаюсь отвести от них свой взгляд, у меня ничего не выходит. Это сильнее меня, и это «что-то» заставляет меня остаться. МИШАЭЛЬ был прав, когда говорил, что ненависть – не причина для того, чтобы что-то исчезло.

– Завтра утром я поеду в морг, чтобы решить все формальности с телом вашего отца. Хочешь поехать со мной, Бен?

– Нет-нет, мама, извини, я не могу. Я уже был там один раз, мне и этого хватило. Больше я не поеду. Надеюсь, ты не очень огорчишься?

И вот у него уже на глазах слезы… Он делает огромное усилие над собой, чтобы не разрыдаться. Карина поспешно меняет тему разговора:

– Теперь, когда вопрос с похоронами решен, давайте поговорим о его имуществе. Мама, ты уже решила, что будешь делать с тем, что у него осталось?

Красавица Карина, все такая же прямолинейная и резкая, старается сохранить лицо и не расплакаться вместе с братом. Как же интересно знать, что люди чувствуют на самом деле, что они скрывают за внешним спокойствием!

– Карина, ПОЖАЛУЙСТА, не торопи меня, расслабься. Это же не горит! – просит мать. – Я еще не уладила, как ты говоришь, «все формальности» с твоим отцом. Например, прежде чем захоронить урну на кладбище, я бы хотела отнести прах в церковь, чтобы над ним прочитали молитву за упокой его души. Вы в это не верите, я знаю. Но если вы не хотите сделать это ради своего отца, пожалуйста, сделайте для меня. Хорошо?

– Да без проблем, – говорит Бен. – Я сам в церковь не хожу, у нас больше Диана любит святые места. Она говорит, что они ее успокаивают, там она чувствует умиротворение. И хоть она не была знакома с папой, не сомневаюсь, что она согласится пойти туда с нами.

– Ладно, я тоже пойду, – решает Карина, – но только чтобы доставить удовольствие маме. Хотя лично я убеждена: благословил священник или нет, прочитал молитву или нет, это уже ничего не изменит. Папа мертв, и его уже не вернуть.

Она встречается взглядом с братом. В этом взгляде к привычной боли и грусти теперь примешан гнев. Она вздыхает:

– Бен, ради всего святого, прекрати свои сантименты! Признай, что я говорю правду, черт возьми! Чем быстрее мы примем его смерть, А ОСОБЕННО ТЫ, тем быстрее мы сможем вернуться к нормальной жизни. Твое поведение называется отрицанием. Ты отказываешься признавать реальность.

И вдруг Бен взрывается:

– Знаешь что? Тебе так же больно, как и мне, но ты притворяешься, не хочешь даже виду подавать. Потому ты так жестко разговариваешь с нами! Это ты отказываешься признать очевидное, а не я. Ты отрицаешь свои собственные чувства и переживания. Я хотя бы проявляю свои чувства, и это лучше, чем твоя показная бесчувственность!

Мона и Карина застывают в изумлении. Обычно Бен не злится и не спорит, он просто прячется, закрываясь в своей раковине, или вообще уходит от разговора.

Браво, Бен, горжусь тобой! Наконец-то ты сказал все, что думал. Для меня это доказательство того, как сильно тебя огорчил мой уход. Чувствую, как по позвоночнику побежали мурашки, а затем теплая волна накрыла все мое тело. Странное ощущение. Честное слово, как же приятно…

Заметив, что Карина готовится ответить брату, Мона вмешивается:

– Давайте прекратим, ладно? Ситуация непростая, но, пожалуйста, успокойтесь и давайте постараемся сохранять здравый смысл. Спокойствие важнее всего. Не хочу вмешиваться в ваши споры, но очень бы вам советовала поговорить друг с другом, обсудить, что вам не нравится друг в друге. Иначе отношения между вами будут становиться все более натянутыми, и это ни к чему хорошему не приведет. Отца больше нет, а я живу в пяти тысячах километров от вас. Понимаете, насколько важно, чтобы вы не ссорились?

Дети согласны: она права. А я только удивляюсь, откуда в Моне взялось столько мудрости.

– Хотите кофе или травяного чаю? Здесь, на столике, все есть, берите, если хотите. А я тем временем позвоню в похоронное бюро, которое занималось погребением вашего дедушки. Узнаю насчет кремации Ари и договорюсь о встрече со священником.

Моя милая Мона, как же она старается выглядеть спокойной и непоколебимой! Но от меня не скроешь: она явно волнуется. Мне кажется занятным уметь читать чувства людей. Теперь я это умею, сам не знаю как. Да это и не важно. Может, это потому, что я вижу свечение и какие-то линии вокруг людей, как вот эти, которые прямо сейчас разлетаются от Моны?

Если бы я мог видеть такое при жизни, никто не смог бы обвести меня вокруг пальца. Как же люди легко лгут: внутри испытывают одно, а внешне демонстрируют совсем другое. Это невероятно! Больше всего это заметно в Карине. Странно! Цветные пятна вокруг нее не так стремительно перемещаются, как те, что движутся вокруг Моны. Они скорее похожи на огромные слезы. Внешне она выглядит спокойной, но внутри громко рыдает. Смотри-ка, ушла в ванную комнату покурить, пока мать разговаривает по телефону. Ах, вон оно что… Я еще ни разу не замечал: оказывается, как только дым попадает в легкие, цветные пятна вокруг Карины становятся размытыми, смешиваются и тускнеют. Я чувствую, что таю внутри, глядя на нее. Отчего мои чувства к ней намного сильнее, чем к Бену или Моне? Как хочется обнять ее и просто сказать, что ей можно расслабиться и поплакать. Черт побери! Я становлюсь сентиментальным. Хватит, довольно! Иначе я становлюсь таким же, как Бен. Разве может мужчина вот так расслабляться?

И снова я возвращаюсь к Моне. Она кладет трубку и обращается к детям:

– Мсье Дюпон говорит, что у него осталось на завтра лишь одно место на кремацию. Мы условились с ним встретиться ровно в четыре. Он договорится о встрече со священником, который работает у него, и нам даже можно будет воспользоваться часовней, чтобы помолиться. Завтра суббота, значит, Диана тоже сможет поехать с нами? Как думаешь, Бенани?

Бен кивает: да, сможет. Он до сих пор не взял себя в руки после того, как Карина напала на него. Он думает: «Я не должен злиться на нее, но ничего не могу с собой поделать, это сильнее меня. Не понимаю, как она может так держаться, словно это ее вовсе не трогает. Да и мама тоже… Я думал, смерть папы огорчит ее куда сильнее. Ведь она прожила с ним 25 лет, а это срок! Она утверждает, что давно уже перевернула страницу, но правда ли это? Неужели женщины намного бесчувственнее мужчин? Хотя вот отца я же тоже считал черствым и холодным… Выходит, один я такой слишком чувствительный, и отец мне об этом всегда твердил. Хорошо, но как люди становятся бесчувственными, почему? Единственный человек, с кем можно обсуждать такие темы, – это Диана. Когда все проблемы будут решены и мама уедет, нужно будет исследовать это свое качество, разобраться в себе. А еще хочу поговорить об этом с Кариной. И мама советует, чтобы мы поговорили, но захочет ли она? Сомневаюсь».

Немного успокоившись, он возвращается к разговору с матерью и сестрой, которые уже обсуждают тему наследства. Мона говорит:

– Нужно составить полную опись его имущества. А потом решим, как мы это имущество разделим. Хотите помочь мне?

– Да не нужны мне его деньги! – мгновенно реагирует Бен. – Его деньги – причина моих несчастий. Пока он их копил, он отдалялся от меня. Даже если я приму их, это не скрасит отсутствия папы в моей жизни. Делите на двоих.

Мона смотрит на него спокойно и невозмутимо:

– Бенани, дорогой, сейчас ты слишком огорчен, чтобы принять взвешенное решение. ПОЖАЛУЙСТА, давай решать проблемы по мере их поступления. Все что требуется от тебя сейчас, – это помочь нам сделать опись. Поможешь?

– Не помогу, – отвечает он. – Я в этом ничего не понимаю, и к тому же меня это вовсе не интересует. Пойду прогуляюсь в парке, мне нужно подышать свежим воздухом. А потом дождусь Диану, и можем снова встретиться здесь около шести. Ты не возражаешь, мама?

Мать смотрит на него с жалостью. Ей бы очень хотелось помочь ему, но как? Она размышляет: «Что я могу сделать для него? Сейчас он взрослый человек. Как правильно к нему относиться? С одной стороны, это мой ребенок и он страдает. С другой стороны – он взрослый мужчина, способный взять себя в руки. Мне всегда казалось, что, когда мои дети станут взрослыми, мне больше не нужно будет играть роль заботливой мамочки… Выходит, я ошибалась. В душе они все те же дети, хотя внешне выглядят совсем взрослыми. Это напомнило мне тренинг, на котором я узнала о внутреннем ребенке. Ведущий тренинга говорил, что, независимо от нашего возраста, внутри нас всегда живет один или несколько страдающих детишек. Как только вопрос похорон будет решен, попробую поговорить об этом с Бенани. Надеюсь, это ему поможет!»

– Делай как знаешь, дорогой. Я не хочу давить на тебя и заставлять поступать против своей воли. Увидимся позже. Когда встретишь Диану, приходи в бар, что рядом с рестораном, где мы обедали. Мы с Кариной будем ждать вас там. Идет?

Собираясь уйти, Бен смотрит на сестру. В ее взгляде можно прочесть: «Какой же ты трус! Ты не способен справиться с жизненными трудностями и сваливаешь всю работу на нас. Ты уверяешь, что тебе ничего не нужно, но я очень удивлюсь, если ты по-прежнему будешь отказываться от своей доли, когда все будет закончено. Ведь вам с Дианой деньги очень пригодятся, особенно теперь, учитывая, что ты почти не работаешь. Лично я никогда бы не смогла жить с таким лентяем, как ты». Карина знала, что иногда у него появлялись небольшие заказы на иллюстрации, а еще время от времени он расписывал стены в квартирах, но платили за это жалкие гроши.

Я понимаю, что Карине сложно принять лень. Но, кажется, сейчас она все-таки преувеличивает. Странно это… Она всегда так сильно любила брата, но теперь все выглядит так, словно она в нем разочаровалась. Уверен, что такое же разочарование будет ждать ее с любым мужчиной, если только он по какой-то причине не будет работать. Как минимум, здесь-то я бы ее никогда не разочаровывал. Когда она осматривала мою квартиру, я же видел: она очень гордится моими успехами и достижениями. Бедняга, ее разрывает двоякое чувство – она и гордится мной, и одновременно разочарована. Но это ее проблемы, и выбраться из них может только она сама. Точно знаю одно: я делал все, что мог.

Бен опускает голову и отворачивается, боясь снова взорваться. Уж очень ему не хочется разочаровывать мать. Он глубоко ранен презрением, которое увидел в глазах своей сестры. До сих пор она никогда так открыто не выражала, как разочарована в нем. Она делала вид, что его образ жизни, который она отнюдь не разделяла, ее не касается. Выйдя на улицу, Бен «накручивает» себя: «Нужно было папе умереть, чтобы все стало ясно. Как же мне грустно… Я так сильно люблю Карину, а она совершенно холодна со мной. И мне очень сложно объяснить ей, что́ я чувствую. Кто знает, возможно, у этой смерти есть и хорошая сторона: например, она поможет нам наконец выяснить отношения. Ведь и у меня никогда не было времени поделиться с ней, как я ее воспринимаю. Встречаясь, мы почему-то всегда говорим о банальных вещах. У нас нет привычки говорить о важном – о наших истинных чувствах. Не знаю, захочет ли она когда-нибудь поговорить об этом».

Итак, назревает выяснение отношений. Здорово, что мне не придется в этом участвовать. Кажется, только Моне все это интересно, она чувствует себя в этом как рыба в воде.

Теперь, когда Бен ушел, Мона и Карина начинают говорить о том, что произошло:

– Знаешь, Карина, вам с Беном нужно поговорить искренне, по душам. Сейчас между вами чувствуется какая-то недоговоренность. Вам обоим это пойдет на пользу, иначе я бы тебе этого не говорила. И ничто не мешает тебе сделать первый шаг.

– Мама, пожалуйста, давай мы сами разберемся? Мы уже не дети. Неужели у тебя нет других дел, кроме как вникать в наши отношения? Мы очень любим друг друга, но мы очень разные – вот в чем дело. К этому нам просто нужно привыкнуть, и пока я не вижу, что должно для этого произойти. Не думаю, что Бен готов меня принять такой, какая я есть. Но ты за нас не беспокойся, мы вполне способны это пережить. Это ведь длится годами, и никто от этого еще не умер.

Когда она произносит слово «умер», ее щеки становятся пунцовыми. Ее переполняют эмоции: она сердится на себя за то, что сказала это роковое слово, от которого сама и вздрогнула. Как обычно, она быстро берет себя в руки и добавляет:

– Ладно, сейчас возьму блокнот, найду страницу, где записывала папино имущество, и мы всё подсчитаем. Вперед, за дело!

Карина встает, роется в своей красивой сумочке из черной кожи «под крокодила», достает оттуда блокнотик и изящную золотистую ручку. Какая же все-таки стильная у меня дочь! Она направляется к столу, на котором сотрудники отеля заботливо оставили гостям бумагу для записей, устраивается сама и зовет мать сесть рядом. Они принимаются записывать. Сначала квартира, затем мебель, коллекция картин, другие произведения искусства, яхта, самолет, деньги в банке и инвестиции. Составив список, они удивленно переглядываются. Они даже не догадывались о масштабах моего богатства.

– Мама, ты представляешь, сколько все это стоит? Думаю, здесь добра не меньше чем на несколько миллионов. Мне трудно оценить стоимость мебели и предметов искусства, яхты и самолета, но точно могу сказать, что только квартира стоит не меньше миллиона. А еще инвестиции – где-то тоже на миллион. Если все сложить, точно выйдет несколько миллионов долларов. Никогда бы не подумала, что папа станет таким богатым. Успел ли он попользоваться своим богатством? Конечно, он оплачивал себе роскошную жизнь, но действительно ли ему для этого нужно было так много работать? Стоило ли оно того?

– Да, он намного богаче, чем я думала, – замечает Мона. – Все, что ему принадлежит, скорее всего, накапливалось годами. Интересно, собирался ли он вскорости отойти от дел? Во всяком случае, он давно мог бы себе это позволить.

Что? Ну и как они себе представляют, чтобы такой человек, как я, в самом расцвете сил отправился на пенсию? Разве можно жить без целей и планов, не зная, чем заполнить свой день, чем себя занять? Конечно, если представить себя на их месте и посмотреть на все, чем я владею, то это действительно много. И разве нормально не помнить о реальной стоимости того, чем владеешь? Я привык составлять балансы и, конечно, давно знаю, что я – миллионер. И я привык к этой роли…

…Но, с другой стороны, для чего я это все накапливал? Жизнь действительно ужасно устроена: я работал день и ночь, чтобы обладать всем этим богатством, а теперь должен смириться с тем, что кто-то другой будет им распоряжаться, да еще и как заблагорассудится! Как же меня это бесит, вот прямо орал бы от ярости! Но что это даст? А больше всего меня злит то, что большую часть моего имущества прикарманит правительство. Это не считая того, что больше половины моих доходов и так уходило государству еще при моей жизни в виде налогов. Воры, настоящие грабители! Как же я ошибся: мне действительно нужно было прислушаться к советам моего нотариуса.

А деньги на Каймановых островах? Как они смогут узнать об их существовании? Я так боялся, что меня застукают с незадекларированными доходами, что мне пришлось разместить их там на имя акционерного общества. Невероятно! ПЯТЬ МИЛЛИОНОВ ДОЛЛАРОВ!!! Банки не зря поощряют нас делать такие денежные вклады. Что за мошенничество! Что за дикая несправедливость! Я света белого не видел за этими командировками, я не жил дома ради денег, в надежде воспользоваться своими миллионными сбережениями на старости лет. Думал, буду путешествовать в свое удовольствие… И вот теперь – конец! Никаких тебе круизов, никакой красивой жизни. Я умер, и всё тут. Умер ужасно дурацкой смертью. Подумать только, как много людей молят о смерти, а она все не приходит! Так почему я, а не они? Почему я?

В момент, когда я уже почти вижу, как разбазаривается мое состояние, появляется МИШАЭЛЬ:

– Тебя злят воры, не так ли? Скажи, а ты когда-нибудь слышал о законе причины и следствия? О том, что поступки человека всегда к нему возвращаются?

– Наверное, слышал. Ты имеешь в виду «что посеешь, то и пожнешь»?

– Совершенно верно, это непреложный закон. Если ты говоришь, что тебя обворовывают, как думаешь – почему это с тобой происходит? В чем причина?

– Даже не знаю, что тебе сказать: я никогда ни у кого ничего не украл! Чтобы сколотить состояние, я всю жизнь работал как проклятый.

– А что ты скажешь о припрятанных деньгах? Они же приносили тебе солидные проценты, ведь так? А сейчас ты считаешь, что банк, выплачивавший тебе проценты, обворовывает тебя. Давай разберемся. Банк соблюдал подписанный между вами договор и начислял тебе проценты. Разве это его проблемы, что ты за все это время не нашел никого, кому бы мог довериться и рассказать о своих заморских вложениях? А как насчет налогов на полученные тобой проценты? Что бы тебе сказал твой налоговый инспектор? Как думаешь, не посчитал бы он тебя вором? Вот это и называется «ТЫ ПОЖИНАЕШЬ ТО, ЧТО ПОСЕЯЛ».

– Нет, я так не считаю. Я не думаю, что кого-либо обворовал. Наоборот, я очень много помогал правительству Квебека, намного больше, чем половина моих сограждан. Ты хотя бы можешь представить себе, какие суммы я перечислял в бюджет ежегодно? Я как раз из тех, кто обеспечивает жизнь тысяч тунеядцев, которые и пальцем не пошевелят для собственного благополучия. Если бы мне пришлось все начать заново, я бы поступил точно так же.

– Это твоя жизнь, и только тебе решать, чего ты хочешь. Но закон сеяния и жатвы непреложен, и он может помочь тебе стать более осознанным, независимо от того, принимаешь ты его или нет. Это один из великих принципов, и его польза в том, что он учит жить в гармонии. Но по-настоящему принять его можно, лишь наблюдая за ситуацией или человеком без осуждения, без навешивания ярлыков «хорошо» или «плохо». Повторюсь: ты имеешь право делать все, что хочешь. Но если ты хочешь жить безмятежно и в гармонии, если ты хочешь создать для себя собственные небеса на Земле, ты должен принимать свои поступки.

– Правду сказать, я не очень понимаю смысл слова «принятие». Мне кажется, я полностью принимаю то, как я поступал, и если бы мне пришлось прожить жизнь заново, то поступал бы так же. Разве этого недостаточно?

– Но ведь ты не принимаешь то, как ты распорядился своими деньгами.

– Как это?

– Когда ты собираешь урожай, то есть когда другие платят тебе той же монетой, тебе это не нравится: тебя это злит и огорчает. Закон сеяния и жатвы помогает тебе осознать, насколько ты находишься в принятии. Если ты отвергаешь действия других, это помогает тебе обратить внимание на тот факт, что, когда ты поступаешь точно так же, в глубине души свои поступки ты тоже не принимаешь. Как узнать, принимаешь ли ты? Это просто: ты начнешь пожинать урожай – плоды своих поступков, – не испытывая гнева. Внутри тебя будут в этом случае приблизительно такие мысли и такой настрой: «Мне не нравится, что со мной происходит, но изменить я ничего не могу, ведь я пожинаю то, что посеял. Если я хочу, чтобы что-то изменилось, то есть получать другие результаты, мне нужно действовать по-другому, сеять какие-то другие семена». Вот это уже проявление МУДРОСТИ, и это выводит людей на новый уровень РАЗУМНОСТИ. Но я не хочу прямо сейчас обсуждать с тобой тему разумности, ведь тебе нужно продолжать наблюдать за тем, что происходит.

– МИШАЭЛЬ, объясни мне: почему я слышу все, что ты мне говоришь, но лично для меня в твоих словах нет никакого смысла? Жизнь остается для меня несправедливой. Что заставит меня думать иначе? Надо же, как ему удается сохранять спокойствие и непоколебимость! Моя реакция его совсем не смутила. Кажется, он даже не удивился моим словам. И вот он уже машет мне рукой на прощание и исчезает.

Все это мне не нравится: и то, что я вижу на планете, и то, что пытается мне донести МИШАЭЛЬ. Можно сказать, что все идет не по моему сценарию. Что тут, что там – свою жизнь я больше вообще не контролирую. Кто бы мог подумать, что я докачусь до такого? Мне кажется, что все перевернулось с ног на голову.

И вот я снова в номере отеля. Мона спрашивает у Карины, хочет ли та оставить себе некоторые картины или другие предметы искусства из моей квартиры. Карина отвечает:

– Мама, мне нужно подумать, не могу вот так с ходу решать. Конечно, дизайн его квартиры очень хорош, но, на мой вкус, там все слишком обезличено. Там нет души. А ты, мама, хочешь что-то оставить себе?

– Мой художественный вкус слишком отличается от его представлений о прекрасном. Я не увидела там ничего такого, что было бы уместным в моем доме. Ну а ты не торопись, у тебя есть время подумать. Скажи, сможешь ли ты взять на себя труд заняться распродажей его имущества?

Подумав мгновение, Карина соглашается:

– Хорошо, я сделаю это для тебя, мама. Не можешь же ты остаться здесь на неопределенное время, чтобы за всем этим присматривать. Муж одной моей коллеги работает в художественной галерее, попрошу его помочь мне с продажей. Скажи, ты не против заплатить ему процент от того, что ему удастся продать?

– Конечно, я не возражаю. Сама договорись с ним обо всем. Но не забудь: прежде чем что-то продать, убедись, что ты сама не хочешь оставить эту вещь себе. А если твой брат передумает, отдай ему все, что он захочет.

Как такое возможно, черт побери? Они обе не заинтересованы в том, чтобы оставить себе хотя бы по паре картин из моей коллекции, за которые я отвалил бешеные деньги? Они хотят все это продать! Да ведь их же при продаже любой надует в два счета!

Карина обещает подумать насчет себя самой и, конечно, поговорить с братом.

– Огромное спасибо, дочь, – говорит Мона. – Прямо гора с плеч. Я очень доверяю твоей интуиции, ты умеешь выгодно заключать сделки. Напомни мне оформить доверенность на твое имя. Чем быстрее мы со всем этим покончим, тем для всех будет лучше. Пока мы всё не продадим, я буду давать тебе деньги на оплату услуг домработницы. Уверена, что она с удовольствием согласится помогать нам, пока мы не продадим квартиру новым владельцам.

– Как думаешь, сколько времени уйдет на все это? Наверное, существует закон о наследстве? Ты еще не узнавала у нотариуса?

– Нет, я точно не знаю, как быстро смогу вступить в наследство, но уверена, что много времени это не займет: завещание очень простое, к тому же я единственная наследница. Как только я буду знать общую сумму состояния, половину я оставлю себе, а вторую половину разделю между тобой и твоим братом. Убеждена, что твой отец именно так бы и поступил. Если бы он хотел отдать все, чем владеет, другой женщине или кому-то другому, он бы наверняка нашел время, чтобы переписать свое завещание. Мне кажется, что подсознательно он хотел, чтобы все унаследовали именно мы.

– Но, мама, он все оставил именно тебе. Ты слишком щедра, честное слово! Я чувствую себя очень неловко. Я не могу взять деньги отца, не будучи уверенной, что он и сам бы хотел оставить их нам с братом.

– Слишком поздно, дорогая. Он все оставил мне. И теперь мне решать, что делать с его деньгами… Признаюсь тебе, мне это очень нравится. Твой отец всегда был уверен, что женщины и финансы – понятия несовместимые. Что они не способны управлять деньгами. И я всегда доверяла ему в этих вопросах: что и говорить, он был в этом силен, и это факт. Но с тех пор, как мы расстались, я вдруг поняла, что тоже умею управлять бюджетом и мне это даже доставляет удовольствие. Хотя мы с Петером живем вместе, у нас разные кошельки и никогда на этой почве разногласий не происходит. Вот это да! Как интересно – иметь на руках огромную сумму денег и иметь возможность распоряжаться ею! Конечно, лучше бы я унаследовала ее при других обстоятельствах, но что поделаешь… Это жизнь…

Но что такое происходит? Еще мгновение назад они совершенно непринужденно обсуждали мое имущество, как вдруг посмотрели друг на друга и расплакались… и плача, бросились обнимать друг друга. Что с Кариной? Не могу поверить: она просто рыдает! Она пытается глубоко дышать, но ей это, очевидно, не помогает. Надо же, а ведь она пыталась делать вид, что выше всего этого, выше человеческих чувств и страстей! Ну вот, гладя на них, я сейчас и сам расплачусь. Чувствую, как щиплет глаза, как что-то сжимает мне горло и грудь. Хотя нет, это же невозможно. У меня же нет тела! Сложно привыкнуть, что даже без физического тела здесь чувствуешь и переживаешь все, как и раньше. Такие ощущения у меня уже были прежде, когда мне доводилось смотреть сентиментальные фильмы. Если я не хотел признавать, что сцены меня трогают или ранят, ком в горле становился настолько большим, что я в прямом смысле задыхался. А теперь у меня те же ощущения, но без физического тела. Тот же ком в горле. Конечно, я понимаю, что это не настоящий ком, что на самом деле там ничего нет… Но тогда, что это? При жизни я никогда не задумывался над тем, откуда такое состояние и почему. Ах, сколько же осознаний, открытий, вопросов! Кажется, им нет конца.

Так проходит несколько минут. Карина смотрит на мать и, все еще рыдая, произносит:

– Я совсем не хотела плакать… Ох, как же я злюсь на папу! Может радоваться: до конца своих дней он умел позлить меня. Ну почему он ушел раньше, чем мы смогли помириться с ним? Когда мы с ним говорили в последний раз, я высказала ему все, чего мы с Беном хотим от него: чтобы он прислушивался к нам. Чтобы перестал требовать от нас соглашаться с ним во всем и думать как он. Разве я просила чего-то невозможного? Если бы он хоть немного любил нас, то попытался бы поговорить с нами, разве не так? Для любого отца это нормально! Но не для этого эгоиста! Нужно быть совсем бессердечным, чтобы устроить такое своим собственным детям.

Она вдруг застывает, перестает рыдать и добавляет:

– Знаешь, как бы там ни было, если у меня появятся дети, я никогда так не поступлю. А ты, мама? Неужели и тебе за все годы совместной жизни не удалось внушить ему, каким должен быть настоящий отец?

Мона смотрит на Карину взглядом, полным любви.

Странно: в словах Карины моя бывшая жена не чувствует обвинения! Может быть, потому что все матери такие? Моя мама тоже всегда все понимала, входила в мое положение, и это меня страшно бесило. Ей хотя бы иногда следовало пресекать некоторые мои поступки. Но в ней было столько терпения!

– Знаешь, Карина, я осталась без отца, когда мне было десять лет. Моя мама так и не вышла замуж второй раз. Откровенно говоря, откуда я могла знать, как должен вести себя хороший отец? Долгие годы я сердилась на Ари за то, что он так мало проявлял к вам отцовских чувств, так редко присутствовал в вашей жизни и интересовался вами. Я понимаю твои обиды на него. Но помнишь, я рассказывала тебе, как в Ванкувере встретила замечательных людей, благодаря которым сейчас я читаю много книг об искусстве любить. Эти книги помогли мне изменить мое восприятие прошлого. Я не говорю, что полностью согласна с тем, как он поступал, как он вел себя с вами, но сейчас я хотя бы признаю, что он делал все, что мог, и совсем не держу на него зла.

Я прошла много тренингов по саморазвитию и смогла примириться с твоим отцом. А знаешь, что мне больше всего помогло в этом? Оказывается, существует такое правило: когда мы в чем-либо обвиняем другого человека, этот человек обвиняет нас точно в том же. Давай объясню: если мы трое, я, ты и Бенани, обвиняем отца в том, что он был бессердечным эгоистом, значит, он тоже был убежден, что все мы трое – бессердечные эгоисты, если не видели, как много он для нас делал. Представляешь? Для меня это такое открытие! Если бы я узнала об этом раньше, то прожила бы жизнь иначе! Но сожалеть теперь нет смысла, это лишь усиливает чувство вины. Все, что я могу тебе посоветовать, дорогая, – это принять, что сейчас ты чувствуешь боль, злишься, но это временно. Когда-нибудь все изменится. Если будет интересно, я пришлю тебе несколько книг, которые мне лично очень понравились. Там ты точно найдешь ответы на все свои вопросы.

Карина удивлена. Она молча смотрит на мать. В ее взгляде читается: маме повезло, что она смогла примириться с ним. Да она просто счастливица. Смогла бы и она сама так? Наверное, нет. Она глубоко вздыхает и меняет тему:

– Ладно, хватит на сегодня эмоций. Ненавижу, когда не могу себя контролировать. Давай спланируем ближайшие дни, мне важно услышать твои рекомендации. Время до твоего отъезда пролетит слишком быстро. Конечно, обычно я очень занята клиентами, но пока ты здесь, я буду работать только до обеда, чтобы мы могли побыть вместе как можно дольше. Я знаю, что ты счастлива в Ванкувере, но мне здесь тебя очень не хватает.

Они продолжают оценку моего имущества. И я должен спокойно смотреть на это, смирившись с тем, что мое состояние исчезает в мгновение ока? А как же я гордился тем, что обладаю всем этим! Надо же, я и не догадывался, как сильно ко всему этому привязан. Ведь именно благодаря нажитому состоянию я очень гордился тем, что так много работаю. Я видел восхищенные взгляды, и это было для меня ценнее всего. Как же я мечтал, что Мона и дети оценят мой вкус, мне хотелось удивить их любой ценой… Но, увы, я ошибся: мне не удалось никого удивить. Никто из них троих не выразил ни капли восхищения, разве что я увидел нечто похожее на восторг в глазах Карины. Но это было так мимолетно: непроницаемая маска безразличия вернулась к ней в одно мгновение.

Я еще надеюсь, что Мона с Кариной передумают и не продадут все с молотка. Почему они не хотят оставить хоть что-то на память обо мне? Постой, а почему я так упрямо хочу, чтобы они что-нибудь себе оставили? А может, я боюсь, что они забудут обо мне? Боже, как бы мне хотелось сейчас поговорить с ними! Интересно, а телепатия из этого места, где я сейчас нахожусь, вообще возможна? Нам с Моной часто нечто подобное удавалось, особенно вначале, когда мы были слишком увлечены друг другом. Делали мы это так: один из нас начинал настойчиво думать о другом, мысленно приказывая, например, позвонить, а другой в то же самое время как бы получал сигнал и ему тут же приходила в голову мысль, что нужно позвонить. Это работало! Я даже часто использовал телепатию на работе, но, конечно, никому в этом не признавался. Если разобраться, это было что-то вроде мобильного телефона, хотя я давно уже не занимался этим.

А вдруг с Моной это сработает? Я сосредоточиваюсь что есть силы на ней и пытаюсь убедить ее не торопиться избавляться так поспешно от моего имущества. Пытаюсь донести до нее, что она рискует многое потерять, что мне будет грустно видеть, как все накопленное мною с таким трудом уходит в чужие руки. Я делаю попытку прикоснуться к ней, но все зря: я словно прохожу сквозь нее. Но что это? Вдруг она оглядывается вокруг, будто чувствует какое-то присутствие рядом. Неужели сработало? Неужели она меня услышала? О нет, она продолжает обсуждать с Кариной, что чем быстрее все будет закончено, тем быстрее она сможет вернуться к себе, к своей привычной жизни. Она еще не знает, что ее ждет: законы о наследстве здесь очень сложны. Все займет не меньше нескольких месяцев. Вообще-то я даже рад, что им придется приложить немало усилий, чтобы продвинуть дело с наследством. Это, думаю, более чем справедливо: как минимум, это соразмерно вложенным мною усилиям!

Хорошо, если это не сработало с Моной, кто знает, может, получится с Кариной? Вот я совсем рядом с ней и шепчу: «Карина, дорогая, пожалуйста, к чему эти поспешные решения? Ведь вас не только обведут вокруг пальца, если вы начнете избавляться от имущества слишком поспешно, вы еще и жалеть будете, что не оставили себе ничего на память обо мне. Это поможет тебе меньше злиться на меня. Как же я сожалею, что мне пришлось умереть, чтобы понять, насколько для меня важно, чтобы вы с братом помнили обо мне. ПОЖАЛУЙСТА, дорогая Карина, послушай меня». Неужели я сам произношу эти слова? Ничего не понимаю. Что происходит? То я злюсь на своих детей, то умоляю их не забывать обо мне и не обижаться на меня.

Карина внезапно замолкает и оглядывается по сторонам:

– Странное ощущение: я почувствовала легкое дуновение ветра. Не понимаю откуда? Окно, кажется, закрыто. Ты тоже почувствовала?

Моне тоже так показалось. Странно.

– Ты думаешь, твой отец здесь?

– Да ладно тебе, мама. Конечно, ты сейчас увлекаешься новыми знаниями у себя в Ванкувере, но нужно же меру знать. Папа ушел. Его нет. Он не может быть сейчас вместе с нами в этой комнате.

Мона не настаивает, но я вижу, что она признает мое присутствие здесь. Я знаю это! И вместе с тем она продолжает делать то, что запланировала.

Хватит, я больше не могу. Чем больше я смотрю на Землю, тем больше вижу того, о чем я прежде не догадывался. И вопросов становится больше, чем ответов.

– 9 —

Ответы на некоторые вопросы

Не успел я подумать об этом, как снова появляется МИШАЭЛЬ. Он решительно сообщает:

– Настало время тебе помочь. Я отвечу на некоторые твои вопросы, а ты тем временем сможешь передохнуть от своих наблюдений. Готов выслушать мои объяснения не перебивая, как и обещал?

– Да, конечно, ты как раз вовремя. Мне уже надоело наблюдать за всеми этими событиями. Смотреть-то я смотрю, а вмешаться не могу. Для начала скажи: сколько времени это еще будет продолжаться?

Он смотрит на меня с доброжелательной улыбкой:

– Все зависит от тебя самого. Но пока то, что происходит с тобой, в точности соответствует твоим глубинным желаниям. Поэтому ты не можешь удержаться и следишь за всем, что происходит на Земле. Тебе всегда нравилось все контролировать, и, как видишь, даже не имея физического тела, ты не изменился. Здесь все, как на Земле: с тобой происходит то, к чему ты сам стремишься. Иными словами, ты притягиваешь к себе то, о чем больше всего думаешь. Если это тебя устраивает, ты можешь убеждать себя в том, что хочешь покинуть свой наблюдательный пункт, но то, во что ты веришь, ничтожно мало по сравнению с тем, чего ты действительно хочешь. Твое эго настолько сильно, что может заставить тебя поверить в самые невероятные россказни. Твое желание увидеть, чем все закончится, намного сильнее, чем желание отказаться от наблюдения. Чем сильнее твое желание, тем больше оно создает энергии магнетизма, которая и привлечет к тебе предмет твоего желания.

– А откуда тебе известно, что происходит внутри меня?

– А ты не замечал, что люди излучают определенные цвета?

– Да, замечал. Но почему я их вижу? Они открывают мне происходящее внутри человека… Например, когда моя дочь говорит, что ей наплевать на меня, я знаю, что это неправда. Ах да, кажется, я понимаю… Ты тоже видишь мои цвета и поэтому все обо мне знаешь.

– Молодец, ты правильно догадался!

– Догадался, но все равно не понимаю, откуда эти цвета берутся.

– На Земле вы называет эти цвета «аурой». Они отражают истинные переживания человека. Например, когда человек злится, даже если внешне он выглядит спокойным, его аура становится красной. Если он испытывает нежные чувства, аура обретает прекрасный розовый цвет. А когда кто-то притворяется, что любит, но при этом затаил злобу, его аура будет серой. Однако цвета других людей может заметить только тот, кто открыт к чувствам других людей. Мой дорогой Ариссьель, сейчас ты развиваешь в себе способность, которой всегда обладал, но никогда даже и не думал воспользоваться. Сам по себе Человек – удивительное творение, не правда ли? Но, увы, ему намного проще понять, что происходит вокруг него, чем то, что происходит внутри. Я открыт к твоим чувствам, а значит, я могу знать, что происходит внутри тебя. Что касается тебя, чем больше ты будешь открываться, тем больше ты будешь понимать чувства других.

– А как получилось, что я узнал о переменах в жизни моих детей? Например, откуда я знал, что Бен и Диана создали семью и Диана ждет ребенка? Ведь я никогда не слышал, чтобы они об этом говорили.

– Эта способность называется астральным видением. Ты можешь это видеть, но не на физическом уровне. Такое общение происходит на уровне душ. Когда ты знаешь, что человек улыбается или раздражен, это то, что ты считываешь на уровне его души. Видишь, сколько у людей нераскрытых талантов, возможностей и способностей!

– Как много открытий! Но почему люди не могут видеть эти цвета, когда они находятся на Земле? Это было бы так полезно! Например, в бизнесе никто не мог бы обмануть партнера!

МИШАЭЛЬ перебивает меня:

– Я так и знал! Твоя первая реакция – как бы использовать эти сверхспособности с пользой для дела: например, чтобы тебя не одурачили. Но так это не работает. Люди не смогут развить способность видеть цвета, если не научатся распознавать эмоции и чувства без вмешательства мозга. Это дается с трудом, потому что большинство людей сосредоточены на своих верованиях и мыслях больше, чем на желании услышать и понять других людей. Если бы у тебя была такая возможность при жизни, ты бы захотел использовать ее с корыстью для себя во вред другим, но это лишь причинило бы немалый вред тебе самому.

Ты только вдумайся: сейчас тебе даже не пришла в голову мысль, что такая способность могла бы помочь тебе улучшить отношения с семьей, любовные отношения! Выходит, это даже хорошо, лучше уж и не развивать их вовсе, такие способности. Человек должен использовать свои способности и таланты для того, чтобы улучшать свою собственную жизнь и помогать другим людям, не руководствуясь при этом страхами перед кем-то или чем-то. К сожалению, многие люди, развив свои таланты, используют их не во благо, позволяя своему эго перехватить управление ими. Когда такое случается, человек либо начинает болеть, либо начинают страдать его отношения.

При этом я рад поделиться с тобой тем, что очень скоро многие люди на Земле будут становиться более осознанными и смогут разумно использовать свою способность видеть ауру. Например, врачи смогут задолго до появления видимых симптомов рака распознавать развитие злокачественных клеток в организме человека, лишь просматривая глазами, что происходит у него внутри. Так люди смогут избежать развития многих опасных заболеваний, и разве это не прекрасно?

Заметив, как в моем взгляде появились сомнения и вопросы, МИШАЭЛЬ замолкает: он знает, что пока мне этой информации достаточно, больше мне просто не переварить.

Интересно, смогу я когда-нибудь все это понять? Как же мне хорошо в присутствии МИШАЭЛЯ и как же мне нравится его слушать! Он действительно хочет мне помочь, хотя я пока не знаю, смогу ли воспользоваться всеми этими знаниями. И действительно, почему, находясь здесь, я способен видеть цвета людей, а на Земле я ничего подобного не испытывал?

Прочитав мои мысли, он немедленно отвечает:

– Потому что в мире душ ты связан с людьми только через эмоциональное и ментальное тела. А на Земле физический мир имеет настолько большое значение, что вы, люди, слишком часто полагаетесь лишь на свои физические возможности. Осознав свои способности здесь, ты сможешь развить их и там, когда придет черед снова вернуться на Землю. Земля – это место чудес. Там ты можешь осознанно жить во всех измерениях. Но сегодня люди еще слишком мало знают о своем потенциале, поэтому им нужно постоянно возвращаться сюда, чтобы развивать свои способности.

Давай вернемся к твоему первому вопросу: сколько времени тебе еще нужно пробыть здесь, наблюдая и обучаясь? Все зависит от твоего желания вернуться на Землю. Не беспокойся. Когда твое желание будет сильнее твоего страха вернуться, чтобы встретиться с определенными ситуациями, ты почувствуешь сильное притяжение к тому, в чем нуждается твоя душа. Это может случиться скоро или через очень долгое время – все зависит только от твоего выбора. Могу сказать одно: души, которые работают над расширением своей осознанности, быстро возвращаются на Землю. Они знают, что такая осознанность – лучший способ создать свои собственные небеса. Конечно, здесь ты получаешь знания, но, чтобы твоя жизнь менялась к лучшему, тебе нужно практиковаться на Земле.

– И чему же я здесь учусь? Я всего лишь испытываю ужасные эмоции, наблюдая за последствиями своей кончины, а еще за некоторыми сценами из прошлого, и всё. Зачем мне все это?

С огромным терпением МИШАЭЛЬ отвечает:

– Когда-нибудь тебе все станет понятно. Когда ты жил на Земле, приходилось ли тебе встречаться с препятствиями, преодолевать трудности? Думаю, у тебя это бывало часто. И что происходило? А происходило вот что: через несколько лет ты замечал, что благодаря таким испытаниям смог принять полезные решения или как-то улучшить свое будущее.

А ведь он прав! Мне вспоминается одна неприятная история. Мне чуть больше тридцати лет, я женат, и у меня двое маленьких детей. Я совсем недавно начал работать на себя, открыл свое дело. Я храбр, мне не страшно рисковать, я слишком уверен в себе. Из-за своей самоуверенности я заключаю несколько неудачных сделок и теряю все, что мне удалось скопить для открытия собственной фирмы. Меня накрывает животный страх. К счастью, Мона ничего не знала об этом, иначе мне бы не уйти от ее критики! Она меня и так постоянно пилила за то, что пропадаю на работе, а когда прихожу домой, продолжаю висеть на телефоне или заниматься документами. Она думала, что я получаю от этого удовольствие. Да я просто вынужден был делать все сам, даже печатать документы на пишущей машинке!

Теперь я понимаю, на что намекал МИШАЭЛЬ. Мне нужен был этот урок: я изменил свой подход к работе и впоследствии стал толковым бизнесменом. Но то, о чем он мне говорит, и то, что я сейчас переживаю, – разные вещи. Как мне это может помочь? Больше всего мне бы хотелось продолжать дело, которым я занимался на Земле.

Странно, но как раз в тот момент, когда я размышляю об этом, что-то подсказывает мне, что я не могу больше продолжать жить как раньше. Ага, знаю. Может ли быть так, что мое пребывание здесь начинает давать плоды?

МИШАЭЛЬ, конечно, знает о моих размышлениях. Он смотрит на меня, улыбаясь и приглашая меня продолжать наблюдения, а главное – без колебаний задавать ему вопросы. Он объясняет мне, что его помощь станет намного более эффективной, если я сам начну обращаться за ней. Тогда я говорю:

– Тебя не смущает, что я наблюдаю за тем, что делается на Земле? Для тебя это нормально? Лично мне бы не понравилось, если бы каждый желающий без моего ведома копался в моем грязном белье.

МИШАЭЛЮ эта мысль кажется забавной, он улыбается:

– Знаешь, когда-нибудь человек станет таким честным и открытым, что перестанет волноваться по поводу того, что кто-то увидит его настоящим, что кто-то будет думать о нем или все знать о нем. Вот к чему нужно стремиться. От всего сердца надеюсь, что для достижения такой открытости вам не придется прожить еще тысячи жизней. Я рад, что уже сейчас появляется очень много честных людей, особенно среди детей. Как бы мне хотелось, чтобы взрослые осознавали это и перестали учить детей бояться чужих взглядов!

– Скажи, а когда ты жил на Земле, неужели тебя не смущало, что кто-то может прочитать твои мысли или узнать о тебе буквально все? Кстати, ты вообще-то раньше жил на Земле, был человеком, или ты ангел?

На этот раз он отвечает очень серьезно:

– Я прожил на Земле несколько тысяч жизней. Мне повезло встретиться с чудесными личностями, которые помогли мне достичь полного отделения. И теперь мне больше не нужно возвращаться на Землю. Тем не менее я решил помочь как можно большему числу людей тоже достичь этого состояния. Люди вынуждены возвращаться на Землю, пока их туда тянет безудержное желание. Значит, и ты будешь возвращаться на Землю до тех пор, пока у тебя остаются неудовлетворенные желания, скрывающие страх и чувство вины. Если бы я вернулся на Землю, то мог бы жить там, не испытывая ни малейшего чувства вины. А значит, у меня не было бы и ни малейшего опасения, что другие узнают обо мне – кто я и какой я. Если бы у меня сохранялись какие-то страхи, я бы мог наблюдать за ними как за частью человеческого бытия.

– Ух, это для меня уже чересчур! Неужели когда-нибудь люди смогут освободиться от всех своих страхов? Не утопия ли это?

– Я не говорю, что люди должны победить свои страхи. Я лишь говорю, что они не должны страхами руководствоваться. Вместо этого они должны использовать страхи, чтобы осознавать свои желания или потребности, которые за ними скрываются. Тогда страхи будут полезны людям. Конечно, со временем люди будут становиться более осознанными, а значит, страхи они будут испытывать все реже и реже. У тебя ведь были страхи, которые однажды исчезли сами по себе?

– Ну конечно, – отвечаю я. – Когда я был маленьким, я боялся грозы, а затем в один прекрасный день заметил, что этот страх исчез.

– Я говорю не о физических страхах. С ними легко разобраться. Я имею в виду более тонкие страхи – такие, как страх ошибиться, например, или страх насмешек, страх проявить свою уязвимость, страх потерять любовь других…

– Нет, я всегда был смелым и ничего подобного не боялся.

Слегка насмешливо МИШАЭЛЬ возражает мне:

– Ты говоришь о смелости, но отказываешься признать, что ты боишься. Зачем тебе смелость, если ты не можешь признаться в страхах? Смелость может быть полезной человеку, но если она мешает признать свой страх, то теряет всякую пользу. Пока ты не признаешь свои страхи, ты не сможешь их принять. Именно твоя склонность отрицать вынуждает тебя снова и снова возвращаться на Землю. Ты не сможешь справиться со своим страхом, не сможешь оценить его пользу, пока не примешь его, пока не дашь ему право жить в тебе. Ладно, давай пока на этом остановимся. Продолжай наблюдать дальше.

Я тотчас возвращаюсь к своей семье, собравшейся за ужином в ресторане. Мона отчитывается Бену, какие решения они с Кариной приняли. Слушая мать, Бен становится все более молчаливым, все больше замыкается в себе, все глубже погружается в свои грустные размышления: «Они с Кариной думают только о наследстве и о папиных деньгах! Почему бы не подождать хотя бы несколько недель, куда так спешить? Ведь нет же никакой срочности! Почему бы вместо этого не поинтересоваться друг другом, не поговорить о наших чувствах, о том, какие эмоции каждый переживает после смерти папы?

И вообще, сколько раз мне нужно еще повторить, что мне не нужны его деньги! Деньги – это единственное, что он давал мне с тех пор, как я появился на свет! Хотя именно деньги мне были нужны от него меньше всего. Из-за этих проклятых денег он так и не потрудился стать настоящим отцом. А теперь мама и Карина поступают в точности как он. Как же я зол! Кажется, я сейчас опять взорвусь».

Меня поражает его глупость. Он упрямо отказывается признать, что мои деньги могли бы помочь ему в осуществлении планов. Главное – благодаря моим деньгам он мог бы жить в своем собственном доме со своей любимой семьей, вместо того чтобы ютиться в старой маленькой квартирке. Единственное, в чем он прав, – так это в том, что Мона слишком торопится все уладить. Действительно, она могла бы хоть немного поговорить о чувствах. Что? И это говорю я? Неужели? Ведь, будь я сам на месте Моны, мне бы тоже не терпелось поскорее все закончить, чтобы узнать точную сумму моего наследства. Надо же, я совсем запутался: что правильно, что неправильно? Черт побери! Что хорошего в том, чтобы знать, о чем думают и что чувствуют другие люди? Узнавать это не всегда приятно!

И именно в этот момент Мона решает спросить, как дети планируют распорядиться своим наследством. Бен продолжает молчать, ковыряя еду на тарелке. Он ждет не дождется, когда Карина с матерью заметят, что ему неловко от таких разговоров, и когда они сменят тему. Что угодно, но только не деньги! Только вот Диане тема разговора как раз интересна. Слушает она внимательно, хотя чувствует грусть и внутреннюю тревогу мужа. Она берет его за руку и легким нажатием на ладонь просит его постараться понять других и довериться им. Это раздражает его еще больше. Он освобождает руку и окончательно замыкается в своей раковине.

– Первое, что я сделаю, и это действительно доставит мне огромное удовольствие, – признается Карина, – куплю себе маленькое шале в Лорантидах. С тех пор как я занимаюсь недвижимостью, хочу купить себе домик именно там. Боже, как же это здорово – жить на берегу прекрасного озера! К тому же сейчас многие мои клиенты хотят обосноваться в горах, а значит, мои дела идут в гору. И раз уж я осталась одна, я воспользуюсь моментом, чтобы перебраться в свое гнездышко как можно скорее… Начну новую жизнь…

Карина чувствует, как к горлу подкатывает комок: ей трудно глотать и даже дышать.

Мать от неожиданности подпрыгивает в своем кресле:

– Вы расстались с Кристианом? Не может быть! А я-то была уверена, что вы планируете переезд вместе! Надо же! Как мне жаль! Как обидно за тебя! Но что же случилось?

Карина понимает, что удивлена не только мать, приехавшая издалека, но даже и Бен с Дианой. Для всех это неожиданная новость. С Кристианом они встречались целых два года, намного дольше, чем с другими парнями. Поэтому все были убеждены, что она наконец нашла мужчину своей мечты. Но сейчас ей меньше всего хочется рассказывать свою историю, что-то объяснять, и она на ходу придумывает что-то, чтобы поскорее завершить разговор. Она говорит так, будто наконец поняла, что все мужчины одинаковы и больше не может им доверять:

– Клянусь, мне понадобится немало времени, прежде чем я решусь завести новые отношения. Только оставаясь одинокой и независимой, можно избежать отношений, которые все равно закончатся катастрофой. Что я ненавижу больше всего – так это потерять уйму времени и сил на построение длительных отношений, а в конце понять, что все это было впустую.

Мона и Диана чувствуют боль и грусть Карины как свою собственную. Они не настаивают, понимая, как ей тяжело говорить, и зная, что рано или поздно они обо всем узнают. Бен же думает: «А я не удивлен. Я знал, что так и будет. Когда я видел их вместе, видел их отношения, я был убежден, что все именно так и закончится. Карина очень непостоянна: от нежности к агрессии она переходит буквально за несколько мгновений и без всякого предупреждения. Я бы ни дня не смог прожить с такой непредсказуемой женщиной. К тому же она нечестная и неискренняя. Она слишком привязана к внешнему: казаться, а не быть – вот что для нее важно. А еще постоянно требует от партнера доказательств его любви. Но какой был смысл заводить с ней разговор об этом? Она никогда не спрашивала моего мнения насчет ее поведения с мужчинами. В этом она в точности как папа: она бы просто не стала меня слушать. К счастью, Диана совсем не такая».

Несмотря на эту грустную новость, женщины продолжают есть с аппетитом, не то что Бен: за это время он почти не прикоснулся к своему салату. Забыв о своем вчерашнем зверском аппетите, Бен недоумевает: как в таких обстоятельствах у женщин сохраняется интерес к пище? Что ты говоришь, Бен? Реакция женщин тебя удивляет? Ты начинаешь обращать внимание на их стороны, которые раньше отказывался видеть? Готовься, это еще не все сюрпризы. Внезапно ты узнаешь, что идеальных женщин не существует. До сих пор ты лишь критиковал свою сестру, да это и понятно: она такая же, как и ты. Остальных же ты возводил на пьедестал. Наконец пришла пора тебе пробудиться и увидеть реальность. Тебе будет больно, но ты научишься видеть правду и никому не будешь позволять собой манипулировать. Я бы хотел научить тебя этому до моего ухода, но, увы…

Тут снова начинает говорить Мона в надежде хоть как-то отвлечь Карину:

– А вот я хочу объехать весь мир! Вот уж Петер удивится, когда я сообщу ему эту прекрасную новость. Мы с ним обожаем путешествовать, и поскольку теперь я смогу себе это позволить, мы осуществим наши планы.

Слышала бы она себя. Болтает как девочка-подросток, восхищенная своим первым свиданием. Вот уж верно: какими же глупыми и слепыми может сделать нас любовь! Что и говорить, моей жене неплохо бы помнить, что она уже не девочка, ей уже пятьдесят два… Все-таки правильно я сделал, что не поддался воле чувств после расставания с Моной! Лучше уж оставаться одиноким, чем вести себя вот так смешно, как престарелый подросток. Готов поспорить, что этот ее любимый Петер воспользуется ее богатством, поможет ей все быстренько промотать, а потом просто исчезнет из ее жизни. Какие же эти женщины наивные!

Помню, когда я встречался с Луизой, она реагировала на меня, как и Мона, а ее лицо в моем присутствии прямо светилось от счастья. Я тогда не понимал, что так она мною манипулирует, я попадал в ловушку ее искрящихся бархатных глаз и такой милой улыбки. Не знаю, может, она и правда была искренне счастлива. Если быть честным до конца, должен признаться, что мне тоже не терпелось ее увидеть снова. Да и Мона, видимо, действительно счастлива со своим Петером… Всё, достаточно! Я принял решение положить конец этим отношениям и всё сделал правильно! К чему эти сожаления? К счастью, мужчины эмоционально более сдержанны, а то бы, беря пример с женщин, мы позволяли этим сантиментам влиять даже на нашу работу!

А Мона продолжает, мечты уносят ее далеко в будущее:

– А еще хочу поделиться с вами идеей, которая пришла мне в голову вчера перед сном. Я буквально видела себя создателем центра, в котором проводятся всевозможные тренинги. У меня даже есть на примете одно помещение, совсем рядом с домом, где я живу. Это будет место, посвященное творческому развитию. Вы даже не представляете, как сильно живопись, музыка, танцы, пение, написание художественных произведений – одним словом, любая форма творчества позволяет людям понимать и познавать себя! Но самое интересное – это связь между искусством и человеческими эмоциями… Не так давно я начала всем этим интересоваться, и меня очень удивляет все, что я узнаю о самой себе, и, знаете, я не одна такая. Я бы очень хотела запустить такой центр, который давал бы людям именно такую возможность саморазвития, и я проводила бы там свои курсы по развитию творческих способностей.

Глядя на Бена, она говорит:

– Бенани, ты же художник, это тебе должно быть интересно.

Вдруг она понимает, что с самого начала их встречи он не проронил ни слова и почти ничего не съел. Она всматривается в Бена:

– Что с тобой, мой мальчик? Тебе плохо? У тебя такой грустный взгляд…

А Бен больше не в состоянии сдержать ярости, он кричит:

– Да я просто не верю своим ушам! Я-то всегда думал, что только папа всю жизнь жил ради денег, но вдруг понимаю, что нет. Вы все трое – да-да, ты тоже, Диана, – и он бросает на жену сердитый взгляд, – вы еще хуже, чем он! Все эти дни я только и слышу: деньги, деньги, деньги. Вы только и думаете про то, как распорядиться ими! У вас вообще есть сердце? Вы не можете подождать хотя бы несколько месяцев, прежде чем начинать тратить ЕГО деньги? Ладно, – он бросает взгляд на Карину, – возможно, он и не был для нас идеальным отцом. Но неужели у вас нет и капли сожаления, хоть капли боли о том, что он умер вот так внезапно? Вам вообще не приходит в голову, что там, в потустороннем мире, он очень сожалеет о том, что не успел попрощаться со всеми нами? Он был суров? Возможно! Но это не оправдывает того, что мы сейчас думаем лишь о его деньгах!

Он замолкает. Три женщины, которых он любит больше всего на свете, смотрят на него, совершенно потрясенные. Мона делает ему знак говорить потише, но он все кричит, и это уже явно мешает людям за соседними столами.

Дойдя до предела, Бен начинает громко рыдать. Диана, которая еще ни разу не видела мужа в таком состоянии, в таком гневе, пытается успокоить его, похлопывая по плечу. Но он очень раздражен и резким жестом отбрасывает ее руку. Карина смотрит на него совершенно нейтральным взглядом: она снова надела свою маску, и теперь никто в мире не сможет догадаться, о чем она думает и что чувствует. Но вместе с тем она потрясена поведением брата. Первой берет себя в руки мать: она поспешно просит официанта принести счет. Бен продолжает плакать, вскакивает, переворачивая стул, и торопливо, чуть ли не бегом, устремляется к выходу.

Диана смотрит, как он выскакивает на улицу, и с неловкостью в голосе говорит:

– Давайте оставим его ненадолго одного. Мне кажется, если он прогуляется, это поможет ему прийти в себя.

Дамы расплачиваются и покидают ресторан. Они думают, что обнаружат Бена на выходе из заведения, но его нет. Поспешно посовещавшись, они решают, что Бен нуждается в помощи, и договариваются продолжить этот разговор в другое время и в другом месте.

Что до Бена, то он бродит по улице по другую сторону от парковки. Он глубоко дышит и постепенно успокаивается. Сморкается, вытирает глаза рукавом куртки. Вдруг он понимает, что произошло: «Боже, что со мной? Надо же, кажется, я сорвался с катушек. На меня это совсем не похоже. Осуждая папу, когда он кричал и обвинял других, я называл его сумасшедшим. Если бы только он меня сейчас увидел… Он, конечно, не преминул бы ткнуть меня в это носом. Боже, как стыдно!»

Его взгляд переключается на трех женщин, которые ожидают его у входа в ресторан. «Что сказать им? Извиняться я не буду, они сами во всем виноваты. Если бы они не были такими бессердечными, этого бы не произошло. Но я больше не мог. Мне не стоило так долго сдерживаться».

Бен поднимает глаза к небу и добавляет: «Наверное, и ты, папа, терял самообладание только потому, что тебе приходилось сдерживаться? Если бы я мог снова встретиться с тобой, хоть разок, хоть ненадолго, я бы обязательно у тебя обо всем расспросил. Мне кажется, что мне начала открываться какая-то совершенно новая реальность. И я не уверен, нравится ли мне это новое состояние. Что со мной будет? Я и далее буду терять самообладание? Стану теперь все время видеть в Диане и в маме неприятные качества, на которые буду вот так реагировать? Не могу поверить, что ни одна, ни вторая не обратили внимания на мои переживания, на мое состояние. Ну а Карина… Что Карина? Это и не удивительно, она всегда думает только о себе. Пожалуй, пойду к ним. Соберу волю в кулак и не буду ни на что реагировать. И извиняться тоже не буду, даже не подумаю!»

Как же я горжусь тобой! Мне бы тоже очень хотелось поговорить. Я-то всегда считал тебя тряпкой, а теперь вижу: за этой внешней мягкостью – огромная сила характера. Надеюсь, ты не остановишься, будешь продолжать развивать эту силу, стойкость, эту устойчивость к женским манипуляциям.

Он возвращается на парковку, со стороны наблюдая за тремя главными женщинами его жизни, которые пытаются найти его среди прохожих. Первым его замечает Диана. Она машет рукой и торопливо идет ему навстречу. Карина и Мона догоняют. Молча они встречаются у машины. Даже Карина тяжело дышит.

Первой молчание нарушает Мона. Она спрашивает у Бена, не хочет ли он продолжить разговор, так неудачно начатый в отеле.

Кажется, теперь Бен готов продолжить. Он не извиняется, отлично! Горжусь своим сыном! Все четверо садятся в машину, и Карина угрюмо трогается с места. Она злится на брата, которого так понесло. А Бен с женой молча сидят на заднем сиденье. Молчат. Им явно неловко.

Мона не может удержаться, чтобы украдкой не взглянуть на сидящую рядом дочь и на сына – через зеркало заднего вида. И вот о чем она думает: «Как вести себя с Бенани? Оставаться твердой и не поощрять его поведение жертвы – или же, наоборот, проявить мягкость, утешить его, успокоить, постараться понять? Как же сложно быть матерью! Дети ожидают, что наше поведение всегда будет идеальным, как будто мы где-то учились и сдавали экзамены на диплом родителя!» И вздыхает: «Для мамы дети всегда остаются детьми, независимо от их возраста. Роль мамы – это навсегда! Хорошо, отпускаю ситуацию; время покажет, как мне себя с ним вести».

Нет, Мона, ты меня удивляешь. Интересно, как бы я вел себя, окажись я на твоем месте. Как бы реагировал? Я до сих пор считаю себя отцом этих детей, и меня очень трогает все, что там у них происходит. Скорей бы закончился этот этап, чтобы можно было идти дальше, продолжая свой путь. Жизнь полна чудесных открытий. Подумать только, а ведь раньше я никогда не любил сюрпризов! Интересно, что еще для меня подготовил мой дорогой МИШАЭЛЬ?

И вновь, не успеваю о нем подумать, он оказывается рядом.

– Слушай, – говорю я ему, – ты прямо с точностью до секунды знаешь, когда понадобишься мне! У меня к тебе появились новые вопросы… Сколько времени еще продлится моя роль отца? И скоро ли ты мне расскажешь, какое будущее меня ждет?

Как и прежде, МИШАЭЛЬ отвечает мне с обезоруживающим спокойствием:

– Я ничего не могу сказать тебе ни по поводу твоего будущего, ни по поводу того, как долго ты еще будешь считать себя отцом твоих детей, ведь это решать только тебе. По мере роста осознанности ты сможешь отличать полезное для тебя от неполезного. Чтобы облегчить себе задачу, ты должен отпустить ситуацию, как это сделала Мона. Это единственный способ испытывать меньше эмоций, отделиться от обстоятельств и перейти к чему-то другому.

– А что значит «отпустить ситуацию»?

– Я нисколько не удивлен твоим вопросом: это никогда не было твоей сильной стороной, а особенно в личной жизни. Но не огорчайся. Ты один из миллионов людей, эго которых раздуто до такой степени, что они разучились доверять своей внутренней силе. Однако тебе неоднократно удавалось отпускать ситуацию в делах, в твоей профессиональной жизни.

– Наконец-то! Оказывается, у меня было хоть одно достоинство! А то я уже начал сомневаться в себе, полагая, что состою лишь из недостатков! – насмешливо замечаю я.

– У тебя много достоинств, но как часто в жизни ты признавал свои достоинства – например, в конце дня, перед сном?

– Думаешь, мне больше не о чем было подумать? Кто думает о таких вещах?

– А сколько раз в неделю ты хвалил других людей за их достоинства?

– Вот это ты меня застал врасплох… Не часто. Иногда я думал об их хороших качествах, но мне никогда в голову не приходило сказать им об этом.

– Почему?

– Скорее всего, чтобы они не подумали, будто я хочу их соблазнить или как-то их использовать.

– Вот как? А тебе никогда не приходилось делать человеку комплимент лишь для того, чтобы чего-то от него добиться?

Конечно, мне приходилось делать комплименты Моне и клиентам, чтобы их было проще переубедить. И я честно признаюсь:

– Приходилось. Но ведь я говорил правду, даже если это было не от чистого сердца.

– Поздравляю тебя с этим осознанием, – улыбается МИШАЭЛЬ. – Все комплименты нужно делать от души, иначе это превращается в способ манипуляции. Важна твоя мотивация. Ведь комплименты от всего сердца мы делаем без всяких ожиданий, спонтанно, бескорыстно, просто для собственного удовольствия. Нужно лишь в этом попрактиковаться. Понимаешь, к чему я клоню? Поскольку ты в людях и ситуациях замечаешь недостатки и слабые стороны прежде достоинств, ничего удивительного, что именно это ты и пожинаешь. Помнишь о законе сеяния и жатвы? Он применим ко всему. Как и ты сам, твои близкие охотнее замечают твои недостатки и слабости, чем достоинства. Впрочем, вероятно, ты и сам это заметил, с тех пор как наблюдаешь за своими родственниками. Непросто все это, верно?

Давай вернемся к отпусканию. Когда тебе исполнилось тридцать два года, ты считал себя непобедимым, пошел на необдуманные риски и все потерял. Но ты быстро оправился и решил, что бессмысленно оплакивать свою неудачу. Из этого опыта ты вынес свои уроки, снова засучил рукава, а затем принялся за работу с еще большим упрямством и жаром, зная в глубине души, что все уладится. Это и называется «отпустить». Это значит чувствовать себя хорошо, даже если результаты не соответствуют твоим ожиданиям. Это значит освободиться от прошлого, отправившись навстречу своим желаниям, делая все от нас зависящее и зная, что, какими бы ни были результаты, так для нас будет лучше.

В тот момент ты не знал, куда тебя это приведет, но в конечном счете все сложилось тебе во благо. В твоей жизни было много и других историй, когда ты сумел перевернуть страницу и пойти дальше своим путем. Здесь – то же самое. Как только ты сможешь отпустить все, что говорят и делают твои близкие, все, что они думают о тебе, это откроет тебе путь к новой реальности, к новым возможностям. Тебе нужно время, не торопись. Ведь ничего не проходит зря: все, что ты пережил до того, как смог отпустить ситуацию, еще послужит тебе, и не только здесь, но и когда ты снова вернешься на Землю. Правда же, это обнадеживает?

После этих слов он снова исчезает, а я остаюсь один.

– 10 —

Бенани и его отец

Я снова оказываюсь рядом со своим сыном. Он сейчас вместе с тремя женщинами его жизни в отельном номере Моны. Официант только что принес из ресторана поднос с кофе и травяным чаем, все четверо усаживаются вокруг стола, и Мона начинает:

– Бенани, я бы хотела поговорить с тобой. Хочешь поделиться с нами тем, что тебя так сильно злит, когда ты слышишь, как мы обсуждаем папино наследство?

Какие же у нее глаза! Они полны сострадания! Как чудесно наблюдать за матерью, которая так тонко чувствует своих детей. Мона знает, что переживает ее сын, но позволяет ему самому все проговорить, надеясь, что это принесет ему облегчение. Как же ловко и умело она это делает! И как же это отличается от поведения Карины: ей явно неловко, ей не терпится перейти к конкретике, она ерзает в своем кресле, делая вид, что ее совершенно не интересуют слова матери, и заранее отказываясь войти в положение Бена, понять его мотивацию. Ну вот, села, смирилась с неизбежным. Я ее понимаю! Я бы тоже так себя вел на ее месте. Странные цвета вокруг нее, неприятные, совсем не такие, как вокруг Моны: мягкие и нежные. В конце концов, неужели мне действительно нравится, что моя дочь так похожа на меня?

Бен пристально смотрит на мать, затем на жену и наконец вглядывается в лицо сестры. Та сидит в кресле прямо напротив него, пытаясь отвести взгляд и спрятаться в свою раковину. «Бедняга Карина, она так боится потерять самообладание и расплакаться прямо при нас. Хорошо, подожду со своими признаниями, пока она куда-нибудь уйдет. Она и так старается изо всех сил: отложила свою работу, возится с нами, везет, куда попросим…».

И он решительно поворачивается к Моне:

– Нет, мама, сейчас не лучший момент. Мне удалось успокоиться. Прошу вас, продолжайте обсуждать свои планы, не обращайте на меня внимания.

Мать замечает изменения в настроении Бена: это произошло как раз тогда, когда он глядел на сестру. Она не настаивает.

Карина, довольная, что ситуация неожиданно разрешилась, берет управление в свои руки:

– Ты говорил, что хочешь отказаться от папиных денег, но я все еще надеюсь услышать от тебя, что ты передумал. Неужели ты не понимаешь, что эти деньги могли бы сильно улучшить вашу с Дианой жизнь, особенно теперь, когда вы создали семью и готовитесь стать родителями? Это помогло бы вам хорошо подготовиться к рождению ребенка.

Мона и Диана явно с ней согласны, но Бена голыми руками не взять: он ни за что не хочет поддаваться их влиянию.

– Не тебе судить и давать советы, как нам жить. Да, мы не живем в роскоши, но зато мы счастливы. Ты, как и папа, любишь изобилие и богатство, а я так сильно боюсь стать несчастным, что предпочел бы пока жить скромно. Лично я не пытаюсь повлиять на ваше поведение и был бы очень вам благодарен, если бы вы строили свои планы без меня и уважали мой выбор.

Мона вдруг отвечает:

– А знаешь, дорогой, я вот о чем только что подумала… Кажется, неплохая идея…

Бен оборачивается к ней, и она, увидев в его взгляде интерес, продолжает:

– Ты боишься внезапно стать богатым, и я уважаю твой выбор. Но ты переезжаешь в новый дом, и у тебя скоро появится ребенок, об этом тоже нужно думать. Что скажешь, если я предложу тебе принять от меня небольшую сумму, которая позволит вам комфортно обосноваться? А оставшуюся сумму я инвестирую в ценные бумаги. Когда твой ребенок вырастет, я перепишу эти вложения на него, конечно, если ты по-прежнему станешь отказываться от наследства. Эта сумма пригодится вам, когда ребенок захочет получить высшее образование. Я восторгаюсь тем, что ты способен отказаться от денег, которые могут быть тебе полезны прямо сейчас, но помни, что они в твоем распоряжении, как только ты решишь ими воспользоваться.

Диана рада такому предложению. Я абсолютно уверен, что, если бы она так сильно не любила своего мужа, она бы настаивала на том, чтобы получить полную сумму наследства прямо сейчас.

Но она только и смогла сказать Бену:

– Помнишь, любимый, ты так хотел обустроить мастерскую у нас в квартире, ты так радовался этой идее! Ты был даже готов занять денег у матери. И вот она предлагает тебе прекрасное решение! Ведь эти деньги помогут осуществить наши планы прямо сейчас.

Перед умоляющим взглядом Дианы Бен явно не в силах устоять. Кажется, он перестает упрямиться, сдается.

Ну и характер у него! Никогда бы не подумал, что в нем столько силы. Он и впрямь против всего, что связано со мной. Ведет себя так, словно боится, что мои деньги заразны и при любом соприкосновении с ними он будет вынужден стать таким же, как и я. Какая глупость! Какая ограниченность! Он даже не представляет, какое удовольствие я бы получил, видя, как плоды моих трудов облегчили его жизнь. Но что я ему сделал, за что он меня до такой степени ненавидит?

Бен долго раздумывает, затем отвечает жене:

– Хорошо, дорогая, у тебя будет меньше проблем с бюджетом, если нам не нужно будет возвращать долг. Но о большем меня не проси. Конечно, очень соблазнительно знать, что в нашем распоряжении есть доступная в любой момент солидная сумма, но пока давайте так: я бы не смог жить спокойно, тратя папины денежки, ведь я так ненавидел его за то, что он думал только о заработке.

Диана смотрит на него с любовью и признательностью. Она уважительно отнесется к его выбору, и он это знает.

Завидую им, что они живут в таком согласии и понимании. Интересно, как надолго их хватит? Посмотрим. Когда мы с Моной только поженились, она казалась мне такой непосредственной и спонтанной, что мне приходилось следить за тем, чтобы она вдруг не приняла необдуманное решение. Конечно, она обвиняла меня в том, что я вмешиваюсь в ее дела, что я любой ценой отстаиваю свою правоту. Но правильно ли я поступал? Возможно, именно это МИШАЭЛЬ имел в виду: наблюдение за тем, что происходит на Земле, поможет мне узнать, какое поведение следует изменить в будущем. Утешает одно: намерения в отношении Моны у меня всегда были добрыми. Помню-помню, МИШАЭЛЬ говорил мне, что самое важное – намерение. Нужно лишь помнить, что средства могут быть разными. Но как эти средства выбирать? Захочет ли он рассказать мне об этом?

Я наблюдаю за Беном. Странным образом мне вспоминаются некоторые картинки из его детства…

Я не только отказываюсь слушать его, когда он приходит поделиться со мной своими переживаниями, но еще и постоянно его критикую. То он медленно бегает, то он слишком маленького роста для своего возраста… А после драки со своими приятелями он прибегает к матери и ищет ее утешения. Я презираю его в такие моменты. А на Мону злюсь, прямо выхожу из себя: зачем она делает из него маменькиного сынка? Вынести такое поведение просто невозможно!

Вот ему около десяти лет, я дома, а он возвращается домой после очередной потасовки с соседским мальчишкой. Я в бешенстве хватаю его за воротник и тащу во двор, приказывая ему как следует дать сдачи обидчику. Я настаиваю и запрещаю ему возвращаться домой, пока он не сделает то, что я ему приказал. Бедняга, он дрожит всем телом. Конечно, он хочет меня порадовать, но он до смерти боится этого тирана, парня из нашего двора. Наконец он набирается смелости и умудряется ударить того парня один раз. Его противник, выше ростом и крупнее него, быстро берет над Беном верх и колотит его еще сильнее. Мое терпение лопается. В порыве гнева я подскакиваю и разнимаю парнишек, начинаю кричать на своего сына, называя его слабаком и трусом. Счастливый своей победой, соседский мальчишка начинает дразнить его, повторяя: «Трусишка, слабак, трусишка, слабак…»

Пересматривая эту сцену, я читаю мысли своего сына. От гнева у него внутри все кричит: «Боже мой, за что мне такой отец? Вместо того чтобы встать на мою сторону и защитить меня, он только все усложняет. Теперь все только и будут, что дразнить меня трусом и слабаком. Какой же он бессердечный, это все из-за него! Боже, как же это несправедливо! Чем я провинился перед Богом, что он послал мне такого жесткого, авторитарного отца, который к тому же меня так сильно презирает?»

Мы возвращаемся в дом. Оказывается, Мона наблюдала за этой сценой из своего окна. Пораженная моим поведением, она обвиняет меня в том, что я ужасный отец, на что я тут же отвечаю:

– Если мы хотим, чтобы парень вырос настоящим МУЖЧИНОЙ, этим должен кто-то заниматься. А поскольку ты в этом не сильна, я вынужден делать это вместо тебя. Я учу его защищаться, и когда-нибудь он скажет мне за это спасибо. Умение постоять за себя пригодится ему в жизни не раз. И чем раньше он этому научится, тем лучше для него. Когда он вырастет, учиться этому будет слишком поздно. Я мечтал, чтобы мой отец поступал со мной именно так. Но нет: он, наоборот, отговаривал меня, утверждая, что дерутся только те, кто хочет скрыть свою слабость. Какая глупость! Думаю, дело в том, что он был стар и не рассуждал, как молодые. И мне пришлось научиться этому самому! Это было непросто, но у меня все получилось. Да, я был выше и сильнее большинства моих одноклассников, и, клянусь тебе, они не решались связываться со мной. А посмотри на своего сынка: он же намного меньше одногодок. Послушай, а не записать ли его на футбол? И пусть еще ходит на карате, это должно ему помочь.

Мона дает отпор, говоря, что я не имею права так себя вести, не посоветовавшись с ней. Но вдруг я замечаю, что Бен приоткрыл дверь своей комнаты и слушает нас. Черт, он все слышал! Не в состоянии больше сдерживать себя, он выбегает из своей комнаты и кричит мне что есть мочи:

– Ненавижу тебя, папа! Слышишь? Ненавижу! Уезжай в командировку по своим делам и больше никогда сюда не возвращайся! Все равно, когда ты возвращаешься, всем от этого только хуже. Мне такой отец, как ты, не нужен, обойдусь! Когда я смотрю на отцов моих друзей, я понимаю, как же им повезло. И ты ни за что не заставишь меня ходить на футбол или на карате! Я буду делать только то, что захочу!

На этом он разворачивается, возвращается в свою комнату и громко хлопает дверью. От такой реакции я застываю на месте. Ни за что бы не подумал, что вот этот десятилетний пацан бросит мне вызов. Мне! Единственное, что я мог тогда сделать, – это решить: если у него хватило сил противостоять мне, все не так уж и безнадежно в его случае.

Шли годы, а я ни разу не вспоминал об этом неприятном, но таком важном инциденте. Почему? Теперь же я понимаю, что даже эта жесткая реакция сына не заставила меня почувствовать и оценить глубину страданий ребенка, выраженных единственной фразой, которую он так смело выпалил мне в лицо. Тогда я не услышал главного смысла той фразы: зова о помощи. И я навсегда упустил возможность сблизиться с ним. А ведь все, что я должен был сделать, – это пойти к нему в комнату, поговорить с ним с глазу на глаз, спросить его, чем он живет, что любит, чего бы хотел. Прошли годы, и я понимаю это только теперь. Ну почему, Боже, почему? Вот тебе и пример другого поведения при той же мотивации.

Вдруг рядом со мной снова появляется МИШАЭЛЬ. Он хвалит меня:

– Прекрасно, Ариссьель. Именно это от тебя и требуется. Теперь ты понимаешь, что твоя мотивация может оставаться прежней, но ты можешь изменить свое поведение. Теперь ты понимаешь, что твои мотивы в воспитании сына были правильными, добрыми. Действительно, проявляя жесткость в отношениях с ним, ты хотел помочь ему развить физическую силу, чтобы он считался НАСТОЯЩИМ МУЖЧИНОЙ. Но ведь быть сильным не обязательно значит быть сильным физически? Ты, наверное, встречал мужчин, настоящих великанов, которые превращались в мокрых куриц, едва встретившись с малейшей проблемой в делах или в личной жизни? Истинная сила человека – в его вере в свой внутренний потенциал, внутреннее могущество. Эту силу явно ощущаешь у людей, которые осознают качество своей внутренней энергии. Как ты думаешь, другие люди ощущали силу твоей внутренней энергии?

– Конечно, мои коллеги, мои партнеры. Они часто говорили мне, что я излучаю силу, власть, что мое присутствие их успокаивает. Но я думал, что они чувствуют мой решительный настрой, четкость моих намерений, мою готовность идти на риск.

– Все верно, как раз эти качества говорят о том, что глубоко внутри себя ты знал о своем внутреннем могуществе, хотя никогда не задумывался над этим так, как мы с тобой обсуждаем сейчас. И еще: помни, что эта внутренняя сила, как и любая другая сила на планете, может использоваться во зло или во благо. Такие энергии, как энергия ветра, воды, огня, могут разрушать, создавать или поддерживать жизнь в зависимости от того, кто и как их использует.

Точно так же обстоит дело и с внутренней силой человека. На вашей планете ее называют БОГОМ. Именно поэтому все живое мы также можем называть БОГОМ. И различные способы использования этой энергии – силы или могущества, называй как хочешь, – определяют, насколько различные формы жизни на Земле осознают свое божественное начало. Например, в царстве животных, растений или минералов нет ни одного живого организма, который бы имел настолько высокий уровень сознания, чтобы понимать: «Я – БОГ, у меня божественное происхождение, я обладаю властью использовать свою энергию так, как захочу». Такая возможность подарена лишь людям. Увы! До настоящего момента большая часть людей использует эту величайшую способность и власть лишь для того, чтобы творить свою жизнь сложной и несчастной.

Теперь ты понимаешь, почему тебе позволили по-настоящему узнать тех людей, с которыми ты был тесно связан во время твоего последнего земного воплощения? Чтобы помочь тебе понять, что методы, которые ты использовал в общении с ними, не привели тебя к гармоничной жизни, к которой ты больше всего стремился.

Оставляю тебя понаблюдать за различными ситуациями, в которых ты так сильно конфликтовал со своим сыном. Продолжай наблюдать и отмечать, что у тебя были хорошие, добрые намерения, но методы, которые ты использовал, не были основаны на истинном принятии. Ты поймешь, что, хотя ты всегда был смелым, решения по поводу своей личной жизни ты часто принимал, основываясь на страхах. Например, ты боялся, что твой сын не станет настоящим мужчиной, что его будут использовать, что им будут манипулировать другие люди.

Сказав это, он исчезает.

Я снова смотрю на сына.

Теперь он уже подросток. С тех пор как он выкрикнул, что ненавидит меня, он постоянно старается меня избегать. Когда я не уезжаю из дому, он обязательно куда-то уходит и возвращается лишь поздно вечером. Когда я к нему обращаюсь, он лишь что-то цедит мне сквозь зубы. Я утешаю себя тем, что подростки все такие: они стараются как можно чаще избегать разговоров со своими «предками». Это нормальная реакция, так ведут себя все подростки со своими родителями. У меня было то же самое: я был только рад, что мой отец не читает мне наставления и не упрекает. Вот исполнится Бену двадцать, тогда нам станет проще общаться.

Я наклоняюсь к нему так близко, что даже читаю его мысли: «Ну как можно, чтобы отец был таким эгоистом, таким самодовольным, чтобы не видеть переживания своего сына? К тому же из него так и прет гордыня: он даже не думает, что было бы неплохо хоть раз в жизни извиниться передо мной за все те глупости, что он отвешивает мне с раннего детства. Даже не думает, что нужно вести себя как-то иначе – хоть со мной, хоть с другими людьми. И если мы все трое страдаем в его присутствии, то кто должен измениться: мы или он? Но это невозможно, он никогда не сделает первый шаг. Прежде чем я хоть раз поговорю с ним по-настоящему, он должен извиниться передо мной за свою подлость. И у меня нет ни малейшего желания становиться, как он, бизнесменом. Ни за что! Я хочу быть художником».

Ну как такое возможно? Он считает меня подлецом, обвиняет в гордыне, и это все после того, сколько добра я сделал для него, его сестры и матери! Нет, он явно преувеличивает. Почему он не говорит о том, что я только и занимался своим отцовским долгом и делал все для его же блага? Разве я понимал, что может быть по-другому? И он ведь почти никогда со мной не разговаривал. Постой, кажется, я сейчас защищаюсь и оправдываюсь. Нужно посоветоваться с МИШАЭЛЕМ о том, как я мог поступить в той ситуации по-другому, чтобы результат был лучше. Хотя раньше я всегда знал, как себя вести. Интересно, почему сейчас я колеблюсь? Еще один риторический вопрос.

А вот еще одна сцена из жизни. Дело было где-то в середине августа. Меня три недели не было дома, и вот после долгого отсутствия я возвращаюсь. Мона сообщает, что Бен больше не живет дома: он с тремя друзьями снял квартиру и теперь будет жить там. Что? Не могу поверить своим ушам! Да ведь ему едва исполнилось восемнадцать лет! Сказать, что я потрясен, – не сказать ничего.

– Но хоть учиться-то он продолжит? – спрашиваю я у Моны.

– Нет, учиться он тоже больше не хочет. Его аргументы примерно таковы: «А что вообще дают эти дипломы? Я знаю выпускников лучших университетов, которые сегодня слоняются где попало, не могут найти себе нормальной работы».

И, словно в оправдание сына, Мона добавляет:

– Даже не знаю, почему ты рассчитывал, что он продолжит учебу. Вот ты не захотел учиться, и это не помешало тебе стать успешным, правда? Ты не можешь убедить его делать то, чего не делал сам.

– Ты со мной не сравнивай. У меня дух предпринимателя, я выпутаюсь из любой истории, у меня гениальных идей – пруд пруди. А еще я не боюсь рисковать. О нем этого не скажешь. Как он собирается жить? Как будет зарабатывать на жизнь? Я не буду оплачивать его квартиру, я и копейки ему не дам, запомни! Можете на меня не рассчитывать. Если он не хочет учиться – его проблемы. Пусть сам их и решает. Он быстро поймет, что жизнь – непростая штука. Они с Кариной слишком избалованы, привыкли жить на всем готовом… А знаешь, может, это не так уж и плохо, что он ушел из дому. Может, хоть так он научится самостоятельности? Жизнь научит! Когда ты увидишься с ним, передай ему одно: вернуться в мой дом он сможет лишь на моих условиях. И только если он пойдет учиться – на менеджера или финансиста…

Раззадорившись, я нападаю на Мону:

– Кажется, тебя не слишком огорчило его решение!

– Наоборот, мне очень тяжело. Но он утверждает, что знает, чего хочет от жизни, а еще он умеет довольствоваться малым. Меня утешает одно: я вижу, что он счастлив и воодушевлен этим новым опытом. Для меня это самое важное, хотя я совершенно не согласна с его выбором. Если бы ты видел эту конурку на улице Сен-Дени! Очень старый дом, почти развалюха: наверное, поэтому квартирка такая дешевая. И вот такая крошечная, как моя ладошка. Даже не понимаю, как они там все помещаются с друзьями, особенно как ему там после нашего огромного дома. Он работает только по выходным, но ему на жизнь хватает. Мне так кажется. Если он найдет себе постоянную работу на полный рабочий день, то даже сможет откладывать деньги на путешествия. Как бы там ни было, он все хорошенько обдумал, это его взвешенное решение и, кажется, он понимает, во что ввязался.

Меня переполняет гнев, и я отворачиваюсь от Моны.

«Пойти к нему в гости? С чего вдруг мне бы захотелось пойти к нему? Он ушел из дому, как вор, пока меня не было дома! Если он хочет видеть меня, он должен меня к себе пригласить!»

Передо мной продолжают разворачиваться сцены. Вижу, как несколько недель спустя Бен приходит домой в воскресенье к обеду. Он явно не знал, что в те выходные я остался дома, потому что, войдя в дом, он был потрясен, увидев, что я сижу в гостиной с газетой в руках, пока Мона готовит обед. Застыв от удивления на месте, он еще пытается быть вежливым и мямлит:

– А! Ты здесь? Ммм, как дела, нормально?

Я чувствую, как сильно ему неловко. Едва бросаю на него взгляд и, не отрываясь от чтения, коротко и сухо отвечаю: «Да, все отлично». Я считаю, что лучше мне ничего больше не добавлять, иначе я могу прямо сейчас потерять самообладание и выдать что-то не то. Лучше не продолжать, потому что, если я выскажу ему все, что думаю, начнется скандал. А я ведь наперед знаю, что его сестра и мать станут на его сторону. Так что я пытаюсь сосредоточиться на чтении. Но ничего не выходит. Кажется, он готов застрелить меня просто своим взглядом, прямо в затылок. Я же продолжаю делать вид, что не замечаю его присутствия в комнате.

Теперь, повторно прокручивая в памяти эту сцену, я хочу понять, что он чувствует и ощущает:

«Ну что он молчит? И это мой отец? Он ведет себя так, будто меня не существует. Он злится за то, что я принял такое решение, и лопается от желания высказать мне это прямо в лицо. Лучше бы он орал, чем вот так молчать и смотреть на меня ледяным взглядом. Ну что я ему сделал, за что он так ужасно относится ко мне с самого детства? Он постоянно ко всему придирается: я не делаю ничего стоящего, ничего ему не интересно, ничего в его глазах не допустимо. Он никогда не похвалит меня. Он никогда не замечал моих хороших оценок в школе, моих первых мест на конкурсах по рисованию и скульптуре… У меня, между прочим, есть музыкальный талант, да и руками я умею мастерить отличные вещи. Но я, видите ли, не пошел в менеджмент или финансы, как он хотел, и из-за этого он меня унижает. А если мне наплевать на деньги, то что?

И потом, разве я не знаю, как он делает эти свои деньги? Он использует простаков, которые позволяют втянуть себя в его махинации. Он думает, что никто не догадывается, на чем он зарабатывает. Тоже мне секрет… Достаточно только послушать, о чем он говорит с друзьями. Самое страшное, что он считает себя почетным и уважаемым человеком, таким важным – и все только потому, что проворачивает крупные сделки. С другой стороны, не мое это дело. Как бы там ни было, мне его деньги и даром не нужны. Просто интересно, зачем он их копит, зачем ему столько!

Как же я ужасно чувствую себя в его присутствии! Я чувствую себя полным ничтожеством. Хорошо еще, что мы так редко видимся. Нет, неужели он так и не спросит меня, доволен ли я своей новой жизнью, все ли меня устраивает? Почему ему так сложно понять, что мы с ним разные? Если бы он принимал меня, я бы тоже его принимал, я бы даже смог простить его нечестность.

Я бы так хотел поговорить с ним, узнать о его планах, о том, что его мотивирует, о его страхах. Просто чтобы понять, почему он так ведет себя дома и на работе… У меня столько к нему вопросов. Но на этом придется поставить крест. Ведь должно произойти чудо, чтобы он захотел хоть раз поговорить на эти темы. Грустно все это: я просто уверен, что такая жизнь не делает его счастливым. Да, он несчастен, я же вижу. Но как же сильно, несмотря ни на что, я люблю его. И ничто не могло бы так порадовать меня, как видеть его счастливым. Меня восхищает его уверенность, его сила, воля, решительность. И если это правда, что мы проживаем на Земле не одну жизнь, возможно, в следующей жизни мы бы могли все наверстать, все исправить? Как знать… Уверен я лишь в одном: если когда-нибудь у меня родится сын, клянусь, наши отношения будут совсем другими! Я буду заботиться о нем, заниматься им по-настоящему».

Ах! Если бы я знал об этом тогда, раньше, я бы вел себя совсем иначе. Но как? Я даже не представлял, чем Бен живет, что переживает. Я узнаю об этом только сейчас. И понимаю, каким же неумелым, неловким я был тогда. Ведь я всегда отказывался повторять поступки своего отца, а как вести себя по-другому, не знал. Черт побери! Мой сын – моя точная копия! Да ведь он делает все, чтобы стать моей полной противоположностью, как и я избегал копирования своего отца! Вот это открытие!

Быть родителем очень непросто. Почему не существует школ для будущих отцов и матерей? Хотя, уверен, я бы туда все рано не пошел. А Мона хотела завести детей как можно раньше – дескать, в молодости все дается намного легче. С чего она это взяла? Хотя меня самого это тоже устраивало: мне ужасно не нравились мои пожилые родители. Но ни я, ни она не представляли себе, что такое быть родителем. Если бы мы общались по душам, говорили о своих чувствах, страхах, надеждах и, конечно, желаниях, жизнь Бена могла бы сложиться иначе.

Мысленно я снова и снова возвращаюсь к моему сыну. Я вижу его в компании трех парней, с которыми он делит квартиру. Он только что переехал, обустроился, работает время от времени в баре, но он в поисках. Он ищет заказы на модульные картины для общественных зданий. Но до сих пор ему удалось лишь оформить несколько ресторанов, и за это ему заплатили меньше обещанного. Если так и будет продолжаться, нормально ему не зажить никогда.

Мона как-то говорила, что он занимается живописью, но я не знаю, приносит ли это ему деньги. Он также прекрасный скульптор, в художественной школе всегда получал призы. Я знаю это, знаю, хотя Бен и уверен, что я никогда не интересовался его школьными достижениями.

Почему он никогда мне не говорил, что хотел бы учиться в Школе искусств? Хорошо, а если бы сказал, что бы я ему ответил? Гм! Понятно что, конечно же, «нет». Как я мог быть таким глухим и слепым одновременно? Слышу, как МИШАЭЛЬ говорит мне, что критиковать себя нет смысла. Что я должен просто напоминать себе, что мои намерения были добрыми. Да, но… Разве это не естественно для отца – хотеть гордиться своим сыном? Если бы он пошел в бизнес, как я, все было бы для меня намного проще. Никогда не думал, что мой сын станет художником. Ведь денег на художестве не заработать, этой профессией только впроголодь жить. Знаменитые художники, конечно, были богатыми, но разбогатели они когда? Правильно, после смерти!

Разве могу я представить своего сына живущим в нищете? Никогда в жизни! И все же я замечаю, что думать о своих намерениях куда приятнее, чем судить и обвинять себя. Послушай-ка, пожалуй, стоит больше прислушиваться к словам МИШАЭЛЯ: советы он мне дает полезные. Когда я о них вспоминаю и применяю их, мне становится так хорошо, так приятно… По крайней мере, большую часть времени.

Размышляя о том, что мой сын выбрал себе профессию художника, я вспоминаю еще одну сцену. Бену шестнадцать, и благодаря его учителю изобразительного искусства, который по счастливому совпадению был родным братом мэра городка Сент-Эсташ, ему предложили создать скульптуру, которая будет установлена на площади перед городской мэрией. Я возвращаюсь домой, и Мона, сияя от счастья, торопится сообщить, что завтра меня ждет необыкновенный сюрприз. Оказывается, мы все вместе пойдем на открытие нового помещения городской мэрии и скульптуры, созданной Беном. Ее переполняет гордость за сына, и она рассчитывает, что я буду исполнен такой же гордости. А я лишь удивляюсь, как им троим удалось держать эту новость от меня в секрете.

На следующий день мы вчетвером отправляемся в Сент-Эсташ. Бена трясет, он нервничает. Он сначала торопит нас, чтобы не опоздать, потом трясется от страха. Кажется, ему некомфортно в моем присутствии. Начинается церемония, и мэр произносит речь, поздравляет Бена, говоря, что тот очень талантлив. Он тепло благодарит моего сына за бескорыстный вклад в городскую жизнь. Оказывается, бюджета, выделенного Бену на скульптуру, едва хватило на оплату материалов. Когда скульптуру наконец открыли, я буквально потерял дар речи. Боже, какой кошмар, да она просто ужасна! И это то, что называют современным искусством? Черт побери! До чего мы так дойдем, если будем продолжать развивать это так называемое искусство? К счастью, меня не так легко увлечь новыми идеями! Да кто вообще будет платить за такое безобразие? Надеюсь, для Бена это просто игрушки. Разве это профессия? С такой профессией ты обречен на пожизненную нищету.

Смотрю на сына: он явно очень расстроен, глаза полны слез. В моем взгляде он мгновенно считывает все, что я думаю о его «творчестве». «О нет, только этого не хватало! Шестнадцать лет уже, – и снова слезы!» – думаю я. Я строго смотрю на него, взглядом приказывая вести себя сдержанно. Слава Богу, он берет себя в руки. А моя жена в полном восторге восклицает:

– Ты, наверное, даже не догадывался, какой талантливый у тебя сын? Он целых полгода трудился как пчелка над этим проектом. Больше всего его вдохновляла возможность порадовать тебя, сделать тебе сюрприз!

– Тебе правда нравится этот ужас? Не верю своим ушам! Тех, кто говорит, что это красиво, можно поздравить лишь с тем, что они овладели искусством вежливости. Но в данном случае вежливость – это лицемерие. А больше всего я потрясен тем, что он проделал всю эту работу совершенно бесплатно, не взял с них ни гроша, понимаешь? Так себе дорогу в жизни не прокладывают!

Не успеваю я это выпалить, как сын разворачивается и убегает к стайке своих одноклассников, а на меня тут же, вся красная от гнева, набрасывается дочь:

– Какой же ты бессердечный, папа! Ты что, не видишь, как сильно ты обидел Бена? Да ему же всего шестнадцать лет! Конечно, он не думает целыми днями, как ты, чтобы заработать денег. Для него эта работа была прекрасной возможностью показать, на что он способен, проявить свой талант. Но нет, вместо того чтобы поздравить, ты высмеиваешь его! Ты неспособен принять, что у других людей может быть другой вкус, отличный от твоего. И тебе просто наплевать на то, что другие могут думать иначе. Гордыня из тебя так и прёт! Пойдем, мама, пойдем найдем Бена. Все равно папе эта скульптура кажется настолько уродливой, что он только и ждет момента, чтобы уехать отсюда.

И бросив на меня презрительный взгляд, в конце она заявляет:

– Главное, не беспокойся за нас: мы обязательно найдем того, кто подбросит нас домой.

Какой же у Карины жесткий характер! Она говорит мне, что я бессердечный, но, по сути, она сама такая, хотя и не замечает этого. А ведь ей всего тринадцать, и она позволяет себе вот так грубо говорить со мной? Теперь понятно, почему у нее нет друзей: если она разговаривает так и с ними, это не удивительно. Недавно Мона поделилась, что ее беспокоит поведение Карины. Оказывается, та утверждает, что все мальчики глупые и инфантильные. Хотя, как правило, в ее возрасте девочки уже начинают интересоваться мальчиками. Если она ведет себя с мальчиками так же жестко, авторитарно и требовательно, как и со мной, ей будет трудно строить отношения с мужчинами. Очень надеюсь, что со временем она станет мягче, нежнее.

Мона потрясена реакцией дочери. Через мгновение, придя в себя, она тоже идет к Бену, очевидно, чтобы показать, на чьей она стороне. Я наблюдаю за ними: вот они уже толпятся возле мэра, тот добродушно их приветствует, предлагает какие-то напитки.

Тогда я не понял, почему они так жестко отреагировали на мои слова. Неужели они бы предпочли, чтобы я им соврал? И как сказать горькую правду, чтобы не обидеть? Научусь ли я этому когда-нибудь? Должно быть, это часть науки, которую мне нужно освоить, как говорит МИШАЭЛЬ.

– 11 —

Слова мудрости

МИШАЭЛЬ появляется, стоит мне только о нем подумать. Ему всегда каким-то образом становится известно, что я нуждаюсь в его присутствии: оно меня очень успокаивает. Он излучает так много света, что я пропитываюсь им. Никогда ни в его словах, ни в его глазах я не замечал и тени осуждения. Он не согласен с моим поведением, но он говорит со мной так, что все становится простым и понятным. Знаю, что мне нужно за ним больше наблюдать. Если бы я был таким, как он, тот неприятный эпизод, за которым я только что наблюдал, сложился бы по-другому. Постой, кажется, он хочет мне что-то сказать.

– Я счастлив, что ты задаешь вопросы, а еще – что ищешь возможности наладить отношения с другими. Ты восхищаешься моим светом, но осознаёшь ли ты, какой красоты свет ты сам иногда излучаешь? Например, в моменты, когда понимаешь, что можно избежать конфликта, можно не обижать и не ранить других. Твои вопросы и твои сомнения говорят лишь об одном: твое сердце постепенно открывается к состраданию. Как же это восхитительно!

Советую тебе еще больше наблюдать за своими реакциями на собственные поступки в той или иной ситуации из твоего прошлого. В некоторых ситуациях ты стремишься любой ценой отстоять собственную правоту, убеждая себя, что ты прав, а другие – нет. Затем ты вдруг понимаешь, что в конечном счете другие не так уж сильно ошибались, как тебе казалось вначале. Понимаешь? В первом случае тобой управляет твое эго, а во втором – твое сердце, то есть истинный ты. Когда побеждает эго, твои цвета смешиваются, мутнеют и пускают красные молнии. А когда побеждает сердце, мгновенно появляются красивые светлые тона, чистые и прозрачные оттенки в основном розового цвета. Они так сильно светят, что становятся ослепительными, но едва в тебе снова побеждает эго, они снова тускнеют и мутнеют.

В отличие от земной жизни, в этом мире нельзя предаваться иллюзиям, обманывать себя. Здесь действует астральное видение. На вашей планете люди видят реальность лишь отчасти: правду искажает эго, которое люди сами в себе взрастили и с которым они себя полностью отождествляют. Именно из-за твоего эго ты не видел истинной картины, сути того, что происходило с твоей женой, твоими детьми и теми, кто тебя окружал. Эго упрямо пыталось оправдать твои поступки, оправдать тебя, а ты наивно верил всему, что оно тебе твердило. Здесь, в мире душ, тоже случается подобное. Когда твое сердце закрывается, ты не можешь воспринимать ситуацию свежим взглядом. Но стоит сердцу снова открыться, и ты видишь ясно, без искажения, потому что снова попадаешь в духовное измерение, где это возможно. Чем больше тебе удается видеть прошлые ситуации глазами сердца, тем легче тебе учиться, чтобы изменять свое поведение в будущей жизни.

Думаю, теперь тебе понятно, что иногда ты был настолько слепым, глухим и бесчувственным лишь потому, что над тобой властвовало твое эго? Понимаешь, что для того, чтобы помочь человеку принять свои прошлые ошибки, душе необходимо вернуться в свой мир? Благодаря постоянным путешествиям душа получает возможность вернуться на путь гармонии, разумности и любви. Однако, хотя все существа, в которых эти души живут, наделены правом выбора, не каждая из них использует свой приход сюда, в мир душ, для обучения. И в таком случае развитие таких душ на Земле длится намного дольше.

Я очень рад, что, возвращаясь в свое прошлое, ты время от времени используешь возможность открыть свое сердце. Например, ты только что задавался вопросом: как сказать правду, при этом не раня и не обижая других… Вот мой секрет: когда ты говоришь правду, ни в чем не обвиняя другого, ты никогда и не обидишь его, это невозможно. Вспомни, во время последней ссоры твоя дочь проговорила тебе свою правду. Но ранила тебя не сама правда, верно? Тебя ранили ее обвинения.

– Да, мне было очень обидно. Но почему ты считаешь это правдой: потому что она назвала меня эгоистом и бессердечным?

– Я сказал «СВОЮ правду». У каждого человека своя собственная правда, и нам следует уважать правду каждого. И ранить другого человека мы способны лишь тогда, когда пытаемся навязать ему свою правду. Если взять ту ситуацию с сыном – теперь ты понимаешь, что, когда ты называл его скульптуру ужасной и уродливой, это было лишь выражением твоей личной правды? И единственной причиной, по которой твоя правда ранила Мону и твоих детей, было то, что ты хотел навязать им ее, унизив их. Твоя дочь была права, когда говорила, что тобой овладела гордыня, ведь то, как ты принижал других, свидетельствует лишь о том, что ты считал свою правду Истиной в последней инстанции, выше их правды.

– Я слышу, как ты часто используешь слова ЭГО и ГОРДЫНЯ. Меня многие считали гордецом, и это были в основном женщины, конечно. Хотя лично я всегда был убежден, что высокомерны именно женщины, которые специально обвиняют мужчин в гордыне, когда не в состоянии контролировать их. Мне было наплевать, что там они обо мне думают, я же себя гордецом не считал. Естественно, я самоутверждался, я высказывал свое мнение или делился, как ты только что объяснил, СВОЕЙ правдой… И ты только что сказал, что согласен с Кариной, которая обвинила меня в гордыне. Может, ты объяснишь мне, что́ именно ты понимаешь под этими словами, ЭГО и ГОРДЫНЯ, чтобы я наконец смог разобраться, действительно ли я такой, когда слышу это от других в свой адрес.

– Начнем с того, что лучше не говорить, что ты ЕСТЬ высокомерный. Лучше все же говорить, что иногда ты ВЕДЕШЬ СЕБЯ высокомерно. Такое поведение продиктовано твоим эго. Эго руководит тобой, хотя состоит лишь из всех твоих мысленных убеждений, верований, умозаключений – одним словом, из всего того, что ты считаешь верным и истинным для себя. Если сказать короче, твое эго состоит из всех твоих воспоминаний, усвоенных знаний, которые ты называешь своей правдой. Человек давным-давно забыл, кто он на самом деле такой, и это настолько глубоко, что он становится тем, во что он верит, отождествляя себя со своим эго.

Эго судит обо всем: оно решает, что хорошо, а что плохо, что правильно и неправильно, что приемлемо и неприемлемо, допустимо или нет, и так далее. Когда ты что-то делаешь, не задумываясь о том, соответствует ли сделанное твоей потребности, знай, что в этом случае тобой управляет твое эго. Ты делаешь не то, что хочешь, а то, что считаешь нужным или правильным. Но если ты хочешь любой ценой навязать свои убеждения другим людям, ты демонстрируешь гордыню и высокомерие. Как распознать гордыню? По стремлению оказаться правым, одержать победу любой ценой.

Идеально – признавать, что тот или иной опыт может быть истиной лишь В ДАННЫЙ МОМЕНТ, а не ВСЕГДА. В противном случае, когда кто-то, например твоя дочь, скажет тебе правду, с которой ты вдруг будешь не согласен, ты начнешь сопротивляться и спорить, требуя от нее изменить свою точку зрения. Ты захочешь, чтобы она начала думать как ты, то есть верить в твою правду. Так ты опираешься на свой опыт из прошлого, вместо того чтобы признать, что все меняется и для тебя, и для других. Что у каждого человека может быть своя личная правда, отличная от твоей. И каждый раз, считая себя выше другого человека, ты демонстрируешь высокомерие. Теперь ты понимаешь, почему так сложно строить комфортные отношения с человеком, которым управляет гордыня? Никому не понравится, когда его принижают. Вот ты, например, как реагируешь, когда кто-то пытается навязать тебе свои идеи?

– Меня это злит, конечно. А если человек упрямится и отказывается выслушать мою точку зрения, делаю свои выводы и ставлю крест на наших отношениях.

– Вот видишь! Тебе и самому непросто в общении с высокомерными людьми. И тебе не мешало бы помнить, что у других людей реакция ничем не отличается от твоей. Гордыня для людей – способ обратить на себя внимание, продемонстрировать свою важность. Но, увы, этим они лишь отталкивают от себя других людей.

Только ты не думай, что я говорю тебе все это, чтобы упрекнуть тебя за то, что ты даешь волю своему эго и позволяешь ему руководить своей жизнью, контролировать тебя. Нет, я просто хочу помочь тебе лучше понять события, которые происходили в твоей жизни. Ведь ты здесь для того, чтобы осознать тот путь, который тебе еще предстоит пройти, прежде чем ты достигнешь истинной любви и безусловного принятия самого себя и других людей.

Когда мы встретились, ты спросил меня, как иначе ты мог поступить в некоторых обстоятельствах и почему в некоторых ситуациях внезапно сам догадываешься, как мог бы повести себя иначе. Не старайся сразу понять все и все узнать. На все нужно время. Заметь, иногда ответы приходят сразу сами собой, а иногда приходится немного подождать. Вот все, что я могу сказать тебе сейчас: в тех ситуациях, когда ты не знаешь ответа, ты испытываешь столько боли и страха, что твое эго, пытаясь тебя защитить, отказывается задерживаться на этих ситуациях и делает все, чтобы отдалить тебя от твоих истинных желаний. Не волнуйся, все для тебя прояснится в нужное время и в нужном месте.

Умеет же он меня утешить, в этом у него настоящий дар. Но скольким вещам мне еще предстоит научиться! Сейчас он снова предвосхитил мои вопросы, и в этот раз мне это очень понравилось. Я больше не чувствую, что за мной шпионят. Видимо, постепенно я привыкаю к его присутствию и советам!

А МИШАЭЛЬ между тем продолжает:

– Запомни: пока ты находишься здесь, самое важное – не осуждать всё и вся, а найти более разумные способы поведения и реакции на людей и события. Ведь в последующих жизнях тебе придется снова прожить ситуации с подобными сценариями.

Из его слов я понимаю, что, по его мнению, проживание неприятного и даже негативного опыта помогает человеку осознать, чего он по-настоящему хочет в своей жизни. Но то, что он добавляет, вызывает мое сопротивление:

– Наступит день, когда человек станет таким осознанным и разумным, что ему не нужно будет проходить через неприятные ситуации, противоречащие его истинным желаниям, чтобы извлекать из них жизненные уроки. Он будет стремиться прямо к своей истинной и глубинной потребности – к миру, любви и гармонии.

– То есть ты намекаешь, что я неразумный? Я всегда знал, что у меня много талантов, и мне всегда говорили, что я умный и талантливый.

Мои слова явно потешили МИШАЭЛЯ. Он смотрит на меня с улыбкой и просит уточнить, что такое, по моему мнению, РАЗУМНОСТЬ. Я, не задумываясь, выпаливаю:

– Разумный человек не позволит себя одурачить. Он соображает быстрее других. Он способен быстро понимать и обучаться, и у него отличная память.

– На самом деле «разумный» означает не совсем это. Начнем с того, что способность быстро обучаться и наличие отличной памяти – это признаки умного человека. Разумность – это другое. Человек разумный понимает, что́ для него лучше, что дает положительный и полезный для него результат, что дает преимущества, а главное – ведет к гармонии. Быть разумным – это осознавать полезность того, что мы делаем, говорим, думаем и чувствуем. Разумность тесно связана с законом причины и следствия.

Например, когда ты чуть раньше наблюдал за сценой с твоим десятилетним сыном, ты представлял себе, как тебе нужно было себя вести в той ситуации, и это признак разумности. Ты вдруг осознал: то, как ты повел себя в прошлом, было неразумным, ведь результаты твоего поведения были катастрофичны и для тебя, и для сына. По мере наблюдения за другими сценами из своей жизни и осознания новых моделей поведения ты будешь становиться все более осознающим, у тебя появится больше шансов на то, что свои последующие жизни ты будешь проживать с большей разумностью и, значит, в большей гармонии и радости.

Я уже говорил, что людям, чтобы жить в большей разумности, следует постоянно напоминать себе о том, как работает закон причины и следствия, или сеяния и жатвы. Ты уже почувствовал на себе, как работает этот закон? Тебе уже понятно, что этот закон действует всегда и везде? Ты понимаешь, что следствием всего, что происходит с людьми, является причина, запущенная ими самими? Что невозможно что-либо пожать, не посеяв? Например, собрать морковку, не посадив ее?

– Да, конечно, Мона часто мне о нем говорила, но я пока не готов принять, что этот закон верен всегда и везде. Например, в профессиональной сфере: я работал, я шел на риски множество раз, и моей жатвой можно назвать то состояние, которое я скопил. Но ведь были же и обстоятельства, когда происходило все как раз наоборот. Чем, например, я заслужил такое к себе отношение моих родителей, Моны и моих детей? Я никогда не мечтал оказаться единственным ребенком престарелых родителей, я не стремился жить в постоянных конфликтах с моими близкими. Я не просил такую жизнь, в которой я вдруг все потерял и мне пришлось начинать все сначала. Но, главное, я никогда не думал, что вот так по-дурацки умру в пятьдесят пять лет, так и не примирившись с моими родными и так и не воспользовавшись накопленным богатством. Ты точно уверен, что мы сами являемся причиной всего? Поверить не могу, чтобы я мог посеять нечто, что выросло в такие неразумные последствия!

Когда я ныл, жалуясь Моне на несправедливость, а она спокойно ссылалась на закон причины и следствия, я недоумевал: где только она этого набралась! Она всегда интересовалась, как работают все эти непонятные для меня штуки. Иногда она читала мне отрывки из своих книг, и порой это даже имело для меня некий смысл. Но, согласись, не так-то просто переварить то, о чем гласит этот закон причины и следствия!

Кажется, МИШАЭЛЯ моя реакция забавляет:

– Ты часто думаешь о несправедливости, которой, как тебе кажется, ты не заслуживаешь. Да и вообще ты не веришь, что именно ты посеял то, что сейчас пожинаешь…

– А тебе разве не кажется, что жизнь несправедлива? Я говорю сейчас не только обо мне. Я говорю вообще о людях: например, о моих родителях, о трудолюбивых и честных коллегах по работе, которым постоянно почему-то не везло. Что все эти люди могли посеять такого, что сделало их настолько несчастными?

– Ты должен усвоить, что на самом деле жизнь очень справедлива, точна и обоснованна. В ней случайностей не бывает. Все без исключения является результатом какого-то действия или мысли. И именно поэтому ты не можешь знать, почему некоторые люди переживают ситуации, которые кажутся тебе величайшей несправедливостью. Например, есть люди, которые работают днем и ночью, но не получают ожидаемых результатов. Возможно, у этих людей по-прежнему много страхов – например, что у них не получится, что им не повезет, – которые и осуществляются. Никто не может знать, что происходит глубоко в душе у каждого человека.

Давай возьмем еще один пример: если ты относишься к некоторым людям толерантно, они будут проявлять терпение и толерантность к тебе. Если же ты злишься на них, теряешь терпение и кричишь, они тоже будут вести себя с тобой агрессивно. Здесь есть и другая польза: если ты терпелив, твое здоровье будет более крепким, у тебя будет лучше пищеварение, ты будешь крепче спать, а твое тело и дух сохранят живость, бодрость и молодость на многие годы. Если же ты нетерпелив, у тебя могут возникать проблемы с пищеварением, ты будешь чувствовать нехватку энергии, будешь чаще болеть и болезни начнут появляться у тебя в более молодом возрасте. Я уже не говорю о том, что твое поведение, конечно же, влияет на твои отношения с родственниками и друзьями. Теперь ты видишь, что у каждого действия есть свое последствие? Всегда, без исключения?

– Нет, я еще не совсем понимаю и не уверен. Я знаю людей, сохраняющих спокойствие: они молчат, не высказывают недовольства, не злятся. Они добры, терпеливы, нежны и терпимы и, я бы даже сказал, добродушны. И вдруг я узнаю, что такой человек тяжело заболел. Вот, например, как недавно заболела моя соседка. А ее муж ни во что ее не ставил, постоянно кричал на нее, проявляя полное неуважение. Так где же в этом закон сеяния и жатвы? Сеяла она одно, а пожала другое? Где справедливость?

– Да, конечно, ты прав, – отвечает МИШАЭЛЬ со свойственной ему терпеливостью. – Такие ситуации иногда происходят. Но не забывай, что этот закон связан с нашей внутренней мотивацией, побуждением. Иными словами, мы пожинаем то, что сеем своими убеждениями и внутренним настроем. И именно поэтому человек может пожинать прямо противоположное тому, что, как ему кажется, он сеял.

Если человек терпелив и из сострадания к человеческой природе искренне верит, что в каждом человеке есть что-то хорошее, его жатвой будет сострадание и терпение, какие бы ошибки он ни совершал. А вот твоя соседка, наоборот, при кажущейся доброте и терпении пожинает гнев со стороны мужа. Мы не знаем, что у нее внутри: возможно, она и сама исполнена гнева и агрессии в отношении мужа? Часто мы скрываем свои истинные чувства из страха. Может быть, твоя соседка боится безразличия или гнева своего мужа. Если ее жатва – это словесная жестокость и неуважение, значит, внутри она испытывает тот же гнев, то же неуважение, хотя внешне этого не проявляет. Даже если человек молчит, его внутренние переживания и эмоции имеют такую же силу.

Более того, чем больше негативных эмоций человек подавляет или отрицает, тем более сильным магнитом он становится, привлекая в свою жизнь себе подобных, то есть людей, проживающих те же эмоции. Зачем? Все это помогает человеку осознать все то, что он не хочет в себе видеть. Теперь ты понимаешь, чем закон причины и следствия такой особенный. И почему настолько важно собирать урожай. Иначе человек ничего не поймет и не осознает.

Теперь ты понимаешь, насколько важны разумность и закон причины и следствия. Теперь ты способен оценить всю их важность и полезность. Тебе лишь остается выбрать, как ты будешь проживать свое будущее воплощение. Вместе со мной ты осваиваешь методы, способные помочь тебе после возвращения на Землю, но отсюда ты ничего не решишь и не изменишь. Чтобы новый настрой стал естественным для твоей души, тебе обязательно нужно применять эти инструменты на Земле, и именно это поможет тебе избежать бесконечных возвращений на планету.

Те, кто сейчас находится там, тоже должны начать применять свои знания. Ты уже знаешь, что теперь Мона участвует в разных тренингах, а еще ты мог видеть, что она использует полученные знания, чтобы стать мудрой и умиротворенной. Если бы она просто училась, ничего не применяя на практике в своей жизни, эти знания просто какое-то время пролежали бы в ее памяти мертвым грузом, а впоследствии и вовсе забылись бы. И ей пришлось бы снова родиться и прожить еще одну жизнь, чтобы повторно освоить те же принципы.

Я также обратил внимание, что тебя в ней восхищает то, с каким сочувствием и состраданием она решает сложные вопросы, особенно в ситуациях с детьми. Это отличный пример для подражания, смело используй его, когда снова вернешься на Землю. Конечно, никто не может решать за тебя. Единственная моя задача – быть рядом, помогать тебе и учить тебя новым понятиям. Но только ты сам властен выбирать, как именно ты поступишь с полученными от меня знаниями.

Ох, какая же меня берет тоска, когда он заводит разговор о моем возвращении на Землю! Зачем он это делает, к чему это? Я все равно не могу принять даже мысль о том, что мне снова придется туда вернуться. Ему, знающему все, наверняка это тоже известно! Но он ведет себя так, словно все уже решено. Интересно почему?

Меня одолевает нетерпение, и я раздраженно перебиваю его:

– Вся эта теория реинкарнации… Знаешь, я в принципе не могу ее принять. А ты мне с самого начала твердишь, что мне нужно будет вернуться на Землю. Не понимаю почему, но эта мысль меня дико злит.

Он отвечает слегка насмешливо:

– Ты действительно не знаешь почему? Правда?

И вдруг я понимаю:

– Хорошо. Знаю. Но у меня опускаются руки при одной мысли, что мне придется все начать сначала… Постой, кажется, у меня есть гениальная идея! Я согласен отправиться туда снова, но при одном условии: я смогу вернуть себе все то богатство, которое я накопил за последние десять лет моей земной жизни, и пользоваться им. Такое возможно? Как все это происходит на самом деле?

МИШАЭЛЬ просто падает от смеха. Затем, взяв себя в руки, говорит вполне серьезно:

– Для начала, скажу откровенно, у тебя не такой уж большой выбор. Души должны снова и снова возвращаться на Землю до тех пор, пока они не избавятся от привязанности к людям и земному имуществу и не научатся проживать позитивные и негативные опыты, не осуждая себя и воспринимая все лишь как опыт. Это и называется жить в полном принятии, или в безусловной любви. Когда я говорю «у тебя не такой уж большой выбор», нужно уточнить: человек на Земле обладает правом выбора, но это право касается лишь материального плана, то есть физического, эмоционального и ментального уровней. Что же касается уровня духовного, то все должно вернуться к свету, и выбора тут никакого нет.

Видимо, при упоминании слова «выбор» МИШАЭЛЬ прочел в моих глазах немой вопрос и поспешил успокоить меня, сказав, что еще вернется к этому чуть позже и все объяснит, как только я усвою такое понятие, как «полное принятие».

Не могу удержаться, чтобы не задать еще один вопрос МИШАЭЛЮ:

– То, о чем ты говоришь, кажется мне огромной мечтой – возможно, даже недостижимой фантазией. Я ни разу не слышал о человеке, которому бы удалось жить лишь в любви и полном принятии. И еще, мне кажется, ты уже не раз намекнул, что мы с тобой будем видеться часто. Сколько будет длиться мое обучение у тебя? И что в конце концов со мной должно произойти, к чему я двигаюсь?

– Я уже говорил тебе, что меня к тебе приставили в качестве сопровождающего и что моя роль – привести тебя к жизни в истинной любви, о которой я тебе говорил уже несколько раз. К тому же тебе повезло: ты оказался в числе счастливчиков, избранных, которые смогут пройти весь путь гораздо быстрее. Сейчас планете Земля срочно нужна помощь: из-за накопившихся человеческих страхов от Земли исходит очень тяжелая энергия, и по этой причине стало намного сложнее слушать свое сердце и возвращаться к свету. Поэтому тысячи таких, как я, получили разрешение помочь некоторым душам вернуться к свету быстрее, чем это бывает обычно.

– Что ты имеешь в виду, когда говоришь о «свете»? И что значит «вернуться к свету»?

– Замечал ли ты: когда ты находишься в состоянии страха или пребываешь в сомнениях, тебе все кажется более мрачным, более тяжелым? Когда ты не можешь определиться с направлением, когда тебе что-то непонятно, чем больше ты боишься ошибиться, тем мрачнее становится твое состояние.

Ты чаще оказываешься во тьме, чем в своем собственном свете, верно? Это означает лишь одно: ты позабыл, что для человека естественно помнить о своем внутреннем свете. Вообще говоря, только свет-то и существует. Тьма – это просто отсутствие света. Например, когда наступает ночь, это ведь происходит лишь потому, что Солнце прячется за Землю, верно? Но стоит лишь Земле обернуться вокруг своей оси, и она снова поворачивается той стороной, на которой находишься ты, к Солнцу, и у тебя наступает день: свет возвращается.

В действительности свет никогда и никуда не исчезает. Это же верно и для людей. К сожалению, многие повернуты к свету спиной. И ты тоже относишься к таким людям – каждый раз, когда решение принимаешь не ты из сердца, а твое эго. Когда за тебя решает эго, ты снова погружаешься в свои страхи и тем самым возвращаешься ко тьме. А когда ты прислушиваешься к своему сердцу, то возвращаешься к истинной любви и снова попадаешь в свет.

Так вот, именно этого мы, проводники, и хотим: помочь как можно большему количеству людей познать тот уровень счастья и свободы, которого можно достичь на физическом, эмоциональном, ментальном и духовном планах, если они станут жить в любви, а не в страхах. Если же у нас не получится исполнить свою миссию, Землю и всех ее жителей ожидают огромные и ужасные катастрофы. Но мы знаем, что катастроф можно избежать.

Ты вернешься на Землю – здесь у тебя нет выбора. Но зато ты можешь выбрать, когда вернуться, при каких обстоятельствах; ты можешь наметить планы на свои будущие жизни. Ты можешь и отказаться, но тогда ты будешь продолжать жить там, где ты испытываешь желания, эмоции, гнев и разочарование, – в измерении, где твои мысли будут обретать материальную форму и исполняться. В этом месте, в отличие от происходящего на Земле, нет возможности ни отдохнуть, ни забыться. Там нельзя убежать ни в сон, ни в спиртное. Там ты будешь видеть вещи без иллюзий, такими, какие они есть. И так будет продолжаться до того дня, пока ты не станешь умолять, чтобы тебя вернули на Землю, чтобы жить там и учиться чему-то новому.

Теперь тебе остается лишь подвести итоги всех своих поступков, которые принесли тебе урожай приятных и неприятных ситуаций, а также оценить свой внутренний настрой. Затем ты сможешь встретиться с душами, которые являются членами твоей семьи душ. И в завершение я предложу тебе способ достижения значительного прогресса в твоей будущей жизни, на что у тебя иначе могло бы уйти несколько сотен жизней. Готов ли ты прожить такой опыт? Предупреждаю тебя: если ты готов рискнуть, у тебя появится шанс прожить чудесную жизнь, но, если ты чуть отклонишься в сторону, тебе предстоят тяжелые и болезненные испытания.

– Что и говорить, твое предложение становится для меня интересным. Ты же знаешь, я очень люблю вызовы! Теперь мне понятно, что вам отсюда видно все и вы выбираете азартных людей, способных отважиться на новый опыт. Могу поспорить, вы предпочитаете рисковых людей, которые готовы принять вызов!

МИШАЭЛЬ смотрит на меня пристально, но почему-то молчит.

Должен ли я ему доверять? Вопрос… Но что меня ждет? Мои мысли путаются, я уже не в состоянии ясно мыслить. Все перемешалось в моей голове. Я хочу довериться МИШАЭЛЮ, конечно… Но вместе с тем мне следует быть осторожным, нельзя допустить, чтобы меня обманули, одурачили… Ладно, сделаю, как раньше, когда мне не удавалось думать и делать правильный выбор. Брошу жребий: орел или решка? Вдруг в моей руке появляется монетка. Я подбрасываю ее, и что? Орел! Это значит, что я принимаю предложение МИШАЭЛЯ…

…Ух, как странно: я вдруг почувствовал себя на редкость хорошо. Я чувствую, что только что принял очень важное для себя решение, о котором никогда не пожалею, хотя я пока не знаю, во что ввязываюсь. Правильно все-таки устроено, что мы, люди, не знаем своего будущего. По крайней мере, для меня это оказалось полезным, особенно когда нужно было принимать решения в бизнесе. Что до личной жизни, то ох… Лучше бы мне было знать наперед, что я пожну в будущем своими поступками. Эй, что происходит? Неужели я становлюсь мудрее? Можно подумать, за меня говорит МИШАЭЛЬ…

Постойте, я вдруг понял, что даже не понимаю, что́ он мне предлагает, и не решаюсь даже спросить его об этом. А почему он на меня так странно смотрит? А, наверное, опять читает мои мысли! По-моему, он прекрасно чувствует себя в своей роли. Выглядит так, будто у него нет никаких проблем. Неужели каждому дано стать таким? Ага, вот уже слышу, как внутри меня звучит его ответ: «ДА, ЭТО ВОЗМОЖНО!»

Какую же огромную любовь излучает все его существо! Как мне хорошо! Ей-богу, мне все это начинает нравиться!

– 12 —

Ари и Мона

Вдруг мне захотелось побыть одному, и я мгновенно оказываюсь в другом месте. Вот это да! Какая красота, сколько красивых цветов… А какой запах! Где я? И сколько деревьев! Мне никогда не встречались деревья такой красоты, такого совершенства! Неужели деревья могут источать столько различных ароматов? Чем больше я осматриваюсь, тем больше чудес открывается моему взору. Везде стоят прозрачные лавочки: интересно, из чего они сделаны? Неужели на них можно сидеть? Они точно выдержат меня, достаточно ли они прочны для меня? О, да. Как же мне уютно! Посижу, отдохну немного, наслаждаясь роскошной природой.

Я снова погружаюсь в свои мысли. Как я и предполагал, события снова начинают разворачиваться, как кадры кинофильма. Сцена из 1960-го года. Карине недавно исполнился год. Мы с Моной собрались провести вечер в «Каф-Конк», прекрасном концертном зале при одном монреальском отеле. Я предложил Моне поехать туда: мне так хотелось доставить ей удовольствие, особенно теперь, когда она так редко где-то бывает после рождения детей. Мне удалось раздобыть два билета на лучшие места благодаря одному клиенту, который задолжал мне и теперь пытался задобрить меня, чтобы я еще немного подождал с его долгом. Разумеется, этот факт я от Моны тщательно скрываю. Перед тем как выйти из комнаты, она совершенно счастливая бросается мне на шею:

– Мне кажется, мы целую вечность не проводили вечер вместе как влюбленные. Как же меняется жизнь, когда появляются дети, правда? Мне бы так хотелось чаще куда-то выходить с тобой, а тебе, дорогой?

– Да, прекрасная мысль, это было бы здорово! Обещаю тебе, дорогая, я постараюсь в будущем чаще высвобождать для этого время.

По ее лицу пробегает тень. Эту фразу, слово в слово, она уже слышала десятки раз, и теперь ей сложно мне поверить. Но вместе с тем она продолжает надеяться: а вдруг на этот раз я говорю искренне?

Но говорю-то я как раз искренне! Я действительно намерен сдержать свое слово. Я не знаю, что, даже если у меня действительно есть добрые намерения, я, помимо своей воли, всегда ставлю работу на первое место. Именно она всегда оказывается главнее семьи. Мона выглядит великолепно: прекрасные рыжие волосы, падающие на плечи, обтягивающее зеленое платье. Даже родив двоих детей, она тоненькая, как девочка. Не знаю, как бы я повел себя, стань она толстой. Как часто женщины, познав радость материнства, тотчас забывают о своей фигуре. Все, кроме ребенка, теряет для них смысл, даже желания мужа. Разве это не эгоизм с их стороны?

Едва я подумал об этом, как слышу МИШАЭЛЯ. Он шепчет мне на ухо:

– А ты уже пробовал поставить себя на место женщины? Мало того что на протяжении девяти месяцев ей нужно носить ребенка, отчаянно наблюдая, как меняется ее тело, так она еще и волнуется о том, что, возможно, больше никогда не вернется в свою девичью форму. Постоянно сомневается, сумеет ли она сделать все необходимое для новорожденного малыша… Зная все это, ты считаешь, что первое, о чем должна подумать мама, – это желания ее мужа? Если бы ты был женщиной и замужем за таким мужчиной, как ты, тебе бы не казалось, что требования твоего мужа эгоистичны?

Где же он? Не вижу. Однако я слышу его. Он не только знает все обо мне, но умеет становиться невидимым для моих глаз. Еще одна его особенность, к которой мне нужно привыкнуть. Вот что он точно умеет делать хорошо – так это ставить меня на место.

Оставив тысяча и одно наставление няне, мы с Моной наконец выходим из дома. Мне кажется, что моя жена переусердствовала с наставлениями, ведь няня, которую мы наняли, совсем не кажется новичком в этом деле. Ах, как же мне не терпится! Не могу не думать о том, какого мнения МИШАЭЛЬ. Конечно, мне неприятно признавать очевидное, но я вынужден согласиться: да, я думаю только о себе.

Мы едем к отелю. Мона не может сдержать восторг, она очень рада перспективе провести вечер вдвоем. И все же она не сдерживается и произносит:

– Надеюсь, дома все будет нормально, без проблем…

Я мгновенно выхожу из себя и, не дав ей закончить, едва ли не кричу:

– Да перестань же ты тревожиться! Это уже слишком! Ты и так столько советов надавала женщине, которая годами только тем и занимается, что присматривает за детьми! Еще немного, и ты бы назвала ее дилетанткой! Окажись я на ее месте, я бы обиделся и не задержался бы ни на секунду! Слава Богу за ее терпеливость. Если бы не ее терпение, она бы не стала слушать этот дурацкий перечень твоих советов.

С грехом пополам Мона пытается оправдаться и что-то мне объяснить, но я ее уже не слышу: мне нужно во что бы то ни стало, чтобы она приняла мою точку зрения.

Это еще одна ситуация, в которой мои самые добрые намерения завернуты в неподходящие и неразумные поступки. Чего я хочу? Развеять сомнения Моны, не понимая, что критика в таком деле – не помощник. К счастью, тогда я не мог прочитать ее мысли: ей наверняка было что сказать. Она замолкает (а что говорить: она знает, что спорить со мной бесполезно), но в душе обзывает меня последними словами. Теперь я понимаю, как она всегда умела избегать ссор. Она просто говорила: «Да, конечно, ты совершенно прав». Ох и радовался же я, что она признавала мою точку зрения верной! Ну и глупым же я был! Я же даже не замечал, что сказанное ею совершенно не соответствует тому, что она по-настоящему думает и чувствует. Я даже не пытался понять, почему Мона прекращает после этого разговор. Выходит, я вижу и слышу только то, что меня устраивает.

И снова МИШАЭЛЬ остается невидимым, но я чувствую его присутствие. Он шепчет мне на ухо: «Видишь, когда твое эго стремится к признанию правоты любой ценой, это приводит лишь к ссорам и конфликтам».

А вот еще одна интересная ситуация. С момента предыдущего эпизода прошло около десяти лет.

Я возвращаюсь из двухнедельной командировки. Я озабочен: мои переговоры не привели к ожидаемому результату, и я даже рискую потерять огромную сумму денег. Не желая беспокоить Мону своими неприятностями, я провожу несколько часов на телефоне и факсе, пытаясь исправить ошибку одного из моих партнеров. Мне и в голову не приходит поинтересоваться, что Мона и дети думают о моем поведении; мне совершенно не до того, планировала ли Мона что-то в связи с моим возвращением. Детям уже одиннадцать и четырнадцать, и я убежден, что у каждого из них есть чем заняться. Как бы там ни было, еще несколько часов со мной или без меня – какое значение это имеет для их жизни? Что до Моны, она почему-то говорит со мной сквозь зубы и, как обычно, намекает, что я слишком много работаю. Но Моной я займусь чуть позже, когда мы окажемся наедине в нашей спальне.

В постели я оказываюсь только около полуночи. Мона читает. Я обнимаю ее и прошу прощения за то, что был вынужден заняться срочными и непредвиденными делами. Я уверяю ее, что на самом деле собирался, как только приеду, пообщаться с ней и детьми. А еще добавляю, что очень по ней скучал и что мне не терпится заняться с ней любовью. Обычно такой подход всегда имел успех. Обычно, но не сегодня. Сегодня она не отвечает на мои заигрывания, остается холодной к моим поцелуям. Она заявляет, что уже поздно, что она устала, что у нее был тяжелый день и она уже хочет спать. Я, конечно, настаиваю. Не могу поверить, что после двух недель моего отсутствия она совершенно меня не хочет. В конце концов она сдается, а я доволен, что смог добиться своего.

Ох, как же я был бы удивлен, если бы только мог читать ее мысли и ее чувства в ту минуту! Теперь вот что я отчетливо слышу: «Невероятно, не могу поверить! Его эгоизм растет с каждым днем. За все эти годы, что мы с ним вместе, он так и не понял, что желание в женщине невозможно вызвать по команде, что физическая близость для меня не главное. Мне нужна эмоциональная близость, гармоничные отношения, чувства, подготовка. Мне нужно знать, что он любит меня. Но с момента его возвращения он даже не посмотрел в мою сторону. Весь ужин молчал, да и не доужинал толком – убежал, как только зазвонил телефон, который и так не умолкал сегодня весь день. А теперь он ждет, что я ни с того ни с сего растаю в его объятиях вот так просто, по его команде? Но что меня бесит больше всего – это то, что я снова ему уступила. Зачем я это сделала, чего я боюсь? Наверное, не боюсь, а просто знаю, что, когда отказываю ему, это выглядит как наказание. Как же я плохо себя после этого чувствую… Когда он настаивает, я чувствую себя виноватой, сказав «нет». Кроме того, я устала от скандалов и хочу избежать любых споров. И потом, завтра он будет в лучшем настроении, будет больше расположен к нам… Почему бы и не уступить?»

Она говорит: «Почему бы и не уступить?» Но, черт побери, как же сильно она злится! Я вижу красное пятно вокруг нее. Она злится не столько на меня, сколько на саму себя. И поворачивается ко мне спиной, но уснуть не в силах. Она называет себя тряпкой, трусихой. А что я? Я доволен: я уверен, что она уснула и теперь между нами все в порядке. Женщина, если она любит, должна понимать, что для ее мужчины очень важен секс. Она должна уметь приспосабливаться. Всего-то дела на несколько минут. Это же не конец света, можно и уступить. Она любит меня, значит, должна меня хотеть.

Постой, вот еще одна сцена. Ее мне совсем не хотелось бы вспоминать. Ах, как же многому мне еще нужно научиться… Интересно, получится ли дойти до конца? Ага, и в этой ситуации я тоже должен был повести себя иначе. Но я столько уже насмотрелся, меня это уже начинает утомлять! По крайней мере, когда я узнаю истинное настроение людей, я понимаю, что в будущем мне бы не стоило делать поспешных выводов.

И вот сцена, в которой я вижу себя в попытках контролировать вес моей жены. Как только она набирает пару-тройку лишних килограммов, это сразу видно, они откладываются на ее животе и бедрах. Проходя мимо нее, я похлопываю ее по животу и приговариваю: «Снова беременна, дорогая?» Она расстреливает меня в упор своими огромными глазами и отвечает: «Ариссьель Лабонте, это вообще не смешно!» Я начинаю смеяться, делая вид, что пошутил, но она не верит мне: я так делаю уже не впервые, слишком уж стара эта шутка. Но я ничего не могу с собой поделать, это сильнее меня. Я так сильно боюсь, как бы она не превратилась в толстую тетку вроде моей матери, что просто вынужден контролировать ее. Вообще говоря, она должна радоваться, что муж заботится о ней. И потом, она слишком молода, чтобы набирать вес. Если она устроена так же, как и все женщины, еще успеет набрать, когда начнется климакс. На самом деле меня больше всего беспокоило, что когда-нибудь я начну стыдиться ее так же, как стыдился матери.

Мои рассуждения прерывает голос МИШАЭЛЯ: «Скажи, а если бы ты сам прибавил в весе, немного, всего несколько лишних килограммов, что бы ты делал? Хотел бы ты, чтобы и Мона относилась к тебе так, как относился к ней ты? Смог бы ты смеяться над этим, воспринимать это как шутку? Хотел бы ты, чтобы кто-то говорил тебе, как нужно заниматься своим телом?» Надо же, как МИШАЭЛЮ нравится перебивать меня, оставаясь невидимым. Интересно, почему я никогда об этом не думал, когда жил с ней? Это же ее тело, и меня это не касается. Гм, легко сказать… А вот как это сделать на практике?

На самом деле я даже не могу представить, что кто-то может полюбить толстого человека. Меня всегда удивляет, когда я вижу, что у толстяков есть партнеры. Кажется, внешний вид их вовсе не смущает. Но вот как насчет секса? Уверен, что в их тяжелом случае о сексе вообще речи не идет. Как бы там ни было, если я еще когда-нибудь вернусь на Землю, я не позволю себе потолстеть. НИКОГДА! Я буду контролировать себя, голодать, если нужно. Хорошо, а что я буду делать, если в весе прибавит моя жена? Об этом лучше сейчас даже и не думать.

Теперь мои мысли устремляются к Моне, и я начинаю думать о ее профессиональной жизни. Она была прекрасным фотографом, но я стал препятствием на пути к ее успеху. Прямо на свадебной церемонии я сказал ей, что, раз уж мы хотим как можно раньше завести детей, ей больше не нужно работать, даже неполный рабочий день. Вот уже три года я проявлял себя как лучший менеджер в страховой компании, а совсем недавно меня повысили до директора по продажам. У меня была огромная заплата, и я очень гордился, повторяя каждому первому встречному, что я не нуждаюсь в заработке жены.

– Дорогая, ты теперь можешь жить припеваючи и спокойно готовиться к рождению детишек! Тебе повезло, не так много семейных пар могут позволить себе жить в достатке на одну зарплату. Я счастлив, что могу предложить тебе такой комфорт!

Она убеждает меня, что тоже этому рада и что она ждет не дождется, когда появятся дети.

Каким же я был манипулятором! Не могу поверить в это! Я стремился заполнить собой все пространство, чтобы чувствовать себя важным. Предполагаю, МИШАЭЛЬ скажет мне, что это мое эго. Мне никогда и в голову не приходило, что Мона может быть недовольна моим решением. Мы были молоды, и в те времена она никогда со мной не спорила. Мне казалось, она очень гордилась тем, что ее муж был в компании первым, кто занял эту должность в столь раннем возрасте, всего в двадцать четыре года.

Но как я мог ни разу не обратить внимание на те моменты, когда она жаловалась, что дома ей скучно, что она могла бы без проблем работать неполный рабочий день, не переставая заниматься детьми, особенно после того, как они пошли в школу? И только когда дети стали подростками, я дал свое согласие на то, чтобы Мона начала подыскивать себе работу.

И снова перед моими глазами проносятся сцены из прошлого. В нашем доме гости. Я пригласил к себе нескольких сотрудников, чтобы вместе отметить окончание 1972 года, который оказался весьма успешным. Мона приготовила нам потрясающе вкусный ужин. Я горжусь ее дизайнерским вкусом: ее цветочные композиции неповторимы, оригинальны, дополнены милыми ароматизированными свечами. Она даже предусмотрела особенное, рассеянное освещение, что делает обстановку теплой и душевной.

Нас за столом шесть пар. Я слышу, как один коллега, сидящий рядом с Моной, говорит о том, что моя жена снова начала недавно работать фотографом. Не дав Моне ни малейшей возможности ответить, я слегка насмешливо восклицаю вместо нее: «О да, вот она, всемирно известный фотограф Мона!» О, как же ей больно! Я никогда не задумывался, насколько сильно я подрываю ее самооценку, высмеивая ее таким образом.

Но когда чуть позже я, развлекаясь, повторяю свою шутку при детях, они демонстрируют мне свой гнев. Особенно Карина, которой тогда едва исполнилось тринадцать лет. Возмущенная, она набрасывается на меня:

– Ну ты и злой, папа. Мама же не смеется над твоей работой, так почему ты насмехаешься над тем, что делает она?

Меня это смешит, и я отвечаю ей в том же духе:

– Моя львица разозлилась! Она рычит! Послушай, мое сокровище, не злись. Ты же прекрасно знаешь, что я делаю это, лишь чтобы поддразнить маму.

– Это вовсе не смешно!

Я вижу безжалостный взгляд Карины. Она что-то бормочет и покидает комнату. Мона молчит. В мгновение она становится грустной и задумчивой. Мне забавно видеть, как дети бросились на защиту матери. Однако я не могу не признать, что мое поведение по отношению к Моне означало лишь то, что я мало ее уважал. Как я мог быть таким эгоцентричным? Я думаю лишь об одном: я, я, и снова я.

Появляется МИШАЭЛЬ.

С огромной осторожностью он напоминает мне, что нужно просто наблюдать за приходящими ко мне картинами, без малейшего обвинения себя. Когда-нибудь я, конечно, смогу измениться, но пока это для меня непосильная задача: во мне слишком много травм, о которых я пока ничего не знаю. Он добавляет, что мне еще нужно пересмотреть и другие эпизоды из моей жизни, ведь только так я смогу понять, что хотел бы изменить в будущей жизни. Он говорит, что я имею право быть обладателем очень сильного эго и иметь проблемы с умением действовать из сердца. Но мне важно понять, что используемые мною методы неразумны, ведь я всегда привлекаю к себе лишь то, что посеял. Когда я действительно усвою, как работает закон сеяния и жатвы, мой урожай будет намного приятнее для жизни.

Мне не терпится узнать, к чему меня приведут эти прекрасные слова МИШАЭЛЯ. Наверное, со временем все начнет проясняться. Но я уже замечаю, что некоторые понятия, которые он повторял мне много раз, заставляют меня задуматься и не вызывают сопротивления. Постой-ка, он исчез! Надо же, когда он меня покидает, все становится мрачным и холодным. Должно быть, все дело в его свете. От него так много тепла!

– 13 —

Открытое сердце

До чего же красиво в этом новом месте! Какое дивное умиротворение. Помню, МИШАЭЛЬ мне говорил, что в мире душ много прекрасных мест. И из всех других, где я уже побывал, это место мне подходит больше всего. Нет-нет, я не ошибся: вон там мои родители, и они наблюдают за мной! Как же я рад нашей встрече! Они знают все, что со мной происходит, ведь, наверное, они проживали такие же потрясения, когда попали сюда.

Утвердительно кивая, мои родители приближаются. У них такие лица, какими я их запомнил в мои пятнадцать лет. У папы волосы седые, у мамы – тусклые. На них, как всегда, вышедшая из моды одежда.

Но как же блестят их глаза! Постой, как я могу видеть все эти детали их внешнего облика, если мы все уже умерли? Любопытно. Этот вопрос нужно обязательно задать МИШАЭЛЮ.

Вот ко мне подходит мама:

– Здравствуй, Ариссьель. Как ты?

К разговору подключается папа:

– Здравствуй, Ари.

Интересно, что каждый из них называет меня по-своему, как и при жизни. Сердце бешено колотится у меня в груди. Можно даже сказать, что мою грудь распирает. Но это приятное чувство: так тепло, так спокойно. Если бы я не сдерживался, я бы обязательно заплакал. Сколько же любви в их взглядах! Неужели они любили меня вот так же, когда мы жили вместе на Земле? Нет, это невозможно. Неужели я был до такой степени слеп?

Они оба смотрят на меня с огромным состраданием, и мама отвечает:

– Мой дорогой Ариссьель, мы любили тебя всегда: и когда ты был малышом, и когда вырос. Очень часто мы не приветствовали твое поведение, но это не имеет ничего общего с тем, какой ты человек. Я всегда знала, что за твоим вызывающим поведением прячется необыкновенная натура. Ты изо всех сил старался казаться жестким и уверенным в себе, и часто даже переставал быть самим собой. Благодаря нашим проводникам мы смогли многое понять, и теперь нам проще принимать свое прошлое. Мы мечтаем лишь об одном: помнить обо всех уроках наших проводников, когда мы снова вернемся на Землю! Правда, наши проводники уверены, что если мы захотим, то рано или поздно сможем проживать все события в любви, научимся принимать других людей без осуждения и без малейшего желания изменить их. Как же это замечательно – когда-нибудь прийти к этому, правда?

Радуясь, что наш разговор не прерывается, я спрашиваю маму:

– А твой проводник уже рассказал тебе, как этого достичь? Тебе не кажется это утопией?

Как же мне не терпится узнать, такие ли у их проводника принципы, как и у моего, и одну ли мы осваиваем науку.

– Вот все, что мне известно: если мы перестанем осуждать и критиковать поведение других людей (и свое), просматривая сцены земной жизни, после нашего возвращения туда наша жизнь будет намного легче.

Да уж, сказать легко, но как это сделать? Видимо, у моих родителей это плохо получается. Помню, как они говорили мне при нашей прежней встрече, что чувствуют себя виноватыми передо мной. Боже мой, значит, я не один такой, кому трудно даются новые методы.

Папа легко читает мои мысли:

– Ты прав, Ари. Мы с твоей матерью должны вернуться на Землю, чтобы начать применять полученное учение на практике, но мы ждали тебя. Мы приняли решение воплотиться в новой жизни вместе как близнецы, чтобы помогать друг другу. Мы думаем над тем, как перестать осуждать себя, но мы намерены, как только понадобится, просить о помощи. И мы не хотим забывать о том, насколько важна любовь.

Неужели я слышу это от моих родителей? Кто бы мог подумать, что между нами возможны подобные разговоры? Честное слово, никогда не поздно совершать правильные поступки! А я-то считал их старомодными… Но, кажется, они легче, чем я, воспринимают свое возвращение на Землю, да еще и решили вернуться вместе как близнецы!

– Отлично! И раз уж можно самому принимать какое угодно решение, с этим у меня проблем не будет, идей у меня море, – говорю им я.

Отец хохочет во все горло:

– Нет, ты все неправильно понял, здесь все устроено по-другому! Тебе нужно поговорить об этом со своим проводником!

Когда он начинает смеяться, то молодеет на глазах. А его смех вызывает у меня море вопросов. Странно!

– Папа, а ведь ты никогда не рассказывал мне о себе, когда я был ребенком, почему? Мне всегда казалось, что я лишний, что ваша с мамой жизнь была бы намного счастливее без меня. И, знаешь, я никогда не слышал, чтобы ты вот так весело хохотал…

– Да, смеялся я редко, и только вместе с мамой. С тобой я почти всегда чувствовал себя скованно. Роль отца казалась мне такой ответственной, такой серьезной. Знаешь, мне и самому хотелось поговорить с тобой по душам, спросить, что ты чувствуешь, что происходит у тебя внутри, особенно когда ты вел себя нагло и невежливо. Нам казалось, что тебе наплевать на нас, что ты мечтаешь совсем о других родителях. Я не мог придумать, как мне правильно к тебе подступиться, я казался себе ужасно неловким, неумелым. А когда ты стал подростком, все стало еще хуже и сложнее. Мне очень хотелось общаться с тобой, но я слишком долго и тщательно подбирал повод для общения, набирался смелости для разговора по душам, и в какой-то момент стало уже поздно. Я понял, что опоздал: ты к тому времени покинул наш дом. А помнишь, как в те редкие моменты, когда я пробовал тебя о чем-то спросить, ты резко обрывал меня? Ты считал меня идиотом, и от этого у меня перехватывало дыхание. Какое уж тут стремление к общению и близости?

– Ты прав, я часто задавался вопросом: чем я так сильно прогневал Бога, что мне достались такие родители, как вы? Я стыдился вас до такой степени, что даже никогда не приглашал к нам домой своих друзей. Тебя, папа, я считал слишком старым, а тебя, мама, – слишком толстой. Но если бы мне дали шанс, хоть один шанс начать все сначала, я бы вел себя иначе. Но как иначе? Я чувствую себя в роли ребенка так же неуклюже и неловко, как вы себя в роли родителей.

Невероятно. Неужели это я говорю сейчас со своими родителями? Что со мной происходит? Возможно, именно это МИШАЭЛЬ называет быть «открытым»? Если да, то не так уж это и сложно. Ах, как же здорово вот так открываться, не злясь, без крика и не причиняя другим людям страдания! И они интуитивно знают все, что я думаю. Они уважительно относятся к молчанию, смотрят на меня проницательно, но с улыбкой, желая подбодрить. Нет, несомненно, в этом мире бывают приятные моменты.

После умиротворяющей паузы снова говорит папа:

– До чего же интересно узнать, что думают о нас другие! Подумать только: я думал, что кажусь лучше своего отца… Я хорошо чувствовал твое отвержение, но если бы я знал, что ты меня стыдишься, я бы поступал иначе. Ведь я тоже стыдился, особенно своего отца. Он был бедным, но одевался так, чтобы казаться совсем нищим. Представь себе, я никогда не видел на нем новой одежды. Да, мы же еще жили на ферме, и от него все время пахло конюшней. Постоянно! Мне казалось, что мы живем в сарае. И я тоже никогда не приглашал к себе друзей, и все из-за этого отвратительного запаха. Я только и мечтал, чтобы уйти из дому.

Когда находишь время, чтобы признаться в правде, вдруг понимаешь, что случайностей не бывает. Нужно побыть вместе, пообщаться по душам, чтобы познать, что скрывается за внешней оболочкой, правда? Моя мать тоже была полной, но благодаря твоей матери я научился любить тучных людей. С годами я перестал видеть полноту, я стал видеть лишь ее прекрасное сердце. Мы очень друг друга любим, и я могу лишь пожелать тебе, Ари, чтобы и ты когда-нибудь познал такую же любовь в своей семейной жизни.

Ах, какое же замечательное, приятное общение! Это удивительно, что папа тоже смог как ни в чем не бывало поделиться своими переживаниями, своим ощущением стыда. Но здесь, в мире душ, все действительно намного проще. Меня бы очень удивило, если бы так же легко оказалось на Земле. А вот и МИШАЭЛЬ. Очень рад снова видеть тебя!

МИШАЭЛЬ призывает меня помнить о том, чему я здесь учусь и какие опыты проживаю, потому что со временем мне все это очень пригодится.

– Здесь, в мире душ, тебя учат принципам и истине, которую тебе нужно будет обязательно практиковать, когда ты снова вернешься к земной жизни. Это будет последнее испытание, которое покажет, смог ли ты усвоить полученные уроки. Помнишь, в школе учителя преподавали тебе разные науки? А как они проверяли, все ли ты усвоил? Правильно: вы сдавали экзамены. Для нас Земля – это место, где такие, как ты, души сдают экзамены. Если ты не сдаешь экзамены, тебе нужно снова проходить ту же программу, оставшись на второй год. Я тебя не пугаю: может быть, на Земле тебе будет так же легко, как и здесь. Все зависит от того, будет ли тобой руководить твое эго или ты станешь принимать решения сердцем. Хочу воспользоваться моментом, чтобы напомнить тебе, что сейчас ты говорил со своими родителями из сердца и поэтому у вас получился такой глубокий и искренний разговор.

И сразу отвечу на твой вопрос: да, это означает быть «открытым».

На этих словах МИШАЭЛЬ исчезает.

Мои родители находят моего проводника таким же милым и приятным, как и всех тех проводников, которых они здесь встречали с момента своего прибытия в мир душ. Я хочу узнать об этом подробнее:

– И что, у каждого из вас здесь свой проводник?

– Да, но поскольку мы хотим воплотиться вместе и наши проводники не возражают, мы часто встречаемся все вчетвером.

Мне любопытно узнать, все ли проводники преподают одинаковое учение, и я спрашиваю у них:

– А для вашего возвращения на Землю они не предлагали никакого специального курса исцеления? Например, не предлагали ли они вам возможность пройти путь быстрее, чем положено?

Они смотрят на меня удивленно: кажется, я спросил что-то лишнее и им такой привилегии не предлагали. Я прошу их забыть о моем вопросе и говорю, что, наверное, было бы разумнее не обсуждать личные отношения с проводником каждого из нас. Они соглашаются и говорят, что каждый проводник помогает нескольким душам и поступает согласно потребностям каждой души. Больше им об этом ничего не известно.

– Я очень удивлен, – признаюсь я им, – но в отличие от вас, которые, как мне кажется, очень жаждут вернуться на Землю, я не уверен, что хочу снова пройти тот же путь. Здесь ведь все понятно, но, боюсь, теперь, когда я узнал так много нового, на Земле мне все будет казаться запутанным и странным. Судя по тому, что происходит на Земле, многие души, возвращаясь туда, забывают полученные здесь знания. И, откровенно говоря, мне кажется несправедливой необходимость все начинать сначала. Тем более что новый способ восприятия вещей мне начинает нравиться. Если теперь мне придется все это снова забыть, то к чему все это, зачем я учился?

– Мой дорогой Ариссьель, – отвечает мне мама, – мы ведь знаем, что нас ждет там, на Земле, если только нам удастся поступать из любви. Именно это и побуждает нас вернуться туда и постараться сделать все от нас зависящее. Что успокаивает лично меня, так это то, что, переходя из жизни в жизнь, люди все больше и больше поступают по велению сердца. А значит, у нас тоже получится. Сколько на это уйдет времени? Никто тебе этого не скажет. Все зависит от того, насколько мы открыты, от нашей доброй воли. Поверь: очень скоро и ты станешь думать, как мы, и будешь торопиться вернуться назад. Но тебе еще предстоит увидеть несколько эпизодов из твоей жизни, которые помогут тебе развить сострадание к самому себе и к другим.

Сказав это, мама и отец исчезают.

А ко мне возвращается МИШАЭЛЬ. Он счастлив, он шепчет мне на ухо:

– Молодец! Я очень рад, что ты почувствовал, как открывается твое сердце!

– Да, ты прав, – отвечаю я ему, – это очень приятное ощущение. А как изменились мои отношения с родителями! Это так неожиданно и так приятно! Настоящий подарок! Вообще-то поговорить с ними по душам оказалось не такой уж сложной задачей. Не понимаю, почему на Земле мне это не удавалось.

МИШАЭЛЬ отвечает заговорщицким тоном:

– О, у тебя будет много поводов опробовать полученные здесь знания сразу после твоего возвращения на Землю, обещаю тебе!

Что он знает такого, о чем мне еще не известно? Его радостный взгляд вызывает у меня беспокойство. Сдам ли я экзамены? Получится ли у меня?

Конечно, он читает мои мысли. Он улыбается, но ничего не говорит.

– Недавно ты удивлялся, что видишь в деталях физический облик умерших людей. Порой случается, что ты также видишь людей или души, облаченные в их физические тела, а иногда физического образа ты не видишь, но все же точно знаешь, что происходит. В мире душ с тобой происходит именно то, в чем ты нуждаешься. И ты сам определяешь, что должно случиться. Например, твои родители: тебе нужно было встретиться с ними, увидеть их, чтобы осознать, что ты больше о них не судишь по их внешнему виду. Они даже могли появиться в облике молодых людей двадцати пяти лет, если бы тебе нужно было именно это. Ты даже мог бы увидеть их в телах, которые принадлежали им в одной из прошлых жизней; правда, такое встречается довольно редко. Ведь важно сейчас лишь то, что вы с ними проживали в твоей прошлой жизни.

И добавляет со смехом:

– В какой-то момент я узнал тебя прежнего: ты подумал, что можешь выбрать и решить, в каких именно обстоятельствах ты хочешь в следующий раз вернуться на Землю. Не строй нереальных планов, пожалуйста. Ни одной душе здесь не дано принимать решения, основываясь на своих желаниях или капризах. Когда настанет твой час и черед возвращаться на Землю, мы с тобой это вместе обсудим, но твое решение будет зависеть только от реальных, истинных потребностей твоей души.

Ну уж, от него не ускользнет ни одна мелочь. Постой, а какая разница между желаниями и потребностями? Когда я чего-то желаю, хочу, значит ли это, что я в этом нуждаюсь, что это и есть моя потребность?

Он тут же продолжает:

– Ты можешь желать того, в чем ты поистине нуждаешься, – например, в новых способах общения. И тогда это действительно соответствует глубинной потребности твоей души. Но может быть и иначе: когда ты хочешь вернуться на Землю только затем, чтобы вернуть нажитое тобой богатство, это не соответствует глубинной потребности твоей души. Твое желание скорее основано на многих страхах – например, ты боишься, что напрасно многие годы работал или что тебе необходимо все начинать сначала.

Я отвечаю, уверенный в своей правоте:

– Но это же нормально! Знаешь ли ты хоть одного человека, кто безропотно согласился бы все потерять без единого возражения, кто радостно воспринял бы свой крах, банкротство?

Мои слова кажутся ему забавными:

– Да, ты прав, сейчас таких немного. Но наступит время, и ты научишься проживать ситуации лишь как новый для себя опыт. Тебя больше всего будет интересовать, какие уроки ты вынес благодаря тому или иному опыту, что нового о себе узнал. В этом заключается мудрость.

Он уверен в том, что говорит. Я слушаю его, и его утверждения порой кажутся мне потрясающими, но мгновение спустя его уроки я уже считаю сказками. Достаточно; мне пока не хочется продолжать эти разговоры. Перейдем к другому.

Лишь подумав об этом, я вижу, как все меняется. Чувствую, как меня снова тянет куда-то в другое место, а МИШАЭЛЬ исчезает.

Я снова возвращаюсь в то место, откуда можно наблюдать за событиями на Земле.

– 14 —

Карина и отец

Субботнее утро. Наступил день, когда мое тело должны кремировать. Карина дома, в своей квартире. Еще очень рано, но ей не спится. Она сидит за столом в кухне, торопливо глотает свой кофе. Моя дочь в своем естественном виде: ни макияжа, ни прически. С тех пор как она стала взрослой, в таком виде я вижу ее лишь второй раз. Впервые это было в нашем старом доме, где теперь живет Мона. Я тогда заехал к ней, чтобы подписать бумаги о разводе. Как и сегодня утром, тогда Карина только проснулась. Наши взгляды встретились, но я был в таком состоянии, что не решился даже попытаться поговорить с ней. Не знаю почему, но мне было неловко возвращаться в наш старый дом. Помню лишь, что тогда мне хотелось поскорее со всем покончить.

Сегодня она печальная, озадаченная, взволнованная. На взводе. Очень красивая, хотя и растрепанная. Ей очень одиноко. Я так хорошо чувствую, что с ней происходит, как будто я и есть она. Ей бы так хотелось поделиться всем, что она сейчас переживает, но она не может. Ей важно держать марку, демонстрировать брату и матери, что она сильная, – что же ей остается делать, как не играть комедию? Если бы они ее сейчас видели, им бы сразу стало понятно, что мой уход потряс ее намного больше, чем она показывает. Интересно, чувствует ли она, что я за ней наблюдаю? Она озирается вокруг, словно ищет кого-то. Черт! Можно подумать, что она вдруг посмотрела мне прямо в глаза. К счастью, она не может меня видеть, я знаю.

Затем она вскакивает, торопливо надевает джинсы, хватает сумочку, ключи от машины и быстро выбегает из квартиры. На часах всего шесть утра. Выглядит так, будто она хочет убежать как можно дальше и как можно скорее. Она украдкой выходит на безлюдную улицу и тут же закуривает сигарету, с удовольствием затягивается: поклялась себе больше никогда не курить в квартире. Покурив, Карина направляется к своей машине, садится за руль, трогается с места. Едет куда глаза глядят.

Эта бесцельная поездка неожиданно приводит ее на улицу Сен-Дени, прямо к тому месту напротив банка, где меня настиг мой злой рок. Что она там делает? Мне не хочется еще раз видеть это злосчастное место. Она останавливается совсем рядом с местом, где я лежал, растянувшись на тротуаре. Откуда она знает? Бен, конечно, рассказал ей все, но без подробностей. Она определила место интуитивно. Уже не впервые я наблюдаю, как она чувствует невидимое – например, мое присутствие. Как она может быть такой чувствительной при внешней холодности? Загадка. Я-то считал ее бесчувственной, и ошибся. Да уж, открытие за открытием.

Она останавливает машину, выходит из нее и делает несколько шагов. Озирается, крутится на месте моей гибели, словно ищет что-то или кого-то. Вдруг резко разворачивается и идет к машине. Пока идет, начинает рыдать, трясется, не может остановиться. Вынимает из сумочки одну бумажную салфетку за другой, утирается, но это не помогает. Постепенно она все же успокаивается и опять начинает озираться. Уф! Ей явно стало легче. Вокруг ни души, а те редкие автомобилисты, что проезжают мимо, не обращают на нее внимания. Она открывает дверцу автомобиля, откидывается в своем кресле и, оставшись наедине со своей болью, продолжает тихонько плакать. Сквозь слезы у нее вырывается безнадежный и глухой крик:

«Где ты, ПАПА? Я чувствую тебя так, как будто ты совсем рядом и одновременно очень далеко… Вот уже пять лет, как я жду твоего звонка. Я ведь уже даже была готова сделать первый шаг к примирению. Сколько раз я набирала твой номер и снова вешала трубку в страхе, что ты ответишь. А иногда я даже ждала твоего ответа, просто чтобы услышать твой голос. Как бы мне хотелось думать, что и ты хотел однажды позвонить мне, собирался снова увидеться со мной… ПАПА-А-А-А-А!!»

Она достает из своей сумочки фотографию, которую когда-то сделала Мона. Карине восемь лет, она сидит у меня на руках. Утро, мы еще в пижамах. Я сижу на диване, в руках у меня газета. Завидев дочку, я откладываю газету на журнальный столик, и Карина взбирается мне на колени, прижимается ко мне, обнимает за шею, целует в щеку. Мне кажется, что она меня обожает. Ее глаза полны любви и счастья, и эти несколько мгновений я принадлежу только ей.

В памяти всплывают и другие сцены из детства Карины. Когда она была еще совсем малышкой, мне нравилось называть ее Каки. На самом деле это было одно из первых сказанных ею слов. Указывая пальчиком на себя, она постоянно произносила: «Каки, Каки». Она была ужасно рада, что наконец умеет произносить свое имя. Мне это тоже доставляло море удовольствия; я, само собой, начал использовать это уменьшительное слово и очень долго называл дочку именно так.

А вот ей уже пять лет. Она цепляется за меня, едва завидев на пороге. Очень хорошенькая, такая милая, в прелестном платьице, на голове – светлые кудряшки. Меня не было дома около двух недель, и вот после долгого отсутствия я возвращаюсь домой. Едва я зашел, она напоминает мне, что я обещал привезти из поездки подарок. Точно, она права. Это было в тот день, когда она плакала из-за какой-то мелочи, а я не мог ее успокоить и злился из-за собственного бессилия перед маленькой девочкой. Чтобы как-то ее отвлечь, я пообещал обязательно что-то ей привезти. Оказывается, я забыл. Можно подумать, что мне в поездках больше нечем заняться, как думать о таких пустяках. Особенно в такой тяжелой командировке: столько неприятных сюрпризов, которые мне дались ох как непросто. Я в растерянности развожу руками (мол, прости, так вышло), но отныне и навсегда Карина помнит лишь одно: я не умею держать слово. Она начинает громко плакать, а я торопливо говорю ей:

– Каки, ради всего святого, прекрати. У тебя столько игрушек, что уже ставить некуда! Ты слишком избалована.

Карина возмущена. Она убегает к матери, которая испепеляет меня своим грозным взглядом. Дочь молчит, но я чувствую, что она злится на меня: «Зачем ты что-то обещаешь, если не собираешься выполнять обещанное? И это случается уже не впервые. Зачем только я опять тебе поверила? Но это сильнее меня, я продолжаю надеяться, что в следующий раз он поступит иначе. Он обязательно изменится. Неужели он не помнит, как я радовалась каждый раз, когда он обещал и делал? Разве он не видит разницы? Он не понимает, что на самом деле мне не игрушки нужны? Я плачу, потому что ему плевать на меня; он ведет себя так, будто хочет поскорее от меня избавиться. Может, именно в такие моменты он и забывает, что говорил? А в те моменты, когда он обещал и выполнял, был ли он искренним со мной? В будущем нужно быть внимательнее, чтобы понимать, когда он говорит правду, а когда лукавит».

Черт побери! Вот уж не думал, что дети бывают такими проницательными! Представь себе, она сама пришла к такому выводу. Я знаю многих взрослых, которым такие рассуждения не под силу. Что там говорить, я и сам не много-то трачу времени на раздумывания. Если что-то складывается не так, как я бы хотел, я переключаюсь на другое, ищу другие варианты. Я думал, что у меня в этом талант, даже гордился этим. Но благодаря знаниям, которые я получил от МИШАЭЛЯ, теперь мне понятно, что нужно больше думать. А главное, теперь мне понятны многие поступки Каки в последующие годы.

Теперь я вижу дочь подростком, ей около двенадцати. Всей семьей мы собрались на семейный ужин. Говорю в основном я. Учитывая, что дома я бываю очень редко, мне хочется многое им рассказать! Я делюсь своими мыслями по поводу покупки яхты, говорю, что хочу научиться самостоятельно ею управлять, мечтаю, как все вместе мы отправимся в плавание по островам во время школьных каникул.

– Представьте, зимой мы отправимся на юг, а летом исследуем Великие озера и реку Святого Лаврентия. Как вам такая идея?

Моя дочь пристально смотрит на меня и говорит:

– Поверю, когда увижу своими глазами. У тебя всегда такие чудесные мечты и ты так часто нам что-то обещал, но всегда находишь оправдание, почему не сдержал обещание или почему пришлось отложить на потом.

– И это все, что ты хочешь мне сказать? Ты хотя бы понимаешь, что это наглость, Каки? Я встречал сотни детей, которые были бы счастливы, окажись они на вашем месте: иметь отца, который так много работает, чтобы оплачивать все их прихоти! А если мои планы меняются, это не значит, что я делаю это специально или плохо к вам отношусь. Ты сама знаешь хоть одного человека, кому бы никогда не пришлось на ходу хоть раз менять свои планы?

– Нет, не знаю. Но если бы ты хотя бы допускал, что иногда что-то обещаешь не подумав, или открыто признавался, что не можешь сдержать обещание, нам бы с этим было проще мириться. Но нет, ты так никогда не делаешь. Для тебя самое главное – быть правым, и ты всегда находишь себе оправдания. Именно это бесит больше всего. Не знаю, как остальные, но я уже давно тебе не верю. И, кстати, перестань называть меня Каки. Ты разве не заметил, что я уже выросла? Наверняка не заметил!

Этот ребенок удивляет меня все больше и больше. Какая наглость, какое неуважение! Честное слово, она считает себя такой взрослой, говорит со мной так, будто мы с ней ровня. В мое время с родителями так не разговаривали. Я никогда бы не решился так моим отвечать, хотя часто и хотелось. Я все проглатывал, молчал и своим мнением делился только с друзьями.

Теперь мне понятно, что МИШАЭЛЬ имел в виду, говоря об эго и об убеждениях, которые принимают решения за нас. И это еще один отличный пример закона сеяния и жатвы. Интересно, как моя дочь могла уважать меня, если очень часто я сам неуважительно относился к моим собственным обещаниям, данным ей. Ах, как же я обманывался! И мое поведение не менялось, несмотря на откровенные высказывания дочери. Как многому мне еще нужно научиться!

Проходит еще несколько мгновений, и я снова вижу Карину, в возрасте четырнадцати лет. Я вижу ее в тот момент, когда она узнает о моей интрижке, о том, что у меня, кроме ее мамы, есть другая женщина. И все по дурацкой, нелепой случайности! Тот день (прекрасный июльский день) я проводил в милой деревушке в Лорантидах, в сотне километров от нашего дома. Я назначил там свидание Марлен, убежденный, что о нашей встрече никто не узнает, ведь там у меня нет ни одного знакомого. Мы нашли очаровательный ресторанчик и только что устроились в нем за столиком на двоих. И вдруг кого, вы думаете, я вижу? Кто входит в ресторан с тремя другими девочками? КАРИНА! МОЯ Карина. Мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Карина с подружками усаживаются за столик, весело что-то обсуждают, смеются. Постой, а что Карина делает здесь сегодня, в субботу, в обеденное время? В голову не приходит ни одного ответа, поддающегося логике. В это время она должна быть дома, с мамой и братом. Ошеломленный, я вжимаюсь в кресло, пытаясь стать маленьким и незаметным. И я даже представляю худший исход событий. В голове крутится мысль: она сидит ко мне спиной, вдруг мне повезет и она меня не заметит? Господи, пожалуйста, пусть она меня не увидит, пожалуйста, – кричу, молю и повторяю про себя.

Я становлюсь белым как полотно. Понимая, что я больше ее не слушаю, Марлен пытается понять, что со мной стряслось, почему я резко переменился в лице. Шепотом, невпопад, пытаюсь объяснить ей свою трагедию, добавляя, что я не могу выйти из ресторана, не пройдя мимо Карины. Я все еще лихорадочно ищу подходящее решение, как вдруг моя дочь встает, чтобы сходить в туалет. Одним движением она резко поворачивается и идет в мою сторону. Мне никогда не забыть изумление на ее лице, когда она встретилась со мной взглядом. Она застывает на месте и бормочет под нос:

– Папа? А что ты здесь делаешь? Как ты сюда попал?

Она замечает Марлен и тоже, как и я, бледнеет и теряет дар речи. Я беру себя в руки и рискую произнести следующее:

– Пожалуйста, познакомься. Это Марлен Делорм. У нас есть общий бизнес, и мы встретились, чтобы обсудить детали договора.

Ее взгляд лишает меня всякой надежды: она мне не верит. Особенно учитывая, что на столе нет никаких бумаг, которые могли бы послужить доказательством моей честности. Удивленные поведением Карины, ее подружки не отрывая глаз наблюдают за сценой. В конце концов Карина поворачивается к ним и решительно командует: «Пойдем отсюда!» Девочки оплачивают счет и поспешно уходят. Уже на выходе моя дочь оборачивается и бросает на меня испепеляющий взгляд. Мне до такой степени плохо, что я буквально дрожу. Я не могу представить, насколько ей больно, грустно, как сильно она разочарована. То, что мне тогда показалось ненавистью, на самом деле было выражением огромной боли.

Я потрясен. А что я мог и должен был тогда ей сказать? «Дорогая, хочу познакомить тебя с Марлен, моей любовницей»? Она еще слишком мала, чтобы понимать, что мужчина так устроен: если жена часто отказывает ему в сексе, он должен удовлетворять свою физическую потребность с другой женщиной. Ведь это нормально, верно? Все бизнесмены, с которыми я знаком, имеют любовниц, я в этом просто убежден. Когда мужчина в самом расцвете сил много и подолгу путешествует, совершенно бесчеловечно требовать от него, чтобы он оставался целомудренным.

Это еще одно оправдание, которое дает основание считать себя правым. Я чувствовал себя виноватым, но не хотел этого признавать. Моя жена и мои дети были правы, когда говорили, что я постоянно ищу себе оправдания. Но теперь я вижу: мне было страшно, что моя дочь доложит обо всем матери. Боже, что тогда будет…

Марлен смотрит на меня и не решается произнести ни слова. Мы с Моной никогда на такие темы не говорили, но я уверен, что она догадывается о моих похождениях. Вот только Марлен, с которой мы знакомы многие годы, для меня намного больше чем простая интрижка. Мы встречаемся с ней один-два раза в месяц. Ладно, не проблема. Если моя дочь расскажет о случившемся Моне, я найду, что придумать, чтобы объяснить ей это неприятное происшествие.

Я сказал Карине, что у нас деловая встреча. Значит, мне ни в коем случае нельзя менять свой сценарий, нужно придерживаться этой версии. На этой мысли я беру себя в руки, ко мне возвращается мое привычное самообладание. Я улыбаюсь и успокаиваю Марлен: у моей дочери не выйдет испортить наше свидание. После обеда в ресторане мы занимаемся любовью в маленькой уютной гостинице на берегу озера, и я провожу день в полной уверенности, что ничего серьезного не произошло и что, как обычно, все как-то рано или поздно уладится.

Удивительно, как человеку удается обманывать самого себя, стоит лишь принять решение. В конце концов, это и хорошо. Это помогло мне не сойти с ума в тот день и сполна насладиться встречей с Марлен. По крайней мере, это то, во что я заставляю нас двоих верить: все в порядке. Но то, что я чувствую во время этой сцены в ресторане, доказывает, что мне совсем не все равно. У меня колотится сердце, я едва перевожу дыхание и даже вспотел. Удивительно, что в тот момент я не осознавал, что со мной творится. Но даже если бы и понимал, я бы и тогда нашел оправдание своему состоянию: мол, усталость, переутомление. На самом деле я и себе самому врал так же искусно, как обманывал Мону и детей.

Уф! Я слышу мамин голос. Она говорит мне: «Будь мягче с собой. Такие сцены вспоминаются, чтобы помочь тебе развить осознанность». Как же это непросто – «лишь наблюдать», как выражается МИШАЭЛЬ. Но ведь это очень мудрый совет; мне уже порядком надоело чувствовать свою вину за ошибки и испытывать неловкость. Я должен использовать увиденные сцены, только чтобы научиться поступать более «разумно» в будущем. Нужно просто не забывать об этом, но как? Интересно, когда это станет моей привычкой?

Надо продолжать слушать МИШАЭЛЯ. Возможно, когда-нибудь я смогу усвоить его мудрость, кто знает?

– 15 —

Новые осознания

От моих мыслей меня отвлекает сам МИШАЭЛЬ. Он гордится мной и подчеркивает, что у меня появился правильный настрой. Он добавляет, что, если бы я стал критиковать и обвинять себя, мое возвращение на Землю далось бы мне намного сложнее.

– Знал ли ты, что чем больше критикуешь себя, тем чаще похожие ситуации повторяются? – говорит он мне. – Что невозможно изменить настрой и поведение, продолжая критиковать себя?

– Пожалуй, я не согласен. Я совершал немало ошибок в жизни, и лишь благодаря самокритике мне удалось больше их не повторять. Еще пример: меня часто критиковали дома и в школе. Разве не благодаря этому я изменился и стал таким, каким стал, добился успеха?

– Хорошо, приведи мне хотя бы один пример поведения, которое тебе удалось изменить благодаря критике.

Немного поразмыслив, я отвечаю:

– В детстве я вел себя очень дерзко. Как только происходило что-то, что мне не нравилось, я оскорблял других, в том числе доставалось и взрослым. Однажды моя мама объяснила мне, что такое поведение отпугивает от меня людей. И она была права, ведь в конце концов даже близкие приятели переставали со мной общаться. И тогда я начал себя критиковать: каждый раз, когда у меня было желание на кого-то напасть, я повторял себе, что так делать нельзя, что нужно остановиться, особенно если я хочу иметь над кем-то контроль. Еще я научился не давать отпор мгновенно, как я это делал раньше. Но я был таким импульсивным, что мне приходилось много раз кусать губы, чтобы сдержаться, промолчать. С годами я стал настолько невозмутимым, что никто и догадаться не мог, о чем я на самом деле думаю.

– И это, по-твоему, означает «измениться»? На самом деле все, чему тебе удалось научиться, – это контролировать себя. А внутри ты по-прежнему продолжал возражать, осуждать и критиковать.

– Но об этом, по крайней мере, никто не догадывался!

– Изменить свое поведение и свои реакции – это не означает измениться на самом деле. Погоди минутку, сейчас ты все поймешь. А для начала напомни, зачем тебе нужно было научиться сдерживать себя.

– Чтобы не быть одиноким. Мне нравилось, что у меня есть друзья, а особенно мне нравилось быть лидером в компании.

– Ах, вот как! Значит, оскорбления приводили к неприятным последствиям! Скажи, а твое непроницаемое молчание давало тебе лучшие результаты? Много ли людей осталось рядом с тобой – в личной или профессиональной жизни? Смог ли ты взаимодействовать с ними?

Я оторопело смотрю на МИШАЭЛЯ. Как он это делает? Умеет же он заставить меня задуматься, не обвиняя меня и не заставляя чувствовать себя глупо. Ведь он прав, я заблуждался и столько лет обманывал себя. Подумать только, а ведь я гордился тем, что научился контролировать себя. Я никогда не задумывался над тем, стали ли на самом деле люди иначе на меня реагировать! Даже контролируя себя, я отстранялся от близких мне людей: для них я был слишком холодным. И это еще не все. Я также не смог повлиять ни на свою жену, ни на детей, ни на многих своих коллег. Что и говорить, зато на меня большое влияние оказывало мое эго, и из всего моего окружения больше всех я обманывал самого себя.

Как всегда, МИШАЭЛЬ рядом и чувствует все, что происходит внутри меня. Он кивает головой и с пониманием улыбается. Я искренне благодарен ему, ведь он помог мне осознать, как по-новому анализировать свое поведение.

– Скажи, почему нас не учат этим понятиям в детстве?

– Почему же не учат? Учат! Для начала – твои родители. С годами они усвоили многие понятия и передавали их тебе – конечно, на свой лад. Но только, не осознавая важности своих знаний, они чувствовали себя с тобой очень неловко. Впрочем, если бы они тебе все объясняли так же четко и доступно, как я, скажи, ты бы стал их слушать?

Он отлично меня знает, этот МИШАЭЛЬ. Какой смысл ломать перед ним комедию? Ведь он прав, безусловно прав, и я не могу с ним не согласиться.

Он продолжает:

– А ты помнишь месье Роже, твоего учителя в четвертом классе? Он так тебя любил, он видел твой огромный потенциал, он желал тебе только добра. Когда он оставлял тебя после уроков, он ведь и сам поздно возвращался домой. А что ты? Ты не прислушивался к его советам, постоянно критиковал его, тебе хотелось поскорее встретиться после уроков с друзьями. Ты удивишься, но он был одним из твоих проводников.

У каждого без исключения человека на Земле есть невидимые проводники. Одного из таких проводников называют ангелом-хранителем, и он сопровождает человека на протяжении всей его земной жизни. Есть и другие проводники, которые помогают человеку иногда, при необходимости. Всем этим проводникам помогают земные люди, в основном родственники человека. Невидимые проводники, как правило, для общения используют телепатию, а проводники земные – речь, письмо, взгляды, прикосновения, музыку, телевидение и любые другие доступные средства. К сожалению, люди так сильно заняты своими проблемами, что не чувствуют и не слышат своих проводников. Но даже вступая с ними в контакт, люди чаще всего игнорируют подсказки, потому что услышанное неожиданно или даже неприятно для их ушей.

Возьмем, к примеру, твою дочь. Ее слова в твой адрес были для тебя учением, подсказкой, помощью, наставлением. Но вместо того, чтобы услышать проводника, который говорил ее устами, ты обвинял ее в наглости и дерзости, потому что она говорила нечто такое, что тебе совсем не нравилось. То же самое происходило и с твоим сыном, и с Моной. Каждый из них хотел помочь тебе, хотя ты воспринимал их слова как критику. Да и ты сам, не ведая того, например в делах, часто выступал проводником для своих близких и тоже чувствовал себя неловко в этой роли.

Помни об этом, когда вернешься на Землю. Будь уверен, что тебя всегда будут окружать проводники, в том числе и я. Я очень надеюсь, что ты не забудешь об этом.

Сказав это, МИШАЭЛЬ исчезает. Он оставляет меня продолжать наблюдения за моей прошлой жизнью. Я прекрасно знаю, что он строит планы на меня и мою будущую жизнь на Земле. Но я пока еще не готов. Впрочем, я уверен, он и сам не говорит о своих планах именно по этой причине.

Я возвращаюсь домой после неприятного инцидента с участием Марлен и моей дочери. У меня непринужденный и беззаботный вид: я до сих пор надеюсь, что Карина ничего не рассказала матери. Ненавижу дрязги и споры.

Дом меня встречает гробовой тишиной, хотя еще не поздно, всего семь часов вечера. Я обхожу каждую комнату. Никого. На кухонном столе записка от Моны: пишет, что ждала меня до шести, чтобы вместе со мной пойти на день рождения одной из ее подруг. Но раз уж я не вспомнил об этом, несмотря на то что она сто раз мне напоминала, то лучше мне туда и не ходить.

Можно подумать, что, кроме меня, никто ничего не забывает! Часто Мона, когда хочет мне сказать что-то важное, выбирает самые неподходящие моменты. Это может быть за столом, когда все дружно что-то обсуждают, или, что меня бесит больше всего, в моем кабинете, куда она может нагрянуть без предупреждения, без извинения, когда я не могу головы поднять от своих бумажных дел. Как можно при этом ожидать, что я запомню все, о чем она мне говорит? Если бы она действительно хотела, чтобы я вник и запомнил, она бы мне это написала. Неужели не понятно, что моя голова и так забита под завязку другими вопросами?

Если бы я знал, что вернусь в пустой дом, особенно в субботу вечером, я бы все организовал так, чтобы подольше побыть с Марлен. Вообще-то я рад, что забыл про день рождения. У меня нет ни малейшего желания оказаться среди малознакомых женщин и еще менее знакомых сопровождающих их мужей и выслушивать их скучнейшие истории. Тогда я решаю сходить в кино и возвращаюсь домой раньше Моны. А когда она входит в дом, я притворяюсь, что сплю. Понятно зачем: чтобы избежать ее нытья и жалоб.

Назавтра она заводит разговор о том, как сильно зла на меня, но обсуждать это отказывается: «К чему все эти разговоры? Они ничего не изменят, – объясняет она. – Каким ты был эгоистом, эгоцентриком и бессердечным, таким и останешься…» Мона на секунду останавливается, чтобы перевести дыхание, и я пользуюсь моментом, чтобы спросить, где Карина. «Уехала к подружке на выходные в Лорантиды», – отвечает она.

День тянется целую вечность. Я не решаюсь выйти из дому. Но времени не теряю: делаю звонки, отправляю факсы. У меня есть секретари, но я пользуюсь их услугами только при крайней необходимости. Почти все, что касается работы, я делаю сам.

Как Мона? У нее проблемы с пищеварением. Видимо, переела или слишком много выпила накануне. У нее часто бывают проблемы с желудком, привычное дело, и меня это не очень беспокоит. В конце дня я вдруг вспоминаю, что сегодня ни разу не видел и даже не думал о своем сыне. Я даже забыл спросить, как он, как его дела. Разве это не нормально – не волноваться о семнадцатилетнем сыне? Парень уже взрослый, что удивительного? Когда я был в его возрасте, я терпеть не мог, когда мои родители приставали ко мне с расспросами о том, где я и что делаю.

Помимо моей воли мои мысли постоянно возвращаются к Карине. Я думаю о том, как будут разворачиваться события, когда она вернется домой. В пять вечера ее все еще нет. Мона начинает волноваться и все время повторяет, что за Кариной такого еще ни разу не замечала, не бывало такого, чтобы она не предупредила об опоздании, не в ее это привычках. Карина наконец является в девять вечера. С порога извиняется, говорит, что ей очень жаль, что она не смогла предупредить о своем опоздании. Рассказывает, что вместе с подружками они были на пляже, погода была отменная, и они так увлеклись, что забыли о времени. В результате дочь опоздала на автобус, пару раз пыталась дозвониться, но линия была постоянно занята. А ведь и правда, я много времени провел на телефоне. Проходя мимо меня, Карина почти не глядит в мою сторону, но не может сдержаться, чтобы не кинуть мне язвительное:

– А, ты дома? У тебя сегодня нет «деловой встречи»?

Я предусмотрительно молчу, что может помочь мне избежать выяснения отношений. Такое поведение дочери Мону не удивляет: Карина часто нападает на меня, и жена знает об этом. Но как только мы остались одни, она тут же замечает:

– Не понимаю, почему она так агрессивно ведет себя с тобой. Подумать только, были времена, когда ты для нее был героем. Тогда она была еще совсем малышкой. Вам нужно обязательно помириться, но без настоящего разговора по душам этого не выйдет. Что-то произошло между вами, что-то изменилось. Возможно, поговорив с ней, ты узнаешь причину! У меня, конечно, есть основания злиться на тебя, но у нее их быть не должно.

Меня такие разговоры раздражают, и я торопливо отвечаю:

– Вот и поговори с ней сама. Ты меня знаешь. Не люблю я таких деликатных разговоров. Вам, женщинам, наверное, будет проще разобраться между собой, разве я не прав? К тому же она и сама не согласится говорить со мной, я уверен в этом.

– Я пыталась, – отвечает Мона, – но она не хочет. Только и говорит мне, что ты сильно изменился. Вернее, она не знает, стал ли ты другим или это она смотрит на тебя другими глазами. Она так сильно злится на тебя, что не понимает, почему я до сих пор продолжаю жить с тобой.

– Ты что, хочешь развестись?

– Нет, я лишь говорю тебе, что Карина считает, что мы должны расстаться. Возможно, она права. Наш брак терпит крах, ты и сам это понимаешь. И нашу семью нельзя назвать дружной. Ты женат на своей работе, для тебя работа – это всё. Иногда я думаю о разводе, но не чувствую, что смогу найти в себе силы принять такое решение первой. Мне удается быть счастливой, только занимаясь фотографией или общаясь с детьми или с друзьями. С тобой же… Я уже даже не помню, когда мы в последний раз вместе смеялись.

Она замолкает, о чем-то думает некоторое время и тихо спрашивает: «Скажи, а ты сам счастлив?»

Не понимаю, как я мог ввязаться в такой разговор. Мне очень неловко, я напряжен, чувствую себя загнанным в угол. Зачем говорить о разводе, когда я оплачиваю все ее прихоти? Она живет как хочет, у нее прекрасный дом, у нее собственный автомобиль и работа, которую она обожает. А еще куча друзей. Ничего не понимаю!

– Послушай, я не хочу говорить сегодня вечером об этом. Я устал, завтра у меня тяжелый день и нужно будет рано вставать. И да, забыл тебе сказать, что в среду я снова уезжаю на десять дней. На следующих выходных меня дома не будет.

Она смотрит на меня, вздыхая, и заключает:

– Понятно: как всегда. Когда речь идет о чувствах и чем-то серьезном, ты увиливаешь. Пустая трата времени: все равно ты делаешь только так, как сам решил, все должно быть по-твоему, а все остальные вокруг должны прогнуться под твои требования, потому что ВАЖНЕЕ ТЕБЯ нет никого!

Удрученная, с грустью на лице, она уходит читать. Затем принимает душ и ложится спать, не говоря ни слова, повернувшись ко мне спиной.

В ту же минуту я вижу свою дочь. Она лежит в постели и еще не спит. Глаза заплаканные, красные, не моргая смотрят в потолок. Ее мысли блуждают во всех направлениях: «Что же мне делать, как поступить? Говорить маме или не стоит? Надо бы рассказать ей все – он этого заслуживает. Но я не хочу делать маме больно. Наверное, все-таки лучше промолчать. Мерзавец! Интересно, как давно он встречается с этой женщиной? И что он только в ней нашел? Она далеко не такая красивая, как мама. Сколько раз он изменял маме с другими женщинами? Неужели она ни о чем не догадывается? И почему мужчины такие? Моя подружка Франсина сказала мне по секрету, что ее папа такой же. Она застукала его, когда он назначал любовнице свидание по телефону. Точно знаю одно: когда я выйду замуж, уж я-то не буду такой слепой, не стану терпеть рядом мужчину, который обманывает меня за моей спиной.

После этой истории не стоит и надеяться, что когда-нибудь он станет отцом моей мечты. Нужно поставить крест на хороших отношениях с ним. Он никогда не изменится, это же понятно. Наоборот, он с каждым днем становится невыносимее. В любом случае у меня своя жизнь, друзья, учеба. Мне некогда отвлекаться на него. Но эта история – о том, что мне нужно быть очень осторожной. Мужчина, которого я полюблю, ни в коем случае не должен быть таким же упертым эгоистом, как папа».

Резким жестом Карина вытирает слезы так, словно они жгут ей лицо. Как же она умеет контролировать себя! Она глубоко вздыхает и почти приходит в норму. Теперь я знаю, что она делает, чтобы «поставить крест», как она точно выразилась. Могу ли я осуждать ее? Сколько раз мне самому удавалось сдержать слезы? Я продолжаю верить, что такая способность очень полезна для жизни. Но я и порядком удивлен: ведь тогда Карине было всего четырнадцать лет – и какое самообладание! Теперь я понимаю, почему сейчас она кажется такой холодной.

Теперь я возвращаюсь на место своей гибели, где Карина, уже успокоившись, продолжает сидеть в своем автомобиле. Она сморкается, освежает лицо водой прямо из бутылки, глубоко вздыхает. Она мысленно обращается ко мне: «Папа, дорогой, где бы ты сейчас ни находился, надеюсь, теперь ты более счастлив, чем раньше. Ведь, хотя ты выглядел таким уверенным в себе, таким успешным, лично мне ты всегда казался очень несчастным. Когда я думала о тебе, мне было очень тяжело и грустно, и я чувствовала, что тебе так же грустно, как и мне. Как бы я хотела хоть раз обнять тебя, прижаться к тебе, прежде чем ты уйдешь навсегда!

Вдруг подумалось: каждый раз, когда я думаю о тебе, папа, я представляю себе, как буду идти тебе навстречу с широкой улыбкой. Ты, конечно, тоже мне улыбнешься. Потом мы обнимемся крепко-крепко и будем стоять так долго-долго. От этого мне станет гораздо легче, и я перестану пережевывать свой гнев, как жвачку. Смогу ли я однажды простить тебя, как советует мне мама? Она выглядит такой счастливой от того, что ей это удалось. Хотя… я не очень ей верю. Мне кажется, она обманывает себя: я не верю, что такое в принципе возможно».

Черт побери! Это совсем другая Карина. Очень трогательная и еще более красивая. Она вся светится! И излучает розовое сияние во всех его оттенках! Я никогда не встречался с ангелами, но они, должно быть, выглядят именно так. Странно! С нее словно смахнули слой пыли: вокруг все стало таким светлым, ясным, лучистым.

Раньше я считал ее эгоисткой из-за того, что она так сильно злится и обижается на меня. Но теперь я очень хорошо понимаю, что этот ребенок нуждался в моем внимании, заботе, утешении. Насколько сильно я был на нее озлоблен за то, что она не допускала, что у меня могут быть проблемы, мешающие мне удовлетворять ее потребности, – настолько же и она, в свою очередь, была зла на меня по тем же причинам. Какие прекрасные уроки! Почему раньше я никогда не смотрел на Карину под таким углом зрения? Смогу ли я вот так же проследить за всеми перипетиями своей жизни со всеми моими близкими?

И снова появляется МИШАЭЛЬ со словами ободрения. Я сияю прекрасными цветами. Кажется, это произошло в момент, когда мое сердце открылось.

– Ты оценил, каково это – чувствовать боль своей дочери? Прямо сейчас, в эту минуту ты испытываешь радость, ощутив на себе, что значит истинная любовь, и ты бы хотел продлить этот момент истинного счастья… Будь терпеливым. Дай себе столько времени, сколько нужно, чтобы прийти к этому. Вы, люди, как только о чем-то узнаёте, хотите получить это всё и сразу. Тебе никогда не приходило в голову, что нетерпение сродни сопротивлению? Чем больше ты выражаешь нетерпения, тем больше теряешь времени!

– Ты уверен в этом? А мне кажется, что именно нетерпение помогало мне поскорее осуществлять свои проекты.

Его эта мысль развлекает, и он объясняет:

– Ах, каким же сильным бывает человеческое эго! Сейчас ведь ты говоришь не из сердца, а основываясь на убеждениях своего эго. Ох и любит эго управлять твоей жизнью! Ему нравится нетерпение и беспокойство, ведь лишь благодаря этим сильным для него инструментам оно может манипулировать тобой, сколько захочет. Когда ты нетерпелив, ты полагаешься только на свои знания. А когда я говорю, что нетерпение сродни сопротивлению, я имею в виду сопротивление твоему внутреннему Богу, этой высшей силе, которая точно знает, как и когда можно достигнуть того, к чему ты стремишься. Она не мешает тебе продолжать совершать действия, которые ты считаешь лучшими для достижения твоей цели, но ты должен принимать, что твои поступки могут иметь совершенно иные последствия, чем ты предполагал. Быть терпеливым не означает, что ты должен прекратить любые действия и позволить жизни пройти мимо тебя. Это лишь значит, что, встречаясь с непредвиденными обстоятельствами, ты будешь оставаться спокойным, не ощущая давления и не нервничая понапрасну. Наверное, ты и сам замечал, что, когда что-то складывается не так, как ты хотел, ты становишься напряженным, разочарованным, агрессивным и нетерпимым…

– Разве это нормально, когда все идет медленно? Наверное, я не единственный, кому больше нравится скорость, быстрое достижение результатов? Особенно когда я убежден, что это приведет меня к чему-то лучшему.

С показным терпением МИШАЭЛЬ добавляет:

– Внутри тебя соседствуют персонажи, которые хотят тебя защитить, но готовы для этого использовать только известные им методы. Мгновение назад, в сцене с твоей дочерью, ты узнал нечто важное для себя, и ты захотел применить это в своей жизни немедленно! К сожалению, так не бывает. Ты должен дать персонажам внутри тебя время, чтобы они успели подстроиться к твоим новым знаниям. Ведь они уверены, что то, как ты поступал в прошлом, – это лучшее из того, как ты мог поступить. Они не согласны на быстрые перемены, как ты этого хочешь, им нужно время. Почему так устроено? Потому что эти персонажи, эти части тебя – творение твоего ментального тела, они не что иное, как память. И они не знают ничего другого, кроме знаний, усвоенных тобой в прошлом.

Когда ты торопишься, стремясь продвигаться на полной скорости в любой сфере, ты поступаешь так лишь потому, что твои персонажи считают это лучшим способом. Вот только очень часто они не знают, что твоя внутренняя сила знакома и с другими, более полезными для тебя способами действия. Когда ты усвоишь, что такое терпение и терпимость, ты можешь в полной мере оценить этот наш разговор и твоя жизнь станет намного приятнее. Продолжай помнить о своих целях и дай себе время. Это поможет тебе выбрать лучший путь для достижения своей мечты.

– 16 —

Сцены из семейной жизни

Я снова думаю о доме и опять оказываюсь там со своей семьей. Дело происходит на следующий день после того злосчастного уикенда, когда Карина застукала меня с Марлен. День выдался тяжелый, говорить нет настроения, и мы отправляемся спать сразу после ужина.

Мона лежит в одной постели со мной, но на самом краю кровати, чтобы быть подальше от меня. Она не спит, все думает и думает: «Как мы дошли до такого лицемерия? Но могла ли я поступать иначе? Ари все чаще отсутствует, мы с ним совсем отдалились друг от друга. Любит ли он меня, как раньше? Не удивлюсь, если у него появилась любовница: его так часто не бывает дома! Но лучше этого не знать. Нам нужно серьезно поговорить о наших отношениях. Раньше я думала, что лучше жить вместе, хотя бы ради детей. Но ведь сейчас дети сами настаивают, чтобы я с ним рассталась. От этой мысли мне становится легче, хотя, с другой стороны, страшно. Вдруг он оставит мне дом… Своих денег содержать его у меня нет, я не справлюсь с этим. А если съехать мне, я неминуемо встречусь с нищетой…

Он, конечно, выглядит эгоистичным и холодным, это правда. Но вместе с тем ничего для нас не жалеет. Он щедро платит за все, и мы никогда не нуждались. Если я подам на развод, станет ли он мстить мне? С моей крошечной зарплатой – прощай, мой привычный образ жизни! Нет, за детей я не переживаю: он будет оплачивать их учебу столько, сколько они захотят учиться, это для него очень важно. Хотя и непонятно: если это для него важно, почему он никогда не интересуется ни их работами, ни оценками? К тому же сам он в университетах не учился, но ведь это не помешало ему стать успешным. Нет, я его просто не понимаю.

Как же сложно с ним говорить и не знать наверняка, о чем он думает и что чувствует! Стоит мне поднять какую-то тему, которая затрагивает его чувства или которая предполагает, что ему нужно поинтересоваться, что чувствую я или дети, он захлопывается, как устрица, и поспешно меняет тему. Я уверена, что он страдает, но он, конечно, этого никогда не покажет. Я начинаю верить, что возврат к прежним отношениям невозможен. Уж очень долго наши отношения идут под откос, и мне так грустно от этого! Как бы мне хотелось прижаться к нему, сказать, что я все еще люблю его, что он по-прежнему привлекает меня как мужчина. Но я слишком боюсь, что он оттолкнет меня, отвергнет. Он утверждает, что это я отказываюсь заниматься с ним любовью. Но ведь это не так: он хочет меня, лишь когда ему нужно попросить у меня прощения, а я не могу изображать любовь и страсть, когда сержусь на него. Правда, нам стало так трудно находиться вместе…

Ладно, хватит думать обо всем этом – от таких мыслей становится только хуже. Наверное, лучше подумать о том, как наш брак спасти. Когда дети окончательно вырастут и устроят свою жизнь и если ничего не изменится к лучшему, вот тогда и подумаю о разводе. Не раньше. Живется мне неплохо, он позволяет мне заниматься, чем я хочу. Я знаю многих женщин, которые с радостью поменялись бы со мной местами. А еще я могу найти себе работу с более высокой зарплатой, постоянную работу. Начну откладывать деньги, и в случае развода хотя бы финансово буду к нему готова».

Мона совершенно подавлена. Слезы медленно стекают на подушку. Я лежу на своей стороне кровати и не знаю, что происходит: Мона плачет тихо, совсем беззвучно.

А что бы я сделал, знай я о том, что она думает и что чувствует? Я бы продолжал притворяться, что сплю, потому что говорить с ней было выше моих сил. Как говорит МИШАЭЛЬ, если я хочу жить в гармоничных отношениях с людьми, мне нужно научиться общению. Но как этому научиться? Я даже и не знаю, что такое гармоничные отношения.

Я думал, что у нас гармоничные и близкие отношения с Марлен, но я ошибался. Мы с ней лишь обменивались информацией о событиях, которые успели произойти с момента нашей последней встречи. Я рассказывал ей о своих успехах в бизнесе, а она все жаловалась на своего требовательного начальника. Мне нравилось давать ей советы по поводу того, что следует делать, чтобы изменить ситуацию. Мы просто говорили с ней, и все. Но, думаю, есть разница между «говорить» и «общаться». Мои родители не показали мне примера истинного общения. Если они и общались между собой, то делали это тайком. Интересно, когда я вернусь на Землю, может быть, к тому времени там уже создадут школы, которые учат искусству общения?

Стоит лишь подумать о родителях, как вдруг я вижу, как они приближаются ко мне. В их взглядах столько нежности, столько любви! Любопытно: я больше не воспринимаю их как «своих родителей», я отношусь к ним как к людям, с которыми я нахожусь рядом и с кем мне очень хочется пообщаться.

Они по очереди объясняют мне, что мое чувство связано с тем, что мы принадлежим к одной и той же семье душ. И, кстати, именно поэтому мы встретились здесь. По мере того как я буду открываться к миру душ, я начну осознавать присутствие огромной семьи, к которой я и принадлежу. Кажется, все мои родственники там, на Земле, тоже являются ее частью. Пройдет немного времени, и я смогу познакомиться с другими родственными душами здесь, в этом измерении, и пойму, что каждый из нас стремится лишь к развитию своей души. Мои родители добавляют, что, к сожалению, на Земле мы об этом не помним. Поэтому вместо того, чтобы учиться испытывать и практиковать истинную любовь, часто мы ведем себя так, словно мы враги друг другу.

Вот это да! Как же интересно учиться! Почему интуитивно я верю этому? Я просто уверен, что все это правда. Обычно, встречаясь с чем-то новым, я какое-то время остаюсь настороженным. А вот сейчас не становлюсь ли я, наоборот, слишком доверчивым? Голос МИШАЭЛЯ звучит внутри меня: «Не волнуйся, дорогой Ариссьель. Точно знать, правдива эта информация или нет, помогают тебе твои чувства. Теперь ты умеешь чувствовать. Так начинается цепная реакция: чем больше ты осознаёшь происходящее внутри тебя и чем больше ты соприкасаешься с эмоциями, видя сцены прошлого или настоящего, тем сильнее становится твоя интуиция. Именно так ты точно ЗНАЕШЬ, не задавая вопросов и не сопротивляясь тому, чему учишься».

Слово берет мой отец:

– Ты хотел знать, было ли нам с твоей мамой известно, что такое истинное общение, общались ли мы так… К сожалению, нет, и оба от этого страдали. Мы очень этого хотели, но вообще ничего не знали о близком общении, мы не знали, каково это. Но когда мы в следующий раз вернемся на Землю, нам предстоит этому научиться. Кто знает, может, ты захочешь составить нам компанию?

Я потрясен этим разговором. Но вместе с тем все происходящее здесь кажется таким естественным! Я не знаю ничего, что ждет меня в будущем, и я, конечно, не знаю, буду ли я осваивать эту науку в их компании. МИШАЭЛЬ считает, что это возможно. Но как? Загадка. Я делюсь своими сомнениями с родителями. Они меня понимают, улыбаются мне и медленно удаляются, мило болтая друг с другом.

Я без промедления возвращаюсь к своим наблюдениям за событиями на Земле. После той злосчастной встречи с Кариной, когда она увидела меня с Марлен, я некоторое время провел в Европе. И вот я возвращаюсь домой – и, боже, какой сюрприз! Мона ждет меня дома элегантно одетая, красиво причесанная. Она по-прежнему хорошо выглядит, хотя с момента нашей свадьбы набрала несколько килограммов. Ну, в конце концов, ей скоро сорок, – объясняю я себе. Но… что же в ней изменилось? Прическа? Ах да! Она подстриглась короче, высветлила несколько прядей. Мне всегда нравился цвет ее волос – красивый и богатый, насыщенный каштановый цвет с рыжеватым оттенком. Однако не могу не отметить, что эти светлые пряди делают ее лицо моложе. Или, может, дело в ее улыбке и в том, что она сейчас излучает? Может, именно это сияние придает ее облику особенной молодости? Не пойму что, но что-то в ней изменилось.

Она понимает, что мне нравится ее красота, и улыбается от этого еще радостнее. Я начинаю говорить первым:

– Ты выглядишь так, будто собираешься сообщить мне замечательную новость. Ты выиграла в лотерею?

Она искренне смеется, а затем отвечает:

– Да нет, просто, пока тебя не было, я думала о нас, наших отношениях. И решила заказать столик на двоих сегодня в ресторане «ВЗДОХ». Тебе ведь там нравится? Вчера ты говорил мне, что у тебя на сегодня ничего не запланировано. Скажи, ты еще свободен сегодня вечером? Я хочу поделиться с тобой своими размышлениями. Мы проведем вечер вместе, как влюбленные, целую вечность такого не случалось… Мне так этого не хватает!

Сначала идея ужина на двоих настолько испугала меня, что у меня просто ноги подкосились. Но затем слово «влюбленные», произнесенное с огромной нежностью, сняло напряжение. Хотя две последние недели я был очень занят, мысли об этом ужасном приключении с Кариной и Марлен не покидали меня ни на минуту. Я постоянно мучился вопросом, расскажет ли Карина обо всем матери или нет. И вот, кажется, Мона далека от того, чтобы выяснять отношения, а значит, я могу расслабиться. Отвечаю немедленно, что ее идея мне очень нравится.

– Только дай мне немного времени прийти в себя и выпить мартини…

Она тут же отправляется готовить мой любимый коктейль, а себе наливает бокал вина. А пока я принимаю душ, она готовит какие-то закуски и приносит все это в гостиную. Как же давно у нас не было вот таких приятных моментов, как жаль… С удивлением восхищаюсь комнатой, в которой мы находимся, а еще видом на наш прекрасный сад, который открывается из французского окна. Цветами занимается Мона. Однажды она призналась, что возиться с садом для нее огромное удовольствие, это как медитация. Уж не знаю, что она понимает под «медитацией», но наш сад, которым у меня нет времени любоваться, у соседей вызывает восторг.

Почему бы не проводить больше времени вместе, здесь, дома, или где-то еще? Сложно это, ведь у меня все время какие-то срочные дела, плотный график… Ладно, посмотрим. Я предлагаю Моне открыть французские окна: хочется насладиться ароматами ее сада, который год от года все красивее. От этого предложения она становится еще более радостной, счастливой; она не может припомнить, когда я в последний раз хвалил ЕЕ сад.

Не успеваем мы выпить по глотку, как в дом, как ветер, врывается Карина и от двери кричит:

– А что-то на ужин есть?

На ней джинсы и короткая светло-голубая курточка. Ее глаза искрятся от радости, щеки раскраснелись, будто она только что пробежала марафон. Я могу наблюдать за ней, сколько захочу, ведь она еще не заметила, что я дома. Она снимает свою курточку, остается в облегающем свитере, и я про себя отмечаю, что она все больше превращается в женщину. Уверен, что вокруг нее крутится много парней. Странно, что же у меня так покалывает сердце? «Ты не догадывался, что ревнуешь, правда?» – насмешливо отзывается внутри меня тихий голосок.

Еще несколько шагов – и она замечает, как мы с Моной устроились в гостиной, отдыхаем, пьем вино. Ошеломленная, она останавливается и смотрит на нас в полном недоумении:

– Я что, забыла о чьем-то дне рождения?

– Нет, конечно же нет, дорогая, – отвечает Мона. – Мы с твоим отцом решили провести вечер как двое влюбленных. Сейчас выпьем по аперитиву и отправимся в ресторан. Тебе придется самой что-нибудь придумать на ужин. Я даже не знаю, вернется ли Бен: он уехал к Марку, возможно, поест там. Он теперь у Марка как дома, там его вторая семья.

Карина не сводит с меня яростного взгляда. Наверное, она думает, что сегодняшние планы – это мои уловки, чтобы загладить вину? Я этому не удивлюсь. Больше сказать мне нечего, просто надеюсь, что со временем она сможет забыть об этом инциденте. Я знаю, о чем она думает, хотя ее мысли проносятся на огромной скорости. Ей неловко, ее берут сомнения, она уже ни в чем не уверена. Она потрясена до глубины души – настолько, что торопится скрыться в своей ракушке: «Что происходит? Неужели папа вдруг так сильно изменился? Неужели он решил бросить ту женщину, которая, сомнений нет, его любовница? То, как он вел себя с ней в ресторане, доказывает, что они знакомы долгие годы. Ах, как было бы здорово, если бы мои родители снова были влюблены друг в друга! Наконец у нас была бы настоящая семья…

Нет, я не верю. Это невозможно! Он настолько привык делать то, что хочет и когда хочет, что я с трудом представляю, что мы сможем вернуться к нормальной семейной жизни. Что он будет, например, каждый вечер ужинать с нами. Ну ладно, не каждый… Но хотя бы пару вечеров в неделю. Мама рассказывает, что в первый год после свадьбы он часто бывал дома. Но с годами он становился все более занятым, а потом все вообще рухнуло. Никогда не пойму, как мама могла терпеть такую жизнь. Как бы там ни было, лично я не позволю себя обманывать. Лучше уж жить одной всю жизнь, чем иметь мужа, которого никогда нет дома. И, кроме того, в те редкие дни, когда он все-таки дома, никогда не знаешь, что от него ожидать. Его настроение меняется каждую минуту: то он задаривает нас подарками, то делает вид, что нас в его жизни не существует.

С другой стороны, я слышала, что никогда не бывает поздно. Кто знает? Возможно, он и правда начинает пробуждаться! Он так смотрит на маму… Я даже уже и не надеялась на что-то подобное. Какие же они у меня оба красивые! Мама до сих пор любит его, я ее понимаю. Он высокий, сохранил осанку молодого мужчины, красивые широкие плечи… Мне нравятся такие мужчины… Элегантный, соблазнительный, седые виски…

НЕТ, я не должна строить иллюзий. А вдруг это только мои фантазии? Я так часто разочаровывалась. Меня злит даже мысль о том, что он сейчас снова обманывает маму, что она опять позволит обвести себя вокруг пальца. Она всегда соглашалась на те крохи, что он ей бросал. Стоит ему только уделить ей немножечко внимания, как она уже тает и готова на все. Вот дурочка! А ведь она очень умная женщина, очень талантливая. И все это так глупо разбазаривается из-за ее глупой любви к нему. Он умеет соблазнять, просто мастер в этом, вот она сразу же и попадает в его ловушку. И не она одна, кстати. Он наверняка ей изменял, и не один раз. Интересно, она хоть догадывается об этом? Надеюсь, что да: не может же быть она настолько слепой, чтобы не замечать этого?

Стоит ли ей рассказать об этой Марлен? Мама не заслуживает дополнительных страданий. Возможно, она и дура, может, иногда ведет себя наивно, но ни за что на свете я не хочу причинять ей боль. Какое счастье, что у нас с Беном такая замечательная мама! Она заботится о нас за двоих. Даже не представляю, что бы с нами было, будь она такая же, как отец».

Черт возьми! Ну почему людям запрещено знать, что происходит на самом деле, когда мы еще находимся на Земле? Это бы там так пригодилось! Хотя… Если бы я знал, что моя дочь думает обо мне, я бы так сильно разозлился, что тут же рассказал бы ей, что о ней думаю я. Я бы орал благим матом, чтобы она не вмешивалась не в свои дела. Гм… МИШАЭЛЬ все-таки прав, когда говорит, что у меня слишком сильное эго.

Эти размышления прерывает МИШАЭЛЬ:

– Если ты действительно этого хочешь, то можешь по возвращении на Землю обладать таким даром: знать, что люди думают и чувствуют. Но подумай об этом серьезно, – добавляет он торопливо. – Люди неспроста так часто блокируют в себе эту способность. Так они защищаются. Пока люди обладают таким мощным эго, им нельзя становиться осознанными слишком быстро, ведь тогда они не смогут справиться со своими знаниями. Но если ты решишь, что действительно хочешь знать все и готов принять последствия этого, ты будешь развиваться очень быстро и достигнешь внутренней гармонии скорее.

Советую тебе не торопиться, а хорошенько все взвесить и обдумать: как ты будешь чувствовать себя в разных ситуациях своей будущей жизни, зная действительно все? Сможешь ли ты с этим справиться? Например, в этой ситуации, свидетелем которой ты только что стал, наверное, ты бы очень разозлился, вышел из себя? И тогда, случись подобная ситуация, смог бы ты отнестись к себе с принятием, любовью, то есть позволил бы ты себе злиться и использовать свой гнев, чтобы научиться новым подходам для лучшей жизни? Если да, это значит, что ты смог бы справиться с ситуацией и гневом, и это было бы великолепно для тебя.

Вот это да… Смог бы я повести себя так, как говорит МИШАЭЛЬ? Не могу даже представить себе такого. Как же много возможностей передо мной открывается! Сколько важных решений нужно принять! Конечно, я бы удивился, если бы мне сказали, что это легко. Впрочем, он ведь тоже мне никогда не обещал легких путей. Тогда не пойму, зачем возвращаться на Землю и усложнять себе жизнь? Хорошо, пока ничего решать не буду. Он же сказал мне хорошенько все обдумать и взвесить. Вот этим и займусь.

Сейчас я вижу себя в конце того вечера, который в целом прошел неплохо. В ресторане Мона объяснила мне, что много думала после того разговора, когда она призналась мне о своих размышлениях по поводу развода. Со своей стороны она решила, что будет делать все возможное, чтобы спасти и сохранить наш брак. Вместе с тем ей нужно знать, хочу ли и я сделать свой вклад, приложить какие-то усилия. Вот почему она организовала этот вечер, и вот в чем причина ее хорошего настроения. Я отвечаю ей, что тоже буду делать все возможное, чтобы чаще бывать дома и проводить время с ней и с детьми. Она отмечает, что самое сложное для нее – быть свидетелем моих отношений с ними. Ей не нравится поведение детей, их отношение ко мне, но ей также не нравится, что и я почти не уделяю им внимания.

Я не знаю, как загладить свою вину, и допускаю, что не очень-то умею проявлять отцовские чувства. Но я обещаю ей поговорить с сыном и дочерью по отдельности, как только появится возможность. Она настолько счастлива, довольна, что молодеет на глазах, с каждым часом. Наш вечер заканчивается в гармонии, в крепких объятиях друг друга после любви. Засыпая, клянусь себе, что уж на этот раз обещание я сдержу.

Увы, повседневные дела берут свое. На следующий день с детьми я не виделся, а значит, и поговорить с ними не мог. Затем меня захватывают проблемы с международными платежами, и я напрочь забываю о своем обещании. Мона, которая уже все прекрасно понимает, время от времени продолжает интересоваться, когда именно я собираюсь встретиться с Бенани и Кариной. Я отвечаю, что помню об обещании и это даже есть в моих планах, но как только у меня есть время и я собираюсь это сделать, дети куда-то испаряются. Какое отличное оправдание, чтобы не выполнять обещанное! А потом все возвращается на круги своя. Мона снова разочарована моим поведением и уже готова отказаться от своих планов спасти семью. Я понимаю, что она права, но теперь уже слишком поздно.

Впрочем, дети и правда редко бывают дома. Мой сын переезжает на съемную квартиру всего через несколько месяцев после того досадного инцидента, и дочь тоже покидает наш дом, чтобы поселиться поближе к Монреальскому университету, где она мечтает получить диплом бакалавра в сфере бизнес-администрирования. Почему она не стала поступать в университет Лаваля, до которого рукой подать? Я убежден, что она хотела уехать как можно дальше от дома. При этом она прекрасно понимает, что я в любом случае буду ее материально поддерживать.

Через два года она бросает учебу, объясняя это тем, что хочет стать самостоятельной. Она решает заниматься продажами, чтобы, как она выражается, быть самой себе хозяйкой. Она не хочет ни от кого зависеть и поэтому становится агентом по продаже недвижимости. Я вижусь с детьми, только когда они приезжают повидаться с матерью. Но когда они дома, атмосфера становится все более напряженной. Мне кажется, передо мной два чужих человека. Они такие разные, но одинаково ведут себя со мной: холодно и отстраненно. Если бы они признавали мое отцовство и были со мной мягче, теплее, душевнее, все было бы намного проще.

МИШАЭЛЬ наверняка скажет мне, что такие размышления идут от эго. Уф, как же тяжело принять, что я пожинаю ровно то, что посеял! Мне кажется, что не ВСЕ произошло только по моей вине! Что часть ответственности лежит и на них! Возможно, когда-нибудь мне повезет со всем этим разобраться.

– 17 —

Развод

Моя жизнь летит быстро, ускоряясь с каждым годом. Через несколько лет Мона все же решает уйти от меня. Она нашла себе постоянную работу в известной студии, а еще у нее появились частные заказы. Новая работа обеспечивает ей финансовую стабильность и не дает скучать: меня по-прежнему никогда нет дома, а дети стали самостоятельными и живут своей жизнью. Просто из любопытства я интересуюсь, уходит ли она от меня к другому мужчине, и она отвечает, что нет. Хотя за последние пять лет, после отъезда детей, у нее и было несколько романов, но это было несерьезно.

Ей очень жаль, что так получилось, ведь она все еще меня любит и предпочла бы, чтобы все было по-другому. Хотя она и признает, насколько все эти годы была важна моя финансовая поддержка, сейчас она убеждена, что, если будет жить одна, это значительно увеличит ее шансы изменить жизнь. «Я не хочу ждать, пока окончательно постарею, – говорит она, кажется, чтобы убедить саму себя. С ноткой иронии, но с огромной искренностью она добавляет: – Я верю в реинкарнацию. Кто знает, может, встретимся в следующей жизни? Лично я была бы не против. Но прежде, чем выходить за тебя замуж, я бы убедилась, что искреннее и близкое общение между нами возможно. Одна моя часть по-прежнему тебя любит. Но вторая, более сильная, злится на тебя за то, что ты не прилагал усилий, чтобы сохранить наши отношения. Я считаю, что жизнь совершенно несправедлива. А ты?»

Ее решение меня нисколько не удивляет. Наши отношения теперь в жалком состоянии. Начнем с того, что я даже не могу вспомнить, когда мы в последний раз занимались любовью. Моны все чаще не бывало дома, когда я возвращался из поездок, и я стал привыкать к тому, что мне приходится проводить время как холостяку, в одиночестве. Каждый из нас живет своей жизнью, как сам желает, и это устраивает и ее, и меня. С другой стороны, мне нравится возвращаться домой, в наше чистое и уютное гнездышко. Мона отличная хозяйка, умеет заботиться о доме, содержать в порядке вещи, и наши счета всегда оплачиваются вовремя. Что ж, меня это устраивает! Ведь все это мелочи, особенно за те деньжищи, что я ей приношу.

Когда мы поженились, наше имущество стало общим, и теперь я не знаю, что этот развод с точки зрения раздела имущества и финансов означает для меня. Мне нужно посоветоваться с адвокатом. Интересно, она планирует просто расстаться со мной и попробовать пожить отдельно, не оформляя бумаг, на случай, если захочет вернуться, или она имеет в виду официальный развод? Ее ответ однозначен:

– Я ждала, пока буду совершенно уверена в себе, прежде чем поговорить с тобой. Но теперь решение принято, и я хочу официального развода.

Она переводит дыхание и продолжает:

– А ты разве не согласен, что это хорошая идея? У тебя было много романов на стороне, я же знаю. Даже Карина мне рассказывала, как однажды застала тебя в ресторане с другой женщиной. Она мне рассказала об этом совсем недавно, когда узнала, что я хочу расстаться с тобой и время от времени встречаюсь с другими мужчинами. Какое же облегчение она испытала, освободившись от своей тайны!

– Я знал, что когда-нибудь все закончится разводом. Но постоянно случалось то одно, то другое, поездка за поездкой, а время шло. Я настолько привык, что ты всегда рядом… Наверное, чем больше времени ты остаешься с кем-то, тем сложнее расстаться, именно из-за привычки. И поскольку мы друг другу не помешаем, мы бы могли оставить все как есть. С тех пор как ты начала работать полный день и у тебя появилось много подруг, с каждым днем ты все больше расцветаешь.

Я даже не способен серьезно поговорить о столь важном в моей жизни событии. Слабак! Меня устраивало, что решение приняла она, иначе его пришлось бы принимать мне самому. Я обманывал себя многие годы, считая, что раз уж я оплачиваю все нужды жены и детей, то им не на что и жаловаться. Да я просто профессионал по оправданиям! Я нахожу их виртуозно! Я высказался дословно так: «И поскольку мы друг другу не помешаем, мы бы могли оставить все как есть». И это я, который хвалился своим ответственным подходом к делу! Как же по-другому выглядят теперь ситуации, когда смотришь на них свежим взглядом! МИШАЭЛЬ, должно быть, гордится моими успехами и моей способностью все больше открывать свое сердце.

И я уже слышу ответ внутри себя: «Да, теперь ты видишь вещи такими, какие они есть. Но, увы, ты постоянно забываешь, что ты не должен использовать твои новые знания, чтобы осуждать или винить себя. Эти знания – только для развития твоей осознанности. Повторяю тебе снова: будь человечнее к себе, разрешай себе больше!»

Мои наблюдения продолжаются.

Поскольку меня охватывает страх, что этот развод обойдется мне очень дорого, я уверяю Мону, что займусь всеми формальностями сам, то есть все возьму на себя. Она согласна. Адвокат подтверждает мои опасения: режим общего владения имуществом предполагает, что я должен отдать Моне половину всех активов и инвестиций, которыми владею на момент развода. А это огромная сумма, ведь с годами я стал очень богатым человеком. Хотя Мона, нужно сказать, понятия не имеет о том, насколько я богат. Я считаю это несправедливым – отдать половину всего, что нажито многолетним упорным трудом и постоянным стрессом.

Я начинаю лихорадочно соображать. Если я предложу ей хорошие отступные, она на какое-то время забудет о разводе. А это даст мне возможность выиграть время, чтобы переместить и припрятать часть накопленных денег.

Через некоторое время я возвращаюсь к этому разговору:

– Согласно закону, учитывая, что инициатором развода являешься ты и на твоем иждивении нет несовершеннолетних детей, материальное пособие я тебе выплачивать не обязан. Но поскольку мне не в чем тебя упрекнуть как жену и особенно как мать моих детей, я решил, что буду платить тебе пять тысяч долларов в месяц. Эти деньги помогут тебе обустроиться и начать новую жизнь. Если хочешь, ты даже можешь пожить год в нашем доме. Наверное, этого времени тебе хватит, чтобы найти место, которое тебе будет по душе. Пособие будет выплачиваться до того момента, как мы окончательно подпишем бумаги о разводе. Мой адвокат утверждает, что развод – процесс долгий. Это связано с особенностями моего бизнеса и с тем, что мое имущество очень рассредоточено.

Мона удивлена моим предложением и мгновенно на него соглашается. С бумагами о разводе она не торопится. Да и к чему такая спешка? В ближайшее время замуж она не собирается. Я чувствую огромное облегчение: настолько выгодная для меня договоренность достигнута так быстро и такой малой кровью. Шестьдесят тысяч долларов в год плюс расходы на содержание дома. Да это же мелочи по сравнению с теми суммами, которые я должен был выплатить ей, если бы речь шла о половине моих капиталов!

Я снимаю великолепные апартаменты в престижном отеле в центре Монреаля, в стратегически удобной точке, близкой к аэропорту. Управляющий отелем – мой знакомый, которому я уже делал несколько одолжений. Мы подписываем договор аренды, очень выгодный и для него, и для меня. С этой стороны проблем нет. Что касается Моны, она воспользовалась моим предложением пожить еще год в нашем доме с моей оплатой расходов на его содержание.

Год спустя, дождавшись ее переезда, я продаю дом, а потом покупаю роскошные апартаменты класса люкс в Лавале, где без труда могу найти помощников для ведения хозяйства.

С того дня я больше ни разу не виделся ни с Моной, ни с детьми. Обещанная сумма автоматически перечислялась на банковский счет Моны, а дети постоянно находили хорошие отговорки, чтобы избегать встречи со мной. И так было до того дня, когда Карина сообщила мне, что она и Бен больше не хотят ничего обо мне знать.

Не могу сказать, что я чувствовал в тот момент: я думал лишь о финансовой стороне вопроса. После стольких лет, проведенных с Моной, моей милой Моной, я вел себя как покупатель в магазине, который делает выбор между двумя пиджаками. И ведь только сейчас я осознаю, как сильно я грустил, переживая развод. Я чувствовал себя ужасным неудачником, ведь в браке, как муж, я потерпел полный крах, да и как отец тоже. И каждый раз, когда боль прорывалась наружу, я подавлял ее, находя способы развлечься. К счастью, в делах я был успешным, и это меня утешало. Работа отвлекала меня от грустных мыслей.

Пока я пребывал в своих печальных раздумьях, появился МИШАЭЛЬ:

– Поздравляю Ариссьель, ты молодец! У тебя уже хорошо получается наблюдать за событиями, отмечая про себя те моменты, когда твое эго лишает тебя способности чувствовать. Сейчас ты снова открываешь в себе способность чувствовать, испытывать внутренний трепет, и это очень поможет тебе, когда ты снова вернешься на Землю. Но знай, что по возвращении на Землю все не будет складываться идеально просто потому, что ты будешь признавать присутствие эго. Помнишь, когда-то я уже говорил тебе об экзаменах, которые нужно сдать, чтобы проверить, действительно ли хорошо ты усвоил урок?

– Скажи, а сложно сдать такой экзамен? Я сомневаюсь, что помню все-все, о чем ты мне рассказывал.

– Не волнуйся, все знания уже прописаны внутри тебя, но тебе понадобится сильная воля, чтобы противостоять своему эго. Для вас, людей, самое сложное испытание на Земле – это находиться в окружении других людей, у которых сформировалось сильное эго и которые забыли о том, что нужно слушать свое сердце. Они могут влиять на вас, и это не так уж сложно – попасть в ловушку и начать самому вести себя, слушая лишь свое эго, подобно родственникам.

Обратил ли ты внимание, что ты в основном видел сцены из своей жизни, в которых позволял своему эго доминировать над тобой? Не пойми меня неправильно: не такой уж ты безнадежный эгоист. В твоей жизни было много других случаев, когда ты поступал от сердца, проявляя сочувствие, сострадание. Но ты редко решался дать волю чувствам и проявить то, что у тебя было на душе на самом деле, ведь ты боялся показаться слабаком. Помнишь, бывали моменты, когда ты даже позволял себе плакать от радости? Например, когда твой сын сделал свои первые шаги? Или когда твои дети впервые произнесли: «Я люблю тебя, папа»? И хотя ты плакал украдкой, чтобы никто этого не заметил, именно в такие моменты твое сердце было открыто!

После слов МИШАЭЛЯ, напомнивших мне о том дне, я вижу сына Бена, маленького ангелочка со светлыми волосиками и сияющим довольным личиком. Ему еще нет и года. Вот он делает несколько первых шагов, падает мне в руки. Я подхватываю его со слезами радости на глазах. Мона тоже растрогана, она поскорее отворачивается, чтобы не смущать меня, встретившись со мной взглядом. Но слишком поздно: я знаю, что она лишь делает вид, что ничего не заметила. Я понимаю, что МИШАЭЛЬ хочет сказать словами «открыть свое сердце» и «позволить себе испытывать чувства». Даже если я контролирую себя, я чувствую! Какой многогранной была бы моя жизнь, если бы я так сильно себя не сдерживал! Одной лишь мысли об этом достаточно, чтобы почувствовать комок в горле. Как же это некомфортно! Как будто плакать (не только от боли, но и от радости) – это что-то постыдное!

Мона, например, слез никогда не прячет, ей не стыдно, она даже способна одновременно и плакать, и смеяться. Конечно, такие вещи женщинам даются намного проще. Как бы я хотел тоже не сдерживаться, а позволять себе быть настоящим! Но я так воспитан: мужчины не плачут, а если плачут, то они слабаки. Но теперь, похоже, мои устои рушатся. Думаю, это убеждение о слабости передано не от родителей, а скорее от друзей или школьных учителей. Гм, неужели это я начинаю постепенно допускать, что мужчина тоже может давать волю чувствам, как женщина? Вот это да!

МИШАЭЛЬ смотрит на меня с пониманием и говорит:

– Поздравляю, это прекрасная идея! Способность отпускать – отличное качество, благодаря которому ты сможешь прожить много радостных моментов в твоей следующей жизни. Это будет даваться тебе легко, если ты будешь помнить о своем намерении оставаться самим собой, естественным, и жить с открытым сердцем.

Он спешит напомнить мне другой случай:

– А помнишь, как залило водой подвал твоего соседа?

О да, я вспоминаю Юбальда, такого подавленного, такого обескураженного. Естественно, я хотел помочь ему, особенно видя его состояние в тот момент, когда он узнал, что его страховая компания отказалась возмещать ему убытки, ссылаясь на его собственную халатность. «Если бы я сам оказался в такой ситуации, – думал я, – я бы тоже хотел, чтобы кто-то поддержал меня, чем-то помог». Даже Мона была удивлена, что я провел у соседа два дня, выслушивая его и пытаясь решить его проблемы. А уж как она восхитилась, когда я предложил ему пять тысяч долларов! Я сказал ему, что он не обязан мне их отдавать: недавно благодаря удачной сделке я неожиданно получил намного большую прибыль, чем ожидалось. Мона тогда спросила, не даю ли я эти деньги, чтобы заглушить чувство вины по поводу того, что я вот так вдруг получил такие огромные деньги без лишних усилий. Я задумался, хотя понимал, что в ее словах нет ни тени осуждения – просто она удивлена моим поступком. «Да нет никакого чувства вины. Мне действительно просто хочется ему помочь», – отвечаю я.

Передавая деньги Юбальду, я испытываю истинное счастье, когда вижу на его лице огромное облегчение и невероятную благодарность. В тот момент я понял разницу, что значит давать ради удовольствия дать и давать, чтобы тебя оставили в покое, потому что так принято или выполняя долг отца семейства и мужа.

МИШАЭЛЬ все еще рядом. Он с нескрываемым удовольствием наблюдает за тем, что на меня, как из рога изобилия, сыплются осознания. Он комментирует:

– Я не стану настаивать, чтобы ты снова просмотрел все те сцены, в которых ты поступал с открытым сердцем. Но, поверь мне, У ТЕБЯ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ОГРОМНОЕ СЕРДЦЕ, хотя ты очень долго не подозревал об этом из-за своего эго. Помнишь, как я объяснял тебе, что эго, которое есть у большинства людей, формируется из-за не заживших травм. Поэтому не огорчайся, что ты такой же, как все люди: у тебя еще есть открытые раны и тебе нужно возвращаться на Землю, пока они не будут исцелены.

– Да, о «травмах» от тебя я уже слышал несколько раз. Можешь мне подробнее рассказать, что ты имеешь в виду?

– Я говорю о травмах души, а не о физических ранах. Но прежде, чем ответить на этот вопрос, а также посвятить тебя в наши планы относительно твоей будущей жизни, я хочу, чтобы ты исследовал эпизоды своей профессиональной жизни. Так впоследствии тебе будет проще понять мои объяснения о том, как травмы отдаляют тебя от твоих собственных сокровенных желаний, твоих глубинных потребностей.

И с этими словами МИШАЭЛЬ, вспыхнув, исчезает.

– 18 —

Закон причины и следствия

Моя профессиональная жизнь, говоришь? Я уверен, что мне будет намного приятнее наблюдать за ней, ведь, если не брать во внимание некоторых досадных мелочей, я горжусь собой! Работал я как проклятый, но я был успешным.

Но уже первая сцена ошеломляет меня. Я вижу себя четырнадцатилетним подростком, который ненавидит учиться. Отсутствие интереса к наукам я компенсирую стратегическими решениями: подкупаю деньгами своего усидчивого друга в надежде получить от него подсказки на экзаменах. Иногда он подкладывает под свою работу бумагу с копиркой, потом роняет копию рядом с моей партой, а я незаметно подбираю ее. Иногда он нацарапывает ключевые слова на клочках бумаги и оставляет их так, чтобы я мог забрать. Вот так, играючи и без угрызений совести, я сдаю школьные экзамены. Он из бедной семьи, и мои деньги ему очень кстати.

По-прежнему, думая об этом возрасте, я вспоминаю, как работаю разносчиком газет по утрам, а после школы – в ресторане. Я определенно больше интересуюсь бизнесом, чем учебой. Я готов на все, лишь бы мне платили, и уже в этом возрасте уверен, что за деньги можно купить все, даже аттестат. На мой взгляд, учитель не будет сердиться. Если все ученики сдадут экзамены и получат свои аттестаты, это только укрепит его репутацию хорошего учителя. Я устанавливаю свои собственные правила без малейших угрызений совести: решаю за учителя, что в его интересах, чтобы ученики сдали экзамены любыми способами.

При этом я считаю себя довольно привлекательным парнем. Одеваюсь я по последней моде. Мои родители, несмотря на свои старомодные взгляды, не мешали мне выбирать себе одежду самостоятельно. Помню изумленные глаза моей матери, когда я вышел из своей комнаты в брюках клеш. Она не осмелилась тогда сказать мне ни слова.

Я выше своих одноклассников, у меня уже пробивается борода, и я чувствую себя мужчиной. Я достаточно рано понял, что когда я веду себя уверенно – даже если внутренне напуган или смущен, – то другие доверяют мне, и благодаря этому я могу манипулировать ими.

А вот мне уже двадцать. Я работаю на одну страховую компанию, которая специализируется на крупном бизнесе. И для меня больше не секрет, как крутятся колесики такого бизнеса.

Сблизившись с директором компании, я поражаю его своей сообразительностью. Несмотря на то что я зарабатываю довольно приличные деньги, теперь я хочу еще и выглядеть успешным. Все директора компаний одеваются дорого и водят огромные автомобили. Отныне я хочу именно этого. Мне нужно во что бы то ни стало начать зарабатывать большие деньги. В ход идет все: скачки, азартные игры и даже незаконные пари. Когда появляется возможность, я езжу в казино Лас-Вегаса, хотя это и далеко от меня. Но я езжу, ведь в Квебеке казино нет. Увы, выиграть удается не всегда! Я влезаю в долги и вынужден пользоваться услугами ломбардов, этих воров, которые зарабатывают на мне по 30 %.

Мои долги накапливаются как снежный ком. Я в панике. В то же время я все больше работаю, и моя репутация как представителя компании стремительно улучшается. Видя это, мой начальник доверяет мне и предлагает обслуживать лучших клиентов компании. Моя зарплата растет как на дрожжах, но, несмотря на это, мне не удается рассчитаться со своими долгами. Мне нужно найти срочное решение. Так продолжаться не может, и я подумываю о торговле наркотиками.

В какой-то момент я понимаю, что многие мои клиенты увлекаются кокаином. И тогда я сближаюсь с ними, намекаю им, что у меня есть очень надежный поставщик. Конечно, они не должны догадываться, что этот надежный поставщик – я сам. Не может быть и речи, чтобы я попал под подозрение, поэтому я нахожу пятерых парней, которые готовы на меня работать. Я даю им список контактов, они берут заказы и обеспечивают поставки. Я наконец-то богатею, но при этом работаю как каторжник и должен быть постоянно начеку. «Слава Богу, что я молод и в отличной форме», – думаю я с гордостью. Год работы в таком режиме, и мне удается полностью расквитаться со всеми долгами. А потом мне удается разделаться со всем, что хоть как-то связывало меня с наркотиками.

К этому возрасту я уже совершенно закрыт, совершенно ничего не чувствую и мне все равно, к чему приведут мои поступки. О последствиях я не думаю. Меня интересует лишь успех, финансовый и профессиональный. Я уже профессионал в искусстве оправдываться – это мне нужно для очистки совести. Например, наркотики буду продавать не лично я, этим будет заниматься кто-то другой! Или вот еще: я не несу ответственности за людей, которые зависят от наркотиков, ведь они начали употреблять до того, как в их жизни появился я… Как я сам мог верить в эту бессмыслицу? Хотя, если разобраться, эти оправдания помогли мне избавиться от чувства вины.

Ко мне приближается МИШАЭЛЬ:

– Обрати внимание на те уловки, которые ты использовал, чтобы избежать чувства вины. На самом деле вина не полезна: чем больше человек винит себя за неправильные поступки, тем чаще он повторяет те же ошибки. Но здесь нужно быть внимательным: эго придумывает всевозможные доводы, чтобы отрицать вину, которую испытывает человек. Ты действительно уверен, что не чувствовал себя виноватым, – или же ты, как и большинство людей, просто отрицаешь вину?

– Хорошо, расскажи тогда, как узнать, чувствую ли я себя виноватым или просто обманываю себя? Когда я вижу все эти сцены с наркоторговлей, например, я убежден, что моей вины нет.

– Именно для этого существует закон причины и следствия. Давай возьмем такой пример: ты узнаёшь, что некий делец продает наркотики твоим детям или женщине, которую ты очень любишь, и они становятся наркозависимыми. Будешь ли ты обвинять его, считать его ответственным за их зависимость? Наверное, ты бы считал, что, не будь у твоих близких доступа к наркотикам, им бы удалось освободиться от зависимости. И, скажи, разве не делал бы ты все, что в твоих силах, чтобы арестовать этого дельца и упрятать за решетку?

Я перебираю все возможные аргументы и выбираю самый сильный:

– Конечно, потому что это касается дорогих мне людей. С незнакомыми людьми все иначе.

– Если ты выносишь приговор человеку, который поступает так, как поступал ты, значит, ты выносишь приговор и самому себе, хотя твое эго пытается убедить тебя в обратном. Твое эго, ты уже об этом знаешь, думает, что защищает тебя, рассказывая весь этот вздор. Понимаешь ли ты, что, делая это, твое эго мешает тебе видеть реальность, а значит, и выбирать то, что лучше для тебя? Рано или поздно все люди должны прийти к освобождению от чувства вины. Но прежде, чем они достигнут этого состояния, они должны осознать степень своей вины, чтобы встретиться с ней лицом к лицу. Увы, люди делают все, чтобы ее не замечать. И это грустно: так они вынуждены постоянно ходить по кругу, а это мешает им жить в любви и гармонии.

– Да, так мне понятно. Но если бы я не испытывал чувства вины в этой ситуации, то как бы я вел себя? Как поступает человек, которому чувство вины незнакомо?

МИШАЭЛЬ, обрадовавшись, поспешно отвечает:

– Я очень надеялся, что ты достаточно открыт, чтобы задать мне этот вопрос. В ситуации, которую мы обсуждаем, не испытывать чувства вины означало бы помнить о своей ответственности, о том, что тебя найдут последствия твоих поступков. Когда ты собираешь урожай посеянных тобой семян, ты принимаешь последствия, никого не обвиняя в них. В этой ситуации одним из возможных последствий могло быть тюремное заключение. Не испытывать вину и быть ответственным также означает, что, когда ты встречаешь тех, кто ведет себя подобно тебе, ты не осуждаешь их, не считаешь плохими…

Кроме того, быть ответственным означает принимать урожай, который может прорасти совершенно неожиданно в сфере, совсем не связанной с наркотиками. Человек собирает плоды согласно своим мотивам, намерениям, и не обязательно тем же способом. В этом случае предсказать последствия достаточно просто. Ты изымал деньги у людей, потерявших контроль над собой из-за своей зависимости, – значит, кто-то из твоего окружения мог воспользоваться одной из твоих слабостей, чтобы лишить денег тебя.

– Что?! – восклицаю я, неприятно потрясенный.

Затем всплывает одна сцена, которая имела место через несколько лет. В то время я работал на себя, специализируясь на импорте и экспорте. Однажды я обнаружил, что мои секретарша и бухгалтер меня обкрадывают. Секретарша, которая занималась ежедневной отчетностью, вступила в сговор с бухгалтером, отвечавшим за ежемесячные проводки. И вместе они украли у меня огромную сумму, точно определить которую невозможно, потому что некоторые мои сделки не декларировались, о чем знала только секретарша.

У меня появились первые подозрения, когда я увидел ее новый роскошный автомобиль. Тогда я еще шутя спросил, не выиграла ли она в лотерею. Смутившись, она что-то рассказала о том, что у отца ее подруги база подержанных автомобилей и он продал ей эту машину по очень выгодной цене. Была еще одна подсказка: я редко бывал в офисе из-за постоянных командировок, но с некоторых пор стал замечать, что моим сотрудникам было как-то неловко в моем присутствии, когда я находился там.

Когда тайное стало явным, я впал в ярость и немедленно сообщил о преступлении в полицию. Сотрудники дорого заплатили за эту кражу: кроме того, что они отсидели несколько месяцев в тюрьме, их репутация была полностью разрушена. Позже я узнал, что они не могут найти себе работу. Так им и надо, сами заслужили, – сказал я себе, забыв, что то же самое могло случиться и со мной.

Вот какой я собрал урожай! Моим намерением – можно сказать, моей слабостью – было делать деньги любыми способами, как можно больше денег. Это был мой наркотик. А двое моих сотрудников воспользовались ситуацией. Поступая так, они делали то же, что и я: они использовали меня так же, как я использовал тех людей, которые были не в силах устоять перед наркотиком. А ведь я никогда не осознавал, что эти две истории как-то связаны.

МИШАЭЛЬ остается рядом со мной. Я его спрашиваю:

– Скажи, МИШАЭЛЬ, мы ВСЕГДА собираем урожай?

– Да, – отвечает он, – всегда. Никто не знает, как и когда придется собирать свой урожай. И если не в этой жизни, то, возможно, это случится в следующей. Ситуация будет приносить плоды до тех пор, пока она не будет прожита в принятии других людей и самого себя. Именно так мы можем объяснить многие несчастья, которые происходят с людьми, когда они взывают к Богу, пытаясь найти ответ на вопрос, за что им столько испытаний. Закон сеяния и жатвы применим ко всем без исключения намерениям и мотивам. Это означает, что, если у тебя добрые намерения, ты привлечешь к себе добрые намерения со стороны других людей, которые тебя окружают.

Теперь ты понимаешь, насколько тебе повезло, когда тебе представилась возможность развиваться и становиться разумнее? Отныне ты будешь больше думать, прежде чем делать поступки, которые обернутся для тебя неприятными результатами. Если бы ты знал, какой тебя ждет урожай от продажи наркотиков, возможно, ты бы попытался оплатить свои долги другим способом, правда? А может, ты бы вообще не стал набирать долгов?

– Точно. Все, о чем ты говоришь, – это отличный повод для раздумий. Не знаю, смог бы я вести себя иначе, утопая в долгах. Но знаю точно – если бы, когда меня обокрали, я понимал, что так ко мне вернулся урожай согласно закону сеяния и жатвы, я бы с моими сотрудниками поступил иначе. Гм, интересно! Могу ли я впредь, прежде чем что-то сделать, думать и размышлять о последствиях и о законе сеяния и жатвы?

– Не волнуйся. У всех людей есть возможность достичь такого уровня сознания и разумности. Единственное различие – в количестве жизней, которые потребуется прожить для этого каждому. У тебя еще будет много поводов попрактиковаться в этом в твоей следующей жизни.

МИШАЭЛЬ говорит эти слова как-то шаловливо. Он знает что-то такое, о чем сейчас не хочет мне говорить. А я и сам больше не задаю ему вопросов: предпочитаю, как и прежде, не знать, что меня ждет в будущем.

– 19 —

Профессиональная жизнь

Я просматриваю и другие эпизоды своей профессиональной жизни. Однажды, за несколько недель до моей женитьбы, меня вызвали в кабинет одного из крупных руководителей нашего агентства. Наш офис находится на площади Вилль-Мари, в самом центре Монреаля: я работаю в настолько богатой и процветающей компании, что она может позволить себе занять целый этаж в таком престижном месте. Естественно, у верхушки компании самые просторные кабинеты с превосходным видом на остров Монреаль. Встретиться с руководством такого уровня означает оказаться в одном из таких огромных, роскошных и впечатляющих кабинетов. «Однажды, – говорю я себе, – у меня тоже будет именно такой кабинет».

Как правило, я имею дело со своим директором по продажам. И когда меня вызывают к другому директору, я, понятное дело, удивлен. Без прелюдий мне сообщают, что один из директоров пошел на повышение, а меня должны назначить вместо него. Мой босс гордится мной: в свои двадцать четыре года я показал себя серьезным и эффективным агентом, и именно поэтому он предлагает мне возможность теперь руководить коллективом из тридцати агентов. Такое повышение предполагает, кроме прочего, что я буду проводить еженедельные совещания и мотивационные встречи для своих подчиненных. В качестве компенсации мне будут платить хороший процент от их личных продаж плюс премиальные, если мы превысим месячный план. А если я захочу, то могу продолжать работать и со своими собственными клиентами, как раньше. Вот это да! Какая неожиданность! Я мечтал когда-нибудь занять эту должность, но даже представить себе не мог, что это произойдет так быстро.

Иногда я подумывал о том, чтобы начать свой бизнес, но поскольку я еще не понимал, в какой сфере хочу работать, то все откладывал решение на потом. Кроме того, через несколько недель у меня свадьба, и это не лучший момент, чтобы оказаться в состоянии финансовой неопределенности. Но я точно знаю, что однажды это произойдет, у меня будет своя собственная компания. А пока предложение начальства меня более чем устраивает.

Мое сердце бешено колотится. Не в силах усидеть на месте, я тут же звоню Моне, чтобы сообщить ей эту замечательную новость:

– Мона, дорогая, подготовься, сегодня вечером мы ужинаем вместе. Ты должна быть красивой, я отвезу тебя в ресторан «Королева Елизавета». Там я сообщу тебе отличную новость.

Как только заканчивается рабочий день, я тут же выбегаю из офиса. Захожу домой, быстро собираюсь, и вот я уже у Моны, которая до сих пор живет со своей мамой и младшим братом. Мой восторг заразителен: как только я вхожу в квартиру Моны, ее тоже начинает лихорадить, как и меня. Жизнь прекрасна!

И вот мы сидим за столиком в баре этого очаровательного престижного отеля. Я заказываю по бокалу шампанского и, не в силах больше сдерживать свою радость, делюсь с Моной своей новостью. Мы строим планы на будущее и сразу же договариваемся завести не меньше двоих детей, и как можно раньше. С гордостью я добавляю, что ей не будет нужды работать, потому что мы себе можем это позволить. То есть это не МЫ вдвоем решили, что она больше не будет работать. Это предлагаю я, даже не узнав, чего хочет она и что об этом думает. Поскольку она мне не возражает, я воспринимаю как должное, что она согласна и рада моему решению. Мы буквально купаемся в счастье. Мона со своей сияющей улыбкой так хороша, так красива, что посетители, сидящие за соседними столиками, не могут удержаться, чтобы не смотреть на нее.

Постой, в какой момент эта спонтанная радость исчезла из нашей жизни? Как грустно осознавать, что отношения в паре могут так сильно измениться! Гм. Хорошо бы мне помнить, что не стоит сожалеть о чем-либо, чего уже не вернуть. Сцены из прошлой жизни я вижу лишь для того, чтобы посмотреть на них со стороны и принять более разумные решения на будущее. Что сделано, то сделано: прошлого не вернуть. Ух ты, кажется, я становлюсь мудрым!

Новая должность захватывает меня. Поскольку амбиций мне не занимать, клиентов у меня больше прежнего. Я работаю со своим коллективом страховых агентов, набираю новых, обучаю и мотивирую их. Моя работа превращается в круговорот, который отнимает все больше и больше времени. Мона начинает упрекать меня за это. Но я не согласен с ней: я делаю это для нее и наших будущих детей. Я не хочу признавать, что на самом деле я думаю только о себе и о том, как заработать больше денег.

Я даже принимаю решение, что, как только смогу отложить 200 тысяч долларов, сразу же начну собственное дело. Конечно, Мону я в свои планы не посвящаю. Лучше расскажу ей, когда все будет сделано, иначе она может начать отговаривать меня. У меня начинает вырисовываться план моей будущей компании. Я несколько раз встречался с клиентом, который занимается импортом и экспортом, и он убедил меня, что на такой работе я смогу заработать куда больше денег, чем в страховом бизнесе. Кроме того, он предлагает научить меня всем премудростям профессии.

Этот клиент в основном специализируется на продаже предметов роскоши, которые он завозит из Швейцарии и других стран Европы. Это наручные и настенные часы, картины и прочие подобные вещи. Мне же он советует сосредоточиться на товарах из Азии – например, бамбуковой мебели. Особенно, считает он, будут востребованы товары по доступным ценам. Так я не стану его конкурентом и мы сможем помогать друг другу, обмениваясь полезными контактами. Эта идея кажется мне все более привлекательной. Правда, есть одно «но»: мне придется часто ездить в командировки, и поэтому я пока держу свой проект в секрете. Мона уже и так жалуется, что я пропадаю на работе и меня никогда нет рядом.

В любом случае я не хочу торопить события. Я предпочитаю все хорошо обдумать, взвесить, досконально узнать рынок, как я это делал, когда начал заниматься страховками. Чем больше буду знать, тем больше будут мои шансы на успех. Такое взвешенное поведение меня никогда не подводило. Я также думаю о том, какие инвестиции мне понадобятся, ведь на этот раз я решил не влезать в долги. А если уж окажется, что без займа мне не обойтись, я ни в коем случае не стану связываться с чем-то нелегальным.

Ах, если бы я применял такой же подход к своей личной жизни, все могло бы быть по-другому! Ведь я никогда не интересовался возможностями улучшить семейные или близкие отношения. Мона много раз пыталась донести до меня, что существуют специальные книги и тренинги, но я никогда не обращал на это внимания. Какое невежество с моей стороны!

С годами я также начинаю осуществлять от своего имени сделки другого порядка. Все началось в тот день, когда я узнал, что Жорж, один из моих клиентов, владелец мебельного магазина, стоит на грани банкротства. Жорж растерян, он не понимает, как избавиться от складских остатков. К тому же один из его друзей предложил ему партнерство в другой компании, но Жорж уверен, что в случае банкротства он больше не сможет получить кредит. Я встречаюсь с другими моими клиентами, тоже владельцами мебельных магазинов, спрашиваю их, не хотят ли они воспользоваться выгодным предложением, и даю им полгода рассрочки по расчетам со мной. Они согласны, дело выгодное. Тогда я звоню Жоржу и делаю предложение ему. Проверив свои бухгалтерские книги, он сообщает, что весь лот его остатков стоит около двух миллионов долларов. Я предлагаю ему 500 тысяч долларов за все, обещая заплатить 50 тысяч долларов сразу, а остаток – в рассрочку на полгода.

Конечно, эта сумма намного ниже реальной стоимости товара, но я заставляю свою совесть помолчать: я уверен, что делаю Жоржу большое одолжение. Его товар я могу продать за 700 тысяч долларов, а это значит, что моя чистая прибыль составит 200 тысяч. Жорж настолько выбит из колеи происходящими событиями, что с легкостью принимает мое предложение. Кроме того, он соглашается составить договор между нами так, чтобы в нем была прописана только половина положенной ему суммы: так мы с ним сможем сэкономить деньги на налогах. Я трачу часть своих сбережений на осуществление первого платежа.

Я, конечно, никому не говорю об этой сделке, ни моему директору, ни коллегам. Моне я сообщаю лишь немногое, умалчивая о том, как сильно я рискую. Впрочем, жена мне полностью доверяет. Эта история происходит после рождения нашего сына, а значит, Мона так сильно увлечена своей ролью матери, что вопросы о моей деятельности задает все реже и реже. Это меня радует: как минимум, она меньше жалуется, что меня не бывает дома.

В последующие годы я заключаю много подобных сделок, настолько много, что мне приходится арендовать большое складское помещение для хранения транзитных товаров. Я становлюсь специалистом по проведению подобных переговоров. А бедным коммерсантам, которым угрожает банкротство и которые очень часто готовы на все, лишь бы выпутаться из затруднительного положения, я предлагаю все меньше и меньше денег. Я становлюсь бесчувственным к несчастьям других и всегда нахожу себе оправдания, чтобы не испытывать чувства вины. В конце концов, я помогаю этим людям выбраться из безвыходного положения и никто не заставляет их соглашаться на мои условия.

Меня восхищает энергия, которой я наполняюсь, занимаясь своей работой. Я продолжаю заключать сделки с крупными компаниями и так быстро вхожу в роль директора по продажам, что мои результаты превосходят результаты других директоров. На работе в этой компании я остаюсь честным и неподкупным. Я нахожу для каждого клиента подходящий именно ему полис страхования, что позволяет мне иметь репутацию очень надежного агента. А еще несколько часов в неделю я мотивирую продавцов моей команды и помогаю им.

Наблюдая за собой, я делаю вывод, что во мне уживаются три человека. Один работает в страховой компании, второй зарабатывает на личных сделках с банкротами, а третий – семьянин, у которого есть дети и личная жизнь. Как может один человек так по-разному вести себя в разных обстоятельствах? В первом случае меня считают человеком очень приветливым, надежным, работящим, всегда готовым помочь и дать совет. Я действительно помогаю своим агентам развивать уверенность в себе, становиться более успешными. Во втором случае я решительный, суровый и даже беспощадный делец, за которым всегда остается последнее слово; я знаю, чего я хочу, и ничто не может меня остановить. В третьем случае я щедрый муж и отец, но также бессердечный человек, которому нет дела до своей семьи, гордец, считающий, что прав только он.

Мне не удается избежать негативной реакции на меня родственников Моны. Мадам Дюфур, ее мама, живет со своим единственным сыном, женоподобным и очень привязанным к ней парнем. Он на шесть лет моложе Моны и почти не помнит своего отца: тот умер, когда малышу было всего четыре года. Я не люблю ездить к ним. Такие отношения между сыном и матерью я считаю ненормальными: Гари ведет себя с матерью почти как ее супруг. В тех редких случаях, когда мы с Моной и детьми приходим к ним, они все больше демонстрируют мне свою холодность. Да мне и наплевать: я плачу им той же монетой. Если эти люди не способны оценить тот комфорт и заботу, которыми я окружил свою семью, они даже не стоят того, чтобы я оправдывался перед ними. Например, незадолго до рождения Карины я сделал чудесное приобретение – красивый огромный дом в Лавале, но теща не выказала мне ни малейшей благодарности, не говоря уже о восхищении.

Мое эго сильнее всего проявляется в личных отношениях. Ведь прямо сейчас я критикую поведение моей тещи и шурина, но я никогда даже не пытался разобраться, какие чувства по отношению ко мне испытывают они. Я продолжаю оставаться уверенным в своей правоте, не задумываясь, действительно ли я прав. Сейчас, по крайней мере, я начинаю осознавать это. А согласно МИШАЭЛЮ это серьезный прогресс.

И вот я начинаю собственное дело. Мне тридцать один год, в кармане – сумма сбережений, вдвое большая, чем те 200 тысяч долларов, о которых я думал вначале, и никто об этом не догадывается. «Это касается только меня», – говорю я себе, убеждая самого себя в своей правоте. Теперь я понимаю почему. Тогда я боялся, что другие, узнай они об этом, захотят использовать меня. Но главное, я чувствовал себя неловко при мысли, что у меня так много денег, а у моих родителей за душой ни гроша. Правда, если бы тогда мне сказали, что глубоко внутри я проживаю такие страхи, я бы рассмеялся… Надо же, какая неожиданность! А я-то думал, что обманываю себя только в вопросах личной жизни!

Я уверен, что мои родители ни в чем не нуждаются, и тем более в деньгах. «Зачем им вообще деньги в их-то возрасте?» – спрашивал я себя для успокоения совести. Чем в большем изобилии я живу, тем реже вижусь с родителями: у меня нет времени ездить к ним в гости. А о том, чтобы пригласить их к себе домой, я вообще не думаю: они кажутся мне слишком старыми для дальних поездок. Да у меня просто талант решать за других! Из всего, за чем я наблюдаю, это самая яркая моя черта. И мне не терпится узнать, что делать, чтобы вести себя иначе.

В офисе страховой компании мой начальник разочарован новостью о том, что я собираюсь увольняться. Но он не удивлен моим решением, ведь он очень ценил меня как работника, всегда отмечал мой потенциал. «Это нормально, что ты хочешь летать на своих собственных крыльях», – говорит он. В качестве премии по случаю моего увольнения и в качестве благодарности за десять лет моей преданной службы он предлагает мне процент от продаж агентов моей команды на протяжении ближайших шести месяцев. Я тронут этим и признателен ему. У нас с ним всегда были хорошие отношения, и я знаю, что снова могу вернуться работать в эту компанию в любое время, если мне это понадобится. Это меня успокаивает.

Какое счастье снова присутствовать на том памятном торжестве, которое мои коллеги организовали в мою честь накануне моего ухода! Вся команда страховых агентов, несколько директоров других отделов и мои начальники подготовили для меня сюрприз. Моему удивлению не было предела, когда на пороге появилась Мона. Я потрясен таким дружелюбием и уважением. Шампанское льется рекой, и каждый произносит небольшую речь, желая отблагодарить меня за помощь. Каждый говорит о том, что больше всего ценил во мне, и этого очень много – от оказываемой мною поддержки до нововведений, сделанных благодаря моему содействию. Начальство, в свою очередь, подчеркивает ценность моих новаторских идей, а особенно мою страсть к вызовам. В завершение они дарят мне от имени всего коллектива восхитительные золотые часы, на которых выгравировано мое имя.

Уф! От всех этих похвал мне не по себе. Я чувствую комок в горле, и этот комок вот-вот лопнет и задушит меня! Мне так хочется сдержать свои эмоции, что я, думая лишь об этом, только порчу этот ценный момент. Глаза щиплет, я чувствую, что вот-вот расплачусь. Я несусь в туалет, чтобы поскорее освежить лицо холодной водой. Но, несмотря на все мои усилия, глаза остаются красными. Еще некоторое время я остаюсь в туалете, а потом возвращаюсь к коллегам. Я боюсь этого момента. Никто и виду не подает, что заметил что-то необычное, и только по взгляду Моны я понимаю, насколько у меня взволнованный вид. Я уговариваю себя, что не могу вот так запросто разреветься, как баба! Так ведь нельзя: мужчины не плачут!

Выбора нет, мне нужно себя контролировать. Однако я замечаю, что взволнован не я один. Мой начальник, как и я сам, пытается себя контролировать. Эх, какие же мы, мужчины, глупые. Вон Мона, счастливица, плачет, когда ей хочется, сморкается, вытирает слезы, не заботясь о том, что будут о ней думать другие. Привычным жестом она вынимает бумажные салфетки из своей сумочки, вытирает ими глаза, а затем благосклонно отправляет мне полную сочувствия улыбку. Она подходит ко мне и шепчет на ухо, что счастлива за меня, что у нее становится тепло на душе, когда она видит меня таким растроганным. В таком состоянии она видит меня впервые, это правда. Даже рождение детей не вызвало у меня настолько сильных эмоций.

Появляется МИШАЭЛЬ и просит меня поделиться своими переживаниями. Ему важно знать, что я чувствую прямо сейчас. Я уверен, что он знает ответ на этот вопрос, но он хочет убедиться, что я способен объяснить это, выразить словами. Он дает мне несколько секунд на раздумья, и вдруг я слышу, как говорю ему:

– Знаешь, сейчас мне стало проще различать моменты, когда я живу с открытым сердцем и когда верх по-прежнему берет эго. Признаюсь, это не просто, но я понимаю, насколько важно различать эти два состояния, если я хочу избежать повторения прежнего опыта. Мне грустно от мысли, что прежде я совсем этого не понимал. Например, я не осознавал чувства вины, в котором жил постоянно, не осознавал страха прослыть бессердечным, страха мести со стороны семей, пострадавших от моих сделок, страха, что жена узнает о моих махинациях… Но больше всего грусти я испытываю, видя того человека, каким я стал: человека одинокого, который ищет забвения, только бы не испытывать этой бесконечной и неутомимой боли… МИШАЭЛЬ, скажи, многие люди живут в этом?

– Да, ты бы очень удивился, узнав, что у тебя были такие же привычки, как и у миллионов женщин и мужчин, занимающихся бизнесом. Однако не стоит видеть лишь те события, в которых доминирует твое эго. Ты только что увидел эпизод, в котором испытал огромное счастье, наполняющее тебя в те моменты, когда ты открываешь сердце… Правда же, это очень приятно?

– Да, приятно. Но почему так сложно в такие моменты просто разрешить себе быть собой, вести себя как есть, естественно? Я сбежал и спрятался в туалете, чтобы скрыть, насколько меня трогает происходящее. И это подпортило мое счастье, создало неловкость и дискомфорт.

Взглядом МИШАЭЛЬ показывает мне: не тревожься! Он напоминает мне, что, если я хочу познать, что такое счастье в полной мере, у меня все получится.

– Вся разница – в принятом решении, – добавляет он, делая ударение на слове «решение». – Посмотри: теперь ты выражаешь такое желание, а значит, ты осознаёшь его, и это отлично! Раньше ведь ты даже не понимал, что лишает тебя радости. А теперь остается принять решение, этого ли ты хочешь по-настоящему. Когда человек думает или заявляет решительно «я хочу того-то и того-то», вся его творческая энергия приходит в движение и привлекает события, которые помогают желанию исполниться. Представь себе человека, который едет в своем автомобиле и вдруг решает изменить направление движения. Его решение приведет его к другой цели, правда же? Я очень рад тому, что ты это понял, ведь это больше всего поможет тебе изменить свое поведение. Я даже дам тебе возможность понаблюдать на Земле за кем захочешь: это поможет тебе осознать, что ты – далеко не один, кто проживает то, что проживаешь ты. Тебе лишь достаточно сформулировать желание.

Я тут же вспоминаю о последнем человеке, с которым заключил крупную сделку (это было в Гонконге), и вижу себя рядом с ним. Как же прекрасно получать знания о людях только лишь по цветам, которые они излучают! Это совсем другое видение, не такое, как на Земле. Когда находишься здесь, видишь отсюда, все становится яснее и понятнее…

С Ноем я работал несколько раз, и он всегда мне казался очень уверенным в себе человеком. Но сейчас я замечаю, как много грусти исходит от него, как сильно он боится ошибиться. МИШАЭЛЬ прав. Я не один такой уникальный, кто так умело обманывает себя.

Как вспышки молнии, перед моими глазами проносятся страны, в которых я заключал сделки: Индия с ее рынком специй и каучука, Таиланд с его тканями, Ливия с ее кожей, Сирия с ее металлами, Гонконг с дешевыми товарами массового потребления… Достаточно было начать дела в одной стране, как мне тут же открывались возможности в других странах.

Мои наблюдения продолжаются. Для меня становится очевидным, что люди разных национальностей, живущие в разных странах, испытывают страхи и едва уловимое в их внешнем поведении чувство вины. Сколько же энергии мы расходуем впустую, особенно в мире бизнеса, чтобы казаться невозмутимыми и уверенными в себе! Если верить МИШАЭЛЮ, на то, чтобы скрывать от самих себя свои собственные недостатки и страхи, уходит огромная часть нашего внутреннего потенциала, наших сил. А ведь у меня было так много врожденной жизненной энергии! Сколько удивительных проектов я бы мог осуществить, если бы не растрачивал часть моих запасов на сдерживание своих же эмоций!

МИШАЭЛЬ смотрит на меня и отвечает на подразумеваемый вопрос:

– У тебя еще будет возможность понять это в твоей будущей жизни, если все будет проходить так, как я хочу тебе предложить.

– Знаешь, а ведь мне все больше и больше хочется вернуться на Землю. Со всеми знаниями, которые я от тебя получил, я считаю, что уже готов выслушать твое предложение.

Слыша его намеки о возвращении на Землю, я сгораю от любопытства. И вместе с тем я до сих пор не понимаю, действительно ли хочу этого. Я одновременно и заинтересован, и напуган тем, что может произойти.

– 20 —

Предложение Мишаэля

МИШАЭЛЬ смотрит на меня с огромной нежностью и торопится успокоить:

– Тихий голос внутри тебя пытается напугать тебя, но ты не слушай его: поверь мне, ты готов! Ты ведь не позволяешь другим руководить тобой? Никогда не поздно приобрести новую привычку, – добавляет он со смехом. – Если ты мне доверяешь, вперед! Первый этап заключается в том, чтобы встретиться с твоей семьей душ.

Сказано – сделано. Вместе с МИШАЭЛЕМ мы оказываемся в другом измерении, где нас ждут другие души. Они открываются мне не сразу, а постепенно. Первыми я встречаю своих родителей, которые смотрят на меня с молчаливым одобрением. Среди присутствующих я также могу различить родственников: здесь мои тети, дяди, бабушки и дедушки. Даже не знаю, как я понимаю, что это они, ведь при жизни я с ними почти не встречался. Но странным образом они тоже знают, кто я, доброжелательно и с улыбкой приветствуют меня. Мой взгляд задерживается на друге детства, который утонул, когда ему было всего восемь. О нем я никогда не забывал, а тот страшный случай стерся напрочь из моей памяти. К этой группе присоединяются и другие души, но я не знаю, откуда, как и когда они появляются. МИШАЭЛЬ сообщает мне, что они сохранили внешний вид, который у них был в последней жизни, а также возраст, который они выбрали для себя сами. Как интересно – оказывается, будучи здесь, мы можем выбрать себе тело и возраст. Как много новой информации! Я понимаю, что теперь слушаю с легкостью и принимаю новые сведения, даже не пытаясь их анализировать. Какое счастье!

МИШАЭЛЬ говорит, что каждый из нас является частью одной семьи душ. Подобно артистам, которые в театральных пьесах играют различных персонажей, мы приходим в каждую новую жизнь в новой роли. И в каждой роли мы чему-то учимся. «Души, которые ты здесь встретишь, – добавляет он, – будут сопровождать тебя в твоей следующей жизни. Но не только эти души: будут и другие, с которыми сейчас тебе нет нужды встречаться».

МИШАЭЛЬ поощряет меня какое-то время побыть в компании душ, принадлежащих к моей семье, чтобы мы могли поделиться своими открытиями, новыми навыками и проблемами, которые нам предстоит решить в нашей следующей жизни. «Так, – добавляет он, – осознанно или нет, ты поймешь, зачем тебе будут нужны некоторые люди, когда ты снова окажешься на Земле. Жизнь устроена очень разумно, в ней нет случайностей».

Я оглядываюсь вокруг и понимаю, что на этом уровне у меня больше нет возможности видеть Землю. Но зато жизнь здесь невероятно приятная. До сих пор я никогда не чувствовал таких изысканных, таких утонченных запахов. Если бы на Земле кто-то смог составить рецепт этих благоуханий, он бы невероятно разбогател. И там, внизу, я никогда не видел таких прозрачных, чистых и ясных оттенков и тонов, как здесь. Если сравнивать, то разница с земным восприятием такая, словно там мы смотрим на цвета через трехметровую толщу воды. О, как мне здесь нравится, здесь так хорошо, так приятно! Я хотел бы здесь остаться!

Ко мне с нежностью обращается мама:

– Знаешь, когда я сюда попала, у меня была такая же реакция. Сейчас мы находимся на очень высоком уровне мира душ. Помнишь, как твой проводник говорил тебе, что у этого мира несколько уровней? Так вот, сейчас мы с тобой на шестом. И это можно считать раем, если сравнивать другие уровни, на которых ты до сих пор бывал. Мы еще не знаем, что находится там, на седьмом, самом высоком уровне. Чтобы туда попасть, нам нужно снова вернуться на Землю, проделать практическую работу, чтобы усвоить полученные знания, и лишь потом нас туда пустят. И нам очень повезло оказаться здесь: нас сюда пустили, потому что у нас есть огромное желание вернуться туда. Мы с твоим отцом очень рады, что часть пути в следующей жизни мы пройдем вместе с тобой, хотя пока еще не знаем, какую роль на этот раз нам отвели.

Эх, какие интересные вещи здесь происходят! Я достаточно долгое время остаюсь на этом уровне, прогуливаюсь, телепатически общаюсь со всеми этими душами, которые, как и я, проходят обучение, чтобы впоследствии вернуться на Землю. У каждого из нас разные истории: у кого-то очень болезненные, у кого-то попроще. И зачем только люди создают себе столько проблем? Ведь они без труда могли бы облегчить свое существование! И сколько жизней понадобится каждой душе, чтобы достичь такой же мудрости, какую мы чувствуем у МИШАЭЛЯ?

Теперь я лучше понимаю, зачем каждому из нас следует снова отправиться на Землю. Некоторых, в том числе и меня самого, такая перспектива пугает, и они сопротивляются. Другим, как моим родителям, не терпится отправиться в новое путешествие: они считают, что это единственная возможность, единственный способ когда-нибудь вернуться в это прекрасное место, в рай.

После разговоров с несколькими душами меня тоже охватывает волнительное ожидание, как и тех, кто спешит сделать этот решительный прыжок. Я очень люблю вызовы и чувствую в себе все большую готовность отправиться в путь. Но когда это будет? Я не знаю, ведь здесь нет ни дня, ни ночи, ни недель, ни месяцев…

И я снова встречаюсь с МИШАЭЛЕМ, который вот-вот сделает мне какое-то предложение.

– Для начала, – говорит он мне, – я хочу вернуться к теме свободы выбора. Что касается возвращения на Землю, то тут у тебя выбора нет: на духовном плане главная потребность твоей души – вернуться к свету. Все живое тянется к свету. И здесь уместно привести в пример семена, которые, попадая в землю, неминуемо начинают тянуться к солнцу: так они становятся разными овощами, цветами или другими растениями. Но, увы, достичь света можно только через прохождение земного опыта. Это состояние также называется «христическим» в честь ИИСУСА ХРИСТА, великого человека, который отправился на Землю, чтобы предложить людям свое учение в определенный момент истории. Он сам достиг состояния открытого сердца и света, применяя на практике законы истинной любви в материальном мире.

Иначе говоря, на духовном плане у душ никакого выбора нет. Их как магнитом влечет к тому, в чем они нуждаются, чтобы однажды вернуться к свету.

Но зато на материальном плане у тебя действительно есть выбор. Для начала ты можешь выбирать собственные поступки в физическом мире. Затем от тебя будет также зависеть то, что ты решишь чувствовать в эмоциональной сфере. А на ментальном плане ты сам будешь выбирать, что ты хочешь думать и во что решишь верить.

Да, это правда: возвращение на Землю для тебя неизбежно. Но у тебя есть выбор – возвращаться сейчас или чуть позже.

У тебя есть еще один выбор: с каждой новой жизнью ты можешь продвигаться чуть дальше, как и большинство других душ. И это значит, что тебе нужно будет возвращаться много раз, постепенно развиваясь от жизни к жизни. Или же ты можешь принять мое предложение, которое доступно лишь немногим людям. Такие предложения я делаю в исключительных случаях.

Послушай внимательно, постарайся понять и помни, что ты обладаешь ПРАВОМ СВОБОДНОГО ВЫБОРА. Во всем, что с тобой происходит, последнее слово – только за тобой. Ведь урожай будешь собирать только ты, и последствия твоего выбора – здесь и на Земле – будут только у тебя. А теперь скажи, готов ли ты выслушать мое предложение?

– Но ведь тебе известно все, что я думаю и чувствую! Тебе действительно нужно услышать мой ответ?

– Да, – отвечает он, – это поможет тебе лучше понять, что с тобой происходит и что ты чувствуешь.

Я даю себе мгновение на обдумывание, а потом решительно заявляю:

– Уж не знаю, что ты для меня приготовил, но да, я готов.

– Хорошо, тогда слушай…

…Ты вернешься на Землю, и тебя как магнитом притянет именно к таким родителям, в которых ты нуждаешься. Обычно родителей выбирают в зависимости от того, что ты решил уладить в своей будущей жизни, но для тебя дела обстоят иначе: ты не будешь заранее решать ничего определенного. Тот шанс, который я даю тебе сейчас, заключается в том, что уладить ВСЕ вопросы ты сможешь в одной жизни. Иначе говоря, ты сможешь прожить сотни жизней за один раз. Это значит, что в жизни тебе придется пройти через множество трудных испытаний, и каждый год ты будешь проживать несколько жизней. В начале твое детство и юношество будут обычными, как у всех детей. Разница лишь в том, что я буду давать тебе много советов, буду невидимо присутствовать рядом и помогать тебе. Иногда ты будешь осознавать это, а иногда нет.

В возрасте восемнадцати лет ты откроешь очень важную для себя истину, которая полностью изменит твою жизнь. Если ты примешь мое предложение, именно в этом возрасте тебе нужно будет выбрать для себя точное направление. Ты получишь особые дары и иногда будешь чувствовать себя очень одиноким. Такое одиночество пережить непросто…

По мере того как ты будешь учиться управлять своим эго и исцелять травмы, тебе также нужно будет помогать другим людям в их развитии и познании пути любви к самим себе. У тебя в жизни будет немало прекрасных событий, но будут и трудности, если ты станешь двигаться в направлении, противоположном направлению выбранного тобой жизненного плана. Уже сейчас могу сказать тебе, что твоя жизнь будет наполненной, скучать не придется.

Я смотрю на него с нескрываемым изумлением: я совершенно не догадывался, в чем будет состоять его предложение, не ожидал ничего подобного. Тотчас у меня возникает тысяча вопросов:

– Я должен буду исцелить свои травмы? Я пока еще так и не знаю, что ты имеешь в виду, когда говоришь о травмах. Можешь рассказать, что это?

С привычным терпением МИШАЭЛЬ отвечает:

– У людей есть травмы из-за собственного эго. Травм много, но основных всего пять. Или, точнее, все травмы можно объединить в пять крупных категорий: травма отвергнутого, травма покинутого, травма униженного, травма несправедливости и травма предательства.

У каждого человека те или иные травмы ощущаются сильнее и вызывают больше боли. Именно по этой причине некоторые ситуации человек воспринимает не так, как другие, и реагирует на них по-разному. Представь, что у тебя на руке огромная рана: каждый раз, когда кто-то или что-то прикасается к твоей руке, тебе больно, ты вздрагиваешь. И это нормально, правда же?

Догадываешься ли ты, от какой из пяти травм, которые я перечислил, ты больше всего страдал в своей прошлой жизни? Самый простой способ узнать об этом – понаблюдать, какие ситуации больше всего вызывали у тебя эмоции, что заставляло тебя реагировать сильнее всего.

– Это просто. Мне было очень сложно принять ситуации или людей, которые казались мне несправедливыми. То есть у меня была травма несправедливости, верно?

– Да, но у тебя была и другая, не менее болезненная. Какая? Давай я напомню тебе названия четырех оставшихся: отвергнутого, покинутого, униженного и предательства.

– Не знаю, не могу ничего добавить. Мне кажется, больше всего боли мне доставляла именно человеческая несправедливость.

МИШАЭЛЬ смотрит на меня и, как бы поддразнивая, отвечает:

– Ох уж эти люди! Они никогда не видят самого очевидного! А не было ли в твоей жизни людей, которые могли обвинить тебя в предательстве? А когда кто-то предавал тебя или не сдерживал обещания, не бесился ли ты из-за этого?

– Знаешь, раз уж и ты обратил на это внимание, должен признаться, что это правда. Я часто обманывал свою жену и мошенничал в делах. И если уж на то пошло, я осознаю, что не только предавал многих людей, но я к тому же сам часто был несправедливым. Наверное, мы не видим реальности и обманываем себя тоже из-за наших травм?

– Да, но благодаря твоей будущей жизни ты и твои близкие вместе сумеете исцелить свои травмы. Больше ничего не буду рассказывать о травмах, потому что там, на Земле, скоро выйдет очень удачная книга на эту тему. Тебе будет интересно прочесть ее, и именно там ты найдешь способы, которые помогут тебе исцелиться.

– Ты сказал мне, что я смогу уладить ВСЁ в своей будущей жизни. Тебе это не кажется очень большой и невыполнимой задачей? Что именно ты хочешь этим сказать?

– Я имею в виду, что ты пожнешь всё посеянное тобой в предыдущих жизнях. И тебе нужно будет прожить опыт в полном принятии себя и других людей. А значит, тебе нужно будет справиться с пятью травмами. Например, помнишь, для тебя была неприемлемой физическая полнота людей. И это будет один из вызовов, с которым тебе нужно будет встретиться и справиться.

Когда я услышал это, мое сердце едва не вырвалось из груди, а внутри всё похолодело. Я почувствовал себя в ловушке. И тут же спрашиваю:

– А если я не смогу это принять?

Он хохочет и быстро отвечает:

– Ты едва начинаешь знакомиться со своей программой и уже опасаешься, что у тебя не получится! Успокойся, это нормально, что ты так реагируешь. Возможно, тебе и трудно будет принять свою тучность, но у тебя будут и другие трудности, намного серьезнее этой. Но не хочу тебя обескураживать: знай, что, приняв мое предложение, ты получаешь восхитительный подарок, к которому добавляются и многие другие, не менее ценные награды. Я не могу гарантировать твой успех, ведь только ты сам будешь делать выбор и ощущать последствия своих поступков. Только ты один будешь выбирать, наказывать себя или вознаграждать, ведь ни одна душа, и даже сам Бог, не имеет такой власти над другим. Человек сам прекрасно справляется с такой задачей.

– Можешь хотя бы намекнуть, о каких наградах идет речь? Это может мне помочь в принятии решения.

– У тебя вполне обоснованный вопрос. Будь я на твоем месте, я бы тоже поинтересовался этим.

Как же приятно быть рядом с МИШАЭЛЕМ! С ним так легко, так просто. Он никогда не выходит из себя. Он, кажется, никогда не испытывает затруднений. Воплощение умиротворенности! И это мне нравится больше всего.

Он наблюдает за мной и очень спокойно отвечает:

– Могу предложить вот такую награду: жить в мире и спокойствии. Что касается других вознаграждений, помнишь ли ты о месте, в котором находился чуть раньше и говорил, что хочешь остаться там навсегда? Если у тебя получится достичь полной гармонии, живя в ПРИНЯТИИ ВСЕГО, ты вернешься сюда, в еще более высокое измерение, измерение настольно чудесное, что ты даже не можешь себе представить. Или же ты можешь последовать моему примеру и принять решение находиться одновременно в мире духа и в мире души, помогая другим людям.

В этом измерении, которое расположено над миром душ, находятся существа, достигшие христического состояния. Раньше очень немногим удавалось сюда попасть. Но с начала 1960-х годов на Землю была направлена новая энергия, и люди теперь открыты новому. Эта энергия и новые знания помогают человечеству все больше познавать разумность и истинную любовь. Помнишь, я уже рассказывал тебе о том, как полезно впустить в свою жизнь разумность и позволить ей управлять событиями? Так вот, сейчас все люди получают из различных источников много инструментов, позволяющих им становиться все более разумными. Кроме того, они уже понимают, что законы истинной любви, которым учил Иисус, помогают им жить. Именно поэтому все ускорилось на Земле. И ты, став взрослым, сможешь ярче прожить это необычайное развитие знания и сознания.

Довольный этими новыми сведениями, я отвечаю:

– Хорошо, согласен. Я готов! Чем больше я слушаю тебя, тем больше понимаю, что в глубине души именно этого я хочу больше всего. Я пока еще не представляю, во что ввязываюсь; наверное, так даже лучше и мудрее – больше ни о чем не знать. Раньше, когда я знал заранее, что меня ждет, ничего, кроме необоснованных страхов, мне это не давало. Но давай все-таки вернемся к моему вопросу: если я все-таки не смогу принять некоторые ситуации или некоторых людей, что будет? Ведь такие вещи наверняка случаются!

– Все, что я могу тебе сейчас сказать, – это то, что тебе придется их принять, выбора у тебя не будет. Иначе последствия будут такими, что лучше тебе о них и не думать. Впрочем, принимая мое предложение, ты тем самым полностью принимаешь свою ответственность за каждое испытание, за каждый опыт. Разница между тобой и другими – в скорости. В твоем случае все будет происходить намного быстрее.

А раз уж ты выявил желание больше ничего об этом не знать, на этом и останавливаюсь. Однако не волнуйся и помни: я всегда буду рядом, чтобы помогать тебе в любых обстоятельствах, хотя и не говорю тебе, как именно буду это делать. Все раскроется, когда тебе исполнится восемнадцать.

Ах, какая тайна! Признаюсь, мне от этого немного страшно. Но меня это и возбуждает, пусть даже я ничего не понимаю.

И на этой мысли я снова мгновенно перемещаюсь в то место, откуда я мог наблюдать за земной жизнью.

И снова мой взгляд прикован к моей семье.

– 21 —

Последний взгляд на Землю

Мы на Земле в начале сентября. Карина мечется по квартире в ожидании Жан-Люка, который должен был заехать за ней еще пятнадцать минут назад. «Как же я не люблю, когда люди опаздывают. Кажется, это признак плохого начала», – вздыхает она. Она познакомилась с этим парнем на дискотеке на прошлой неделе, когда всей фирмой праздновали день рождения одной коллеги. Как только этот тип узнал, что Карина работает агентом по недвижимости, сразу же проявил к ней неподдельный интерес. Он хотел приобрести дом на севере Монреаля, и, конечно, сразу же родилась идея воспользоваться этим знакомством и ее услугами.

Он сразу же ей понравился, что меня очень удивило, ведь это совсем не в ее правилах. Они всего пару раз поговорили по телефону, а сегодня вечером он пригласил ее в роскошный ресторан в центре старого города. Она так и сияет красотой, просто неотразима в великолепном облегающем платье ярко-синего цвета. Единственное, что мне кажется вызывающим, – это декольте.

Словно прочитав мои мысли, дочь направляется к зеркалу и пытается подтянуть края декольте, чтобы прикрыть грудь. Но все напрасно: платье уже легло по фигуре и декольте снова опускается ниже, чем ей хотелось бы. «Черт, – восклицает она, и довольная, и раздраженная этой деталью. Не пора ли мне хоть немного расслабиться? Наконец-то встретила мужчину, с которым мне захотелось надеть такой наряд! Оставлю все как есть». Это правда, что лишь сегодня она решилась надеть это платье, купленное случайно в прошлом году, когда ее охватила временная хандра. Она восхищена собой и улыбается, глядя на себя в зеркало. Ох, до чего же она красива! Как бы я хотел сказать ей об этом! Звонок в дверь буквально обрывает мечты Карины.

Это Жан-Люк. С порога он рассыпается в извинениях. Оказывается, его машина поломалась, и ему пришлось взять автомобиль друга. Карине он кажется таким соблазнительным, что она почти не слушает его рассказы. А он продолжает, поедая ее глазами:

– Ты восхитительна! На прошлой неделе ты мне показалась симпатичной, но сегодня ты – настоящая королева.

Вместо ответа она краснеет. Неужели она стыдится своей сексуальности? Меня бы это не удивило, ведь иначе это была бы не та Карина, которую я знаю. Но она больше не подросток, и мне нужно к этому привыкнуть. По ее улыбке понятно, что она не жалеет о своем выборе и решении.

Парочке не терпится приступить к своим планам на вечер, и они тотчас уезжают. Боже, как же мне хочется предостеречь ее от отношений с этим мужчиной! Он лживый, неискренний, и все, что ему нужно, – это сексуальные победы. И про поломку автомобиля он все придумал. Просто его машина такая старая, что он не хочет, чтобы Карина видела ее. Неужели она не понимает? Это же так очевидно, ясно как божий день! Он постоянно врет, пряча от нее глаза. Я всегда считал, что моя дочь проницательна, что она видит мужчин насквозь! Кажется, на этот раз она просто потеряла голову… И это она, моя дочь, которая налево и направо рассказывает, что сыта по горло отношениями с мужчинами! Как же ей, должно быть, сейчас одиноко, раз она потеряла бдительность.

Жан-Люк продолжает обильно рассыпать комплименты: сначала в ресторане, а затем в очень модном, шикарном ночном клубе. На танцевальной площадке она забывается в его объятиях… Как же ей это нравится… Внезапно он прижимается к ней, отработанным движением опытного ловеласа наклоняет ее голову назад и мягко касается ее губ. Этот нежный поцелуй становится все более страстным, она забывает о своем танце и о том, где они находятся. Время для них останавливается. Кто-то из окружающих завидует парочке, кто-то смотрит с осуждением, но влюбленные этого не замечают… Разве они не одни во всем мире? Сейчас для них нет ничего важнее, чем этот огонь страсти.

Жан-Люк понимает, что пора уходить, не дожидаясь, пока этот огонь страсти угаснет. Он страстно шепчет ей на ухо: «Поедем к тебе? Я хочу тебя. Никогда не встречал девушки, которая бы меня так возбуждала». Карина соглашается, кивая головой, и, не задерживаясь, забирает свою сумочку, накидку, и они торопятся к выходу. На обратном пути он ее целует, ласкает… А оказавшись у нее дома, он продолжает свою игру и страстно набрасывается на нее… Я не хочу на это смотреть, я больше не могу!

Мое внимание устремлено к квартире Бена. С тех пор как я наблюдал за Кариной, прошло несколько дней. В сцене, за которой я наблюдаю теперь, она как раз звонит брату, чтобы поделиться своими новостями. Диана, слыша ее голос, удивленно восклицает: «Карина, что с тобой? Ты случайно не влюбилась?», а Карина очень живо и радостно отвечает: «Представь себе, влюбилась! Я встретила отличного парня, и это была любовь с первого взгляда. На этой неделе мы с ним виделись уже три раза. Его зовут Жан-Люк, и он говорит, что никогда не встречал такой девушки, как я! Как же я счастлива!»

Пересказывая эту новость Бену, Диана не перестает удивляться:

– Не могу поверить! Так быстро влюбиться? После всего того, что она до этого говорила о мужчинах!

Бен удивлен не меньше Дианы. Он изумленно поднимает брови и выдает:

– Карина? Влюбилась? Ты серьезно? Не могу поверить. Надеюсь, это порядочный человек и Карине не придется опять страдать! Знаешь, Диана, о чем я сейчас подумал? Мне кажется, что Карина все еще не оправилась после смерти папы, поэтому и бросилась в объятия первого встречного… Очень хочу ошибаться, но…

Он совершенно прав. Я-то всегда считал, что именно Карина проницательна и хорошо слышит свою интуицию, но прямо сейчас оказывается, что это Бен… Сколько чудесного я узнал с тех пор, как попал сюда. Просто невероятно, насколько люди, находясь на Земле, искаженно воспринимают реальность… Как же я благодарен МИШАЭЛЮ, что он объяснил мне, как наше эго и наши травмы мешают нам видеть реальность.

Совершенно очевидно, что Карина упорно отказывается видеть Жан-Люка таким, какой он есть. Для нее было бы огромной трагедией снова увлечься неискренним мужчиной, который к тому же совершенно не готов к серьезным отношениям. Если бы она узнала, что он одновременно ухаживает за несколькими женщинами, используя уже отработанный сценарий, она была бы опустошена! В первый вечер он тратит баснословные деньги, чтобы покорить женщину, а затем все организовывает так, чтобы она сама приготовила аппетитный романтический ужин при свечах, после чего ее можно без проблем уложить в постель. Его щедрость ограничивается простой бутылочкой вина, преподнесенной с особой галантностью. МИШАЭЛЬ объяснял мне, что эго, под предлогом того, что защищает нас, мешает нам видеть реальность. Очевидно, эго Карины не догадывается, что, когда она встретится с правдой, страдать будет намного сильнее. Интересно, когда я вернусь на Землю, буду ли я сам об этом помнить? Не терпится узнать…

Бен и Диана находятся в трепетном ожидании ребенка, который должен родиться со дня на день.

– Знаешь, дорогой, – открывается Диана, – мне действительно жаль, что твой отец ушел до того, как вы смогли помириться с ним. Я уверена, если бы он узнал, что его деньги пошли на обустройство твоей мастерской и подготовку к рождению малыша, он был бы счастлив. И мне кажется, что твоя мама проявила необыкновенную щедрость, поделившись наследством не только с нами, но и с твоей бабушкой, и с дядей. Представляю, как они удивились, когда она сообщила им эту новость…

Мне не терпится снова увидеться с ней. Кажется, ей не меньше нашего хочется встретиться с малышом. И это так не похоже на то, как ведет себя моя мама: ей претит сама мысль о том, что она станет бабушкой, для нее это все равно что наступление старости. Какие глупости! Наверное, я никогда не смогу понять ее…

И вот еще что: когда родится ребенок и твоя мама приедет повидаться с нами, наверное, все вопросы с наследством уже будут улажены. Если ты передумаешь по поводу денег, которые она хочет тебе дать, скажи мне, хорошо? – заключает она, целуя его в щеку.

Бен смотрит на нее строго и резко отвечает:

– Диана, пожалуйста, я и так уже пошел тебе на уступки! Не проси от меня большего, по крайней мере сейчас.

Она поспешно меняет тему. Конечно, ей не терпится стать мамой, но все-таки она иногда скучает по работе с тех пор, как начался ее декретный отпуск. Она думает: «Если бы Бен согласился принять наследство, мы бы могли купить себе милый домик. И вместо того, чтобы сейчас тосковать, я бы с удовольствием занималась обустройством нашего гнездышка. Может, он однажды все же передумает. До чего же он иногда бывает упрямым!»

Не могу поверить: Бен такой противник любого проявления богатства и роскоши, что даже комната малыша и студия, которую он для себя обустроил, выглядят очень-очень скромно. С другой стороны, они с Дианой так счастливы, что в конце концов я рад за них.

Возвращаюсь, чтобы узнать, как там Карина. Она только что проснулась и, даже непричесанная, выглядит очень привлекательно. Ей очень к лицу ее пижама с коротенькими шортиками. С раннего детства она носила только такую модель, сколько Мона ее ни уговаривала зимой надевать что-то потеплее. Она смотрит на себя в зеркало и, похоже, чем-то встревожена. Подходит ближе и рассматривает себя еще более пристально. Пытается понять, что в ней изменилось, но ничего особенного не замечает. Отгоняет от себя тревожные мысли, надувает губы и отправляется принимать душ.

Как же я огорчен, мне так жаль, что у нее все так складывается: она забеременела в первый же вечер, который провела с Жан-Люком. Они испытывали такую страсть, так торопились, что никто из них даже не подумал предохраняться. Карина подумала об этом на следующий день, но потом быстро отогнала от себя дурные мысли и успокоилась, вспомнив, что месячные у нее закончились всего неделю назад. Если бы она знала, что природа иногда играет с женщинами злые шутки и овуляция у них бывает не один раз в месяц…

Я сам узнал об этом случайно. Одна знакомая тайка, с которой у нас была связь, когда я ездил в Бангкок по делам, после одной из наших страстных ночей обнаружила, что беременна. Когда она сообщила мне об этом, я тут же отмел малейшую вероятность своего отцовства, потому что переспал с ней накануне ее месячных. Потом я постарался больше с ней не встречаться. Этой молодой женщине удалось найти меня и связаться со мной уже после рождения ее дочери. Она понимала, что я все так же буду отрицать свою причастность к рождению этого ребенка, но настаивала, чтобы я взглянул на девочку хотя бы один раз. Я согласился. Увидев малышку, я испытал самое большое удивление в моей жизни. Девочка была так сильно похожа на меня, ну просто моя копия, что вопросов, кто был ее отцом, у меня больше не возникало. Именно так я узнал то, о чем Карина пока еще не догадывается…

Я не стал спрашивать, как зовут девочку, – я знал, что это наша единственная и последняя встреча. Но зато я помог ей деньгами: передал в тот же день ее матери крупную сумму, а затем выплачивал девочке ежемесячное пособие, пока ей не исполнилось шестнадцать лет. Я больше никогда ничего не слышал ни о дочери, ни о ее матери. Я даже забыл об этом досадном инциденте, о котором никогда не стал бы вспоминать, если бы не эта неприятность, что приключилась с Кариной. Жан-Люк ни за что не захочет признать этого ребенка, я в этом почти уверен. Но поживем – увидим…

– 22 —

Возвращение

Я отвожу взгляд от того, что происходит на Земле, и рядом со мной появляются мои родители. Вид у них очень довольный. Мама заявляет:

– Ну вот и все, очень скоро мы снова отправляемся на Землю. Мы родимся вместе и на этот раз будем близнецами. Мы уже знаем, кто будет нашими родителями. А ты знаешь своих?

– Нет, не знаю. МИШАЭЛЬ лишь сказал мне, что я вернусь на Землю как-то по-особенному. Что я не должен ничего решать заранее: я не знаю, ни зачем я туда отправляюсь, ни кем будут мои родители. Ничего не знаю. Но я полностью ему доверяю и следую его руководству.

Не успеваю договорить эту фразу, как вдруг чувствую, что меня с бешеной скоростью тянет к Земле. Я оказываюсь в комнате, где акушерка держит на руках малыша и сообщает Бену и Диане, что они стали родителями прелестного мальчика. На словах «прелестного мальчика» я почувствовал, что неведомая сила засасывает меня в тело младенца. Как же это больно – находиться в этом маленьком тельце, как в тюрьме! От боли я начинаю плакать и кричать что есть мочи. Акушерка удивляется и шутит: «Вот это да! У этого малыша отличный голос! Он в обиду себя не даст. Готовьтесь, у вашего сыночка сильный характер!»

Что-о-о-о? Неужели все это правда? Мне это не кажется? Бен и Диана – мои родители? МИШАЭЛЬ, где же ты? Это какая-то ошибка! Почему ты меня к этому не подготовил? Неужели ты сыграл со мной такую злую шутку? Я не вижу МИШАЭЛЯ, но мне кажется, что он совсем рядом, я слышу его смех!

«Поздравляю, твоя новая жизнь начинается! Ты в правильном месте, именно там, где должен быть». А потом, уже более серьезно, он продолжает: «Твой путь начался, и все, что будет с тобой происходить, будет иметь глубокий смысл для потребностей твоей души. И только ты можешь решить создать себе легкую или сложную, счастливую или несчастную жизнь. От тебя зависит, будет ли твоя жизнь основана на разумности и любви. Все, чему ты научился, – часть тебя. И не волнуйся, я всегда буду рядом, даже если ты не будешь этого осознавать».

И пока МИШАЭЛЬ говорит со мной, я слышу краем уха, как Диана заявляет Бену, глядя на меня:

– Дорогой, а что ты скажешь, если мы назовем его Ари, как твоего отца, в его честь? Помнишь, мы говорили, что, если родится мальчик, назовем его Мишелем… Но ты только посмотри на это личико: это имя ему совсем не подходит.

Бен думает, колеблется. Но Диана так взволнована, она так рада этой внезапной идее, пришедшей ей прямо сейчас, что он соглашается. Бен не понимает, почему он согласился. Если бы Диана предложила это во время беременности, он бы на это никогда не пошел.

Но я-то знаю причину такого неожиданного поворота событий! Во время родов я видел рядом с Дианой душу, которая, завидев меня, заявила: «Ладно, займи мое место. Тебе намного нужнее вернуться на Землю прямо сейчас, а я подожду и вернусь чуть позже».

Я чувствую присутствие своего проводника: в этом решении было и его участие. Но теперь отступать некуда. Я лишь могу сделать все, что от меня зависит: жизнь началась. Я слышу, как МИШАЭЛЬ восклицает:

«Счастливого пути, Ариссьель, скоро встретимся!»

Интервью с Лиз Бурбо

? Госпожа Бурбо, вы написали уже около пятнадцати книг, в Квебеке вы самый читаемый автор книг по саморазвитию. Что произошло, почему вы решили изменить жанр своих произведений?

Вот уже несколько лет я обдумывала проект написания романа. С раннего детства я всегда читала много книг, а приблизительно с 25 лет я читала лишь научные труды или книги по психологии, а также духовную литературу. Лет пять назад я обратила внимание, что, когда мне нужно расслабиться и отдохнуть, мне хочется читать романы. Я поняла, как сильно я восхищалась воображением многих авторов романов, и подумала: если они меня так восхищают, возможно, я тоже могу так писать. Теория зеркала, которой я учу в других книгах, гласит, что то качество, то достоинство, которое нас восхищает в других людях, есть и в нас самих, только мы не хотим видеть этого из-за какого-то страха.

? Значит ли это, что вы больше не будете писать книг по саморазвитию?

Нет, конечно нет, такого решения я не принимала, книги по саморазвитию – моя основная страсть. Я просто хотела поставить себе новые цели, бросить самой себе вызов и пойти в этом до конца. Я люблю вызовы.

? Скажите, а при написании романа вы использовали ту же методику, что и при написании книг по личностному росту?

Нет, роман – это другое. Я вдруг поняла, что писать роман намного сложнее, чем те книги, которые я уже выпустила. Возможно, потому что это моя первая работа в таком жанре. Когда пишешь роман, нужно постоянно использовать свое воображение, при этом важна каждая деталь. Роман «Ариссьель» мне пришлось начинать четыре раза. А когда я пишу книги по саморазвитию, я больше использую свои знания и интуицию. Кроме того, я представляю себе, как я преподаю или провожу тренинг для группы людей, и слова приходят сами собой. Моя первая книга «Слушай свое тело, самого лучшего друга на Земле», которая остается самой продаваемой и сегодня, через 20 лет после ее выхода в свет, была написана всего за неделю. Я просто закрылась дома и целую неделю надиктовывала на диктофон то, о чем хотела написать.

? Как думаете, у этого романа будет такая же популярность, как и у других книг?

Не знаю, редкий автор может заранее быть уверен в своем успехе.

? А у вас есть желание писать и другие романы? Будет ли продолжение у «Ариссьель»?

Да, я уже начала писать продолжение романа. Книга заканчивается тем, что герой возвращается на Землю. Так вот, сюжетом второго романа будет его новая жизнь на Земле. Я так решила, потому что мне самой нравятся авторы, которые пишут романы с продолжением в трех или более книгах с теми же героями. Мне всегда интересно и не терпится узнать, как будет складываться история персонажей, о которых я узнала в первой книге. Надеюсь, моим читателям это тоже понравится.

? Можете уже сейчас сказать, как будет называться второй роман?

Да, он будет называться «БЕНАНИ». Это имя главного героя.

? Я обратила внимание, что часть романа посвящена духовному учению. Наверное, поэтому вы назвали его «историей-инициацией»?

Да, мне кажется, это очень важно – использовать любые доступные методы, чтобы помочь людям осознать, насколько огромной творческой силой они обладают.

? Чем вы занимаетесь в свободное время, когда не пишете книги?

Мне очень нравится путешествовать по миру и одновременно проводить лекции и тренинги моей школы «СЛУШАЙ СВОЕ ТЕЛО», которую я основала в 1982 году. Кстати, я не единственный преподаватель школы, у меня есть команда тренеров, которые, как и я, преподают в разных странах. А управляет школой моя дочь Моника. Когда я не пишу книги и не провожу тренинги, я с удовольствием отдыхаю дома. У меня два дома: один в Квебеке, а другой в Коста-Рике. Там я принимаю друзей, читаю хорошие книги, готовлю еду и просто живу!

Content

Лиз Бурбо
Ариссьель. Жизнь после смерти

Слова благодарности

К читателю

– 1 — Неожиданность (15 марта 1986 года)

– 2 — Встреча с Мишаэлем

– 3 — Встреча с родителями

– 4 — Двое детей

– 5 — Известие о несчастном случае

– 6 — Имущество Ариссьеля

– 7 — Мишаэль и астральный мир

– 8 — Наследство

– 9 — Ответы на некоторые вопросы

– 10 — Бенани и его отец

– 11 — Слова мудрости

– 12 — Ари и Мона

– 13 — Открытое сердце

– 14 — Карина и отец

– 15 — Новые осознания

– 16 — Сцены из семейной жизни

– 17 — Развод

– 18 — Закон причины и следствия

– 19 — Профессиональная жизнь

– 20 — Предложение Мишаэля

– 21 — Последний взгляд на Землю

– 22 — Возвращение