Моника Мерфи

Обещания, которые мы собирались сдержать

Пролог

Сильви

Прошлое

— Мамочка! — Мой голос хрипит, а горло болит. У меня все болит, и я не могу удобно устроиться в своей кровати, мои одеяла такие тяжелые и горячие, что я сбрасываю их в разочаровании.

— Сильви, дорогая. — Мама вбегает в мою спальню, тянется к одеялу в конце моей кровати и натягивает его, чтобы я снова была полностью укрыта. — Не скидывай одеяло. Ты нездорова и не хочешь заболеть еще больше.

От разочарования мне хочется кричать, но вместо этого я закрываю глаза, концентрируясь на том, чтобы сделать глубокий вдох без кашля. Я была дома последние пару дней, и мне так скучно. — Я ведь уже болела раньше.

Вздох покидает ее. — Точно. Вот почему тебе вообще не стоит ходить в школу. Ты всегда что — нибудь подхватываешь. — Мои глаза распахиваются, когда я слышу ее твердый тон. — Это глубокая яма, полная микробов. Самая дорогая частная школа в городе, можно подумать, что она не такая.

— Я люблю школу. — Она все время грозится забрать меня из школы, а я все время плачу и умоляю ее позволить мне остаться. Я не хочу быть на домашнем обучении. Здесь только я и мама целыми днями. Мне нравятся мои учителя и мои друзья, хотя у меня их не так много. Я никогда не бываю там достаточно долго, чтобы меня приглашали на вечеринки с ночевкой и дни рождения.

Я всегда болею. Я не знаю, что со мной, и почему я постоянно хожу к врачу. Они тоже не могут понять, что со мной не так.

— Который час? — спрашиваю я, желая сменить тему. Если она слишком зациклится на школе, она может попытаться что — то сделать. Например, забрать меня оттуда.

Она уже делала это раньше. Это уже третья школа, в которую я хожу, а я только в третьем классе. Папа говорит, что мне нужна стабильность, но она всегда говорит мне, когда мы остаемся одни, что он понятия не имеет, о чем говорит.

Наверное, я ей верю.

— Почти девять. Тебе нужно принять лекарство.

Сев в кровати, я скорчила гримасу, когда она отвернулась, чтобы взять сироп от кашля, который стоит на комоде. Я ненавижу его вкус.

— Обязательно? — хнычу я.

— Да. — Она поворачивается ко мне лицом, наливает густой темно — красный сироп в крошечную чашку и передает ее мне. — Убедись, что выпьешь все до капли.

Я делаю, как она говорит, и гримасничаю, когда проглатываю сироп. Он всегда ужасен на вкус, но этот сироп хуже обычного. В нем есть какой — то металлический привкус, который я не могу понять, и каждый раз, когда я спрашиваю ее, почему у него такой вкус, она отвечает, что так и должно быть.

— Хорошая девочка, — пробормотала она, когда я протянула ей пустую чашку. — Спасибо, что ты остаёшься такой покладистой, дорогая.

Я поправляю подушки, прежде чем устроиться поудобнее в кровати, желая выйти из своей комнаты и посмотреть телевизор или что — нибудь еще. Может быть, фильм? Но я знаю, что она мне не позволит. Она скажет, что уже слишком поздно.

У нее всегда есть оправдание.

— Ты должна спать. Я уверена, что ты устала. — Она заправляет плед прямо под мое лицо и наклоняется, чтобы поцеловать меня в лоб. — Моя прекрасная маленькая дорогая девочка. Тебе нужен кто — то, кто позаботится о тебе, а?

Я игнорирую ее слова, мне не нравится, что я чувствую от ее слов. — Я не устала. Я спала весь день.

— Тебе нужно отдохнуть.

— Мне скучно. Ты позвонила моему учителю и принесла мое домашнее задание? — Я хочу чем — нибудь заняться. У меня нет заданий на неделю, и мне нужно поработать над таблицей умножения.

Она выпрямляется, стоя у края моей кровати. — Ты хочешь сделать домашнее задание?

Домашнее задание. Она говорит это так, будто это грязное слово.

Я пожимаю плечами. — Мне нравится учиться.

— Я могу научить тебя гораздо большему, чем то, что ты узнаешь в школе. Практическим вещам, которые пригодятся тебе в жизни. — Она устраивается на краю моей кровати и улыбается мне. — Мы не такие как все. Наша семья. Наш образ жизни. Некоторые из тех предметов, которым тебя учат… тебе никогда не понадобятся.

Она говорит это все время. Как мы отличаемся. Как будто мы лучше, чем все остальные. Иногда мне хочется в это верить, а иногда…

Мне стыдно за то, что я так думаю.

— Но мне нравится школа. Мне нравятся мои друзья.

Она хмурится. — Разве тебе не нравится твоя мама?

— Я люблю тебя, — говорю я без колебаний.

Она хмурится. — Тогда ты должна хотеть все время быть дома. Со мной.

Но я не хочу. Как мне сказать ей это, не ранив ее чувств?

В мою частично открытую дверь быстро стучат, пугая нас обоих. Мы поворачиваемся, чтобы увидеть моего отца, стоящего в дверном проеме, в его глазах появляется беспокойство, когда они встречаются с моими.

— Ты в порядке, жучок? — спрашивает он, его голос нежен.

Прежде чем я успеваю ответить, мама отвечает.

— Не называй ее так. Она не жук. — Мамин рот кривится, когда она говорит “жучок”. Как будто это плохое слово.

— В порядке, — говорю я папе, хватая единорога, которого он подарил мне пару лет назад, и обнимая его. — Это просто простуда.

Я кашляю, как бы подчеркивая свои слова.

Он хмурится еще больше и бросает взгляд на маму. — У нее ужасно хриплый голос.

— Завтра утром у нас прием у врача, — отвечает мама холодным голосом.

Разочарование наполняет меня. Я не хочу идти к врачу. Я хожу к ним постоянно. Это просто простуда. В этом нет ничего особенного.

— Ты всегда водишь ее к врачам, но, кажется, ей никогда не становится лучше. — Папа быстро улыбается мне, прежде чем вернуть свое внимание к маме. — Как ты думаешь, почему это?

— Что ты пытаешься сказать? Что ты сомневаешься во мне? Они все еще пытаются выяснить, что с ней не так. — Она начинает покидать мою спальню. — Мы сейчас вернемся, дорогая.

Я смотрю им вслед, слышу, как они яростно перешептываются в коридоре, и когда их голоса повышаются, я закрываю глаза, позволяя подушке прикрыть мои уши.

— Почему бы тебе хоть раз не позволить мне позаботиться о ней? Что бы ты ни делала, это не работает.

— Как ты смеешь так говорить? Как будто это я виновата, что она больна. Мы не знаем, что с ней не так! По крайней мере, я хоть что-то делаю и пытаюсь ей помочь.

— Я хочу помочь, но ты никогда мне этого не позволяешь. Как будто ты хочешь, чтобы она была только твоей.

— Может быть, и так. Может быть, она — это все, что у меня есть. Не похоже, что тебя волнует, что нужно мне или что нужно ей.

Мой отец замолкает. Я практически чувствую его гнев, да и ее тоже.

Они всегда злятся, когда говорят обо мне. Она также говорит о нем, когда остается со мной наедине. Жалуется на папу и на то, что он ее больше не любит.

Мне это не нравится. Я не хочу этого слышать. Ее слова пугают меня. Иногда…

Она пугает меня.

Глава 1

Сильви

Три года назад

— Сделай выбор, — шипит мама, грубо хватая меня за руку.

На этом месте точно останется синяк.

Я вырываюсь из ее хватки, потирая место, где она дотронулась до меня, прежде чем бросить на нее взгляд. Как обычно, это не имеет никакого эффекта. — Нет. То, о чем ты просишь меня, невозможно.

Нежная бровь изгибается дугой. Моя мать классически красива. И хорошо сохранилась. Ни единой морщинки на лице, но это никого не волнует. Мой отец бросил ее много лет назад. У нее нет мужчины в жизни. Ей не на чем сосредоточить свое внимание.

Только если не на мне.

— Нет ничего невозможного, дорогая. Ты, как никто другой, должна это понимать. Посмотри на себя. Ты — живое чудо.

Ярость превращает мою кровь в лед. Я жива только потому, что поняла, что она делала со мной, годами убеждая команду врачей, что со мной что — то не так, хотя я была в полном порядке.

Совершенно здорова.

Все это время она травила меня неизвестными токсинами. Лишала меня всего самого необходимого. Не давала мне спать, заставляя меня выглядеть и вести себя все хуже и хуже.

Клянусь, я помню, как она держала подушку над моим лицом, пока я пыталась дышать. Было ли это на самом деле? Или это плод моего слишком активного воображения?

Я до сих пор не уверена.

Несмотря на то, что я несколько раз сталкивалась с ней, называя ее виновной в том, что она со мной делала, она делает вид, что этих разговоров никогда не было — и я тоже. Зимой младшего класса средней школы, когда я чуть не умерла от передозировки от собственной руки в противовес тому, что она со мной делала, она, наконец, прекратила свой фарс. Ее спектакль.

Но она давала чертовски хорошие представления на протяжении всей моей жизни. Откровенная награда. Всегда бешеная, обеспокоенная мать, неспособная помочь своей бедной, больной дочери. Мне потребовалось некоторое время, но я впервые заподозрила, чем она занимается, в возрасте восьми лет.

Восьми лет.

Потом я сразу же выбросила эту мысль из головы, потому что никто никогда не захотел бы признавать, что их мать могла сделать что — то настолько ужасное по отношению к ним. Я не могла осознать ее жестокость, пока мне не пришлось наконец признать, что она хотела моей смерти.

Но почему? Ради внимания? Это единственное, что я могла понять. Мой отец пренебрегал ею. Мой брат избегал ее, а сестра делала вид, что ее не существует.

Поэтому она направила все свое дьявольское внимание на меня. Ее собственная жизнь была полным хаосом, и единственное, что она могла контролировать — это я.

Иронично, что я чуть не умерла из — за своего собственного выбора, а не из — за ее. Тогда я была в смятении и чувствовала себя брошенной. Я отвернулась от своей лучшей подруги и разрушила эти отношения. Не было смысла жить дальше. Вся моя жизнь была похожа на ложь. Так я думала.

Оказалось, что у моей матери все еще есть планы на меня — отправить меня на другую смерть.

— И я, по крайней мере, даю тебе выбор, — продолжает она. Ее улыбка холодна, взгляд расчетлив. — Так что давай. Сделай свой выбор.

Мы находимся в ее кабинете в пентхаусе на Манхэттене, хотя мы могли бы быть где угодно и все равно продолжать эту битву. Мы постоянно ссоримся, с тех пор как я была маленькой. Как будто это единственный способ общения, который мы знаем — уничтожение друг друга.

Мой старший брат Уит отвергает нашу мать так искренне, что у нее перехватывает дыхание каждый раз, когда он это делает, а это бывает часто. Моя младшая сестра Каролина с головой ушла в изучение балета, чтобы не иметь дело с контролирующими манерами нашей матери. Она ушла из дома в тринадцать лет и больше не возвращалась.

Это было много лет назад. И мне всегда казалось забавным, что она выбрала балет, учитывая, что это самый жесткий, контролирующий вид танца из всех существующих, а Каролина все равно ушла в него с головой в поисках свободы. Вот насколько властна наша мать, когда кто — то позволяет ей быть властной.

Это я. Та, у которой проблемы с мамой, та, которая постоянно ищет ее внимания. Ее одобрения. Несмотря на то, что она почти убила меня, я все еще хочу ее любви. Жажду ее.

К моему вечному стыду, я единственная из нас троих, кем наша мама может манипулировать.

— Ну? — Резкий голос матери вывел меня из задумчивости, и я моргнула, на мгновение растерявшись. Но через несколько секунд все возвращается на свои места.

Мое решение. Мой предполагаемый выбор. За какого мужчину мне выйти замуж, мама? Может быть, за мистера кризис средних лет? Или за мистера старше, чем мой отец?

Я не знаю, кто из них хуже.

— Дай мне время до завтра. — Я стою прямо, подняв подбородок, внутренне ища в себе силы, но не находя их. — Тогда я дам ответ.

— Давать тебе дополнительное время опасно. Ты знаешь это. — Мать скрещивает руки, ее взгляд окидывает меня, ее неодобрение очевидно. — Не пытайся убежать от меня, дорогая. Я найду тебя. Я всегда нахожу.

— О, я знаю. — Я улыбаюсь, но это кажется вынужденным, поэтому я останавливаюсь. — Я не планирую убегать.

В чем смысл? Она права. Она всегда находит меня.

Никто не сможет спасти меня сейчас. Даже мальчик, который всегда клянётся, что встанет на мою защиту.

Я думаю об этом мальчике и не могу сдержать улыбку, которая искривляет мои губы. Милый, глупый Спенсер Донато. Он терпит меня как никто другой, что сводит меня с ума. Его отец, возможно, связан с мафией — во всяком случае, так утверждают слухи, — но Спенс больше похож на свою милую, преданную мать со Среднего Запада. Он всегда был тем, на кого я могла рассчитывать, чтобы помочь мне забыться.

По крайней мере, на некоторое время.

— Хорошо. — Она делает несколько шагов, как будто собирается выйти из комнаты, но затем останавливается прямо передо мной. — Ты знаешь, что я только присматриваю за тобой, Сильви. Ты не можешь позаботиться о себе сама, не после всего, что произошло. Тебе нужен кто — то, кто будет направлять тебя, и что может быть лучше, чем более взрослый и мудрый мужчина в качестве твоего мужа? Сойтись с кем — то своего возраста может оказаться ошибкой.

Я ничего не говорю. Я уже вступила в наследство. Трастовый фонд станет моим, без всяких оговорок, когда мне исполнится двадцать один год, то есть менее чем через два года. Я полагаю, она считает, что я растрачу все до последнего доллара, а в этом трастовом фонде сотни миллионов.

Она мне не доверяет. И никогда не доверяла.

Что ставит нас в равные условия, потому что я тоже ей не доверяю.

— Например с твоим милым плюшевым мишкой. Спенсером. — Я вздрагиваю от того, что она произносит его имя вслух, и она замечает это. Конечно, замечает. Многие другие сочли бы эту улыбку доброй, но я знаю, что это не так. Она направила свое оружие, и оно ранило меня, как она и надеялась. — Он не понимает наш мир, дорогая. Не совсем. Он больше похож на свою простодушную мать.

Сильвия Ланкастер никого не любит, никого не уважает. Она считает себя выше всего этого.

— Его семья очень богата…, — начинаю я, всегда пытаясь защитить его, но она прерывает меня.

— Не так богата, как наша. Даже близко нет. И, кроме того, большая часть денег его семьи считается «грязной». — Она насмешливо вздрагивает. — Лучше вычеркнуть его из жизни. Ты так не думаешь? Насколько нам известно, сейчас он тесно сотрудничает со своим отцом.

Я не утруждаю себя ответом. Мы не знаем, чем он занимается. Я не спрашиваю его. Мы не разговаривали несколько месяцев. В его социальных сетях написано, что он студент Нью — Йоркского университета, но так ли это на самом деле? Я не знаю.

Если моя мать добьется своего, я никогда не узнаю.

— Тебе нужен кто — то надежный. Устоявшийся. Как те варианты, которые я тебе предлагаю. Они оба превосходны, и независимо от того, за кого ты выйдешь замуж, они будут заботиться о тебе, даже с твоими недугами.

Мои недуги. Какой милый способ выразить то, что она так сильно испортила мне психику с самого детства. То же самое она говорила мне годами. С того самого момента, когда она впервые привела меня в кабинет врача в надежде, что они смогут понять, что со мной не так.

Со мной все не так, заключила я. Я — беспорядок. Кому я нужна?

Согласно тому, что сказала моя мать ранее, Эрл Уэйнрайт четвертый сделал за меня самую высокую ставку, за ним следует другой, гораздо более пожилой джентльмен, имя которого я уже забыла.

Эрлу около семидесяти. Он разведен, одинок и ищет симпатичную молодую девушку для сопровождения на светские мероприятия.

Он хочет меня. И она предложила ему меня за весьма кругленькую сумму. Не знаю точно, сколько, но знаю, что она недавно потеряла деньги на неудачных инвестициях.

Меня пробирает дрожь от осознания того, что я кому — то обещана.

Когда мое сердце принадлежит кому — то другому. Оно всегда принадлежало ему.

И всегда будет принадлежать.

* * *

Я так сильно стучу по двери, что болят костяшки пальцев. Я успокаиваю их языком, сжимая в другой руке охлажденную бутылку шампанского, когда дверь внезапно распахивается.

Спенсер стоит передо мной, на его красивом лице написано удивление, когда он видит меня на пороге, и облизывает тыльную сторону моей руки. — Как ты попала в здание?

Остановившись, я смотрю на него, опустив пострадавшую руку на бок.

Нет ни привет, ни входи.

Нет, о Боже, я так скучал по тебе, Сильви.

Ничего из этого. Он просто хочет знать, как я пробралась в здание.

— Подрочила швейцару. — Я прохожу мимо него и вхожу в квартиру, оглядывая чистое, незахламленное пространство и изо всех сил стараясь смахнуть слезы.

Сейчас не время грустить. Я должна выполнить задание.

— Разве ты не рад меня видеть? — Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как мы были вместе в последний раз, и он устал от моих игр.

Это были именно те слова, которые он произнес, и в тот момент они причинили боль. Они и сейчас причиняют боль, но я отчаянно хочу увидеть его. Прикоснуться к нему.

Обнять его в последний раз.

Я поворачиваюсь лицом к Спенсу, поднимаю бутылку шампанского, жалея, что уже выпила немного, чтобы почувствовать шипение, бурлящее в горле. Щекотание в животе. Щекотание по коже.

Он заканчивает запирать дверь и медленно подходит ко мне, настороженность сочится из каждой его поры. Я жадно впитываю его взгляд, как будто вижу его в последний раз, и, насколько я знаю, это может быть правдой.

Спенсер невыносимо красив, тем более сейчас, когда он стал старше и шире. Темные глаза и темные волосы, греховный декаданс, как насыщенный шоколад. Широкие плечи, широкая грудь и такой, такой высокий, особенно по сравнению со мной.

Я крошечная. Как маленькая фея. Так он назвал меня однажды, когда мы оба еще учились в школе Ланкастер и я протащила его в свою комнату в общежитии, чтобы он мог со мной пошалить.

Мы тогда часто так делали. Тайком. Я скучаю по этому.

Я скучаю по нему.

Последний раз, когда мы виделись, мы были в городе. Здесь, в его квартире. Я появилась неожиданно, как это обычно бывает, и он попытался заставить меня уйти. Как будто я прервала его, когда здесь никого не было.

Насколько я знаю.

Возможно, я накричала на него. Я могла также сказать ему, что больше не хочу его видеть.

Я лгу. Все время. Он знает это.

— Я думал, ты меня ненавидишь. — Его голос ровный, как и его взгляд, когда он направляет его на меня, что наполняет все мое тело ужасом.

— О, я действительно ненавижу тебя, Спенсер. Я не должна была быть здесь. Это ошибка, мое появление на твоем пороге. Ты знаешь это. Я знаю это. — Я делаю паузу, отмечая разочарованный огонек в его глазах, который говорит мне, что ему не все равно. Хотя бы немного. — Но это не значит, что я не хочу чего — то от тебя.

Он ничего не говорит, пока я подхожу к нему, хватаюсь за переднюю часть его рубашки и дергаю за нее так, что у него не остается выбора, кроме как наклонить голову. Его рот нависает над моим, полный, спелый и соблазнительный, как грех. Мои губы находят его губы, и я покусываю их лишь на мгновение, прежде чем отстраниться. — Давай напьемся.

— Сильви…

— Мне нужно напиться, Спенсер. Сегодня особый случай. — Мой голос тихий. Почти хриплый. Я боюсь, что он откажется.

— По какому случаю? — Его взгляд блуждает по моему лицу, как будто он запоминает каждую мельчайшую черточку. Все изъяны и шрамы. Он единственный, кто видит меня такой, какая я есть на самом деле. И все же он не отталкивает меня. Он также не пытается меня изменить.

Нет никого другого, похожего на Спенсера Донато.

Никого.

— Мне нужно напиться, чтобы набраться смелости и хоть раз трахнуть тебя по — настоящему. — Я отпускаю его рубашку и иду на кухню, ставлю бутылку шампанского на стойку и начинаю открывать каждый шкафчик, пока наконец не нахожу то, что мне нужно.

Бокалы для шампанского.

Откуда я знала, что у него есть бокалы, я не знаю, но я провела много времени в квартире его семьи в прошлом, чтобы знать, что они полностью обеспечены всем необходимым, особенно когда дело касается спиртного.

Он идет за мной на кухню и включает свет. Я указываю на место, где оставила бутылку на стойке. — Открой мне ее, пожалуйста?

Он закатывает рукава своей темно — синей рубашки на пуговицах и принимается за работу, в конце концов вытаскивая пробку из бутылки, и громкий хлопок пугает меня. Я смотрю на его сильные предплечья, когда он берет бокал и осторожно наливает в него шампанское, затем передает его мне и наливает себе.

Я поднимаю бокал в его сторону, моя рука дрожит. — Выпьем.

— За что? — Его голос низкий. Спокойный.

Услышав его вопрос, увидев выражение его лица…

Это уничтожает меня.

Я улыбаюсь, играя в полную силу. Притворяюсь, что есть только я и он, хотя после сегодняшнего вечера нас больше не будет. Я обещана другому, тогда как всегда должна была быть обещана Спенсеру. — За будущее.

Он прижимает свой бокал к моему, и мы выпиваем, наши взгляды устремлены друг на друга. Он потягивает, а я осушаю стакан за несколько секунд и ставлю его на стойку. Я беру бутылку, доливаю себе и поворачиваюсь, чтобы предложить еще Спенсу, но он едва прикоснулся к своему шампанскому.

Пожав плечами, я слишком сильно наполняю бокал, в результате чего он переполняется. Смеясь, я хватаю свой бокал, не заботясь о том, что шампанское разливается повсюду. По всему столу. Моему пальто. Моей шеи. Моим губам. Я пью и пью, становясь все горячее с каждым глотком.

— Почему на тебе пальто, Сил? — спрашивает он, выхватывая у меня из рук пустой стакан, прежде чем я успеваю налить себе еще один.

Я уже сбилась со счета, сколько я выпила, но знаю, что этого недостаточно.

— Эй. — Я смотрю на него. — Я хочу еще.

— Сними пальто. Останься ненадолго. У нас вся ночь впереди.

Он не понимает. У меня не вся ночь. Возможно, у меня есть пара часов, не больше, прежде чем я должна буду вернуться домой. Мама занимается бог знает чем, предоставив меня самой себе, что было ее первой ошибкой. Я воспользовалась возможностью сбежать, зная, что это мой последний шанс. Моя последняя ночь.

Со Спенсером.

— Хочешь, чтобы я сняла пальто? — Оно из плотной черной шерсти, с воротником из искусственного меха и поясом, затянутым на талии, напоминает всем, какая я ужасно худая.

— Тебе не жарко? — Темная бровь взлетает вверх, когда он задумывается.

— Просто подожди. — Я развязываю пояс и стряхиваю с себя пальто, так что оно падает в кучу у моих ног.

Показывая, что я полностью обнажена. Подношение единственному мужчине, чьи прикосновения я могу терпеть.

Его глаза расширяются, и он переводит их на меня, не отрывая взгляда. — Сильви…

Я делаю шаг к нему, обвивая руками его шею, прижимаясь обнаженным телом к его телу. — Трахни меня, Спенс.

— Что ты делаешь? — Он не сводит взгляда с моего лица, его руки легонько лежат на моих бедрах. Как будто он боится прикоснуться ко мне.

— Я хочу тебя. — Я поднимаюсь на цыпочки и прижимаюсь ртом к его губам, мои глаза плотно закрыты. Он отвечает на поцелуй лишь на секунду, затем откидывает голову назад. Я опускаюсь на пятки, открываю глаза и вижу его обеспокоенный взгляд, изучающий меня, и я ненавижу это. Я не хочу, чтобы он волновался. Я хочу, чтобы он трахнул меня. — Не смотри на меня так.

— Что случилось? Скажи мне.

Он слишком умен. Он всегда может меня раскусить.

— Ничего. — Я улыбаюсь, протягивая руку между нами, чтобы положить ее на его растущую эрекцию. Я могу сделать его твердым, просто смотря на него.

— Ты лжешь. — Его голос раздражающе спокоен, и мне вдруг хочется закричать. Вырвать свои волосы и спросить, почему жизнь должна быть такой чертовски несправедливой.

— Клянусь, ты единственный мужчина, которого я знаю, который ставит под сомнение мотивы голой девушки. Неужели ты не понимаешь? Я хочу завершить наши отношения, Спенс. Разве я не достаточно долго дразнила тебя? — Я улыбаюсь ему, мои конечности становятся вялыми, благодаря алкоголю, смешанному с таблетками, которые я приняла ранее. Хотя мне нужно быть осторожной. Я не хочу потерять сознание и пропустить все веселье. — Ни один другой мужчина так бы не поступил. Они бы подхватили меня и отнесли прямо в постель.

— Я знаю, какая ты, Сил. Ты меня беспокоишь.

— Я в порядке. — Я прочистила горло. — Правда в порядке.

Может быть, если я буду говорить это достаточно часто, я начну в это верить.

— В порядке?

— Да. — Я встаю выше, внезапно отчаянно желая выпить еще шампанского. — А теперь отведи меня в постель.

Он хватает меня за руку и притягивает еще ближе к себе, его губы кривятся в развратной улыбке, когда он шепчет: — Кто сказал, что я хочу трахнуть тебя в постели?

Я поднимаю на него глаза, пытаясь игнорировать внезапную пульсацию между ног. — Я молодая, девственная девушка. Ты хочешь… что? Прижать меня к стене? Может быть, трахнуть меня прямо здесь, на кухне? — Я вырываюсь из его объятий и затаскиваю себя на кухонный стол, холодный мрамор сразу же даёт о себе знать. — Иди сюда. — Я тянусь к нему, но он недостаточно близко. — Давай проверим высоту.

Я медленно раздвигаю ноги, когда он подходит, позволяя ему сделать шаг между ними. Он кладет руки на внутреннюю сторону моих бедер, слегка поглаживая их, и от его прикосновения на моей коже загораются маленькие искорки. — Молодая, девственная девушка, — пробормотал он, его глубокий голос заставил мурашки подняться по коже. — В тебе нет ничего девственного, Сильви.

— Кроме моей неповрежденной девственной плевы. — Я не могу сосредоточиться, когда он прикасается ко мне вот так, бегая пальцами взад — вперед, все ближе и ближе к моей киске, только для того, чтобы отскочить. Он знает, где я хочу его, и не дает мне этого. — Мой врач только что доказал моей матери, что я девственна во всех отношениях.

Он поднимает веки, его темно — карие глаза смотрят в мои. — У тебя самый хреновый врач и самая хреновая мать на планете.

Боже, правда причиняет боль.

— Это не его вина. Он делает только то, что просит моя мать, — тихо говорю я, впиваясь зубами в нижнюю губу, когда его пальцы слегка касаются моей влажной кожи. Проверяет меня. Дразнит меня. — Она продает меня тому, кто больше заплатит.

Его пальцы делают паузу в своих исследованиях. — Что ты имеешь в виду?

Я тянусь к передней части его рубашки и медленно начинаю расстегивать пуговицы, удерживая взгляд на задаче, а не глядя ему в глаза, когда говорю: — Я должна быть помолвлена, Спенсер. Я уверена, что скоро будет сделано объявление.

— С кем?

— Ты его не знаешь. Он инвестиционный банкир. Намного, намного старше, и такой мирской. Он научит меня многому, я уверена. Мама продала меня ему, так что я больше не ее проблема, раз уж убить меня ложными болезнями не получилось. — Слова льются из меня одно за другим, как будто я их не контролирую.

Усмешка покидает его, и он возобновляет свои поиски, его большой палец прижимается к моему клитору, заставляя меня шипеть. — Ты забавная, Сил.

Я не ожидала, что он мне поверит. Я и раньше говорила подобное, но это никогда не сбывалось. Я не умерла. Меня не отправили в Австралию, не поместили в психиатрическую лечебницу, я не превратилась в лесбиянку, не поступила в Гарвард.

Все то, в чем я клялась Спенсеру, но этого не произошло.

Я непревзойденная лгунья. Эксцентричная богатая девушка, которая делает то, что хочет. Говорит то, что хочет. Покупает все, что пожелает.

Так это выглядит для внешнего мира, но здесь, прямо сейчас? С этим мальчиком, который уже стал мужчиной?

Я настолько реальна, насколько это возможно. И все равно он мне не верит. Я бы хотела, чтобы он мог видеть сквозь мой фасад. Чаще всего он может, но в последнее время я уже не уверена, какая я на самом деле.

Отбросив меланхолию, я сосредоточилась на происходящем. Как он прикасается ко мне. Мне нужно преследовать то чувство, которое я испытываю только со Спенсером. Это моя цель сегодня вечером.

Единственная цель.

Откинувшись назад, я упираюсь руками в стойку, все мое тело дрожит, когда он проводит пальцами по моей чувствительной коже. — Я серьезно, Спенс. Следующая глава моей жизни начинается со слов: — Однажды на свадьбе… — Разве это не романтично?

Он игнорирует мои слова, его взгляд сосредоточен на том, как он гладит меня. — Ты говорила мне, что никогда не выйдешь замуж.

— Похоже, я солгала. Ты действительно так удивлен? — Когда его взгляд встречается с моим, я поднимаю брови. — Я так и думала.

— Ты что — нибудь принимала перед тем, как прийти сюда? — Его пальцы делают паузу в своих исследованиях, и из глубины моего горла раздается разочарованное хныканье.

— Конечно, нет, — лгу я, раздвигая ноги шире. Так широко, как только могу. — Заставь меня кончить, Спенсер. Мне это нужно.

Я начинаю двигаться вместе с его поглаживающими пальцами, двигая бедрами. Прикусываю нижнюю губу, когда эти уверенные пальцы проникают в меня. Он медленно вводит их, изгибая пальцы и нащупывая ту таинственную точку, которая заставляет меня видеть звезды.

— Посмотри на себя, — пробормотал он, не отрывая взгляда от своей руки, которой он гладит меня. — Мокрая и обнаженная на моем кухонном столе. Ты как сбывшаяся мечта.

Мечта, которая не продлится долго, — вот что я хочу сказать, но не делаю этого.

Вместо этого я выдыхаю, выгибаю бедра вверх.

Он не отпускает. Нет, он делает только хуже, когда наклоняется надо мной, его язык проводит по одному твердому соску, затем по другому, оставляя их влажными и ноющими. Я не могу отвести взгляд, мои губы раздвинуты, когда он трахает меня пальцами и засасывает мои соски. Мой обычно застегнутый на все пуговицы Спенс греховно сексуален, когда его рубашка частично расстегнута, демонстрируя рельефный пресс, который он всегда скрывает.

Разве это плохо, что я ищу его только тогда, когда мне страшно? Когда я знаю, что все вот — вот рухнет? Привычки так трудно сломать, и с тех пор, как я ушла из школы Ланкастер, мы каждый раз играли именно так. Выводим друг друга из себя. Говорим глупости, которые перерастают в яростный спор, в результате которого я выбегаю, захлопывая за собой дверь. Клянусь никогда больше его не видеть.

Это всегда ложь.

Проблема в том, что в последнее время мое глупое дерьмо стало реальностью.

А он думает, что это все еще игра.

Вот что происходит, когда ты молод и богат, и кажется, что тебе нет дела до всего на свете. Ты притворяешься, что жизнь — это одна огромная игра, и ты участвуешь в ней, чтобы выиграть.

Спенс даже не понимает, что я уже проиграла. Я беру последнюю вещь только для себя, прежде чем мне придется довольствоваться утешительным призом.

— У тебя когда — нибудь появлялась на пороге девушка, на которой было только пальто и больше ничего? — Я опираюсь на локти, благодарная за длинные, широкие прилавки на его кухне, и задыхаюсь, когда он пригибается и прижимается ко мне.

Я закрываю глаза от стона и тянусь к его голове, погружая пальцы в его густые, мягкие волосы и прижимая его к себе, пока он вылизывает каждый дюйм моей киски. Он дразнит мою дырочку своим языком. Ласкает мой клитор, кружит вокруг него, ласкает.

Это сводит меня с ума.

Его руки ложатся на мои бедра, притягивая меня вперед, когда он отстраняется от меня, мои пальцы соскальзывают с его волос. — Не могу сказать, что это так.

Я уже даже не понимаю, о чем он говорит, но это не важно. Когда он возвращает свое внимание к моей киске, я наслаждаюсь ритмом его языка, его руки тянутся к моим бедрам, двигая меня вместе с ним. Вслепую, я протягиваю руку, и моя рука случайно задевает один из отброшенных бокалов для шампанского, и он скатывается со стойки, падая на пол с тонким звоном стекла.

— Не поранься, — шепчу я, надеясь, что бокал не задел его.

Он не говорит ни слова. Лишь рычит, касаясь моей кожи, и это ощущение сводит меня с ума. Я бьюсь о его ищущий рот, приподнимаюсь и хватаю его за волосы обеими руками, глядя на него сверху вниз, пока он смотрит на меня снизу.

Взгляд в его глаза — вот что делает это для меня. Его рот на моей киске, его пальцы глубоко проникли в нее. Волна поднимается, накрывая меня так внезапно, что я выкрикиваю его имя, кричу о своем удовольствии.

Его прекрасное, любимое лицо.

Когда все заканчивается, он берет меня на руки и выносит из кухни, минуя все стаканы. Он несет меня в свою спальню и кладет в центр матраса. Я лежу там, как груда костей, все еще бездыханная, и мой взгляд не отрывается от него, пока он раздевается. Пока он не становится таким же голым, как и я. Эрегированный и огромный.

Все для меня.

Он подходит к кровати, заползает на нее снизу, как хищный зверь, пока не оказывается прямо надо мной, заключая меня в клетку. Я смотрю на него, загибая палец вокруг тонкой золотой цепочки, которую он всегда носит, и притягиваю его вниз, пока его рот не оказывается напротив моего. Богатый, землистый аромат моей киски все еще прилипает к его рту и подбородку, и я лижу его кожу, смакуя вкус.

— На этот раз ты трахнешь меня по — настоящему, — шепчу я. — Ты понимаешь?

Я всегда была той, кто отталкивал его в последнюю секунду, слишком боясь продолжать. Когда у меня начались месячные, мама говорила о моей девственности как о драгоценном даре, который ты отдаешь мужчине, за которого выходишь замуж, и никому другому.

Хотела ли я быть шлюхой? Она часто задавала мне этот вопрос. Хотела ли я раздвигать ноги и отдаваться каждому мужчине, который говорил, что я красивая?

Нет, мэм, — отвечала я всегда дрожащим голосом.

Я охраняла свою девственность всем своим существом, не то чтобы кто — то хотел меня такой. Долгое время я не училась в школе настолько, чтобы хоть один мальчик заинтересовался мной.

До Спенсера. С того момента, как мы встретились взглядами, я знала.

Я знала.

Я делала так много вещей. Так много других вещей, кроме настоящего секса со Спенсом. О, я целовалась с несколькими другими парнями. Даже позволила парочке из них поласкать меня. Но почти каждый мой сексуальный контакт был со Спенсером.

За исключением одной вещи.

Когда твоя мама заставляет тебя регулярно проходить осмотр, чтобы убедиться, что твоя девственность еще не нарушена, ты делаешь то, что она хочет. Я никогда не верила, что у меня был выбор. Несмотря на то, что я уже взрослая, мне все еще трудно расстаться с матерью. Какая — то часть меня нуждается в ней.

Насколько это извращенно?

Выдавая меня замуж за того, кого она выбрала, она напоминает мне, что я не принадлежу себе. И никогда не принадлежала. Моя девственность больше не принадлежит мне, и я отдаю ее, будь прокляты последствия, несмотря на то, что обещана другому.

И это не тот мужчина, который сейчас нависает надо мной, его толстый член упирается в мой живот, оставляя влажную полоску. Доказательство того, что он хочет меня. Другой рукой я тянусь к нему, кончики пальцев касаются головки, заставляя ее подрагивать.

Он неровно выдыхает и опускает голову, глубоко дыша. Как будто ему нужно восстановить контроль над собой. — На самом деле ты этого не хочешь.

Теперь это он отталкивает меня. Его член почти во мне, его руки вокруг меня. И все же он отвергает меня, потому что знает, как много эта «моя драгоценная девственность» значит для меня.

Для моей матери.

Тошно от того, насколько она вовлечена в мою жизнь.

— Я хочу этого. С тобой. — Я снова дергаю за цепочку, наши рты сливаются, наши языки переплетаются. Разжигая огонь, который всегда горит во мне, когда я с этим мальчиком.

Мужчиной. Он теперь мужчина. А я — помолвленная женщина.

Собираюсь трахнуть кого — то, кто не является моим будущим мужем.

Я глажу его член, а он медленно насаживается на мою ладонь и стонет мне в рот. Мое тело кажется пустым, мои внутренние стенки сжимаются вокруг ничего. В этот раз я просто хочу узнать, каково это. Что он чувствует внутри меня. Пальцев недостаточно. Его рта — хотя он совершенно божественен — недостаточно.

Мне нужно больше.

— Давай я возьму презерватив. — Он наклоняется ко мне, тянется к тумбочке, выдвигает ящик. Я стараюсь не думать о Спенсере с другими девушками, но ничего не могу с собой поделать.

Он держит презервативы в своей прикроватной тумбочке. Скольких девушек он привел в эту квартиру? Со сколькими девушками он трахался? У нас никогда не было словесных обязательств, но нас постоянно тянет друг к другу. Мы постоянно входим и выходим из жизни друг друга. Я могу месяцами не видеть его.

Я не могу ничего ожидать. Никаких требований. Это не мое право, несмотря на то, как сильно он мне дорог.

Забота — не самое подходящее слово. Я люблю Спенсера. Люблю. Я просто не могу набраться смелости, чтобы произнести это слово вслух.

— Нам не нужен презерватив. Я принимаю таблетки. — Я проверяю его, не скажет ли он, что должен надеть презерватив, потому что у него были другие, но он ничего не говорит.

Не сначала.

— Что значит, ты принимаешь таблетки? — Его взгляд становится вопросительным, когда он находит мой.

— Я подумала, что лучше быть готовой.

— И как долго ты была готова?

Я поднимаю одно плечо, изображая бесстрастность. — Не беспокойся об этом.

Его взгляд слишком пристальный. Я наконец отворачиваюсь от него, тяжело сглатывая. Если он отвергнет меня прямо сейчас…

Я не знаю, что я буду делать.

Но он не отвергает. Конечно, не отвергает. Он держит меня под собой, готовую и желающую. Он не может отвергнуть меня.

Вместо этого он закрывает ящик и снова занимает позицию надо мной, поднимается на колени, пальцами обхватывает основание своей эрекции. Он поглаживает себя, у меня пересыхает во рту, чем дольше я смотрю, и я понимаю, что у меня мало времени.

Мне нужно, чтобы он сделал это. Сейчас.

Раздвинув ноги, я показываю ему все, что у меня есть. Его взгляд падает, естественно. Он сосредоточен на сверкающей розовой плоти. Я протягиваю руку между ног и глажу себя, от этих влажных звуков я становлюсь еще более мокрой. — Пожалуйста, — шепчу я.

Я никогда не умоляю. Судя по выражению его лица, он это знает.

— Я хочу, чтобы ты был внутри меня.

Он гладит себя еще немного, его член покраснел.

— Пожалуйста, Спенс. — Я закрываю глаза, хныча. — Ты мне нужен.

Без колебаний он нависает надо мной, направляя свой член внутрь моего готового к этому тела. Я вдыхаю, когда чувствую, как он проникает в меня, мои бедра напрягаются, все тело становится твердым.

Вся готовность покидает меня, страх полностью заменяет ее.

— Расслабься, — шепчет он, прижимаясь своим ртом к моему, как раз перед тем, как украсть его для долгого, наполненного языком поцелуя. Чем дольше он это делает, тем легче мне делать то, что он говорит, и расслабляться. Я начинаю понимать, что он заполняет меня, дюйм за дюймом, перехватывая мое дыхание, пока его член не оказывается полностью в моем теле.

На этот раз мои внутренние стенки сжимаются вокруг него, и меня словно пронзает толчок, электризуя кровь, кожу и кости. Это щипок. Жжение, когда он начинает вытаскивать, только для того, чтобы он снова войти в меня, и на этот раз…

На этот раз нет щипка. Не жжет.

Спенс двигается, и я тоже, полностью очарованная каждой мелочью, которую он делает. Как его руки лежат на кровати по обе стороны от моей головы. Как колышется его цепочка, когда он входит и выходит из меня. Блеск пота, выступающий на его лбу и груди. Вьющиеся темные волосы в центре его грудных мышц, волосы, которых на самом деле не было, когда ему было семнадцать, и мы раздевались, спрятавшись в моей комнате в школе Ланкастер, чтобы он мог ласкать меня пальцами, а я дрочила ему.

О, это были хорошие дни. Когда мои заботы не были связаны с будущими мужьями, детьми и всем этим ужасно ответственным взрослым дерьмом. Когда я могла просто быть со Спенсом без всякой заботы.

— Черт, Сильви, — прохрипел он, как будто ему больно. — Ты такая тугая.

— Слишком тугая? — спрашиваю я, как девственная идиотка.

Он хихикает. — Никогда. — Затем наклоняет голову для поцелуя. — Ты сжимаешь меня так сильно, что я кончу через несколько минут.

Хорошо. Я хочу, чтобы он кончил через несколько минут. Мы должны поторопиться. Это мой последний шанс побыть со Спенсером, прежде чем мне придется отказаться от него навсегда.

Он, должно быть, чувствует, когда мои мышцы разогреваются и расслабляются, потому что очень скоро он начинает трахать меня всерьез. Трахает меня жестко. Шлепки нашей кожи наполняют комнату, как и запах секса. Несмотря на ранее пережитый оргазм, мое тело возбуждено и готово к работе, и я протягиваю руку между нами, пальцы находят мой набухший клитор, и я начинаю поглаживать его.

Спенс отбивает мою руку, его грубые пальцы рисуют все более мелкие круги вокруг него, пока я не откидываю голову назад, не в силах дышать, когда второй оргазм проносится через меня, оставляя меня бездыханной.

Без сознания.

— Блядь, — прохрипел он, как раз когда я почувствовала первую струю спермы глубоко внутри себя. Вскоре вся моя киска оказывается в ней, его толчки не замедляются, пока он вбивает себя в меня, и в его горле раздается рваный стон.

Я глажу его по спине, когда он опускается на меня. Вверх и вниз, проводя по его гладкой коже, вдыхая аромат его одеколона. Его шампуня. Он все еще внутри меня, и мне интересно, буду ли я всегда помнить, что чувствовала в этот момент, когда думала о Спенсе.

Как он стал частью меня.

— Я слишком тяжелый. — Он начинает отстраняться, но я крепче сжимаю его, не давая ему уйти.

— Нет, — шепчу я, с трудом сглатывая. Мимо густых эмоций, заполняющих мое горло, от которых мне хочется плакать. — Не уходи. Не сейчас.

Он лежит там мгновение, уступая моей просьбе, пока не может больше терпеть. Когда он выходит из меня, сперма вытекает, смачивая мои бедра и кровать подо мной, и я чувствую пустоту. Я почти хочу затолкать его сперму обратно внутрь, чтобы забрать частичку его с собой, когда буду уходить, но я не делаю этого.

Я не хочу, чтобы он спрашивал почему.

— Я должен был надеть презерватив. — Он падает на бок рядом со мной, его рука тянется между моих ног, чтобы собрать сперму.

Я отталкиваю его руку, но тут же жалею об этом. — Оставь это. Я в порядке.

Он поглаживает меня, вверх и вниз, его пальцы медленно двигаются. Нежно. — Здесь кровь. — Он поднимает пальцы, чтобы показать полоски крови, смешанные с его спермой. — Ты действительно была девственницей.

— Ты когда — нибудь сомневался во мне? — У меня тоненький голос. Обиженный.

— Не совсем, — говорит он, его рука полностью покидает меня, когда я смотрю на него. — Да ладно, Сил. Ты склонна говорить много сумасшедшего дерьма.

Мой взгляд смягчается. Он прав.

— Но ты знаешь, что ты единственная для меня, — пробормотал он, искренний блеск в его взгляде ошеломляет.

— Ты скажешь что угодно, чтобы затащить девушку в свою постель, — поддразниваю я, желая скрасить момент.

Искренность сменяется болью, но я не обращаю на это внимания.

— Тебе понравилось, когда я кончил в тебя? — спрашивает он, звуча почти… застенчиво?

Мой милый, милый Спенс. Он романтик. Рыцарь в сияющих доспехах. Всегда бежит мне на помощь.

Но теперь ничто не может спасти меня. Даже он.

Я вскидываю бровь. — Ты когда — нибудь раньше входил в девушку без презерватива?

Медленно, он качает головой, наклоняясь для очередного поцелуя. — Никогда.

— Обещаешь? — Не давая ему поцеловать меня, я кладу руку ему на грудь, прямо над его все еще быстро бьющимся сердцем.

— Да, — шепчет он мне в губы, его язык проскальзывает между ними, а его пальцы снова проникают внутрь меня. Он играет с моей киской, его пальцы находят мой все еще чувствительный клитор, и мое тело отвечает, как шлюха, которой оно является для этого мужчины. — Я хочу заставить тебя кончить снова.

— Но я так устала. — Я уворачиваюсь от его ищущих пальцев, ненавидя, что отталкиваю его.

Если бы я могла, я бы позволила ему трахать меня всю ночь напролет, позволила бы ему заставлять меня кончать снова и снова. Но мы не можем этого сделать.

У нас закончилось время.

Ему не нужно говорить ни слова, но я чувствую его разочарование во мне. Оно остается на его коже, отдается эхом в его голосе, когда он настаивает: — Сильви. Позволь мне. Ты же знаешь, что хочешь этого.

— Нет, не хочу. Мне нужно поспать. — Я оглядываюсь на него через плечо, не обращая внимания на надутое выражение на его слишком красивом лице. Перед ним так трудно устоять, но я должна. — Это был мой первый раз, Спенсер. Мне больно.

На самом деле нет, но мне нужно выбраться отсюда.

— Оу. Мой бедный малыш. — Он больше не спорит со мной. Просто притягивает меня к себе, его мускулистые руки скользят по моему торсу, эти большие руки раскинуты по моему животу, удерживая меня на месте. Я чувствую, как его член толкает мою задницу. Он все еще возбужден. Если я не буду следить за ним, мы можем увлечься, и он снова окажется внутри меня. Это было бы так легко. Между мной и Спенсом всегда все легко — пока это не так. — Давай я принесу мочалку. Я вытру тебя.

— Нет. — Я качаю головой, мои волосы касаются его лица, и он отталкивает их. — Просто… позволь мне лечь здесь и закрыть глаза. Это всего на несколько минут.

— Хорошо. — Он целует мой висок, его губы задерживаются. Я чувствую, как он вдыхает мой запах, и мое сердце, клянусь Богом, разрывается.

Широко раскрывается, выплескивая все мои сдерживаемые эмоции наружу. Повсюду. Я могла бы истечь кровью в этой постели и умереть на руках этого мальчика, и никто бы не усомнился в этом. Меньше всего я. Он убивает меня самым приятным способом. В конце концов, я причиню ему боль, и он возненавидит меня. Мне придется жить с собой, нравится мне это или нет.

Мы ничего не говорим, тишина его квартиры на мгновение убаюкивает меня. Пока я не просыпаюсь, как мне кажется, всего через несколько минут, хотя я не знаю времени. В комнате темно. Вдалеке слышен шум города. Гудок клаксона. Вой сирены.

Мне нужно идти.

Оставаясь неподвижной, я сосредоточилась на ровном дыхании Спенса. Оно медленное и глубокое. Он крепко спит. Он всегда умел быстро засыпать.

Я завидую ему в этом.

Осторожно, чтобы не потревожить его, я выскальзываю из постели и оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него в последний раз, прежде чем уйти.

Он лежит на боку, одеяло натянуто до пояса, глаза закрыты, губы приоткрыты. Он выглядит таким умиротворенным. Такой красивый. Его темно — каштановые волосы рассыпаются по лбу, и мне хочется откинуть их назад. Поцеловать его лоб. Вдохнуть его, как он делал это со мной раньше.

Прошептать, что я люблю его.

Я не делаю ничего из этого. Я смотрю на него еще мгновение, пытаясь запечатлеть этот момент в своем мозгу для будущих воспоминаний, а затем выбегаю из спальни, бегу по коридору голая, иду на кухню в поисках своего пальто. Я подхватываю его с пола и надеваю, наступая прямо на стекло, которое я разбила, вздрогнув, прикусив губу, чтобы не закричать.

У меня нет времени вытаскивать стекло из ноги, хотя я быстро счищаю его. Я влезаю в босоножки на шпильке, еще раз затягиваю пояс пальто на талии и проверяю, нет ли в кармане телефона.

Вытащив его, я отмечаю время на экране, и меня охватывает беспокойство. Меня не было дольше, чем предполагалось.

Мама может искать меня.

Страх захлестывает меня, и я игнорирую уведомления на телефоне, засовывая его обратно в карман пальто. Я выбегаю из его квартиры, медленно закрывая дверь. Я спускаюсь на лифте на первый этаж, машу швейцару, которого я подкупила ранее его любимым печеньем из ближайшей пекарни, и быстро выхожу из здания.

За эти годы я достаточно часто бывала у Спенса, чтобы швейцар узнавал меня, но я всегда люблю дать ему небольшое угощение за то, что он никогда не доставлял мне проблем.

Только когда я сажусь на заднее сиденье своей машины и еду домой, я чувствую себя достаточно смелой, чтобы проверить уведомления на телефоне. Там есть сообщение от мамы.

Конечно, есть.

Приезжай домой сейчас же.

Я уверена, что она знает, где я была и с кем. Она терпела мои увлечения, как она их называет, со Спенсером в течение многих лет и в основном смотрела сквозь пальцы.

Но не сейчас. Теперь на ней лежит ответственность. Доставить графу Уэйнрайту идеальную, маленькую девственную невесту.

Злая улыбка искривляет мои губы.

Упс.

Похоже, я разрушила эту часть ее плана.

Глава 2

Сильви

Нынешнее время

Я не собиралась напиваться перед свадьбой брата. Честно.

Но когда мой новый лучший друг Клиффорд фон Ворт появился в моей квартире на Парк-авеню с очень большой бутылкой водки Clix, зажатой в руке, я сразу поняла, что у меня проблемы. Клифф протянул бутылку, когда вошел в квартиру, и я прищурилась, разглядывая этикетку, мои губы сложились в шокированную букву «О».

— Здесь написано «водка для клитора»? — спросила я.

Клифф усмехается, закрывая за собой дверь. — Ну же, Сильви. Как будто я буду покупать водку для клитора. Я даже не знаю, что с ней делать.

Клифф живет в том же доме, куда я переехала со своим мужем после нашей свадьбы. Мы сразу же стали лучшими друзьями, особенно когда Эрл постоянно отсутствовал, разъезжая по делам. О, мой муж хотел, чтобы я сопровождала его, чтобы он мог похвастаться своей идеальной маленькой женой, которой едва исполнилось двадцать. Олицетворение сладости для рук, верно? Но я притворилась больной — это было так легко, роль, к которой я привыкла, поскольку я действительно болела годами, — и он разрешил мне остаться дома.

С моим милым другом Клиффом.

— Скажи мне правду, Клиффи. Ты никогда не трогал женский клитор? Правда? — спрашиваю я, пока он идет за мной к бару, который стоит в углу массивной гостиной.

— Я никогда не трогал ни одну женщину в сексуальном смысле. — Я поворачиваюсь к нему лицом, как только оказываюсь за барной стойкой, как раз вовремя, чтобы увидеть, как он насмешливо вздрагивает от одной только мысли об этом.

— Ты ведешь себя так, как будто это было бы самой отвратительной вещью на свете. — Я беру пару рюмок, пока Клифф открывает бутылку и наливает по рюмке каждому из нас.

— Так и есть. Вагины такие грязные. — Он поднимает свою рюмку и прижимает ее к моей, прежде чем мы оба откидываем голову назад и допиваем рюмку одним глотком. — Женщины — не моя стихия. Ты это знаешь.

— Пенисы тоже грязные. Они пачкают все вокруг. И эта сперма всегда вылетает в самые неожиданные моменты. — Я слизываю водку с губ и наливаю себе еще одну рюмку. Вот почему мне нравится проводить так много времени с Клиффом. Он безопасен. У него нет никаких ожиданий, кроме дружеских, и он не хочет быть с женщиной, поэтому никаких сексуальных приставаний не происходит. К тому же, мы никогда ни за что не соперничаем друг с другом. — Я просто подумала, что ты мог… ну, не знаю… погладить девушку в старших классах во время страстного поцелуя?

Гримаса на его лице почти комична. — Отвратительно. Я бы никогда.

Смеясь, я наливаю себе еще одну рюмку, не обращая внимания на обеспокоенное выражение лица Клиффа, когда я откидываю голову назад, жидкость плавно опускается вниз. — Знаешь, тебе бы очень понравился мой друг Монти.

— Какой Монти? — Клифф опускает свою рюмку с громким стуком, его глаза расширяются. — Подожди. Ты имеешь в виду Монтгомери Майклза?

Кивнув, я беру его стакан и наполняю его снова. — Он близкий друг семьи. И он будет на свадьбе.

— Боже мой, ты серьезно? Почему ты не сказала мне об этом раньше? О, он потрясающий. — Клифф качает головой, когда я предлагаю ему полную рюмку. — Я не могу напиться сейчас. Мне нужно не растеряться, когда я впервые встречусь с Монти.

Я допиваю его рюмку, причмокивая губами. — Я познакомлю тебя с ним.

— Тебе лучше так и сделать. — Он выхватывает рюмку из моих пальцев. — Сильви. Дорогая. Пожалуйста, не пей слишком много. Ты же не хочешь выставить себя дурой на свадьбе своего брата?

— Мне все равно. Все равно все будут ждать, что я буду вести себя как дура. — Я беру свой собственный стакан и наполняю его, выпивая прежде, чем он сможет остановить меня. — Кроме того, будет ли кто — нибудь обращать на меня внимание? Сомнительно. В конце концов, это день Уита и Саммер. Все будут пялиться на них двоих. Они так прекрасны вместе.

Я замолкаю, ненавидя то, что говорю как ревнивая сварливая женщина, которой я, наверное, и являюсь. И у меня есть на то причины.

Почему Уит женится на любви всей своей жизни, а мне пришлось выйти замуж за старика? У меня даже не было большой свадьбы — мы с Эрлом пошли в здание суда и поженились. Быстрая церемония бракосочетания для фиктивной пары, я полагаю.

Не то чтобы я хотела устроить большую свадьбу с Эрлом. Поговорим об упущенной возможности.

— Как у вас с Саммер дела? — тон Клиффа мрачен. Он знает все о моем прошлом с Саммер.

Ну, в основном.

— У нас все хорошо. — Я пожимаю плечами и смеюсь, хотя смех получается пустым.

Когда речь заходит о моей дружбе с Саммер, я все еще чувствую это.

Пустота.

Сможет ли она снова быть со мной настоящей? Мы немного восстановили наши отношения после того, как я предала ее так давно. Когда я была молода, глупа и находилась под сильным влиянием своей матери. Полная неуверенности и недоверия.

Я и сейчас такая, за вычетом того, что на меня уже не так сильно влияет мать.

Слава Богу.

— Как скажешь. — Выражение лица Клиффа говорит об обратном. — И поверь, все присутствующие сегодня будут обращать на тебя внимание в какой — то момент. Это твое первое публичное выступление после случившегося, верно?

— В официальном качестве, да. — На самом деле я никуда не выхожу. Уже нет. Я маленький отшельник, запертый в своей шикарной квартире, в полном одиночестве. Мне так больше нравится.

Выходы в свет, вечеринки… ведут к искушению. К тому, к чему я не должна прикасаться. Не должна делать.

— Это то, что ты планируешь надеть на свадьбу? — Голос Клиффа выдергивает меня из моих мыслей.

Я опускаю взгляд на свое черное платье строгого покроя, которое я нашла в архиве моей бабушки Ланкастер. Да, моя семья архивирует одежду, как музейные экспонаты, но с нашими деньгами это разумный шаг. Большая часть одежды, которую мы покупаем, становится культовой. Даже исторической. — Что с ним не так?

— Оно черное.

— Я в трауре.

— Дорогая, ты не можешь надеть черное на дневную свадьбу.

— Кто сказал?

Клифф игнорирует мой вопрос. — Определенно не на весеннюю свадьбу. Ты будешь выглядеть как темное, маленькое, унылое облако.

— Все остальные будут похожи на пасхальные яйца. Я единственная, кто придет с унцией изысканности, помимо невесты. — Я пью еще водки, алкоголь приятно гудит в моих венах, заставляя меня чувствовать тепло. Свободу. Вплоть. Как будто я могу в любой момент рухнуть на пол и заснуть. Клифф тоже не мешает мне пить, хотя я вижу осуждение в его золотисто — коричневом взгляде.

Лучше мне не обращать на него внимания.

— Разве он не длится достаточно долго? Твой траурный период? — Беспокойство во взгляде моего друга, в его голосе, заставляет меня сделать паузу.

Вздох вырывается из меня, и я кладу руки на барную стойку, загибая пальцы по краям мраморной столешницы. — Этого никогда не будет достаточно долго.

— Оплакивать человека, которого ты даже не любила, бессмысленно…

— Для тебя, — прерываю я. — Но не для меня, я должна продолжать оплакивать его, потому что я не любила его, Клифф. Я позволила ему умереть. Он заслуживает хотя бы такого уважения с моей стороны.

Он не принимает мой комментарий о том, что я позволила ему умереть, потому что Клифф не верит в это. Скорее, он не слушает меня, потому что если бы он хоть раз послушал, то понял бы, что я говорю правду.

Это моя вина, что Эрл мертв. И он заслуживает большего, чем мое скудное уважение, но я всего лишь одна женщина и могу сделать так много.

— Ты не можешь надеть черное на свадьбу своего брата. — Клифф говорит это с такой окончательностью, что я на мгновение опешила.

И в какой — то степени готова с ним согласиться.

— Я все еще не понимаю, почему ты не участвуешь в свадьбе. Он твой брат, а ты просто гость. В поместье твоей семьи. — Клифф покачал головой. — Это бессмысленно.

— Для меня это имеет смысл, — говорю я, мой голос тихий. Я не хотела играть даже маленькую роль в свадьбе Уита и Саммер, потому что, во — первых, я этого не заслуживаю, а во — вторых, я не хочу рисковать тем, что мне придется проводить время с матерью. Я выразила свои чувства брату, и хотя он был расстроен тем, что я не хочу участвовать, он также понял мои причины.

Она будет там. Возможность столкнуться с ней неизбежна. Я сделаю все возможное, чтобы не обращать на нее внимания, и надеюсь, что любое взаимодействие с ней будет быстрым и безболезненным. Люди могут говорить о том, что мне не хватает присутствия, но меня это не волнует. Я нахожусь в режиме самосохранения.

— Пойдем. — Он берет меня за руку и ведет прочь от бара, от моего нового любимого друга, водки Clix. Я следую за ним, пока он тащит меня в спальню, комнату, которая раньше принадлежала Эрлу, но теперь стала моей.

Внутри темно, шторы плотно задернуты. Клифф отпускает мою руку и подходит к окну, нажимает на кнопку, чтобы шторы автоматически отодвинулись, медленно и неуклонно открывая солнечный день. Перед нами раскинулся городской пейзаж. Высокие здания, их окна сверкают на солнце.

Я вскидываю руку, закрывая глаза и шипя. — Слишком ярко.

— Боже, ты как гребаный вампир, — уныло говорит он, направляясь к гардеробной. Я сохранила всю мебель из спальни Эрла, и в комнате все еще пахнет им, что заставляет меня думать, что я должна избавиться от нее.

Мне не нужны напоминания о моем мертвом муже. Наверное, мне следует продать эту квартиру, но куда мне идти? Я не хочу переезжать к отцу. Я не могу переехать к матери.

Пока что придется обходиться этой квартирой.

Как только Эрл упокоился, я наняла человека, который полностью переделал шкаф, пожертвовав всю его одежду на благотворительность, прежде чем я перевезла туда свою собственную обширную коллекцию.

О, его дети были в ярости. Я даже не дала им шанса все перебрать, но они все равно не захотели бы этого. А что, если бы они что — то нашли? Маленькую улику, спрятанную в брюках или пиджаке Эрла.

Я не могла рисковать.

Кроме того, его дети просто хотели разозлиться на меня, и я понимаю почему. Я — легкая мишень. Новая, гораздо более молодая жена. Их мать умерла, и для них я изгой. Моложе их всех, что, я уверена, вызывает у них отвращение.

Неважно. Единственное, на чем они не смогли меня поймать, это на деньгах Эрла. Я заплатила им справедливую рыночную стоимость за квартиру. Я позволила им бороться за деньги на его банковских счетах, хотя они были поделены поровну между ними четырьмя, согласно завещанию Эрла. Он мог жениться на мне, но не включил меня в завещание, так что я не имела права голоса.

Я не возражала. И до сих пор не возражаю.

— Что ты делаешь? — Я пробираюсь к гардеробу, мои шаги заплетаются. Я ударила рукой по стене, чтобы удержаться. — О Боже, ты выбираешь что мне надеть, да?

— Приходится, учитывая, что ты предпочла бы появиться в платье, похожем на то, что носила твоя бабушка в пятидесятые годы. — Выражение презрения на лице Клиффа невозможно отрицать. — Как будто сам Кристиан Диор создал его в 1952 году.

Я опускаю взгляд на платье от Диора, которое на мне надето, прежде чем мой взгляд находит его. — Откуда ты знаешь?

— Я эксперт в области моды, дорогая. Как ты смеешь сомневаться во мне? — Он начинает перебирать каждую вещь, висящую в моем шкафу, отбрасывая их со словами оскорбления. Слишком розовое. Слишком открыто. Слишком много. Слишком мало.

Я ничего не говорю, как я обычно делаю. Вместо этого я потираю переднюю часть платья, вдоль планки с пуговицами, которая проходит по центру лифа. — Так получилось, что моя бабушка носила это платье.

— Я так и знал. — Его голос самодоволен. — Она была такой же крошечной, как ты?

— Крошечнее. Не думаю, что богатые женщины в пятидесятые годы вообще ели. — Я постукиваю по ремню на талии.

— Слишком много барбитуратов, которые нужно принимать, чтобы выглядеть и чувствовать себя на все сто. Боже, как бы я хотел жить в то время. Я был бы тощей королевой, которая ни черта не ела и каждую ночь проводила с Энди Уорхолом на «Фабрике». — Мечтательный тон голоса Клиффа заставляет меня смеяться.

— Это больше похоже на шестидесятые, — напоминаю я ему.

— Неважно. — Он вытаскивает вешалку, показывая нежно — голубое платье на одно плечо со случайными оборками тут и там. — Оооо, где ты его купила?

— В крошечном магазинчике в Хэмптоне, целую жизнь назад. — Я подхожу к нему, вырывая вешалку из его пальцев. — Я купила его, когда Эрл был еще жив, и мы проводили лето в его доме, но у меня никогда не было возможности его надеть.

Клифф посмотрел вниз на платье, нахмурившись. — Хммм…

— Оно тебе не нравится? — спросила я.

— Не то чтобы оно мне не нравилось. — Он убирает платье и продолжает смотреть, прежде чем я успеваю сказать что — нибудь в знак протеста. — Скорее, нам не нужно, чтобы воспоминания об Эрле омрачали этот день.

Если бы он только знал. На самом деле я не оплакиваю Эрла, не совсем. Скорее, я оплакиваю девушку, которой была до него. До того, как я вышла замуж за человека, которого не любила, и потеряла единственного, кто мне действительно дорог.

Жизнь полна глупых решений, а потом ты умираешь. Кто — то сказал мне это, когда я была в психиатрической клинике некоторое время назад. Там, где моя мать думала, что это полностью изменит меня и решит все мои проблемы. Я пыталась исправить себя.

Я пыталась.

Но не помогло. Я все та же испорченная Сильви, которой была, кажется, всю свою жизнь.

— Он не омрачит этот день, — пробормотала я. — Он никогда не был большой частью моей жизни с моей семьей. Думаю, Уит встречался с ним один раз, и то, только потому что он мой брат.

— Почему только один раз? И почему неохотно?

Потому что брак был фиктивным. Потому что Уит знал об этом и не хотел проводить время с моим мужем, ровесником нашего отца. Потому что все в моей жизни последние несколько лет было одним огромным спектаклем, ни капли настоящего.

Он знал, чем занимается наша мать, и говорил ей в лицо, что не одобряет этого, но она все равно это делала. Ей все равно, что кто — то думает.

И уж точно не я. Особенно я.

— Уит был слишком увлечен Саммер, — таков мой ответ, и он достаточно близок к истине. — В то время, когда я обручилась с Эрлом, Уит был в горячей погоне за Саммер в Париже.

— Правда. — Голос Клиффа ровный, выражение его лица — сомнительное. Он мне не верит.

Я никогда не говорила, что Клифф не умен. Мне нравится окружать себя умными людьми. Тогда я тоже чувствую себя умной. Но когда они слишком умны?

Они становятся… опасными.

— Найди мне платье. — Я машу рукой в сторону стоек с одеждой, отчаянно пытаясь отвлечь его. — Что — нибудь красивое и подходящее для большой свадьбы в прекрасный весенний день.

— Что — нибудь не очень черное? — Его вопрос заострен, поскольку он возобновляет свои поиски.

Конечно, у меня в шкафу есть что — нибудь, что можно надеть на свадьбу брата. На самом деле, я знаю, что у меня есть.

— Помоги мне выбраться из этого. — Я подхожу к Клиффу, поворачиваюсь к нему спиной, чтобы он мог расстегнуть молнию. Он расстегивает молнию, давая мне возможность вытряхнуть плечи из хорошо сшитой одежды, и я сбрасываю ее, как кожу. Я беру пустую вешалку и надеваю его обратно, разглаживая юбку, прежде чем повесить его на дверцу шкафа.

— Красивое платье, — говорит Клифф небрежно.

— Для похорон, — уныло добавляю я.

Наши взгляды встречаются, как раз перед тем, как мы разражаемся смехом.

Глава 3

Сильви

Мы приезжаем в поместье моей семьи на Лонг — Айленде, где состоится свадьба, потому что, конечно же, это так. Место преступления, так сказать, где Уит впервые безумно влюбился в Саммер во время каникул в День благодарения, когда я взяла ее с собой, чтобы она была моей поддержкой. Вместо этого она трахалась с Уитом при каждом удобном случае втайне, и они вдвоем неделю таскались по округе, к отвращению моей матери. Трахались везде, слуги докладывали ей об их выходках, когда она просила.

Я не виню их. Они получали компенсацию за свои доносы. Матери нужно было собрать как можно больше доказательств, чтобы показать, что Саммер — обычная шлюха, как и ее мать. Не то чтобы Уита это волновало. Вместо этого она напугала Саммер и заставила ее убежать.

И снова, кто теперь смеется? Я могу только представить, как отвратительно матери, что Уит женится на Саммер. Что она — мать следующего поколения Ланкастеров, с их очаровательным малышом Августом. Я уверена, что церемония в нашем поместье — это способ для Саммер вымазать у матери то, что она победила.

Я восхищаюсь храбростью Саммер, правда.

— Я знал, что вы, Ланкастеры, богаты, но Господи! Это что — то другое, — бормочет Клифф, ведя меня по ступенькам к входу в главный дом, и моя рука обвивает его. — Этот дом — чертов замок.

— Он принадлежал семье на протяжении многих поколений. Раньше мы проводили здесь только лето, — объясняю я, собирая в другую руку длинную юбку. Платье, которое Клифф нашел для меня, висело на задней дверце моего шкафа, забытое. Его доставили от дизайнера только на прошлой неделе в надежде, что я надену его на свадьбу и сфотографируюсь в нем.

К счастью для них, это случилось. Я чувствую, как щелкают затворы, пока мы медленно поднимаемся по лестнице вслед за другими гостями, прибывшими на свадьбу. Мама нанимала папарацци для фотосъемки. Она всегда предпочитала бороться с ними, когда речь заходила о фотографах.

Когда — то давно, в течение короткого, блестящего момента, я была «it girl». Любимицей папарацци только потому, что я давала им так много пищи для работы. Я пила, употребляла наркотики и веселилась с красивыми мальчиками. Я была воплощением мечты каждого фотографа.

Я также стала в некотором роде источником влияния. Что бы я ни надела, носила на руке, надевала на запястье, все продавалось сразу же, как только моя фотография попадала в Интернет. Это был дикий момент в моей жизни, который длился недолго.

Мама помогла его подавить. Она не из тех, кто верит в плохую рекламу. Все хорошо или ничего. К тому же, она, наверное, боялась, что я открою рот и скажу свою правду.

Но она хорошо меня обучила. Я держала рот на замке.

— Ты выглядишь как уроженка поместья, — говорит Клифф, когда мы поднимаемся по лестнице, его взгляд восхищен, пока он рассматривает меня. Ветерок заставляет мою юбку развеваться, и я заправляю прядь волос за ухо. — Красивая, как картина.

Наслаждение пульсирует в моих венах от его комплимента. Платье на мне просто великолепно, я не могу этого отрицать. Оно длиной в пол, белое с бирюзовым цветочным принтом, крошечные рукава сделаны из оборчатого тюля. Юбка представляет собой пенистый восторг из нескольких слоев фатина, крошечный пояс завязан в неизменный бант в центре моей талии.

Я давно не чувствовала себя такой красивой. Мне помогает то, что я немного пьяна. Жидкая храбрость и все такое.

— Подожди, пока не увидишь картины в доме. — Я насмешливо вздрагиваю, когда мы проходим через открытые двойные двери. — Портреты устрашающих предков украшают стены, куда ни глянь. Когда я была моложе, я готова была поклясться, что все они смотрят на меня, когда я прохожу мимо.

— Как жутко. — Клифф говорит рассеянно, он все воспринимает, его глаза расширены. Семья Клиффорда богата, но не так, как наша.

Таких, как семья Ланкастер, почти нет. Первый Август Ланкастер был безжалостным сукиным сыном, который занимался самыми разными делами во время промышленной революции. Он начал с судоходства. Затем он перешел к железным дорогам, вложив все деньги, которые он заработал на продаже своих кораблей, в новые границы, в перевозку товаров. Он хорошо вложился, но последующие поколения были умнее и вышли из бизнеса незадолго до Великой депрессии. В какой — то момент Август и его сыновья даже купили нефтяные месторождения в Огайо.

Наша родословная состоит из множества новаторов. Несколько поколений назад мы как будто могли предвидеть будущее и всегда смотрели вперед. Некоторые из Ланкастеров все еще остаются такими, хотя у нас много историй успеха, у нас есть и не очень позитивные рассказы о различных членах семьи. Разводы. Психические заболевания. Измены. Есть даже намек на убийство. Обман, двойная подстава и месть. Враждебное поглощение различных предприятий и смелые шаги, которые чуть не уничтожили фондовый рынок. Мы — авантюрная компания.

Все в имени Ланкастер.

Мы проносимся через дом, направляясь к открытым двойным дверям, ведущим на террасу, где будет проходить прием. Я слышу, как уже играет струнный квартет, сопровождаемый негромкими разговорами людей, говорящих одновременно. Вокруг сгрудились гости с напитками в руках, все женщины в платьях мягких пастельных тонов, как я и предсказывала.

Похожи на пасхальные яйца.

Я подхожу к перилам балюстрады и бросаю взгляд на зеленую лужайку, где будет проходить церемония. Там стоит великолепная беседка, увешанная таким количеством белых цветов, что я боюсь, что она рухнет под их тяжестью. Проход белый, усыпан еще более пышными белыми цветами, и ряд за рядом расставлены белые стулья, на которых уже сидят несколько человек.

— Может, спустимся и займем свои места? — Клифф останавливается рядом со мной, опираясь предплечьями на край перил.

— Не волнуйся, наши места уже забронированы. Мы в первом ряду, прямо напротив Уита. — Я улыбаюсь ему, но на мгновение мой взгляд останавливается на знакомой фигуре, спускающейся по лестнице, ведущей на лужайку.

Я останавливаюсь, сердце замирает в горле, становится трудно дышать. Я узнаю эту темную голову. Высокий рост, как он двигается. Как он себя держит.

— Сильви. Сильви. Ты меня слышала?

Я игнорирую Клиффа, мой жадный взгляд пожирает его. Мужчина выходит на лужайку в черном смокинге, его черные волосы блестят на солнце. Клянусь, он стал выше. Даже шире. Он подходит к другому мужчине, которого я не узнаю, останавливается, чтобы пожать ему руку, на его лице появляется слабая улыбка с закрытым ртом, и это зрелище разрушительно.

Раньше он улыбался так только мне. Как будто я была единственной, кто делал его счастливым, и он делал то же самое для меня, независимо от того, насколько временным это казалось. Он был моей передышкой. Для меня это был способ забыться.

Пока я не заставила себя забыть его.

Мое сердце колотится. Болит. Я такая идиотка. Я должна была знать, что он будет здесь. Неужели я была так наивна, думая, что если я изгоню его из своей жизни, из своего разума, из всего, что у меня есть, то Уит сделает то же самое?

Спенс — один из его лучших друзей. Конечно, он бы так с ним не поступил. Мой брат намного преданнее, чем я когда — либо могла бы быть.

— Ты в порядке? — Клифф кладет руку на мое предплечье, возвращая меня в настоящее, и я встряхиваюсь, даря ему хрупкую улыбку. — Что только что произошло? Ты выглядишь так, будто только что увидела призрака.

— Я в порядке. — Мой взгляд метается по сторонам, выискивая сомелье. — Просто хочется пить.

Беспокойство во взгляде Клиффа очевидно. — Я не знаю, стоит ли тебе еще что — нибудь выпивать перед церемонией, Сил.

Я помню, как Спенсер всегда называл меня Сил. Когда мы были подростками, я шутила, что мы похожи на старую голливудскую пару. Спенс и Сил.

Сил и Спенс.

— Как же жарко! — Я обмахиваю себя пальцами, паника бежит по моим венам, заставляя меня хотеть вылезти из кожи. — Мне нужно что — то, чтобы охладиться.

Он вздохнул и покачал головой. — Я сейчас вернусь. — Клифф слегка сжимает мою руку, прежде чем уйти.

Я стою там одна на террасе собственного дома, чувствуя себя чужой. Никто не подходит. Никто не говорит мне ни слова, хотя я чувствую, что они наблюдают за мной. Говорят обо мне на низких тонах. Любопытно, почему я так внезапно появилась, когда все слухи утверждают, что я нездорова и неспособна функционировать.

Все ужасное, что только можно придумать, уже было сказано обо мне. Наркотики. Полное психическое расстройство. Прогулы в школе, трах с учителем, трах с другом моего отца, с парнем моей лучшей подруги. Что бы вы ни придумали, слухи уже ходили. Некоторые из них я даже сама распускала. Когда я была моложе и мне было все равно, я говорила всем, что трахаюсь с другом моего брата Чедом, хотя на самом деле я хотела только Спенса.

Этого было достаточно, чтобы подстегнуть Спенсера к действию, и он сильно преследовал меня, думая, что я с Чедом. Это сработало так идеально. Моя мама всегда говорила, что я отличный манипулятор, что вполне логично, учитывая, что я училась у мастера.

Закрыв глаза, я крепко вцепилась в перила, шершавая текстура которых царапает мои мягкие ладони. Не знаю, смогу ли я пережить этот день, зная, что мне придется наблюдать за ним. Возможно, даже разговаривать с ним. Есть ли у него сейчас кто — то еще в жизни? Должен быть. Он красивый, добрый и умный. Какая женщина не хотела бы его?

Я разорвала все связи между нами после той ночи, когда я подарила ему свою девственность почти три года назад. Я решила, что так будет лучше. Единственным способом жить дальше для меня было полностью исключить его из своей жизни, и после той ночи он тоже ко мне не приходил.

Через несколько дней после того, как мы провели ночь вместе, было объявлено о моей помолвке, так что я уверена, что это был самый большой сдерживающий фактор. Как только это произошло, как только я вышла замуж за Эрла, Спенсер больше не появлялся в моей жизни. Он даже не спрашивал обо мне, а я иногда расспрашивала Уита, любопытствуя о Спенсере и о том, чем он может заниматься.

Но я никогда не заходила слишком далеко в своих расспросах, всегда защищая себя в конце концов. Выяснение некоторых деталей причинило бы слишком много боли, а мне и так было достаточно больно.

— Сильви!

Мои глаза распахнулись, и я повернулась, чтобы увидеть мою тетю Луизу, приближающуюся ко мне, красивую в платье кораллового цвета, с широкой улыбкой на лице.

— Тетя Луиза. — Я принимаю ее объятия и поцелуй в каждую щеку, возвращая его с хладнокровием, свидетельствующим о том, что у меня все под контролем. Я превосходная актриса. — Я так рада тебя видеть.

— Я так рада, что ты здесь. Мы скучали по тебе на семейных мероприятиях. — Она отстраняется, ее руки слегка сжимают мои плечи, пока она осматривает меня с головы до ног. — О, разве ты не восхитительна. Я обожаю твое платье.

— Спасибо. — Я улыбаюсь ей, оглядываясь по сторонам. — А где дядя Реджи?

Она замужем за одним из младших братьев моего отца. Самый злой из них — Реджинальд. Боже, он ужасен.

— Он с твоим отцом. — Свет исчезает из ее глаз, выражение лица серьезное. — Они обсуждают дела.

— В субботу? Во время свадьбы моего брата? — Воистину, я не удивлена. Когда они не говорят о бизнесе, деньгах и прочей ерунде?

— Ты же знаешь, какие они. — Она отпускает меня, пренебрежительно машет рукой, сопровождая это легким смехом. — Как у тебя дела?

— Я в порядке. — Я встаю прямее, спиной к лужайке и мужчине внизу, который все еще владеет частью меня. — Лучше, чем когда — либо.

— Ты выглядишь достаточно хорошо, учитывая все травмы, через которые ты прошла в своей жизни. — Ее улыбка полна сочувствия.

О, пусть моя тетя Луиза делает комплимент, обернутый в оскорбление.

— Шарлотта здесь? — спрашиваю я, имея в виду единственную дочь Луизы.

— По — моему, она еще не приехала. Она будет со своим мужем, Перри. — Моя тетя звучит гордо, и я полагаю, что так оно и есть. Перри и Шарлотта — золотая пара. Ходят слухи, что они начали как брак по расчету, который как — то удачно сложился для них, что вызывает у меня легкую зависть.

Красивой, тихой Шарлотте достался горячий молодой парень в браке по расчету, в то время как моя мать свела меня с дряхлым стариком.

— Как насчет Крю? — Я имею в виду младшего сына Луизы.

— Он уже здесь. Правда, не знаю, где. — Улыбка Луизы остается приятной, в глаза возвращается блеск. — Она прекрасна, невеста Крю, Рен.

Я встречала ее. Она прекрасна. И Крю безвозвратно влюблен в нее.

Словно по волшебству, появляются Крю и Рен. Он красив в сером костюме, Рен прекрасна в бледно — розовом сарафане. Они оба золотистые, как будто их коснулось солнце, и их улыбки совпадают, когда они приветствуют меня с искренним счастьем.

— Почему вы оба такие загорелые? — спрашиваю я Крю после того, как Рен обнимает меня.

Она смеется, когда его рука обвивается вокруг ее талии, притягивая ее к себе в собственническом жесте. — Мы только что вернулись из Франции.

— Канн, — добавляет Крю, его обожающий взгляд находит взгляд Рен.

— Что вы там делали? — Я не просто веду вежливый разговор. Мне искренне любопытно.

— Искали предметы искусства, — говорит мне Рен, ее зеленые глаза танцуют.

— Это ее любимое хобби, — добавляет Крю.

Мы вчетвером болтаем несколько минут, в основном о семье, я смотрю на стакан, который сжимает Луиза, и жалею, что у меня нет своего. После нескольких минут болтовни я начинаю чувствовать странное, колющее ощущение в центре спины. Это заставляет мои плечи подергиваться, и я поднимаю их, слегка встряхивая. Я думаю, не приземлился ли на мою кожу жук.

Зная мою маму, она более чем вероятно, устроила дезинфекцию в полной силе перед сегодняшним днем, уничтожая всех насекомых, которых могла, чтобы они не беспокоили гостей свадьбы.

— Нам, наверное, пора идти на свои места, — говорит мне Луиза после того, как Рен и Крю покидают нас и направляются на лужайку.

— Я жду своего спутника, — говорю я ей. — Он принесет мне что — нибудь выпить.

— О? Значит, в твоей жизни появился кто — то новый? — Ее глаза загораются. Кажется, она надеется.

— Просто друг, — успокаиваю я ее, касаясь ее руки. — Если вы хотите спуститься, пожалуйста, спускайтесь. Я не против подождать одна.

Она быстро обнимает меня, и я смотрю, как она уходит, но это странное ощущение все еще остается. Как будто кто — то наблюдает за мной. Я бросаю взгляд на бар, очередь в основном уменьшилась, Клифф, кажется, флиртует с привлекательным барменом за стойкой, два полных стакана расставлены, ожидая, пока он принесет один мне.

Отвернувшись, я качаю головой. Логично, что он флиртует с барменом. Я так и не заметила Монти на террасе. Может, он уже вышел на лужайку? Я поворачиваюсь, чтобы заглянуть за край перил, и натыкаюсь на что — то твердое.

Скорее, на кого — то твердого. Очень высокого, мускулистого человека.

— Оу. — Я отступаю назад, поднимаю взгляд и вижу, что он стоит прямо передо мной, на его лице застыл хмурый взгляд.

Спенсер Донато.

Глава 4

Сильви

Я распрямляю плечи, мое тело дрожит, когда его оценивающий взгляд окидывает меня. Я ничего не говорю, боясь, что мой голос может дрогнуть, если я заговорю, и я не хочу, чтобы он знал, как сильно он меня задевает.

— Миссис Уэйнрайт. Давно не виделись.

Его глубокий, ровный голос омывает меня, и я не могу не вздрогнуть от того, что он называет меня по фамилии.

Я никогда не представлялась этой фамилией. Ни разу. В Интернете меня иногда называли Сильви Ланкастер Уэйнрайт, но юридически я никогда не меняла фамилию.

Я навсегда осталась Ланкастером, независимо замужем я или нет.

— Спенсер. — Мой голос ровный, и я горжусь своим спокойствием перед этим мальчиком. Мужчиной. Он определенно стал мужчиной. — Какой сюрприз. Я не ожидала тебя здесь увидеть.

Я лгунья. В глубине души я знала, что это произойдет, хотя Уит уже давно не упоминал имя Спенсера.

— Я шафер твоего брата. Он один из моих самых старых и дорогих друзей. — Он наклоняет голову в мою сторону, выражение его лица бесстрастно. Как будто то, что он стоит передо мной, никак на него не влияет. — Уит не сказал тебе?

— Нет. — Я качаю головой, злясь на себя. Я и не думала спрашивать, ну да ладно.

Подсознательно я знала.

— Я думала, что ты не придешь. Ведь тебя не было на репетиционном ужине вчера вечером… — Его голос затихает, одна бровь приподнимается.

— Я держусь подальше от матери, насколько это возможно, — признаюсь я, возвращаясь к старой привычке говорить правду только этому человеку. — Мы пришли к компромиссу, когда я согласилась присутствовать на свадьбе.

Он замолкает на мгновение, чтобы дать мне осмыслить этот факт. — Между тобой и Сильвией все еще все плохо?

— И никогда не станет лучше, — твердо говорю я. — Я ей не доверяю.

Настороженный взгляд Спенсера, брошенный в мою сторону, говорит, что он тоже не может мне доверять.

Полагаю, я не могу его в этом винить.

— Разве ты не должен быть с Уитом? — спрашиваю я.

— Мне нужно было найти для него священника, чтобы передать сообщение, — объясняет Спенсер. — Я увидел, что ты стоишь одна на террасе, решил рискнуть и подойти.

Его признание дает мне надежду, которой не должно быть. За эти годы я сделала слишком много плохого для него и для нас. Я разрушила все, что у нас могло бы быть. То, чем мы могли бы стать. Когда — то был потенциал, но я его полностью уничтожила. Я не заслуживаю его, и я знаю это.

Я уверена, что он тоже это знает.

— Ты отлично выглядишь, — говорю я ему, мой голос низкий, мои глаза обращены только к нему.

Его взгляд снова скользит по мне, задерживаясь на важных моментах, и он раздвигает губы, готовый что — то сказать.

— Прости, Сил. Я увлекся беседой с барменом. — Клифф внезапно снова появляется рядом со мной, протягивая мне запотевший бокал с бог знает чем. Я беру его, едва взглянув на Спенса, и делаю глоток, испытывая сокрушительное разочарование, как только жидкость попадает мне на язык.

Это вода.

— Кто это? — спрашивает Клифф, обнимая меня за талию и протягивая правую руку Спенсу. — Я Клифф.

— Спенсер. — Он пожимает руку Клиффа, его неверящий взгляд ненадолго встречается с моим. — Ты быстро адаптируешься, Сил. Прими мои соболезнования по поводу твоего умершего мужа. Хотя, похоже, ты уже живёшь дальше.

Прежде чем я успеваю сказать хоть слово, чтобы прояснить ситуацию, Спенсер уходит, направляясь к дому без оглядки.

Клифф ослабляет свою хватку и удивленно смотрит на меня, прежде чем бросить взгляд в сторону удаляющегося Спенсера. — Что, черт возьми, это было? Он думает, что мы встречаемся? И что за дела с упоминанием твоего умершего мужа? Это было очень грубо.

Я вздохнула и отпила воды, борясь с разочарованием, что в стакане нет ни капли спиртного. — Он мой старый друг.

— Хм. Скорее, старый друг, который ревнует. — Взгляд Клиффа снова встречается с моим, в его глазах мелькает веселье. — Он подумал, что мы вместе, а это просто умора. Неужели он не смог понять, что я не засматриваюсь на тебя?

Я смотрю на Клиффа, пытаясь увидеть его глазами Спенсера. Он красив, как обычно, в черном костюме с белой рубашкой, без галстука. Он загорелый и подтянутый, а его теплые каштановые волосы идеально подстрижены, так что они ниспадают на лоб самым привлекательным образом. — Ты привлекательный мужчина, Клиффорд. К тому же, ты ворвался в разговор так, будто бы я принадлежу тебе, так что, думаю, он решил, что мы вместе.

— Правда? Я не хотел так себя вести. — Он хмурится. — Кто он тебе вообще такой? И не надо снова говорить «старый друг». Это ничего не объясняет, и ты это знаешь.

— Я расскажу тебе во время приема. Пойдем. — Я беру его за руку и веду к лестнице, ведущей на лужайку. Мы садимся одними из последних среди гостей, оба устраиваемся в первом ряду, освобождая место, где будут сидеть мои родители, хотя моей младшей сестры Каролины нигде нет. Я оглядываюсь по сторонам в ее поисках.

Любой мог бы выделить ее из толпы. Лина всегда выделяется. С ее идеальной осанкой и грациозными движениями. Ее изящная шея и сверкающие золотые волосы, которые она почти всегда носит собранными. Я слышала, что Грейс Келли не просто ходила, она скользила, как лебедь по воде.

Это моя сестра. Все эти годы занятий танцами превратили ее в молодую женщину, которая двигается без усилий. Она по — прежнему танцует, по — прежнему участвует в Лондонской танцевальной компании, хотя недавно она сказала мне, что у нее появилось желание вернуться в Нью — Йорк.

Это было бы здорово — иметь союзника на американской земле. Хотя я уверена, что мама попытается настроить нас друг против друга, как она делала, когда мы были младше.

Начинается музыка, все в своих креслах поворачиваются, чтобы посмотреть, как люди проходят по проходу. Первыми идут отчим Саммер, Говард, и ее мать, Джанин. Они приветливо смотрят на всех сидящих, пока идут к алтарю, и я не могу не улыбнуться в ответ.

Наверное, костлявая задница моей матери горит от того, что бывшая любовница моего отца — женщина, которая разрушила их брак раз и навсегда, — присутствует на свадьбе ее сына. Что дочь этой женщины выходит замуж за ее сына. Это так скандально.

Все больше родственников идут к алтарю, в том числе и мои собственные. Мой отец, который идет по проходу с Каролиной под руку. Монти идет к алтарю один, чтобы встать сбоку от Саммер, поскольку он ее шафер. Он бросает заинтересованный взгляд в мою сторону, его взгляд переходит на Клиффа, а затем возвращается ко мне, и я понимаю, что он его заинтересовал.

Отлично. Это именно то, чего я хочу.

Спенсер и Уит вместе провожают мою маму и ведут ее к месту, которое находится всего в двух шагах от меня. Я стараюсь не встречаться с ней взглядом, смотрю прямо перед собой, мое сердце бешено стучит в ушах. В моей голове.

Плохо, что она сидит так близко. Как только я вышла замуж за Эрла, как только я сделала для нее то последнее дело, я держала дистанцию, за исключением того последнего раза. Когда она набросилась на меня под предлогом, что — помогает мне.

Мне не нравится ее помощь. Это всегда сопровождается какими — то условиями. И я больше не должна давать ей то, что она хочет. Я уже взрослая женщина.

Я ничего ей не должна.

Когда появляется Саммер и идет к алтарю одна, толпа замолкает. Все слишком увлечены ее красотой, ее очевидной силой, которую она проявила, решив идти одна. Во мне поднимается восхищение, когда я смотрю на нее, завороженная ее платьем, тем, как оно переливается на свету. То, как она идет прямо к Уиту, словно он единственный, кто ей нужен.

Я бросаю взгляд на своего брата и замечаю, как он смотрит на нее, в его обычно холодных голубых глазах горит любовь. Он так влюблен в нее, даже после стольких лет.

Я перевожу взгляд на Спенсера, который откровенно смотрит на меня. Он не отводит взгляд, когда я ловлю его, и я тоже не отворачиваюсь. Его выражение лица становится прямо — таки вызывающим, губы кривятся от отвращения.

Однако его горячий взгляд полон неприкрытой похоти.

Мне становится не по себе, и я двигаюсь на своем месте, отрывая взгляд от его глаз и сосредотачиваясь на своем брате и его почти жене. Священник монотонно говорит о прочной любви и клятвах. Сдержанных обещаниях. Я думаю обо всех обещаниях, которые я давала Спенсу, когда мы были младше. Когда я была глупой и верила, что он единственный для меня.

Тогда я верила в это, потому что искренне считала, что умру до того, как мне исполнится восемнадцать. Я так приукрашивала эту мысль, чтобы облегчить свой страх, и мне было легче осознать, что я умираю, чем притворяться, что со мной все в порядке. В глубине души меня пугала мысль о том, что я не смогу жить.

И вот я здесь, едва выживаю.

О, я знаю, что все думают. Бедная маленькая богатая девочка, вах — вах — вах. Какая жалость. У меня есть все деньги в мире, на что мне жаловаться?

На многое. Деньги не могут купить счастье. Я одинока. У меня всего несколько друзей, и я отгородилась от большей части своей семьи. Я боюсь быть честной с Саммер, потому что боюсь ее отвержения. Мой брат терпит меня. Каролина ни с кем не разговаривает, если ее не заставляют. Мой отец полностью поглощен своей новой девушкой, а моя мать…

Ей нельзя доверять.

Не в силах удержаться, мои мысли возвращаются к Спенсеру, мой взгляд задерживается на его высокой, широкой фигуре в смокинге. Его выражение лица торжественное, когда он слушает церемонию, руки сцеплены за спиной, ноги слегка расставлены. Идеальный образец мужской красоты.

Я хочу, чтобы он посмотрел в мою сторону, чтобы увидел, что я наблюдаю за ним. Мне даже не важно, насколько изголодавшейся по нему я могу выглядеть, потому что это так. Я изголодалась по вниманию этого мужчины, его прикосновениям, его рту.

Но он не посмотрел в мою сторону. Ни разу.

Церемония продолжается, Уит и Саммер произносят свои клятвы, делая страстные заявления, от которых толпа чуть ли не падает в обморок. Я прислоняюсь к Клиффу, жара послеполуденного солнца донимает меня. Сегодня я тоже почти ничего не ела, что не улучшает мое положение, и я бы все отдала за выпивку.

Надо было засунуть эту огромную бутылку водки Clix в сумку и взять ее с собой.

— Ты в порядке? — бормочет Клифф над моим ухом.

Не отрывая взгляда от спины Спенса, я отвечаю: — Нет. Мне скучно и я хочу есть.

Клифф усмехается. — Церемония почти закончилась. После ты сможешь представить меня Монти.

— Обязательно, — успокаиваю я его.

По крайней мере, это обещание я могу сдержать.

— …теперь вы можете поцеловать невесту.

Я чуть не падаю от облегчения, когда священник делает это заявление, и несколько человек начинают кричать, когда Уит целует Саммер со страстью, граничащей с непристойностью. Я даже слышу, как моя мама бормочет: — О, Боже… — , но я не обращаю на нее внимания.

Все игнорируют ее.

Как только Уит и Саммер идут к алтарю, все поднимаются, включая меня. Мой взгляд не отрывается от спины Спенсера, когда я начинаю приближаться к нему, но останавливаюсь, когда вижу, что он протягивает руку моей сестре. Каролина поднимается на ноги одним плавным движением, обвивая руку Спенсера, прежде чем они поворачивают к алтарю и направляются к дому.

Я смотрю им вслед, стараясь не обращать внимания на ноющее чувство в грудной клетке, которое появилось, когда я увидела их вместе, их головы склоняются друг к другу, когда Каролина смеется над тем, что говорит Спенс. Он улыбается ей, его глаза искрятся.

Мой желудок скручивается, и я тяжело сглатываю, борясь с желчью, которая грозит подняться в горле.

— Эти двое вместе? — спрашивает Клифф, имея в виду Спенса и Каролину.

— Если да, — говорю я, наблюдая, как мужчина, лишивший меня девственности, провожает мою младшую сестру в наш семейный дом, мой голос смертельно спокоен. — Я убью его.

Глава 5

Спеснсер

— Спенсер Донато, скажи мне правду. Ты пытаешься заставить мою сестру ревновать?

Каролина Ланкастер улыбается мне, выглядя бесконечно спокойной. Хотя она самая младшая из братьев и сестер Ланкастер, она также самая беспристрастная.

И ее труднее всего понять.

— Что ты имеешь в виду? — осторожно спрашиваю я.

Мы находимся в бальном зале Ланкастеров, где проходит свадебный прием моего лучшего друга. В зале собрались самые богатые люди страны, если не мира. Здесь присутствуют высокопоставленные лица и политики. Мировые лидеры и множество королевских особ. Супермодели и знаменитости, я даже слышал, что Гарри Стайлс собирается выступить позже, что меня ничуть не удивило.

Когда Ланкастеры что — то делают, они делают это с размахом.

— Ты сопровождаешь меня после церемонии. Сейчас стоишь рядом со мной, а Сильви делает вид, что не замечает нас. — Каролина тихонько смеется, и я смотрю на нее, на мгновение задерживаясь на ее губах. Она выросла и превратилась в красивую женщину, что вполне ожидаемо. У Ланкастеров безупречная родословная и невероятно красивая внешность. — Ты играешь с огнем.

— Она уже достаточно много раз обжигала меня, — признаю я. И у меня есть шрамы, чтобы доказать это.

— Я думала, вы влюблены друг в друга, — продолжает Каролина. — Я даже верила, что вы поженитесь.

— Твоя мама никогда бы этого не одобрила.

— Ты думаешь, она одобряет выбор Уита? — Каролина разражается смехом, удивляя меня. Она всегда такая тихая, осторожно подбирает слова. — Моя мама сейчас в ярости. Она просто умеет делать храброе лицо.

Все Ланкастеры умеют. Это у них в крови.

— Наверное, ты поступил мудро, не женившись на Сильви, — размышляет Каролина.

— Почему ты так говоришь? — Я недостаточно хорош? Я знаю, что моя родословная не такая прочная, как у Ланкастеров, но, черт возьми. Уит только что женился на дочери бывшей любовницы своего отца. Джанин — просто светская львица, получившая репутацию за то, что спит с очень богатыми и женатыми мужчинами. Не то чтобы Саммер была похожа на свою мать, но…

Этот брак выглядит не очень хорошо. Не то чтобы Уиту было до этого дела.

— Ты мог бы умереть в течение первого года в браке, как Эрл.

Я бросаю на нее острый взгляд. — Он умер от старости.

Каролина пожимает плечами. — Если ты так говоришь.

Я перебираю ее слова в уме, оглядывая комнату, ненавидя раздражение, которое растет во мне, и подавляю его. Это хороший день, и ничто не должно меня расстраивать. Мой лучший друг женится, и уже одно это достойно праздника. Уит ненавидит всех. Если он позволит вам войти в его ближний круг, вы должны чувствовать себя польщенным. Он нечасто открывается другим, если вообще открывается.

Но я не могу перестать думать о Сильви и о том старике, за которого она вышла замуж. У них не было пышной церемонии, как у Уита и Саммер. Я не думаю, что у них вообще была какая — либо вечеринка, даже прием. Как будто они хотели сохранить брак в тайне, а не выставлять его напоказ, что не имеет никакого смысла.

Эрл Уэйнрайт имел много связей. Был почитаемым. Богатым, мать его.

И полным куском дерьма.

— Лина. Спенсер. — Август Ланкастер сам останавливается перед нами, с нежностью улыбаясь своей младшей дочери, прежде чем заключить ее в объятия и крепко сжать. Каролина заметно напрягается в его объятиях, как будто ей невыносима мысль о том, что он прикасается к ней, и воспоминания возвращаются ко мне.

Каролина вообще не любит, когда к ней прикасаются. Она никогда не любила. Даже когда я просунул свою руку через ее, чтобы привести ее обратно в дом, она держалась от меня на расстоянии, наши руки едва касались друг друга.

Отпустив Каролину, Август поворачивается ко мне и протягивает руку. Я пожал ее, крепко сжав, как он и любит. Патриарх Ланкастеров предпочитает твердое прикосновение, крепкое рукопожатие, мужественные объятия со шлепками по спине. Он считает себя мужчиной, не признающим своего поведения, даже если оно женоненавистническое, гомофобное, какое угодно. Он оскорбителен, он курит, пьет, играет в азартные игры. Затем он идет в церковь, исповедует свои грехи и получает прощение.

И все это по кругу. Этот человек — возвращение в другую эпоху. Его дети совсем не похожи на него. Ну, Уит похож в некоторых поступках, что и привлекло меня в нем. Ему абсолютно наплевать, что о нем думают другие люди, и это легко сделать, когда ты богат, как он.

Я хотел быть таким же. И до сих пор хочу. С возрастом я понял, что мне не так важно, что обо мне думают люди.

За исключением этих чертовых Ланкастеров. По какой — то причине их мнение важно для меня.

Слишком сильно.

— Как поживаешь, Спенс? Слышал, ты тесно сотрудничаешь со стариком. — Его ухмылка знакома. Мне кажется, он даже подмигивает мне.

Не обращая на это внимания, я киваю, засунув руки в карманы. — В последнее время я много работаю, да.

Это все, что я говорю. Я чувствую на себе любопытный взгляд Каролины. Она вряд ли много знает о бизнесе семьи Донато. Она никогда не обращала на меня особого внимания, и она на целых четыре года моложе меня. Кроме того, она почти все время была за пределами страны, за исключением того года, когда родители заставили ее вернуться домой и посещать Ланкастерскую школу в выпускном классе.

Август усмехается. — Рад это слышать. Тяжелая работа полезна для души.

Прежде чем я успеваю ответить, кто — то окликает его по имени, полностью отвлекая его. Он улыбается и машет рукой, оставляя нас.

— Типично, — бормочет Каролина, скрещивая руки перед собой.

Я ничего не говорю. Определенно, не стоит с ней спорить, потому что она права. К тому же, какого черта Август Ланкастер знает о тяжелой работе? Этот человек за всю свою жизнь не пошевелил и пальцем. Ему все было приподносено на блюдце с голубой каемочкой.

В то время как я происхожу из богатства, Донато тяжело работают. Это ожидаемо. Это традиция.

Пока мы наблюдаем за происходящим, вечеринка продолжается, и я стараюсь воспринимать ее так, как будто никогда здесь не был. Черно — белые паркетные полы, которые блестят, несмотря на то, что им более ста лет. На массивных гобеленах изображены Ланкастеры давних времен, как будто они принадлежат королевским особам. Гигантские люстры из стекла французской огранки освещают нас, погружая всех присутствующих в неземное сияние. Смеющиеся, журчащие голоса разносятся эхом по огромному помещению, на заднем плане играет нежная музыка, а официанты носят огромные круглые подносы с блюдами. Подается первое блюдо ужина, но я не так уж голоден.

Не после встречи с ней.

Полагаю, я должен быть счастлив. Я никогда не думал, что этот момент действительно произойдет. Что Уит действительно найдет кого — то, кого полюбит по — настоящему, и кто полюбит его в ответ. Когда мы росли, мы не верили в это дерьмо. Его родители развелись, как и мои. Как я уже отмечал, наши отцы не были верными, как и моя мать. Я понятия не имею, чем занималась Сильвия, но знаю, что ничем хорошим.

Она испортила голову и здоровье своей дочери, это я точно знаю.

Вытеснив из головы все мысли об этой злой женщине, я переключилась на вечеринку, размышляя, не пойти ли мне на свое место и продолжить как ни в чем не бывало. Как будто я не был потрясен тем, что снова увидел Сильви. Взгляд в ее прекрасные голубые глаза, то, как она смотрела на меня, с благоговением. Потрясением.

Обожанием.

Последнее, я уверен, мне привиделось.

Аромат еды ударяет мне в ноздри, заставляя мой желудок урчать. Еда будет вкусной, в этом я не сомневаюсь. Экстравагантность, разворачивающаяся передо мной, не иначе как эпическая, но разве кто — то ожидает от Ланкастеров чего — то меньшего?

Думаю, нет.

Дом представляет собой чудовище, построенное в те времена, когда налога на недвижимость не существовало, и богатейшие из богатых считали, что оказывают услугу местной экономике, нанимая всех желающих для строительства своих возмутительных домов, которые они использовали только летом.

Большинство домов в конечном итоге были переданы историческим обществам, поскольку семьи не могли поддерживать расходы на такие большие поместья. Но только не Ланкастеры. Они все еще достаточно богаты, чтобы позволить себе все, что построили предыдущие поколения.

Солидные инвесторы, все до единого. Уит тоже на пути к этому. Однажды он и Саммер станут владельцами этого дома и заполнят его всеми своими многочисленными детьми. Учитывая, что Саммер сейчас беременна и у них уже есть Оги, я предполагаю, что они создадут футбольную команду в течение следующих десяти лет. Возможно, к тому времени они поселятся в этом доме навсегда и заполнят все комнаты своей семьей.

Я уверен, что мысль об этом жжет задницу Сильвии Ланкастер. Боже, я ненавижу эту женщину.

Ее дети? Они мне нравятся. Одна в особенности, хотя из — за нее мне кажется, что я схожу с ума большую часть времени.

И это не та девушка, которая сейчас стоит рядом со мной и забавляется тем, что я использую ее, чтобы заставить ревновать ее сестру. Потому что это так. Или же мне все таки стоит затащить Сильви в тайную комнату — в этом доме их много, я уже затаскивал ее в несколько из них, когда мы были младше, безрассуднее и наплевательски относились друг к другу, — и заняться ею.

Но я все еще слишком зол на нее, чтобы даже захотеть сделать это. К черту ее за то, что она вышла замуж. Мне плевать, что мужчина мертв — она вышла замуж за другого, почти сразу после секса со мной. Она отдалась другому — позволила старому ублюдку, которого она даже не знала, осквернить ее прекрасное тело, которое принадлежало мне.

Каждый мускул в моем теле напрягается, я сжимаю руки в кулаки. Черт, как же я это ненавижу. Я смотрю на нее сейчас, она пробирается сквозь толпу в платье, которое я бы не назвал сексуальным, но она выглядит в нем чертовски красиво.

Так красиво, что у меня защемило сердце. И мой член дергается.

Она разговаривает со всеми, улыбается и откидывает голову назад со смехом, как будто находит их слова такими забавными. Хотя я знаю, что она делает.

Притворяется. У нее это так хорошо получается. Почти уверен, что я единственный, с кем она когда — либо была настоящей.

Или, может быть, я делю эту честь с ее покойным мужем. Не знаю.

— Ты выглядишь так, будто готов начать грызть ногти.

Я едва смотрю в сторону Каролины, тихо выдыхая и изо всех сил стараясь расслабить мышцы, пока обдумываю ответ.

Но вместо этого я молчу, а мои мысли бушуют. Все они связаны с женщиной, от которой я не могу оторвать взгляд.

Она чертовски великолепна в своем платье. Ее светлые волосы распущены и струятся, улыбка застыла на месте, и я знаю, что она фальшивая.

Я знаю ее лучше, чем она когда — либо поймет, что не успокаивает. Неважно, насколько хорошо, как мне кажется, я ее знаю, ей всегда удается меня удивить.

— Она не из тех, кто ревнует, — продолжает Каролина, глядя прямо перед собой. Она может говорить с кем угодно, хотя, конечно, я знаю, что она говорит со мной. Рядом с нами больше никого нет. — У нее нет причин ревновать к кому — либо.

— Ты хочешь сказать, что для нее никто не имеет значения? — Я потираю челюсть, испытывая искушение развязать галстук — бабочку на шее, который вдруг словно душит меня. Я ношу костюм почти каждый чертов день своей жизни, но этот почему — то душит меня.

— Сильви живет в своем собственном маленьком мире. Ты это знаешь. Мы все это знаем. — Мы наклоняем головы друг к другу, и Каролина бросает на меня взгляд, который говорит мне, что она все знает. — Наша мать создала этого монстра.

— Ты считаешь Сильви чудовищем. — Мой тон ровный, и я определенно не спрашиваю, будто это вопрос. Есть много способов, которыми я мог бы считать Сильви монстром, но я этого не делаю.

— Мы все ими являемся, просто по — своему. Я пыталась убежать от этого, но они все равно заманили меня обратно. — Каролина протягивает руку и по — сестрински похлопывает меня по руке, а затем отдергивает ее, что меня шокирует. Она так редко прикасается к кому — либо добровольно. — Похоже, она и тебя заманила обратно. Ты в такой же жопе, как и все мы.

Из белой сумки Шанель Каролины раздается жужжание, и она достает свой телефон, хмурясь, смотря на полученное текстовое сообщение. Не отрывая взгляда от экрана, она пробормотала: — Мне нужно идти.

Прежде чем я успеваю сказать хоть слово, она уходит.

Я смотрю, как Каролина уходит от меня, такая же грациозная, как всегда. Головы поворачиваются, когда она проходит мимо, ее нос вздернут, на лице безмятежное выражение. Как будто ее ничто не может побеспокоить. У ее сестры такое же отношение и выражение лица, Сильви передвигается среди гостей на приеме, как будто она хозяйка. Останавливается у столиков, приветствует всех улыбкой и, я уверен, добрым словом.

Однако она все еще не подошла поговорить со мной.

Оттолкнувшись от стены, я двигаюсь по комнате, как и Сильви, в противоположном от нее направлении. Среди присутствующих много знакомых мне людей. Дети, с которыми я ходил в школу. Все они теперь деловые партнеры. Я улыбаюсь и киваю, когда мы проходим мимо друг друга. Даже пару раз останавливаюсь, чтобы поболтать с некоторыми из них несколько минут. И все это время я чувствую на себе взгляд, следящий за каждым моим движением. Ледяные, голубые и всевидящие.

Наконец, поддавшись порыву, я оглядываюсь через плечо и вижу, что Сильви наблюдает за мной, стоя в кругу людей. Разговор оживленный, много жестов руками и смеха, но Сильви не реагирует. Ее выражение лица пустое, взгляд тяжелый. Она слишком увлечена тем, что смотрит на меня.

Я отворачиваюсь, раздражение заставляет мою кровь бурлить. Я уже не тот человек, каким был в последний раз, когда мы были вместе. Когда она неожиданно появилась в моей квартире поздней ночью, обнаженная под толстым зимним пальто. Выпила слишком много шампанского, прежде чем трахнуть меня, и ускользнула, пока я спал. Чтобы больше никогда о ней не слышать.

О ее помолвке было объявлено через несколько дней после этой встречи. Вскоре после этого состоялась ее свадьба. Тогда я понял, что девушка, которую я знал, которую любил слишком долго…

Была не той, за кого я ее принимал.

Совсем.

Глава 6

Сильви

— Почему ты разговаривала со Спенсом? — спрашиваю я Каролину, мой голос нарочито спокоен.

Внутри у меня пусто и неспокойно, как во время зимнего шторма, я готова выплеснуть свою ярость, если она скажет что — то не то.

Забавное выражение на раздражающе красивом лице моей сестры вызывает у меня желание дать ей пощечину. Ее тонкие брови поднимаются, в ее взгляде появляется вызов. — Ревнуешь, Сильви?

— Никогда. — Я отвечаю слишком быстро, и мне требуется короткий миг, чтобы успокоиться. — С чего бы мне ревновать? Он больше не имеет для меня значения. Да и имел ли он когда — нибудь? — Смех, который вырывается из меня, звучит так фальшиво, что я тут же сжимаю губы, чтобы заглушить его.

— Кто — то слишком много протестует. — Каролина вздыхает, оглядываясь вокруг. Прием в самом разгаре, и сейчас мы сидим за столом с семьей, наконец — то отведав главное блюдо — стейк или рыбу. Я выбрала рыбу, хотя у меня нет особого аппетита. Этот день был слишком напряженным, начиная с моего беспокойства по поводу общения с матерью. Заканчивая встречей со Спенсом. Ощущением его гнева.

Это я виновата в том, что не подумала, что он будет здесь и что он будет сердиться на меня.

Слава Богу, мама сидит в противоположном конце стола, поэтому я чувствую себя в относительной безопасности, находясь здесь и не разговаривая с ней.

Даже если разговор, который я веду с сестрой, немного некомфортен.

— Я просто наверствовала упущенное, — говорит Каролина, как всегда неопределенно. — Прошло много времени с тех пор, как я видела Спенса.

С тех пор, как я видела его в последний раз, тоже прошло немало времени. Воспоминания проносятся в моей голове одно за другим. Прибытие в его квартиру той ночью, отчаянная и нуждающася я. Как я обнажилась, сняв пальто. Как он опустился на меня, когда я растянулась на кухонном столе, заставив меня кончить своим идеальным ртом, а затем отвел меня в свою спальню и тщательно оттрахал. Как я и просила.

Мои намерения, когда я пришла в его квартиру, были ясны с самого начала. У меня было задание, которое я должна была выполнить, и ничто не могло меня остановить. Я твердо верила, что моя мать продала мою девственность тому, кто больше заплатит, и была полна решимости избавиться от нее, считая, что отсутствие девственной плевы полностью разрушит план свадьбы.

Но Эрл не хотел меня. Не так. Ему нужен был статус, который давала моя фамилия, и доступ к деньгам Ланкастеров, которые он не всегда брал, к моему смятению.

Деньги, статус, все это не делало его счастливым. Мало что делало счастливым моего покойного мужа.

— Он изменился. — Когда я бросаю на нее вопросительный взгляд, она уточняет: — Твой Спенсер.

— Он не мой. — И был ли он когда — нибудь?

Да, когда — то давно. Но не сейчас. Я ушла и вышла замуж за другого, и он будет вечно злиться на меня за это.

Думаю, я не должна удивляться. Я была неверной. В его глазах, он считает, что я отдалась другому мужчине. Спенс не знает, что по факту этот брак был только на бумаге. И я уверена, что он никогда не даст мне возможности объясниться.

— Он был, — напоминает мне Каролина. — Я помню истории.

— Какие истории? — Я нахмурилась.

— Истории, которые ты мне рассказывала, или ты забыла? Вы двое были очень близки, когда учились в Ланкастерской школе. — Что — то затуманивает глаза Каролины, и я уже собираюсь спросить, в чем дело, когда отец выкрикивает наши имена.

Мы поворачиваемся, чтобы посмотреть на него, ненавидя, когда мой взгляд задерживается на маме, которая наблюдает за разговором с любопытством в глазах.

— Кто — нибудь из вас хочет произнести речь в честь вашего брата и его новой невесты? — Наш отец улыбается, выглядя весьма довольным своим предложением, его взгляд не отрывается от Каролины. Его любимой дочери.

Хотя он отрицал бы это до последнего вздоха, я знаю, что это правда.

Август Ланкастер — красивый мужчина, и, кажется, с возрастом он становится только более привлекательным. Я уверена, что моя мать ненавидит его за это. Она ненавидит его за все, что он делает.

— Не думаю, что они одобрят, если я произнесу речь, — нерешительно говорю я, представляя себе выражение лица Саммер, когда я начну говорить о любви и сдержанных обещаниях. Мой отказ от нее до сих пор остается у нее в памяти, и да, она уже знает, что я была под влиянием матери, когда это произошло, но я не знаю, достаточно ли это хорошее оправдание.

Мне было всего шестнадцать, и я была очень впечатлительной. Я не могла думать самостоятельно — я действительно не умела. Но я должна была поверить Саммер, даже если она ранила мои чувства. Я начала считать ее врагом, как только она бросила меня на той неделе. Я пригласила ее в дом, а не Уит. Она была моей подругой, а Уит без проблем украл ее у меня.

Полагаю, раз я сделала это со Спенсом, он решил, что забрать Саммер — честная игра. Но посмотрите на них двоих сейчас, безумно влюбленных и официально женатых. Спенсер стоит рядом с ним в качестве шафера.

Уит получил все, а я осталась ни с чем.

Типично.

Тогда, когда я была обижена и страдала, моя мать управляла всей моей жизнью. Она полностью контролировала меня, и я позволяла ей это. Мне это нравилось. Я думала, что я такая сильная, хотя это было совсем не так.

Нет, я была слабой. Жалкой.

Но,не сейчас.

— Боюсь, я не так хорошо знаю Саммер, — добавляет Каролина.

— Монти произносит речь. Я подумал, что было бы здорово, если бы кто — то из вас тоже выступил. — Разочарование на лице моего отца становится очевидным, когда его взгляд останавливается на мне.

— Монти и Саммер очень близки, — напоминаю я ему. — Логично, что он произнесет речь.

— Спенс произнесет речь в качестве шафера. — Папа улыбается. — Я рад, что эти двое все еще друзья.

Мой отец ничего не понимает. Он никогда не знал, что у нас со Спенсом что — то было, и мы были так очевидны, особенно в ту неделю Дня благодарения, когда я умоляла Спенсера приехать сюда и провести ее со мной.

— Где же все — таки твой сопровождающий? — спрашивает меня Каролина.

— Разговаривает с Монти в баре. — Мы обе смотрим туда, где они стоят, наклонив головы друг к другу. — Я играю в сваху.

— Это очень мило. — Взгляд Каролины возвращается к моему. — А что насчет Спенса?

Я хмурюсь. — А что с ним?

— Он тебе все еще дорог?

Я машу рукой. — Это было очень давно.

Она вскидывает бровь. — Не совсем.

— Я вышла замуж и овдовела с тех пор, как в последний раз разговаривала с ним. Он, конечно, живёт дальше. — Я мало слышала о его личной жизни, но я вообще мало слышала о нем с тех пор, как мы в последний раз были вместе. Он всегда был закрытым человеком. Даже немного скрытным.

Может быть, поэтому меня всегда тянуло к нему. Я люблю хорошие секреты. В конце концов, я эксперт в их сохранении.

— Я полагаю. — Таинственный голос, которым Каролина только что это сказала, приводит меня в ярость.

— Так и есть. — Мои слова, мой тон настойчивы. Я не могу поверить, что он все еще может дать мне еще один шанс. Даже если бы он дал…

я не заслуживаю его.

— Дорогая.

Мы поднимаем головы вместе и видим, что над нами нависает наша мать, хотя ее взгляд обращен только на меня.

— Что? — раздраженно восклицаю я.

Фальшивая радость на ее лице мгновенно исчезает. — Я надеялась, что мы сможем поговорить. — Она бросает взгляд на Каролину. — Наедине.

Каролина вздохнула и поднялась на ноги. — Как обычно, игнорируешь меня. Мне нравится, что ты не изменилась, мама. Можешь занять мой стул.

Она уходит, прежде чем я успеваю остановить ее, мой взгляд задерживается на затылке Каролины, когда она покидает меня.

Оставляет меня одну.

С нашей матерью.

Женщиной, которая пугает меня по сей день.

— Наконец — то. — Мама опускается на место Каролины, ее улыбка направлена прямо на меня. Она безупречна в винтажном платье от Оскара де ла Рента. Я знаю это только потому, что видела его в ее гардеробе, который я всегда любила перебирать, когда была маленькой. — Ты хорошо выглядишь, Сильви.

— Спасибо. — Это только потому, что я вырвалась из ее лап. Когда я провожу слишком много времени с матерью, я становлюсь худой и хрупкой. Болезненной.

Вечно болеющей.

— Твои щеки стали более румянными. И ты даже немного… поправилась. — Ее взгляд падает на мою грудь. Мою грудь.

Мой смех звучит грубо, так как скребется в горле. — Я далеко не пухлая, и ты это знаешь.

— Ты определенно набрала вес…

— Прекрати пытаться заставить меня чувствовать себя плохо. — Я могу терпеть ее так долго. — Чего ты хочешь?

— Я так скучаю по тебе, Сильви. Моя маленькая близняшка. — Мама наклоняется вперед, берет мои руки в свои и крепко сжимает их, ее взгляд не отрывается от моего. По крайней мере, у меня не ее глаза. Иначе я могла бы быть ее идентичным близнецом, родившимся двадцать с лишним лет спустя. — Раньше мы все делали вместе, но как только ты вышла замуж, ты попыталась вычеркнуть меня из своей жизни.

Мой взгляд рассеивается. Трудно смотреть на нее. — Мне пришлось.

Она не спрашивает, что я имею в виду, потому что в глубине души она знает. И кроме того, в конце концов, она пробралась обратно. Однажды мой муж умер, и мне нужно было, чтобы кто — то, кто угодно помог мне. — Сильви, посмотри на меня. — Когда мой взгляд снова находит ее, она продолжает говорить. — Я просто хочу быть рядом с тобой, дорогая. Я так сожалею о твоей потере и о том, через что ты прошла в таком юном возрасте. Ты знаешь, что я сожалею. То, что случилось с Эрлом, было… немыслимо.

Я молчу. Нет смысла протестовать против ее сочувствия или ее слов об Эрле. То, что с ним случилось, было просто немыслимо. Никто не должен умирать так, как он.

— Я знаю, что ты страдала из — за Эрла. Ты так много страдала всю свою жизнь. Это было нелегко. У тебя есть все деньги мира, и посмотри, с чем ты столкнулась. — Она сжимает мои руки, как будто никогда не собирается их отпускать. — Я сожалею о том, что случилось.

Есть так много вещей, за которые она могла бы извиниться. Список бесконечен. Но я не верю, что она искренна. Я не думаю, что она сожалеет о том, что сделала со мной.

Я не уверена, что она осознает, что именно она сделала со мной за эти годы. Она делает вид, что между нами все хорошо, когда мы видимся, хотя это явно не так.

Осторожно я вытаскиваю свои руки из ее хватки, игнорируя разочарование на ее лице, когда убираю их. — Я ценю твои извинения. — Почему я так добра к ней, я не знаю. — Но уже слишком поздно.

Она хмурится. — Слишком поздно для чего?

Я не отвечаю. Вместо этого я ухожу от нее, слепо шагая прочь, мое сердце бьется в ушах. Я прохожу мимо людей, когда они подходят ко мне с дружелюбными улыбками и приветствиями на языке, игнорируя их, когда они произносят мое имя. Я не останавливаюсь, пока не оказываюсь у бара, заказываю виски и выпиваю его, как только бармен ставит передо мной стакан.

— Так, так. Кто — то травмирован.

Этот пронзительный голос может принадлежать только одному человеку.

Взглянув направо, я вижу Монти и Клиффа рядом с ним. Два великолепных, модных мужчины, которые могли бы стать идеальной парой.

Мои навыки сватовства на высоте, клянусь.

— Сильви. Милая. Ты в порядке? — Клифф хмурится, делая шаг ко мне.

Я прошу бармена налить мне еще, прежде чем переключить свое внимание на моего спутника, который меня бросил. — Я восстанавливаюсь.

— Из-за разговора с Сильвией, — добавляет Монти, заслужив мой резкий взгляд. — Я только что видел вас двоих за столом.

Я беру наполненный стакан, который бармен только что поставил на стойку, и делаю глоток, пытаясь держать себя в руках, но это трудно. Мои руки буквально дрожат, а искушение выпить виски очень сильное. — Я не знаю, зачем я пришла на эту свадьбу. Я знала, что в конце концов мне придется с ней поговорить.

— Это свадьба твоего брата. Конечно, ты бы пришла. Ты любишь его. Сделаешь для него все, что угодно, — говорит Монти, его голос мягкий. Его взгляд добрый. Он говорит правду. Я обожаю Уита. Он защищал меня всю мою жизнь от своих друзей — придурков и всех остальных, кто мог представлять угрозу, за исключением нашей матери. — У тебя уже была возможность поговорить с Саммер?

— Не совсем. — Я делаю еще один глоток, ненавидя то, как я нервничаю. Хотелось бы мне не беспокоиться о Саммер, Спенсе и моей матери. Я уверена, что на этой вечеринке есть и другие люди, которые ненавидят меня. Кого я обожгла неосторожным замечанием или злобной сплетней. Я была хуже всех.

Я и сейчас не намного лучше.

— Ох. — Разочарование в голосе Монти очевидно, и я ненавижу себя. Я всех разочаровываю.

Как будто я ничего не могу с этим поделать.

Глубоко вдыхая, я делаю длинный, медленный вдох. — Саммер говорила тебе что — нибудь обо мне?

— Сегодня нет. Она немного занята, — напоминает он мне. — Хотя, честно? Она уже давно не упоминала твое имя.

Я не знаю, должно ли меня беспокоить это замечание, или я должна почувствовать облегчение. Если она не говорит обо мне, возможно, Саммер простила меня.

Или она не говорит обо мне, потому что я не стою ее беспокойства.

— Это была прекрасная свадьба, не так ли? — Клифф ярко улыбается. Очевидно, что он пытается сменить тему и настроение, что я не могу не оценить. — Уит Ланкастер восхитителен.

— Правда? О, этот человек божественен. — Монти прижимает руку к груди, как будто он потрясен. Он всегда так реагировал на моего брата. Его влюбленность в Уита не является секретом.

Я закатываю глаза и сдаюсь, выпивая остатки ликера одним глотком. Он оставляет огненный след в моем горле, оседая теплом и покалыванием в желудке. — Перестань пускать слюни на моего брата. Он теперь женатый человек.

— Саммер — самая счастливая женщина, — говорит Клифф. — Посмотрите, как он за ней ухаживает.

Мы все поворачиваемся, чтобы посмотреть, как Уит и Саммер сидят за столом, полностью поглощенные друг другом. Взгляд Уита падает на губы Саммер, он касается кончиками пальцев уголка ее рта, и я отвожу взгляд от них. Я чувствую себя незваным гостем, наблюдая за их интимным моментом.

Он всегда так смотрел на нее. Как будто он очарован и не может понять ее.

— Они влюблены, — говорит Монти с тоскливым вздохом. — Слышала ли я когда — нибудь, чтобы он говорил так раньше? — Они не могут насытиться друг другом.

— Это прекрасное зрелище, — добавляет Клифф.

Я отворачиваюсь от них и прошу у бармена еще одну порцию на дорожку, который немедленно ее приносит. Я оставляю своих друзей, брожу по бальному залу в поисках дружелюбного лица. Здесь много Ланкастеров, и много дальних родственников — других ветвей семьи. Присутствуют сотни людей, потому что, когда женится старший сын старшего сына, можно быть уверенным, что на свадьбу приглашены все, кто хоть сколько — нибудь похож на него.

С другой стороны, моя свадьба проходила в правительственном здании в центре города в холодный и тоскливый зимний день — в среду. На мне был белый твидовый костюм от Шанель, принадлежавший моей бабушке, и смешная маленькая шляпка с белыми перьями и белой сеткой, надвинутой на глаза. Мои волосы были убраны в строгий пучок, ни одна прядь в тот день не выбивалась из причёски — сейчас, вспоминая об этом, я понимаю, что пыталась подражать своей младшей сестре. Я уверена, что выглядела нелепо. Я также была пьяна и принимала таблетки по рецепту — только так я могла пройти через церемонию.

Я бы и сейчас не отказалась от таблетки или пяти, если быть честной с собой. Алкоголь может помочь только в такой степени.

— Сильви. — Кто — то хватает меня за руку, чтобы остановить, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть, что мой кузен Грант изучает меня, его взгляд полон беспокойства. — Как ты?

Он наклоняется и целует каждую мою щеку, прежде чем обнять меня. Он намного старше меня, поэтому наши отношения нельзя назвать близкими, хотя он мне всегда нравился. Высокий и внушительный, Грант — старший сын моего дяди Реджи. И сейчас он изучает меня, как будто может сказать, что я пьяна и взволнована, что так и есть.

— Замечательно, — говорю я ему, мой голос фальшиво сияет. — Я слышала, ты недавно женился.

— Шесть месяцев назад, да. — Он рассеянно потирает платиновую полоску на безымянном пальце левой руки.

— Поздравляю. Мне жаль, что я не смогла приехать на свадьбу. — Я все еще переживала последствия смерти мужа и не считала правильным появляться на публике, празднуя, когда мой муж умер и его больше нет.

— Сожалею о потери мужа. — Его взгляд и тон мрачны, демонстрируя мне уважение.

Может, он злой и угрюмый мужчина из семьи Ланкастер, но мне кажется, что наше поколение немного смягчилось. Они не такие злые, не такие свирепые, как наши отцы.

— Спасибо. — Я киваю, стараясь сохранить торжественное выражение лица, но это бесполезно. Я уступаю и допиваю виски.

— Я знал твоего мужа. Он когда — нибудь говорил тебе об этом? — Он наклоняет голову, посылая мне вопросительный взгляд.

Я замираю, уставившись на Гранта. У него такой же взгляд Ланкастера, как и у всех нас. Единственное исключение — его волосы темнее. — Нет, я не помню, чтобы он когда — нибудь упоминал об этом.

— Мы с Финном занимались многими его сделками с недвижимостью в последние несколько лет, — объясняет Грант, упоминая своего младшего брата. — До того, как мы… потеряли его.

Какой милый способ сказать об этом. Как будто Эрл просто бродит по городу, запутавшись и не в силах найти дорогу домой.

— У него было не так много недвижимости, насколько я знаю.

— Только потому, что он распродавал слишком много, — говорит Грант, его брови сходятся вместе. — Разве он не говорил тебе об этом? Мы продали для него много недвижимости за последние три года или около того. Он заработал кучу денег.

Интересно, учитывая, что он не был тем, кого я бы назвала транжирой. Даже после его смерти, дети обвинили меня в том, что я скрыла все его активы, что было смешно. — Я не знаю, так как я не упоминаюсь в его завещании.

— Серьезно?

— Как будто мне нужны деньги, Грант. Мы Ланкастеры, помнишь? — Я вскидываю бровь.

Он усмехается. — Правда. Просто он неоднократно говорил нам, что ему нужны наличные. Вот почему он избавился от такого количества недвижимости. В тот момент я не придал этому значения. Люди постоянно делают такие вещи, но сейчас…

— Что?

— Если у него не было этих денег на банковском счёте, когда он умер, куда они все делись?

Хм.

Хороший вопрос.

Глава 7

Сильви

О, я действительно пьяна. Все эти маленькие порции виски пподействовали на меня до такой степени, что я раскачиваюсь на танцполе, наблюдая, как все теряют себя в танце, музыка бежит по моим венам.

Или это алкоголь?

Гарри Стайлс выступил ранее, спев более медленную версию Adore You, пока Саммер качалась в объятиях Уита, их взгляды были устремлены друг на друга и ни на кого больше. На самом деле он все еще здесь, на танцполе, в окружении преимущественно женщин. Даже Саммер танцует рядом с ним, смеясь каждый раз, когда Уит бросает на нее взгляд.

А это бывает часто.

Каролина на танцполе в объятиях нашего отца, элегантная и грациозная, она кружится и кружится. Мой отец смотрит на нее так, словно не может поверить, что она его дочь.

Я его понимаю. Иногда кажется, что Каролина пришла к нам сама по себе, полностью сформировавшись при рождении и с самого начала обладая огромным талантом. Казалось, она никогда не вписывалась в нашу жизнь.

А вписывается ли кто — нибудь из нас в идеал семьи? Я начинаю думать, что нет.

Песня заканчивается, и мой отец подходит ко мне, когда начинается другая. Я начинаю качать головой, смеясь, когда он ловит меня за руку и тащит на танцпол. Я не такая плавная, как моя младшая сестра, но это не страшно. Он притягивает меня к себе, и мы плавно покачиваемся под тихую песню, настроение меняется. Становится тише.

Саммер и Уит тоже танцуют вместе, глядя друг другу в глаза. Я смотрю на них с тоскливым вздохом, не пытаясь скрыть его, как обычно.

— Она мне нравится, — говорит отец, в его голосе ясно слышится одобрение. — Она хорошо относится к твоему брату.

— Она не терпит его дерьма, — говорю я, чувствуя себя дерзкой.

Он усмехается, отмахиваясь от меня. — Ты права. Она не делает этого. И это то, что ему нужно.

— Так вот почему вы с матерью развелись? Потому что она всегда терпела твои выходки? — Мы никогда не говорили об их разводе. Он до сих пор окутан тайной, непонятно что произошло между ними, чтобы покончить с этим навсегда.

Я до сих пор считаю, что тем, кто поставил точку и пошел дальше был наш отец. А мама та, кто цепляется — это ее плохая привычка.

Это может быть и моей плохой привычкой, благодаря ей.

Его настроение становится мрачным. — Я сделал несколько вещей, которыми не горжусь.

— С мамой Саммер? — Мои брови поднимаются в вопросе, хотя я уже знаю ответ.

Он едва кивает. Его прошлое создает некоторые неловкие семейные моменты, когда мы все вместе. — И с другими женщинами тоже. Не секрет, что я был неверен. Твоя мать тоже. Мы не подходили друг другу.

— Так же, как я и Эрл?

Его выражение лица становится суровым. — Надеюсь, ты знаешь, что я никогда не одобрял этого. Твой брак с этим человеком был полностью делом рук твоей матери.

Его слова приводят меня в ярость. — Правда? Почему ты не остановил ее?

— Ты не дала мне шанса, и она тоже. Как ты думаешь, почему вы так быстро поженились? Меня не было в стране, помнишь? Твоя мать сделала свой ход, потому что меня не было. — Мы уже почти не танцуем, слишком увлечены нашим разговором посреди танцпола, мимо нас проносятся танцующие пары. — Он был старше меня, Сильви. Зачем мне желать тебе такого?

— Потому что он мог позаботиться обо мне, когда я не могла позаботиться о себе. — Это была одна из тех фраз, которыми кормила меня моя мать.

Из него вырвался раздраженный звук. — Это то, что сказала бы твоя мать.

Теперь раздраженной стала я. Все эти годы моя мать делала со мной что — то. Отравляла меня. Убеждала всех, что я больна. Что я умираю. А мой отец ни черта не делал. Он никогда не вмешивался, не говорил ни слова, чтобы остановить ее. Чтобы помочь мне.

Никогда.

— У тебя всегда есть оправдание, не так ли? — Раздражение сменяется гневом, и он внезапно поглощает меня. — Я не давала тебе шанса. Моя мать всегда мешала тебе помогать мне. Неважно. Ты знал, что что — то не так, но не вмешивался. Ты не пытался помочь. Никогда. Как будто я тебе безразлична.

— Боже мой, как ты можешь такое говорить? — Его лицо опускается, и я понимаю, что расстроила его. — Мне не все равно, Сильви. Мне никогда не было все равно. Я люблю тебя. Боже мой, ты мой ребенок. Как я могу не…

Я качаю головой, заставляя его замолчать.

— Нет. Ты говоришь, что тебе не все равно. Что ты любишь меня. Ты изображаешь из себя заботливого отца, когда считаешь нужным, но по большей части ты бросал меня на растерзание волкам всю мою жизнь.

Волкам. Скорее, одной отдельной волчице.

Он напрягся, его глаза вспыхнули недвусмысленным гневом. — Мне обидно.

— Хорошо. Так и должно быть. Тебе также следует взглянуть на свое поведение за эти годы и понять, действительно ли ты мне помог. Если бы ты хоть раз открыл глаза, ты бы понял, как сильно ты меня разочаровал.

— Подожди минутку…

Я вырываюсь из его объятий, бросая его прямо там, на танцполе, мой гнев слишком велик, чтобы притворяться. Отец тихонько зовет меня по имени — едва ли достаточно громко, чтобы кто — то услышал, — но я не обращаю на него внимания.

Большинство гостей уже ушли, но в огромном зале вдруг стало душно. Я направляюсь к дверям, ведущим на террасу, и, как только оказываюсь на улице, делаю большой глоток прохладного воздуха.

Я подхожу к тому месту, где стояла раньше, до начала церемонии. Великолепная беседка, усыпанная цветами, все еще стоит снаружи, но ряды белых стульев исчезли, как и белая дорожка у прохода. Я тяжело опираюсь на перила, в голове рождается идея, и, как обычно, я поддаюсь своим порывам.

И бегу вниз по лестнице, направляясь прямо к беседке.

Меня встречает пьянящий аромат роз и я глубоко вдыхаю, отмечая привкус соли в воздухе. За зеленой изгородью вдалеке бушует океан, и я вздрагиваю от дуновения ветерка. Если раньше был великолепный весенний день, то после захода солнца температура резко упала.

Мурашки покрывают мои руки, но я не обращаю на них внимания, тянусь к белой розе, отщипываю ее от композиции и прячу за правым ухом. Я нахожу среди цветов кусок ленты и завязываю волосы назад, затем укладываю их в свободный пучок на макушке, после чего беру еще одну розу. И еще одну.

Пока все они не оказываются в моих волосах, окружая пучок, как цветочная корона.

Я начинаю кружиться, ветерок подхватывает мою юбку, поднимает ее и обнажает мои ноги. Я хихикаю, тяжелые цветы смещаются в моих волосах и грозят выпасть. Я тянусь вверх, чтобы удержать их на месте, и укалываю палец оставшимся шипом на стебле.

— Ой. — Я проверяю свою рану, щурясь в сумерках на капельку крови, образовавшуюся на кончике пальца. Я засовываю палец в рот, посасываю его, ощущая медный вкус на языке, когда слышу голос.

Знакомый мужской голос.

— Как я вижу, ты все еще постоянно причиняешь себе боль.

Моя кожа покрывается мурашками от осознания этого, и я медленно поворачиваюсь, чтобы увидеть перед собой Спенса, красавца в смокинге. Галстук давно снят, несколько пуговиц на рубашке расстегнуты, обнажая его сильную шею. Пиджак все еще на нем, руки засунуты в карманы брюк, его отчетливый запах, смешанный с дуновением ветерка, заполняет мои ноздри.

Наполняет мою голову меланхолией и тоской. Никто не пахнет так восхитительно, как Спенс.

Ни один человек.

Я виновато опускаю руку. — Ты поймал меня.

— Воруешь розы? — Он смотрит поверх моей головы на беседку позади меня.

— Я не думала, что кто — то заметит. Их так много. — Я пожимаю плечами, чувствуя себя глупой.

Я взрослая женщина. Вдова, ради всего святого. Я не должна танцевать в лунном свете в одиночку, вырывать розы из беседки и делать цветочную корону. Только дети занимаются подобными вещами.

Мне нет и двадцати трех. Несмотря на то, что мне пришлось пережить, я все еще молода. Хотя иногда я чувствую себя невероятно старой.

— Я заметил. — Его взгляд впивается в меня, заставляя мою кожу словно загореться, и я замираю, гадая, что он имеет в виду. — Ты поссорилась со своим отцом?

Я хмурюсь. — Что…

— Я видел вас двоих внутри. На танцполе. Ты казалась злой. Потом ты отошла от него, и я понял, что ты действительно разозлилась. — Его голос такой низкий, что я делаю шаг ближе, чтобы слышать его. — Что он тебе сказал?

Я не собираюсь ему говорить. Я не обязана доверять Спенсу. Не сейчас. А может, и никогда. Мои чувства настолько противоречивы. В моей голове беспорядок. — Это не имеет значения.

— Как всегда такая пренебрежительная, все еще наша Сил. — Его улыбка неприятна, и я задаюсь вопросом, ненавидит ли он меня.

Скорее всего, да.

— Почему ты последовал за мной сюда, Спенс? — Я говорю тихо, но он услышал меня. На этот раз он даже делает шаг ближе ко мне.

— Я никогда не мог сопротивляться твоему зову, даже когда знал, что должен. Даже когда я так зол на тебя, что не могу думать ясно. — Он говорит все это так буднично, как будто всю жизнь жил с этим жалким чувством.

Возможно, так оно и есть. Мне кажется, что я знаю Спенсера Донато целую вечность, но знаю ли я его на самом деле?

Нет. Уже нет.

— Помнишь ночь Хэллоуина? Когда тебе было шестнадцать? — спрашивает он. — Ты нарядилась темным ангелом.

Конечно, я помню. Эта ночь навсегда запечатлелась в моем мозгу, засела глубоко в памяти. Наслаждение. Унижение. Мы зашли так далеко. Почти до точки невозврата.

Пока я не оттолкнула его, и он был так зол на меня. Сексуально разочарован. Мы поссорились. После этого мы не разговаривали несколько недель. Потом я чуть не умерла.

Хотя в этом не было его вины, в том, что я чуть не умерла. В этом я могу полностью обвинить свою мать.

— Я все еще думаю о той ночи, — говорит он, его голос отдален, как и его взгляд. — Как ты выглядела. Такая великолепная в этом костюме. Какой беззаботной ты была и пьяной. Ты всегда была скрытной большую часть времени, когда мы были вдвоем. Ты открывала мне частички себя то здесь то там, как крошки, которые я не мог не проглотить.

— Мне было страшно, — признаюсь я.

Он переводит взгляд на меня, на его лице написано удивление. — Чего боялась? Меня?

Я качаю головой. — Тебя — никогда. Только последствий от тебя. — Ничто хорошее не длится долго. Я слишком рано это поняла.

Мы не смотрим друг на друга. Как будто не можем.

— Я отдал тебе все, когда была младше. — Он вынимает руки из карманов и делает еще один шаг ко мне. Пока не оказывается так близко, что я чувствую тепло его тела, тянущееся ко мне, притягивающее меня. — И все же ты каждый раз отталкивала меня.

— Я была идиоткой.

Спенс качает головой, его лицо мрачнеет. — Нет. Это я был идиотом. Всегда был рядом с тобой. Никогда не отталкивал тебя, хотя ты постоянно отвергала меня. Я позволил тебе использовать меня.

Он протягивает руку, его пальцы ложатся на мое лицо. Медленно прослеживает линию моей челюсти. Так медленно, что я закрываю глаза, мои губы расходятся. Боже, я все еще наслаждаюсь его прикосновениями. Его близостью. Самой его сущностью.

— Я была молода и глупа, — шепчу я, распахивая глаза. Я вдыхаю, когда он осмеливается коснуться уголка моего рта. Все мое тело дрожит от осознания, ожидая, что он сделает шаг, но ничего не происходит.

К моему большому разочарованию.

— Я тоже. — Его голос резок, он врезается в мои шаткие эмоции, разрывая их на ленточки. — Я уже не тот, кем был тогда. Я сильнее. Подлее.

Мои брови сходятся вместе. Подлее? Я не могу представить, чтобы Спенсер когда — либо был подлым.

Особенно по отношению ко мне.

Его пальцы скользят вниз, пока не обхватывают мое горло, его большой палец вдавливается в мою кожу. — Ты не знаешь, что я пережил за последние пару лет. Как сильно я изменился.

Он тоже не знает, через что я прошла, и как я изменилась. Может быть, мы стали слишком разными. У нас больше нет ничего общего, и осознание этого…

заставляет меня грустить.

— Хорошенькая маленькая принцесса — фея с розами в золотых волосах. — Его слова приятны, но его прикосновения сокрушительны. Его пальцы сжимаются, заставляя воздух застрять в моем горле, и я открываю глаза, чтобы увидеть, что он наблюдает за мной, его глаза сверкают в темноте.

В нем есть тьма. Я вижу ее сейчас. Я чувствую, как она окружает меня, держит в своих объятиях, как его пальцы на моей шее.

— Ты выглядишь как чистая невинность, Сил. В этом бело — голубом платье и с цветами в волосах. Но я знаю правду. Ты добровольно вышла замуж за этого человека, а он оказался свиньей. — Он дергает меня вперед, притягивая за шею, и мое тело сталкивается с его телом, мою кожу покалывает. — Какого это было, трахаться со стариком? Тебе понравилось? У него вообще встал?

Я смотрю на него, пытаясь что-нибудь сказать. Он не знает. Он думает, что я позволила Эрлу прикоснуться ко мне, но мой муж не интересовался мной. Не так.

И я никогда не понимала почему. Никогда не задавалась этим вопросом.

Мне было так лучше. Я не хотела, чтобы он прикасался ко мне. Единственный человек, который был внутри меня, это тот самый мужчина, чьи пальцы сейчас на моей шее.

— Ты была запятнана, ты знаешь это? — Он прижимается к нижней части моего подбородка, откидывая мою голову назад, наклоняясь ко мне, его рот нависает над моим. Соблазняя меня приподняться и прижать наши губы друг к другу. — Блядь, ты испорчена на всю жизнь, Сильви. Надеюсь, тебе понравилось время, проведенное с этим засранцем, каким бы коротким оно ни было. Теперь ты никому не нужна. Особенно мне.

Он отталкивает меня от себя, прежде чем я успеваю сказать хоть слово, оставляя меня задыхаться. Наклонившись вперед, я упираюсь руками в колени, тяжело сглатывая, пытаясь отдышаться. Цветы выпадают из моих волос, один за другим, падая на землю с тихим звуком. Но он не говорит больше ни слова.

Просто уходит и оставляет меня одну, наедине с собой.

— Ты врёшь, Спенсер! Я знаю, ты все еще хочешь меня! — Я окликаю его, но он не оглядывается. Конечно, он этого не делает.

Я смотрю, как он уходит, гнев и боль пронзают меня, как двойной удар в сердце. Впервые в своей жизни я чувствую себя совершенно покинутой Спенсером Донато.

И это ранит гораздо сильнее, чем я когда — либо думала.

Глава 8

Спенсер

Прошлое

Сегодня Хэллоуин, и я встревожен.

Не то чтобы я позволял кому — то это увидеть. Я прикидываюсь спокойным, ожидая перед старым, полусгоревшим зданием, где сегодня будет проходить вечеринка. Мой лучший друг Уит все спланировал, и мы прогуляли занятия, чтобы подготовиться к празднику, ожидая, что придут почти все, кого он пригласил. Учитывая, что он разослал массовое сообщение всей школе, это очень много людей.

Уиту на это наплевать. Его семья владеет Ланкастерской школой — уже несколько поколений. Столетиями. Он может делать все, что захочет, и никто его не остановит. Одно из преимуществ близости с Ланкастерами.

Каково это — быть настолько уверенным в своем положении, чтобы не беспокоиться о том, что кто — то думает? Лично я понятия не имею, хотя меня окружает высокомерие, которое всегда сопровождает семью Ланкастеров. Я тоже так считаю — мне вообще — то нравится этот высокомерный сукин сын. Уит — один из моих самых близких друзей, а его младшая сестра Сильви — моя…

Черт. Я не знаю, кто она для меня.

Прислонившись к разрушающейся кирпичной стене, я подношу бутылку пива к губам и делаю глоток. Мой взгляд устремлен на тропинку, ведущую к зданию, и я жду, когда мой маленький милый ангел появится.

Так я называю ее, когда она в моих объятиях, мои губы на ее шее, я вдыхаю ее восхитительный аромат. Она — ангел. Посланный небесами. Со сладким ртом, горящими голубыми глазами и самым лукавым смехом. Вот почему мне приятно называть ее моим ангелом.

Сильви Ланкастер на самом деле замаскированный дьявол.

Конечно, ее брат на Хэллоуин нарядился Сатаной, потому что Уит тоже чертов дьявол. Разница лишь в том, что он управляет им. Сейчас у него на коленях сидит одна из самых сексуальных девушек нашего класса и демонстрирует ему все свое внимание, хотя по выражению его лица я могу сказать, что ему скучно. Кейтлин, может быть, и горячая штучка, но она не бросает вызов, а Уит любит вызовы.

Как Саммер Сэвидж. Не совсем понимаю, что происходит, но между ними что — то есть. Он довольно скрытен в этом, поэтому я оставляю все как есть. Сильви рассказывает мне, что она знает и что подозревает, но она в таком же неведении, как и я.

— Самое время ей появиться, — бормочет Уит, когда между нами вспыхивает свет.

Я поднимаю взгляд и вижу, что в нашу сторону едет тележка для гольфа, за рулем — Сильви. Она смеется, ее волосы развеваются на ветру, и я едва замечаю, что Саммер сидит рядом с ней на сиденье.

Мой взгляд устремлен только на Сильви.

Она останавливается прямо перед нами и паркует гольф — кар, крича: — Вечеринка прибыла, сучки! — а затем вскидывает руки вверх.

Она одета как темный ангел с большим количеством бледной кожи на виду: черный корсетный топ, демонстрирующий ее декольте, и черные шорты, из — за которых ее ноги кажутся невероятно длинными. За ее спиной вырисовываются огромные черные крылья, покрытые блестящими черными перьями, которые выглядят как настоящие. Ее макияж глаз темный, губы насыщенного кроваво — красного цвета, и она выглядит…

чертовски красиво.

Ее взгляд переходит с лица на лицо, и я думаю, не ищет ли она меня.

Уверен, что да.

Я отстраняюсь от толпы, делаю шаг к гольф — кару и говорю первое, что приходит мне в голову.

— Отлично выглядишь сегодня, Сильви.

— Спасибо, принц тьмы. — Она выпрыгивает из гольф — кара и подходит ко мне, похлопывая меня по груди, улыбаясь мне, прежде чем оглянуться через плечо. — Посмотри на Саммер.

Мой взгляд переходит на Саммер, мои глаза расширяются, когда она вылезает из гольф — кара. — Святое дерьмо

Если я думал, что костюм Сильви был откровенным, то костюм Саммер доказывает обратное. Как ни странно, она одета в костюм дьявола, как и Уит. Топик с красными полосками едва прикрывает ее грудь, и, клянусь Богом, на ней облегающие красные трусики, а на ногах чулки в сеточку.

Уит либо нападет на нее, когда увидит, либо потребует, чтобы она оделась.

Скорее всего, последнее. Ему не захочется видеть ее в таком виде. Он все время чертовски территориальный, а значит, если она его хоть немного интересует, он не захочет, чтобы кто — то даже смотрел в ее сторону.

— Это слишком? — Саммер останавливается прямо перед Сильви и мной, положив руки на бедра в провокационной позе.

Я пытаюсь рассмотреть ее, но не хочу смотреть слишком пристально. Я чувствую, что Сильви наблюдает за мной. — Уит знает об этом?

Выражение лица Саммер становится раздраженным, а Саммер проталкивается мимо нас, задевая меня плечом. — К черту Уита Ланкастера. Мне плевать, что он думает.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, как она уходит, прежде чем взглянуть на Сильви, чей взгляд уже устремлен на меня. — Кажется, она злится.

— Мой брат ведет себя как мудак. — Сильви обнимает меня за шею, прижимаясь своим горячим маленьким телом к моему. — Мне нравится твой костюм.

Я пришел в образе вампира, вплоть до клыков, которые я временно приклеил к зубам. В уголках рта у меня струйки фальшивой крови, и я даже покрасил лицо в белый цвет. Я оделся во все черное и нашел в Интернете черный плащ с красной подкладкой. — Мне тоже нравится твой костюм, но я не ожидал именно этого, — говорю я ей, позволяя своему взгляду с одобрением задержаться на всех ее открытых частях тела.

Выражение ее лица довольное. — Я же сказала, что наряжаюсь ангелом.

— Не темным ангелом. Я ожидал, что ты появишься в струящемся белом платье с нимбом над головой.

Она смеется, ее глаза танцуют. — Это совсем не мой стиль. Ты же знаешь, я не милая.

Это часть очарования Сильви, она ведет себя так, будто все ее ненавидят, потому что она грубая, как остальные члены семьи, но это не так. На самом деле она милая. Вдумчивая. Уязвимая. Сломанная.

Такая сломанная.

Я — ремонтник. Может быть, это потому, что мой отец всю мою жизнь был таким явно дерьмовым по отношению к моей матери, и я всегда была рядом, чтобы подбирать осколки. Предлагал ей утешение, когда он этого не делал. Когда она, наконец, набралась смелости и развелась с этой задницей, я поддержал ее. Отцу это не нравилось.

Ни капельки.

— Хэй. — Мягкий голос Сильви прорвался сквозь мои мысли, ее рука на моей щеке вернула меня в настоящее. — Хочешь пойти потанцевать?

— Я не танцую. — Я позволил своему взгляду медленно окинуть ее. Оценивая ее красоту, то, как по — другому она выглядит сегодня. Большая разница с той униформой, которую мы всегда носим.

— Ну же. — Она трется об меня, мягкое прижатие ее сисек к моей груди заставляет мою кровь горячиться. — Пожалуйста?

— Я не знаю… — Я бы предпочел улизнуть куда — нибудь с ней наедине, но какой смысл весь день готовиться к вечеринке, чтобы потом бросить ее, даже не начав?

Я собираюсь остаться. Хотя бы ненадолго.

Она надевает губы, эти рубиново — красные губы чертовски соблазнительны. — Ты не сделаешь это для меня?

Легкая дрожь в ее голосе заставляет меня немедленно капитулировать. — Хорошо.

Ее улыбка удовольствия — выстрел прямо в мой член. — Пойдем!

Сильви хватает меня за руку и ведет в толпу, где большинство посетителей вечеринки танцуют, зажав в руках бутылки пива или стаканы. Почти все в костюмах, а некоторых я даже не узнаю.

Но я не могу беспокоиться ни о ком другом. Не тогда, когда красивая блондинка танцует вокруг меня, ее легкое тело двигается, а я стою как идиот и позволяю ей делать все, что она хочет.

— Ты не танцуешь, Спенсер, — укоряет она меня в какой — то момент, перекрикивая музыку. Мы здесь уже как минимум двадцать минут, а может и больше, и она не дает мне никаких намеков на то, что собирается прекратить танцевать или пить.

— Я же говорил тебе, что не танцую, Сильви, — стоически напоминаю я ей, заставляя ее улыбнуться.

— Всегда такой серьезный. — Она откидывает волосы назад, и крылья, которые она носит, дрожат от этого движения. — Разве ты не знаешь, как нужно отрываться и веселиться?

— Я веселюсь, — настаиваю я, заставляя ее смеяться. Мне больше ничего не нужно делать. Просто напиться и смотреть на эту девушку. Это все, что мне нужно сегодня вечером.

— Ты мог бы хотя бы прикоснуться ко мне, — пробормотала она. Я обхватываю рукой ее стройную талию, и когда моя рука ложится на ее бедро, она мурлычет от удовольствия. — Все всегда боятся прикасаться ко мне.

— Правда.

Она кивает, двигая телом в такт. Сильви обладает естественной грацией. Я знаю, что ее младшая сестра — настоящая балерина в семье, но Сильви могла бы стать такой же хорошей при правильном обучении. — Они думают, что я сломаюсь. Ты единственный, кто относится ко мне как к нормальному человеку, клянусь.

Только потому, что я отказываюсь верить во всю ту чушь, которую она несет о том, что ее мама пыталась ее убить. Я хочу ей верить, но я также знаю, что Сильви мелодраматична. Ее брат много раз жаловался мне на то, что она несется и говорит самое безумное дерьмо.

Я сам был свидетелем того, как она говорит всякую чушь. Я не знаю, откуда она это берет.

— Ты сильнее, чем все думают, — говорю я ей. Я знаю, что ей нравится греться в лучах моего одобрения. Никто не дает ей позитивных подтверждений. Учителя и персонал боятся ее и по большей части не задают вопросов о том, что она говорит или делает. А ее семья относится к ней в основном как к мусору. Да, Уит присматривает за ней, но он также жесток с ней. Утверждает, что ей это нужно.

Я думаю, он слишком строг к ней. Я также думаю, что ее мать — конченная сука. Ее отец пренебрегает ею. А все остальные, кто ходит в эту школу, — чертовы трусы, они боятся даже заговорить с ней, опасаясь перечить наследнице Ланкастеров.

Сильви меня не пугает. Не в этом смысле. А вот мои чувства к ней?

Иногда они подкрадываются ко мне поздно ночью, когда я не могу уснуть, и заставляют мою грудь болеть.

— Мне нравится, что ты считаешь меня сильной. — Она широко улыбается и откидывает голову назад, глядя на звезды, поскольку над этой частью здания нет крыши. — Ты заставляешь меня чувствовать себя еще сильнее.

Это ведь должно что — то значить? Я хочу поднять ее, а не опускать. Хотя Уит, наверное, надрал бы мне задницу, если бы узнал обо всем, что я делаю с его младшей сестрой. Он едва терпит, когда я провожу с ней время, и он не знает и половины правды.

Я переместил руку с ее бедра на задницу, притягивая ее ближе к себе. Даже лист бумаги не может проскользнуть между нами, и она смотрит на меня ледяным голубым взглядом, ее темные губы приоткрыты. — Что ты делаешь?

— Ты сказала, что я тебя не трогаю. — Я сжимаю ее задницу, которая идеально ложится в мою руку. — И вот я здесь. Прикасаюсь к тебе.

Музыка меняется, новая песня медленнее, с чувственным ритмом. Она покачивает бедрами, ее нижняя часть тела прижимается к моей, заставляя меня реагировать.

Заставляет меня напрягаться.

Ее губы изгибаются, как будто она точно знает, что делает со мной, и она обвивает руками мою шею, ее руки ослабевают, ее тело раскачивается вперед — назад. — Боже, ты такой сексуальный, Спенс. Я когда — нибудь говорила тебе это раньше?

— Нет. — Мимо проходит парень из моего класса по истории с полной кружкой пива в руке, и я выхватываю ее у него, зарабатывая раздраженный взгляд от него. — Спасибо. — Я поднимаю кружку в жесте «ура», прежде чем отпить. Он качает головой, уходя, а я хихикаю.

— Ты злой, — шепчет она.

Я посылаю ей взгляд. — Тебе это нравится.

Ее глаза вспыхивают. — Ты прав. Мне нравится. Потому что я тоже злая.

— Ты просто думаешь, что ты злая, — поддразниваю я ее.

Сильви хмурится. Она ненавидит, когда я с ней не соглашаюсь. — Хочу тебе сказать, что я самая злая сука, которую ты когда — либо встречал. — Я собираюсь допить пиво, которое сжимаю в руке, когда она выхватывает его у меня и допивает сама.

— Хэй.

— Поцелуй меня, — пробормотала она, прежде чем приподняться и прижаться своим влажным ртом к моему. Ее губы расходятся, наши языки переплетаются, и я чувствую вкус пива.

Я крепче прижимаю ее к себе, обе руки теперь на ее заднице, контролируют ее движения. Она прижимается ко мне, целует меня посреди толпы, мы оба не обращаем внимания на крики, охи и ахи.

Наедине мы заходим далеко, но никогда вот так — в открытую, со свидетелями. Мы не хотим, чтобы люди знали, что мы вместе. Не совсем. Я не хочу слышать об этом от тех, с кем мы ходим в школу, особенно от Уита. Я не стыжусь того, чем мы делаем, я просто не хочу слышать сплетни или иметь дело с ее братом.

И я думаю, что она чувствует то же самое. Нам нравится иметь наш маленький секрет. Мы вдвоем валяемся на ее кровати в ее комнате. Моя рука в ее трусиках. Ее пальцы обхватывают мой член.

— Вот дерьмо, — бормочет Сильви, тут же отстраняясь от меня.

Я хмурюсь. — Что случилось?

Она наклоняет голову вправо. — Посмотри на Саммер.

Я оглядываюсь и вижу, как Саммер веселиться в компании какого — то засранца, ее щеки раскраснелись, глаза расширились. Ясно, что девушка пьяна в стельку, а Брайан — вот этот мудак — в данный момент подглядывает за ней.

— Это плохо кончится, — говорю я Сильви.

— Если мой брат увидит ее с этим парнем, он будет в бешенстве.

Мягко сказано.

— О Боже, я думаю, он просунул руки под ее шорты. — Сильви в ужасе.

Это последнее, с чем я хочу иметь дело. Драма. Драка из — за девушки — что бы ни говорил Уит в знак протеста, он заинтересован в Саммер Сэвидж, несмотря на его постоянные отрицания.

— Пошли. Давай уйдем отсюда, — предлагаю я.

— Нет, подожди. — Сильви больше не танцует, хотя музыка все еще играет. Она смотрит в сторону Саммер, пытаясь привлечь ее внимание, когда Саммер, наконец, смотрит на нас, слегка помахивая рукой, когда она начинает уходить с Брайаном.

— Саммер, что, черт возьми, ты делаешь? — спрашивает Сильви.

— Я вернусь, — говорит Саммер, показывает на затылок Брайана, говорит, что он милый, и показывает ей два больших пальца вверх.

— Не ходи с ним на улицу! — Сильви практически кричит, но Саммер игнорирует ее. Вместо этого она бросает на меня умоляющий взгляд. — Мы должны что — то сделать.

Я пожимаю плечами. — Что мы можем сделать? Она большая девочка. Она может справиться сама.

— Она пьяна. Мне нужно поговорить с Уитом. — Она начинает уходить, и я хватаю ее за руку, останавливая.

— Не вмешивайся в их дела, — предупреждаю я ее, мой голос низкий. Песня снова меняется, на этот раз на медленную. — Оставь их в покое, Сильви.

Ее нижняя губа дрожит, и я клянусь, что она вот — вот заплачет. — Но она моя подруга.

— И она знает, что делает. Не беспокойся о ней. — Я касаюсь ее щеки, проводя большим пальцем по ее нижней губе. — Хочешь выбраться отсюда?

Беспокойство медленно исчезает из ее взгляда, и она кивает. — Вернемся в мою комнату?

— Да. — Я улыбаюсь ей, прижимая большой палец к ее губам, заставляя их разойтись.

Она щиплет мою кожу, прежде чем отвернуться от меня, берет меня за руку и тянет за собой сквозь толпу, пока мы не выходим из руин, направляясь прямо к гольф — машине, которая все еще стоит у входа.

— Ты ведешь, — говорит она, я сажусь за руль и жду, пока она сядет, прежде чем тронуться с места. Так быстро, что она визжит в темноте, ее смех наполняет воздух.

Я кайфую от этого звука, не в силах перестать украдкой смотреть на нее. Клянусь, такой счастливой я ее никогда не видел, хотя, возможно, это еще и потому, что она пьяна. Она хватается за бортик гольф машины, ее пальцы обвиваются вокруг перекладины, когда она наклоняется вправо, верхняя половина ее тела свисает над дорожкой.

— Эй, вернись на место, — говорю я ей, но она только качает головой. Все еще смеется. Все еще висит над землей. Одно неверное движение, одно движение пальцев — и она вывалится наружу. Она может серьезно пострадать.

Я отпускаю газ, замедляясь. Пока она снова не уперлась в тележку, посылая мне разочарованный взгляд.

— Почему ты притормозил? — Она скрещивает руки перед грудью, выпячивая сиськи, прислонившись к спинке сиденья. Выглядит как сердитый ангел.

— Я не хотел, чтобы ты поранилась. — Я поворачиваю направо, следуя по тропинке, ведущей к зданию, где находится ее номер. У нее нет комнаты с остальными в общежитии — она Ланкастер.

Ланкастеров не селят вместе с простолюдинами.

— Ты слишком много беспокоишься, — бормочет она, снова отбрасывая волосы назад. Они сегодня дикие. Волнистые и разлетаются повсюду. У меня возникает искушение схватить ее за волосы и потянуть на себя. Притянуть ее к себе и целовать, пока она не перестанет жаловаться. Пока она не забудет обо всех своих проблемах, заботах. О ее боли.

Эта девушка носит в себе столько боли. Она не скажет сразу, в чем дело, но у меня есть подозрения. Я не доверяю ее родителям.

В частности, ее матери.

— Ты не понимаешь, — обвиняет она ни с того ни с сего, и я бросаю на нее вопросительный взгляд. — Твоя жизнь так идеальна. Тебе не нужно ни о чем беспокоиться.

Если бы она только знала. Ничья жизнь не идеальна. Не ее, и уж точно не моя.

В конце концов я останавливаю гольф — кар перед зданием, где находятся их с Уитом апартаменты, и она выскакивает из него, направляясь к входным дверям без оглядки. Я нажимаю на тормоз, прежде чем устремиться за ней, ловлю ее за руку, прежде чем она схватится за дверь и исчезнет навсегда.

Эти двери запираются, как только захлопываются. Зная Сильви, она пройдет прямо через них и не впустит меня.

— Что? — Она поворачивается ко мне. — Что ты хочешь от меня, Спенс?

Я нахмурился, все еще озадаченный ее поведением. — Я могу спросить у тебя то же самое, Сил. Тебе сегодня то жарко, то холодно. То хочешь меня. То хочешь, чтобы я отвалил. Решай.

Ее грудь поднимается и опускается, когда она смотрит на меня, ее руки сжимаются в кулаки по бокам. — Знаешь, чего я хочу на самом деле? Развлекаться и не волноваться все время. Я хочу чувствовать себя хорошо. Ты знаешь, как давно я не чувствовала себя хорошо? Чувствовала себя здоровой? Очень давно, Спенсер. Очень, блядь, давно.

Мы смотрим друг на друга, единственным звуком является тяжелое дыхание Сильви после ее вспышки. Я не знаю, откуда, черт возьми, все это взялось, и она видит растерянность на моем лице. В моих глазах.

— Я поклялась, что этот учебный год будет лучше, но все по — прежнему. Все время. Она не оставляет меня в покое. Я не чувствую себя нормально. Никогда. Я даже не знаю, что это значит и на что это похоже. Но быть с тобой и общаться с Саммер… вы вдвоем помогаете мне забыть, кто я на самом деле. — Ее улыбка маленькая. Грустная. — Маленькая сломанная кукла, которой не для чего жить.

— О, Сильви…

— Не пытайся отрицать это. Ты знаешь, что это правда. Все мои разговоры о смерти звучат так драматично, но это моя реальность. Моя. — Она поднимает подбородок, луна бросает на ее лицо свой мягкий серебристый отблеск, и тогда я вижу слезы, текущие по ее щекам. — Она убивает меня. Медленно, но верно. Я знаю, что это все ее вина. И никто не хочет ничего с этим делать. Ни мой отец. Никто.

Я иду к ней, притягиваю ее в свои объятия и прижимаю к себе, раздавливая крылья, которые она носит, под моей хваткой. Меня больше не волнуют ни эти чертовы крылья, ни костюм, ни вечеринка.

Я просто хочу позаботиться о моей Сильви.

Она плачет в мою черную рубашку, ее всхлипывания тихие, а слезы пропитывают ткань. Я провожу рукой по ее волосам, запутывая пальцы в мягких прядях, захватывая их у основания, как я и представлял раньше.

Я нежно дергаю ее за волосы, оттягивая ее голову назад, так что наши рты идеально совпадают. — Перестань, Сил. Ты разбиваешь мне сердце.

— Я думала, у тебя его нет. — Она скользит руками по моей груди, ее прикосновения смягчаются, ее ладонь ложится прямо между моими грудными мышцами. Ее щеки залиты слезами, глаза покраснели, но она по — прежнему чертовски красива. — Ты сказал мне это однажды. Давным — давно.

Когда я уговаривал ее оставить меня в покое. Возиться с младшей сестрой лучшего друга — один из способов испортить себе жизнь, особенно если твой лучший друг — Уит Ланкастер. Если бы он знал все то, что я делал с Сильви…

Он бы убил меня. Убил бы меня голыми руками.

— Мы давно не проводили время вместе, Спенсер. — Ее пальцы впиваются в ткань моей рубашки, нежно потягивая ее. — Я скучала по тебе.

— На этот раз ты приглашаешь меня в свою комнату по — настоящему?

Она кивает, отпуская мою рубашку. — Пойдем.

Я следую за ней в здание, дверь захлопывается за нами, закрываясь на ключ. Здесь тихо, и мы полностью изолированы. Никто из персонала не проверяет Ланкастеров в этом здании после наступления темноты, если вообще проверяет. Это значит, что мы совсем одни.

Только мы вдвоем.

Как только она отпирает дверь своего номера, я протискиваюсь внутрь, тесня ее, заставляя прижаться спиной к стене, где я прижимаю ее своим телом, черные крылья, которые она носит, сминаются. Во мне поднимается знакомое желание, то самое, которое я чувствую только когда я с ней.

Я хороший парень. Уважающий женщин. Моя мама научила меня хорошим манерам. Мой отец учил меня всегда молчать, а не выкладывать все, что думаешь, каждому встречному засранцу. Оба дали мне много советов за эти годы. Как вести себя с другими людьми. Как вести себя с девушками. С женщинами.

И все же я до сих пор не понимаю этой потребности в Сильви, которую я испытываю каждый раз, когда оставляю ее одну. Она заставляет меня чувствовать себя нервным. Неуверенным.

Как будто все, что я хочу сделать, это наброситься. Наброситься на нее. Поглотить ее.

Сделать ее своей.

Как будто она чувствует энергию, которую я излучаю, и хотя она отвечает на нее, она также отталкивает меня. Каждый раз. Это чертовски расстраивает, и я знаю, что должен быть более терпеливым, учитывая, что она девственница. Но мы уже столько всего сделали.

Почему мы не можем преодолеть этот последний барьер?

— Спенс. — Ее голос — придыхающий шепот, больше воздуха, чем звука, и она крепко держит мою рубашку, притягивая меня ближе. Я наклоняю голову, мой рот находит ее, ее губы расходятся под моими, наши языки соприкасаются. Кружат в своем замысловатом танце. Из глубины моей груди доносится тихий звук, и я прижимаюсь к ней всем телом, желая, чтобы она почувствовала мою потребность.

Все, что мне нужно — она. Только она.

Она стала выше благодаря каблукам на ногах, ее сиськи прижимаются к моей груди. Я отрываюсь от ее жадных губ, проводя ртом по ее стройной шее, облизывая и покусывая бледную кожу. Она дрожит подо мной, стон срывается с ее губ, когда я целую ее грудь. Вдоль верхней части ее сисек.

Подняв голову, я не свожу с нее взгляда, стягивая корсет, который она носит, ее сиськи выскочили на свободу, бледно — розовые соски стали твердыми. Я лижу один, затем другой, улыбаясь, когда ее пронзает толчок, и она хватается за мой затылок, ее пальцы вплетаются в мои волосы.

Она прижимает меня к себе, пока я пирую на ее груди, облизывая и засасывая сосок в рот, мои руки находят ее бедра, прижимая ее к стене. Она бьется, сопротивляясь, словно хочет, чтобы я прикоснулся к ней еще сильнее, и я запускаю руки под шорты, касаясь ее бедер. Я слегка отстраняюсь и смотрю на нее, медленно начиная понимать…

Черт, она очень худая. Худые ноги, выступающие кости бедер. Маленькая талия, маленькие сиськи, впалый живот. Как будто она никогда не ест. Я уже думал, не страдает ли она расстройством пищевого поведения…

— Хэй. — Она кладет свою ладонь прямо на мой член, быстро привлекая мое внимание. Я поднимаю голову и встречаюсь с ней взглядом, а она изучает меня, сведя брови вместе. — Что ты делаешь?

Я не могу сказать ей правду. Это испортит настроение, испортит момент. Она всегда балансирует на этой грани, непостоянна, как черт, и не боится сказать мне, чтобы я отвалил, прежде чем она оставит меня в пыли.

Не могу рисковать.

— Что, по — твоему, я делаю? — Я провожу рукой по передней части ее шорт, так что могу обхватить ее между бедер. Она горячая. Влажная. Я чувствую ее запах.

Она ловит зубами нижнюю губу, изучая меня. Падший ангел с помятыми черными крыльями, все еще свисающими со спины. Ее помада давно стерлась, глаза очень темные, а сиськи выпирают. Всезнающая, но в то же время невинная. — Я хочу, чтобы ты заставил меня кончить, — требует она.

Я нежно провожу ладонью по ее киске, отчего у нее перехватывает дыхание. — Вот так?

— Пальцами, — просит она шепотом. — Внутри меня.

Я убираю руку. — Сними свои шорты, Сил.

Она делает, как я прошу, ее пальцы шарят по поясу и тянут их вниз. Пока она полностью не обнажается, без трусиков, потому что так действует Сильви. Она хочет, чтобы я видел ее такой, думал о ней такой. Экспериментальной. Дикой.

Но она также застенчива. Параноидальна. Немного боится.

— Оставь их, — говорю я ей, когда шорты опускаются до колен. — Раздвинь ноги.

Сильви раздвигает их шире, позволяя мне увидеть сверкающую розовую плоть. У нее не так много волос на лобке, а те, что есть, — это светлый клубок, который едва прикрывает ее киску.

Блядь, она просто загляденье. Если бы кто — нибудь увидел ее в таком виде, он был бы шокирован. Это не тот спектакль, который она разыгрывает для кого — то другого.

Только для меня.

— Потрогай себя, — предлагаю я, чувствуя себя садистом — трахальщиком. Зная, что она получает от этого удовольствие.

Ее рука автоматически проникает между ног, и по звукам, издаваемым ее пальцами, я понимаю, что она уже играет со своим клитором.

— Тебе нравится, когда я смотрю, как ты это делаешь?

Наши взгляды сталкиваются, и я удивляюсь, откуда, черт возьми, у нас взялась эта идея — делать это вот так.

— Да, — шепчет она, кивая. Ее волосы падают на глаза, но она не убирает их.

Ее пальцы слишком заняты другими делами.

Нетерпение охватывает меня, и я иду к ней, отталкиваю ее руку и заменяю ее пальцы своими. Я погружаю их в ее кремовую плоть, поглаживая ее, просовываю палец внутрь, и она откидывает голову назад, обнажая горло, и стонет. Я прижимаюсь ртом к ее шее, облизывая и посасывая, потирая ее клитор снова и снова. Пока все ее тело не начинает дрожать, а дыхание учащается. Она близка к тому, чтобы кончить, я могу сказать, и в последнюю секунду я убираю свою руку от нее, делая шаг назад.

Взгляд на ее лице убил бы драконов, и все, что я могу сделать, это улыбнуться ей.

— Моя очередь, — это все, что я говорю.

— Это не игра, Спенс.

— Ах, но это так, Сил. Это то, что тебе нравится, помнишь? — Я начинаю расстегивать пуговицы на рубашке, мой пульс учащается, мышцы напрягаются в предвкушении. — Встань на колени.

Она качает головой и, пожав плечами, снимает крылья падшего ангела, которые едва держатся. Она бросает их на край кровати, черные перья разлетаются во все стороны, некоторые из них падают на кровать или на пол.

Все в ее жизни вышло из — под контроля. Она уже признавалась мне в этом раньше. Она постоянно находится в свободном падении. Неуверенная и недоверчивая ко всему и всем.

Кроме меня. Она предпочитает, когда я говорю ей, что делать. Тогда она знает, чего ожидать. Чего я хочу.

И в итоге я всегда даю ей то, что она хочет, так что она не жалуется.

Я стягиваю с себя рубашку, Сильви падает на колени, тянется к брюкам. Дрожащими пальцами она расстегивает пуговицу и расстегивает молнию. Она прижимает ладонь к передней части моих трусов, ее пальцы обвиваются вокруг моего члена, крепко сжимая его.

— Сильнее, — выкрикиваю я.

Мои брюки падают, собираясь в лужу вокруг лодыжек, и я снимаю их, Сильви наклоняется в сторону, когда я отправляю их в полет. Она поднимается, ее взгляд находит мой, когда она наклоняется ко мне, ее рот слегка прижимается к моему покрытому хлопком члену.

Ее дыхание горячее. Влажное. Она задыхается, ее губы приоткрываются, ее язык высовывается, чтобы лизнуть. Всего один раз. Достаточно, чтобы я издал рваный стон.

— Сними их.

Она обхватывает пальцами пояс моих боксеров и стягивает их вниз, освобождая мой член. Она с нетерпением обхватывает основание, ее рот обхватывает головку и засасывает меня в рот.

— Блядь. — Я запускаю пальцы в ее волосы и с восторженно наблюдаю, как она вводит и выводит мой член изо рта, ее слюна заставляет мою затвердевшую кожу блестеть. Мы перешли от рукоприкладства и пальцев к оральному сексу, и ее рот — это то, что я представляю себе в раю. Теплый, влажный и гостеприимный. С правильным количеством всасывания и лижущим, жаждущим языком.

Сперма капает на ее язык. Я чувствую, как она вытекает из меня, и тянусь к ней, обхватывая рукой ее подбородок, заставляя ее остановиться. Она замирает, ее глаза расширены, рот заполнен моим членом, и она смотрит на меня.

— Помедленнее, — требую я, мой голос мягкий. — Оближи его.

Она проводит языком вверх и вниз по всей длине, дразня раскрасневшуюся головку. Слегка обводит языком щель, слизывая сперму. Ее глаза закрываются, из глубины ее горла доносится гул, который посылает вибрацию по всему моему телу.

Мои яйца напрягаются, предупреждая, что я скоро кончу, а я не хочу этого делать. Я предпочитаю затягивать процесс. Но Сильви умеет владеть своим ртом. Звуки, которые она издает. То, как она смотрит на меня.

От одной мысли о ней мне хочется взорваться.

Без предупреждения она вынимает меня изо рта, поднимается на ноги и потирает тыльной стороной ладони уголок губ. Я остался стоять там, как идиот, мое дыхание неровное, мой мозг гудит, мой член такой охуенно твердый, что мне больно.

— Ты заставил меня ждать, я заставлю ждать тебя. — Ее улыбка самодовольна. Откровенно дерьмовая.

Я хватаю ее, притягиваю к себе, ее голые сиськи прижимаются к моей груди. — Ты чертова дразнилка.

— Ты тоже. — Она толкается в мою грудь, но не очень сильно, и я вижу, что ей нравится, когда мы так делаем.

Ей всегда нравится.

— Ложись на кровать. — Я тянусь к ней сзади и шлепаю ее по заднице так сильно, что она вскрикивает. — Давай.

Без колебаний она делает то, что я приказываю, устраиваясь на кровати так, что она лежит в центре матраса, ее ноги широко расставлены, демонстрируя ее красивую маленькую киску. Я сбрасываю с себя последнюю одежду, оставаясь полностью обнаженным, а затем заползаю на кровать и оказываюсь лицом к киске, вдыхая ее сладкий, слегка мускусный аромат.

— Заставь меня кончить своим ртом, Спенс, — требует она.

Я изучаю ее, впитывая момент. Она лежит посреди матраса, черные перья разбросаны повсюду. Несколько маленьких прилипли к ее коже, напоминая мне маленького потрепанного темного ангела, который упал на землю, разбитый и растерянный.

Ну, скорее возбужденным и нуждающимся. Нетерпение на ее лице очевидно, поэтому я даю ей то, что она хочет. То, что ей нужно.

Склонившись над ней, я опускаю рот на ее киску, мои облизывания неторопливы, я не тороплюсь и исследую каждый ее дюйм. Она такая горячая. Охуенно мокрая. Я всасываю ее клитор между губами, затем отпускаю его, чтобы провести по нему языком. Ласкаю его.

Дразнить ее.

— Да. — Она запускает руки в мои волосы, прижимая мое лицо к себе, и я поглощаю ее, как голодный мужчина. Она начинает дрожать подо мной, ее ноги поднимаются, бедра давят по обе стороны от моей головы, захватывая меня. Я лижу и сосу ее клитор, не переставая, пока она не вскрикивает. Пока она не начинает толкаться в мои плечи, и у меня не остается выбора, кроме как сместиться с нее, откинувшись на пол, когда она перевернулась на бок.

— Ты должен уйти. — Ее голос заглушает подушка, в которую она уткнулась лицом.

Я хмурюсь. — Сил. Посмотри на меня.

Она качает головой, ее беспорядочные светлые волосы становятся еще более беспорядочными. — Иди. Уходи, Спенс.

Посмотрев на свой все еще твердый член, я резко выдохнул. — Ты продолжаешь это делать.

— Делать что?

— Отталкивать меня, когда мы сближаемся.

Она смотрит на меня, ее голубые глаза пристально наблюдают за мной. — Я не хочу.

— Но ты это делаешь. — Я колеблюсь всего мгновение. — И мне это надоело.

Без предупреждения она бросает на меня подушку, и она ударяет меня по голове. — Если я тебе так надоела, убирайся!

Я встаю, хватаюсь за брюки и рывком надеваю их, прежде чем набросить на плечи рубашку, не потрудившись застегнуть ее. — Если я сейчас выйду за дверь, то могу никогда не вернуться.

Я серьезно. Я устал от этих отношений с этой девушкой. Ничего не нормально. Ничего не стабильно. Я хочу помочь ей, но…

Большую часть времени она мне не позволяет.

— Хорошо. Я не хочу, чтобы ты возвращался. Просто уходи. Брось меня, как это делают все остальные. — Ее голос напряжен, как будто она может начать плакать в любой момент, и на секунду я хочу остаться.

Утешить ее.

Вместо этого я натягиваю туфли и ухожу, раздражение бурлит в моей крови, заставляя ее горячиться.

Я устал от того, что меня использует Ланкастер.

Я не позволю этому случиться снова.

Глава 9

Сильви

Звонок раздался неожиданно, как бывает только в лучших фильмах, и на следующий день я уже в офисе своего адвоката, желая узнать, о чем он хотел со мной поговорить. Я решаю, что нет необходимости в любезностях и светских беседах. Как только я устраиваюсь в кресле напротив его стола, я спрашиваю, зачем он меня вызвал.

Стерлинг Кавано пытается скрыть улыбку, которая едва кривит его рот, когда он наклоняет голову, открывая папку, лежащую перед ним на столе. — Адвокат вашего мужа связался со мной вчера утром.

Ужас охватывает мой желудок, заставляя его вздрагивать. — Что случилось?

— Похоже, он оставил вам кое — что, о чем никто не знал. — Он достает из папки лист бумаги и протягивает мне. Я беру его у него, хмурясь на фотографию вида на океан в верхней части. — Дом.

— Дом? — Я изучаю другие фотографии похожего на домик строения, расположенного среди леса. — Где?

— В Калифорнии. Более ста акров на побережье Big Sur. — Когда я поднимаю взгляд на Стерлинга, то обнаруживаю, что он уже наблюдает за мной, на его лице слабая улыбка. — Это редкий участок, Сильви. Густое краснолесье и нетронутая береговая линия. Больше ничего подобного нет. Дом площадью более шести тысяч квадратных футов был построен в 1920—х годах.

Все мое тело вибрирует от едва сдерживаемого волнения. — Вы уверены, что он принадлежит мне?

— Вы вообще не были упомянуты в завещании, и я думаю, что Эрл понял это незадолго до своей смерти. Вот почему он записал дом на ваше имя. По словам его адвоката, он был в его семье совсем недолго. Он получил его за несколько лет до вашего брака, — объясняет Стерлинг.

— Почему его дети не хотят ее заполучить? — Я снова изучаю фотографии, хмурюсь, когда вижу интерьер. Похоже, что дом был переделан, но не недавно.

— Они не знали о его существовани.

— И как только они узнают, они придут за мной.

Он качает головой. — Они не смогут. Дом неприкосновенен для его семьи. Он даже не был передан в наследство. Его дети не имеют права голоса, кому он достанется или не достанется.

Я нахмурилась. Это бессмыслица. — Почему?

— Потому что он был записан на ваше имя. — Стерлинг протягивает другой документ. Документ.

Я выхватываю его из его пальцев, мой взгляд блуждает по юридическому языку, останавливаясь на моем имени, написанном черным по белому.

Сильви Ланкастер. Он даже не записал его на мою замужнюю фамилию, не то чтобы я когда — либо меняла ее юридически.

Хм. В кои — то веки он поступил со мной правильно.

— Значит, этот дом мой. — Я меняю бумаги местами, так что я снова смотрю на изображения дома.

— Да. И это интересный участок. Уникальный по размеру и масштабу. Как я уже сказал, много густого леса и океанское побережье. На рынке больше нет ничего подобного. Особенно такого большого поместья, — объясняет Стерлинг.

Мое волнение бурлит, угрожая переполнить меня. Я не хочу слишком радоваться этой новости, но уединенное поместье в Калифорнии — это побег. От Нью — Йорка. От моей семьи. Моей матери.

Моей жизни.

Я могла бы начать все заново. Стать другим человеком. Сосредоточиться на других вещах. Может быть, попасть в какую — нибудь группу «нью — эйджи» и сосредоточиться на благополучии и самоуважении. Я уверена, что в Калифорнии полно таких людей.

Стерлинг открывает ящик стола и достает желтый конверт, кладет его на стол в пределах моей досягаемости. — Ключи внутри. Вместе с адресом и различными инструкциями. В доме нет персонала, хотя есть смотритель. Не знаю, как он справляется с уходом за всем поместьем, учитывая его размеры. Возможно, вам стоит подумать о том, чтобы нанять больше людей для помощи.

Я беру конверт и расстегиваю застежку, чтобы заглянуть внутрь. На брелоке с надписью Big Sur и иллюстрацией заката, погружающегося в океан, висят различные ключи.

— Вы также можете подумать о том, чтобы продать его, — предлагает Стерлинг. — С тех пор как он исчез из продажи, к нему проявляется большой интерес. В последнее время, по словам адвоката вашего покойного мужа, были даже запросы на его продажу.

— Я не продаю его. — Я запечатываю конверт и кладу его в свою огромную черную сумку от Валентино. Римские шипы заставляют меня чувствовать себя крутой. Сильной. Как гладиатор.

Что глупо.

— Как пожелаете, — соглашается Стерлинг, протягивая руки и сжимая их на столе. — Просто нужно кое — что учесть на будущее. Калифорния никогда раньше не была вашим постоянным местом проживания. Вы не знаете, каково это будет, жить там.

— Ну, теперь Калифорния может стать моим домом, учитывая, что я владелец недвижимости. — Я усмехаюсь, не в силах больше скрывать свое ликование. — Это замечательные новости, Стерлинг.

— Я подумал, что тебе понравится. — Его улыбка теплая. Он пожилой джентльмен, моложе моего покойного мужа, но все еще достаточно стар, чтобы быть моим отцом. Мне всегда нравился Стерлинг. Он счастлив в браке, и у него есть сын примерно моего возраста, который немного странный. Определенно не мой тип. Занудные адвокаты — это скучно.

Но они всегда заботятся о тебе, когда ты в затруднительном положении.

— Я планирую отправиться туда прямо сейчас, — продолжаю я, в голове у меня крутятся планы. — Мне нужно договориться насчёт семейного самолёта.

Частный самолет «Ланкастер» находится в совместном пользовании семьи. Мой отец пользуется им чаще всего, сразу после него — Уит. Я, с другой стороны, редко им пользуюсь.

— Я уверен, что вы прекрасно проведете там время. Дом и участок выглядят впечатляюще. — Вечный дипломат, мой адвокат.

— Вы должны как — нибудь навестить меня, Стерлинг. Приводите семью, особенно вашего сына, — предлагаю я, одаривая его зубастой улыбкой.

Нервное выражение, появившееся на лице Стерлинга, невозможно отрицать. Мысль о том, что я нацелилась на его сына, скорее всего, приводит его в ужас. — Йен сейчас занят в юридической школе.

Я поднимаюсь на ноги, закидывая сумку на плечо. Сегодня весь мир кажется легким, и у меня возникает искушение выскочить из кабинета Стерлинга. — Какая жалость. Я уверена, что он все равно утомил бы меня до слез.

Стерлинг прочищает горло. — У него есть девушка.

— Конечно, есть, — говорю я, подкрепляя свои слова смехом. — Спасибо за хорошие новости, Стерлинг. Ты сделал весь мой год.

Я выбегаю из его кабинета, как я и предполагала. Когда я спускаюсь на лифте и выхожу на улицу в поисках нанятой машины, я сияю от уха до уха, не в силах сдержать радость, бурлящую в моих жилах.

Дом, который принадлежит только мне и никому другому. Ни один Ланкастер не привязан к нему, кроме меня. Я могу сбежать из этого ужасного города и никогда не возвращаться, если не захочу.

Идея жить на побережье Калифорнии в одиночестве, в окружении леса и океана, звучит как рай. Никакого отца, пытающегося доказать, что я часть семьи. Никакой матери, пытающейся вернуться в мою жизнь, чтобы контролировать ее. Ни брата, бросающего на меня осуждающие взгляды.

Никаких шансов снова столкнуться со Спенсером Донато.

От последней мысли у меня защемило сердце, но я отбросила эту мысль. Я не могу беспокоиться о Спенсере и о том, что он думает обо мне. Он ненавидит меня. Он ясно дал понять о своих чувствах ко мне на свадебном приеме Уита и Саммер. Я разрушила эти отношения, раз и навсегда, и винить в этом могу только себя.

Может, я стану отшельником. Спрячусь в своем лесном домике, где компанию мне составят лишь пение птиц и шорох диких животных. И иногда будет приходить сторож, который будет звонить и спрашивать, хочу ли я, чтобы на этой неделе подстригли газон.

Звучит как мечта. Что еще лучше?

Это скоро станет моей реальностью.

* * *

Как только я вхожу в свою квартиру, то замираю, чувствуя, что здесь уже кто — то есть. Когда доступ есть только у меня.

Я достаю телефон из сумки, готовая набрать номер службы безопасности в холле, когда из кухни выходит моя мама, напевая знакомую мелодию. Как будто она принадлежит этому дому. Как будто я дала ей ключ и сказала, что она может заходить сюда в любое время.

— Что ты здесь делаешь? — Мой голос холоден. Лишен каких — либо эмоций, хотя внутри я дрожу.

Ее глаза расширяются от удивления, и она прижимает руку к груди, ее красные губы расходятся. — Ты напугала меня.

— Это моя квартира, — подчеркиваю я. — Как ты попала внутрь?

— Я сказала портье, что я твоя мама. Он сразу же впустил меня.

Конечно, он впустил. Для внешнего мира Сильвия Ланкастер безобидна.

— Я хочу, чтобы ты ушла. — Я поворачиваюсь к ней спиной и подхожу к двери, щелкаю замками и открываю ее, указывая пальцем на открытый дверной проем. — Убирайся.

Ее рука опускается на бок, губы забавно кривятся. — Ты всегда так враждебно ко мне относишься, Сильви. Я этого не понимаю.

Я сжимаю кулаки по бокам, желая разбить ей лицо. Ее вопиющее отрицание всей этой ситуации выводит из себя. — Ты газлайтишь меня.

Она машет рукой, отвергая мое обвинение. — Вы, молодежь, со своей терминологией. Ты хоть понимаешь, что значит «газлайтинг»?

— Нет, ну вот опять. Как будто я не знаю, о чем говорю. — Я поднимаю подбородок, мои руки все еще стиснуты. Вооруженные и готовые к бою. — Это моя собственность, и тебе нельзя на нее заходить. Я вежливо прошу тебя уйти. Если ты этого не сделаешь, я вызову охрану.

— Охрана разрешила мне войти. У меня был личный пропуск и все такое. — Она наклоняет голову в сторону, рассматривая меня. — Ты заметно дрожишь, Сильви. Ты хорошо себя чувствуешь?

Из меня вырывается рев, не похожий ни на один звук, который я когда — либо издавала раньше. — Почему ты такая?

— Я просто хочу поговорить. — Ее голос смягчается, наполняется заботой. — Пожалуйста. Прошло столько времени. Мне не нравится, что ты отгородилась от меня.

— Я сделала это ради своей защиты.

— От меня? Что я тебе сделала?

— Ты сама знаешь. — Мой голос пронизан мукой, что заставляет ее нахмуриться. — Ты точно знаешь, что ты сделала, хотя и притворяешься, что этого не было. Я не могу продолжать жить так, мама. Я просто не могу.

— Дорогая. — Она делает шаг ко мне, и я автоматически отступаю назад, нуждаясь в расстоянии. — Я беспокоюсь, когда ты так говоришь. Пожалуйста, скажи мне, что ты не думаешь о самоубийстве снова.

Это кажется таким знакомым, что даже жутковато. У нас уже был такой разговор. Она и раньше говорила мне подобные вещи. Посадить семена и заставить меня поверить, что это я хочу покончить со своей жизнью.

Понимая, что попытка заставить ее уйти не сработает, я захлопываю дверь и машу рукой в сторону диванов в гостиной. — Хочешь поговорить? Давай поговорим.

Я устраиваюсь на белом диване, не сводя глаз с нее, пока она сидит на бледно — голубом стуле прямо напротив меня, положив сцепленные руки на колени. Выражение лица у нее приятное, брови приподняты. Как будто она ждет, что я буду рваться к ней, а она сидит как ангел, спокойная и сдержанная.

Это такое дерьмо.

— Я хочу восстановить наши отношения, Сильви, — говорит она, сразу переходя к делу. — Я скучаю по тебе. Увидев тебя на свадьбе, я поняла, насколько мы отдалились друг от друга, и мне… больно. Мы были так близки, пока ты полностью не вычеркнула меня из своей жизни.

Лицемерие в этой женщине реально, клянусь.

Мы смотрим друг на друга, каждый из нас хочет, чтобы другой сломался первым, и, как обычно, это делаю я.

— У нас больше не может быть отношений, мама. Я просто… ты меня пугаешь, — признаюсь я, не желая, чтобы она думала, что я чувствую себя уязвимой.

Внутри меня бурлит гнев, горячий и густой. Она не пугает меня. Не на самом деле. Я просто хочу, чтобы она считала меня слабой.

— Я никогда не причиню тебе боль. Ты ведь знаешь это, правда? — Она сползает на край своего кресла, готовая броситься ко мне, если понадобится.

— Ты уже сделала. — Я поднимаю подбородок и смотрю на нее, вглядываясь в ее черты лица, которые так похожи на мои. Мы очень похожи, моя мама и я. У нас практически одно и то же имя. Она надеялась, что мы будем похожи во всех отношениях, но это не так. Она забывает, что в моих венах течет кровь Ланкастеров, и она доминирует. — Давай выложим все начистоту и поговорим о том, что ты на самом деле сделала. Как ты водила меня ко всем этим врачам и убеждала их, что я больна, хотя на самом деле это было не так. Что именно ты сделала со мной, а? Отравила меня? Подсадила меня на такое количество лекарств, что я едва могла функционировать? Это то, что случилось? Я не могу вспомнить. Вещи из моего прошлого размыты, и я знаю почему. Это все твоя вина.

Я либо хочу забыть, либо то, что она сделала со мной, стерло мою память.

— Следи за тем, что говоришь. Твои обвинения опасны. — Ее выражение лица гладкое, как стекло, но я слышу разочарование в ее словах. Предупреждение в ее тоне.

— Они особенно опасны, потому что они правдивы. — Я снова качаю головой, и снова, когда она пытается заговорить, эффективно затыкая ей рот. — Не пытайтесь отрицать это или спорить со мной. Я знаю правду. Я пережила это. И поэтому я больше не хочу быть рядом с тобой. Ты угроза моей жизни. Ты бы предпочла видеть меня мертвой — или достаточно близкой к этому.

Она смотрит на меня, ее рот открывается и закрывается, как у умирающей рыбы. — Это самое абсурдное, что я когда — либо слышала. Как ты смеешь так говорить, Сильви! Как ты смеешь!

Я смотрю, как она вскакивает на ноги, элегантно направляясь к двери. Она собирается уйти без того, чтобы мне пришлось ее выгонять, а это гораздо проще.

— Я отказываюсь сидеть здесь и позволять тебе говорить мне такие вещи и ожидать, что я просто приму это. — Она останавливается у двери, ее рука лежит на ручке, когда она смотрит на меня через плечо. — Мне всегда было кое-что интересно.

Это все, что она сказала, и, конечно, она знала, что я спрошу, что именно. И я спрашиваю.

— Что ты имеешь в виду?

Ее глаза блестят. — Твой муж. Его смерть стала такой загадкой. Ты как — то к этому причастна?

Настала моя очередь охать. Открывать и закрывать рот, не в силах что-либо сказать. Когда я умолкаю, невозможно отрицать триумф, озаривший глаза моей матери.

— Я так и думала. — Она вздыхает и открывает дверь. — Как жаль. Он был единственным мужчиной, который, как я думала, мог приручить тебя.

Она закрывает за собой дверь, прежде чем я успеваю возразить, и я опускаюсь на диван, глядя в потолок, мое дыхание учащается.

Кто — нибудь еще верит, что я убила Эрла? Его дети делали тонко завуалированные комментарии, которые были подкопами, но они никогда не говорили об этом прямо.

Никто никогда не говорил. До моей матери.

Ведь это правда.

Глава 10

Спенсер

Я сижу за столом в своем офисе в компании Donato Enterprises, когда раздается стук в дверь. Прежде чем я успеваю спросить, кто это, или поинтересоваться, почему мой помощник не позвонил с предупреждением, дверь распахивается, и внутрь врывается Уит Ланкастер, нетерпеливый, как всегда.

Он останавливается посреди моего кабинета, упираясь руками в бедра и рассматривая интерьер. Я сижу за большим письменным столом, который раньше принадлежал моему отцу. Пока он не купил себе стол побольше, чтобы сидеть за ним, а старый отдал мне.

Уит ухмыляется. — Какого хрена, Спенс? Кто ты теперь?

Я захлопываю ноутбук и откидываюсь в кресле, размышляя о нем. — Пока ты путешествовал по миру в течение медового месяца, некоторым из нас приходится работать, чтобы заработать на жизнь.

— Меня не было три недели — Усмехаясь, он стирает пальцами улыбку со своего лица и опускается в одно из кресел, стоящих напротив моего стола. — Это невероятно. Ты действительно поднялся в этом мире.

Я игнорирую его заявление. — Как прошел медовый месяц?

Со дня свадьбы прошло уже больше месяца. С тех пор, как я в последний раз видел Сильви во плоти. Лунная, танцующая, с розами в волосах. Прекрасная, приводящая в ярость Сильви.

— Потрясающе. Изнурительно.

— Весь в сексе? — Я вскидываю бровь.

— Моя жена беременна, — возмущенно говорит он, как будто я его обидел. — И мы взяли Августа с собой.

Это была твоя первая проблема, вот что я хочу ему сказать, но они крепкая семья и все делают вместе. Теперь это не только Уит. Это Уит, Саммер и Август. В конце концов, в их ряды вольется еще один ребенок.

Я едва могу встречаться с одной и той же женщиной два раза подряд, и вот Уит, самый эгоистичный засранец, которого я когда — либо знал, теперь крепкий семьянин.

Жизнь дикая штучка.

— Звучит изнурительно.

— Что ж, Август не дал нам скучать, не могу этого отрицать. — Уит усмехается. — Но Саммер сейчас на втором триместре, так что она возбуждена как черт. Кидается на меня все время.

— Избавь меня от подробностей, — бормочу я.

Он пожимает плечами. — Ты же сама спросил.

Правда. Моя ошибка.

— Зачем ты вообще хотел меня видеть? — спрашиваю я, меняя тему. Чувствую нетерпение. Сегодня напряженный день — а когда дни бывают спокойными — и у меня нет времени, чтобы болтать о всякой ерунде и общаться с другом, несмотря на то, что я этого хочу.

Уит хмурится. — Так официально. Разве я не могу просто захотеть поговорить со своим старым другом?

— У неожиданного появления всегда есть причина, — напоминаю я ему, зная, что Уит не появляется ни с того ни с сего просто так.

— Я хотел договориться о встрече, но у тебя все распланировано. Я даже позвонил твоему секретарю.

— Моей помощнице? — Я проверяю свои часы. — У меня встреча через десять минут.

— Конечно. — Он звучит раздраженно.

— Да ладно, Уит. — Мой голос смягчается. — Ты понимаешь. Я знаю, что понимаешь.

— Да, да, ты прав. Я понимаю. Я быстро. — Уит наклоняется вперед, в его глазах светится веселье. Я уверена, что он спохватился, что в этой конкретной ситуации преимущество на моей стороне, а это большая редкость. — Мне нужна твоя помощь.

Я откидываюсь на спинку стула, наклоняя его так, чтобы смотреть в окно на раскинувшийся передо мной городской пейзаж. Окна зданий сверкают на солнце, возвышающиеся небоскребы Манхэттена огромны и кажутся бесконечными. — Не уверен, что я тот, кто может предложить помощь.

— Я даже не сказал, в чем мне нужна помощь, — замечает Уит.

Мой взгляд возвращается к его взгляду, на мгновение пораженный серьезным выражением его лица. Похоже, он действительно имеет в виду бизнес. — Донато Энтерпрайзес помогает другим только в… определенных обстоятельствах. Ты это знаешь.

Семейный бизнес не совсем на высоте, и поэтому Ланкастеры никогда не ввязываются в дела с Донато. О, у нас есть несколько законных источников дохода. Корпоративные активы в различных инвестициях, включая торговлю сырьевыми товарами, плюс глобальный хедж — фонд. Наше состояние исчисляется сотнями миллионов и приближается к миллиарду долларов, что является моей конечной целью.

Но мы также занимаемся вещами, которые… в лучшем случае — сомнительны, в худшем — абсолютно преступны.

— Это личное. — Веселый фасад спадает, и глаза Уита теперь полны… беспокойства? — Это связано с моей сестрой.

— Нет. — Я качаю головой. — Нет.

Он отступает назад. Я уверен, что это слово он слышит не слишком часто. — Позволь мне объяснить.

— Если это как — то связано с Сильви, я не могу быть в этом замешан.

— А если это касается Каролины?

— Все равно не могу быть вовлечен. — Я не трону ни одну из этих сестер Ланкастер. Помощь Каролине заставит Сильви ужасно ревновать. А я не могу помочь Сильви. Я просто…

Я не могу.

Но дело не в Каролине. Дело в Сильви. Я знаю это. Вот почему Уит пришел ко мне. Я всегда был чрезмерно любопытным щенком, готовым исполнить любую просьбу Сильви.

Но, не сейчас.

— Послушай, никто не понимает Сильви так, как ты, — начинает он, но я его перебиваю.

— Я не знаю об этом. Она вышла замуж за другого. Я уверен, что он понимал ее гораздо лучше, чем я когда — либо мог

Уит смеется. — Не совсем. Ты знаешь, что этот брак был не по любви.

— Верно. — Неважно, на каком основании. Это случилось. Она сбежала и вышла замуж за этого ублюдка после секса со мной.

После того, как отдала мне свою девственность. Как будто это какой — то прощальный подарок перед тем, как она стала чьей — то женой.

Как по мне, это странно.

— Наша мать свела ее с тем мужчиной. Он не был выбором Сильви. — Уит усмехается. — И он меня пугал. Что — то в нем было не так.

— Я не хочу говорить о Сильви, — огрызаюсь я, заслужив жесткий взгляд за свой тон. Я пожимаю плечами. — Если это единственная причина, по которой ты пришел сюда, мне жаль. Я не могу помочь.

Уит медленно качает головой, его разочарование ощутимо. — Я никогда не думал, что ты откажешь мне, когда речь зайдет о Сильви.

— Как только она взяла чужую фамилию, все было кончено. — Я вздохнул и села прямее, ненавидя эту маленькую вспышку эмоций.

— Она сбежала, знаешь? — мягко признает Уит.

— Мне все равно.

Любопытство расцветает, но я отбрасываю его в сторону. К черту.

Мне действительно все равно.

— Никто не знает, где она.

— Не моя проблема. — Это не так.

— Она спланировала это — даже обналичила деньги перед отъездом. Сняла кучу денег перед тем, как исчезнуть. У них есть запись, как она идет в банк и выходит через двадцать минут с рюкзаком Chanel, набитым наличными.

Похоже на то, что сделала бы Сильви.

— Опять же, как я уже сказал, это не моя проблема. — Я сохраняю как можно более нейтральное выражение лица, отказываясь реагировать.

— Черт. — Уит издает недоверчивый звук, потирая шею. — Саммер предупреждала меня, что ты можешь так отреагировать, но я ей не поверил.

Очко в пользу Саммер. Она понимает, каково это — подходить к Ланкастеру с другой стороны. — Твоя сестра больше не моя проблема, Уит. Она уже давно не моя проблема. И что я могу сделать для нее в этой ситуации, а? Похоже, тебе нужен частный детектив, а не я.

— Но ты ведь не хуже, чем он, не так ли? По крайней мере, когда дело касается Сильви? Вы двое всегда знаете, как вычислить друг друга.

Я ненавижу то, как это звучит. Как он это сказал. Возможно, мы были такими, когда были подростками, но это было очень давно. Целую жизнь назад.

— Мы не на одной волне. Мы не были на одной волне уже много лет. — Я снова проверяю часы, не заботясь о том, что выгляжу грубо. Я не хочу больше говорить о ней, хотя могу сказать, что Уит еще не закончил. — Мне нужно подготовиться к встрече, Уит. Если хочешь, мы могли бы встретиться, чтобы выпить сегодня днем?

Уит качает головой, не двигаясь со стула. — Не могу поверить, что ты не собираешься мне помочь.

— Я не могу поверить, что ты пытаешься найти ее, прося моей помощи. У тебя больше денег, чем у Бога, и ты говоришь мне, что не знаешь, где она? Может, она не хочет, чтобы ее нашли.

Уит фыркнул. — Ясное дело. Слушай, я нашел Саммер после того, как она сбежала от меня. Это было нелегко, но я сделал это. Я знаю, что ты можешь сделать то же самое для Сильви.

— Обстоятельства разные. Вы были влюблены друг в друга.

— А сейчас ты не любишь Сильви? — В его голосе звучит сомнение.

Я медленно качаю головой. Черт, какой же я лжец. — Она также не влюблена в меня. Прошли годы, Уит. Годы. Мы стали старше. Она вышла замуж за другого. У нее были любовники. Как и у меня. Мы оба двигались дальше.

— Какая чушь, — бормочет Уит, поднимаясь на ноги. — Вы двое сводите меня с ума.

— Извини, что заставил тебя пройти через это, — говорю я, но мне совсем не жаль.

— Пошел ты, — выплевывает он, прежде чем его поведение мгновенно меняется. — Давай. Помоги мне. Я твой лучший друг. Она была твоей первой любовью.

Забавно слышать, как он говорит о любви. Это не то, с чем он обычно чувствует себя комфортно, хотя все изменилось, когда у него появился Август.

— Точно. Моя первая любовь, которая наебала меня и вышла замуж, ничего мне не сказав. — Я не говорю ему, что она на самом деле сделала со мной — пришла ко мне домой голой, как некое подношение, которое я без колебаний принял. Это наш секрет, который мы должны хранить, и это не его собачье дело.

— Она никому не сказала, что выходит замуж. Как я уже сказал, это был какой — то странный план, придуманный ею и нашей матерью.

— Ну, может быть, она и план побега придумала со своей матерью, — заметил я.

— Нет. — Уит качает головой. — Наша мать с ума сходит. Она позвонила мне и спросила, не знаю ли я, где она. Мой отец тоже звонил. Никто не знает, куда она убежала.

— Возможно, она взяла небольшой отпуск.

— Сильви пропала несколько недель назад. Она собрала свои вещи, отключила телефон, и с тех пор мы не слышали от нее ни слова. Насколько мы знаем, она может быть мертва.

— Несколько недель? — Тревога, грозящая задушить меня, внезапна. Почти изнуряющая. Слава Богу, я сажусь. — Ты не сказал, что ее нет уже несколько недель.

— Послушай, она и раньше убегала, но не так. Никогда не было такого. — Он наклоняется вперед, выражение его лица серьезное. — Это чертовски страшно, Спенс. И меня ничто не пугает, если только это не связано с моей семьей. У нас с Сильви и раньше были проблемы, но между нами все было хорошо. Она восстанавливает свои отношения с моей женой, и она обожает моего сына. Она пришла на мою свадьбу, которая была первым семейным мероприятием, на котором она побывала за последнее время. Она избегает их из — за нашей матери, но она хотела быть рядом со мной и Саммер. Это был прорыв. Потом она просто встает и исчезает. Это ненормально. Это неправильно.

— В этом нет никакого чертова смысла.

— Я знаю. Так помоги мне разобраться в этом. Помоги мне найти ее. — Уит с трудом сглатывает. — Пожалуйста.

Теперь есть слово, которое нечасто услышишь от Ланкастеров.

Комнату наполняет тишина, и хотя она, вероятно, длится не более тридцати секунд, кажется, что дольше. Будто проходят минуты. Часы.

Уит ждет моего ответа. Ждет, когда я сдамся. И он знает, что я такой же простофиля, как и он…

И я делаю это.

— Я посмотрю, что можно сделать, — сухо говорю я. — Но я не даю никаких обещаний.

Прямо сейчас я сделаю все, что в моих силах.

* * *

Уже поздно, я пью виски, листаю страницы на ноутбуке, усталый и измученный. Я все еще в офисе, хотя все остальные уже давно ушли.

Я пытаюсь думать, как Сильви Ланкастер, и это странное состояние головы. Куда бы она пошла, что бы она делала? Что могло заставить ее вот так убежать? Что — то случилось?

Или, скорее, кто — то?

Часть «кто — то» не дает покоя, но это всего лишь моя ревность, вставшая во весь рост. Я мысленно говорю себе забыть об этом и сосредоточиться на подсказках.

Их не так много.

В интернете есть огромное количество информации о Сильви, но большая часть просто бессмысленна. Бесконечные фотографии Сильви на светских страницах, в том числе несколько фотографий с ее старым и мертвым мужем. Я прокручиваю их мимо, ненавидя гнев, который закипает в моей крови, когда я вижу ее улыбающейся, стоящей рядом со стариком, которого она называла своим мужем.

Она действительно занималась сексом с этим парнем? Насколько глубоки ее проблемы с отцом? Знал ли я ее когда — нибудь по — настоящему?

Нет, не совсем, вот что я говорю себе.

Я копаю глубже. Поднимаю ее свидетельство о браке. Ищу другие юридические документы, связанные с Эрлом Уэйнрайтом. Их много, включая различные судебные процессы за эти годы и развод с его первой женой. Он купил и продал много недвижимости на Манхэттене за последние тридцать лет или около того. И одна покупка в… Калифорнии?

Это единичная и странная покупка для него.

Я открываю Google Maps и ввожу адрес, с удивлением понимая, что это всего лишь акры и акры густого леса с домом, расположенным глубоко среди деревьев. Он стоит прямо у Тихого океана, и он заплатил за него десять миллионов.

Что, черт возьми, он собирался делать с домом на побережье Калифорнии?

Я ищу документы, сначала в Нью — Йорке, потом в округе Монтерей в Калифорнии, и вот тогда я нахожу ее. Подсказку, которая была мне нужна, чтобы найти Сильви.

Ее муж переоформил недвижимость на имя Сильви чуть больше года назад. Я проверяю даты — сделка произошла незадолго до его смерти. Так вот где она? Уединилась на побережье? Может быть, ей нужны были перемены, и она решила начать все сначала в Калифорнии.

А может, она сбежала и надеялась, что я подберу несколько оставленных ею легальных хлебных крошек.

Я закрываю ноутбук и откидываюсь в кресле, проводя руками по волосам, когда глубокий выдох покидает меня. Соблазн пойти за ней очень силен, хотя нет никакой гарантии, что она вообще там.

Мои чувства говорят мне, что она в Калифорнии. В том доме. Спрятана так, что никто не может ее найти.

Я могу полететь на нашем частном самолете в Big Sur. В Монтерее есть аэропорт, и я могу взять машину напрокат. Если ее там нет, я могу поехать в Сан — Франциско и уладить там кое — какие дела. Или в Лос — Анджелес. Черт, я могу посетить оба города и сделать кое — какую работу.

У Донато Энтерпрайзис есть деловые партнеры на Западном побережье. Это не будет совершенно напрасной поездкой.

Хотя в глубине души я знаю, что не должен ехать. Это то, чего она хочет, а я устал от того, что всегда даю Сильви именно то, чего она хочет. Она избалованная девчонка, и я потакаю всем ее прихотям с тех пор, как впервые встретил ее.

Несмотря на все это, в следующее мгновение я уже разговариваю по телефону и заказываю билет на завтра.

Глава 11

Сильви

Я сама себе хозяйка. Я сама по себе.

Я повторяю эту мантру в своей голове, напоминая себе, что я — не только моя семья. Я не просто дочь Августа Ланкастера, сестра Уита или тезка Сильвии.

С тех пор как я оказалась здесь, совсем одна на другом конце страны, в это стало легче поверить. Чем больше расстояние между мной и мамой, тем лучше я себя чувствую.

Хотя это самая тяжелая пилюля — быть названной в честь женщины, которая хочет моей смерти. Конечно, меня назвали в ее честь. Моя мать — самая большая нарциссистка из всех, кого я знаю, а знаю я немало. Семейные предания гласят, что ее первым словом было — Я.

Ничего удивительного.

Мой отец считает, что он выбрал ее, но она сказала мне правду. Может быть, я была еще мала, но я следила за каждым ее словом, когда она слишком много пила и делала свои пьяные признания. Его родители контролировали ход повествования, как это пытались делать мои. Сильвия Уиттакер не собиралась упускать свой шанс впиться когтями в сына одной из самых богатых семей в мире. Как только она вышла замуж за моего отца и родила ему первенца, то сделала свое дело. Я была девочкой, которую она желала. Ребенком, которого она отчаянно хотела иметь.

Дочь, которую она могла назвать в свою честь в надежде, что я вырасту такой же, как она.

Когда я была маленькой девочкой, она одевала меня как себя. Все говорили, что я похожа на нее, когда была маленькой, и, наверное, так оно и есть.

Но во мне есть и намек на Ланкастеров. Глаза. Светлые волосы. Я не похожа на Сильвию полностью.

Слава Богу.

Я уверена, что она ненавидит этот факт.

Я сама по себе. Я отдельный человек.

То, что мне приходится напоминать себе об этом, конечно, жалко, но чего бы это ни стоило, верно? Я уже чувствую себя лучше, находясь здесь. В моем собственном доме — доме, который принадлежит мне и никому другому. Впервые в жизни я совсем одна, и я наслаждаюсь этим. Да, в лесу страшно и слишком много шумов среди деревьев, особенно ночью. Маленькие лесные существа всегда смотрят, когда я прохожу мимо. Роланд, садовник, которого Эрл нанял после покупки участка, говорит, что если я собираюсь жить здесь круглый год, мне нужна собака. Может быть, две. На участке уже есть по крайней мере три кошки. Они не слишком ласковы и повсюду оставляют кровавые тушки. Разбросанные перья и птичья головы. Кишки из внутренностей какого — то грызуна. Это отвратительно. Кошки безжалостны и хитры.

Как Ланкастеры.

Хотя я думаю, что Роланд прав. Мне нужно домашнее животное — собака. Кто — то, кто будет присматривать за мной.

Желание бежать из Нью — Йорка пришло ко мне посреди ночи, на следующий день после встречи с адвокатом. Я проснулась от сна, в котором Эрл был еще жив, и он предложил мне дом в знак мира.

За все, через что я заставил тебя пройти, сказал он мне.

Уединенное убежище за десять миллионов долларов — более чем достаточная плата за то, что этот человек заставил меня пережить, а это было не так уж много, учитывая, что он умер довольно быстро после нашей свадьбы. То, что я все еще чувствую ответственность, — это факт, на котором я не люблю долго зацикливаться. Может быть, я и самостоятельный человек, но не очень хороший.

У меня мрачные мысли. Если бы я могла убить свою мать, я бы убила. Но у меня не хватает смелости.

Поэтому я сижу со своими мрачными мыслями в своем мрачном доме поздно ночью, совсем одна, а стены, потолок и крыша скрипят и стонут. В последнее время было ветрено, и от этого дом дрожит и стонет, и иногда ночью я не выдерживаю. Я брожу по коридорам, не в силах уснуть, слезы текут по моему лицу.

Думаю о потерянных шансах.

Думаю о Спенсере.

Я выхожу из кухни и иду на террасу, с которой открывается вид на густой лес. Тишина, которая встречает меня, была жуткой, когда я только приехала, но я уже привыкла к ней. Сосновые иголки шелестят от постоянного дуновения ветерка, и этот звук никогда не прекращается.

Это то, что я поняла после нескольких дней пребывания здесь. Вы думаете, что здесь тихо, но через некоторое время вы можете услышать щебетание птиц. Животные зовут друг друга. Случайный всплеск океанской волны. Гул автомобильного двигателя, тихий и далекий на главной дороге.

Но никаких голосов. Никогда. Если только Роланд не появится, что случается со мной нечасто. Обычно я слышу голоса только у себя в голове.

Я поняла, что иногда мне не нравятся эти голоса. В основном они полны сомнений. И особенно эти голоса заставляют меня плохо думать о себе.

Я — моя собственная личность. Я сама себе хозяин.

Нет ничего более освобождающего, чем выбросить свой телефон и все, что к нему привязано. Я закрыла свои профили в социальных сетях. Я вытащила из банка кучу наличных, чтобы никто не мог отследить меня по кредитной карте. Я хотела исчезнуть. Выйти из сети.

Стать призраком.

Я также одинока. Отсюда и необходимость в собаке. Кошки, которые живут на участке, в основном дикие и не хотят иметь со мной ничего общего. Кроме одной. Она серебристо — серая с длинной шерстью, хотя и не слишком пушистая. Хвост у нее длинный, а мордочка изящной формы. Она напоминает мне белку. Поэтому я так ее и называю.

Белка ведет себя так, будто я ей не нравлюсь, но все же она следует за мной каждый раз, когда я выхожу на улицу, бьется о мои лодыжки, когда я иду, ее когти слегка царапают, но никогда не причиняют боли. Я поворачиваюсь, чтобы погладить ее, и она каждый раз убегает. Но никогда не уходит слишком далеко, всегда наблюдает за мной.

Как будто она заинтересована, но осторожна.

Я чувствую ее. Действительно чувствую.

Звонит телефон, который я купила в местном Walmart в Монтерее, и я достаю его из кармана свитера, хмурясь, когда вижу, что на экране высветился номер Роланда. Он единственный, у кого есть этот номер во всем мире, но он никогда не звонил мне.

— Алло, — отвечаю я.

— Мисс Ланкастер. Я поймал кого — то на подъездной дорожке.

Я нахмурилась. — Что вы имеете в виду?

— Мужчину на Ауди. Сказал, что ищет вас.

Страх скользит ледяными пальцами по моему позвоночнику. — Он назвал мое имя?

— Да, упоминал. Сказал, что хорошо вас знает. — Я слышу глубокий голос на заднем плане. — Но он не назвал мне своего имени.

— Он там с вами?

— Да. Я остановил его. Стоял прямо перед его шикарной машиной и не дал ему проехать мимо меня. — Роланд звучит недовольно. Защищает меня. Мы знакомы всего несколько недель, а он уже взял меня под свое крыло.

— Я хочу поговорить с ним. — Я понятия не имею, кто это может быть. Один из моих родственников Ланкастеров? Есть много мужчин Ланкастеров, у которых хватит мозгов выяснить, где я могу быть. Слава богу, никто не обратился к СМИ с заявлением о моем исчезновении. Я предполагала, что моя мать сделает именно это, чтобы заставить меня выйти и показать себя.

Это бы не сработало. Я бы вечно пряталась, лишь бы она навсегда исчезла из моей жизни.

— Вот. — Роланд передает телефон, и раздается приглушенный разговор, который звучит напряженно, прежде чем знакомый мужской голос звучит из динамиков моего телефона.

— Сил. Это я.

Мое сердце падает в желудок. Ниже.

Спенсер.

— Скажи этому человеку, что ты знаешь меня и что у меня есть твое разрешение прийти к тебе домой, — требует Спенсер.

Я крепче сжимаю дешевый телефон, мое сердце бешено колотится. Я не могу поверить, что он здесь, в Калифорнии. Что он приехал за мной, несмотря ни на что. — Я должна сказать ему, чтобы он выгнал тебя с моей территории.

Из его уст вырывается раздраженный звук. — Ты знаешь, что не имеешь в виду это. Ну же, Сил. Отзови своего сторожевого пса.

— Дай мне поговорить с Роландом.

Спенсер делает паузу на мгновение. — Ты обещаешь, что скажешь ему, что все в порядке?

— Просто дай мне поговорить с ним.

Из него вырывается низкий рык, а затем Роланд возвращается, его дыхание ускоряется, усиливается, когда он выдыхает в трубку. — Я надеру ему задницу, если вы хотите, мисс Ланкастер. Только скажите.

У меня вырывается смех, и я прикрываю губы пальцами, чтобы сдержать его. — В этом нет необходимости, Роланд. Идите дальше и позвольте ему прийти в дом.

Мой садовник ворчит. Я могу сказать, что он не доволен моим ответом. — Я следую за ним. И буду здесь, пока он не уйдет.

— В этом нет необходимости, — начинаю я, но он прерывает меня.

— Я сделаю это. — Упрямый тон в голосе Роланда — это то, с чем я решила не спорить.

— Скоро увидимся, — весело говорю я и заканчиваю разговор.

Мужчины. Они почему — то дичают рядом со мной, и я этого не понимаю. Между мной и Роландом ничего нет. Он больше похож на слишком заботливого отца — то, с чем я не знакома.

Из меня вырывается смешок, и я качаю головой. Как будто я не могу удержаться, чтобы не оскорбить случайного члена семьи при каждом удобном случае.

Понимая, что Спенсер будет здесь через несколько минут, а я понятия не имею, как я выгляжу, я бегу в дом, забегаю в гостевую ванную, чтобы посмотреть на свое отражение. Я морщу нос от увиденного, ненавидя беспорядок в волосах из — за океанского ветра. Я провожу пальцами по ним, облизывая губы. Я не накрашена — какой в этом смысл? Мои щеки розовые, благодаря солнцу, которое я получала в последнее время. К тому же, я не пью.

Я всегда выгляжу лучше, когда воздерживаюсь от алкоголя.

Я тяжелее, чем когда — либо, что говорит о многом. Но я выгляжу по — другому. Некоторые даже могут сказать, что я стала здоровее.

Но только не моя мама. Она была бы разочарована, если бы не увидела мои выпирающие ключицы. Впадины на щеках.

Маме нравится худая, скелетная Сильви.

Я слышу мягкое урчание дорогого двигателя, подкрадывающегося к дороге, и мое сердце замирает в горле, затрудняя глотание. Знать, что Спенсер здесь, что скоро я снова увижу его. Я смотрю на себя в зеркало, моя грудь быстро поднимается и опускается, нервное возбуждение бежит по моим венам.

Он пришел, напоминаю я себе. Спенсер мог уйти от меня той ночью после свадьбы Уита и Саммер, но сейчас он здесь.

Это должно что — то значить.

Резко выдохнув, я поднимаю большой палец вверх и гримасничаю в зеркале, затем выхожу из ванной, прохожу через дом и выхожу на крыльцо. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как Спенсер вкатывается на подъездную дорожку в своем элегантном черном ауди, двигатель которого урчит. Роланд едет прямо за ним на своем стареньком грузовике форд, его синяя кепка низко надвинута, на обветренном лице — мрачное выражение.

Я с тревогой жду, сжимая руки, пока Спенсер заглушает двигатель. Собирает свои вещи. Не торопится.

Медленно выводя меня из себя.

Роланд выскакивает из машины, как будто его задница горит, и устремляется ко мне так быстро, что через несколько секунд оказывается прямо передо мной. — Хотите, чтобы я вызвал полицию?

— Ни в коем случае. — Я медленно качаю головой, оглядываясь вокруг него и наблюдая, как Спенсер наконец — то открывает дверь своего автомобиля со стороны водителя. — В этом нет необходимости.

Роланд не знает всей моей истории, но кое — что ему известно. Что я вдова, скрывающаяся от своей семьи и друзей. Пытаюсь уйти от непрекращающегося шума, который является моей жизнью, и что я ищу покоя. Он был так добр ко мне с момента нашей встречи, и я ценю то, что он проверяет меня. Наблюдает за мной.

— Вы уверены? Этот молодой человек, — Роланд дергает большим пальцем через плечо, — Какой — то засранец.

Я смеюсь, откидывая голову назад, позволяя радости течь через меня. Никто никогда не мог назвать Спенсера засранцем. Только не того Спенса, которого я знала. Он защищал меня, присматривал за мной.

Так же, как Роланд сейчас.

Хлопает дверь, и мы оба смотрим в сторону Спенсера. Он одет в черный костюм и белую рубашку на пуговицах, без галстука. Солнцезащитные очки закрывают его глаза, а темные волосы выглядят свежеподстриженными. Безупречными. Его туфли начищены до блеска, и они издают гулкий звук на дорожке, когда он направляется к нам, на его слишком красивом, слишком любимом лице застыло мрачное выражение.

Нет никаких следов того мальчика, которого я впервые встретила и сразу же влюбилась. Ни единого. Спенсер Донато — полностью стал мужчиной, и он прекрасен. Сексуальный. Уверенный в себе. Слегка раздраженный — это видно по его челюсти. Твердой линии его губ.

Я выпрямляюсь, напрягаюсь, ожидая, что он скажет что — то ужасное — почему, я не знаю. Это не в его стиле. Или, чтобы он схватил меня за руку и потащил обратно к машине, чтобы он мог улететь домой и вернуть меня моей семье, как будто я потерянный багаж, который он наконец нашел.

Он ничего этого не делает. Вместо этого он останавливается прямо перед Роландом и мной, выражение его лица невозможно прочитать. Я даже не могу разглядеть его глаза, благодаря солнцезащитным очкам.

— Что ты здесь делаешь? — Мой голос резок, я не могу забыть, когда мы виделись в последний раз и каким злым он был. Его жестокие слова, то, как он так легко ушел от меня.

И вот он здесь, преследует меня, как обычно.

Я вспоминаю последние слова, которые я сказала ему, как я назвала его лжецом.

Похоже, я была права.

— Я искал тебя, — наконец говорит он, его голос соблазнительно журчит из глубины груди.

Я говорю себе, что не должна поддаваться, но когда дело касается этого мужчины, я слаба. Что еще хуже?

Я знаю, что он тоже слаб передо мной.

— Похоже, ты нашел меня, — тихо говорю я ему.

Воздух потрескивает между нами, невидимые искры перескакивают от меня к Спенсеру, когда мое тело наклоняется к его телу, несмотря на присущее мне сопротивление. Я не могу не заметить, как Роланд переводит взгляд с меня на Спенсера, его седые брови нахмурены.

Он тоже чувствует это. Энергию. Химию. Возможно, именно так Спенсер нашел меня — эта невидимая нить между нами, которая держит нас на привязи. Нас всегда тянуло друг к другу, несмотря на все, что произошло за эти годы.

— Ты хотела, чтобы тебя нашли? — спрашивает Спенс, его голос такой же мягкий, как мой.

Я медленно качаю головой. — Только ты.

Его губы кривятся в легкой улыбке. Едва появившаяся и исчезнувшая в одно мгновение. Но я увидела ее. И в этот момент я понимаю.

Ничто и никогда не будет прежним. В этот раз все идет по — моему. Это то, чего я хочу.

Я и Спенс.

Спенс и я.

Глава 12

Спенсер

Сильви выглядит лучше чем когда-либо, а я видел столько ее версий за эти годы, что их число кажется бесконечным. Я видел ее моложе и старше, худой и хрупкой, пышной и пышущей здоровьем, и все между ними. В основном между ними находится та версия Сильви, которую я наблюдаю последние пару лет.

Сейчас она пышная и пышущая здоровьем. Ее лицо раскраснелось, а пряди неухоженных светлых волос развеваются по лицу благодаря прохладному бризу, дующему с океана. Она постоянно отмахивается от них, ее хмурый взгляд очарователен.

На ней белая футболка, прикрытая темно — коричневым безразмерным кардиганом, и джинсы. На ее лице ни капли косметики. Она самая простая из всех, кого я когда — либо видел.

И, безусловно, самая красивая.

— Не могу поверить, что ты нашел меня. — Она продолжает качать головой, в ее глазах пляшет озорство. Мне кажется, ей чертовски нравится, что я нашел ее. — Как ты это сделал?

Я постучал указательным пальцем по виску. — Использовал свой мозг.

— Он у тебя всегда был такой большой. — Ее тон, ее улыбка наводят на размышления, и она смеется над моей хмуростью. — Сними свои солнцезащитные очки, — требует она. — Я хочу тебя видеть.

Я снимаю их для нее, засовывая в карман пиджака. Она долго смотрит на меня, ее взгляд блуждает. Впивается в меня. Я не двигаюсь. Я позволяю ей смотреть на себя, пока она не делает шаг вперед и не гладит меня по груди.

— Я скучала по тебе, — пробормотала она.

Я ловлю ее руку, мои пальцы обхватывают ее хрупкое запястья. Мне ничего не стоит раздавить ее, не то чтобы я когда — нибудь это сделал.

Огонек в ее ярко — голубых глазах говорит мне, что она сильнее. Эта девушка больше никому не позволит помыкать собой.

Надеюсь.

— Я все еще злюсь на тебя, — признаюсь я, решив быть правдивим.

— Я тоже на тебя злюсь, — отвечает она так же правдиво, и я поражаюсь.

— Почему ты злишься на меня?

— Ты был груб со мной на свадьбе.

Она права.

— Если ты так злишься, то почему ты здесь?

— Уит попросил меня найти тебя.

Обида в ее взгляде безошибочна, и она выдергивает руку из моей хватки, делая шаг назад. — Значит, ты здесь из — за моего брата. Ты нашел меня по его просьбе.

Только Сильви могла бы оскорбиться тем, что ее семья беспокоится о ней и обращается ко мне за помощью.

— Нет. — Я покачал головой. — Я отказал ему. Я не хотел быть вовлеченной. Он сказал мне, что ты пропала несколько недель назад, а я сказал, что это не моя проблема.

Сильви поднимает подбородок, как всегда вызывающе. — Тогда почему ты здесь?

Я мог бы солгать, но нет смысла. Я всегда был правдив с Сильви. Это она маленькая лгунья в этих отношениях.

— Потому что я не мог перестать думать о тебе и гадать, где ты. Я занялся глубоким поиском в Интернете и в конце концов выяснила это. — Я не говорю ей, что выяснил это только вчера вечером. Или что я не сказал ее брату, что я действительно нашел ее.

Я хотел сначала увидеть ее своими глазами.

Она расслабляется от моих слов, ее губы кривятся в едва заметной улыбке. — И как ты меня нашел?

— Я просмотрел различные судебные документы, в которых фигурировал твой муж. — Она вздрагивает при слове «муж», но в остальном не произносит ни слова. — В конце концов, я наткнулся на несколько документов на недвижимость, которой он владел в городе. Начал копать дальше и наткнулся на один дом в Калифорнии, который он переоформил на тебя.

По ее выражению лица я вижу, что она впечатлена.

— Для меня это тоже было сюрпризом, — признается она. — Я не знала, что он вообще владел этим домом. Как и его дети. Он никогда не приводил меня сюда.

— Они были в бешенстве? — Я поднимаю брови.

— Я спросила своего адвоката о том же. — Она качает головой. — Думаю, нет. Они никогда не знали об этом, так что трудно злиться из — за того, что, по идее, никогда не принадлежало тебе. Думаю, он владел им недолго. Это почти как если бы он планировал, что это будет здесь. Для меня. Мое собственное маленькое убежище. — Она оглядывается вокруг, глубоко дыша. Ее приспешник все еще стоит рядом с ней, его руки скрещены, а его сверкающие темные глаза устремлены на меня. — Мне здесь нравится.

— Тебе придется показать мне все вокруг. — Я сделал паузу. — Если ты позволишь мне остаться.

Сильви размышляет, склонив голову набок, ее светлые волосы рассыпаются по плечам. Меня охватывает желание зарыться руками в шелковистую мягкость. Прижаться лицом к ее волосам и вдыхать ее аромат. Мои чувства гудят, полностью проснувшись и настроившись на эту женщину, и я полностью понимаю, почему я пришел сюда. Почему я искал ее.

Я все еще влюблен в нее. Как полный тупица.

— Я разрешу тебе остаться на день, — уступает она. — Я даже проведу для тебя экскурсию.

Я наклоняю голову в ее сторону. — Как щедро с твоей стороны.

Она смотрит на своего садовника. У этого парня в руке было зажато чертово ружье, когда он остановил меня на подъездной дорожке. Ему повезло, что я не вытащил пистолет, который бросил в бардачок, когда только сел в машину после аренды, и не прицелился ему в лоб. — Ты можешь вернуться к себе домой, Роланд. У меня все под контролем.

— Кто он? — Роланд щелкает подбородком в мою сторону, его руки скрещены, ноги широко расставлены в бодрой позе. Как будто я нападу на него в любую секунду, и он готов к этому.

Он смелый, надо отдать ему должное. Спрашивает ее, кто я. Я знаю ее дольше, чем он, а он ведет себя так, будто он ее чертов отец.

— Моя первая любовь. — Ее взгляд ищет мой. — Мальчик, который первым разбил мне сердце.

Я усмехаюсь. — Скорее, ты разбила моё.

Мы молча смотрим друг на друга, пока Роланд не разрывает транс фырканьем.

— Значит, все так и есть. — Роланд качает головой с недовольным вздохом. — Я оставлю вас двоих. Но если вам что — нибудь понадобится, мисс Ланкастер, хоть что — нибудь, позвоните мне, хорошо? Мне понадобится меньше двух минут, чтобы добраться сюда.

Угрожающий взгляд, который он посылает в мою сторону, почти заставляет меня рассмеяться.

— Я позвоню, Роланд, — говорит она. — Обещаю.

— Я знаю ее много лет, Роланд, — говорю я ему, мой голос хрипловат. — С ней ничего не случится.

Он указывает пальцем в мою сторону. — Убедитесь в этом, молодой человек. Вы слишком богаты и шикарны для моей крови, но, опять же, как и мисс Ланкастер. Полагаю, вы подходите друг другу.

Прежде чем кто — либо из нас успевает что — либо сказать, он сходит с крыльца, двигаясь довольно быстро для пожилого человека. Возможно, он не так стар, как я думал.

Через несколько минут Роланд вернулся в свой старый побитый грузовик Ford и уехал, вздымая пыль, как только выехал на круговую дорожку. Мы смотрим ему вслед, рев двигателя грузовика становится все более и более отдаленным, пока я не перестаю его слышать.

Когда машина уезжает, я понимаю, что здесь, в окружении пышного, густого леса, неспокойно. Изредка щебетание птиц или легкое покачивание сосновых ветвей под дуновением ветерка — вот единственные звуки. Мой взгляд устремляется в чащу деревьев, не обращая внимания ни на что. Мне кажется, что кто — то наблюдает за мной в тишине густого леса, и я оглядываюсь через плечо.

Но там ничего нет.

Сильви улыбается, когда я возвращаю свое внимание к ней, и на мгновение я наслаждаюсь этой вспышкой зубов. Блеском в ее взгляде. Как приятно снова оказаться в ее присутствии.

Сомневалась ли она, что я найду ее? Думала ли она вообще обо мне? Скорее всего, нет. Она эгоистка.

Ей даже не нужно официально вызывать меня, и вот я здесь, как и любой другой, кто выполняет приказ Ланкастера. Спешу к ней, не раздумывая.

Логическая сторона моего мозга говорит мне, что я, вероятно, не должен был приходить. Моя интуиция предупреждает, что это может быть ошибкой. Мой мозг напоминает мне обо всех дерьмовых вещах, которые она когда — либо делала со мной.

И все же я здесь, а она чертовски счастлива. Я вижу это по блеску ее голубых глаз, по размеру ее улыбки. Она бросает все прежние притязания на хладнокровие и бросается ко мне, ее руки обвивают мою шею, и она прижимается своим новым пышным телом к моему.

— Я не могу поверить, что ты приехал, — выдыхает она, как раз перед тем, как прильнуть своим ртом к моему в самом коротком, самом разрывном поцелуе.

Я всегда думал, что ее губы похожи на самый восхитительный фрукт. Пухлые и сочные. Сладкие и терпкие.

Мой маленький ангел, который на самом деле замаскированный дьявол. Разве падшие не те, кто изначально были самыми чистыми? Это Сильви. Удивительно, что она до сих пор не обросла черными перьями, которые она давно надела на Хэллоуин.

Я легонько кладу руки ей на талию, удерживая ее в неподвижном состоянии, чтобы она не подошла ближе. — Ты не удивлена, Сил. Ты знала, что рано или поздно я появлюсь.

Она откидывается назад, ее глаза смотрят на мои, ее губы разошлись. Так много невысказанных слов вертятся на ее языке и там и остается. Невысказанными. Она сводит меня с ума.

Я — главная мишень для наказания.

Солнце освещает ее волосы, превращая их в золото, и она напоминает мне лесной дух. Маленькую злую фею. Она с удовольствием доставит мне удовольствие, а также порежет меня самым острым ножом.

Мое тело напрягается в предвкушении боли, которую она мне принесет.

Наслаждения.

— Что происходит в твоей голове, а? — Ее голос похож на гул, низкий и вибрирующий по моим нервным окончаниям, и я медленно качаю головой.

— Тебе лучше не знать. — Я отстраняю ее от себя, гордясь своей силой воли. Сопротивляться ей — моя самая большая слабость. — Ты должна выполнить свое обещание и показать мне все вокруг.

Она окидывает меня взглядом, изучая мой костюм. Я ношу его как броню, чтобы защитить себя от нее, и я уже отчаянно хочу сбросить его. — Я не могу провести для тебя экскурсию, пока ты так одет.

— Сначала покажите мне дом. — Я указываю на входную дверь. — А после этого, если ты все еще будешь хотеть, чтобы я остался, я могу переодеться, и мы сможем осмотреть территорию.

— Ты приехал с чемоданом?

С огромным. Но я не говорю этого вслух. — Я приехал подготовленным.

— Мой умный, умный Спенс. — Она смеется. — Ладно, пойдем. Пойдем, я покажу тебе дом.

Я следую за ней внутрь, и меня сразу же обдает ее ароматом, смешанным с запахом лесной сосны. Я виню стены и потолок, которые в основном построены из грубо обтесанного дерева. Интерьер видел лучшие времена, но он деревенский и очаровательный, но в то же время большой и просторный. Везде есть окна, некоторые из них от пола до потолка, из которых видны бесконечные акры деревьев.

— А где океан? — спрашиваю я, когда мы останавливаемся перед огромными окнами, из которых открывается вид на задний двор и лес за ним.

— Вон там. — Указывает она. — За деревьями.

— Отсюда можно попасть на пляж?

— Да, только через холм. Там есть тропинки, по всему участку. Это как парк. Мой маленький личный парк.

Я почти смеюсь над тем, как она использует слово «маленький». В нем нет ничего маленького. — Эта собственность стоит огромных денег, — замечаю я. Я провел небольшое исследование. Он купил его за десять миллионов, но сейчас он стоит пятнадцать. Может быть, даже больше.

— Я стою огромных денег, — говорит она, и в ее словах звучит эго Ланкастера. — Я не продам его.

— А я и не предлагаю.

Она вздыхает и наклоняет свое тело к моему. — Когда я узнала, что Эрл сделал это для меня, что он купил мне это, я сразу поняла, что должна приехать сюда. И я не хотела никому говорить. Я не хотела, чтобы они знали об этом.

— Почему? — Я хочу хоть раз услышать ее реальные доводы. А не кучу оправданий или причудливой чепухи. — Будь со мной честной, Сил.

На мгновение она умолкает, единственным звуком является редкое щебетание птиц. Шелест деревьев. Я не привык к такой тишине. Я предпочитаю город со всем его шумом и криками людей. Гудками и громкой музыкой.

— Я хотела убежать от своей жизни. — Она вздыхает и отводит взгляд. — От моей матери.

Я ничего не говорю. Я не знаю всех подробностей их отношений, но я хочу, чтобы в конце концов она мне рассказала. Когда она будет готова.

— От всех, на самом деле. — Она возвращает свое внимание ко мне, выражение ее лица свирепое. — Города. Высшего общества. Мне надоело быть Сильви Ланкастер. Я просто хотела быть… собой. Просто Сильви. Ничего лишнего.

Это невозможно, но я понимаю, что она пытается сказать.

— Сначала мне было страшно жить в этом большом доме, совсем одной. Слава Богу, что есть Роланд. — Она смеется, и это мягкий, хриплый звук, который поселяется в моем нутре. Возбуждает мой член. — Я начинаю привыкать к этому. Здесь так тихо. Совсем не похоже на жизнь в городе.

— Это нервирует.

— Правда?

Я киваю, испытывая желание протянуть руку и коснуться ее, но подавляю его. Я не могу быть слабым. Я здесь как ее друг. Ничего больше.

Ах, какая ложь. Мне почти стыдно, как легко я думаю об этом, когда это очень далеко от правды.

Я никогда не смогу быть просто другом Сильви. Не тогда, когда я знаю вкус ее губ. Ощущение ее обнаженного тела под моим. Как она выглядит, когда кончает. Ощущение ее киски, обхватывающей мой член.

Нас связывает слишком длинная история. Извращения и грубая, но очень глубокая. Настолько глубокая, что кажется, будто Сильви пульсирует в моих венах. В моей крови.

В глубинах моей души.

Глава 13

Сильви

Я напоминаю себе, что Спенсер здесь только из — за моего брата, но я не могу удержаться от того, чтобы не зажмуриться от его близости. То, как он улыбается мне. В последний раз, когда мы были вместе, он был жесток. Наказывал меня. Ненависть в его глазах была очевидна, и я считала, что в тот момент потеряла все шансы, которые у меня могли быть с ним.

Теперь у меня есть надежда. Глупо верить, что он простит меня за то, что я вышла замуж за Эрла, ничего ему не сказав, но я ничего не могу с этим поделать.

Надежда есть, крошечный огонек, мерцающий в глубине моего сердца. Если бы кто — то и появился неожиданно, я бы хотела, чтобы это был Спенсер. Никто другой. Даже мой брат или сестра.

Особенно они. Они бы в конце концов рассказали нашей маме, и она пришла бы прямо сюда и попыталась утащить меня домой. Если бы она появилась, когда я только приехала, я бы, возможно, позволил ей. Здесь было так страшно, так тихо, так темно по ночам.

Сначала темнота меня пугала. Что там может быть жуткого? У меня были видения людей, одетых в черное, проскальзывающих сквозь деревья. Как будто банда ниндзя отправилась на задание, чтобы похитить меня и вернуть в Нью — Йорк против моей воли.

Мое воображение всегда было совершенно необузданным. Когда я была маленькой и находилась на попечении моей матери, моя жизнь была простой. Скучной. Запертая в комнате, вынужденная оставаться в постели. Наедине со своими мыслями и воображением, которое росло и росло.

Мне нужно было чем — то себя развлечь.

К счастью, из леса не выходили ниндзя, готовые похитить меня, и мне становилось все комфортнее оставаться здесь. Жить здесь одной.

Иногда до меня доходит, что это мой дом. Что он не принадлежит никому, кроме меня. Я не знаю, каково это — владеть чем — то, что принадлежит только мне. Все, где я жила, принадлежало семье Ланкастеров. Или когда я вышла замуж и переехала к Эрлу — та квартира, в которой я живу сейчас, может принадлежать мне, но она была Эрла.

Эрл, возможно и купил этот дом, но перед смертью он записал его на мое имя и никогда не появлялся здесь. Его практически никто не трогал из моих знакомых или родственников.

Это все мое.

И теперь я делю его со Спенсером.

Я веду его по дому, ничуть не смущаясь, что он пережил лучшие времена. У него хорошие кости, и со временем я его переделаю.

Когда я завожу его в лифт, который поднимет нас на второй этаж, он, наконец, нарушает холодный фасад.

— Лифт? На два этажа? — Он поглаживает свой подбородок. — Это лишнее, тебе не кажется?

— А если ты инвалид? В инвалидном кресле? Это намного проще. Хорошо, когда есть выбор, — напоминаю я ему, упираясь рукой в стену, когда лифт вздрагивает перед началом подъема. — Хотя он не в лучшем состоянии.

Он останавливается на втором этаже, еще раз вздрагивает, прежде чем двери открываются.

— Я заметил, — говорит Спенсер, выходя из лифта.

Я следую за ним, уворачиваясь от него, чтобы продолжить показывать дом. Я показываю все спальни, оставляя свою напоследок. Она находится в конце коридора, и когда мы входим внутрь, он замирает перед окнами, которые его встречают. Из окон открывается вид на яркий зеленый лес.

— Кажется, что ты спишь на деревьях, — говорит он, и в его голосе звучит благоговение.

Он описал это идеально. Именно так это и ощущается. Возвышающиеся красные деревья окружают окно, стекло настолько чистое, что кажется, можно протянуть руку и дотронуться до них. Дом стоит на склоне холма, и второй этаж создает ощущение, что ты висишь в воздухе. Среди деревьев.

Мне это нравится, и я никогда не была той, кого тянет к природе. В конце концов, я выросла в городе.

Я смотрю, как он стоит перед окнами и смотрит на пейзаж. Он выглядит совершенно неуместно, стоя в этом ветхом доме, одетый в костюм за десять тысяч долларов. Безупречный, несмотря на то, что он пролетел более пяти часов на самолете, чтобы найти меня.

Скорее всего, на частном самолете, так что это было не слишком трудно, но все же.

— Это лучшая комната в доме, — заявляет он, оглядываясь через плечо, чтобы посмотреть на меня.

Я киваю в знак согласия. — Вид потрясающий.

— На окнах нет занавесок, — замечает он.

— Я просыпаюсь с видом на лес. — Он отворачивается от меня и снова смотрит на лес. — Нет смысла закрывать его. Деревья такие густые, что солнце не проникает настолько, чтобы быть слишком ярким. И здесь никого нет. Нет необходимости в уединении.

— Не знаю, смогу ли я когда — нибудь привыкнуть к этому. Жизни здесь, — говорит он рассеянно, почти про себя.

— Удивительно, как быстро ты можешь адаптироваться.

Спенсер снова поворачивается, его выражение лица нейтрально, когда он наблюдает за мной. — Вот как ты выживаешь. Ты всегда умела легко приспосабливаться к окружающей обстановке.

Я ерзаю под его взглядом, желая сменить тему. Мне никогда не нравилось, как он меня оценивает, всегда пытается меня разгадать, и большую часть времени мне хочется сказать ему, чтобы он поцеловал меня в задницу.

Только потому, что в большинстве случаев Спенсер прав в своих предположениях — и это бесит.

Он медленно осматривает остальную часть моей спальни, останавливаясь, когда замечает вазу кремового цвета на комоде, из которой торчит букет черных перьев. Он совершенно не сочетается с остальным декором комнаты, но я нашла эту странную композицию в антикварном магазине в Кармеле и поняла, что должна ее заполучить.

— Красивые перья, — говорит он, и его взгляд находит мой.

Я улыбаюсь. — Они напомнили мне… меня.

— Все еще падший ангел, Сил?

— Скорее, ангел с черным сердцем, который наконец — то знает, как защитить себя, — поправляю я его.

Он кивает. — Мне нравится эта версия тебя.

Удовольствие проходит через меня, и я говорю себе не обращать на него внимания.

— Не хочешь переодеться? — спрашиваю я.

— Считаю ли я себя достаточно достойным, чтобы остаться?

— Ты хочешь остаться?

— Мне, наверное, пора возвращаться.

Разочарование пронзает меня, но я поднимаю подбородок, борясь с эмоциями. — Тогда возвращайся. Сделай свой отчет и сообщи моему брату, что я в порядке.

Он поднимает бровь. — Ты думаешь, я буду составлять отчет о твоем текущем состоянии для Уита?

— Ты ведь для этого здесь, верно?

— Я не сказал Уиту, что приеду. — Он колеблется всего мгновение. — Он даже не знает, что я нашел тебя.

Шок проходит через меня, делая меня неподвижной. — Правда? — пискнула я.

Спенсер кивает. — Я сказал ему, что не собираюсь искать тебя, но потом не смог удержаться.

Мне нравится это признание — слишком сильно. — Ты уезжаешь сегодня или нет?

— Я должен.

Раздражение делает меня раздражительным. — Ответь мне, Спенс.

— Я остаюсь.

От облегчения у меня подкашиваются колени. — Надолго?

— Пока мне не придется вернуться. — Его неопределенность раздражает, но я не признаю этого.

— Тогда тебе стоит переодеться.

— Я тебе не нравлюсь в костюме? — Он опускает взгляд на себя.

Он мне чертовски нравится в костюме, не то чтобы я когда — либо говорила ему об этом. — Ты не сможешь совершить поход в своем шикарном костюме.

— В этом костюме я могу сделать практически все. — Он расстегивает пуговицу, пиджак распахивается, демонстрируя плоский живот и то, как хрустящая рубашка заправлена в пояс брюк.

— Но не ходить по лесу к океану. Ты же не хочешь его испортить.

— Полагаю, что нет. Я возьму свой чемодан.

— Так ты все — таки взял чемодан.

— Просто на всякий случай. Не думай об этом слишком много. — Он направляется ко мне, проталкиваясь мимо меня, пока идет к двери. — Я займу комнату рядом с твоей.

Он не спрашивает, просто говорит мне, что собирается делать. Это ненормально.

Но я понимаю, что более молодого и милого Спенса нигде нет. Его заменил более взрослый, свирепый Спенсер, и я должна признать…

мне это даже нравится. Эта его новая версия.

* * *

Солнце светит на нас, согревая, несмотря на прохладный ветер, который проносится над нами. Холм перед нами кажется достаточно легким, но земля в основном песчаная, и мы будем постоянно бороться за сцепление с поверхностью, пока взбираемся на него.

Спенс просто еще не знает об этом.

Я спряталась на кухне, когда он тащил свой чемодан в спальню, и я ни слова не сказала о размере этого чемодана. Он большой. Похоже, он привез достаточно, чтобы переехать. Я думала, что хочу быть здесь одна, но я знаю, что когда он уйдет, на его месте останется дыра, и я никогда не смогу ее заполнить.

Возможно, это была ошибка, что я позволила ему остаться. Будет трудно оправиться от его визита. Я только мучаю себя.

Но я не говорю ему уйти. Уже слишком поздно. Он нужен мне здесь.

Он просто нужен мне. И точка.

Он не спеша поднялся наверх, пока я возилась на кухне, собирая свою посуду с завтрака и ополаскивая ее, а затем складывая в посудомоечную машину. Я протерла стойки и навела порядок, удивляясь тому, что я вообще знаю, как убираться на кухне. С самого рождения за меня делали каждую мелочь. Повсюду слуги, исполняющие все мои прихоти. Достаточно денег, чтобы купить все, что я захочу, не задумываясь.

За всю жизнь мне не пришлось работать ни за что — кроме Спенсера.

Наконец, он появился, как глоток свежего воздуха, одетый в толстовку Нью — Йоркского университета и темные джинсы, готовый к приключениям. Он не сказал ни слова, когда застал меня за протиранием столов, но я уверена, что это выбило его из колеи. Сильви Ланкастер не убирается.

Ну, теперь, наверное, да.

— Это борьба. — Я машу рукой на холм, перед которым мы остановились.

Он щурится на солнце. Он выглядит привлекательно, ветер ерошит его темные волосы, складки у уголков глаз появились с возрастом. — Здесь не так высоко.

— Это песок. — Я машу рукой в его сторону.

— Я справлюсь с этим.

Его уверенность привлекательна, но я бросаю взгляд на его ноги, отмечая, что они обуты в пару дорогих кроссовок. Ему следовало бы надеть ботинки.

— Песок попадет в твою обувь.

— Я об этом не беспокоюсь. — Он указывает в сторону тропы. — Веди.

Я делаю, как он требует, марширую вверх по холму, прилагая все усилия, чтобы мой подъем казался легким. Он идет прямо за мной, не отставая, и чем больше я пыхчу и отдуваюсь, тем больше раздражаюсь.

Наконец мы добираемся до вершины холма, перед нами вдалеке расстилается океан, ветер проносится вокруг нас с бешеной скоростью. Я закрываю глаза, глядя на белую гладь воды, манящие просторы ровного мокрого песка. До воды еще далеко, и я хочу услышать, как Спенсер застонет от ужаса. Я хочу, чтобы он устал и задыхался, как я.

Он даже не запыхался. И я готова поспорить на деньги, что в его кроссовках нет ни песчинки.

Раздражает.

— Великолепный вид.

Я смотрю на него и вижу, что он наблюдает за мной. — Океан прекрасен. На этом побережье все по — другому. Немного более дикое.

— Я не говорил об океане, но ты права. — Его взгляд переходит на воду, и я борюсь с горячим румянцем, покрывающим мою кожу. — Он действительно выглядит более диким. Пойдем.

— Пляж дальше, чем кажется.

Он смотрит на меня сверху вниз, его губы изогнуты в слабой улыбке. — Ты пытаешься напугать меня, Сил?

— Если я еще не напугала тебя всем тем, с чем тебе пришлось столкнуться за эти годы, то не думаю, что трудоемкий поход на пляж поможет, — поддразниваю я, осознание этого поразило меня, когда я это сказала.

Я пыталась отпугнуть его все эти годы. Но он все еще здесь. Со мной в Калифорнии. Этот человек заслуживает медали. Или строгой беседы за то, что он такой лопух.

Мы начинаем спуск с холма, и я позволяю Спенсеру лидировать, мой взгляд останавливается на ширине его плеч. Элегантный изгиб его спины. Его идеальная задница в хорошо сидящих джинсах и длинные, сильные ноги. Он высокий, более ста восьмидесяти сантиметров, и он идет с уверенностью, которой я не помню, когда мы были моложе. Когда мы учились в Ланкастерской школе, он поддерживал меня, несмотря ни на что. Он всегда был рядом, когда я нуждалась в нем, и я пользовалась этим. Им.

Боже, я была ужасна. Такой коварной. Все, чему я научилась, я получила от своей матери.

К тому времени, как мы добрались до пляжа, я выдохлась. Я нахожу выступы скал и сажусь на один из них, а Спенсер продолжает идти вдоль кромки воды. Его силуэт становится все меньше и меньше, чем дальше он уходит, пока он не превращается в человеческую фигуру вдали, и я беспокоюсь, что он будет идти дальше и никогда не вернется.

Но в конце концов он возвращается, его форма снова становится видна, и я могу различить каждую его черточку, и облегчение, которое я испытываю от его близости, грозит переполнить меня. Он присоединяется ко мне у скал, садится на одну из них, которая нависает над моей, так что он возвышается надо мной. Его обдувает ветер, он великолепен, его темные волосы падают на лоб, глаза щурятся от солнца.

— Могу я задать вопрос?

— Валяй, — говорит он, хотя я слышу осторожность в его тоне.

— Почему ты всегда был так добр ко мне, когда я была просто ужасна? — Это трудный вопрос с еще более трудным ответом, и я готовлюсь к правде.

Он долго ничего не говорит, ветер хлещет его волосы по глазам, так что ему приходится убирать их каждые несколько секунд. — Я был влюблен в тебя.

Мое сердце колотится в груди, а воздух застревает в горле. Это был не тот ответ, которого я ожидала.

— А ты все платила. Непрерывно. Но я полагаю, что так всегда и бывает, верно? Мы не можем остановить то, что чувствуем, даже когда знаем, что это неправильно.

— Ты хочешь сказать, что это было неправильно быть влюбленным в меня?

— Я не знаю. Я знаю только, что это было больно.

Страдание пронизывает меня насквозь. Его признания — как удар в живот. Один удар за другим. — Тогда я был молод и глуп. Единственный вид любви, который мне показывали, всегда был… условным.

— Я знаю.

Мы оба молчим. Я сгибаю колени, обхватывая руками ноги, чтобы отгородиться от холода, исходящего от его слов. Я не знала, что у меня есть. Я всегда рассчитывала, что он вернется, и он всегда возвращался. Он и сейчас возвращается, потому что вот он здесь, на пляже со мной в солнечный день посреди недели. Между нами все еще так много недосказанного, и океан, ветер и солнце не могут это поглотить. Наши чувства должны быть выпущены наружу. Обнажить.

Неважно, насколько больно.

— Я не могу винить в своем отношении к тебе своих родителей, — наконец говорю я. — Я должна была быть лучше.

— А сейчас ты лучше?

Я должна быть с ним на сто процентов правдивой. — Я не уверена.

Это был удар для него, я уверена.

— Я не могу продолжать давать тебе шанс, — признается он, его голос такой низкий, что я наклоняюсь ближе, желая сидеть рядом с ним на камне. Прижаться к его теплу, положить голову ему на плечо. — В последний раз, когда я это сделал, ты бросила меня ради другого мужчины.

Я напряглась. Я знаю, о чем он говорит. — Я просто хотела еще одну ночь с тобой.

— Еще одну ночь, чтобы ты могла трахнуть меня и бросить, а потом выйти замуж за кого-то другого. Кого-то достаточно взрослого, чтобы быть твоим гребаным отцом. — Яд в его голосе заставил меня отпрянуть от него, теперь я рада, что не сижу на том же камне, что и он. — Почему ты это сделала?

— Как я уже сказала, я просто хотел еще одну ночь…

— Нет. — Он качает головой. — Я знаю, почему ты пришла в мою квартиру той ночью. Я говорю о том, что ты вышла замуж за этого старикашку. Почему, Сильви? Почему ты это сделала?

Паника охватывает меня, и я слезаю с камня и иду прочь от него, мои ноги оставляют отпечатки на мокром песке. Слезы текут по моим щекам, и я позволяю им течь, не утруждая себя их вытиранием.

Я не хочу признаваться, почему я вышла замуж за Эрла, хотя сама едва понимаю это. Мои слабые объяснения не будут иметь для него никакого смысла, потому что они не имеют смысла для меня. Я могла бы бороться против этого. Против нее. Но я этого не делал. Я поддалась и сделала то, что она хотела, к черту последствия.

— Сильви. — Его голос разносится по ветру, заставляя меня сорваться на бег, и вскоре я слышу, как он приближается, пока не оказывается практически на мне, его длинные пальцы обхватывают мою руку и дергают, так что у меня нет выбора, кроме как развернуться и встретиться с ним взглядом.

Выражение его лица — стальная маска, и оно опускается, как только он видит мои слезы. Мужчины всегда слабы, когда дело доходит до слез, даже этот. Особенно этот. — Какого хрена? Почему ты плачешь?

— Я не знаю, как объяснить тебе, что произошло, — признаюсь я, отступая от него.

Он бросается ко мне, хватая меня за обе руки, чтобы я не убежала. — Просто начни с самого начала.

Я смотрю на него, с трудом подбирая слова, а он слегка встряхивает меня. Как будто это должно подтолкнуть меня к объяснению. — Это была вина моей матери. Она заставила меня сделать это.

Сомнение затуманивает его и без того бурный взгляд, и он качает головой, его губы истончаются в прямую линию. — Я на это не куплюсь. Ты была взрослой.

— Все еще под ее опекой.

Он разразился смехом. — Под ее опекой? Судя по тому, что ты всегда говорила, она при каждом удобном случае пыталась тебя достать. Я всегда считал, что она заботится о тебе слишком сильно.

— Ты прав. Это так. — В горле пересохло, в желудке бурлит. Как будто меня может вырвать в любую секунду. Я никогда не говорила об этом ни с кем, даже с ней. — Она заботилась обо мне, но не так, как надо. Скорее, она хотела меня убить. Она пыталась убить меня в течение многих лет.

Его взгляд сканирует мой, выражение его лица меняется на недоверие. — Что ты говоришь?

— Все эти годы я была больна? Что я говорила, что собираюсь умереть? Это было из — за нее. Она хотела, чтобы я заболела. Умирала. Это привлекло ее внимание, это привлекло мое внимание, но все это было фальшиво. Ничего из этого не было настоящим.

Глава 14

Спенсер

— Подожди минутку. — Моя хватка ослабевает на ее руках, и она использует это в своих интересах, ускользая от меня и переходя на бег, направляясь к тропе, ведущей к ее дому. — Черт возьми, Сильви!

Она не оборачивается. Просто продолжает бежать, ее светлые волосы развеваются позади нее. Я иду за ней, на этот раз медленнее, пытаясь осмыслить все, что она только что сказала.

Может быть, она лжет? Это похоже на какую — то хреновую фантазию. Но вся ее жизнь похожа на одну огромную хреновую фантазию, если быть честным с самим собой. Сверхбогатые родители, которым на нее наплевать…

Ну. Это не совсем то. Но откуда мне было знать, что ее мать специально делает ее больной, чтобы привлечь внимание?

Это прямо — таки странное документальное кино типа Нетфликс.

Я набираю темп и бегу за ней, слегка запыхавшись из — за того, что бегу против крепчающего ветра. Но Сильви тоже бежит не очень быстро, и я легко догоняю ее, пока не бегу трусцой рядом с ней, как будто это обычный день, и мы вышли на пробежку на пляж.

Как будто она только что не сказала мне, что ее мать пыталась убить ее в течение многих лет.

Злость клокочет в моем нутре, когда воспоминания обрушиваются на меня. Странные вещи, на которые Сильви намекала. Она говорила загадочными фразами, никогда не говорила прямо и ничего существенного о своем здоровье. Я всегда знал, что в ее отношениях с матерью что — то не так. Я просто не думал, что это настолько глубоко. Так серьезно.

Настолько запущено.

— Сильви…

Она качает головой. — Я не хочу больше говорить об этом.

— Мы должны.

— Нет, не должны. Я сказала это. Ты знаешь. Это все, что я могу сказать об этом на данный момент. Все остальное, что ты хочешь знать, должно подождать.

— До каких пор?

— Я не знаю! — Она останавливается, вскидывая руки вверх. Стая чаек пролетает над головой, выказывая свое недовольство ее вспышкой, но я никак не реагирую. Это то, что мне нужно, то, что я хочу услышать.

Неважно, насколько больно это может быть.

— Ты ведь не… не врешь, правда? Она действительно пыталась убить тебя? — Ненавижу, что приходится спрашивать, но да ладно. Я слышал несколько довольно причудливых историй из уст Сильви.

Много раз.

— Ты действительно думаешь, что я все это выдумала? — Она недоверчива.

— Вовсе нет. Ты должна признать, что это звучит просто чертовски безумно. Я знаю, что Сильвия Ланкастер — странная, но Сил. То, в чем ты ее обвиняешь… — Мой голос срывается.

— Это правда, — тихо говорит она, опустив голову, так что она говорит с песком под нашими ногами. — Я постоянно прогуливала школу из — за болезни.

— Я помню.

— Иногда она так накачивала меня прописанными лекарствами, что я не понимала, что со мной происходит и сколько времени прошло. Она держала меня под наркотиками несколько дней. Иногда неделями. И меня всегда тошнило. Меня постоянно тошнило. Я думаю, она давала мне что — то, чтобы я не могла ничего есть. Мое кровяное давление становилось таким низким, что я едва могла функционировать. Я так легко падала в обморок. Ты видел меня тогда. Ты знаешь, как это было. В какой — то момент я заболела пневмонией и долго не могла от нее избавиться. Я кашляла и хрипела месяцами. Я действительно верила, что умру.

Ее слова навевают все воспоминания о том, как она училась в школе Ланкастер. Шутила о смерти. Она была такой серьезной в этом вопросе. Она всегда говорила мне, что умирает и хочет прожить жизнь на полную катушку, прямо в этот момент.

Через некоторое время я подумал, что это бред. Просто Сильви драматизировала, потому что это была ее черта характера, и она сильно на нее опиралась. Помню, я даже как — то спросил об этом Уита, а он отмахнулся от меня, сказав, что это просто ее манера.

Но, может быть, она все это время пыталась рассказать всем нам, что ее мать делала с ней, а мы ей не верили.

Это так некрасиво.

— Она всегда держалась за меня, — продолжает Сильви. Для той, кто сказала, что не собирается больше говорить об этом, возможно, плотину просто прорвало. Теперь, похоже, она готова выплеснуть все наружу. — Когда я была моложе, я никогда не могла разорвать эту связь. Как я могла? Я жила с ней. Даже когда я училась в школе Ланкастер, она все равно дергала за все ниточки. Она контролировала меня с самого рождения. До тех пор, пока я не вышла замуж за Эрла. Когда это случилось, я почувствовала себя свободной. Как будто я наконец — то избавилась от нее навсегда.

Раздражение вспыхивает в моих венах при упоминании ее мертвого мужа. Я мог бы стать тем, кто помог бы ей уйти от матери, но она никогда не давала мне такого шанса.

— А потом он умер. Я была в полной растерянности. В моем возрасте не ожидаешь, что твой муж умрет, даже если он намного старше тебя. Я не знала, что делать и куда идти. Его дети ссорились со мной из — за денег. Деньги, которые мне даже не были нужны. Это был полный кошмар.

Разве это плохо, что я не чувствую себя плохо? Боже, какой же я бессердечный мудак. Мне неприятно, что она страдала, но мне плевать, что ее муж умер. Ей вообще не следовало выходить замуж за этого мудака. Она должна была выйти за кого — то своего возраста.

За кого — то вроде меня.

— Моя мать взяла все на себя. Она помогла мне с похоронами, со встречами с адвокатами. ВВсм этим. Она затянула меня обратно в свою паутину, и я, как слабый человек, охотно согласилась. Она обещала, что поможет мне, и помогла. Поначалу. Я думала, что она изменилась. — Сильви наконец поднимает голову, ее водянистые глаза встречаются с моими. — Как идиотка, я поверила ей. Она так меня поддерживала. Невероятно искренно, давала мне всевозможные обещания. Потом, примерно через месяц после смерти Эрла, я жила у нее в квартире, и однажды ночью я проснулась от того, что она стояла над моей кроватью с подушкой в руках, как будто собиралась задушить меня. Это было все. Это был конец. Я не видела ее с тех пор, до свадьбы Уита, и она пыталась поговорить со мной после, но я в основном отказывала ей. Просто… так лучше. Проще.

Я все еще застрял на одной крошечной детали. — Подожди минутку. Ты проснулась от того, что она стояла над твоей кроватью с подушкой в руках?

Она кивает, ее нижняя губа дрожит. — Полагаю, я проснулась, потому что задыхалась. Она хотела убить меня той ночью, я думаю. Это было сразу после похорон.

Есть смерть, которая не имеет ни малейшего смысла. Эрл был старым человеком, но он умер не от старости. С ним что — то случилось, что — то, что с тех пор держалось в тайне, потому что я никогда не слышал никаких подробностей об этом.

— Я знаю, это трудно переварить. — Она говорит это так, как будто пытается успокоить меня, в то время как это она должна быть единственной, кто должен получать все заверения. — Давай вернемся в дом. Я умираю с голоду.

Нахмурившись, я иду в ногу с ней, как будто все совершенно нормально, мой разум перебирает все подробности, которыми она только что поделилась о своей жизни, и как сильно она боялась за нее.

Как ее мать пыталась убить ее.

Я знал, что между Сильви и ее матерью не все в порядке, когда мы учились в школе. Она делала намеки и говорила, что ей осталось совсем немного времени до смерти. Через некоторое время я уже не мог игнорировать ее слова, но я все еще был ребенком. Может быть, я не хотел знать, что Сильви имела в виду.

На самом деле, я знаю, что не хотел. Проще притвориться, что она никогда не говорила ничего подобного.

У Сильви всегда была склонность к драматизму, и она уже много раз лгала. Но если она говорит, что ее мать пыталась ее убить, я ей верю. Если сложить вместе все остальное, что она говорила и делала на протяжении многих лет, то это имеет смысл, а это уже полный бардак.

Серьезно, какого хрена? Что за больная сука заставляет своего ребенка болеть ради внимания? Кто притягивает ее обратно, только чтобы попытаться задушить ее чертовой подушкой?

Кто — то такой же сумасшедший, как Сильвия Ланкастер, вот кто.

Прогулка к дому намного короче, чем к пляжу, но разве так не всегда? Когда мы входим в дом, я уже благодарен за прохладную температуру внутри. Несмотря на прохладный ветер, жар солнца проникал сквозь мою одежду, делая меня слегка несчастным, пока мы плелись обратно. Я принимаю холодную бутылку воды, которую Сильви достает из массивного холодильника и протягивает мне, и долго отпиваю из нее, прежде чем вытереть рот тыльной стороной ладони.

Она моет руки, все эти прежние слезы высохли. Выглядит неизменной, как будто не она всего несколько минут назад бросила на меня бомбу, изменившую мою жизнь.

Типично.

То, что она сказала, определенно изменило мою жизнь. Все мои защитные чувства по отношению к этой женщине проявились в полную силу. Я всегда хотел защитить ее, но теперь…

Теперь я знаю, что не могу упустить ее из виду. Мы должны любой ценой держать Сильвию Ланкастер подальше от нее.

— Хочешь сэндвич? — спрашивает она, вытирая руки.

— Ты умеешь его делать? — Я бросаю ей в ответ, не в силах удержаться.

Она хмурится, но не сильно, и мне почти хочется смеяться. — Я бы не предложила, если бы не знала как.

— Я бы с удовольствием съел сэндвич.

— Индейка? Это все, что у меня есть.

— Индейка подойдет, — отвечаю я без колебаний. — Могу я чем — нибудь помочь?

— Нет, иди, садись. Я приготовлю нам обед.

Я смотрю, как она суетится по кухне, словно родилась на ней, что очень далеко от гребаной правды. Эта девушка всю жизнь и пальцем не шевелила, так что наблюдать за тем, как она ведет себя как маленькая хорошая домохозяйка очень странно.

И даже сексуально, что заставляет меня чувствовать себя сексистским мужиком мудаком. Но да ладно. Сильви из одной из самых богатых семей во всем мире, и она делает мне сэндвич? Я чувствую себя чертовски особенным.

— Тебе с сыром?

— Конечно.

— Швейцарский или проволоне?

На этот раз я усмехаюсь. Этот момент кажется таким… нормальным, хотя наши отношения, обстоятельства, которые привели меня сюда в первую очередь, являются чем угодно, но уж точно не нормальными. — Проволоне.

— Горчица или майонез?

— У тебя есть майонез?

Она смотрит на меня.

— Я буду и то, и другое, — говорю я. — Только с легким майонезом. Нужно следить за талией.

Я похлопываю себя по животу, чтобы подчеркнуть.

Сильви закатывает глаза, но не говорит ни слова, пока она собирает мой сэндвич, потом свой. Мой желудок начинает урчать, и к тому времени, как она ставит передо мной тарелку, я уже полностью проголодался.

— Вот так. — Она улыбается. — Хочешь что — нибудь выпить?

— Еще воды, если у тебя есть.

Через несколько минут мы оба сидим за столом, едим наш обед и делим пакет чипсов для барбекю. Сэндвич чертовски вкусный, с индейкой, сыром, салатом, даже тонко нарезанным авокадо и луком. Я поглощаю его за неловко малое количество укусов, и когда я доедаю последний, я поднимаю взгляд и вижу, что она смотрит на меня с весельем.

— Все еще голоден?

— Больше, чем я думал, — признаюсь я.

— Это так странно. — Она качает головой. — Я никогда не верила, что это произойдет.

Я хмурюсь. — Что?

— Мы вдвоем в доме, о существовании которого я даже не подозревала несколько недель назад. Сидим на моей кухне и вместе едим еду, которую я приготовила. — Ее смех яркий и неожиданный. Полный радости, несмотря на предыдущие мрачные признания этого дня. — Произошло чудо.

— Это был чертовски хороший сэндвич, Сил.

Она ерзает на своем стуле, ее улыбка не может быть сдержана. — Я так рада, что тебе понравилось.

— Я никогда не думал, что ты можешь приготовить мне еду. Для этого у тебя всегда были слуги, — продолжаю я.

Она вздыхает и отодвигает свою тарелку. — Я была такой избалованной маленькой дрянью.

— Да, была, — соглашаюсь я, и она швыряет в меня свою свернутую салфетку, совершенно не замечая меня. — Хотя сейчас я думаю, что ты просто скрывала сильную боль.

Ее мрачный взгляд находит мой, не отрываясь. — Да. Но это не оправдывает того, что я была так ужасна с тобой.

— Должно быть, ты мне очень нравилась, раз я терпел все это.

Когда я был подростком, я был совершенно без ума от этой девушки. Я бы сделал все, о чем бы она меня ни попросила.

— Мы часто целовались, — напомнила она мне.

Я хихикаю, воспоминания нахлынули на меня одно за другим. Множество тайных моментов, поцелуи украдкой то тут, то там. — Ты была ненасытна.

— Не думаю, что я была единственной, кто постоянно хотел этого.

— Но ты была единственной, кто почти всегда провоцировал это.

Ее щеки приобрели восхитительный розовый оттенок. Овдовевшая женщина, смущенная подростковыми воспоминаниями о поцелуях. — Правда.

Я съедаю несколько чипсов, наблюдая, как она доедает свой сэндвич. — Ты набрала вес. Я заметил это и на свадьбе.

— Это плохо? — Она звучит неопределенно оборонительно.

— Вовсе нет. Ты всегда была такой… — Что я могу сказать, чтобы не обидеть ее?

— Тонкой? Хрупкой? Болезненной?

Я поджимаю губы, не желая оскорблять ее.

Она вздыхает. — Я вдали от матери. Она больше не травит меня и не держит меня смертельно худой.

То, что она может сказать это так просто, как будто это не имеет значения, то, что ее мать делала с ней все эти годы. То, что она выжила после всего, это… удивительно. — Ты ненавидишь ее?

— Мою мать? — Когда я киваю, она пожимает плечами. — Я не знаю. Должна. Иногда ненавижу. Но в другое время я люблю ее и скучаю по ней, потому что она моя мать, и в какой — то момент она была всем, что у меня было. Моего отца не было рядом, и она всегда говорила мне, что я ему безразлична. Не то что ей.

Я молчу, впитывая ее слова. Мать манипулировала ею практически всю жизнь. Видит ли она это вообще?

— У нас было несколько замечательных моментов вместе, — продолжает Сильви. — Мои воспоминания о ней, они не все плохие.

Но они были испорчены, эти моменты. Так и должно быть. За эти годы родители много раз разочаровывали меня, но никто из них никогда не пытался меня убить.

Я не знаю, как от этого можно оправиться.

— А как же твой отец?

— А что с ним?

— Он не заметил, что делала Сильвия?

Сильви смеется. Действительно смеется, как будто я только что рассказал самую уморительную шутку. — Август Ланкастер замечает происходящее только тогда, когда это напрямую касается его. Он самый эгоистичный Ланкастер из всех, кого я знаю, а я знаю много таких, поверь мне. Но я люблю своего отца. Я не виню его за то, что он не замечал. Тогда он был слишком сосредоточен на Каролине. Кроме того, отношения моих родителей никогда не были хорошими, и большую часть времени он жил в своем собственном мире. Я совсем не удивлена, что он не понимал, что происходит. Он был слишком погружен в свое собственное дерьмо.

Я ненавижу то, что он был забывчив. Что мы все были забывчивы. Чувство вины переполняет меня, грозит вылиться в виде бессмысленных извинений, но я сжимаю губы, держа все это в себе.

Слова бессмысленны. В подобной ситуации необходимы действия.

— Ты чувствуешь себя виноватым? — Когда я встречаюсь с ней взглядом, она смотрит на меня всезнающими глазами. — Не надо, Спенс. Ты не знал. И ты был еще ребенком. Что ты мог сделать?

— Я должен был знать. Я должен был поверить тебе, — яростно говорю я, желая побороть всех ее демонов за нее. Даже после всех этих лет, после всех разочарований, разочарований и гнева, я все еще хочу защитить ее.

Я всегда буду хотеть этого, даже когда она отталкивает меня.

Я не знаю, смогу ли я выдержать еще много подобного дерьма, но я также знаю, что не смогу устоять перед ней. Я предан до мелочей. Мой отец всегда так говорил, представляя это как недостаток характера, хотя я такой же, как он. Кроме того, моя преданность означает, что я стою на его стороне, несмотря ни на что, что идет ему на пользу.

— Я пыталась относиться к этому легко, как будто это была шутка. Как ты мог мне поверить, если думал, что я шучу? — Она качает головой, когда я начинаю что — то говорить, прерывая меня. — Перестань чувствовать вину. Я просто рада, что ты здесь. Если бы я хотела, чтобы кто — нибудь нашел меня, это был бы ты.

Шокированное удовольствие пронеслось во мне от ее слов. — Правда?

— Да, — шепчет она, наклоняясь, чтобы положить свою маленькую, бледную руку на мою. — Ты мой самый любимый человек в этом мире, Спенсер. Даже если у меня есть забавный способ показать это, ты значишь для меня больше, чем кто — либо другой.

Я смотрю на ее руку на своей собственной, испытывая искушение перевернуть свою и переплести наши пальцы. Но я не делаю этого. Пока не делаю. Мои чувства к Сильви… сложны. Находясь рядом с ней, они снова вспыхнули, и я не знаю, что с ними делать.

Сдаться может быть ошибкой.

От которой я возможно никогда не оправлюсь.

Глава 15

Сильви

Это такое клише, но после того, как я рассказала Спенсеру все о своей матери, мне стало легче. Как будто я только что освободилась от всех своих прошлых тягот, и я наконец — то свободна, чтобы просто… жить.

Он воспринял все на удивление хорошо, но я знаю своего Спенсера. Он переваривает информацию почти бесстрастно, прокручивая ее в голове снова и снова, пока настоящие эмоции в конце концов не выстроятся и не вырастут, и если это его достаточно разозлит, он в конце концов взорвется.

Я ожидаю, что это произойдет. Он разозлится, и, честно говоря?

Я хочу это видеть. Я хочу, чтобы он разозлился от моего имени. Я хочу, чтобы он стал моим рыцарем в сияющих доспехах и защищал меня от всего зла в мире. Даже если это зло связано со мной, я хочу, чтобы он не проявлял к ним милосердия.

Сделает ли он это для меня? Или я упустила свой шанс?

Когда мы убрались после обеда, я сказала ему, что собираюсь вздремнуть, а он ответил, что примет душ. Я заперлась в своей огромной спальне, смотрю в окно на все деревья и совсем не дремлю.

Я не могу спать. Я слишком прислушиваюсь к человеку, который живет в соседней комнате. Я слышала, как вода течет из его душа, и мое воображение заработало на полную мощность. Спенс, обнаженный, стоит под струями воды, пар поднимается, скрывая его от глаз. Его волосы мокрые и зачесаны назад, капли прилипли к густым ресницам.

При одной мысли об этом у меня запульсировало сердце. Прошло слишком много времени с тех пор, как я была с мужчиной. Слишком, слишком много.

Больше, чем кто — либо может себе представить, особенно Спенсер.

Может, я и раскрыла большинство своих секретов, но он ни слова не сказал о своих, и мне любопытно. Что именно он делает, работая на свою семью? Во что он вовлечен? Почему ему было так легко бросить все и отправиться на мои поиски?

Если он все еще так зол на меня, зачем он вообще приехал сюда? Неужели я ему все еще небезразлична? Или это больше по привычке.

Есть ли у него девушка? Или женщина, с которой он встречается? На свадьбу Уита он не привел девушку, так что я предполагаю, что нет, и это огромное облегчение. Если я не могу иметь его, я не хочу, чтобы он был у кого — то еще.

Ах, мои ланкастерские наклонности всегда выходят на первый план, когда нужно чего — то хотеть. Или кого — то.

Я слышу, как дверь гостевой ванной комнаты со скрипом открывается, и говорю себе, что надо сопротивляться, но как будто не могу. Я сползаю с кровати и на цыпочках подхожу к двери, медленно приоткрываю ее и выглядываю наружу. Ванная комната для гостей расположена по диагонали от моей спальни, и я могу заглянуть внутрь. С трудом.

Из ванной вырывается пар, и я улыбаюсь про себя. Спенсеру всегда нравился очень горячий душ. Видимо, некоторые вещи не изменились.

Я слышу, как он передвигается по крошечному пространству. Звук молнии — скорее всего, это его туалетная сумка. Звяканье чего — то, поставленного на кафельную столешницу. Как течет вода. Расчесывание волос. Да, я настолько прислушиваюсь к каждой мелочи, которую он делает.

Без предупреждения он выходит из ванной, белое полотенце низко накинуто на бедра, плечи и грудь покрыты каплями воды. Мужчины не вытираются тщательно после душа, и я никогда не понимала почему, но в этот момент я не жалуюсь.

Эти капли скользят по его коже. По пучкам темных волос в центре его груди. По плоскому животу. Полотенце угрожающе свисает с его бедер, словно может упасть в любой момент, и я, затаив дыхание, жду, когда это произойдет.

— Ты шпионишь за мной? — спрашивает Спенс, звуча забавно.

Мой взгляд встречается с его темным взглядом через щель открытой двери, и я отшатываюсь, все мое тело пылает от смущения. И от чего — то еще.

Возбуждения.

Я отступаю назад в тот самый момент, когда дверь моей спальни распахивается, и в дверной раме появляется Спенсер, одетый в полотенце и больше ничего. Его темные волосы зачесаны назад, как я и представляла. Клянусь, я вижу очертания его члена под полотенцем и на мгновение замираю, жалея, что у меня нет прозрачного зрения.

— Сил. — Его глубокий голос заставляет меня подпрыгнуть, мой взгляд находит его. Его глубокие карие глаза сверкают, а губы изогнуты в знающей ухмылке.

Я отбрасываю волосы с лица, смущаясь. — Прости, я просто…

— Я думал, ты уснула.

— Я не могла уснуть, — признаюсь я.

Мы смотрим друг на друга с минуту, напряжение растет, как обычно. Оно всегда растет между нами, делая борьбу почти невозможной.

— Ты смотришь, — наконец пробормотал он.

— Ничего не могу с собой поделать. Посмотри на себя. — Я беспомощно машу рукой в его сторону.

Его ухмылка остается на месте. Черт бы его побрал. А когда он почесывает грудь, мой взгляд следит за каждым движением его пальцев. — Ты видела это раньше.

— Давно. — Я сглатываю, мой взгляд жаден. — Ты изменился.

Он смотрит на себя, а затем возвращает свой взгляд, его брови нахмурены. — Как?

— Ты… больше. Шире. У тебя больше волос на груди. — Этот след, который ведет от его пупка и исчезает в полотенце, тоже интригует. Гораздо более интригующий, чем волосы между грудными мышцами.

Он усмехается. — Я полагаю. Ты тоже изменилась.

— Ты еще не видел меня голой. — Я поднимаю подбородок, борясь с дрожью, которая хочет овладеть моим телом. Я чувствую запах его кожи. Чистой и свежей. Намек на сандаловое дерево. Я умираю от желания прижаться лицом к его шее и вдохнуть его запах.

— Ты еще не видела меня голым. — Одна большая рука ложится поверх полотенца, завязанного узлом на его талии, его пальцы обвиваются вокруг толстой белой махровой ткани, и я жду, затаив дыхание. — Хотя я думаю, что ты хочешь этого.

— Спенсер… — В моем голосе звучит предупреждение. Он не может дразнить меня. Нам, наверное, не стоит этого делать. Он бы первым сказал именно это. И все же он стоит здесь, готовый вот — вот сорвать с себя полотенце и показать мне все, что у него есть.

Затем он ожидает, что я сделаю то же самое, и, Боже, я сделаю это. Несмотря на липкий пот и соленый океанский воздух, который все еще ощущался на моей коже, благодаря нашему предыдущему походу, я бы разделась перед этим мужчиной догола и позволила ему провести по мне руками, ртом и языком.

Только ради него я готова на это.

Он вздохнул, и его рука опустилась с полотенца. — Я не знаю, почему мы всегда так делаем.

Я игнорирую разочарование, наполняющее мои вены. — Что делаем?

— Дразним друг друга. Сексуально.

— Может быть, мы все еще хотим друг друга. Даже после стольких лет.

— Скорее это просто старые привычки умирают с трудом, как по мне.

Разочарование сменяется грустью. Как он может так списывать нас со счетов? Разрушить то, что у нас есть, и сделать это бессмысленным?

— Тогда убирайся, — говорю я, в моем голосе звучит едва скрываемое презрение. — Одевайся и уходи.

Он кладет обе руки на бедра, чувствуя себя вполне комфортно в одном лишь полотенце. — Ты действительно собираешься выкинуть это дерьмо сейчас, Сил? Даже после всего, что ты мне только что сказала?

— Ты на самом деле не хочешь меня. — Я говорю как обиженная маленькая девочка, что, наверное, является темой моей жизни.

— Я всегда хотел тебя. В этом — то и проблема. — Он делает глубокий вдох, его грудь расширяется от этого движения. — Если ты действительно хочешь, чтобы я ушел, я уйду.

Это последнее, чего я хочу. — Скорее, ты не хочешь оставаться.

Гнев вспыхивает в его взгляде, темном и зловещем. — Прекрати играть в свои игры, Сильви.

Он поворачивается, его пальцы щелкают по узлу на талии, полотенце падает мокрым пятном на пол. Я смотрю на его голую задницу, когда он выбегает из моей комнаты, и я бросаюсь за ним, следуя в спальню для гостей.

У него такой же вид из окна, хотя и не такой всеобъемлющий, как у меня, но он даже не замечает этого. Он слишком сосредоточен на вытаскивании одежды из чемодана, который лежит открытым на двуспальной кровати, его лицо — маска чистого разочарования. Его темные волосы свисают на лоб, капли воды стекают по лицу.

Спенсер также полностью обнажен.

Я перевожу взгляд на его член. Даже в невозбужденном состоянии он великолепен. Длинный и толстый, с раздутой головкой, прижатой к темным лобковым волосам. Как будто он чувствует мой взгляд, клянусь, он начинает твердеть. Удлиняться.

— Если хочешь, иди сюда и соси, — требует он.

Я поражена.

У меня перехватывает дыхание.

Не думая, я пересекаю комнату, и он поворачивается в мою сторону, когда я останавливаюсь перед ним. Я падаю на колени, в трансе прижимаясь щекой к его уже твердому члену.

Мы ничего не говорим, тяжелое биение моего сердца громко звучит в моих ушах. Он запускает пальцы в мои волосы, крепко прижимая к себе, как будто хочет удержать меня на месте, если я попытаюсь уйти. Не то чтобы я собиралась куда — то уходить. Мой рот движется вдоль его ствола, едва приоткрытый, пока я вдыхаю его. Он пахнет чистотой и в то же время мускусом. Безошибочно Спенсер. Когда мой язык проскальзывает, чтобы лизнуть его, он с шипением выдыхает, его пальцы натягиваются, заставляя меня вздрогнуть.

— Возьми меня в рот. — Его тон свирепый. Злой.

Я должна убежать. Я должна сказать ему, чтобы он отвалил. Но я этого не делаю.

Вместо этого я делаю то, что он говорит: мои губы обхватывают головку его члена, язык медленно проводит по ней, смакуя каждый дюйм. Он стонет, его бедра мягко двигаются, проталкивая себя глубже в мой рот, и я расслабляю мышцы своего горла, принимая его..

Мы все еще молчим, единственный звук — мои губы, всасывающие его длину. Влажная тяга моего языка, облизывающего его. Когда я отстраняюсь, чтобы провести языком по щели, он рычит, снова проникая между моих губ.

— Я собираюсь трахнуть твой рот, — предупреждает он, и я киваю, хныча во все горло перед тем, как он полностью овладевает мной.

И я позволяю ему.

Он засовывает свой член так глубоко, как только может, в мой рот, скользит внутрь и наружу, трахая меня непрерывно. Слезы текут из моих глаз, когда я стону вокруг него, позволяя ему использовать меня, наслаждаясь тем, как он со мной обращается. Жестоко, грубо и требовательно. Не обращая внимания на то, что мне нужно или что я чувствую.

Он делает это для себя.

Его выражение лица свирепое, челюсть сжата, вена пульсирует на лбу. Его внимание на сто процентов сосредоточено на моем открытом рте, мои губы растягиваются почти до боли, когда он продолжает трахать мой рот. Все мое тело пульсирует, когда он увеличивает темп, мои трусики наполняются влагой, и я не могу сдержать стон, который вырывается из глубины меня.

Когда я проснулась сегодня утром, я и предположить не могла, что мой день закончится именно так. Я стою на коленях, а Спенсер Донато стоит надо мной, его член у меня во рту, и он трахает меня до тех пор, пока я не почувствую, как первая струя спермы попадает на мой язык.

— Глотай. — Слова едва срываются с его сжатых губ, прежде чем он откидывает голову назад, все его тело напрягается, когда он стонет от нахлынувшего на него оргазма. Его пальцы дергают меня за волосы, прижимая к себе, пока он кончает мне в горло. Я глотаю, не отрывая взгляда от его тела, завороженная игрой мышц, когда он напрягается и вздрагивает.

Наша встреча была быстрой. Не прошло и пяти минут, но я полностью изменилась. Преобразилась. Я вытаскиваю его изо рта, ниточки слюны прилипают к кончику, и я вытираю соединение. Затем вытираю уголки рта. Мое тело болит, потребность быть наполненной им переполняет меня, и когда он дергает меня за волосы, я поднимаюсь на ноги, мое сердце колотится в груди, когда он прижимает свое лицо к моему.

— Тебе это понравилось.

Я киваю, встревоженная темным тоном его голоса. Соответствующий блеск в его взгляде.

— Ты вернулась к своей роли моей маленькой шлюхи, не так ли?

Я моргаю, потрясенная его грубыми словами.

Еще больше я шокирована реакцией моего тела на них. Мои твердые соски трутся о лифчик, а между бедер так мокро, что, клянусь, мои леггинсы тоже влажные.

— Я сказал себе, что не допущу этого, — продолжает он, его взгляд опускается к моим губам. — Но потом я поймал тебя за подглядыванием. Ты смотришь так, будто изголодалась по мне, и я сдаюсь. — Он вытирает уголок моего рта, проводя большим пальцем по моей нижней губе. — Теперь твои губы покрыты моей спермой.

Раздается стон, и я понимаю, что он исходит от меня. — Спенс…

— Ты этого хочешь? Отказаться от всего контроля? Чтобы тебе говорили, что делать? Ты прожила так всю свою жизнь. Все контролировали тебя. Ты никогда не стояла на своем, пока что? Несколько недель назад? Когда обнаружила, что это место — твое?

Я киваю, ненавидя реальность, о которой он говорит. Зная, что каждое его слово — правда.

Меня контролировали всю мою жизнь, но никогда так.

— Тебе нужно научиться управлять своей жизнью, а не выполнять чьи — то приказы. — Он делает один шаг назад, его руки отходят от меня, и я хнычу от потери. — Тебе нужно понять, чего ты хочешь. Я не позволю тебе использовать меня. Я знаю, как ты действуешь. Ты только снова бросишь меня.

Я раздвигаю губы, готовая протестовать, но он прерывает меня.

— Не трудись отрицать это. Ты знаешь, что это правда.

— Спенсер. Нет. Ты мне нужен. — У меня болит все тело, особенно сердце. Я ненавижу то, что причинила ему боль. Я не могу стереть то, что я сделала, как бы мне этого ни хотелось.

— Хоть раз в жизни я использовал тебя. Я трахал твой рот ради собственного удовольствия. Мне было наплевать, нравится тебе это или нет. И самое лучшее, что ты от этого завелась. Я могу сказать. Ты возбуждена. Держу пари, если бы я засунул пальцы в твои трусики, то обнаружил бы, что ты мокрая.

Спенсер никогда, никогда раньше не говорил со мной так смело. Не так.

Клянусь Богом, я еще больше возбудилась от этого. Все мое тело болит, жаждая его прикосновений.

— Ну что? Мокрая? — Он поднимает бровь.

Я киваю один раз, задыхаясь от желания.

— Покажи мне. — Когда я нахмурилась, он провел рукой по челюсти, и это движение было настолько мужественным, что я чуть не рухнула на пол. — Засунь руки в трусики и докажи это.

И снова никаких колебаний. Я просовываю руку в трусики, натыкаясь на кремовую влагу. Я смазываю пальцы, прежде чем вытащить их и показать ему. Они блестят от моих соков, и, клянусь, его глаза загораются соответствующим блеском.

— Посмотри на это. — Он хватает меня за запястье и притягивает к себе, поднося мою руку ко рту. — Ты вся мокрая.

Я задыхаюсь, когда он берет мои пальцы в рот, посасывая их. Облизывает их. Его взгляд не отрывается от моего, и меня переполняют эмоции, мое тело напрягается все сильнее и сильнее при мысли о том, что он может использовать этот волшебный рот в других местах.

Например, между моих ног.

— Если у нас больше ничего нет, Сил, у нас всегда есть это, — пробормотал он, и его взгляд стал еще темнее, клянусь. — Раздевайся.

Я выдергиваю руку из его хватки и сбрасываю одежду, как будто мою кожу подожгли. Пока я не оказываюсь перед ним дрожащей и обнаженной, мои соски настолько твердые, что причиняют боль.

Он едва смотрит на меня. Просто указывает на кровать. — Ложись.

— Мы должны пойти в мою спальню…

— Нет. — Он качает головой. — Ложись. Сейчас же.

Я делаю то, что он говорит, располагаясь так, что я раскинулась на середине кровати, раздвинув ноги, открытая и ждущая. Воздух касается чувствительной кожи моей киски, заставляя меня резко вдохнуть, и когда он изучает меня, клянусь, я чувствую, что становлюсь еще более влажной.

Как это возможно, я понятия не имею.

— Потрогай себя, — требует он. — Потрогай свои сиськи.

Я беру их в руки. Сжимаю их. Загибаю пальцы вокруг сосков и дергаю их, пока они не становятся твердыми, ноющими точками. Он смотрит, совершенно бесстрастно, как я беру их в ладони, протягивая их ему как подношение.

Но он не берет меня на руки. Он ничего не делает, только говорит мне, что делать.

— Поласкай себя. Покажи мне, как тебе это нравится.

Я скольжу рукой вниз по животу, пока мои пальцы не оказываются прямо там, погружаю средний и провожу им по моему напряженному клитору. Боже, я так возбуждена. Если он хочет посмотреть, как я это делаю, то мне ничего не нужно, чтобы возбудиться. Я устрою для него шоу. Я не смущаюсь. Если уж на то пошло, мне комфортнее делать что — то подобное со Спенсером, чем с любым другим мужчиной.

Я глажу себя, влажные звуки наполняют комнату, подстегивая меня. Его дыхание учащается, я замечаю это по быстрому вздыманию и опаданию его великолепной груди, и я начинаю двигаться быстрее, поднимая ноги так, что мои ступни оказываются на матрасе, а бедра по — прежнему широко раздвинуты. Выпендриваюсь.

Показываю ему, чего ему не хватает.

— Погладь свой клитор, — шепчет он, и мои пальцы находят его, поглаживают. Кружат.

Я прикусываю нижнюю губу, мой оргазм нарастает. Он уже совсем близко. Мне так хорошо, лучше, чем обычно, и я знаю, что это потому, что он в комнате. Наблюдает за мной. Его присутствие, его тяжелый взгляд на моей коже.

Дрожащий вздох покидает меня, и я вцепляюсь пальцами ног в плед, закрепляя себя. Мои бедра дрожат, пальцы устали, и я напрягаюсь. О, он будет сильным.

Без предупреждения он оказывается рядом, отталкивает мою руку и вводит в меня два толстых пальца одновременно с тем, как его рот находит мой клитор. Он сосет и лижет, мои бедра сжимаются вокруг его головы, с моих губ срывается пронзительный крик.

Я кончаю, волна за волной накатывает на меня. Спенсер держит меня, его руки на моих бедрах, его рот прильнул к моей киске, не снижая интенсивности, пока я кончаю и кончаю. Я запускаю пальцы в его еще влажные волосы, прижимаю его лицо к себе, и он позволяет мне. Пока я сама не отталкиваю его, совершенно ошеломленная. Не в силах больше терпеть его — его и этот чудесный, грязный рот.

Я рухнула на кровать, уставившись в потолок, мое дыхание участилось, сердце бешено колотится. Грудь ноет. Я чувствую, как он поворачивает голову и вытирает рот о внутреннюю сторону моего бедра, прежде чем поцеловать меня там. Мягко. Сладко.

От этого жеста мне хочется плакать. Слезы наворачиваются на глаза, но я сжимаю их, борясь с ними.

— Черт — вот что он наконец говорит, и у меня странная реакция на его слова.

Я смеюсь.

И он тоже.

Глава 16

Сильви

Инцидент, произошедший днем ранее, как бы забывается на следующий день. Как будто этого никогда не было. Мы относимся друг к другу так, как будто мы старые друзья, отдыхающие в Airbnb или что — то в этом роде. Как будто мы вместе планировали эту поездку.

Вчера вечером мы рано разошлись по своим спальням, оба были слишком измотаны, чтобы не сомкнуть глаз после заката. Я проснулась от того, что он был внизу на кухне, стук вилки по миске — подсказка, что он готовит завтрак.

Я вошла на кухню и увидела, что он готовит яичницу и тосты, кофе уже варится, а снаружи на крыльце стоит хмурый Роланд и смотрит в одно из окон.

— Твой сторожевой пес здесь, — приветствует меня Спенсер, его внимание приковано только к железной сковороде на плите, на которой он лопаточкой перемешивает яичницу.

— Я вижу, — говорю я, плотнее натягивая халат на голое тело.

Да, я планировала поприветствовать Спенсера, сняв халат и попросив его попировать на мне, отчаянно желая испытать то, что мы разделили вчера. Слава Богу, я заметила Роланда первым.

— Тебе, наверное, стоит поговорить с ним. — Спенсер выключает конфорку, прежде чем повернуться ко мне лицом. — Я не думаю, что он рад видеть меня здесь.

— Он просто… слишком опекает меня.

— Учитывая, что я знаю тебя гораздо дольше, я думаю, не должен ли я быть тем, кто слишком опекает тебя по отношению к нему. — Улыбка Спенса больше похожа на усмешку, и мне почти хочется хихикать.

Он действительно… ревнует?

— Я поговорю с ним, — говорю я Спенсеру и направляюсь к двери, ведущей на улицу. Улыбнувшись ему, я выхожу на крыльцо, пораженная прохладным воздухом, который встречает меня. Этим утром туман довольно низко, его тонкие нити задерживаются на деревьях, и я почти сразу же сожалею о своей наготе под тонким халатом.

— Мисс Ланкастер. — Роланд снимает шляпу, зажав ее между пальцами. Почти раздавив ее. — Простите, что беспокою вас. Я знаю, что у вас здесь гость.

— Ничего страшного. Все в порядке? — Я хмурюсь, ненавидя то, каким обеспокоенным он выглядит.

— Все в порядке. Я просто… вы в порядке? Я думал о вас всю ночь. Пришлось зайти проведать. — Его взгляд переходит на окно, и я вижу, что он наблюдает за Спенсер на кухне. Его глаза сужаются, как будто ему не нравится то, что он видит, и меня это почти забавляет. Возможно, я бы даже рассмеялась, если бы мои зубы не стучали от холода.

— Я в порядке, — говорю я, мой голос мягкий. — Я давно знаю Спенсера. Он лучший друг моего брата. У нас есть история.

Это так просто сказать. История.

— Он мне не нравятся.

Теперь я смеюсь, качая головой. — Почему? Что он тебе сделал?

— Это скорее то, что он сделал с тобой. Появился здесь без предупреждения. Ты была шокирована. Я видел это по твоему лицу. И тебе не нужны проблемы, которые здесь вынюхивают, когда ты просто пытаешься мирно жить в одиночестве. Потому что я могу сказать, что он именно такой, мисс Ланкастер. Неприятность, — пробормотал Роланд, громко фыркая.

— Я никому не сказала, где буду. У меня нет моего старого телефона, поэтому никто не может связаться со мной. Как он мог предупредить меня о своем приезде? — Я улыбаюсь, пытаясь успокоить моего кисло — сладкого, когда только Спенсер находится рядом с опекуном, который слишком сильно заинтересован в моем личном благополучии. Хотя я ценю его заботу, я также хочу побыть наедине со Спенсером.

Особенно после того, что произошло вчера.

— Как он вообще нашел тебя, а? Когда ты не хотела, чтобы тебя нашли?

— Завтрак готов.

Мы оба поворачиваемся и видим, что Спенсер стоит там, наполовину высунувшись из открытой двери. Его выражение лица мрачное, глаза темные и направлены прямо на Роланда, который смотрит на него в ответ.

— Сильви, здесь холодно. — Голос Спенсера очень глубокий. — Заходи внутрь.

Он не спрашивает. Он говорит мне.

— Мы можем поговорить позже, — говорю я Роланду, быстро улыбаюсь ему, прежде чем повернуться и войти в дом, Спенсер следует за мной. Он закрывает и запирает дверь, и я поворачиваюсь к нему лицом, замечая решительный взгляд на его лице.

— Ты ревнуешь к Роланду.

— Я не ревную. Я просто не хочу, чтобы он убедил тебя в том, что мои намерения плохие, — говорит он, возвращаясь к плите и накрывая нам завтрак. — Он не знает тебя. Не так, как я.

— Ты ревнуешь, — пробормотала я, садясь за стол и протягивая руку к чашке кофе, ожидающей меня. Я подношу его к губам и делаю глоток, с удовольствием обнаруживая, что он именно такой, как я люблю. — Это ради тебя я вчера стояла на коленях. Не забывай об этом.

Он почти с силой опускает тарелку передо мной, тосты чуть не падают от сильного удара. — Я не забыл.

Я молчу, потягивая кофе и наблюдая за его игрой в домик, как и вчера за обедом. Мы очень похожи. Что настоящее, а что фальшивое? Я уже даже не знаю.

То, что я не могу определить нас, почти успокаивает. Это то, к чему я привыкла со Спенсером. Мы никогда не могли полностью определить, что происходит между нами, и это в основном моя вина. Я та, кто всегда был неопределенным, кто не может взять на себя обязательства. Я была вынуждена выйти замуж за другого мужчину, когда это было последнее, что я хотела сделать.

Мы должны обсудить то, что происходит между нами, но я не могу набраться смелости. Пока нет. Мне слишком нравится проводить время со Спенсером, чтобы портить его серьезным разговором, несмотря на его переменчивое настроение по отношению ко мне.

Мне больше всего нравится, когда мы вдвоем, и Роланд — наш единственный отвлекающий фактор, а его не так уж много. Против нас всегда работали другие силы. Моя мать. Мой брат. Школа. Его друзья. Я. Его семья.

Мой муж.

Мой бессмысленный брак с Эрлом испортил отношения между нами, особенно когда я сбежала и вышла замуж за другого сразу после секса со Спенсером. Но опять же, вчера именно я была с его членом во рту, так что, думаю, в итоге я выиграла.

Бонус — он подарил мне потрясающий оргазм. У меня до сих пор мурашки по коже от этого. Поэтому я надела халат и больше ничего.

Но разве дело в том, что мы выигрываем и проигрываем? Это не игра, то, что мы разделяем. Мои чувства к Спенсеру настоящие и глубокие. Он тоже что — то чувствует ко мне. Он должен. Иначе зачем ему ехать через всю страну, чтобы убедиться, что со мной все в порядке?

Мы едим в тишине, и я восхищаюсь вкусной яичницей, которую он приготовил. Она легкая и пушистая, с правильным количеством соли. Тосты приготовлены идеально, маслянистые и хрустящие. Даже не говорите мне о кофе.

То, что он приготовил его для меня, делает все это намного вкуснее.

Я откусываю последний кусочек яичницы, когда Спенсер наконец заговорил, и я чуть не подавилась едой от его слов.

— Я думаю, нам нужно начать все сначала.

Я начинаю кашлять, подношу кулак ко рту, яйца застревают в горле. Сделав необходимый глоток кофе, чтобы подавить их, я наконец могу говорить.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду именно то, что я сказал. Что нам нужно начать все сначала. Тебе и мне. — Он вытирает рот салфеткой, затем комкает ее и бросает на свою пустую тарелку. — Вчерашнего, наверное, не должно было случиться.

Разочарование захлестывает меня, поселяется в моем желудке и заставляет его бурлить.

— Я не говорю, что жалею об этом, — продолжает он. — Но мы все делаем не по порядку, Сил. Мы всегда так делали.

Я наклоняю голову, не желая смотреть ему в глаза. Я могу начать плакать, потому что то, что он сейчас говорит, не обязательно то, что я хочу услышать. Хотя это тоже неплохо. Совсем нет. Просто…

Я не знаю, что чувствовать, начиная все сначала. Мне наконец — то дали реальный шанс со Спенсером, без посторонних влияний, и это его решение?

— Я не хочу начинать все сначала, — признаюсь я, мой голос едва слышен. Он наклоняется через стол и хмурится, пытаясь меня услышать. — Почему мы не можем начать с этого момента? Между нами слишком много истории, тебе не кажется?

Он изучает меня, его темные брови сведены вместе, губы разошлись. Его взгляд блуждает по моему лицу, как будто он пытается понять меня, и я знаю, что это…

невозможно.

— Я не знаю, как жить дальше с тобой после этого момента, — признается он. — Я должен вернуться в Нью — Йорк, туда, где ты не хочешь быть. Мы живем двумя разными жизнями, и я не понимаю, как мы сможем наладить отношения, если ты будешь здесь, а я нет. К тому же, вся наша общая история… болезненна.

— Все было не так уж плохо, не так ли? То, что мы разделяли? — Мой голос хриплый, горло пересохло от сдерживания слез, которые хотят вырваться наружу.

— Нет. — Он качает головой, колеблясь лишь мгновение, прежде чем сказать: — Но многое из этого было.

Я поднимаюсь на ноги, словно не контролируя себя, и выбегаю из кухни, раздраженная тем, что он сказал такое.

Раздражена еще больше, потому что в глубине души я знаю, что его слова — это правда. Наши отношения были полны дерьма, по большей части по моей вине. Я скрывала от него слишком много вещей.

Например, свои чувства.

Что бы он сказал, если бы узнал, что он единственный, с кем у меня были настоящие сексуальные отношения? Было несколько парней, когда я была моложе. До того, как я полностью сошла с ума из — за Спенсера. До того, как меня заставили выйти замуж за Эрла. Спенсер — единственный мальчик, которого я когда — либо любила. Я до сих пор люблю его.

Я никогда не смогу признаться ему в этом, особенно сейчас. Он бы рассмеялся мне в лицо.

Я выхожу на улицу, потому что не знаю, что еще делать, и он идет за мной. Конечно, он идет. Я прислоняюсь к перилам террасы, прохладный воздух проникает в мою кожу, оседает в моих костях, а затем нет ничего, кроме тепла, прижимающегося к моей спине. Сильные руки обхватывают меня, и я прижимаюсь к нему, словно не могу удержаться.

Я не могу.

— Я — мудак, — пробормотал он мне в висок, прежде чем поцеловать его.

— Зато правдивый, — признаю я.

Я расслабляюсь, прижимаясь к нему, и, клянусь, чувствую, как его член прижимается к моей заднице. — Я больше не знаю, что делать.

Я тоже не знаю, но не могу признаться в этом вслух. Когда я молчу, мне кажется, он понимает, что я чувствую то же самое.

Его рука пробирается в переднюю часть моего халата, под ткань, чтобы найти мою обнаженную грудь. Он берет ее, его большой палец медленно проводит по соску, и я закрываю глаза, наслаждаясь его прикосновением. Понимая, что, скорее всего, это последний раз, когда я испытываю подобное. Со Спенсером.

— Ты меня разочаровываешь, — признается он, прижимаясь губами к моей щеке. — Но я никогда не хотел женщину так, как хочу тебя, Сильви.

Я трусь попой о его эрекцию, заставляя его стонать, его хватка на моей груди усиливается. Обе руки теперь на мне, они раздвигают мой халат, открывая верхнюю часть тела прохладному воздуху. Я задыхаюсь от шока, визжу, когда он разворачивает меня в своих объятиях, низкий стон раздается глубоко в моем горле, когда он наклоняется, его горячий рот ищет и находит мой сосок.

Он сосет и облизывает, а я прижимаюсь к нему, зарываясь пальцами в его волосы, не отрывая взгляда от его занятого рта. Мое дыхание уже неровное, тело покалывает, и когда он просовывает руку в расстегнутую ткань моего халата, его пальцы щекочут внутреннюю сторону моего бедра, я раздвигаю ноги, жаждая его.

Его натиск на мою грудь продолжается, когда его пальцы начинают поглаживать. Мои ноги дрожат, когда он вводит в меня палец. Затем еще один. Он трахает меня пальцами на крыльце, навсегда разрушая для меня это место. Я всегда буду думать об этом моменте, говорю я себе, откидывая голову назад, и мой взгляд останавливается на красных деревьях, парящих над нами. Я могла бы прожить здесь всю жизнь, и это воспоминание все еще будет ярким в моей голове. Я и Спенсер, здесь, на крыльце, позволяющая ему взять меня.

Я легко поддаюсь, когда он просовывает руки под мои бедра и приподнимает. Я обхватываю ногами его бедра, помогая ему стянуть треники, чтобы его твердый член вырвался на свободу, наши движения неловкие, руки путаются. Щепки вонзаются в мою голую задницу, когда он прижимает меня к перилам, заставляя вздрогнуть. Боль тут же забывается, когда он проникает внутрь меня, заполняя меня.

Я обхватываю его плечи руками, держась за жизнь, пока он жестоко трахает меня. Холодный воздух давно забыт благодаря теплу, которое создают наши тела, его член входит и выходит из меня, Спенс хрипит при каждом толчке. Мои глаза закрываются, когда он срывает халат с моего тела, и я оказываюсь полностью обнаженной, принося себя в жертву природе.

Приношение зверю внутри него.

Он трахает и трахает, как будто может делать это вечно, его член проникает глубоко внутрь, и я вижу звезды. Я кусаю мочку его уха, шиплю, когда он попадает в эту точку, и крепко сжимаю свои внутренние стенки, задушив его член.

— Черт, — стонет он, его руки сдвигаются, пальцы скользят по моей заднице. — Я так соскучился по тебе, Сил. Я кончу, если ты будешь продолжать в том же духе.

Я делаю это снова, прижимаясь грудью к его груди, желая, чтобы он почувствовал меня. Чтобы он знал, что это я, и никто другой. Его пальцы спускаются ниже, пока он не начинает дразнить рельефную кожу моей задницы, и я раздвигаю губы в беззвучном крике, моя киска крепко сжимает его.

— Тебе это нравится? — Кончик его пальца едва проскальзывает внутрь, и я задыхаюсь, становясь совершенно неподвижной, как и он. Единственное движение — это пульсация его члена. — Я бы трахнул тебя здесь, если бы ты мне позволила.

— Я позволю тебе, — говорю я без колебаний, мои бедра приподнимаются, когда я пытаюсь сама оседлать его член. Но моя поза затрудняет это, и он помогает мне, перемещая меня вверх и вниз. Боже, это так приятно.

Со Спенсом всегда так. Он понимает меня. Знает мое тело и то, что мне нравится. Мне не нужно волноваться или стесняться, когда я с ним.

— Ты собираешься кончить? — шепчет он мне на ухо, его палец толкается в мою задницу, его член скользит глубже в мою киску. — Я уже близко.

Я поворачиваю голову, мой рот упирается в мощный столб его горла, и я вдыхаю его запах. — Я тоже.

Через несколько минут я дрожу, дою его, выжимаю из него оргазм. Он кончает с криком, зарывшись лицом в мои волосы, его палец выскальзывает из моей задницы, когда он прижимает меня к перилам. Я не замечаю щепок, царапин. Я не замечаю ничего, кроме ощущения, что его сперма заполняет меня, и ужаса, который охватывает меня при осознании этого.

Я не принимаю противозачаточные. И уже давно не принимаю. Он не надел презерватив.

— Отстань от меня. — Я бью его по плечам, и он поднимается, хмуро изучая меня. — Опусти меня.

Он делает, как я прошу, и я взлетаю, направляясь в дом, сперма покрывает внутреннюю сторону моих бедер. Я оказываюсь в ванной через несколько секунд, включаю душ и ныряю под непрерывную струю воды, как только она становится достаточно горячей. Мои пальцы вычерпывают как можно больше спермы, но я знаю, что этого недостаточно. Я знаю, что все, что я делаю, бесполезно.

Дверь душа открывается, открывая Спенса. Он входит внутрь, совершенно голый, отталкивая меня от воды, чтобы она попала на него, а я хмурюсь.

— Что ты делаешь? — Он проводит пальцами по своим влажным волосам, его голос спокоен. Полная противоположность тому, что я чувствую.

Паника все еще охватывает меня, мой разум подсчитывает последний день, когда у меня были месячные. Я использую одно из этих приложений, чтобы вести учет, хотя в последнее время социальные сети запрещают нам это делать. Мне просто было слишком лень удалять приложение со своего телефона.

Я серьезно думаю, что у меня прямо сейчас овуляция, что было бы… такой ошибкой. Я ни за что не смогу стать матерью. Я даже о себе позаботиться не могу, не говоря уже о беспомощном ребенке. А что, если я такая же, как моя мать? Что, если я ужасна и властна и в конце концов захочу причинить боль своему ребенку, и все ради внимания, которое это привлечет ко мне?

Я прижимаюсь лбом к кафельной стене, закрывая глаза. Мне невыносима эта мысль.

— Сил? — Теплая рука ложится мне на плечо, поворачивая меня к нему, и я открываю глаза, чтобы обнаружить, что он наблюдает за мной. — С тобой все в порядке?

Я медленно качаю головой, наконец позволяя слезам, которые сдерживала все утро, вырваться наружу. С тех пор как появился Спенс, я плакала больше, чем за долгое время. Я даже не думаю, что так сильно плакала, когда умер мой муж.

Учитывая, что Эрл мертв по моей вине, можно подумать, я пролила бы больше слез из чистого чувства вины.

Глава 17

Спенсер

Трудно уйти от плачущей женщины, поэтому я не ухожу. После того, как я оттрахал ее на крыльце и погнался за ней в душ, Сильви включила воду и до сих пор не останавливается. Сейчас мы лежим на ее кровати, она в моих объятиях, ее лицо прижато к моей голой груди, ее нога перекинута через обе мои. Она тоже обнажена, наша кожа и волосы еще влажные после душа. Моя грудь тоже влажная, благодаря ее слезам.

Я не знаю, что делать или что сказать, поэтому я пытаюсь утешить ее наилучшим способом. Обнимая ее и сохраняя молчание. Мы часто делали это на протяжении многих лет, и я привык к этому.

Хоть раз мне хотелось бы, чтобы мы прошли через период времени вместе, когда Сильви не прольет ни одной слезинки. Иисус.

— Мне жаль, — наконец говорит она, отстраняясь от моей груди, чтобы посмотреть мне в глаза. Ее глаза все еще водянистые и с красными ободками, губы пухлые. Несмотря на все слезы, она все еще красива. Может быть, даже еще красивее.

Здесь я признаюсь себе, что меня всегда выводила из себя грустная Сильви. Что это вообще говорит обо мне?

— Все в порядке. — Я провожу рукой по ее голове, мои пальцы ненадолго запутываются во влажных прядях ее волос, прежде чем я отстраняюсь. — Я облажался.

Я имею в виду то, что мы занимались сексом без презерватива. Глупый, идиотский поступок. Наши отношения даже не близки к стабильным. Если бы она забеременела от меня? Это было бы огромной ошибкой.

Огромной.

Даже ее смех грустный. — Да, это так. Но я тоже облажалась.

— Я не хотел этого делать.

— Ты не хотел заниматься со мной сексом? Или ты не хотел забыть презерватив?

— И то, и другое, — честно признаюсь я.

В ее взгляде мелькает боль, и я чувствую себя дерьмом. — Я не принимаю никаких противозачаточных средств.

Конечно, не принимает. — Я так и понял.

Вот почему она запаниковала и попыталась… вымыть из себя мою сперму. Я уверен, что она получила несколько сперматозоидов, но да ладно. Я кончил в нее. Глубоко внутри нее.

При воспоминании об этом меня пробирает дрожь. Это тоже было приятно. Кожа на коже, без презерватива в качестве барьера. Я даже не думал о том, чтобы надеть резинку. Я просто был в моменте, наслаждаясь этим.

Теперь есть последствия, о которых я даже не хочу думать.

— Что, если что — то случится? — Ее голос колеблется. Немного дрожит.

— Что, если ты забеременеешь? — уточняю я.

Она кивает, ее губы сжаты вместе.

— Тогда мы с этим разберемся. — Я смотрю в потолок, мои мысли витают в воздухе. Я устал. После секса всегда хочется спать.

— Я бы сделала аборт, — говорит она без колебаний.

Тревога врезается в меня, заставляя меня отпрянуть от нее. — Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду то, что говорю. Я не могу быть мамой. Во — первых, я слишком молода. Во — вторых, что если я стану такой же, как… она? — Последнее слово она произносит шепотом, имея в виду свою мать.

— Ты совсем на нее не похожа, — быстро говорю я.

— Я точно такая же, как она, — возражает она, посылая мне взгляд, который говорит: — Давай, блядь, давай. — Я манипулятивная и требовательная. Эгоистичная. Тщеславная. Все ее плохие черты у меня. Вот почему я никогда не смогу стать матерью. Я сделаю со своим ребенком все то, что она сделала со мной. Может быть, даже хуже.

Это говорит ее собственная паника и беспокойство. Она прошла через столько всего, она никогда не поступит так со своим ребенком. Я просто не верю, что Сильви способна на это.

— Ты бы никогда не смогла бы этого сделать. — Я дергаю ее за руку, притягивая к себе, и она охотно идет, уткнувшись лицом в мое плечо, как будто не может на меня смотреть. — Я знаю тебя, Сил. В тебе нет ни одной злой косточки.

Она поднимает голову, недоверчивое выражение на ее лице ясно. — Это неправда, и ты это знаешь. Я ужасна. Я злая. Ты всегда говорил, что я похожа на ангела, но я — замаскированный дьявол. Или падший ангел. Не знаю, что хуже. Почти уверена, что это одно и то же.

— Я просто дразнил тебя…

— Нет. — Она покачала головой. — Не утруждай себя спорами со мной. Это правда. Моя душа черная. Мои крылья тоже черные. Этот костюм на Хэллоуин — идеальное отображение того, кто я есть.

— Ты надела его, когда тебе было шестнадцать. Ты не такая…

— Прекрати. — Ее голос тверд, заставляя меня замолчать. — Не оправдывайся передо мной, когда ты уже говорил мне подобные вещи.

На мгновение мы замолчали, анализируя друг друга. Воспоминания проносятся в моей голове одно за другим, и я уверен, что с ней происходит то же самое.

— Ты паникуешь. — Я тянусь к ней, обхватываю ее лицо, заставляя посмотреть на меня. — Ты не забеременеешь.

— Мне нужна утренняя противозачаточная таблетка, — шепчет она, ее голос умоляет. — Боже, почему этот дом должен быть так далеко от цивилизации.

— Ты не собираешься заводить ребенка. Ты просто сходишь с ума.

— Не без оснований.

Точно. А иногда с ней невозможно договориться.

— Я бы не хотел, чтобы ты принимала таблетки, — пробормотал я, ослабляя хватку и проводя пальцами по ее мягкой щеке.

— Почему, черт возьми, нет?

— Если бы мы сделали ребенка? Я и ты? — Я не могу смириться с мыслью, что она разрушает единственное хорошее, что могло бы получиться из этого союза.

— Это просто ты шовинистический самец. — Она обводит пальцами мои запястья, отстраняясь от моих прикосновений, прежде чем скатиться с кровати. — Хочешь посеять свое семя в каждой женщине, которую пожелаешь.

— Посеять мое семя? — Я начинаю смеяться, наблюдая, как она идет через всю спальню к комоду с другой стороны, выставляя напоказ свою идеальную задницу. Она определенно набрала вес с тех пор, как я в последний раз был с ней вот так, и это ей очень идет. — В каждой женщине?

Она выдвигает ящик и достает пару кружевных, прозрачных трусиков. — Я уверена, что есть много женщин, которых ты желал на протяжении многих лет.

Я не был святым в течение почти трех лет без нее, не могу лгать. Но нам не нужно обсуждать и это. — Я не хочу заронить свое семя ни в одну женщину.

Кроме тебя.

Эти два невысказанных слова звенят по всей комнате, но она делает вид, что не слышит их. Она слишком сосредоточена на том, чтобы надеть трусики, натянуть их на свои стройные бедра, прикрывая свою восхитительную киску.

Мой член возбуждается, и я тут же хочу ее снова.

— Ты все еще хочешь начать со мной все сначала? — Она поворачивается к кровати, ее руки лежат на бедрах, на ней одни трусики и больше ничего. Ее волосы высохли и превратились в дикую копну светлых волос вокруг головы, а ее кожа буквально сияет, клянусь. Она — образец здоровья. Великолепная.

Сексуальная.

Вся моя, если я захочу.

Я сажусь, натягивая на себя плед и прикрывая свой растущий член. — Я думаю, мы слишком далеко зашли, чтобы начинать все сначала.

— Я же говорила тебе. — Она вскидывает руки вверх. — Эти хождения туда — сюда — боль в заднице.

— Согласен.

— Я не хочу возвращаться в Нью — Йорк.

Вздох вырывается из меня, и я потираю затылок. — Я знал, что ты это скажешь.

— Но я бы вернулась в Нью — Йорк, если бы это означало, что мы действительно будем вместе. — Она прикусила губу, выглядя такой испуганной, что мне хочется только утешить ее.

Я удивлен ее признанием. Это очень важно для нее. Сильви не идет на жертвы ради кого — то одного.

— Ты сделаешь это для меня? — Мой голос нежен, как будто я имею дело с диким животным и боюсь, что она бросится наутек, если я скажу что — то не то.

Она кивает, ее глаза расширены и немигающие. — Если я все еще буду с тобой.

Если я все еще буду с ней. Это уморительно.

Она — все, что я когда — либо хотел.

— Мне нужно, чтобы ты выслушала меня. — Мой тон становится свирепым. Искренним. Я собираюсь быть настоящим с ней прямо сейчас, и я надеюсь, что это не укусит меня за задницу. — Я люблю тебя так долго, что не знаю, как остановиться. Я сделаю все, что потребуется, чтобы все получилось. Даже дам тебе еще один шанс, несмотря на то, как ты обгадила меня в последний раз, когда мы были вместе. Я должен был отвергнуть тебя тогда и изгнать из своей жизни. Но я как будто не могу, и ты это знаешь. Увидев тебя на свадьбе Уита, я растерялся. Ты выглядела такой чертовски красивой, была такой уязвимой и открытой. Все эти старые чувства нахлынули на меня. Наверное, мне не стоило добиваться тебя сейчас, но я ничего не могу с собой поделать. Я не могу остановить то, что я чувствую к тебе. И я думаю, что ты тоже чувствуешь то же самое.

Она смотрит на меня так, что трудно смотреть в ответ, и я опускаю взгляд, фокусируясь на ее идеальных сиськах. Ее бледно — розовые соски твердые. Соблазнительные. Я на грани, боюсь, что она может сказать, потому что впервые в жизни я сказал Сильви, что на самом деле чувствую к ней, и я думаю, что она скажет мне, чтобы я сразу же отвалил.

Наверное, я заслуживаю этого, но и она тоже.

— Я устал от этого замкнутого круга в который мы сами себя загоняем, Сил, — признаюсь я, мой голос низкий. — Этот бесконечный цикл, который мы не можем разорвать.

Сейчас самое время разорвать его. Либо мы попытаемся сделать так, чтобы все получилось, либо мы уйдем друг от друга.

Навсегда.

— Ты действительно любишь меня? — спросила она, ее голос был тоненьким.

Это единственное, на чем она сосредоточилась из всего. Она изголодалась по любви. Она всегда была такой. Все Ланкастеры такие. — Я никогда не переставал любить тебя.

Несмотря на то, что я говорю ей, что люблю ее, она все еще выглядит… обеспокоенной. Неуверенной. — Я не знала, что ты любишь меня с самого начала.

— Я не помню, чтобы когда — нибудь говорил тебе о своих чувствах. Я полагал, что ты просто… знала.

Она закатывает глаза, нахальство возвращается в полную силу. — Типичный Спенс.

— Типичная Сил, — отвечаю я ей, прежде чем откинуть плед, обнажив свой твердый член. — Иди сюда. — Я похлопываю по пустому месту рядом с собой.

Она насторожена, но ее взгляд останавливается на моей эрекции, и она медленно возвращается к кровати. Когда она оказывается на расстоянии прикосновения, я хватаю ее за руку и тяну на матрас, заставляя ее вскрикнуть. Я переворачиваюсь, оказываюсь сверху, мое лицо на ее, и она раздвигает ноги, позволяя мне устроиться между ними.

— Если мне придется остаться здесь с тобой на следующие несколько недель, я останусь, — говорю я ей, целуя ее, когда она пытается заговорить. — Я не отступлюсь от тебя, пока мы точно не узнаем, беременна ты или нет.

Ее брови сходятся вместе. — Ты что, пещерный человек? Это так архаично, Спенс.

— Мне все равно. Если мне придется запереть тебя в комнате на следующие девять гребаных месяцев, я так и сделаю. Если ты беременна, этот ребенок в той же степени мой, что и твой.

— Но это мне придется его выносить, — напомнила она мне.

— Я буду рядом с тобой на каждом шагу.

Она гримасничает. — Я даже не люблю детей.

— Я тоже их не очень люблю.

Сильви издает возмущенный звук. — Тогда зачем нам их заводить?

— Потому что нам бы понравился наш. Возможно, мы даже полюбим ее. Ее. Его.

Ее глаза расширяются. Я говорю не то, что она хочет услышать. — Я растолстею.

— Ты всегда была слишком худой. — Я провожу рукой по ее боку, останавливаясь на мягком изгибе ее бедра. — Хотя сейчас ты точно не слишком худая.

— Я превращусь в яростную землеройку.

— Ты уже превратилась. — Я снова целую ее, пока она не рассердилась, мой язык ищет и находит ее, прежде чем я отрываюсь. — Тебе придется вернуться в Нью — Йорк со мной.

Она медленно качает головой. — Я не знаю, смогу ли я.

— Что значит — не знаешь? Я прижимаюсь бедрами к ее бедрам, мой член погружается в нее. — Ты только что сказала, что сделаешь это.

— Я боюсь. — Она качает головой быстрее, ее волосы шуршат по подушке. — Она будет там. Она узнает, что я вернулась. И захочет меня увидеть.

Ее гребаная мать все портит. — Я буду защищать тебя, несмотря ни на что. Я не позволю ей приблизиться к тебе.

— Ты не можешь все время меня охранять. — Она выгибается навстречу мне, посылая мой член глубже, и мы оба стонем от ощущения того, как я погружаюсь в нее.

— Смотри на меня, — пробормотал я, прежде чем провести губами по ее изящной шее, касаясь языком того места, где пульс бьется неровно. — Я сделаю все, чтобы защитить то, что принадлежит мне.

На мгновение мы затихаем, двигаясь и смещаясь. Трахаться, не делая этого? Я не знаю, как это описать, но это чертовски феноменальное ощущение.

— Я не знаю. — Она извивается подо мной, ее тело загорается, отвечая на мое. Я двигаю бедрами, посылая себя глубже, только перед тем, как отстраниться. — Может быть, я поеду с тобой.

Я делаю паузу, глядя ей в глаза. — Поедешь.

Она кладет руку на мою щеку, искренность светится в ее ярко — голубых глазах. — Ты прав. Я сделаю практически все, чтобы иметь еще один шанс с тобой. Даже вернусь в Нью — Йорк и встречусь лицом к лицу со всеми своими демонами. Например, своей матерью.

Я прижимаюсь лбом к ее лбу, глубоко вдавливаясь и вытягиваясь почти до конца, а затем снова вдавливаясь. — У тебя есть я. Не беспокойся о ней.

— Тебе так легко говорить. — Она проводит руками по моим плечам, ее голова откидывается назад, глаза медленно закрываются. — Боже, как хорошо. Продолжай делать то, что ты делаешь.

Ритм ровный. Туда и обратно. Туда и обратно внутри ее влажного, всасывающего жара. У нее самая тугая, самая сладкая киска, и я пристрастился к ней.

Я не могу насытиться.

Без предупреждения я выхожу из нее, и она вскрикивает, на ее прекрасном лице появляется растерянность. Не обращая внимания на ее протесты, я хватаю ее за бедра и переворачиваю так, что она оказывается на животе.

— Встань на руки и колени, Сил, — приказываю я.

Она без колебаний встает на ноги, виляя попкой, ее розовая киска блестит. Я возвышаюсь над ней на коленях, одной рукой хватаю ее за бедро, а другой просовываю палец глубоко внутрь.

— Ох. — Звук срывается с ее губ, когда я добавляю еще один палец, мой взгляд не отрывается от нее, пока я ввожу и вывожу их из ее пизды. Мои пальцы покрыты ее соками, и я вытаскиваю их, нежно проводя ими по рельефной коже ее попки.

С ее губ срывается слабый стон, и я проверяю ее на прочность, просунув в нее лишь кончик пальца. Она напрягается и замирает, ее дыхание становится тяжелым.

Мой палец погружается глубже, всего на сантиметр или около того, и она раздвигает колени шире, отталкиваясь от моего прикосновения.

Посылает меня еще глубже.

— О. Мой. Бог, — выдыхает она, когда я едва двигаю пальцами в ее заднице. — Это… потрясающее ощущение.

— Скоро будет еще лучше, — говорю я, прежде чем ввести свой член в ее гостеприимную киску.

Я сильно вхожу в нее, снова и снова, мои пальцы выскальзывают из ее попки, когда я чувствую необходимость крепко схватить ее за бедра, удерживая ее на месте. Она стонет при каждом моем глубоком толчке, ее пальцы вцепились в простыни, как будто она полностью потеряла контроль. Я вхожу в нее, концентрируясь на ритме, наблюдая, как мой член скользит в нее, снова и снова, и это все, что нужно.

Я кончаю. Чертовски сильно. Так сильно, что мое зрение затуманивается, когда меня охватывает дрожь. Ее внутренние стенки сжимают меня, вырывая оргазм прямо из меня, и ее имя вырывает у меня стон.

Трахни меня.

Когда все заканчивается и мы падаем на матрас, она заползает ко мне в объятия, ее голова прижимается к моему подбородку, ее мягкие волосы задевают мой подбородок.

— Иногда я волнуюсь, что могу умереть, мне так хорошо с тобой, — признается она, ее голос такой тихий, что я почти не слышу ее.

Я обнимаю ее за плечи, прижимаясь губами к ее лбу. — Ты никогда не умрешь на моих глазах.

Она гладит меня по груди, от ее легкого прикосновения у меня по коже бегут мурашки. — Обещаешь?

— Обещаю.

Глава 18

Сильви

Прошлое

Мой брат принес домой особый рождественский подарок специально для меня, хотя он и не подозревает об этом. Как только он вошел в дом — огромный особняк, в котором мы проводили каждое Рождество с тех пор, как я себя помню, — весь воздух покинул мои легкие, когда я впервые увидела темноволосого мальчика, стоящего рядом с Уитом.

Его лучший друг, — объявил он. Спенсер. Четырнадцать лет, невероятно высокий, с румяными щеками и брекетами на зубах. Руки в карманах, старается держаться спокойно, хотя я видела, как он откинул голову назад, рассматривая чудовище под названием наш дом, который был в семье Ланкастеров на протяжении многих поколений.

Он был впечатлен. А кто не впечатлен? Наше семейное богатство не похоже ни на кого из тех, кого я знаю — мы действительно один процент.

Уит представил нас, и все, что я мог предложить, это мягкое приветствие и неловкую волну, которая заставила Спенсера улыбнуться.

Мне сразу же захотелось увидеть эту улыбку снова.

Первые пару дней я следовал за ними как можно больше, подглядывая за братом и его другом везде, где только могла. Мне было скучно, не с кем было проводить время. Каролина участвовала в ежегодной постановке Щелкунчика в танцевальной академии, которую она посещает, и мы ее не видели.

Типично.

Уит предупредил меня в один прекрасный момент, примерно через два дня пребывания Спенсера. Он поймал меня, когда я подглядывал за ними в одном из коридоров, и затащил меня в мою спальню, захлопнув за собой дверь, чтобы Спенсер не стал свидетелем разгрома.

— Держись от нас подальше, — прорычал Уит, его глаза сверкали от гнева, а палец был направлен мне в лицо.

Он был зол уже некоторое время. По крайней мере, последний год или около того, и я искренне не понимала, почему.

— Мне скучно, — ныла я. — А твой друг кажется милым.

— Он тебя ненавидит, — сказал мне Уит, заставив меня вздрогнуть. — Он так сказал.

— Вслух? — Мне было трудно в это поверить. Как мальчик, который даже не знал меня, мог ненавидеть меня?

— Его не интересуют маленькие девочки, — усмехнулся Уит. — Тебе всего тринадцать, Сильви. Перестань вожделеть его.

Эти слова причинили боль. Такую больно, что я сразу же перестала следовать за ними повсюду и шпионить за ними. Это мой брат — он знал, что сказать, чтобы глубоко ранить тебя. Его слова были жестокими, и они стали только хуже.

За два дня до Рождества Спенсер нашел меня сидящей в библиотеке, выходившей на обширную заднюю лужайку. Я сидела в глубоком синем бархатном кресле рядом с рождественской елкой, великолепная в своих сверкающих белых огнях и серебряной ленте, нанизанной на пышные зеленые ветви. Это была одна из единственных настоящих елок в доме, и поэтому она была моей любимой.

К тому же, сюда никто не заходил. Для меня это был способ убежать от подавляющего поведения матери, хотя бы ненадолго.

— Почему ты здесь одна?

Я вздрогнула от незнакомого голоса и, оглянувшись через плечо, увидела Спенсера, стоящего в открытом дверном проеме библиотеки, его темные брови были нахмурены…? Смущен? Беспокоится?

Он даже не знает меня. И, предположительно, я ему не нравлюсь. Это напоминание причиняет боль, заставляя мою грудь вздыматься, и я возвращаю свое внимание к дереву, не глядя на Спенса, когда говорю: — Уходи.

Очевидно, он не слушает, потому что он отходит дальше в комнату, пока не оказывается по другую сторону елки, устремив на меня свой взгляд. Я чувствую это и хочу сжаться там, где сижу, но моя мать воспитала леди, поэтому я не сдвинулась ни на дюйм.

— Почему все вы, Ланкастеры, такие злые?

Я перевожу взгляд на него, гадая, не насмехается ли он надо мной, но вижу искренность в его взгляде и понимаю, что это искренний вопрос.

— Это ты сначала невзлюбил меня. — О, я говорю так молодо. Лучше бы я никогда этого не говорила.

— Кто тебе это сказал? — Прежде чем я успеваю ответить, Спенсер сам отвечает на свой вопрос. — Уит.

Я киваю, глубже зарываясь в мягкое кресло. Я сгибаю ноги, прижимая их к груди, пока созерцаю его. — Я не хотела следить за вами, ребята. Я просто хотела побыть с вами обоими.

— Ты должна была сказать что — нибудь. Я бы тебе позволил. — Он пожимает плечами, и я, как жадная девчонка, позволяю своему взгляду блуждать по нему, пожирая его. Тоска, которую я внезапно ощущаю глубоко внутри себя, не похожа ни на что, что я когда — либо испытывала раньше, и у меня появляется мысль.

Я хочу его. Только для себя.

— Я никогда не говорил, что ты мне не нравишься, — говорит Спенсер, его голос прорывается сквозь мои мысли. — Я думаю, дело в том, что ты раздражала Уита.

— Все раздражает Уита, — бормочу я, не в силах сдерживаться.

Спенс улыбается. — Я заметил.

— Тогда почему ты его терпишь? — Мне любопытно. Нам приходится иметь дело с Уитом, потому что он — кровь. Почему люди предпочитают проводить с ним время?

— Он хороший друг. Преданный. Он веселый. И у него есть доступ к очень хорошей траве. — Спенсер смеется над моим шокированным выражением лица. — Что, это правда.

— Ты куришь траву? — Мой голос дрожит. Я просто в шоке. Я выпила несколько глотков алкоголя здесь и там, но я никогда не принимала наркотики. Конечно, я хожу в очень закрытую частную школу для девочек, так что мы не сталкиваемся со многим. Но это мой последний год. Как только я закончу восьмой класс, я отправлюсь в Ланкастерскую школу. Где Уит.

И Спенс.

Я никогда не была в восторге от поездки в Ланкастерскую школу, но теперь…

я в восторге.

— Да. — Спенсер наклоняет голову в мою сторону. — А ты?

Я яростно трясу головой, практически доводя себя до головокружения. — Никогда.

— Хочешь?

— С тобой? — Я вытаращилась на него. — Где мой брат?

— Разговаривает с твоим отцом. Они недавно поссорились. Бог знает, как долго продлится эта дискуссия. — Спенсер быстро оглядывается через плечо, прежде чем лезет в передний карман джинсов и достает маленький пакетик с зеленым веществом. — Знаешь, где мы можем это покурить?

Так у меня появился первый опыт курения травы со Спенсером Донато.

Я вывела его на улицу и повела к садовому домику, которым зимой никто не пользуется. Мы вошли в маленькую, темную хижину, наши взгляды приспособились к приглушенному свету, и я прислонилась к стене, наблюдая в полном восхищении, как Спенсер раскладывает свои принадлежности для курения травки. У него есть пакет с травой, а также стеклянная трубка, которая на самом деле очень красива. Вихрь различных цветов, сформированный в изящную форму. Он набивает кончик трубки марихуаной, достает из кармана зажигалку и разжигает ее, после чего делает медленный, глубокий вдох.

— Чтобы почувствовать это, нужно задержать это в легких на минуту, — говорит он, его голос напряжен, прежде чем он выдыхает весь дым в мою сторону, заставляя меня сморщить нос.

— Может быть, я не хочу это чувствовать.

— Я думаю, что хочешь. — Он делает еще одну затяжку, не задерживая ее так долго. — Вот почему ты пришла сюда со мной.

— Я думаю, ты хотел, чтобы я пришла сюда с тобой, потому что ты сможешь вернуться в школу и хвастаться всем своим друзьям, что впервые подсадил Сильви Ланкастер на травку.

Он хихикает. — Никто не знает, кто ты такая.

Я обижаюсь на его комментарий, но, наверное, он прав. Зачем им знать меня? Я просто младшая сестра Уита Ланкастера.

— Иди сюда. — Он машет мне трубкой. — Давай сделаем это.

Я делаю осторожные шаги к нему, сохраняя дистанцию и наблюдая, как он готовит для меня трубку. — Я не знаю…

— Только не вдыхай так глубоко, как я.

Паника пробегает по моим венам. Я думаю о своей матери. О моих проблемах со здоровьем. Я чувствовала себя хорошо с тех пор, как приехала в дом после начала зимних каникул. Мама была занята приготовлениями к празднику, предоставив мне столь желанную свободу, и так странно, что когда я не так часто нахожусь рядом с ней, я всегда чувствую себя лучше.

Иногда мне кажется, что она меня просто доводит. Ее настроение. Ее пьянство, которое в последнее время участилось. Она часто жалуется на папу, и я думаю, что у них проблемы.

— У меня не самые лучшие легкие, — признаю я, замечая раздраженное выражение на лице Спенсера. Он, наверное, думает, что я такая молодая и напуганная.

Что ж, если это так, то он прав. Так и есть.

— Как насчет цыганского поцелуя? — Он поднимает бровь.

— Что это такое?

— Я буду вдыхать, а потом выдыхать тебе в рот, — объясняет он. — Это как высший контактный кайф.

Все мое тело покалывает при мысли о том, что рот Спенсера находится рядом с моим. Неужели он настоящий? — Я не знаю…

— В первый раз я буду полегче. — Он наклоняет голову в сторону, его губы кривятся в небольшой улыбке. — Давай.

Я иду вперед, словно в трансе, потрясенная, когда он берет меня за руку и притягивает ближе. Этот контакт кожи с кожей посылает электричество по моим венам, заставляя меня дрожать, а когда он отпускает мою руку, я все еще чувствую его прикосновение, как будто он отпечатался на мне. — Что мне делать? — спрашиваю я дрожащим голосом.

— Оставайся там, где ты сейчас. После того, как я вдохну, открой рот и тоже вдыхай. Готова?

Я киваю, молча, мое сердце бьется так сильно, что я боюсь, что со мной что — то не так. Он делает затяжку, его губы смыкаются, и я инстинктивно подаюсь вперед, раздвигая губы как раз в тот момент, когда он наклоняется ближе, его рот открывается, позволяя всему дыму перетекать от него ко мне.

Я тихо вдыхаю, мои легкие щекочут, мой взгляд задерживается на его губах. Они идеальны. Одинаково полные сверху и снизу, и мне интересно, каково это — поцеловать его.

— Было недостаточно близко, — говорит он, когда мы заканчиваем. — Но ты почувствовала это?

— Да. — Я не уверена, из — за марихуаны или из — за него, но я чувствую головокружение. И немного дрожу.

— Хочешь попробовать еще раз?

— Да, — повторяю я без колебаний, заставляя его смеяться.

Но мне не кажется, что он смеется надо мной. Скорее, он думает, что я смешная. Может быть, я слишком нетерпелива. Возможно, мне следует вести себя поспокойнее, но я не хочу.

Мы повторяем процесс, и на этот раз он притягивает меня ближе, наши губы соприкасаются, когда он выдыхает в мой рот в тот самый момент, когда я вдыхаю. На этот раз я делаю вдох, который заставляет меня закашляться, и он выглядит довольным.

— Ты это точно почувствуешь, — пробормотал он, кивая. — Еще раз?

— Хорошо, — слабо говорю я, не ради кайфа, который может дать мне трава.

Нет, я делаю это ради возможности снова прикоснуться губами к губам Спенсера. Я никогда раньше не целовалась с мальчиками. Это так близко, как я только что подошла, и я хочу большего.

— Или ты хочешь сказать, что к черту все, давай просто поцелуемся какое — то время?

Я моргаю, ошеломленная его словами. От внезапного блеска в его глазах, которого раньше не было. Он живет в моей голове или что?

— Что ты только что сказал?

— Я знаю, что ты красивая, богатая девушка и наверняка уже перецеловалась с кучей парней, но я решил попробовать. — Он пожимает плечами. — Если ты не заинтересована, окей.

Он начинает отступать, и я хватаю его за рукав, притягивая его обратно к себе. — Мне интересно.

Его улыбка теплая, и это заставляет мой желудок крутиться и переворачиваться. — Поэтому ты везде за нами ходила?

— Не льсти себе, — говорю я, направляя своего внутреннего Уита, изображая из себя соплю. — Поэтому ты предложил нам вместе накуриться?

— Я просто хотел накуриться, и нашел тебя в библиотеке, так что тебе повезло.

— Ты хочешь сказать, что это мой счастливый день, что я могу поцеловать тебя в садовом домике? — Я приподнял бровь.

— Ну, это было довольно горячо, делить с тобой дым. Не буду врать. — Он потирает затылок, ему немного не по себе, что очень мило. — Наверное, мне не стоит делать это с тобой. Ты сестра моего лучшего друга.

— Это может быть нашим маленьким секретом, — шепчу я, мой взгляд снова падает на его идеальный рот. — Я не скажу Уиту, если ты не скажешь.

— Хорошо, — с готовностью соглашается он, и в следующее мгновение я оказываюсь в объятиях Спенсера.

А он прижимает меня к грубой деревянной стене, тесня меня.

Его тело теплое. И твердое. Я откидываю голову назад и вижу, что он уже наблюдает за мной, а когда его голова опускается, и его рот касается моего…

Я таю. Пока не превращаюсь в сплошное желе. Я следую его примеру, не зная, что делать с собой. С моими руками или остальным телом. Когда я, наконец, прижимаю ладони к его груди, он углубляет поцелуй, его ищущий язык посылает всевозможные чужеродные ощущения по моему телу.

Когда он наконец отстраняется, первым разрывая поцелуй, я прижимаюсь затылком к стене, мои глаза все еще закрыты, и я пытаюсь перевести дыхание. Я чувствую, как он шарит по карманам, и понимаю, что он ищет свой телефон. Я слышу, как он открывает его. Отчетливый звук его пальцев, набирающих ответ на сообщение. Визжащий звук отправленного сообщения.

— Уит ищет меня.

Я открываю глаза и вижу, что он смотрит на меня.

— Мне нужно идти.

Не в силах найти свой голос, я киваю, движение медленное. Я чувствую себя… странно. И я не думаю, что это только из — за поцелуев, которые мы разделили.

Он смеется. — Ты под кайфом, Сил?

Никто не называет меня Сил. Вообще — то нет. Я Сильви. Вот и все.

— Может быть, — предлагаю я, мой голос слаб.

— Мы должны сделать это снова. — Он целует меня, прикосновение губ такое мягкое, что я почти могу представить, что этого не было на самом деле. — Завтра?

— Завтра канун Рождества, — протестую я.

— Еще лучшая причина сделать это тогда. Нам нужно быть под кайфом, чтобы пройти через семейное дерьмо, — бормочет он.

Я хмурюсь, его слова заставляют меня задать вопрос. — Почему ты не с семьей на праздники?

— Они предпочитают уехать в одиночку и попытаться исправить свой испорченный брак. — Он проводит рукой по губам. — Прости. Жестоко, но это правда.

— Я думаю, что у моих родителей тоже не все в порядке, — мягко признаю я.

— Твой брат сказал, что они, вероятно, скоро разведутся. — И с этим шокирующим заявлением Спенсер направляется к двери. — Подожди несколько минут, прежде чем вернуться в дом.

— Хорошо, — говорю я его удаляющейся фигуре, но не уверена, что он вообще услышал мой ответ.

Дверь закрылась за ним в тот момент, когда я произнесла это слово.

Всю дорогу до дома я думала о том, что он сказал. Я снова и снова прокручиваю его слова в голове. Поцелуй был потрясающим, и да, возможно, я немного под кайфом, благодаря цыганскому поцелую или как вы там это называете, но я не могу перестать думать о том, что он вскользь сказал о моих родителях.

И как они собираются разводиться, по словам моего брата.

Я не могу взять это в толк. Хуже того, я ненавижу то, как мне страшно от этого.

Если у моей матери больше не будет рядом моего отца, чтобы сосредоточиться на нем, это значит, что она собирается сосредоточить все свое внимание на…

Мне.

Глава 19

Сильви

Мои глаза открываются, медленно привыкая к ночной темноте. Я поворачиваю голову, проверяя будильник, оставленный предыдущим владельцем. Все предметы обстановки в этом доме достались от них, и хотя они не совсем в моем вкусе, в данный момент они работают.

Красные цифры на экране часов показывают 3:22.

Вслепую я протягиваю руку, и моя ладонь ударяется о твердое, теплое тело, лежащее рядом со мной. Спенсер. Мы занимались сексом перед тем, как заснуть, и это было…

Это было так хорошо. Как обычно.

— Почему ты не спишь? — пробормотал он в подушку, его голос приглушен.

— Мне приснился сон. Скорее, воспоминание. — Я колеблюсь, размышляя, стоит ли ему рассказывать.

— О чем? — спрашивает он, когда я молчу.

— О нашей первой встрече.

Он переворачивается и притягивает меня к себе, наша голая кожа сталкивается. Он теплее меня, как печь, и я прижимаюсь к нему. Пользуюсь этим моментом, хотя всегда кажется, что что — то плохое приближается, прямо на горизонте.

Я ненавижу это чувство. Почему я никогда не могу просто наслаждаться моментом?

— Ты затащила меня в тот сарай и овладел мной, — говорит он мне в висок.

Я толкаюсь в его голую грудь, удивляясь тому, какой он крепкий. — Я была на год младше тебя, и это ты развратил меня, впервые дав покурить травку.

— А потом ты меня поцеловала

— Нет. — Я качаю головой. — Это ты предложил нам поцеловаться. Это была не моя идея.

— Я помню это по — другому…

— Нет, ты ошибаешься. Меня зацепило, как ты сказала раньше, что это я утащил тебя куда — то, чтобы мы могли поцеловаться, но в первый раз, когда мы целовались, это была только ты.

Он замолкает на мгновение, его пальцы скользят вверх и вниз по моей руке, заставляя мою кожу покалывать. Это так… приятно. Просто лежать с ним в моей постели и разговаривать. Делиться минутками ни о чем серьезном.

— Ты права, — наконец говорит он. — Но после того первого раза это была только ты.

Я прислоняю голову к его груди, слушаю ровное биение его сердца, прежде чем спросить: — Почему ты это сделал?

— Что сделал?

— Дал травку и поцеловал.

— Я видел, как ты сидела там у ёлки, и ты выглядела такой… грустной. И заскучавшей. До безумия. Я хотел показать тебе, как раскрепоститься.

— Тебе было всего четырнадцать.

— А тебе было всего тринадцать.

— Ты действительно хотел показать мне, как раскрепоститься?

Он вздохнул. — Ладно. Я хотел, чтобы мы остались наедине, и я не знал, как еще это сделать.

Я приподнимаюсь на локте, чтобы посмотреть на него сверху вниз, потрясенная. — Ты хотел этого?

Он кивает, тянется ко мне, его пальцы скользят по моей щеке. — Хорошенькая маленькая блондинка Сильви Ланкастер. Ты напомнила мне куклу, когда я увидел тебя в первый раз.

— Надувную куклу?

Спенсер усмехается. — Нет. Одну из тех милых маленьких куколок, которые хранятся на полке. Смотришь, но не трогаешь. Вот о чем я подумал, когда впервые увидел тебя. Я могу смотреть, но ни в коем случае не трогать. Уит сказал мне, чтобы я не трогал тебя.

Мой рот раскрылся. — Что?

— Он предостерегал меня. Сказал, что я не могу подойти к тебе, иначе он отрубит мне яйца. Но я все равно рискнул. И когда это случилось, когда ты начала преследовать меня, он понял, что ничего не может с этим поделать.

Я несколько раз моргаю, пытаясь осмыслить его слова. — Но мы были так молоды.

— И я была возбужден. Все четырнадцатилетние возбуждены.

— Я была ребенком.

— Ребенком со сладкими сиськами и большими голубыми глазами, которые изучали каждое мое движение. Мы были младенцами вместе, Сил.

Я думаю о тех зимних каникулах, когда Спенсер остался на целых две недели. Притворный кайф вместе был только дважды. В третий раз, когда мы нашли друг друга в пустом коридоре забытого крыла дома, он затащил меня в темный угол, и его рот легко приземлился на мой. Мы целовались, казалось, часами, не переставая дышать, пока он не получил очередное сообщение от Уита с вопросом, где он был.

Я помню, он сказал Уиту, что у него проблемы с желудком и он постоянно находится в ванной, что так отвратительно, но это держало Уита подальше от нас. По крайней мере, некоторое время.

— Ты вернулся в школу Ланкастер и забыл обо мне, — говорю я, и мой голос становится ломким. До конца учебного года от него не было никаких вестей. Ни единого звука, и мы даже обменялись номерами телефонов.

Придурок.

— Я этого не делал. Я клянусь.

— Что не делал? — Я знаю, что случилось.

Я просто хочу услышать, как он это скажет.

— У меня появилась девушка, — признается он. — Но ты знаешь это.

Знаю. Я просто жажду наказания.

— Она была блондинкой. С голубыми глазами. — Он прикасается к моим волосам, его пальцы проникают глубоко. — И она не так хорошо целовалась, как ты.

— Пожалуйста. — Я закатываю глаза.

— Это правда. — Он дергает меня за волосы, удерживая на месте. — Тогда мы идеально подходили друг другу.

— Мы и сейчас подходим.

Спенс отпускает мои волосы, и я перестраиваюсь, раскинувшись на нем, уткнувшись лицом в его лицо. Я чувствую, как каждый дюйм его тела под мной напрягается, включая его член, и точно так же я снова хочу его. Я опускаю бедра, притягивая свою киску к его эрекции, и он кладет руки на мои бедра, останавливая меня.

— Я должен задать тебе вопрос. — Его голос смертельно серьезен. — И я не хочу, чтобы ты отвлекала меня сексом, когда я пытаюсь поговорить.

— Я отвлеку тебя сексом до того, как ты попытаешься. — Я тянусь вниз, мои пальцы ищут его яйца, и он хватает меня за запястье.

— Что произошло между тобой и Эрлом? Почему ты вышла за него замуж? Хорошо ли он к тебе относился? Что случилось, когда он умер?

— Это четыре вопроса, — говорю я ему, смутно обижаясь.

А вот и та страшная вещь, которую я чувствовала, сидя на горизонте, просто вне досягаемости. Теперь оно здесь, покоится между нами, и он не позволит мне больше избегать его.

— Мне нужно больше информации, Сил. Если мы действительно собираемся сделать это, я должен знать… все. — Его хватка на моем запястье ослабевает, его большой палец поглаживает место, где быстро бьется пульс. — Ты так меня наебала, когда вышла за него замуж. Я был, блядь, сломлен.

Мое сердце разрывается от его признания. Спенсер держит большинство своих чувств внутри. Он не любит говорить о них. Как и я.

Но сейчас он откровенен со мной, а это значит, что и мне нужно сделать то же самое.

— Мне жаль, — шепчу я. — Я не хотела причинить тебе боль. Я знаю, что поступила неправильно и эгоистично. Я просто хотела дать тебе последний шанс. Последний шанс для нас.

— Ты знала, что выйдешь за него замуж, когда пришла ко мне той ночью, да? — Его голос ровный, с оттенком опустошения, и, Боже, я самый худший человек на свете.

Я замолкаю на мгновение, единственное слово застревает у меня в горле, прежде чем я, наконец, могу его прокричать.

— Да.

Он не отталкивает меня, и я благодарна ему за это, я цепляюсь за него. Я обхватываю его плечи руками и лежу на нем, подстраивая свое дыхание под его, наслаждаясь ощущением его голой кожи на своей. Он молчит так долго, что я начинаю думать, что это все. Он не собирается больше ничего говорить об этом, но я ошибалась.

— Твоя мать заставила тебя выйти за него замуж. Почему?

— Она не хотела, чтобы я была с тобой.

— Какого хрена, Сил? Ты серьезно? — Он кричит так громко, что, если бы мы были на улице, он бы отправил в полет дюжину птиц с деревьев, так сильно их напугав.

— Она хотела, чтобы я была с кем — то по ее выбору. Уит послал ее на хуй, влюбившись в Саммер, а Каролина сбежала в Лондон, чтобы никто не мог контролировать ее, кроме танцев, и осталась я. Всегда я. Я делала то, что она хотела, потому что боялась пойти против нее. — Я чувствую, что повторяюсь. — Ты уже знаешь это.

— Каким был ваш брак? Он трахал тебя?

Я поджимаю губы и закрываю глаза, зная, что он мне не поверит. — Нет.

— Чушь.

— Не трахал.

— Точно. Ты просто пытаешься спасти мои чувства. Ну послушай. Я трахал других женщин. Я трахал других женщин с того момента, как встретил тебя. Та девушка, которую я завел после зимних каникул, когда учился с тобой на первом курсе? Она была моей первой. Я трахал ее в своей комнате в общежитии. Я тоже был у нее первым. Она была похожа на тебя. Однажды я назвал ее Сильви, и она так разозлилась, что порвала со мной.

Я вздрогнула от его слов. Я знаю, что он просто пытается сделать мне больно.

— И я трахался со многими другими, так что можешь сказать мне правду. Я могу это вынести, — раздраженно говорит он.

А он сможет? Правда?

— Я никогда не ттрахалась с кем-то другим. — Я поднимаюсь, чтобы смотреть ему прямо в глаза. — Только с тобой, Спенс.

Его руки находят мои бедра, вдавливаясь в кожу. — Дай мне передохнуть.

— Это правда.

— А как насчет того засранца, которого ты взяла на свадьбу Уита?

— Клифф?

— Клифф? — Он подражает моему голосу, высокопарному и девчачьему, и я почти смеюсь, но боюсь, что это разозлит его еще больше. — Да. Клифф. Он выглядел как претенциозный засранец. Как раз в твоем вкусе.

— Ты называешь себя претенциозным засранцем? Потому что ты определенно в моем вкусе. — Я покачиваю бедрами, позволяя ему чувствовать меня, и он глубоко вдыхает, когда я касаюсь его своей киской.

— Ты знаешь, о чем я говорю. Тот парень был таким территориальным.

— Этот парень — гей, и он был на паре свиданий с Монти, — говорю я.

Спенс замирает, его брови сходятся вместе. — Серьезно?

Кивнув, я наклоняюсь и прижимаюсь ртом к челюсти Спенсера. — Серьезно.

Я продолжаю целовать его челюсть, а Спенсер смотрит вдаль. — Я идиот.

— Да, ты такой. — Я целую его подбородок.

— Прости, что наговорил всякого дерьма о том, что у меня были другие женщины. Я преувеличивал.

От облегчения у меня становится легко на сердце. — Хорошо.

— Хотя ты не ответил на самый сложный вопрос из всех.

Я делаю паузу в исследовании его лица своим ртом. — Что это за вопрос?

— Каким был ваш брак с Эрлом? Что случилось, когда он умер? Как он умер? Этими подробностями, насколько я могу судить, никто не делился.

Мое сердце замирает, и я решаю не обращать на это внимания. — Разве я не могу ответить на этот вопрос завтра?

— Нет. — Он скользит одной рукой вниз, пока не касается моей задницы. — Прекрати пытаться отвлечь меня и дай мне ответ.

Он ведет себя так властно, и, как хорошая маленькая девочка, которой я всегда была, я автоматически отвечаю ему.

— Наш брак был недолгим. Мы были женаты всего чуть больше года, потом он умер.

— И как именно он умер?

Я вздыхаю. Трудно объяснить, не рассказав сначала несколько деталей.

— У него была тайная жизнь, — признаюсь я.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду то, что говорю. Эрл Уэйнрайт годами вел двойную жизнь. Именно поэтому его первая жена ушла от него. Он заплатил ей кучу денег, чтобы она держала рот на замке при разводе. Мне пришлось подписать соглашение о неразглашении, когда я узнала его маленький грязный секрет. Он пытался скрыть его от меня, но, конечно, я узнала.

— И что же это было? — Нетерпение наполняет его тон, и я ненавижу это. Я не хочу, чтобы он злился на меня.

Я не хочу давать ему повод уходить.

Вздох вырывается из меня, и я снова кладу голову ему на грудь, прижимаясь щекой к его горячей коже. — Ему нравились маленькие мальчики.

— Что? — Спенсер напрягается подо мной, и не в хорошем смысле.

— Не маленькие. Это неправильный подбор слов. Ему нравились молодые. Восемнадцатилетние. Иногда они были моложе, хотя он всегда клялся, что спрашивал, прежде чем что — то с ними делать. Но поверь мне, обычно он не спрашивал. — Я вздыхаю и закрываю глаза. — Его первая жена узнала об этом и была уничтожена. Сказала ему, что он должен измениться или она хочет развода, а он не мог измениться. Я имею в виду, что он изменял ей на протяжении всего их брака. Я не могу винить ее за то, что она развелась с ним.

Спенсер замолчал на мгновение, переваривая информацию, без сомнения. — Так он был геем?

— Он не любил называть себя так, не ценил клеймо, которое к этому прилагалось, что я всегда считала глупым. Но он из другого поколения, понимаешь? Для его семьи было бы позором узнать, что он гей. Но это было нечто большее. Он не был заинтересован в отношениях с мужчиной своего возраста. Он вообще не хотел никаких постоянных отношений, кроме фиктивного брака с красивой женой, которая могла бы стать его бородой. Что Эрлу нравилось, так это перепихиваться с мужчинами, которым едва хватало лет, чтобы голосовать.

— Оу.

— Да, оу. — Я поднимаю голову, изучая лицо Спенсера. — Когда я узнала, он сказал мне, что выбрал меня, потому что знал, что у меня много друзей — геев. Молодых друзей — геев.

Спенс гримасничает. — Он использовал тебя.

Я киваю. — И я позволила ему.

Он ничего не говорит, и в конце концов я снова прижимаюсь головой к его груди, наслаждаясь тишиной и мысленно перебирая свои отношения с Эрлом. Каким он был добрым. На самом деле, он был не так уж плох. Ему нравились молодые мужчины, но сколько парней в возрасте Эрла нравятся молодым женщинам, и никто и глазом не моргнул?

Это несправедливо. Полный двойной стандарт.

— Твоя мать знала обо всем этом? — спрашивает Спенсер из ниоткуда.

— Нет, — сразу же отвечаю я, — если бы знала, она бы не поставила его со мной в пару.

— Ты так уверена в этом?

Я киваю, пытаясь игнорировать беспокойство, пронизывающее меня. — Когда она узнала, она была в ужасе. И очень извинялась.

— И когда она узнала?

— После смерти Эрла. — Я колеблюсь. — Она действительно чувствовала себя плохо. Она думала, что делает правильный выбор.

— Ты продолжаешь говорить себе это.

Раздражение плещется в моих венах, и я стараюсь его игнорировать. — Это моя вина, что он умер, знаешь ли.

Спенсер замирает подо мной, и я понимаю, что шокировала его. Хорошо. Он сейчас немного легкомысленный.

— Почему ты так говоришь? — настороженно спрашивает он.

— Я была той, кто свел его с парнем, с которым он был, когда он… ушел. — Я фыркаю, борясь с волной грусти, которая хочет захлестнуть меня. — Я ответственна за его смерть.

Глава 20

Спенсер

— Хэй. — Я тянусь к лицу Сильви, наклоняя ее голову назад, чтобы ее взгляд встретился с моим. — Ты не несешь ответственности за его смерть. Ты была там?

Она медленно качает головой, ее большие голубые глаза полны печали. Сожаления. — Нет. Если бы я была там, возможно, я смогла бы спасти его.

— Что, черт возьми, случилось?

Выражение лица Сильви становится страдальческим. — Это очень странно.

Я прижимаюсь к ее щеке. — Расскажи мне.

— Эрл увлекался… каким — то извращенным дерьмом. Он был в своей квартире в центре города с одним парнем, моим случайным знакомым, с которым я однажды познакомилась на вечеринке. Он был другом Клиффа.

Клиффа. Чувак, с которым, как я думал, она была, и который тоже гей. Я так завидовал ему в день свадьбы Уита.

— В общем, они были вместе, и Эрл надел латексный костюм цвета ню, который покрывал его буквально с головы до ног. Они занимались… чем угодно, и считается, что у Эрла начался приступ паники. В этих костюмах очень жарко, и они закрывают тебя везде. Я уверена, что он чувствовал себя ограниченным.

Она замолчала на мгновение, и я наконец сказала ей: — Продолжай.

— Извини. Итак, он в панике, и, по словам парня, с которым он был, он тоже в панике. Пытается снять костюм с Эрла. Но он так сильно вспотел, что парню приходится нелегко, и в конце концов у Эрла произошла остановка сердца, и он умер.

— Серьезно?

— Стала бы я врать об этом? — Она качает головой, моя рука убирается с ее лица. — Это было… слишком. Чтобы защитить его, мы замяли эту историю. Сказали, что он был в квартире один и у него случился сердечный приступ. Все нам поверили. Его команда адвокатов поговорила с врачами скорой помощи, которые первыми прибыли на место происшествия, и я думаю, что они даже заплатили им, чтобы они ничего не говорили. Он был очень известным бизнесменом. Сайты сплетен и светские страницы могли бы наперебой обсуждать извращенную сексуальную жизнь Эрла Уэйнрайта.

Она права. Скандальные заголовки были бы повсюду, обсуждая его смерть в латексном костюме. Это превратилось бы в эпическое дерьмо.

— А как же его дети?

— Они не знают, — признается она. — Мы и от них это скрывали. Ты единственный человек, которому я рассказала. Ну, кроме моей матери.

Наверное, это не лучшая идея — давать Сильвии Ланкастер такую информацию. Зная ее, она в конце концов использует ее против Сильви.

Я притягиваю Сильви к себе, переворачиваюсь так, что она лежит на спине, а я на боку, нависая над ней. Боже, она так молода. Все, что я хочу сделать, это защитить ее от всего того дерьма, через которое она прошла. В основном от рук ее матери.

Что, блядь, с этой женщиной не так? Почему она продолжает заставлять Сильви проходить через столько всего? И все это во имя любви к ней?

Что за дерьмо.

— Я ненавижу то, что твоя мать сделала с тобой. — Я притягиваю Сильви к себе, прижимаюсь ртом к ее лбу в легчайшем поцелуе. Я чувствую, как она прижимается ко мне, ее мягкое, обнаженное тело прижимается к моему, и точно так же я хочу ее.

Я всегда хочу ее.

— Но я все еще здесь, верно? Я уверена, что она обижается на меня за это. — В голосе Сильви слышится горечь.

— Она действительно хочет убить тебя. — Это не вопрос. Мне просто нужно, чтобы она подтвердила это еще раз.

— Да. Я говорила тебе, что в последний раз, когда мы были вместе наедине, я застала ее стоящей над моей кроватью с подушкой в руках, Спенс. Подушкой. Она хотела задушить меня и покончить с этим. Покончить со мной. — Ее голос дрожит. — Что я ей сделала, чтобы она так ко мне относилась? Я не понимаю. Я не понимаю ее.

Я просовываю пальцы под ее подбородок и наклоняю ее лицо к своему, замечая слезы, текущие по ее щекам, что разбивает мне сердце. Я ненавижу, что она плачет из — за того, кто этого не заслуживает.

— Я защищу тебя от нее, если это будет последнее, что я сделаю для тебя, — клянусь я, мой тон свиреп. Я хочу, чтобы Сильви поняла, что я говорю серьезно, потому что это так.

— Я больше не буду добровольно находиться рядом с ней, так что можешь не беспокоиться об этом, — говорит она, пытаясь улыбнуться.

Я наклоняю голову и целую ее. Пробую на вкус соленость ее слез, что только разжигает меня еще больше. — К черту ее. Я серьезно, Сил. Она что — то делает, она даже что — то говорит тебе, смотрит на тебя, и я буду тем, кто ее прикончит.

— Но… она моя мать.

— Твоя мать, которая хочет убить тебя, — напоминаю я ей. — Я никогда не позволю ей приблизиться к тебе. Никогда.

Она смотрит на меня, ее глаза сияют, а губы расплываются в настоящую улыбку. — Ты говоришь то, что я думаю?

— Что, по — твоему, я пытаюсь сказать?

— Что ты хочешь быть со мной, — шепчет она.

— Я уже говорил тебе, что хочу, — напоминаю я ей.

Интересно, как долго она хочет прятаться в лесу, когда мне нужно будет возвращаться домой? Сегодня мне звонил отец, требуя, чтобы я вернулся в офис, но я отложил это. Что будет работать только до поры до времени. Я нужен в Donato Enterprises. Мне нужно работать. Дела, которыми нужно заниматься.

Но я люблю эту женщину. Я хочу, чтобы она была со мной, и хоть раз в своей чертовой жизни она, кажется, тоже хочет меня. На этот раз по — настоящему.

— О. Точно, — мягко говорит она.

— Я всегда хотел быть с тобой, — признаюсь я. — Это ты меня оттолкнула.

— Я был идиоткой.

Я улыбаюсь. — Да, была.

Она хмурится. — Я изменила свои взгляды.

— Надеюсь, не полностью.

— О. Так ты хочешь, чтобы я снова тебя оттолкнула?

— Нет, черт возьми, — практически рычу я, хватаю ее за талию и переворачиваю на спину, так что она теперь лежит на мне. — Ты никуда не уйдешь.

Она смеется, и звук такой радостный, такой неожиданный, что у меня защемило сердце. Эта женщина не знала достаточно счастья в своей жизни.

Может быть, именно я смогу дать ей его. Я хочу дать ей все.

Каждую мелочь, которая может сделать ее жизнь лучше, я хочу быть тем, кто это сделает.

— Тебе ведь скоро нужно уезжать, не так ли? — Мягкий вздох вырывается у нее прежде, чем я успеваю ответить. — Я буду скучать по тебе.

— Ты сказала, что вернешься со мной.

— Я не знаю… — Страх в ее голосе очевиден.

— Ты действительно хочешь остаться здесь одна? С Роландом, который составляет тебе компанию?

— И кошками, — говорит она в тот же момент, когда я наклоняюсь и прижимаюсь ртом к ее тонкому горлу. Она вздрагивает от первого прикосновения моих губ к ее коже. — Я справлюсь без тебя.

— Врушка. — Я поднимаю взгляд и вижу, что она смотрит на меня. — Это нормально — признавать, что ты не хочешь, чтобы я уходил.

— Я не хочу, чтобы ты уходил, — автоматически говорит она.

— И я не хочу, чтобы ты оставалась здесь. — Я скольжу рукой по ее боку. Вокруг ее бедра. Пока не нащупал ее киску. Она теплая и влажная, и я внезапно умираю от желания погрузиться во все это тугое тепло. — Поехали домой со мной.

Мне приходится повторять, но мне всегда приходилось уговаривать Сильви. Я привык к этому.

И у меня стало получаться лучше.

Она хмурится, несмотря на то, что покачивает бедрами, наклоняясь навстречу моим прикосновениям. Я раздвигаю ее нижние губы, ищу ее, проникая одним пальцем внутрь ее тела. Она шипит на вдохе. — Я хочу, но…

— Я буду делать это с тобой каждую ночь. Представь себе это. — Я вынимаю палец и снова ввожу его, и она качается вместе со мной, раздается тихий стон, когда я изгибаю палец, задевая чувствительное место. — Мы вдвоем в моей постели. Трахаемся всю ночь.

— Спенс, — шепчет она, когда я увеличиваю темп, мой большой палец прижимается к ее клитору. — Это звучит как мечта.

— Я могу превратить её в реальность для тебя. Для нас. Только скажи. — Я заставляю ее кончить с легкостью, отмечая, как ее внутренние стенки сжимаются вокруг моего пальца, все ее тело вздрагивает, мягкий выдох вырывается из нее, когда оргазм омывает ее. И это самое прекрасное, что я когда — либо видел.

— Где я буду жить? В моей квартире? — спрашивает она, когда оргазм проходит, и она раскидывается на мне.

Я провожу рукой по ее волосам, вдыхая ее восхитительный аромат. — Нет, черт возьми. Продай эту квартиру. Она тебе все равно не нужна. И я хочу, чтобы ты жила со мной.

— Моим родителям это не понравится, — признается она, ее губы касаются моей шеи.

Я вздрагиваю. — К черту твоих родителей. Как будто им есть до тебя дело.

Она медленно скользит вниз по моему телу, ее рот прокладывает горячую, влажную дорожку по моей коже. — Никто не заботится обо мне так, как ты, Спенс.

— Никогда не забывай об этом. — Я запускаю пальцы в ее волосы, прижимая ее к себе, когда она берет мой член в рот и начинает сосать. — Блядь, Сильви. Это так приятно.

Она берет меня глубоко, ее язык мечется, ее пальцы обвиваются вокруг основания. Я поднимаю бедра, толкаясь между ее губ. Отстраняюсь. Снова вставляю. Она поднимает взгляд, ее глаза встречаются с моими, ее рот полон моего члена, и по знакомому покалыванию, которое я чувствую у основания позвоночника, в глубине моих яиц, я знаю, что пройдет совсем немного времени, и я кончу. Заполняя ее рот.

— Я могла бы делать это с тобой каждую ночь, — говорит она в какой — то момент, когда отстраняется, ее губы влажные и блестящие, ее грудь поднимается и опускается с ее затрудненным дыханием.

Я задыхаюсь. Умираю от желания, чтобы она продолжала.

Умираю от желания проникнуть в нее еще глубже.

Я хватаюсь за нее, переворачиваю нас так, что она лежит на спине, а я возвышаюсь над ней. Я беру презерватив из кучи, которую она оставила на тумбочке, и разрываю его, надевая, прежде чем погрузиться в нее, проталкиваясь глубоко снова и снова, яростно трахая ее, пока она не кончает с криком, ее руки хватаются за мою спину, ногти вонзаются в мою кожу, заставляя меня шипеть.

Я кончаю так сильно, что почти теряю сознание.

Мы прижимаемся друг к другу, наши тела дрожат, дыхание резкое, запах секса наполняет комнату, резкий и сладкий. Я поворачиваю голову к ее шее, резко вдыхаю, ее аромат переполняет меня. Цветочный и отчетливый аромат Сильви.

— Ты обязательно вернешься домой со мной, — говорю я ей твердо, не желая, чтобы она спорила.

— Ты обещаешь? — Она хихикает, когда я мягко и быстро целую ее в шею.

— Да. И я тоже выполняю это обещание. — Я поднимаю голову, мой взгляд находит ее. — Больше никаких нарушенных обещаний между нами, Сил. Когда мы говорим, мы имеем в виду то, что говорим.

Ее взгляд торжественен, и она медленно кивает. Мы все еще связаны, мой член все еще в ее теле, и этот момент, последние несколько дней ощущаются… огромными.

Важным.

— Я поеду с тобой домой, — шепчет она. — Пока ты обещаешь заботиться обо мне.

— Ты можешь позаботиться о себе…

Она прерывает меня, накрывая пальцами мои губы, заставляя меня замолчать. — Обещай мне. Ты мне нужен.

Я киваю, ее рука отпадает.

— Я позабочусь о тебе. — Я целую ее один раз. Потом еще раз, прежде чем признаться: — Я люблю тебя, Сильви.

Самое поганое, что она не говорит этого в ответ.

Она ничего не говорит.

Ни единого слова.

Глава 21

Сильви

— Я не хочу этого делать, — признаюсь я, ничуть не удивленная тем, что Спенсер хватает меня за руку и крепко сжимает ее, пока мы идем по тротуару, направляясь к ресторану. Как будто он боится, что я снова могу убежать.

Я наполовину искушена сделать именно это. Столкнуться с семьей после того, как я сбежала от всех, не сказав ни слова, было трусостью с моей стороны, и я знаю это. Как я объясню им, почему я так поступила? Захотят ли они вообще объяснений или будут вести себя так, будто это просто очередной вечер, когда мы собираемся вместе и ужинаем? Я не уверена. Я никогда не знаю, чего ожидать, когда дело касается их.

Возможно, у нас много общих черт и воспоминаний, но никто в моей семье не понимает, каково это — быть мной. Что я пережила из — за своей матери. Я борюсь со многими демонами, и они часто посещают меня во сне.

И на всех моих демонах лицо моей матери.

— Все будет хорошо. — Он останавливается, и я тоже, наблюдая за ним, когда он подносит наши соединенные руки ко рту и быстро целует мои костяшки. — Ты готова?

Я качаю головой, решив быть правдивой. — Вовсе нет.

Он усмехается. — Слишком поздно. Мы уже здесь.

Мы встречаемся с моим отцом, Уитом и Саммер за ужином. Мы вернулись в Нью — Йорк всего на несколько дней, и Спенсер с самого нашего возвращения твердил мне, что я должна встретиться с ними. Я сказала ему, что согласна на эту встречу, только если мы будем в общественном месте, где никто не сможет устроить скандал, и он согласился. Я имела в виду, что мой отец был тем, кто мог бы устроить скандал, но на самом деле?

Я также имела в виду себя.

Быть на людях — единственный способ гарантировать, что я буду вести себя наилучшим образом.

Спенсер открывает для меня дверь, когда мы подъезжаем к ресторану, и я вхожу внутрь первой, мое сердце подпрыгивает к горлу, когда я замечаю отца, брата и его жену за соседним столиком. Сначала я смотрю в глаза отцу, и облегчение, которое я вижу в его взгляде, когда он замечает меня… обнадеживает.

Как будто он действительно беспокоился обо мне.

Хозяйка провожает нас к их столику, и отец уже встает со стула, притягивает меня к себе, как только я подхожу ближе, и крепко обнимает меня. Я прижимаюсь к нему, вдыхая его знакомый запах, мои глаза закрываются, когда воспоминания о прошлом, когда мы были вместе, обрушиваются на меня одно за другим.

Но между нами недостаточно воспоминаний. Много лет назад я достигла определенного момента, когда мне показалось, что он отказался от меня, но, возможно, это было не так.

Может быть, моя мать оттолкнула его. Она всегда хотела меня к себе, забирала меня из школы и водила на один прием к врачу за другим. Возможно, поэтому он пытался цепляться за Каролину, хотя в итоге она бросила его ради танцев и сбежала в Лондон. Она бросила всех нас. Но ей это как — то сходит с рук, потому что у нее есть какая — то цель, благодаря тому, что она такая красивая танцовщица.

Мне нужно побороть свою зависть к ситуации Каролины. По крайней мере, все они в основном оставляют ее в покое. Я просто завидую, вот и все.

— Я так волновался, когда мы не знали, где ты, — говорит отец, отстраняясь от меня, его руки все еще сжимают мои плечи, пока он внимательно изучает меня. — Мы все волновались.

Мне не нужно чувство вины. Я и так чувствую себя достаточно плохо.

— Ты хорошо выглядишь, — продолжает он, его обеспокоенный взгляд сканирует меня с головы до ног. — У тебя есть немного цвета лица. И ты набрала вес?

— Да. — Я киваю. — Наконец — то ко мне вернулся аппетит.

Его улыбка маленькая, но искренняя. — Я рад.

Заметьте, он не спрашивает, почему у меня с самого начала не было аппетита. Иногда мне кажется, что он предпочитает делать вид, что со мной все в порядке.

Так проще.

Мы устраиваемся в креслах, мой отец сидит во главе стола, Уит и Саммер прямо напротив нас. Я не видела их со свадьбы, и они золотые от солнца, которое, я уверена, впитали во время медового месяца. Уит облокотился на спинку стула Саммер, его пальцы скользят по ее руке. По ее спине. Вдоль плеча. При каждом удобном случае он прикасается к ней, и это заметно.

Ласковый Ланкастер — это ненормально. Я знаю, что Уит любит ее, и это стало так очевидно за эти годы. Это приятно видеть.

Я украдкой бросаю взгляд в сторону Спенсера и вижу, что он уже смотрит на меня, и я отворачиваюсь, смущенная тем, что меня поймали. Я могу только надеяться, что у нас будут такие же отношения, как у них. Когда он не сможет перестать смотреть на меня. Прикасаться ко мне. Может быть, я стану всем, о чем он будет думать. Я буду поглощать его так же сильно, как он поглощает меня.

Девушка может мечтать.

— Расскажи нам, что случилось, — говорит Уит, переходя сразу к делу, как только официант принимает заказ на напитки у меня и Спенсера. — Куда именно ты уехала?

Спенсер бросает на меня знающий взгляд. Он уже сказал Уиту, где я была, но моему отцу не сообщил. Я не верила, что он не проболтается маме, если она с ним свяжется. Уит ведет себя так, будто тоже ничего не знает, чтобы уберечь моего отца от оскорбления его чувств, и это даже… мило.

И поверьте, что я никогда бы не назвала своего старшего брата милым.

Я приступаю к объяснению, сообщая им, что Эрл оставил мне значительную собственность и дом в Калифорнии, и как прекрасен Big Sur. Саммер с восторженным вниманием слушает, как я описываю это, ее губы расплываются в улыбке, когда я продолжаю рассказывать о том, как мне нравится дом, густые красные деревья и океан. Только когда я делаю паузу, чтобы попить воды, она наконец — то может что — то сказать.

— Ты выглядишь очень счастливой, Сильви, — говорит она. — Может быть, Калифорния тебе подходит.

— Я думаю, она определенно подходит мне, — соглашаюсь я. — Я точно хочу проводить там больше времени.

— Хммм. — так отвечает мой отец.

Видимо, ему не нравится думать о том, что я так далеко.

— Больше похоже на то, что сидящий рядом с ней придурок — это то, что ей действительно пошло ей на пользу, — говорит Уит, заставляя отца рассмеяться.

В глазах Спенсера вспыхивает раздражение, и его рука опускается на верхнюю часть моего бедра, скользит по нему, пока его пальцы не оказываются между моих ног. — Заткнись, черт возьми.

— Не веди себя так, будто мы вернулись в среднюю школу, — укоряет Саммер. — Не обзывай своего друга, Уит.

— Я уйду, но только ради тебя. — Он наклоняется, чтобы поцеловать жену, и Спенсер издает рвотный звук, когда их губы соединяются.

— Прекрати, — говорю я, когда он наклоняет голову и целует меня в щеку.

— Твоему брату это нравится, — шепчет он близко к моему уху. — Он просто пытается сделать вид, что не волновался за тебя последние несколько недель.

— Это правда, — говорит Уит, его суровое выражение лица возвращается на место. — Мне не нравится, что ты сбежала и никому ничего не сказала, Сильви. Это было откровенное дерьмо.

— Уит, не ругайся на свою сестру, — говорит отец.

Я почти смеюсь.

— Мне это тоже не понравилось, — добавляет отец, его выражение лица идентично выражению лица Уита, его взгляд обращен ко мне. — Я знаю, что ты уже взрослая, но мы волнуемся, когда не получаем от тебя вестей. Когда мы понятия не имеем, где ты вообще находишься. Если ты планируешь отправиться в путешествие, то самое разумное — сообщить нам, куда ты едешь.

— Мне жаль, — говорю я, мой голос мягкий. — Мне просто… мне действительно нужно было ненадолго уехать. Иногда все становится слишком сложным, понимаете?

Все мужчины в моей жизни смотрят на меня с пустым выражением лица, даже Спенсер, и у меня замирает сердце.

— Я понимаю, — говорит Саммер, и я смотрю на нее, наши взгляды встречаются. Я не вижу ничего, кроме понимания, светящегося в ее глазах. — Иногда со всем, что происходит, я чувствую себя… подавленной.

Я киваю, благодарная за ее помощь, хотя она имеет дело с гораздо большим, чем я. Она мать и жена, а я просто я, но я ценю ее слова о том, что она понимает меня. Мы налаживали наши отношения довольно долго, и я очень стараюсь, чтобы вернуть ее доверие. Я могу только надеяться, что это работает.

В данный момент мне кажется, что это так.

— Если она снова решит уехать, мы все должны договориться, что не скажем Сильвии, где она, если она спросит, — говорит Спенсер. Как будто моя мать когда — нибудь обратится к нему. Она должна знать, что он не скажет ей, даже если будет знать о моем местонахождении — а сейчас он так и сделает, учитывая положительный сдвиг в наших отношениях. — Это самый большой страх Сильви.

— И самая большая причина, по которой ей иногда нужно уезжать, я уверена, — добавляет Саммер.

Я молчу, шокированная тем, что Спенс просто вывалил это на моего брата и отца. Мы ходим на цыпочках вокруг моих проблем с матерью. Очень редко мы сталкиваемся с ними лицом к лицу.

— Конечно, конечно. Я знаю, что не стоит ничего рассказывать Сильвии, когда она обращается ко мне. — Мой отец грубит, и я могу только догадываться, что он обижен тем, что Спенсеру приходится напоминать об этом.

— Если мама когда — нибудь нагрубит тебе, ты понимаешь, что можешь обратиться ко мне в любое время, верно? — Голос Уита твердый, как и выражение его лица, когда он смотрит на меня.

Я киваю, благодарная за то, что Спенсер ободряюще сжал мое бедро. — Я знаю.

Официант появляется, спрашивает, готовы ли мы сделать заказ, и мой отец начинает расспрашивать его о различных блюдах, которые у них есть, что вполне типично. Уит начинает шептаться с Саммер, заставляя ее хихикать, а я наблюдаю за ними, погрузившись в размышления.

— Мы все тебя прикроем, — говорит Спенсер, напугав меня. Я поворачиваюсь и вижу, что он смотрит на меня. — Когда дело касается твоей матери. Да чего угодно. Каждый из нас, сидящих за этим столом, будет защищать тебя. И твоя сестра тоже. Ты ведь понимаешь это, да?

Я медленно киваю. — Да, понимаю.

Слова слетают с моих губ без особых раздумий, но я не знаю, верю ли я им на самом деле. Такое ощущение, что большую часть своей жизни я прожила без какой — либо защиты.

Иногда все еще трудно поверить, что им не все равно.

Глава 22

Спенсер

— Я хочу устроить вечеринку, — объявляет Сильви, когда я вхожу в дверь, ее глаза сверкают, а поведение вызывает восторг.

Мы вернулись на Манхэттен всего неделю назад, а она уже хочет устроить вечеринку?

— И тебе привет, — говорю я в знак приветствия, подходя к ней, чтобы поцеловать.

Ее лицо уже повернуто к моему, губы слегка сжаты, и я дарю ей глубокий, полный языка поцелуй, прежде чем отстраниться, улыбаясь ошеломленному взгляду ее глаз.

— Это было приятно, — пробормотала она.

— Еще не все потеряно, — говорю я, уходя от нее и направляясь в нашу спальню, работая над галстуком на своей шее, пока он не развязывается. Я бросаю его на кровать и направляюсь в гардеробную, желая поскорее снять этот костюм и расслабиться.

— Ты вообще слышал, что я сказала? — окликает она меня.

Я быстро раздеваюсь и надеваю футболку, выхожу из гардероба с парой джоггеров в руках, которые я поспешно надеваю, пока она смотрит. — Ты хочешь устроить вечеринку.

Она кивает и улыбается, ожидающе сцепив руки перед собой. Она источает флюиды младшей версии Сильви, задорной, как подросток. — Отличная идея, правда?

— Я не знаю.

Ее выражение лица тускнеет, и она опускает руки по бокам. — Что ты имеешь в виду? Почему бы и нет

— Ты хочешь поставить себя в такое положение, приглашая людей? Это много, Сил. — Я просто присматриваю за ней, хочу защитить, как и обещал ей. Надеюсь, она это видит.

Судя по хмурому выражению ее лица, я думаю, что нет.

— Я готова ко многому. Мне скучно сидеть в этой квартире целый день, Спенс. Я хочу объявить о своем возвращении в город. — Она вскидывает руки вверх в воздухе, на ее лице вновь появляется широкая ухмылка. — Это будет интимная вечеринка только для друзей и некоторых членов моей семьи.

— Определенных членов? Например, кого?

— Уита и Саммер. Каролины. Она приехала домой на лето, знаешь?

— Я не знал. — Я сажусь на край кровати, хватаю ее за руку и притягиваю к себе, так что она стоит передо мной.

— Я только что узнала. Она позвонила мне раньше. Думаю, она поранилась во время танцев. Она выбыла на месяц. Она слишком много работает, сказала она мне. И теперь она лезет на стены, отчаянно пытаясь чем — то занять свое время. Мы собираемся встретиться за обедом в ближайшее время.

— Твоя мама не участвует в этом обеде, не так ли?

Сильви покачала головой, ее взгляд нашел мой. — Я сказала Лине, что не хочу видеть нашу маму. Она знает, что я чувствую.

— Просто проверяю. — Я дергаю ее за руку, и она наклоняет голову, наши губы соприкасаются. С тех пор как она вернулась сюда, чтобы жить со мной, секс между нами не прекращается. Мы планируем вернуться в Калифорнию через пару месяцев. Сейчас она ищет кого — нибудь для ремонта дома, и она поставила для себя крайний срок, так что, когда мы вернемся, она встретится с людьми и обсудит свои планы. Она не собирается отказываться от этого дома, и я ее не виню. Это единственная вещь в мире, которая принадлежит только ей.

Ну, мое сердце тоже принадлежит только ей, но она не выглядит такой взволнованной по этому поводу.

Черт, мне нравится иногда мучить себя, клянусь.

Старая квартира Эрла уже выставлена на продажу по моему настоянию. Нам не нужно напоминание о нем в наших отношениях, и она согласилась. Она даже предложила квартиру детям Эрла по выгодной цене, но они не заинтересовались. Похоже, они тоже больше не заинтересованы в преследовании Сильви.

К счастью для них, потому что я превращу их жизнь в ад, если они когда — нибудь придут за ней.

— Как прошел твой день?

— Хорошо. — Я снова целую ее, а затем обхватываю ее за талию и притягиваю к себе, так что мы падаем спиной вперед на кровать, наши ноги спутаны. Я снова целую ее, мой язык скользит по ее языку, пока она не отстраняется, чтобы перевести дыхание, ее руки лежат на моих плечах.

— Ты никогда не рассказываешь мне, чем занимаешься днем, — протестует она.

— Тебе все равно будет скучно. Поверь мне, — пробормотал я, снова целуя ее.

Как я могу рассказать ей, что я поехал с людьми отца и мы встретились с человеком, который не вернул кредит, который мы выдали ему полгода назад? Что мне пришлось угрожать ему, а потом смотреть, как они издеваются над ним? Это звучит как криминальное дерьмо, потому что знаете что?

То, что мы делаем, и есть криминал. Мы подкупаем, воруем и занимаемся контрабандой — это наш бизнес. Мой отец всегда что — то замышляет, и я уже пошел по его стопам. Как будто я падший ангел в этой ситуации, уступающий требованиям отца только потому, что мы связаны кровными узами.

Однако в глубине души какая — то часть меня… любит то, что я делаю. Работаю с отцом, веду всю бухгалтерию бизнеса, помимо всего прочего. Я главный финансист одной из крупнейших контрабандных операций в городе, не то чтобы я мог похвастаться этим званием.

Я также ненавижу то, что я делаю, особенно в этот момент. Что подумает Сильви, когда все узнает? Возненавидит ли она меня? Станет думать обо мне хуже? Оттолкнет меня? Поверит ли она мне, когда я скажу, что я пытался, но не могу бороться с этим? Что я был рожден для этого?

Я не могу убежать от своей жизни. Единственный способ уйти — это бежать в другую страну и изменить свою личность. А я не могу так поступить с отцом.

Я нужен ему.

— Но мне не все равно. — Она толкает меня в грудь, заставляя отстраниться от нее. — Я не хочу, чтобы между нами были секреты.

— Это не секрет, то, что я делаю. — Стыд одолевает меня при мысли о том, чтобы сказать ей об этом, наблюдать, как выражение ее лица медленно, но верно становится все более и более ужасным с каждым моим словом.

Нет. Я не могу рисковать.

— Для меня, да. — Она уклоняется от моих ищущих губ, ее руки впиваются в ткань моей футболки и слегка встряхивают меня. — Скажи мне.

Вздох раздражения вырывается из меня, и я кладу ее на кровать, поднимаясь на ноги. — Нет.

Я выхожу из спальни и направляюсь на кухню, чувствуя себя полным дерьмом. Черт возьми, я не горжусь тем, что делаю для своего отца. Я знал, что этот момент наступит, что Сильви захочет узнать, но я не хочу говорить ей.

Не сейчас. Не сейчас, когда я ее герой. Когда она узнает правду, она не будет смотреть на меня так же.

Я знаю, что я не смотрю на себя прежнего, это уж точно.

Я наливаю себе стакан виски, когда она входит в кухню, унося с собой ярость. Ее лицо раскраснелось, глаза дикие, все ее тело практически вибрирует от гнева.

— Ты не можешь вот так просто уйти от меня, — назидательно произносит она, ее тон надменен.

— Я только что это сделал. — Я делаю глоток виски, приканчивая его в два глотка, прежде чем налить себе еще. — Хочешь выпить?

— Только если я смогу вылить его тебе в лицо, — отвечает она.

— Тогда никакого виски для тебя. — Я потягиваю вторую порцию, не спеша, чтобы не опьянеть слишком быстро и не сказать что — нибудь, о чем потом пожалею.

Слишком поздно, думаю я.

Она насмехается, явно скандализируя. — Иногда ты такой милый, как Спенс, которого я знала раньше, а потом превращаешься в полного мудака, как сейчас.

— Я просто… защищаю тебя.

Сильви закатила глаза, потянулась, чтобы ухватиться за край стойки. — От кого? Тебя?

Я глотаю, толкая стакан на стойку. — Иногда я делаю… не очень приятные вещи во имя бизнеса моего отца.

— Например? Убиваешь кого — то? Ты в мафии или как?

Я ничего не говорю, просто смотрю на нее, и чем дольше длится молчание, тем шире становятся ее глаза.

— Ты полон дерьма, — шепчет она.

Я беру стакан и делаю еще один большой глоток, продолжая молчать.

— Спенсер. Скажи мне правду. — Ее голос повышается, вызывая во мне серьезные флюиды мамы, чего я никогда раньше не получал от Сил. — Ты. Работаешь. На. Мафию?

— Мой отец вроде как да. — Черт. Я не могу прямо сказать об этом.

— Что делает тебя… членом по умолчанию?

— Я помогаю ему. Иногда помощь ему включает в себя насилие. Если ты Донато, это в порядке вещей. — Я пожимаю плечами, не желая рассказывать ей слишком много подробностей.

Она смотрит на меня, не находя слов, и мне почти хочется рассмеяться, хотя момент не смешной. Даже близко нет. — Я всегда думала, что разговоры о мафии вокруг вашей семьи — всего лишь слухи.

— Слухи обычно основаны на правде, знаешь ли. — Я беру пустой стакан и наливаю в него немного виски, затем подталкиваю стакан к ней, но она не берет его. — Послушай, Сил. Я делал некоторые вещи, которыми не горжусь.

— Я тоже, — признает она, ее голос мягкий. — Но я всегда думала, что ты будешь честен со мной, Спенсер. Это похоже на то, что ты живешь во лжи.

Я смотрю на нее, ее слова, как стрелы, одна за другой пронзают мое сердце. — Я пытался защитить тебя.

Еще одна насмешка. — Пожалуйста.

Я решил быть с ней на сто процентов честным. — Я не хотел, чтобы ты думал обо мне плохо.

— Да ладно, Спенсер. Разве ты уже не знаешь меня достаточно хорошо? Что я никогда не буду думать о тебе плохо, что бы ты ни делал?

— Ты все еще удивляешь меня, — признаю я, потянувшись к ней, но она отходит, прежде чем я успеваю взять ее на руки.

— Я разочаровалась в тебе. — Она хватает бокал и опрокидывает алкоголь обратно одним длинным глотком, и, черт возьми, если бы это не было чертовски сексуально.

— Как я могу загладить свою вину? — Мой тон темный. Намекающий.

Я бы предпочел трахаться, чем говорить.

Она опускает стакан на столешницу с громким звоном, затем проводит рукой по гладкому мрамору. — Ты когда — нибудь думал обо мне на этой столешнице? Помнишь, что мы делали?

Моя кожа натянулась. — Я помню каждую секунду той ночи.

— Я была пьян и под кайфом, явилась, только в плаще.

— Горячая, как блядь, только в плаще и больше ничего, — пробормотал я.

Ее глаза поднимаются, встречаясь с моими. — Я боялась, что больше никогда тебя не увижу. Я рискнула, приехав сюда посреди ночи. Это могло закончиться ужасно, ты знаешь.

— Я бы никогда тебя не прогнал.

— Именно, и я бы никогда не отвергла тебя, что бы ты ни сделал. Мне нужно, чтобы ты был настоящим со мной, Спенсер. Правдивым. Всегда. Между нами больше не может быть секретов. Секреты разрушают отношения. Брак. Секреты разрушают все, и я достаточно с этим сталкивалась за эти годы. — В ее взгляде мольба. — Пожалуйста, не держи от меня больше секретов. Я не знаю, выдержу ли я это.

Я огибаю стойку и иду к ней, обнимаю ее и прижимаю к себе. — Мне жаль, — бормочу я ей в волосы, закрывая глаза и произнося тихую молитву благодарности, когда она не отстраняется. — Я не хотел причинить тебе боль.

Я все еще не хочу говорить об этом, но я знаю, что в конце концов мне придется это сделать. Это просто путь мира, путь нашего мира. Наших отношений.

Секреты никогда не работают. Они растут и гноятся, в конце концов, портят все, к чему прикасаются. А я не могу испортить то, что есть у нас с Сильви, теперь, когда мы вместе.

— А Уит знает? — спрашивает она.

— Он знает некоторые вещи, но не все.

— Значит, даже мой брат знает это о тебе, а я нет. — Она пытается отстраниться от меня, но я крепче сжимаю ее руку.

— Это несправедливо. Он мой лучший друг. Он сам догадался, я никогда ему об этом не говорил. — Я делаю паузу, поглаживая ее волосы. — Кроме того, мы не общались друг с другом уже несколько лет. Я не собираюсь выкладывать эту информацию.

Сильви хихикает, ее настроение, как обычно, меняется быстро, как молния. — Почему нет? Это могло бы сделать разговор между нами очень стимулирующим.

— Мы можем делать другие, дополнительные стимулирующие вещи, — поддразниваю я, стараясь сохранить легкость момента.

Это проще, чем признать свою правду и поделиться ею с женщиной, которую я люблю.

Она откидывает голову назад, и я вижу борьбу в ее взгляде. Она хочет злиться на меня, но не может. Я прекрасно знаю, каково это. — Пообещай мне, что никогда не причинишь мне боль.

Я хмурюсь, потрясенный ее требованием. — Конечно, я никогда тебя не обижу.

— Обещай мне, — настаивает она. — Скажи это вслух.

— Я никогда не обижу тебя. Я обещаю. — Я наклоняюсь и быстро целую ее. — Ты знаешь, что я скрываю это от тебя только для того, чтобы защитить тебя.

— О, пожалуйста. Пощади меня. — Она поглаживает мою грудь. — Скоро тебе придется рассказать мне все. Я серьезно, Спенсер.

— Расскажу. — Я никогда не хочу признаваться ей в том, что я делаю. Мне трудно признаться самому себе в том, что я делаю.

— Хорошо. — Ее улыбка широка. — Твоим наказанием будет то, что ты должен прийти на мою вечеринку, хочешь ты этого или нет.

Как будто это трудность. — Ты очень хочешь устроить эту вечеринку, да?

— Абсолютно. Только несколько друзей и родственников, как я уже говорила. Мы устроим ее здесь в субботу днем. Может быть, небольшое чаепитие? Все дамы могут надеть розовое.

— Как хочешь. — Я буду потакать каждому капризу этой женщины, лишь бы она была счастлива. Чтобы она никогда не покинула меня.

Я делал вещи, которые могут заставить ее уйти. Я буду продолжать делать их тоже. Я не могу остановиться. Кроме того…

Мой отец не позволит мне.

Глава 23

Сильви

Я вхожу в ресторан с высоко поднятой головой, не обращая внимания на шепот, который преследует меня, когда я прохожу мимо переполненных столиков. Сейчас время обеда в одном из самых популярных ресторанов, посещаемых теми, с кем я выросла. Ходила с ними в школу. Сплетничала и говорила о них гадости — все они здесь.

Ну, не все, но довольно многие.

Я заметила девушку, с которой мы вместе заканчивали школу, которая теперь стала мамой. Учитывая, что у меня сейчас месячные и я больше не беспокоюсь о том конкретном моменте без презерватива между мной и Спенсом, для меня совершенно нормально чувствовать тоску, когда я прохожу мимо нее, отмечая ее ненормально большую грудь. Я предполагаю, что она полна молока, и тоска покидает меня, вот так просто.

Мысль о том, чтобы стать мамой и иметь жадного ребенка, грызущего мой сосок, меня не привлекает. Мне все равно, если это будет маленький мальчик, похожий на своего папу.

К черту это.

Пока что.

Меня озаряет, когда я вижу, что он сидит за столом, его взгляд устремлен на телефон, губы сжаты в гримасе отвращения. Я устраиваюсь на стуле напротив него, тихо и незаметно, и он едва поднимает взгляд, а когда видит, что это я, делает двойное движение.

— Дорогая. Ты просто сияешь. — Монти улыбается, и я улыбаюсь в ответ, прежде чем протянуть руку через стол и взять его за руку. — Тебя регулярно трахают, не так ли?

Я киваю, тихонько улыбаясь, когда сжимаю его руку.

— И не этот дряхлый старик. Я никогда не верил, что у тебя с ним нормальные отношения. — Он изучает меня, и, клянусь, я вижу, как в его голове крутятся шестеренки, пока он обдумывает, что сказать дальше. — Я слышал, что он не любит женщин.

И снова я ничего не говорю. Как я могу ответить на его очень близкое к правде утверждение? — Трудновато трахаться с мертвыми.

Монти смеется. — Пожалуйста. Мертвые трахают всех нас на постоянной основе. Я мог бы привести список вещей, которые мои умершие родственники сделали с моей семьей и которые трахали нас целую вечность.

Я отпускаю свою хватку на его руке, думая о прошлых Ланкастерах и о том, что они сделали с нашей фамилией. — Ты так прав.

— Забудь о наших мертвых родственниках. Ты должна сказать мне, кто твой счастливый мужчина. Или это женщина? Ты меня знаешь, я не осуждаю. Я буду рад, если ты присоединишься к нашей команде. — Монти бросает на меня проницательный взгляд.

Моя улыбка маленькая. Дьявольская. — Я сейчас со Спенсером.

— Донато? Боже, он великолепный экземпляр. В нем есть таинственная грань опасности, которая меня интригует. — Монти вздохнул и покачал головой. — Держу пари, он трахается как зверь.

— Монти, — предостерегаю я, хотя в моем голосе нет особых эмоций. — Это грязно.

— Тебе это нравится. — Он оглядывает переполненную комнату, прежде чем его взгляд возвращается ко мне. — Где Саммер?

— Она скоро будет здесь. — Нервы бурлят, и мне трудно говорить. Я одновременно взволнована и обеспокоена тем, что увижу ее. Я знаю, что она будет в порядке, и я тоже, но чувство вины за то, как я обошлась с ней так давно, все еще присутствует и тяготит меня.

Это я организовала этот обед. Я знаю, что она и Монти очень близки, и он всегда был хорошим другом и для меня. Учитывая, что у меня никогда не было большого количества друзей, я всегда дорожила им.

Мне казалось правильным пообедать с ними двумя. Он мог бы стать хорошим посредником между Саммер и мной, если бы он нам понадобился.

Я посылаю ему взгляд. — Я слышала, вы с Клиффом общаетесь.

Монти сразу же становится жеманным. — О, ничего особенного.

— Не по словам Клиффорда. — Я постоянно общаюсь со своим другом с тех пор, как вернулась в город. Он огорчен, что я переехал из его дома, но он счастлив, что я со Спенсером.

Он — твоя половинка, говорит он мне.

Думаю, он прав. Мы со Спенсом вместе с тринадцати лет.

Монти отбрасывает притворство. — Отлично. Он просто куколка. Такой милый. Очень внимательный. Отлично целуется. Интересный собеседник.

— Ух ты. Похоже, он проверяет все твои коробки.

— Я знаю. Слава Богу, произошло чудо. — Улыбка Монти кривая. — Хотя я бы не назвал себя влюблённым.

— Прошло не так много времени.

— Несколько месяцев.

Я моргаю. — Правда? Уже?

Монти кивает, протягивает руку, чтобы взять свой напиток, и делает глоток. — Время летит, когда ты веселишься.

— Или когда ты должен быть в трауре, — добавляю я.

— Пожалуйста. Если набрасываться на Спенсера Донато при каждом удобном случае — это траур, то запишите меня в очередь. — Монти пренебрежительно машет рукой. — Расскажи мне, как вы снова сошлись.

— Мы столкнулись на свадьбе Уита, и это как бы проросло оттуда, — честно отвечаю я.

— Я слышал, что он запер тебя в той шикарной квартире, которую его отец купил на кровные деньги, и не спускает с тебя глаз. — Монти еще раз оглядывает ресторан, на этот раз немного более преувеличенно. — Он здесь? Шпионит за нами? Следит за тем, чтобы я на тебя не покушался?

Я закатываю глаза. — Прекрати. Ты говоришь глупости. Он выпускает меня из поля зрения.

Едва ли.

— Если он держит тебя голой в своей постели, я уверен, ты не жалуешься.

— Не жалуюсь. — Я показываю на напиток, который он все еще сжимает в руке. Он розовый, пенистый и выглядит аппетитно. — Я хочу один из них, пожалуйста.

— Что бы принцесса ни попросила, она получит. Официант! — Монти поднимает руку, щелкая пальцами, и я делаю обиженное лицо, потому что, Боже мой, это так грубо.

Официант тут же подбегает. Он молод и великолепен и смотрит на Монти со звездами в глазах. — Чем могу помочь, сэр?

— Еще один для меня и один для леди. — Он наклоняет голову в мою сторону. — Может, закажем один для Саммер?

— Она беременна, — напоминаю я ему.

— Какой позор. Только два, пожалуйста. — Он хлопает ресницами официанту, который в ответ посылает ему сексуальную ухмылку. — И побыстрее.

Как только официант уходит, я шлепаю Монти по руке. — Ты непослушный.

— Он милый. Я не могу упустить возможность пофлиртовать. — Монти осушает последний бокал. — То, что я встречаюсь с Клиффом, не означает, что я умер.

— Правда. — Мой взгляд останавливается на темноволосой беременной женщине, которая направляется к нашему столику, и мое сердце подпрыгивает к горлу. — Саммер здесь.

— Великолепная мама! — восклицает Монти, вскакивая на ноги и заключая ее в крепкие объятия. — Боже, как я рад тебя видеть.

— Монти. — Саммер возвращает объятия с таким же энтузиазмом, откидывая голову назад, прижимаясь к нему. — Я скучала по тебе.

Я поднимаюсь на ноги, боясь, что она не обнимет меня. Она отвергнет меня? Я бы заслужиа это. Я знаю, что мы в лучших отношениях, но иногда кажется, что между нами все еще сохраняется враждебность. — Привет, Саммер.

Она поворачивается ко мне, ее щеки пылают, улыбка широкая. Искренняя. — Сильви. Ты выглядишь…

— Восхитительно, верно? — добавляет Монти.

— Я собирался сказать «красиво», но «восхитительно» подходит больше. — Саммер обнимает меня, и я крепко сжимаю ее, закрывая глаза, весь воздух выходит из моих легких. Это кажется реальным. Почти слишком реально, и слезы грозят пролиться. — Мне жаль, что мы не смогли много поговорить на приеме

— Все в порядке. — Моя улыбка настолько велика, что она растягивает мой рот, и я опускаюсь на свое место, наблюдая, как она устраивается рядом со мной.

— Я так рад, что мы смогли пообедать, — говорит Монти, хлопая в ладоши.

Саммер бросает на него взгляд, и он опускает руки на колени. — Ты предложил бы самое публичное место для встречи.

— Если мы не можем помочь распространить сплетни, которые мы создаем, выбрав для встречи самое публичное место, тогда какой смысл в обеде? — Монти поднимает брови. — Кроме того, вы обе согласились. Это такая же ваша вина, как и моя.

Я качаю головой, обмениваясь заговорщицким взглядом с Саммер. — Я не выбирала это место, это точно.

— Я тебя умоляю, ты выносила свои дела на первые страницы всех сайтов сплетен, только чтобы поднять настроение своей маме, — уныло говорит Монти.

— Я больше не беспокоюсь о ней. — Я машу рукой. — Наши отношения закончились.

— На этот раз по — настоящему? — тихо спрашивает Саммер.

Мой взгляд ловит ее взгляд, и я медленно киваю. — Я не могу быть с ней наедине. Никогда больше.

Монти переводит взгляд с меня на Саммер, затем снова на меня. — Мне кажется, что я что — то упускаю.

— Ты ничего не теряешь. Сильвия Ланкастер — токсичный человек, вот и все, — твердо говорит Саммер, и я благодарна ей за ответ.

— А разве большинство Ланкастеров не такие? — Монти смеется, когда мы оба бросаем на него грязный взгляд. — Я говорю это с любовью! Наше поколение намного лучше предыдущего, включая мою семью. Хотя ты должен признать, что все эти братья Ланкастеры, которые были до нас, — кучка настоящих придурков.

— Август не так уж плох, — возражает Саммер.

Я фыркаю от смеха. У моего отца даже Саммер нарасхват.

— Я слышал, что Реджинальд, вот кто настоящий кошмар. Монти насмешливо вздрагивает. — Злой до мозга костей. Со всеми своими детьми обращается как с дерьмом.

— Особенно с моей куриной, Шарлоттой, — добавляю я.

— Ну, сейчас она в порядке, замужем за блондином Перри Константином. — Глаза Монти блестят. — Он великолепен.

— Ты думаешь, что каждый мужчина великолепен, — со смехом говорит Саммер.

— Я ничего не могу поделать с тем, что у Ланкастеров безупречный вкус. Или безупречная внешность. Я думаю, что единственный твой дядя, у которого есть хоть какой — то смысл, это Джордж, Сильви. Его единственный недостаток в том, что он не может держать свой член в штанах.

Я разразилась смехом. У дяди Джорджа пятеро детей от разных женщин, так что описание Монти было точным.

Мы сплетничаем обо всем и ни о чем, потягивая напитки, Саммер предпочитает воду с ягодами. Мы заказываем салаты на обед и слушаем, как Саммер рассказывает о своем медовом месяце с моим братом, опуская все сексуальные подробности, несмотря на то, что Монти ноет, что он хочет знать все детали.

— Я не хочу слышать, как она описывает, что мой брат делает с ней в постели, — говорю я.

— Не обязательно! Она может описать, что он делает с ней у стены. Или в душе, — возражает Монти.

Это последнее, что я хочу знать.

— Ты безнадежен, — говорю я ему.

— Тебе это нравится, — возражает он.

Когда он отлучается в туалет после того, как быстро выпил три рюмки алкоголя, Саммер начинает настоящий разговор.

— Расскажи мне, как вы со Спенсером снова сошлись, — требует она, ее глаза пляшут.

Я объясняю ситуацию, будучи честной с ней, но не вдаваясь в подробности, поскольку Монти вернется за стол в любую секунду. Когда я заканчиваю, она смотрит на меня с блеском в глазах, ее губы изогнуты вверх.

— Вы двое всегда идеально подходили друг другу.

— Как ты и мой брат?

— Не так ядовито, но да. — Саммер пренебрежительно махнула рукой.

— Я не знаю. Я ужасно обращалась с ним годами. — Я помню, как однажды застала Уита за тем, что он назвал Саммер своей шлюхой, и как я была потрясена этим.

Потом я вспоминаю, как Спенсер назвал меня своей шлюхой в доме в Калифорнии, и внутри меня все теплеет и трепещет.

— Я думаю, что так Ланкастеры показывают, что кто — то им небезразличен, — признается Саммер, ее голос мягкий. — Ты словесно оскорбляешь и отталкиваешь тех, кого любишь больше всего.

Я думаю о своей матери и ее своеобразном оскорблении. Она не хотела просто оттолкнуть меня. Она хотела, чтобы я полностью исчезла из ее жизни, что не имеет смысла, если подумать.

Как она собиралась получить все то внимание, которое привлекали к ней мои так называемые болезни, если бы я была мертва? Хотя она могла бы сыграть роль скорбящей матери, но это не продлилось бы так долго…

— Уит сказал мне, что говорил со Спенсером несколько дней назад, и что Спенс выглядит самым счастливым из всех, кого он когда — либо видел, — продолжает Саммер. — Я уверена, что это благодаря тебе.

Мое сердце как будто только что расширилось. — Это мило.

— Ты счастлива с ним? По — настоящему? — Она наклоняется ближе, ее оценивающий взгляд останавливается на мне. — Иногда я беспокоюсь о тебе.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, нахмурившись.

— Что ты, возможно, ищешь то, что невозможно найти. — Она царственно улыбается, ее взгляд поднимается, и я понимаю, что Монти приближается к столу. — У тебя ушла целая вечность.

— Мне пришлось писать пять минут подряд. — Монти садится на свой стул, бросая салфетку на колени. — Официант вернулся? Я хочу заказать еще один.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты не приехал сюда на машине, — говорю я.

— Я не вожу машину. У меня есть водитель, — подчеркивает Монти. — Боже, соберись, Сильви. Ты знаешь, как я живу. Как ты живешь.

— Я завидую вам обоим, что вы можете пить. — Саммер проводит рукой по своему вздувшемуся животу. — Маленькая мисс не дает мне ничего делать.

— Девочка, — говорю я со вздохом. — Мне это нравится. Ты уже выбрала имя?

Саммер медленно качает головой, ее взгляд устремлен на живот и никуда больше. — Слишком много вариантов. Я не могу определиться, а Уит не помогает. Он говорит мне, что неважно, как мы ее назовем, лишь бы я была довольна.

— Мой брат действительно так сказал? — Я ошеломлена. Его любимое занятие — добиваться своего.

— Ну, да, после того, как я позволила ему кончить мне на лицо. — Саммер закрывает рот рукой, ее глаза расширены от шока, когда я смотрю на нее. — Боже, мне так жаль, Сильви! Я не должна была говорить это вслух!

Монти безудержно смеется, хватаясь за живот. Я боюсь, что он упадет на пол, если не будет смотреть на это.

— Отличное зрелище, — говорю я с гримасой. — Я ненавижу, что ты только что это сказала.

— Это самый лучший разговор на свете, — задыхается Монти между приступами смеха.

— Я ненавижу вас обоих, — говорю я им. — Теперь у меня есть искушение рассказать о своей сексуальной жизни и вывести вас обоих из себя.

— Рассказывай. — Монти сидит прямо, смех пропал, он подпирает подбородок кулаком, изучая меня. Саммер насмехается над его позой, они вдвоем сосредоточены на мне. — У него большой член?

Мои щеки пылают. — Я этим не делюсь.

Монти поворачивается к Саммер. — Он у него большой. — Он переключает внимание на меня. — И он знает, как им пользоваться?

— Очень хорошо, — говорю я без колебаний, давая своим зрителям то, что они хотят. — Он также отлично умеют работать пальцами и ртом.

— Мечта. — Монти вздыхает. — Ты счастливая девушка, Сильви.

— Я знаю. Я думаю, нам всем очень повезло. — Саммер и Монти кивают в знак согласия. Они счастливы. Беззаботны. Я тоже счастлива.

Так почему же во мне постоянно живет чувство страха? Как будто все рухнет в любую секунду?

— Я устраиваю небольшую вечеринку, — объявляю я, окидывая взглядом их обоих. Они оживились от моих слов. — Что — то маленькое. Интимное. Через две недели, в субботу днем.

— Звучит весело, — говорит Саммер.

— Скажи мне, что есть какая — то тема, — добавляет Монти.

— Есть. Чайная вечеринка.

— Чаепитие? О, это звучит великолепно. Я надену специальный костюм и шляпу, а еще я буду претенциозен, как черт.

— Значит, ты придешь сам по себе, — замечает Саммер, и мы вдвоем смеемся, когда он показывает нам палец.

— Завистливые девчонки. Вы бы хотели быть такими же культурными, как я. — Он смотрит на нас сверху вниз, его взгляд останавливается на мне. — Возможно, вы даже более культурны, чем я.

— Возможно, да. — Я пожимаю плечами. Все это хорошее воспитание должно к чему — то привести.

— Полагаю, мне просто придется повысить уровень культуры. — Он задумчиво смотрит на меня. — Кто еще придет на чай?

— Я приглашаю других Ланкастеров. Несколько кузенов. Мою сестру. Отца и его любимицу месяца. Тебя и Уита, конечно.

— Конечно. — Саммер кивает.

— Несколько друзей, — добавляю я. — Только самые близкие.

— Это значит, что все остальные будут умирать от желания получить приглашение. Мой любимый вид вечеринки. — Монти потирает руки.

— Спенсер будет там? — спрашивает Саммер.

— Определенно.

— А как насчет твоей мамы? Я обожаю кокетливую Сильвию. Она всегда привносит определенное je ne sais quoi в любое мероприятие, на котором присутствует, — говорит Монти.

Я напрягаюсь при случайном упоминании имени моей матери. — Ее там точно не будет?

— Какая жалость. — Монти машет рукой. — Мы повеселимся и без нее.

Мы с Саммер обмениваемся взглядами. Она не знает и половины того, что сделала со мной моя мать, но она понимает. Я никогда не делилась с Монти ничем из этого. Он знает только обычные жалобы — какая она властная. Грубая. Полный сноб. Все черты, которые он считает достойными восхищения.

Найдет ли он восхитительным ее статус убийцы, совершившей попытку убийства?

Я надеюсь, что нет.

К тому времени, когда наше обеденное свидание закончилось, было уже далеко за три часа. Монти пьян в стельку, а Саммер готова вздремнуть.

А мне не терпится вернуться домой и подготовиться к приходу моего парня с работы. С работы, которую он не хочет обсуждать со мной, что только делает ее еще более интригующей. Мой скрытный Спенсер. Но я не могу судить.

Я такая же скрытная. Хотя уже не настолько. Я открылась ему, и я надеюсь, что со временем я смогу заставить его открыться мне.

Может быть.

Глава 24

Сильви

Прошлое

Я лежу в своей кровати, рядом со мной Спенс. Он длинный, долговязый и такой невероятно теплый. Несмотря на жар, как от печи, исходящий от него, я дрожу, натягиваю одеяло до подбородка, чтобы спастись от холода, но это бесполезно.

Я промерзла до самых костей.

— Хэй. — Он обнимает меня, его сонный голос освещает меня изнутри. — Ты дрожишь.

— Холодно, — признаюсь я, прижимаясь к нему поближе.

Поздно вечером он приходит в мою комнату в школе Ланкастер, и мы лежим в кровати, обнимаем друг друга и разговариваем. В перерывах между поцелуями, то есть. Не могу забыть о поцелуях.

Он пытается сделать так, чтобы они развивались дальше, и какая — то часть меня хочет этого.

Но есть и другая часть меня, которая боится выйти за рамки поцелуев. Это означает, что мы становимся ближе, а когда ты становишься ближе к кому — то, у тебя не должно быть никаких секретов.

У меня их целая тонна. Каждый из них заставил бы его убежать от меня. И я бы его не винила.

Вот почему я держу свои секреты при себе. И почему я не позволю ему отнять у нас то, что у нас есть. Это страшно.

Он пугает меня.

Нет, мои чувства к Спенсеру пугают меня. Я никогда не заботилась о ком — то больше, чем о членах семьи, и большую часть времени я едва могу их терпеть.

— Часть твоей проблемы в том, что ты такая худая, — наставляет он, заставляя меня чувствовать себя ужасно. — Ты не ешь, да?

Я прижимаюсь к нему, мои глаза закрываются, когда он обнимает меня. — Я никогда не голодна.

— Ты сказала об этом врачу? — Он знает все о моих визитах к врачу с мамой. Хотя я не думаю, что он понимает, как часто я хожу к ним, и как много я вижу.

— Да, — лгу я, мой голос приглушается из-за его груди. Каждая часть Спенсера твердая. Настоящая. Основательная. Нет никого другого, с кем бы я чувствовала себя в безопасности. Ни с одним человеком в этом мире, кроме Спенса.

— Я беспокоюсь о тебе. — Он проводит пальцами по моим волосам, и я замечаю беспокойство в его голосе. Ему не все равно. Возможно, слишком сильно.

Но это неважно. Я приму любую частицу его заботы и чувства ко мне и буду наслаждаться этим всегда. Я не знаю, сколько еще пробуду в этом мире, и боюсь, что эти моменты иссякают. Скоро меня не станет.

И Спенсер будет жить дальше.

Эта мысль слишком болезненна, чтобы ее обдумывать, поэтому я выбрасываю ее из головы.

— Могу я тебе кое в чем признаться? — спрашиваю я его, мой голос затихает в тишине комнаты.

Он переворачивает нас обоих так, что мы лежим на боку, лицом друг к другу. — Скажи мне.

Я делаю глубокий вдох, желая выложить все свои настоящие секреты.

Моя мать ненавидит меня.

Контролирует меня.

Я почти уверена, что она пытается меня убить.

Вместо этого я говорю что — то другое. Что — то бессмысленное и ожидаемое от взбалмошной, безрассудной Сильви Ланкастер.

— Когда я выйду замуж, я хочу надеть красное платье.

Я чувствую, как он улыбается. Это моя любимая черта в Спенсе. Когда он счастлив, он дает знать об этом всему миру. Он не скрывает свои эмоции, как я.

— Я не думаю, что твоя мама одобрит это.

— В этом — то и дело. — Я поднимаю голову, чтобы посмотреть в его темные глаза. — Я бы надела красное, чтобы разозлить ее.

— Как насчет черного? — Он поднимает бровь.

Я качаю головой. — Она бы этого ожидала. Возможно, она даже притворится, что ей это нравится. А вот красный? Она бы его возненавидела. Это один из ее наименее любимых цветов.

— Я никогда не видел, чтобы ты носила красное.

— Из — за моей матери.

— Она контролирует, что ты носишь?

Она контролирует каждый аспект моей жизни.

Но я этого не говорю.

— Однажды я наткнулась на фотографию в интернете. Красивая блондинка сидит на стуле в окружении группы дебоширов в утренних нарядах. Правильные пальто, шляпы и серебряные кокарды. На ней было великолепное, яркое красное платье с такой же красной фатой. В руках у нее были красные розы и зеленый плющ. Красные розы в ее волосах. Боже, это было потрясающе. — Я сжимаю губы, чтобы заставить себя замолчать. Я бредила. А ему все равно.

Хотя я говорю о свадьбе. Ему шестнадцать. Мне пятнадцать. Мы никогда не поженимся. Я даже не думаю, что доживу до двадцати.

— Что это была за женщина? — спрашивает он после того, как я молчу по крайней мере минуту.

— Какая — то британка, которая вышла замуж за поп — звезду в середине восьмидесятых. Неважно, кто это был, просто это платье. Когда — нибудь я выйду замуж, и на мне будет копия этого платья, — яростно говорю я.

— Даже если твоя мама будет его ненавидеть?

— Особенно если она его возненавидет.

Его пальцы скользят под мой подбородок, наклоняя мое лицо вверх, чтобы его рот оказался на моем. Поцелуй перехватывает мое дыхание. Не из — за его интенсивности, хотя это несомненно восхитительно.

В нем есть эмоции. Глубина, которую я, кажется, никогда раньше не чувствовала. Поцелуй похож на клеймо. Отпечаток на моей душе. Драматичный, совершенный, сладкий и чудесный.

Я могла бы умереть от счастья после такого поцелуя.

Спенсер отстраняется первой, медленно. Почти неохотно. Он касается уголка моего рта, его большой палец нежно касается моей кожи, и я открываю глаза, чтобы увидеть, что он смотрит на меня, его темный взгляд горит.

Мы молоды. Я знаю, что молоды, но я так много чувствую, когда он так смотрит на меня. Как будто я — его все.

— Если бы мы поженились, я бы хотел, чтобы ты надела красное платье.

Я смеюсь, чтобы разбавить серьезность разговора. — Мы не собираемся жениться.

Он молчит.

— Я умру раньше, чем закончу школу.

Его большой палец прижимается к моим губам, фактически заставляя меня замолчать. — Прекрати говорить такую чушь. Ты не умрешь, Сил.

— Верь во что хочешь. — Я знаю правду, вот что я хочу добавить, но не делаю этого.

— Мы все умрем, но до этого еще далеко. Тебе всего пятнадцать.

— И вот ты здесь, лежишь со мной в постели, пытаясь почувствовать меня. — Я дразнюсь, отчаянно пытаясь изменить направление нашего разговора.

Его рот приподнимается в кривой улыбке. — Тебе это нравится.

— Слишком, — с готовностью соглашаюсь я, наклоняясь к нему, прижимаясь ртом к его рту, но он надавливает рукой на мое плечо, останавливая меня.

— Просто не говори все время о смерти. Меня это пугает, — говорит он, его голос мягкий.

Я смотрю на него, ненавидя, что он хочет отнять это у меня. Это единственное, что помогает мне пройти через все это. Облегчение моей ситуации. Либо я шучу над этим, либо тону в своих переживаниях каждый раз, когда остаюсь одна, что бывает слишком часто.

— Ты не умираешь, — продолжает он, повторяя про себя. — Я знаю, что нет. Врачи выяснят, что с тобой не так, и устранят проблему. Твоя мама старается изо всех сил.

Мне хочется смеяться. Действительно, старается изо всех сил.

Чтобы убить меня.

Больше нет ни смеха, ни споров, ни протестов. Вместо этого я целую его, утопая в его вкусе, движении его языка, ощущении его рук, скользящих вверх и вниз по моему телу. Я теряю себя в нем, зная, что скоро найду себя.

И я снова стану несчастной.

Глава 25

Спенсер

— Это очень… — Я оглядываю террасу у моей квартиры, не находя слов, чтобы описать, насколько Сильви полностью преобразила это пространство.

— Женственно? Элегантно? — с надеждой спрашивает Сильви.

— Розово, — неубедительно говорю я, зарабатывая закатывание глаз от моей…

Девушки? Так вот как я должен называть Сильви? Это слишком неформально, слишком просто. Она не просто моя девушка. Она женщина, которую я люблю. Женщина, которую я хочу защитить от всех на свете, хотя она уже не так безнадежна, как раньше, когда была подростком.

Хотя была ли она когда — нибудь безнадежной? Или все это было притворством?

— Розово и красиво. — Она осматривает террасу, ее глаза загораются от удовольствия. В центре пространства стоит длинный стол, сервированный до совершенства нежными цветочными тарелками и соответствующими чашками и блюдцами. Пышные цветы и зелень выстроились в центре стола, а каждая тарелка покрыта полоской розовой бархатной ленты с выгравированным именем гостя. Сбоку стоит еще один стол, заваленный разнообразными десертами, слишком красивыми, чтобы их есть, а рядом с балконом установлен импровизированный бар, за которым стоят двое мужчин, каталогизируя принесенные ими спиртные напитки.

— Я думал, это чаепитие, — говорю я, когда мой взгляд останавливается на баре.

— С алкоголем, конечно. — Она бросает на меня взгляд. — Монти не придет, если я не пообещаю, что будет алкоголь.

— Это разумная идея? — Я поднимаю брови.

— Это небольшая вечеринка. Почти никто не приглашен. Я не хочу неприятностей. Только мои друзья и семья, которых я люблю. Больше никого.

— Твой отец придет?

Сильви кивает, ее голубые глаза расширились. — Я не могла его не пригласить.

— Ты не пригласила свою мать, — указываю я.

— Не нужно еще одного покушения на убийство, чтобы испортить настроение. — Ее улыбка легка и беззаботна, но глаза темнеют.

— Если только твой отец не будет проблемой. — Я беру ее за руку и поднимаю ее, чтобы рассмотреть, во что она одета. Длинное платье с цветочным принтом напоминает мне платье, которое она надевала на свадьбу Уита. Хотя это более легкое. Более воздушное. Оно обтягивает талию, отчего она выглядит такой маленькой. Ее волосы подняты, открывая изящную шею, и на ней простая золотая цепочка, без других украшений. Ее губы накрашены светло — розовым цветом в тон платью, кожа сияет здоровьем. Солнце заливает ее золотым светом, ее позолоченные щеки резко выделяются. Ланкастер насквозь.

Она прекрасна. Величественна. И вся моя. Меня охватывает внезапное желание упасть на одно колено и попросить ее выйти за меня замуж. У меня нет кольца. Мне нечего предложить ей, кроме себя и своей любви. И моего имени. Я больше не хочу, чтобы она была Ланкастером.

Я хочу, чтобы она была Донато. Как я.

Более того, я хочу, чтобы она принадлежала мне. Чтобы я мог сказать всему миру, что эта прекрасная женщина принадлежит мне.

— С ним не будет проблем, — говорит она, ее сладкий голос на мгновение сбивает меня с толку.

О, точно. Она говорит о своем отце.

— Он не хочет иметь с ней ничего общего, как и я, — продолжает она, скользя по террасе, останавливаясь у открытого дивана и распушивая и без того пушистые подушки. — Как ты думаешь, все хорошо смотрится?

— Все выглядит прекрасно. — Скользнув руками по ее талии, я притягиваю ее к себе, ненадолго прижимаясь к ее рту. — Почти так же красиво, как ты.

Ее щеки окрашиваются в слабый розовый цвет, и она мягко отталкивает меня. — Лестью ты добьешься всего.

— Я говорю только правду.

Ее взгляд останавливается на мне, и мы долго смотрим друг на друга, эмоции бурлят между нами. — Я чувствую, что это своего рода выход в свет.

— Для тебя? Ты никогда не была дебютанткой.

Она медленно качает головой. — Я была катастрофой, которая только и ждала взрыва. Моя мама ни за что бы не позволила мне дебютировать.

Выражение лица у нее страдальческое, и я знаю, что это потому, что она упомянула свою мать. Я ненавижу, когда эта женщина постоянно всплывает в разговоре.

Сильви не знает, но я навел справки о Сильвии Ланкастер, и большинство из того, что я обнаружил, только заставляет меня ненавидеть эту женщину еще больше. Она просто кошмар. Неудивительно, что у Августа было множество романов. Да, он бабник, но он лишь пытался вырваться из лап Сильвии.

Похоже, что все в ее ближайшем окружении поступали именно так. Уит бросал ей вызов при каждом удобном случае. Каролина сбежала в раннем возрасте. Только Сильвия осталась, и я думаю, что это потому, что она верила, что у нее нет другого выбора.

— Вечеринка начнется через сколько… через тридцать минут? — спрашиваю я, доставая телефон из кармана брюк. — Пусть будет двадцать.

— О Боже. — Она начинает метаться вокруг, ее движения бешеные. — Мне нужно поговорить с поставщиками.

Она вбегает в квартиру, прежде чем я успеваю что — то сказать, и направляется на кухню. Я следую за ней, открываю дверь, когда слышу стук, и вижу, что передо мной стоят Уит и Саммер, на Саммер розовое платье, похожее на платье Сильви.

— Есть ли дресс — код? — спрашиваю я, когда они входят в квартиру.

— Она попросила, чтобы мы надели розовое. — Саммер показывает на своего мужа. — Он не выполнил приказ.

— Я никогда не выполняю. Где тут веселье? — Он расстегивает пуговицу своего пиджака, обнажая под ним девственно чистую белую рубашку. — Где твой костюм?

Я в рубашке — поло и джинсах. — Я помогал с подготовкой.

Взгляд Уита острый. — Тогда тебе лучше переодеться.

— И мы надеваем костюмы в субботу, потому что почему? — Я качаю головой, хотя я определенно собираюсь потакать своей женщине. Если она хочет, чтобы мы были одеты в костюмы, а дамы — в платья, то так оно и будет.

— Потому что это весело! — Саммер зовет меня за собой, когда я направляюсь в спальню, и я слышу, как Уит бормочет что — то грубое.

К тому времени, как я переодеваюсь в наряд, подходящий для чаепития/обеда, прибыло еще больше людей. Терраса заполнена, и я замечаю Монти, стоящего у бара в розовом бархатном костюме, рядом с ним стоит тот высокий парень, который был спутником Сильви на свадьбе Уита и Саммер.

Я выхожу на улицу и направляюсь прямо к Монти и Клиффу, кивая и улыбаясь людям, когда прохожу мимо них, отмечая, что Сильви — королева, сидящая в кресле и сжимающая изящный зонтик, чтобы защититься от теплого солнца.

— Спенсер Донато, разве вы не восхитительны?

Я позволил своему взгляду блуждать по всей длине Монти и всего этого розового бархата. — А вы — просто загляденье.

Он берет у бармена свой свежий напиток и перекидывает свою руку через руку Клиффа. — Ты уже познакомился с моей спутником?

— Не совсем. — Я протягиваю руку в сторону Клиффа. — Спенсер Донато. Приятно познакомиться.

— Клифф Вон Ворт. — Он пожимает мне руку, Монти ухмыляется на протяжении всего разговора. — Наша последняя встреча была не очень… приятной.

— Расскажите, — поощряет Монти.

— Я думал, он был с Сильви. — Я отпускаю руку Клиффа, смущенный тем, что признался в своем предположении.

— Это уморительно, — говорит Монти. — Сильви не в его вкусе.

— Теперь я это знаю. Вы двое — пара? — Я бросаю на каждого из них вопросительный взгляд.

— Вроде того, — говорит Монти в то же время, когда Клифф отвечает: — Да.

Мы болтаем еще несколько минут, напряжение между ними нарастает, пока я не извиняюсь и не позволяю им уединиться, чтобы они могли поспорить.

Драма никогда не прекращается. Рад, что на этот раз я в ней не участвую.

Я останавливаюсь и разговариваю с Крю Ланкастером и его невестой Рен. Он на несколько лет моложе нас и один из самых приличных Ланкастеров. Его невеста красива. Темные волосы и зеленые глаза, она не перестает посылать обожающие взгляды в сторону Крю.

— Мои любимчики! — восклицает Сильви, появляясь рядом со мной, прежде чем обнять каждого из них. — Где твоя сестра?

— Уехала из страны с мужем, — отвечает Крю, обнимая Рену за плечи. На ней тоже красивое розовое платье, но не с цветочным принтом. Это розово — белая клетка с глубоким V — образным вырезом.

— Ты знаешь моего парня? — Сильви прислонилась ко мне, ее улыбка настолько яркая, что почти ослепляет. — Я понятия не имела, что вы знакомы.

— Парень, да? — Брови Крю взлетают вверх. — Рад видеть тебя такой счастливой, Сильви.

— Спасибо, — говорит она, ее голос становится застенчивым. — Хоть раз, да?

Август Ланкастер выбирает этот момент для появления, и его присутствие словно высасывает весь кислород из воздуха, притягивая к себе все внимание. Это не обязательно плохо, поскольку этот человек определенно знает, как командовать комнатой. Он ожидает, что все взгляды будут прикованы к нему в любое время.

Вскоре его окружает толпа, Сильви стоит прямо у него под боком, ее взгляд восхищен, пока он рассказывает небылицы. Каролина стоит по другую сторону от него и, кажется, скучает. Я стою в стороне с Уитом и Крю, мы втроем наблюдаем за женщинами, порхающими вокруг Августа, и на лицах Уита и Крю появляется усмешка.

— Раздражен? — спрашиваю я своего лучшего друга.

Уит издает раздраженный вздох. — Он всегда так делает. Он упивается женским вниманием.

— Кажется, все Ланкастеры так делают, — добавляет Крю.

— Правда, — соглашается Уит. — Даже мои сестры этим увлекаются. Ну, Каролина выглядит так, будто хочет вздремнуть.

— Мне нравится только одна женщина, — говорит Крю, его взгляд останавливается на Рен.

Неужели я так выгляжу, когда смотрю на Сильви? Как изголодавшийся по любви дурак?

Боже, надеюсь, что нет.

Хотя, наверное, так и есть. Я чувствую себя так, когда слишком долго смотрю на нее. Как будто она — единственное, что имеет для меня значение, и так оно и есть. Она — отвлекающий маневр, который, как мне казалось, когда — то не стоил душевной боли, но теперь я могу признать…

Я не знаю, как я буду жить без нее, если она когда — нибудь решит покинуть меня. Потому что поверьте, я никуда не уйду. Эта женщина — часть меня, и я не могу от нее отказаться. Не сейчас. Никогда.

После того как Август рассказал всем одну занимательную историю за другой, пришло время есть. Мы все усаживаемся за длинный стол, я сижу справа от Сильви, Уит — прямо напротив меня. Обед вкусный, алкоголь льется рекой. Мой взгляд все время находит Сильви, завороженный тем, какой счастливой она выглядит, когда смеется над чем — то с Каролиной. Моя девочка полностью в своей стихии, смеется и болтает без умолку.

Мне кажется, я никогда не видел, чтобы она выглядела такой… живой. Такой красивой и искрящейся. Она была близка к этому, когда я ездил за ней в Калифорнию. Когда она была одна и нашла себя. Приходила в себя.

В какой — то момент ее взгляд ловит мой, и она наклоняется ко мне, ее голос становится низким, когда она произносит: — Все в порядке?

— Все прекрасно, — отвечаю я без колебаний, прижимая быстрый поцелуй к ее щеке. — Думаю, твое чаепитие пользуется бешеным успехом.

Она выглядит довольной, когда медленно отстраняется. — Спасибо. Я думаю, все хорошо проводят время.

— И ты прекрасна. — Я целую ее снова, потому что могу, прямо в губы, и ее щеки вспыхивают от удовольствия.

— Спасибо, что позволил мне устроить вечеринку здесь, — пробормотала она.

— Я дам тебе все, что ты захочешь. — Я касаюсь ее щеки, проводя пальцами по нежной коже. — Все, что тебе нужно сделать, это попросить.

Сильви смотрит на меня, а вокруг нас происходит вечеринка. Разговоры, смех, мы на мгновение затерялись в нашем собственном маленьком мире, изучая друг друга. Я не позволяю ей отвести взгляд, потому что хочу, чтобы она знала, насколько я серьезен. Я говорю серьезно.

Я дам ей все, что она захочет, когда бы она этого ни захотела.

— Спенсер, — шепчет она, тяжело сглатывая, — я лю…

— Так, так, вы только посмотрите на это! — кричит знакомый голос из двери, выходящей на террасу.

Мы оба поворачиваемся и видим Сильвию Ланкастер, стоящую там, одетую в ярко — розовый костюм, ее взгляд устремлен на Сильви и искрится едва сдерживаемой яростью.

Ужас и гнев наполняют меня, и я поднимаюсь на ноги, сжимая руки в кулаки по бокам.

— Что вы здесь делаете? — спрашиваю я, мой голос смертельно спокоен.

Сильвия почти не обращает на меня внимания. — Приехала повидаться с семьей. Думаю, у меня есть полное право быть здесь.

— Вот теперь вечеринка действительно началась, — слышу я унылые слова Монти и оглядываюсь через плечо, посылая ему свирепый взгляд.

Он моргает, откидывается в кресле, его губы смыкаются.

Если он пригласил Сильвию, его ждет адская расплата.

Я гарантирую это.

Глава 26

Сильви

Мое сердце бешено колотится, когда я вижу маму, стоящую на террасе, как будто она здесь самая родная, в одном из своих прекрасных розовых твидовых костюмов от Шанель. На улице жарко, я вся вспотела, но на лице моей матери нет ни малейшего блеска. Ее макияж безупречен, волосы уложены в стандартную прическу в стиле Сильвии Ланкастер. Этот строгий блондинистый боб, который выглядит как оружие, когда она качает головой. Острый и режущий.

Как и слова, которые она произносит.

Я оглядываю стол, шокированные выражения на лицах моих друзей и родственников и думаю, кто же из них предал меня.

Мое сердце щемит от осознания этого.

Мама выходит на террасу и останавливает одного из обслуживающего персонала, нежно взяв его за руку. — Не могли бы вы освободить для меня дополнительное место за столом, молодой человек?

— Конечно. — Он покорно кивает и направляется в дом, закрывая за собой дверь.

Всего несколько минут назад мы разговаривали. Смеялись. Теперь стоит мертвая тишина, все посылают друг другу тайные взгляды, воздух становится все более неуютным, чем дольше ничего не говорится.

Выпрямив позвоночник, я подхожу к матери, обхватываю пальцами ее локоть и направляю ее к двери. — Давай поговорим внутри.

Прежде чем она успевает что — то сказать, я затаскиваю ее в квартиру, закрывая за нами дверь. Мой взгляд останавливается на Спенсере, который смотрит на нас обоих, выражение его лица бесстрастно, хотя я вижу тепло в его взгляде. Гнев.

Этот человек ворвется сюда и спасет меня, если понадобится. Все, что мне нужно сделать, это подать сигнал.

— Почему ты здесь? — спрашиваю я, тут же отпуская ее руку. Я не хочу иметь с ней никакой связи. Я даже не могу поверить, что она появилась в квартире Спенсера. Где — то, куда ее не приглашали. Поговорим о грубости. Это противоречит всем тем лекциям о приличиях, которые она читала нам в детстве.

Она надулась, одернула подол пиджака, поправляя его. — Вся моя семья здесь, но почему — то мое приглашение потерялось на почте.

Я решаю быть правдивой. — Тебя не приглашали.

Ее губы раздвигаются, из них вырывается тихий выдох. — Это всегда был ланкастерский способ для всех нас присутствовать на семейных мероприятиях. Праздники. Мы с твоим отцом позаботились об этом, как только начался бракоразводный процесс. Возможно, мы не хотим больше быть вместе, но мы все еще хотим быть семьей.

— Я не хочу быть семьей с тобой, — говорю я ей. Она заметно вздрагивает, и какая — то часть меня глубоко внутри чувствует себя ужасно из — за того, что я говорю такие вещи, но ей нужно услышать правду. И она должна исходить от меня. — Не после всего, через что ты заставила меня пройти.

— Дорогая, это должно стать причиной для того, чтобы мы стали ближе. — Она делает шаг вперед, и теперь моя очередь вздрагивать. — Мы прошли через столько всего вместе, и посмотри на нас. Мы вышли из этого живыми. Процветаем.

— Не благодаря тебе, — отвечаю я, бросая взгляд на официанта, который проходит мимо нас с новой сервировкой, зажатой в руках. — Не беспокойтесь, — говорю я ему. — Она не собирается есть.

Он останавливается, его взгляд скользит между мной и моей матерью. — Э — э…

— Успокойся, — твердо говорит мама. — Я остаюсь.

— Ты не останешься, — отвечаю я. — Тебе нужно идти.

— Сильви! Ты говоришь глупости. Я остаюсь, — подчеркивает она. — Иди накрывай на стол.

Мама пренебрежительно машет парню рукой, и он уходит, скорее всего, напуганный нашей борьбой за власть.

Я не могу его винить. Я тоже напугана. Меня трясет, и мой желудок бурлит, угрожая отправить назад прекрасный обед, который я только что съела.

Сделав глубокий, укрепляющий вдох, я снова поворачиваюсь к матери, ненавидя торжествующее выражение на ее лице. Она считает, что загнала меня в угол. Что я уступлю ей, как всегда.

— Ты не можешь просто так появляться там, куда тебя не приглашают. Ты лучше знаешь, как это делается. — Боже, я говорю так же, как она, но это правда. — У нас больше нет отношений, мама. Я не хочу быть рядом с тобой.

Она моргает на меня, шок в ее взгляде. На ее лице. — Почему бы и нет?

Неужели она настолько забывчива? Настолько заблуждается?

Я оглядываюсь вокруг, прежде чем заговорить, и понижаю голос. — Потому что ты сделала мне больно.

Она кладет руку на грудь, скандаля. — Я ничего такого не делала. Я бы никогда не причинила тебе боль. Ты мой ребенок! Твои проблемы со здоровьем были вызваны… истерией. К счастью, ты была не так больна, как мы думали. Была ли я немного слишком заботливой в своем стремлении вылечить тебя? Возможно, но я не понимаю, как кто — то может обвинять меня в том, что я хочу, чтобы мой ребенок был здоров.

Да. Она полностью заблуждается. Это ясно.

— В последний раз, когда мы были вместе, я проснулась от того, что ты держала подушку над моим лицом, — напомнила я ей, мой голос перешел на шепот. — Ты пыталась меня задушить.

— Вовсе нет. Я проверяла тебя, потому что знала, как ты расстроена, и взяла с собой подушку, чтобы тебе было удобнее, — говорит она, меняя направление повествования. — Тебе было так тяжело после смерти Эрла. Я пыталась быть рядом с тобой.

— Пожалуйста. По какой — то причине ты пыталась покончить со мной. Ты всегда пыталась покончить со мной, с тех пор, как я была маленькой девочкой. По крайней мере, ты пыталась контролировать меня. Душила меня своим постоянным вниманием, когда все, чего я хотела, это чтобы кто — то другой обратил на меня внимание, особенно мой отец. Кто угодно, правда.

Ее выражение лица мрачное. — Это удивительно, насколько мы похожи.

Я вздрагиваю от ее слов. Мне неприятно слышать, как она это говорит. — Мы совсем не похожи. Во — первых, я не пытаюсь уничтожить людей, которых люблю.

— О, дорогая. — Она издает тихий звук. — Посмотри, что ты сделал со Спенсером за эти годы.

Ярость захлестывает меня, голова словно собирается отвалиться. — Держи его имя подальше от своих уст.

Она вздохнула и медленно покачала головой. — Почему ты всегда говоришь обо мне худшие вещи, хотя я хотела для тебя только лучшего? Ты была болезненным ребенком. Разве ты не помнишь?

— Только потому, что я болела из — за тебя. Со мной не было ничего плохого. Это все появилось из ниоткуда. Внезапные визиты в отделение неотложной помощи посреди ночи. Бесконечные консультации и анализы. Я помню, как тебе нравилось говорить врачам, что со мной не так, и как ты боролась за мое благополучие, словно была какой — то святой. Ты всегда говорила, что ты мой самый лучший защитник.

Ее грудь, кажется, вздымается от гордости.

— Но ты была скорее моим самым большим вредителем, — добавляю я.

Она сдувается, как воздушный шарик, от моих слов.

— Я не могу быть рядом с тобой, — говорю я ей, мой голос тихий. Мне грустно. Я не знаю, сколько раз мне придется говорить ей это. Когда же она наконец поймет? — Если ты и дальше будешь приходить без приглашения, мне придется подать на тебя судебный запрет.

— Ты бы никогда, — вздохнула она.

— Я бы сделала это. — Я киваю, оглядываясь через плечо, чтобы увидеть, что Спенсер все еще наблюдает за нами с другой стороны. Как только наши взгляды встречаются, он идет к двери. Идет внутрь квартиры, пока не оказывается рядом со мной.

— Здесь все в порядке? — спрашивает он, его голос тверд, а взгляд устремлен на мою мать.

— Это личное дело семьи, — начинает мама, но я прерываю ее.

— Я хочу, чтобы он был здесь. Я считаю его членом своей семьи.

Она поджимает губы, созерцая нас двоих, ее верхняя губа приподнимается в легкой усмешке. — Теперь все так, да? Вы двое вместе?

Спенсер обнимает меня за плечи, и мне почти хочется упасть в обморок от облегчения, когда он рядом. — Да, — говорит он.

Ее взгляд наполняется яростью, когда он останавливается на мне. — Твой отец подговорил тебя на это?

— Почему он должен иметь какое — то отношение к моим отношениям со Спенсером? — недоверчиво спрашиваю я.

— Он знает, что я чувствую к мальчику Донато. — Она говорит о Спенсере так, как будто он даже не стоит перед ней. — Я никогда не одобряла, что вы проводите время вместе. Мне также не нравилось, как близко твой брат с ним общался.

— На твоем месте я бы следил за тем, что ты говоришь, — сказал он, его тон стал резким. — Ты стоишь в моем доме.

— Оплаченный деньгами мафии. — Мать обращает свой гнев на Спенса. — Твой отец — преступник. Я полагаю, что и ты тоже.

— Убирайся, — говорит Спенсер между стиснутыми зубами, его ноздри раздуваются. — Покиньте мой дом сейчас же, пока я не выпроводил вас.

— Одни из ваших головорезов? Как очаровательно. — Мать поднимает подбородок, возвращая свое внимание ко мне. — Когда тебе, наконец, надоест его преступный образ жизни, я уверена, ты со слезами на глазах вернешься ко мне, умоляя взять тебя к себе, хотя я этого не сделаю. Тебе нужно выучить урок. Единственный, кто когда — либо был рядом с тобой — это я. Не твой отец. Ни твой брат, ни твоя сестра. И уж точно не этот человек, который, наверное, зарабатывает на жизнь разбиванием коленных чашечек. Я. Я единственная, кто по — настоящему любит тебя.

Я уставилась на нее, заметно дрожа. Слава Богу, Спенс все еще держит свою руку на моих плечах, поддерживая меня. — Заткнись, — шепчу я.

Мои слова только подстегивают ее и заставляют говорить еще больше.

— Ты не сможешь сделать это одна, Сильви. У тебя никогда не получалось. Тебе нужен кто — то, кто будет направлять тебя. Заботиться о тебе. Ты жалкое маленькое существо, которое не может стоять на ногах, и я хочу помочь тебе. Очень хочу. Но так ужасно трудно помогать тем, кто не может помочь себе сам. — С легким вздохом она покачала головой и повернулась, направляясь к двери. — Меня не нужно провожать. Надеюсь, ты скоро образумишься, Сильви. Пока не стало слишком поздно.

Дверь закрывается несколько секунд спустя, и все мое тело словно превращается в жидкость, когда я прижимаюсь к Спенсеру. Он выводит меня из гостиной, пока мы не оказываемся в его спальне, дверь за нами закрыта, я плачу в рубашку Спенсера. Он прижимает меня к себе, проводит рукой по моей спине, успокаивая, и шепчет слова утешения, которые я едва слышу.

Я ненавижу то, что она сказала все эти жестокие вещи. Хуже?

Я ненавижу то, что верю ее словам.

Может быть, я не могу пройти через это в одиночку. Я жалкое существо, которое нуждается в руководстве. Помощи. Она сделала меня такой. Она воспитала меня так, что я не верю в себя. Думаю, что она единственная, кто действительно может позаботиться обо мне, и я ненавижу ее за это.

Я так ее ненавижу.

— Мы выяснили, откуда она узнала о вечеринке, — говорит Спенсер в какой — то момент посреди моих слез.

Я отстраняюсь от него, чтобы посмотреть ему в лицо. — Как?

Я напрягаюсь, ожидая услышать, кто предал меня, рассказав об этом моей матери.

— Социальные сети. Клифф опубликовал историю в инстаграм и отметил тебя. Твой отец тоже. — Спенсер морщится. — Он чувствует себя ужасно из — за этого. Они оба.

— Как она узнала, что вечеринка была организована нами? — Я вытираю уголки глаз, пытаясь поймать несколько шальных слезинок.

— Клифф отметил тебя и указал свое местоположение. На видео, которое выложил твой отец, ты можешь видеть всех нас на заднем плане. Ты и я. Каролина. Уит и Саммер.

Я прижимаюсь лбом к его груди, закрывая глаза. — Она преследовала меня в социальных сетях, я полагаю.

— Похоже, что преследует всех, — соглашается он, просовывая пальцы под мой подбородок и наклоняя мое лицо вверх. — Никто не сказал ей о вечеринке. Она просто сделала свои собственные предположения?

— Я волновалась, что кто-то что-то сказал, — признаюсь я. — Я думала, может, Монти захочет устроить небольшой хаос, не зная, насколько все плохо между мной и мамой.

— Он ничего не сделал, хотя и признался, что немного разволновался, когда твоя мама появилась впервые. Он не понимал, что ваши отношения с матерью были практически разрушены. Никто не сказал ему истинной причины, — успокаивает Спенсер.

— Я не хочу, чтобы об этом узнали. Сплетни будут невыносимы.

Его челюсть напрягается, и я вижу, что он стискивает зубы. — Почему ты ее защищаешь? Она пыталась убить тебя, Сильви. Ты сама так сказала.

— Основываясь на моих собственных предположениях. Я не знаю это как факт, — говорю я.

— Не поддавайся на ее ложь. Она пытается убедить тебя, что твои предположения ошибочны, хотя это не так. Попробуй сходить к тем врачам, к которым она тебя водила. Посмотри свои медицинские карты. У тебя есть полное право попросить показать тебе твои медицинские карты с тех пор, когда ты была ребенком.

— Я посетила так много врачей и специалистов, побывала в стольких клиниках. По всему штату, по всей стране. Мы даже побывали в нескольких местах за рубежом. Ни один из них не знал, что со мной не так. Я уверена, что мои записи заполнены бесконечным списком симптомов и никаких решений.

— Не сдавайся. — Он обнимает меня за плечи, легонько встряхивая. — Ты заслуживаешь того, чтобы узнать, что она с тобой сделала.

— Ее злодеяния не задокументированы, Спенс. Моя мать не дура. — Я повесила голову, глядя на свои ноги, обутые в сандалии. Они нюдового цвета и с ремешками, а ногти на ногах покрашены в тот же оттенок розового, что и мое платье. Я так много планировала и думала об этом дне, а все испортило появление моей матери.

Если не я разрушаю, то она.

— Может, тебе стоит подать на нее судебный запрет, — тихо говорит Спенсер.

Я поднимаю голову. — Это просто так… окончательно.

— Тебе нужно что — то делать. Она представляет для тебя угрозу, Сил. Такое ощущение, что она получает удовольствие от того, что заставляет тебя чувствовать себя некомфортно. Она знает, что доставляет тебе неприятности. — Он смыкает губы, выдыхая через ноздри. О, он выглядит сердитым от моего имени, и какой-то части меня это нравится. — Я ненавижу, что она так сильно пугает тебя.

— Она больше, чем пугает меня, — признаю я. — Она… ужасает меня. Даже когда мы в компании людей. Даже когда мы посреди свадьбы с сотнями гостей. Я никогда не знаю, что она собирается сделать или сказать, чтобы опустошить меня. И это только ее слова. Тот факт, что она представляет для меня физическую угрозу… ужасает. Она хочет причинить мне боль, Спенс.

Последние слова вырвались у меня резким шепотом, горло сжалось. Знать, что ты не можешь доверять женщине, которая привела тебя в этот мир, мучительно.

Сердце разрывается.

— Ты никогда больше не сможешь остаться с ней наедине, — решительно заявляет он.

Я не могу не улыбнуться. — Не волнуйся. Я изо всех сил стараюсь вообще не находиться рядом с ней.

— Но она все равно приходит. — Он качает головой. — Если она снова появится здесь, я вызову полицию.

— Ты бы вызвал полицию ради меня, несмотря на то, чем ты занимаешься? — Я имею в виду мафиозные дела. Бизнес его отца. Кровные деньги, мама обвиняет его в преступности. Все об этом говорят, но я этого не вижу.

А я хочу это видеть.

— Я готов на все, чтобы держать ее подальше от тебя. — Он снова обнимает меня, прижимая к себе так крепко, что мне кажется, что я не могу дышать.

— Иногда мне хочется, чтобы она просто… исчезла, — признаюсь я, прижимаясь щекой к лацкану его пиджака.

Он замолкает на мгновение, прежде чем сказать: — Это можно устроить.

Я не отвечаю, не зная, серьезно он говорит или нет, но…

я думаю, что он может быть серьезен.

Глава 27

Сильви

После того, как Спенсер успокоил меня, мы вышли обратно в гостиную и увидели, что все ждут нас с мрачными выражениями на лицах, большинство из них сжимают бокалы, наполненные алкоголем. Это был напряженный день, не только для меня, но и для них, и я чувствую себя ужасно.

Каролина приветствует меня первой, обнимая меня. — Ты в порядке? — шепчет она мне на ухо.

Я киваю, сжимая ее в ответ, прежде чем отпустить. — Она… тревожит меня.

— Меня тоже, — шепчет она.

— Полное преуменьшение века, — говорит Монти, прежде чем сделать глоток своего напитка, как будто ему это нужно. — Я и не знал, что между вами все так ужасно.

— Мне жаль, что я опубликовал информацию о твоей вечеринке в социальных сетях, — говорит Клифф, выглядя раскаявшимся. Он едва может смотреть мне в глаза, и я иду к нему, быстро обнимая его в знак прощения.

Не то чтобы его было за что прощать. Он не знал, что его сообщения вызовут такую бурю дерьма.

— Я тоже кое — что опубликовал, и мне очень жаль, жучок. Я не хотел начинать неприятности. — Мой отец внезапно оказывается передо мной, притягивая меня к себе и крепко обнимает. Я не помню, когда в последний раз меня так сильно обнимали, и я должна признать…

это приятно.

— Все хорошо, папочка. — Он так давно не называл меня этим прозвищем. Мама всегда ненавидела его, но не я.

Мне нравилось.

Отец отстраняется, улыбается мне, гладя по щеке. Я прислоняюсь к его ладони, улыбаясь ему в ответ, и между нами проходит что — то невысказанное. Как будто он только что попросил прощения, и я дала ему его.

— Мы должны скоро встретиться за ужином, — говорит он, поднимая голову, чтобы осмотреть комнату. — Все мы.

Он имеет в виду всех своих детей.

— Позвони моему помощнику и назначь время, — хрипло говорит Уит, и я закатываю глаза. Такой типичный ответ Уита.

Хотя я должна ценить его последовательность.

Спенсер не отходит от меня, пока наши гости уходят один за другим. Мы остаемся у двери, благодарим всех за то, что пришли, пока они уходят. Я пытаюсь извиниться за то, что произошло, но никто из них не хочет этого слышать.

— Это не твоя вина, — говорит мне Саммер, ее искренний взгляд не отрывается от моего. — Нежелательные гости всегда способны испортить вечеринку.

Это заставило меня рассмеяться. Но только на минуту.

Я все еще потрясена тем, что случилось с моей матерью. Одно ее присутствие заставляет меня содрогаться. Теперь она имеет другую власть надо мной, и я презираю ее.

Я презираю ее. Презираю.

Когда все ушли, и дом был очищен от обслуживающего персонала, Спенсер ведет меня в массивную ванную комнату, соединенную с его спальней, и практически требует, чтобы я приняла ванну. Он даже набирает для меня воду и добавляет ароматические соли для ванны. Я позволяю ему заботиться обо мне, едва шевелясь, когда он расстегивает молнию на моем платье. Поднимаю руки, когда он говорит мне сделать это, чтобы снять его. Когда я стою перед ним в одних кружевных бледно — розовых трусиках, глядя в пространство, он целует меня.

— Все будет хорошо, — бормочет он, его рот находится прямо у моего уха. — Я обещаю.

Я смотрю, как он уходит, и в тот момент, когда дверь закрывается, мне становится так невероятно одиноко, что возникает искушение позвать его обратно в комнату. Раздеть его догола и заставить принять ванну вместе со мной.

Мы бы не только купались. Мы не можем находиться рядом друг с другом без одежды, чтобы ничего не произошло. Я удивлена, что он проявил такую сдержанность и ушел от меня, когда я была практически голая.

Он никогда не делал этого раньше.

Мой взгляд блуждает по огромной ванной комнате и замечает мой телефон на гладкой мраморной стойке. Я беру его, замечаю уведомления на экране и нажимаю на сообщение iMessage.

Сообщение от моей мамы.

Я так скучаю по тебе. Я хочу, чтобы ты не отворачивалась от меня. Натравливать на меня своего сторожевого пса не получится вечно. Ничто не сможет разлучить нас, дорогая. Я такая же часть тебя, как и ты меня.

От ее слов у меня по позвоночнику пробегает холодок. От зловещего тона в них.

Появляется еще одно сообщение, и мой телефон вибрирует, когда оно приходит, заставляя меня вздрогнуть.

Это больно — видеть свою семью вместе, не включая меня. Я не знаю, что еще можно сделать, чтобы решить твою проблему со мной. Я сказала, что мне жаль. Что еще ты хочешь?

Подняв взгляд, я вижу свое отражение в зеркале и медленно опускаю руки по бокам, очарованная тем, что вижу.

Женщина нормального роста. Среднего. Не болезненная и неловкая, какой я была раньше. Не бледная и исхудавшая, едва способная стоять на ногах. С чистыми легкими, ясной головой и румяными щеками. Шелковистые светлые волосы там, где раньше они были ломкими. Ясные голубые глаза там, где когда — то они были затуманенными и с красным ободком.

Я поднимаю подбородок и делаю шаг ближе, упираясь руками в край мрамора. Когда — то давно я была робкой девочкой, которая боялась собственной тени. Она притворялась, что с ней все в порядке, хотя на самом деле это было не так.

Девочкой, которая слушала каждое слово своей матери и верила ей. Которая потом ополчилась на свою семью и друзей, потому что не знала ничего лучшего.

Она почти потеряла мужчину, которого любила, но, тем не менее, я живу с ним. Он заботится обо мне. Спенсер любит меня.

И я люблю его.

Я собиралась сказать ему это тоже, когда появилась она и все испортила.

Типично.

Телефон снова жужжит, и я проверяю свои сообщения, чтобы увидеть, что это то же самое, что она прислала раньше. У меня возникает искушение ответить ей. Я даже открываю телефон и захожу в текстовый поток, мои пальцы уже готовы напечатать язвительный ответ.

Вместо этого я аккуратно кладу телефон обратно на стойку и отхожу от нее. Телефон снова издает звук, вибрация посылает его на стойку, и я, не задумываясь, бегу к нему, беру его в руки и подхожу к окну. Оно распахивается в одно мгновение, слишком легко, и я выбрасываю телефон наружу. С тридцать шестого этажа. Взмах телефона, подхваченного воздухом, прежде чем он упал на землю, заставляет меня сделать шаг назад, после чего я поднимаюсь на цыпочки и пытаюсь заглянуть в едва приоткрытое окно, но ничего не вижу.

Как будто его поглотило небо. Исчезло.

Исчезло.

Потом я вспоминаю, что у меня новый телефон с новым номером, и удивляюсь, как она смогла до меня дозвониться. Кто дал ей этот номер? Кто?

Я захлопываю окно и выбегаю из ванной в поисках Спенсера, которого нахожу стоящим у кухонной стойки, со стаканом, полным насыщенной коричневой жидкости, зажатой в его пальцах, когда он собирается поднести его к губам. Он останавливается, увидев меня, и я уверена, что представляю собой зрелище. На мне только трусики, которые полностью прозрачны, и мои глаза дикие. Я чувствую себя дикой.

— Кто дал мой номер телефона моей матери?

Он аккуратно ставит стакан на стойку. — Я не знаю.

— Я купила новый телефон перед поездкой в Big Sur Я не давала этот номер никому, кроме Роланда

— Ты дала свой номер людям, когда вернулась сюда, не так ли?

Я киваю, оглядывая кухню, желая, чтобы у меня тоже был напиток. — Что это? — Я показываю подбородком в сторону стакана, стоящему перед ним.

— Скотч.

Я гримасничаю. — Отвратительно.

— Это приобретенный вкус.

— Мне нужно пиво. Или водка. Может быть, текила. — Я подхожу к холодильнику и открываю дверцу морозильной камеры, от холодного воздуха по коже бегут мурашки. — У тебя нет водки? Что ты за мафиози?

— Не русский, это точно. — Он закрывает за мной дверцу, пристраиваясь между холодильником и мной, его тепло просачивается в мою наготу. — Что ты делаешь?

— Я в бешенстве.

— Я это вижу. — Его горячий взгляд пробегает по мне, заставляя меня дрожать. — Ты выключила воду?

— Что? О. Нет.

— Ты хочешь затопить нашу ванную? — Он выгибает бровь.

Теперь моя очередь бросить взгляд на него. Он давно снял пиджак и галстук, белая рубашка расстегнута на шее, обнажая загорелый столб горла. Рукава рубашки закатаны, демонстрируя его мускулистые предплечья, и все внутри меня становится жидким.

Горячо.

— Нет. — Я медленно качаю головой, мои пальцы касаются его правой руки. Голая горячая кожа. Тело, которое поможет мне забыть. — Я выбросила свой телефон в окно.

— Мы на тридцать шестом этаже, Сил.

— Я знаю. Моя мама не переставала писать мне смс.

Ему требуется все, чтобы оставаться спокойным. Я вижу внутреннюю борьбу, происходящую в его неспокойном взгляде. — Что она писала?

— Ничего важного. — Я отбрасываю ее слова в сторону. Я не хочу думать о них. Я не хочу думать о ней.

— Достаточно важного, чтобы разозлить тебя и заставить тебя топать сюда после того, как ты выбросила свой телефон в окно.

— Я могу купить еще один, — говорю я, слегка пожимая плечами. — Я могу купить сотню новых. И я готова поспорить, что в конце концов она узнает мой новый номер телефона и будет знать, как со мной связаться.

Он наклоняет голову в сторону, изучая меня своими темными, оценивающими глазами. — Что еще ты мне не рассказываешь?

— Я пыталась сказать тебе кое — что раньше. До того, как она пришла. — Я формирую свои губы в маленькую дудочку, прежде чем оттолкнуться от него, иду к стойке и запрыгиваю на нее, так что я сижу на краю, свесив ноги. — Ты помнишь?

Он подходит ближе, тесня меня, упираясь руками по обе стороны стойки, его руки обхватывают меня. Его запах наполняет мою голову, от него кружится голова, и я наклоняюсь вперед, пока мое лицо не оказывается прямо перед его лицом. — Я помню, — пробормотал он.

— Должна ли я сказать это сейчас? — Я касаюсь его рта своим. Слегка. Дразню его. — Или подождать?

— Мне пойти выключить воду? — Когда я улыбаюсь, выражение его лица становится суровым. — Я серьезно. Ты затопишь квартиру, если мы не проследим за этим.

— Эта ванна массивная.

— И не нужно много времени, чтобы наполнить ее. — Он собирается уйти, когда я хватаюсь за переднюю часть его рубашки, удерживая его рядом с собой. — Ну же, Сил. Позволь мне…

— Я люблю тебя, — объявляю я, прерывая его.

Он замирает, его взгляд останавливается на мне. Горячий и яркий. — Да?

Я киваю, медленно расстегивая каждую пуговицу его рубашки, обнажая сильную грудь. — Да. Я люблю тебя. Я никогда не говорю этого. Это страшное заявление, что ты любишь кого — то, кто не является членом твоей семьи. И даже тогда, мы, Ланкастеры, не часто признаемся в любви. Мы держим наши чувства внутри, где они в безопасности.

Он не говорит ни слова, пока я работаю над снятием его рубашки. Когда на полу остался лишь выброшенный клочок ткани, я потянулась к его ремню и медленно расстегнула его.

— Тебе нечего сказать?

— Я подумал, что ты еще не закончила.

В тот момент, когда его брюки расстегнуты, я просовываю руку внутрь, загибая пальцы вокруг его эрекции. Он полностью твердый и пульсирует в моей ладони, и я чувствую ответную пульсацию между бедер. — Ты — единственный человек в этом мире, с которым я чувствую себя в безопасности, Спенс. Только с тобой.

Он наклоняется, гладит меня по щеке, его рот у моего уха. — Я бы уничтожил весь этот мир, если бы это означало, что ты будешь в безопасности.

Я погружаю руку под его трусы, натыкаясь на бархатистую, горячую кожу. — Ты серьезно?

— Всем сердцем. — Он покусывает мое ухо, заставляя меня дрожать. — Которое, кстати, принадлежит тебе.

— Спенсер, — шепчу я, внезапно ошеломленная. До такой степени, что мои глаза увлажнились, а горло сжалось. — Я люблю тебя уже, кажется, целую вечность.

— Даже когда ты была замужем за другим? — Он погружает свой член в мою руку, и я сильно сжимаю его, заставляя его стонать.

— Особенно когда я была замужем за другим. — Он продолжает вспоминать об этом, и мне это неприятно, но я полагаю, что не могу его винить.

— Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя на этой стойке?

Я киваю, поглаживая его, мое дыхание учащается. Его член растет в моей руке, клянусь. Толще. Длиннее. Тверже. — Пожалуйста.

— Сначала нужно проверить воду. — Он подхватывает меня без предупреждения, заставляя меня завизжать, а затем практически перекидывает меня через плечо, так что я вишу вниз головой. Я бьюсь об его спину, издавая разочарованное рычание.

Он просто шлепает меня по заднице в ответ, треск его ладони, ударяющей по моей коже, громко раздается в тихой квартире.

— Ты отшлепал меня! — Я в шоке. Там, где его большая ладонь соприкасалась с моей кожей, распространялось тепло, оставляя меня в замешательстве.

— Ты заслужила это. — Он делает это снова, и на этот раз я кричу.

О Боже, мои трусики намокли. Кто бы мог подумать, что шлепок по попе может быть таким приятным?

Он идет со мной в спальню, бросает меня на кровать, как одеяло, которое он отбрасывает, прежде чем направиться в ванную. Я слышу, как он ругается себе под нос, когда выключает воду, но в остальном он больше ничего не говорит.

Я закусываю нижнюю губу, надеясь, что он не сердится на меня за то, что я затопила его драгоценную ванную.

Когда он снова появляется, он остается в открытом дверном проеме, свет в ванной комнате золотит его очертания, так что кажется, будто он светится. Он без рубашки, брюки висят наполовину расстегнутыми, ботинки куда — то подевались. Его взгляд не отрывается от меня, пока он тянется к передней части брюк, стягивает их вместе с трусами и снимает, так что он стоит передо мной в одних серых носках на ногах.

Я прикрываю рот рукой, подавляя хихиканье.

Он улыбается. — Ты думаешь, это смешно, да?

Я качаю головой, крошечная струйка страха и сильное желание проносятся в моей крови, пока он идет к кровати. Я отступаю назад, как будто собираюсь убежать, но он сжимает пальцы вокруг моей лодыжки, притягивая меня к себе. Он тащит меня по матрасу, пока мои ноги не оказываются свесившимися через край.

Он скользит руками вверх, пока они не оказываются между моих бедер, и широко раздвигает их, его взгляд падает на мою покрытую кружевами киску. Он смотрит так долго, что я начинаю извиваться, и когда он наконец прикасается ко мне, нежно проводя пальцами по кружеву, я вздыхаю от желания.

— Еще, — шепчу я.

Он не дает мне того, чего я хочу. Вместо этого он полностью убирает свою руку от меня, упираясь руками в край кровати, пока он снимает носки. Это не самый сексуальный поступок Спенсера, но сейчас все, что он делает, заставляет меня затаить дыхание. Я готова и готова к нему.

— Ты тянешь время.

— Ты заслужила это. — Он наклоняется ко мне, прижимаясь своим лицом к моему. — Ты оставила беспорядок в ванной.

— Ее затопило? — Я хмурюсь.

Он медленно кивает, наклоняя голову, чтобы прикусить мою нижнюю губу. — Да. Я больше никогда не оставлю тебя наедине с ванной.

— Я почти попросил тебя присоединиться ко мне.

— Тебе следовало бы. — Он целует мою челюсть, покусывая кожу. — Я бы позаботился о том, чтобы вовремя выключить воду.

Я упираюсь руками в его грудь, его тепло обжигает мои ладони. — Ты ведь не злишься, правда?

Его брови сходятся вместе, когда он отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза. — Нет. Совсем нет.

От облегчения мои плечи опускаются. — Хорошо.

— Я пытаюсь отвлечь тебя. — Его рот приземляется на мою шею, скользит вниз, пока не осыпает поцелуями мою грудь. Затем дальше, пока он не начинает дышать на мой сосок, как раз перед тем, как обхватить его ртом.

— Это работает, — пробормотала я, запустив пальцы в его волосы и молясь, чтобы он не ушел. — О Боже, не останавливайся.

Он творит свое волшебство с моей грудью. Сосет, покусывает, облизывает. Втягивает сосок в рот так крепко, что я задыхаюсь. Когда его рука скользит вниз и оказывается у меня между ног, я хнычу. А когда он просовывает пальцы под кружево, чтобы коснуться моей горячей, влажной кожи, я стону.

— Черт, — выдыхаю я, когда он гладит мой клитор. Он набух. Горячий и болезненный на ощупь, и мои бедра начинают работать, когда он проводит по нему крошечные круги. — Ты заставишь меня кончить.

— Это и есть моя цель, Сил. — Он отстраняется от моей груди, и я чувствую, как он наблюдает за мной, его взгляд тяжелый. Пугающий.

Я так близко, и этот момент кажется таким… интимным. После всего, что произошло сегодня, я уязвимая. Злая, возбужденная и такая влюблённая. Я откидываю голову назад, стон раздается глубоко в горле, когда он вводит два пальца в мое тело.

— Открой глаза, малышка.

Они распахиваются, как будто я не контролирую их, удивленная тем, что он назвал меня малышкой. Он никогда не делал этого раньше. Насколько я могу вспомнить.

Его темный взгляд встречается с моим, и он не отводит его, продолжая трахать меня своими пальцами. — Я люблю тебя.

Дрожь пробегает по мне от его признания. Что этот большой, красивый мужчина может любить меня. Что он любил меня с тех пор, как мы были подростками. Детьми.

— Скажи это. — Его пальцы делают паузу, зарываясь глубоко внутрь меня, большой палец прижимается к моему клитору. — Скажи мне, что ты любишь меня, Сильви.

Я глубоко дышу, все мое тело гудит от желания кончить. Я чувствую волну, которая готова вот — вот накрыть меня, но он держит меня в напряжении. Мой клитор наэлектризован, пульсирует под давлением его большого пальца, и я двигаюсь под ним, нуждаясь в большем трении.

— Скажи это. — Он нажимает сильнее, его пальцы скользят глубже, пока это не становится похоже на вторжение. — Я не позволю тебе кончить, пока ты не скажешь это.

Почему это так трудно? Я уже сказала это однажды. Но слова застревают у меня в горле, и кажется, что я задыхаюсь.

Он опускается передо мной на колени, его вторая рука находит мое бедро, притягивая меня ближе. Его рот находится прямо над моей киской, я чувствую его дыхание на своей чувствительной коже, и я сжимаю губы, закрывая глаза.

— Смотри на меня, — требует он, и я делаю это. Я не могу удержаться, но делаю все, что он говорит мне. — Я люблю тебя, Сил. Так чертовски сильно, что я сделаю все, что потребуется, чтобы ты была в безопасности. Чтобы ты чувствовала себя защищенной. Чтобы ты была счастлива. Все, чего я хочу, это чтобы мы двое были вместе навсегда. И я не отношусь к этому легкомысленно. Я не такой, как остальные члены моей семьи. Когда я забочусь о ком — то, я люблю его сильно.

Все мое тело дрожит от его слов.

— И я был одержим тобой с четырнадцати лет. Бедная маленькая богатая девочка, которая всегда болела. Именно так ты представляла себя остальному миру, но никогда мне.

— Спенсер…

— Ты снова говоришь, что любишь меня, и я никогда не отпущу тебя. Неважно, что случится. Я буду рядом с тобой до самой смерти. — Он наклоняет голову, его язык слегка проводит по бокам моего клитора.

— Я люблю тебя, — вздыхаю я, не отрывая взгляда от его губ, когда он прижимается ртом к моей киске. — Я люблю тебя так сильно. Ты знаешь, что это всегда был только ты.

— Обещаешь? — Он поднимает брови, его большой палец снова делает медленные круги по моему клитору.

Я киваю, мои бедра двигаются вместе с ним, пока его пальцы скользят в меня и из меня. Быстрее и быстрее.

— Скажи это.

— Я обещаю любить тебя вечно. Ты единственный для меня. Единственный, кто когда — либо был внутри меня, — заявляю я.

— Черт, как горячо. — Он приподнимается надо мной, упираясь руками по обе стороны от моей головы, его член входит в мое тело без посторонней помощи. Я выгибаюсь дугой, мой клитор упирается в основание его эрекции, и это все, что требуется.

Я кончаю, мои внутренние стенки обсасывают его, плотно сжимаясь вокруг его ствола. Он трахает меня жестко, без презерватива, так как я начала принимать таблетки сразу после возвращения в Нью — Йорк.

Никаких детей. Я не готова к ним, как мой брат. Я была бы ужасной матерью.

Я знаю, что это правда.

Он трахает меня непрерывно, заставляя меня кончать снова, пот стекает по его лицу. По его груди. Я приподнимаюсь, трусь щекой о его кожу, впитывая терпкий солоноватый вкус его пота, желая, чтобы он отметил меня везде.

В моей голове рождается идея, и я толкаюсь в его грудь, заставляя его остановиться. — Что?

— Кончи на меня.

Он хмурится. — Правда?

— Да. Вытащи и кончи на меня. — Я провожу рукой по своей передней части. — Здесь.

Он возобновляет толчки, вжимаясь своим телом в мое, и я вижу, что он близок к этому. По напряжению в его плечах, по звукам, которые он издает глубоко в горле. Я уже знаю все его сигналы, и когда оргазм почти настигает его, он отрывается от меня, берется за основание своего члена и…

выплескивает сперму на меня.

Я улыбаюсь, наблюдая за ним, тянусь к пятну на моем животе, проводя пальцами по липкой жидкости. Он стоит на корточках между моих раздвинутых ног, голова откинута назад, глаза закрыты, дыхание прерывистое. Он вздрагивает, из его члена капает еще одна струйка кремовой жидкости, и я тянусь к нему, обводя пальцами щель. Зачерпываю остатки, прежде чем поднести пальцы к губам и попробовать на вкус.

— Господи, Сил.

— Я знаю. — Моя улыбка растет. — Это был лучший отвлекающий маневр.

Глава 28

Спенсер

Я влюбленный мужчина. И мне плевать, кто об этом знает.

В понедельник утром я первым делом вошел в штаб — квартиру Донато, насвистывая, как проклятый дурак, что было моей первой ошибкой. Второй ошибкой было то, что я улыбался всем, мимо кого проходил, пока шел через офис, из — за чего практически каждый из них докладывал об этом крошечном факте моему отцу. В большинстве случаев, когда я прихожу на работу, я становлюсь ворчливым засранцем, который даже не разговаривает, пока не выпьет хотя бы одну чашку кофе. Может быть, две. И никакого сладкого десертного дерьма из Старбакса.

Я пью черный кофе. Без сливок, без сахара.

Я сижу за своим столом, положив ноги на край, и размышляю, стоит ли мне отправить Сильви сообщение или нет, чтобы разбудить ее, когда дверь моего кабинета распахивается, и внутрь входит мой отец.

— Что, блядь, с тобой не так?

Я спускаю ноги на пол и сажусь прямо в кресло, бросая телефон на стол. У нее еще даже нет нового телефона. Он появится позже сегодня, так что нет смысла пытаться писать ей. Она все равно не получит его. — Ну, и тебе доброе утро.

Виктор Донато останавливается, чтобы встать за стулом, протягивает руку, чтобы схватить его так крепко, что костяшки пальцев побелели. — Тебе есть что мне сказать?

— Ничего конкретного. — Я готовлюсь к плохим новостям. Может быть, мы потеряли партию товара в выходные. Или кто — то пробрался и выкупил здание в центре города, которое мы пытались приобрести последние шесть месяцев. Это может быть огромное количество вещей, чтобы вывести моего отца из себя.

— Люди докладывали. О тебе. — Он ослабляет хватку на стуле. — Они говорят, что ты чертовски весел для своего собственного блага.

— И что? — Я пожимаю плечами, пытаясь сыграть на этом. Сохранять спокойствие.

Мой отец всегда ищет реакции, а я за многие годы научился не давать ему ее. Этот талант я оттачивал с подросткового возраста.

— Ты как я. Ты никогда не бываешь веселым. Что на тебя нашло? — Его взгляд не отрывается от моего, и, клянусь, мне хочется ерзать на своем стуле, как будто мне восемь лет и меня только что поймали за тем, что я выбил окно бейсбольным мячом. Я ненавижу, когда он так смотрит на меня. Как будто он может прочитать каждую мою мысль. Я вижу, как в его глазах появляется понимание, прежде чем он заявляет: — Ты встретил женщину.

— Я знаю ее много лет, — спокойно отвечаю я.

Преследовал ее годами.

Любил ее много лет.

Не признавай эти факты вслух.

— Сильви Ланкастер?

Я киваю, сохраняя бесстрастное выражение лица. Я знаю, что он собирается сказать через три, два, один…

— Женщина — это слабость. Как ты думаешь, почему еще я бросил твою мать? Она была такой нуждающейся. Всегда хотела, чтобы я был рядом. Выдвигала требования, которые я никогда не мог выполнить. Мои враги знали о ее существовании и постоянно угрожали ее хорошенькой головке. А она и понятия не имела. — Он взмахнул рукой, как будто мог так просто заставить ее исчезнуть. Что он, вроде как, и сделал. — Поверь мне, с этой будет то же самое.

— Она уже живет со мной. — Я не планировал сообщать ему этот маленький факт, но, похоже, я не мог остановить слова.

— Правда.

Я снова киваю, продолжая молчать.

— И как долго? — Его брови взлетают вверх.

— Несколько недель.

— Господи, сынок. — Он тяжело опускается на стул, за который только что держался, и потирает рукой челюсть. — Что, если она не та, кто тебе нужен?

— Она всегда была единственной для меня, — поправляю я, желая, чтобы он знал, насколько серьезно я к ней отношусь. — Я собираюсь жениться на ней.

— Ланкастер говоришь? — Он опускает руку. — Полагаю, ты мог бы выбрать и хуже.

— Это не деловое слияние, — начинаю я, но он поднимает руку, заставляя меня замолчать.

— Все браки — это деловые слияния. Ты думаешь, я не знаю о свадьбе между Константином и другой девушкой из семьи Ланкастеров? Поговорим о движении власти. — Похоже, он впечатлен. — Ты можешь сделать то же самое. Донато и Ланкастер вместе. Вы могли бы построить новую династию между вами двумя.

— Я влюблен в нее.

— Пф. — Еще одна пренебрежительная волна. — Любовь — это слабость.

— Не для меня. — Я прочистил горло. — Не для нас.

Он откинул свое большое тело назад в кресле, немного ссутулившись. Он больше похож на моего отца и меньше на могущественного бизнесмена, которым он является, когда находится в офисе. — Ты можешь найти качественную киску где угодно, Спенс. Тебе не обязательно на ней жениться.

— Не говори о ней так, — огрызаюсь я.

Он ухмыляется, ублюдок. — А, так это серьезно. Никто не может говорить о драгоценной киске, только ты.

— Тебе действительно не стоит говорить такие вещи, — вырывается у меня между стиснутых зубов. — Она будет твоей невесткой.

— Посмотрим. Как только ты наденешь на нее кольцо, тогда и поговорим о свадьбах и прочей ерунде, которая с ними связана. — Он наклоняется вперед, опираясь локтями на ручки кресла. — Ты уже водил ее знакомиться с мамой?

Я медленно покачала головой. Я даже не хотел рассказывать ему о Сильви. Я знал, что он так отреагирует. Скорее всего, он хочет, чтобы я бросил ее, а моя мама спросит, почему я еще не женился на ней.

— Когда ты это сделаешь, тогда я пойму, что у тебя все серьезно. — Он с ворчанием поднимается на ноги, указывая на меня. — Я знаю, что ты не хочешь этого слышать, но женщина — это обуза, сынок. Твои враги узнают твое слабое место и придут, чтобы убить.

Я сижу прямо, гнев заставляет мою кровь холодеть. — Никто не тронет ни одного волоска на ее голове.

— Тебе понадобятся телохранители.

Я поднимаю брови. — Я не помню никаких телохранителей, когда я рос.

— Потому что ты их не замечала. Не замечал их не просто так. Я нанял обученных убийц для охраны своей семьи. Я никогда не лажал. Если ты хочешь сохранить ее в безопасности, не валяй дурака.

И с этим последним резким заявлением отец выходит из моего кабинета, оставляя за собой запах своего сильного одеколона.

Я вздыхаю и снова опускаю ноги на край стола, сжимая в руке телефон. Я набираю номер телефона и звоню, и благодарен, когда он отвечает на втором звонке.

— Тебе еще рано звонить, — рычит Уит мне в ухо.

— У тебя уже есть дети. Разве ты не встаешь с рассветом каждое утро?

— Моя жена — гений. Она каким — то образом приучила Оги спать, чем мы должны наслаждаться, потому что скоро появится второй ребенок. — Я слышу журчание голоса на заднем плане и предполагаю, что это Саммер. — Позвони мне позже.

— Встретимся за ланчем сегодня днем, и тогда мне не придется звонить, — отвечаю я.

— Хорошо. Напиши мне, где и когда. — Он заканчивает разговор, прежде чем я успеваю ответить.

Ворчливый засранец.

* * *

Я вхожу в ресторан чуть позже часа, замечаю Уита, который сидит за столиком и ждет меня. Он хмурится, когда наши взгляды встречаются, и я ничего не могу с этим поделать.

Я ухмыляюсь все время, пока иду к нему, что только заставляет его хмуриться еще сильнее. К тому времени, как я устраиваюсь в кресле напротив него, он переходит в режим полного отвращения.

— Боже, какой ты веселый. Я могу только предположить, что ты регулярно трахаешься.

— Я влюблен, — заявляю я, не боясь сказать это. Хоть раз в жизни. — В твою сестру.

Рука Уита тут же взлетает в воздух, махая близстоящему официанту. — Для этого разговора нам понадобится крепкий напиток.

Мы заказываем напитки, и как только официант уходит, Уит откидывается на стуле, внимательно изучая меня своими всегда оценивающими глазами.

— Мне не нравится то, что произошло в твоей квартире в субботу.

— Мне тоже, — соглашаюсь я.

— Моя мать переходит границы дозволенного. Она не понимает, почему никто не хочет быть рядом с ней. В частности, Сильви, которая всю жизнь была ее маленькой марионеткой. — Уит наклоняется вперед, опираясь предплечьями на край стола. — Я тоже этого не понимаю. Что произошло между ними двумя? Ты знаешь?

Я неловко ерзаю на своем стуле. — Не мне рассказывать. Ты должен поговорить с Сильви.

— Я пытался. Она уклоняется от ответа при каждом удобном случае.

— Возможно, она больше не будет. Если ты скажешь ей, что говорил со мной, она может немного раскрыться.

— Она пыталась причинить ей боль? Моя мать, — уточняет он, когда я хмурюсь. — Когда Сильви постоянно болела, это было из — за… из — за нашей матери?

Я не хочу раскрывать то, что не является моей историей, но я предлагаю ему отрывистый кивок в ответ.

Из Уита вырывается неровный вздох, и он смотрит вдаль, его челюсть работает. — Я ненавижу это.

— Я тоже.

— Саммер рассказала мне кусочки своих разговоров с Сильви, когда мы все были в старших классах, и мы пришли к собственным выводам, хотя мне было трудно их понять. Зачем нашей матери пытаться причинить ей боль? Почему она намеренно держала мою сестру больной? Потом Саммер начала присылать мне ссылки на статьи о Мюнхгаузене по доверенности, и, прочитав их, я понял, что это очень похоже на отношения моей матери с Сильви, — объясняет Уит, его голос понижен.

— Это жестокое обращение с детьми. — Я провел собственное исследование, и то, что я прочитал, вызвало у меня отвращение. — Твоя мать — абьюзер.

— Я никогда не замечал. Не тогда, когда я был младше. Не совсем. — Он смотрит вдаль. — Я должен был знать. Я должен был что — то сделать.

— Мы были детьми. Что ты мог сделать?

— Я не знаю. Я должна был поговорить с отцом. Я должен был помочь сестре. — Он качает головой. — Я чувствую себя виноватым.

— Не надо. Она ни в чем тебя не винит. Это вина твоей матери, и никого другого.

— Именно поэтому мы не позволяем ей проводить время наедине с Августом. — Выражение лица Уита слегка побледнело. — Я никогда не смогу простить себе, если с ним что — то случится, пока он находится под ее присмотром.

— Я думаю, так лучше, — соглашаюсь я.

Официант появляется с нашими напитками и принимает наш заказ. Когда он уходит, и мы выпиваем по несколько глотков, я решаю быть полностью честым со своим лучшим другом.

— Я хочу жениться на Сильви.

Уит едва скрывает улыбку, кривящую его губы. — Я так и предполагал.

— Я хочу попросить ее выйти за меня замуж в ближайшее время, но я не знаю, не тороплю ли я события. — Я чувствую себя идиотом, даже признаваясь ему в этом.

— Вы двое танцуете вокруг этого уже много лет. Я не думаю, что ты торопишь события. — Его слова мгновенно развеивают мое беспокойство.

В основном.

— Она все еще вдова в глазах общественности, — напомнил я ему. — Мы должны это учитывать.

— Пожалуйста. Этот брак едва состоялся. И она была вынуждена сделать это.

— Твоя мать.

Еще один вздох покидает моего друга, и он медленно качает головой. — Моей матери нужна помощь. С ней что — то не так, и, похоже, ей не становится лучше.

— Она одержима Сильви. — Я видел текстовые сообщения от ее мамы на старом телефоне — мы смогли просмотреть сообщения в ее iCloud. Они не были нормальными. Даже близко нет. — В нездоровой манере.

— Это вежливый способ сказать, что наша мать сошла с ума. — Уит берет свой стакан и осушает его. — Я поговорю с ней.

— Правда? — Я вскидываю бровь.

Он кивает. — Я не знаю другого способа затронуть эту тему, кроме как прямо сказать об этом. Этой женщине нужно посмотреть правде в глаза — то, что она делала с Сильви на протяжении многих лет, неправильно. Моя мать всегда грелась вниманием, а мой отец редко давал ей его. Как будто он знал, что она преуспевает в этом, и не хотел видеть ее преуспевающей.

Их брак был разрушен, но я не утруждаю себя говорить об этом. Уит и так знает.

— Я думаю, не использовала ли она так называемую болезнь Сильви как способ привлечь к себе внимание. От моего отца, семьи, врачей. Я не знаю. Очевидно, ей нужна помощь. Психотерапевт. Лицензированный психиатр, все равно. Возможно, ей нужно принимать лекарства.

— Все это следует рассмотреть, — говорю я.

— Я согласен. — . Он изучает меня на мгновение. — А что насчет Сильви? Она все еще не пришла в себя из — за этого? Нужно ли ей обратиться к психотерапевту? Принять лекарства?

— Возможно, — говорю я. — Хотя я не хочу отвечать за нее.

— Это нужно обсудить с ней. Я знаю, что она уже проходила терапию. А еще она принимала кучу таблеток на протяжении многих лет. Различные лекарства, которые, казалось, никогда не помогали.

— Я не думаю, что это легко — быть Сильви Ланкастер, — заметила я. — Она борется с этим больше всего.

Тоскливое выражение на лице Уита обнадеживает. Это значит, что он заботится о своей сестре. — Я знаю. Быть Ланкастером вообще нелегко.

— У богатых тоже есть проблемы, — говорю я, поднимая свой бокал в его сторону.

Он поднимает свой пустой бокал, соприкасаясь с моим. — Действительно.

Глава 29

Сильви

Прошло несколько недель после чаепития. С тех пор, как моя мама явилась без приглашения и напугала меня до смерти. С тех пор я прячусь в квартире Спенсера, сопровождая его только когда мы идем куда — нибудь поесть, но даже тогда мы обычно берем еду на вынос и в итоге остаемся дома. Если кто — то хочет меня увидеть, он должен прийти в квартиру.

Я не выхожу на улицу одна. Она знает, где я нахожусь. Она может задерживаться, прятаться неподалеку, когда я выхожу из здания, готовая наброситься в тот момент, когда я окажусь достаточно далеко от швейцаров и всех остальных, кто потенциально может меня спасти.

Это странно — не доверять человеку, на которого раньше полагался больше всего. Я думала, что уже справилась со своими чувствами по этому поводу, но, похоже, не до конца. Я записалась на прием к новому психотерапевту и надеюсь, что все получится. Трудно найти кого — то, с кем можно найти общий язык, с кем чувствуешь себя достаточно комфортно, чтобы поделиться всеми уязвимыми чувствами, которые редко обсуждаешь с кем — то еще.

Единственный человек, которому я доверяю больше, чем кому — либо другому, — это Спенсер. Он оставался верным на протяжении всех лет. Рядом со мной, верный и поддерживающий. Он безоговорочно дарит мне свою любовь, и я не знаю, что бы я без него делала.

Я начинаю становиться слишком зависимой, но мне все равно. Я влюблена в него. Он влюблен в меня.

Ничто не может разлучить нас.

Секс тоже феноменальный. Не то чтобы я могла сравнить его с кем — то еще, поскольку он практически единственный мужчина, с которым я когда — либо была, но он так хорош. Он точно знает, чего я хочу и когда я этого хочу. Он может быть нежным и милым, или взрослым и немного грубым. Это мои любимые моменты, когда он выходит из — под контроля и делает со мной то, чего я никогда не ожидала.

Мы лежим в постели после особенно страстного момента, оба лежим на спине, задыхаясь и глядя в потолок. На улице жарко, лето пришло и сделало все снаружи душным и жалким.

Внутри меня сейчас тоже душно, хотя я точно не несчастна. Но моя голая кожа липкая от пота, а волосы прилипли к шее. Пальцы скользят по моей руке, достаточно легкие, чтобы заставить меня дрожать, и когда я смотрю налево, то обнаруживаю, что Спенсер уже наблюдает за мной.

— Ты в порядке?

Я киваю, хмуро глядя на него. — Почему ты спрашиваешь?

— Ты очень тихая. — Он переплетает свои пальцы с моими.

— И ты была очень свирепым.

— В плохом смысле?

Я переворачиваюсь, чтобы обхватить его тело, впитывая его силу, его тепло. — Никогда в плохом смысле.

— Хорошо. — Он обхватывает мои плечи, прижимая меня к себе. — Я устал.

На мгновение мы оба затихаем, и я чувствую, как его тело медленно расслабляется. Он засыпает, и я произношу единственную вещь, о которой постоянно думаю в последнее время.

— Я хочу кошку.

Его рука обхватывает мое плечо. — Кошку?

Его голос глубокий и урчащий. Немного сонный. Я люблю такие моменты, когда мы вдвоем в постели, обнаженные и укутанные друг в друга.

— Да. Кошку, — признаю я.

— Какого рода? У тебя есть какая — то особая порода на примете?

— Я думаю, что определенный вид кошки, да. Очень специфическая. — Я специально говорю неясно, потому что знаю, что то, о чем я прошу, это… глупость.

Но я хочу этого. Хочу именно её.

— Ну, мы знаем, что деньги — не проблема. Спенсер целует мой лоб. — Почему бы тебе не пойти и не купить кошку, которую ты хочешь?

— Она… немного дикая.

Он не сразу отвечает. Я уверена, что он впитывает то, что я только что сказала. — О какой именно кошке ты говоришь?

— Белке.

— Ты хочешь белку? Это просто прославленная крыса, Сил. Никому не нужна домашняя белка.

— Нет, нет. Я не хочу белку. Я хочу кошку, которую я назвала Белка. Она была такая милая. Совсем дикая. Следовала за мной везде, куда бы я ни пошла. — Я поднимаю на него глаза. — Серая кошка, которая слонялась вокруг дома в Big Sur. Я хочу ее.

— Ты хочешь забрать ее из единственного дома, который она когда — либо знала, и привезти сюда, в город? — Он хмурится, и это очаровательно. — Она не городская кошка. Она хочет быть дикой и свободной. На побережье Калифорнии.

— Думаю, я смогу убедить ее быть счастливой здесь. Я отчасти дикая, и она тоже. Думаю, мы с Белкой — родственные души. — Я прижимаюсь лицом к его груди, немного смущаясь. Я звучу глупо. Я уверена, что он согласится, просто чтобы подшутить надо мной, и я благодарна ему за это. Правда.

Но я также хочу доказать ему, что эта кошка будет хороша для меня, а я буду хороша для нее.

— Я говорю, бери, что хочешь. Если ты хочешь привести сюда Белку, приведи ее. — Его голос становится суровым. — Если она будет возиться с моей мебелью, я ее выгоню.

— Не выгонишь. — Я тыкаю его в бок указательным пальцем. — Ты полюбишь ее. Она будет сидеть у тебя на коленях и мурлыкать, требуя твоего внимания.

— Как ты? — Он переворачивает меня, так что я оказываюсь на его обнаженном теле, уткнувшись лицом в его лицо. — Я знаю, как заставить тебя мурлыкать.

Я закатываю глаза. — Нет.

Он усмехается, его рука скользит по моей щеке. — О, но я хочу.

— Прекрати пытаться отвлечь меня. — Я прикусываю его нижнюю губу, так сильно, что он вскрикивает. — Я позвоню Роланду утром и попрошу его поймать ее для меня. Я сделаю все приготовления и привезу ее сюда.

— А он захочет отправить кошку сюда?

— Он сделает все, чтобы помочь мне. Он уже сказал мне об этом.

Внимательный взгляд Спенсера останавливается на моем лице, его рука скользит вверх и вниз по моей заднице. — Как так получается, что ты обводишь всех мужчин, которых знаешь вокруг пальца?

Я пожимаю плечами. — Это дар.

— Я заметил. — Он шлепает меня, заставляя вздрогнуть.

Я становлюсь мокрой.

— Ты очень непослушный, — бормочу я ему в губы, прежде чем поцеловать его.

— Подожди, пока ты не увидишь меня в самом грязном виде.

— Я еще не видела? — Мои брови взлетают вверх.

Он ухмыляется. — Даже близко нет.

* * *

Я приезжаю к дому Саммер и Уита на машине, которую прислал мой брат. Он заверил меня, что наша мать не узнает о моем приезде.

— Она на Ибице, — сказал он мне по телефону несколько дней назад. — Небольшой одиночный отпуск. Хотя я слышал, что она там по делу.

— Правда? На Ибице? — Я в шоке.

— Да. Она делала это раньше. Многие так делают, включая маму Саммер. Они утверждают, что едут в отпуск, но на самом деле их подправляют то тут, то там. Я слышал, что наша мама собирается сделать подтяжку лица.

— Кто тебе это сказал?

— Папа.

Она бы рассказала ему все. Она все еще отчаянно пытается вернуть его в свои лапы, хотя он никогда на это не поддается.

Я тоже больше не верю ей.

Водитель сопровождает меня внутрь здания, передает меня охраннику, который ведет меня к лифту в пентхаус. Много охраны благодаря моему брату, что обнадеживает.

Между ним и Спенсером я чувствую себя в безопасности.

Любимой.

Как только лифт открывается, передо мной оказывается Саммер, великолепно беременная, с моим племянником Августом на бедре. На ней бледно — голубое струящееся платье, и я могу поклясться, что она светится жизненной силой.

— Опусти! Опусти меня! — Оги кричит, как только замечает меня, извиваясь в объятиях своей матери. — Тетя!

— Оу. — Я опускаюсь на колени, как только Саммер ставит его на ноги, и он бежит ко мне, хватая меня так сильно, что я чуть не отлетаю назад и приземляюсь на задницу. — Оги. Я так сильно по тебе скучала.

— Тетя. — Его детский голосок такой милый. В последнее время мы общаемся по FaceTime, и Саммер постоянно напоминает ему, что я его тетя. Младшая сестра его отца, так же как и он скоро станет старшим братом младшей сестры.

Возможно, сейчас он этого не понимает, но со временем поймет. В его жизни появится кто — то, за кем ему придется присматривать до конца своих дней.

— Август, давай пойдём на кухню и перекусим, — предлагает Саммер.

Оги кладет свои потные ладони на мое лицо, улыбаясь мне с абсолютным ликованием. — Хочешь перекусить?

— С радостью, — говорю я ему, ухмыляясь, когда он наклоняется и запечатлевает липкий поцелуй на моей щеке. Я поднимаюсь на ноги и беру его за руку.

Саммер ведет нас на кухню и готовит своему сыну закуску, а также что — нибудь выпить.

— Пойдем поговорим в кабинете, — говорит мне Саммер, когда появляется няня Оги, чтобы взять на себя заботу о нем. — Хочешь лимонада?

— Пожалуйста, — говорю я ей, наблюдая, как она скользит по кухне, точно домашняя богиня, и наливает нам стаканы лимонада.

Я завидую ее легкости в выполнении домашних обязанностей в ее квартире за несколько миллионов долларов. Беременна вторым ребенком. Замужем и счастлива с моим братом, который является одним из самых несчастных людей, которых я когда — либо знала, не считая меня.

Пока он не встретил Саммер. Как только она появилась в его жизни, и он позволил себе признаться в своих чувствах к ней, он стал другим человеком. Он по — прежнему жестокий засранец, который едва терпит людей, но он любит и обожает свою жену, сына и будущую дочку.

Тоскливый вздох покидает меня, когда я думаю о нас со Спенсером. Я счастлива только тогда, когда я с ним. Все мои проблемы, кажется, отступают, исчезают полностью, когда я нахожусь в его присутствии. Когда я позволяю ему любить меня.

И я не говорю о сексе. Он показывает, что любит меня, самыми разными способами. Он заботится обо мне. Слушает меня. Он готов сражаться в моих битвах, но отступает, когда я говорю, что могу справиться с ними сама.

Его поддержка — это то, чего я жаждала всю свою жизнь. Мой отец слишком поглощен собой, чтобы понять мои потребности. Или он был слишком сосредоточен на Каролине. Уите. И никогда на мне. Иногда я задаюсь вопросом, волнует ли его вообще то, что происходит в моем мире. А моя мать…

Она слишком зациклена на мне. Это звучит высокомерно, даже в моих собственных мыслях, но это правда.

— Пойдем, — говорит Саммер, и я беру у нее хрустальный бокал с лимонадом, становясь в ногу с ней, когда мы направляемся в кабинет.

Интерьер теплый и гостеприимный, с огромным окном, из которого открывается вид на город. Сегодня днем кристально ясно, на небе ни облачка, и солнце палит вовсю. Типичный ранний летний день на Манхэттене, и от этого мне хочется уйти. Мне хочется уехать в дом на Лонг — Айленде и проводить дни у океана.

— Как дела? — спрашивает Саммер, когда мы устраиваемся в креслах друг напротив друга. — И будь со мной откровенна.

Я делаю глоток своего лимонада, сладкий и в то же время терпкий вкус разрывается на языке. — Я замечательно. Правда.

— У вас со Спенсером все хорошо?

— Лучше, чем когда-либо, — честно признаюсь я.

Она медленно улыбается. — Мне это нравится.

— Мне тоже. — Я колеблюсь всего мгновение. — Я люблю его.

— Это так мило. Он знает об этом? — Я киваю, мои щеки краснеют. Мне все еще сложно говорить открыто о своих чувствах.

— Вы живете вместе уже несколько недель.

— Вообще-то, пару месяцев, — поправляю я.

Саммер со вздохом откидывается назад в своем мягком кресле, похлопывая себя по животу. — Время идёт так медленно, но в то же время незаметно пролетает. Я собираюсь родить этого ребенка меньше чем через месяц, и я все еще не могу в это поверить.

— Тоже не могу в это поверить, но я так взволнована. — Я улыбаюсь, наблюдая, как Саммер смотрит вниз на свой выпирающий живот. — Ты уже выбрала имя?

— Это так сложно. Я хотела выбрать для нее старинное имя из семьи Ланкастеров, но многие из них очень старомодны. Уит отвергает каждое из тех, что я предлагаю, — объясняет Саммер.

— Ну и дела. — Я закатываю глаза, заставляя ее смеяться.

— Мы должны встретиться как — нибудь в ближайшее время, до появления ребенка. Ты можешь прийти к нам на ужин. Или мы могли бы сходить куда — нибудь, — предлагает Саммер.

— Я бы с удовольствием, — тихо признаюсь я.

Мне сейчас нужен друг. Я не могу постоянно вываливать все свои проблемы на Спенсера, хотя он, кажется, никогда не возражает. Он поддерживает меня, несмотря ни на что, но я не хочу отталкивать его своей постоянной нуждой.

Он не жалуется, но я знаю, что иногда могу быть невыносимой.

Большую часть времени.

— Я рада, что мы видим тебя чаще, — говорит Саммер. — Мы переживали, что совсем потеряли тебя, когда ты вышла замуж за Эрла. А потом он умер, и твоя мать полностью монополизировала тебя, хотя мы верили, что она действительно помогает тебе. Потом ты полностью заперлась в его квартире и редко виделась с семьей. По правде говоря, я была удивлена, что ты пришла на нашу свадьбу.

— Уиту пришлось убедить меня, — признаюсь я.

— Он рассказал мне. — Саммер делает длинный глоток своего напитка, и я думаю, не ищет ли она правильные слова. — Мы обеспокоены, Сильви. Насчёт твоей матери и ваших отношениях.

Я молчу, впитывая ее слова, пытаясь игнорировать непрекращающуюся пульсацию в висках.

Это стресс, когда тебя вызывают на разговор. Раскрытие секрета, который я так долго держала в секрете. Легко рассказать Спенсеру, потому что он чувствует себя свидетелем почти всего этого. Саммер тоже кое — что видела. Больше всего на свете я рассказала ей так много еще в школе. Больше, чем я когда — либо говорила другим людям, за исключением Спенсера, а потом я нагадила нашей дружбе и все испортила.

— У нас больше нет отношений, — наконец сказал я.

— По твоим словам. По словам Сильвии, у вас все хорошо. Вы просто решаете некоторые вопросы. Это то, что она сказала Уиту, когда он ей позвонил.

Я хмурюсь. — Когда он ей звонил?

— Вчера. Она только что вернулась с Ибицы. Они со Спенсером ходили на обед несколько недель назад и делились своими опасениями по поводу тебя и твоей матери. — Ее брови сходятся вместе, когда я предполагаю, что она видит замешательство на моем лице. — Ты знала, что они встретились, не так ли? Что Спенсер пришел к нему и дал знать, что беспокоится о Сильвии.

— Нет. — Я покачала головой. — Он никогда не говорил мне.

— О. — В глазах Саммер мелькнуло чувство вины. — Я не пытаюсь вызвать какие — либо проблемы между вами двумя. Он сказал что — то, потому что надеялся, что Уит даст совет. Учитывая, что никто из нас не знал в полной мере, до какой степени твоя мать навредила тебе, Уит с трудом переварил эту информацию.

— И я полагаю, это моя вина, что я ничего не сказала. — Я поджимаю губы, наклоняюсь, чтобы дрожащими пальцами поставить стакан с лимонадом на соседний столик. Я не могу не защищаться, когда речь заходит о моей матери.

— Я ни в чем тебя не обвиняю, — мягко говорит Саммер. — Просто… мы не знали. Я имею в виду, я предполагала некоторые вещи, но ты никогда не рассказывала мне всего. Ты также ничего не рассказывала Уиту.

— Очень трудно сказать, что твоя мать пытается тебя убить, не боясь, что люди подумают, что ты врёшь.

— Я никогда не считала тебя лгуньей. Ты намекала на что — то то тут, то там. Относительно деталей, которые меня смущали, но в то время я была слишком молода, чтобы быть полезной. К тому же, я не знала, возможно ли, что ты… врёшь.

— Полагаю, я оправдала твоё недоверие ко мне. Я не была самой верной, и да, иногда я преувеличивала. Я не горжусь своим поведением в те времена. — Я поднимаю подбородок, стараясь держать себя в руках.

— Я ни в чем тебя не обвиняю и не ищу извинений. Мы уже обсудили это, и между нами все прощено. Просто знай, что я определенно не горжусь своим поведением тогда. В своей жизни я наделала много глупостей. Как и ты. Тогда мы обе были молоды, и ты находилась под сильным влиянием своей матери, — говорит Саммер.

Все, что она говорит, правильно. Я знаю это. Но мне все еще трудно справиться с тем, как я относилась к ней, когда я была ее единственной подругой, а она — моей. Как я отгораживалась от нее, потому что ревновала. Я чувствовала себя использованной в тот раз, когда привезла ее домой на каникулы в День благодарения. Она приехала не ради меня. Она поехала, чтобы провести время с моим братом, и это было больно.

Хотя она была рядом со мной всегда, когда я в ней нуждалась. В конце концов, Спенс тоже. Я пригласила его к себе на той неделе и бросилв ее, как она бросила меня. Держала Спенсера в неведении обо всех проблемах, и в конце концов сдала Саммер и Уита матери.

В конце концов, я просто хотела ее одобрения и сделала бы все, чтобы получить его.

Включая предательство одного из моих единственных настоящих друзей.

Слезы внезапно потекли из моих глаз, и я закрываю их на мгновение, делая глубокий вдох. Но это бесполезно.

Я плачу.

— Сильви… — Ее голос мягкий, и она, кажется, готова вскочить со стула, но я поднимаю руку, останавливая ее.

— Прости меня за все, что я тогда сделала. Я знаю, что это было давно, и ты сказала мне, что простила меня, но это все еще висит надо мной. Как темное облако, от которого я никогда не смогу убежать. Я предала тебя самым ужасным образом и приняла чью — то сторону. Не ту сторону. — Я всхлипываю, и Саммер поднимается со стула, хватая коробку салфеток с соседнего консольного столика. Она ковыляет ко мне, протягивая коробку, и я беру у нее несколько салфеток.

К черту. Я беру у нее всю коробку.

Она молчит, позволяя мне плакать. Позволяет мне выплеснуть все это. Она возвращается в свое кресло, тяжело оседает в него, и когда я в последний раз вытираю глаза и сморкаюсь, она, наконец, говорит.

— Тебе нужно отпустить это.

Я вытираю уголок глаза, смущаясь. — Отпустить что?

— Чувство вины. Это было много лет назад. Я уже говорила тебе, что простила тебя, и я серьезно. Уит тоже простил тебя.

— Я не знала, что он злится на меня, — уныло говорю я, снова сморкаясь.

— Какое — то время ты ему не нравилась. Ты должна признать, что то, что ты делала после окончания школы, было довольно неприятным. Ты оттолкнула от себя всех, кто был важен в твоей жизни.

Саммер права. Мне нужно отпустить все, что произошло, навсегда. Что сделано, то сделано. Я не могу изменить прошлое.

Но я могу работать над собой для будущего.

— Я беру на себя ответственность за свои поступки, но моя мать тоже приложила к этому руку. — Она всегда была так осторожна, изолировала меня, когда чувствовала, что внешнее влияние подкрадывается слишком близко. Отпускать меня в школу было тяжело для нее. Видеть, как я завожу друзей, как другие люди ведут себя и живут, вероятно, пугало ее. Она хотела, чтобы у нас был свой маленький мир.

Только я и она.

Появление Спенсера усугубило ситуацию, я вижу это сейчас. Его влияние было самым сильным. Я хотела его. Я думала только о нем и ни о ком другом. И она ненавидела это.

Так сильно.

Потеря контроля надо мной заставляла ее совершать отчаянные поступки. Опасные. Мне повезло, что я жива.

Я понимаю это сейчас. Больше, чем когда — либо.

— Я знаю. Мы обе знаем. Она вернулась в город, хотя, наверное, я уже говорила об этом, верно? Уит видел ее. Говорит, что она выглядит на десять лет моложе. До такой степени, что это даже странно. — Саммер расплывается в улыбке, а затем пытается скрыть ее пальцами.

Я тоже не могу не улыбнуться. Это всегда весело, когда Уит придирается к нашей маме.

— Это плохо? — Я могу представить себе неудачную подтяжку лица. Или, может быть, ее кожа слишком натянута, а губы слишком пухлые.

— Нет, все хорошо. Слишком хорошо. Она выглядит так молодо. — Она замолкает на мгновение, и я вижу внутреннюю борьбу. Как будто она хочет мне что — то сказать, но не уверена, стоит ли. — На самом деле она похожа на… тебя.

Глава 30

Спенсер

— Я нервничаю.

Я бросаю взгляд на Сильви и вижу, что она действительно заметно нервничает. Она шаркает ногами из стороны в сторону, каждые несколько секунд встряхивает руками, как будто у нее потные ладони.

Я думаю, что так оно и есть.

Я беру одну из ее рук, отмечая липкую ладонь, и сжимаю ее. — Это просто моя мама.

В этот момент мы едем в лифте в ее пентхаус.

— Ты понимаешь, что я никогда ее не видела? Даже ни разу? Уит встречал. Он сказал, что она леди — дракон. — Беспокойство во взгляде моей женщины почти комично. А описание Уитом моей матери — тем более.

— Он солгал тебе. — Я подношу ее руку к губам и целую в макушку. — Она не леди — дракон. Она милая. Мой отец — тот, кого нужно остерегаться.

— Так мне намного легче. — Ее улыбка слаба, и она вздрагивает, когда лифт с толчком останавливается, двери открываются. — О Боже.

Я сжимаю ее руку и вывожу ее из лифта, останавливаясь перед единственной дверью в коротком коридоре. Прежде чем я успеваю постучать, дверь распахивается, и там стоит моя мама с приветливой улыбкой на лице.

— Спенсер! — Ее взгляд переходит на Сильви, любопытный. Смутно оценивающий. — А ты, должно быть, Сильви.

— Да. — Голос Сильви дрожит, и она отпускает мою руку, тихое «ох» срывается с ее губ, когда моя мать берет ее на руки и крепко обнимает. — Приятно познакомиться с тобой.

— Разве ты не драгоценная маленькая куколка? — Мама держит Сильви на расстоянии вытянутой руки, изучая ее. — О, Спенсер, она прекрасна.

— Мама, она стоит прямо перед тобой. Не говори о ней так, как будто ее здесь нет.

— Прости, прости. Входите. — Мама отпускает Сильви, и мы следуем за ней внутрь. Я закрываю за нами дверь и поворачиваю замок. Валери Донато очень любит безопасность. Замки, сигнализация и камеры. Ее дом — один из самых охраняемых на всем Манхэттене, и она выбрала его не случайно. Гнев врагов ее бывшего мужа пугает ее, и я ее не виню.

Хотя они больше не интересуются ею, благодаря тому, что мой отец тоже ею не интересуется. Как он мне говорил, женщины — это обуза. Проблема в том, что я не могу жить без той, что стоит рядом со мной, поэтому я готов рискнуть.

— Дети, хотите что — нибудь выпить? — зовет мама, направляясь на кухню.

Сильви бросает на меня взгляд, ее губы кривятся в слабой улыбке.

— Есть пиво? — спрашиваю я.

— Спенсер, я не буду подавать тебе пиво. Сейчас время обеда. Выпей чай со льдом, — укоряет она, открывая холодильник.

Мы с Сильви стоим у кухонной стойки, и я закатываю глаза, заставляя Силь хихикать. — Мы уже не дети. Я могу законно пить. Сильви тоже может.

— Я буду просто чай со льдом, — говорит Сильви, желая угодить.

Мама берет стакан и наполняет его льдом, а затем наливает чай, лед трескается при первом прикосновении. — Держи, дорогая.

Затем она наливает стакан и мне.

— Я приготовила хорошую лазанью. — У мамы не итальянские корни, но жизнь с моим отцом отточила ее итальянские кулинарные навыки. — Она будет готова через тридцать минут.

— Я знала, почувствовала запах готовящегося блюда, когда мы только вошли. — Сильви делает глоток своего напитка. — Я не могу ждать. Я умираю с голоду.

— Я тоже. — Мама хорошо готовит. Это примерно то, до чего дошли ее родительские навыки.

Я не должен быть так строг к ней. Жить и иметь дело с моим отцом должно быть тяжело. Он требовательный и непостоянный, и он вымещал на моей матери много разочарования от своей работы. В детстве это было тяжело наблюдать. Через некоторое время я был благодарен, что они отправили меня в школу. Так было проще. Они были так увлечены тем, чтобы сделать друг друга несчастными, и большую часть времени я тоже была несчастен.

Сейчас они гораздо счастливее друг без друга, и мои отношения с ними обоими стали лучше. Хотя мы с мамой все еще в процессе работы. Я не вижусь с ней с понедельника по пятницу, как с отцом.

Как только я позвонил ей и сказал, что хочу познакомить ее со своей девушкой — до сих пор не люблю это описание Сильви, оно кажется мне дешевым — я знаю, что мама пошла и рассказала папе. Что и было моим планом с самого начала. Он сказал, что я не был серьезным, пока не привел Сильви к маме, так что вот тебе, папа. Доказываю тебе, что я до смерти серьезен.

Может, это заставит его перестать говорить гадости о моей будущей жене. Если он снова откроет рот и скажет что — то грубое о ней, неизвестно, что я могу с ним сделать.

— Садитесь, садитесь. У меня есть закуски. — Мама приносит тарелку с антипасто, и я беру пару ломтиков салями, подготавливая себя к натиску вопросов, которые она собирается задать Сильви. — Спенсер говорит, что вы давно знакомы.

— Да, — признается Сильви, отщипывая от тарелки зеленую маслину и отправляя ее в рот.

— Со школы?

— Я познакомилась с ним, когда училась в школе для девочек, а он был первокурсником в Ланкастерской школе, — говорит Сильви, проглотив маслину. — Он лучший друг моего брата.

— Точно, Уит Ланкастер. — Мама покачала головой, ее губы изогнулись в едва заметной улыбке. — У меня такое чувство, что эти двое тогда замышляли недоброе.

Улыбка на лице Сильви исчезает, и я молча проклинаю мамин комментарий.

— Теперь он женатый человек, ма. — Я не называла ее мамой уже много лет. Раньше она ненавидела это дерьмо, и раздражение в ее глазах говорит мне, что она все еще чувствует то же самое. — И отец.

— Ты близка со своим братом? — спрашивает мама у Сильви.

— Да. У меня также есть младшая сестра, — говорит Сильви.

— Это мило. А что насчет твоих родителей? Ты близка с ними? Как насчет матери? Я всегда хотела иметь дочь. Милую маленькую девочку, которую можно наряжать, которая будет ходить по магазинам, понимаете? Вместо этого я получила этого парня. — Мама протягивает руку и ерошит мои волосы, и я уворачиваюсь через несколько секунд.

— Мои родители… — Голос Сильви затихает, и она качает головой. — Я не так близка с ними, как раньше.

Достаточно близко к правде.

— О, как жаль. — Мама забавная. Она всегда говорит о семье и о том, как она важна. Какая разница в том, как человек воспитан и как он себя ведет. Однако она не была самой внимательной матерью в годы моего взросления, и она это знает. В ее теориях нет особого смысла, но я не пытаюсь ее переспорить.

— Все в порядке. Я научилась справляться с этим. Мы с отцом работаем над восстановлением наших отношений. — Сильви находит мой взгляд, и я посылаю ей ободряющую улыбку. Она очень хорошо справляется с этой первой встречей с моей матерью, не то чтобы я волновался по этому поводу. Не так, как она.

— А как насчет твоей матери?

— Я не знаю, сможем ли мы когда — нибудь восстановить эти отношения, — признается Сильви, ее голос мягкий.

Взгляд, который мама бросает на меня, говорит мне, что она хотела бы никогда не открывать рот и не задавать этот вопрос.

Да. Я чувствую то же самое.

— Ну, расскажи мне побольше о тебе и Спенсере! — Мама говорит ярко, не понимая, что открывает еще одну банку с червями. — Вы такая милая пара.

— Это нечто большее. — Я решаю быть откровенным. — Я люблю её, мама.

Она моргает, смотря на меня. Я никогда раньше не приводил домой девушек, и уж точно никогда не говорил, что влюблен в кого — то из них. — Я полагаю, вы двое не теряете времени?

— Мы и так потратили достаточно времени. — Я скольжу рукой по плечам Сильви, притягивая ее к себе. — Мы живем вместе.

— О. — Мама еще немного моргает. — Ну, это, конечно, твое дело, хотя ты знаешь, как я отношусь к подобным вещам.

Я стараюсь не закатывать глаза, потому что да ладно. Она действительно не настолько старомодна. — Не волнуйся. В конце концов, я собираюсь сделать так, чтобы между нами все было хорошо.

— И ты влюблена в Спенсера? — спрашивает Сильви мама.

Для нее это все еще деликатная тема — признаться в своих чувствах. Я понимаю. Она привыкла жить в доме, где люди не говорили постоянно «я люблю тебя».

Я тоже не часто, но когда дело касается этой женщины, боюсь, я хочу признаться ей в любви почти слишком сильно.

— Мама…

— Я могу ответить за себя, — перебивает Сильви, посылая мне безмятежную улыбку, прежде чем перевести ее на мою мать. — Я безумно люблю его, миссис Донато. Я люблю его уже много лет, хотя, если быть с вами предельно честной, пару лет назад я вышла замуж за другого.

Вот дерьмо. Сильви вывалила все на стол, так сказать.

— Ты уже была замужем? — голос мамы скрипит.

Сильви кивает. — Да. Но это была большая ошибка. Я была молода, и меня как бы принудили к этому. К тому же, он был намного старше меня, и, к сожалению, он умер чуть больше чем через год после нашей свадьбы. Слава Богу, мы со Спенсером воссоединились. Мои чувства к нему никогда не угасали.

— О. Ну. Да, это так мило, — слабо произносит мама. По ошеломленному выражению ее лица я могу сказать, что ее разум пытается обработать все, что Сильви только что ей сказала. — Если Спенсер привез тебя сюда, чтобы познакомить со мной, значит, он очень серьезно к тебе относится. И я рада за тебя…

Звучит таймер духовки, заставляя маму включиться в рабочий режим.

— Лазанья готова, — говорю я ей.

— И я все еще не закончила готовить салат. — Мама бросается к духовке, выключает таймер и открывает дверцу, чтобы заглянуть внутрь. — Я все равно должна дать ей отдохнуть несколько минут.

Мама суетится на кухне, отказываясь от нашей помощи, и я предлагаю Сильви показать мою спальню, которая на самом деле является копией той, что была у меня в нашей старой квартире. Мама все перевезла и сохранила мою комнату почти в точности такой, какой я ее оставил, когда переезжала несколько лет назад. Как будто это музейный экспонат или что — то в этом роде.

— Я бы с удовольствием посмотрела, — говорит Сильви, в ее глазах светится облегчение.

Как только мы идем по коридору в сторону моей спальни, Сильви берет меня за руку, призывая остановиться.

— Ты в порядке? — спрашиваю я ее.

— Как ты думаешь, я ей нравлюсь? — Сильви пожевала нижнюю губу. — Наверное, мне не стоило рассказывать ей об Эрле.

— Я думаю, это был правильный шаг. Она бы все равно узнала. — Я притягиваю ее к себе, целую в лоб. — Ты ей нравишься.

— Мы почти не разговаривали. Я просто… я так нервничаю. — Она прижимается к стене, как будто ей нужно, чтобы она ее держала. — Я никогда раньше не встречалась с матерью парня.

— Я знаю.

— Это нервирует. Она кажется милой, но я просто хочу ее одобрения. Я хочу, чтобы она была довольна выбором своего сына. Ты ее единственный сын. Это вроде как большое дело.

— Мы же не женимся, Сил. Все будет хорошо. — Я ухмыляюсь, ожидая ее вспышки, которая наступает через несколько секунд.

— Какого черта, Спенс, ты серьезно? Ты сказал…

Я прерываю ее губами, целуя ее до тех пор, пока она не прижимается к моей рубашке, а в ее горле раздается негромкое хныканье. — Я просто дразню тебя, — пробормотал я ей в рот, покусывая ее верхнюю губу. — Когда — нибудь я сделаю из тебя честную женщину. Просто подожди. Это случится.

Она плюхается мне на грудь, ее глаза сверкают. Несколько недель назад я бы никогда не смог так дразнить ее. Она прошла долгий путь, моя Сил.

Но и я тоже.

— Спенсер! Сильви! Обед готов! — Мама зовет из кухни.

Взгляд Сильви снова находит мой, ее губы кривятся в слабой улыбке. — Я никогда раньше не просила маму готовить мне обед.

— Ее домашняя лазанья — это что — то из ряда вон выходящее. Мой отец до сих пор говорит о ней, — говорю я ей, наклоняясь, чтобы украсть еще один поцелуй. Она толкает меня в плечи, смеясь.

— Пойдем. — Она отстраняется от меня, берет за руку и ведет обратно на кухню. — Я проголодалась.

— У нас не было возможности проверить мою комнату, — протестую я, пока она тащит меня по коридору.

— Мы можем сделать это после обеда, — говорит Сильви, оглядываясь на меня через плечо. — Может быть, я даже позволю тебе поцеловать меня в твоей комнате.

— Если мне только повезет, — поддразниваю я ее, обожая эту легкую и воздушную версию Сильви.

Мне действительно нужно сделать из нее честную женщину.

Скоро.

Глава 31

Сильви

— Я хочу поехать в семейный дом в Ньюпорте, — говорю я Спенсеру позже тем же вечером, когда мы лежим в постели, а в квартире темно и тихо.

Слишком тихо.

Я была на взводе с момента визита к Саммер, а затем обеда с матерью Спенсера. Это почти как… мания. Я не чувствовала себя так после смерти Эрла. Полна нервной энергии, смешанной со здоровой дозой неуверенности. Всегда не уверена в том, что может случиться со мной дальше. Больше нет видимых угроз, не совсем. Со мной есть Спенсер, и он поклялся, что защитит меня, несмотря ни на что.

Даже от моей матери.

Так почему же мне так неспокойно? Почему постоянный ужас бурлит в моем желудке, мешая мне есть? Думать? Спать?

Я имею дело с этим чувством практически всю свою жизнь, и я ненавижу его.

Я хочу, чтобы оно исчезло.

Я верю, что это произойдет только в том случае, если моя мать действительно исчезнет из моей жизни. Я изгнала ее из нее настолько, насколько смогла, но ее энергия все еще где — то там, наполняет город. Как будто я знаю, что она вернулась. Я чувствовала ее духовное давление или как вы хотите это назвать. Когда она уехала из страны, я была абсолютно свободна.

Но теперь я больше не свободна, и это худшее чувство в мире.

— Ты хочешь кошку. Ты хочешь в дом Ньюпорте. Дальше ты захочешь вернуться в Калифорнию. — Забава в голосе Спенсера очевидна.

— Да. Возможно, я захочу сделать это на следующей неделе, — дразню я, приподнимаясь в кровати, чтобы посмотреть на него сверху вниз. Он лежит на спине, руки закинуты за голову, бицепсы выпуклые. Я едва вижу его, но городские огни, пробивающиеся сквозь щели в занавеске, освещают его оранжевым светом.

Он так глупо красив, что мне хочется схватить подушку и ударить его ею по голове.

Потом я вспоминаю свою мать и то, как она сжимала эту подушку, стремясь прижать ее к моему лицу в надежде покончить с моей жизнью, и забываю об этом.

— Почему ты хочешь поехать в Ньюпорт? Этот дом просто огромен.

— И благословенно уединенный.

— С тысячей слуг, которые будут потакать каждой твоей прихоти.

— Не тысячей, — поддразниваю я. Хотя их довольно много. — Зная, что они там, я чувствую себя в безопасности. Моя мать не станет ничего пытаться сделать с кучей слуг в резиденции.

Я думала об этом. Мне некуда бежать, кроме этого дома. Люди будут постоянно следить за мной. Она больше туда не ездит. Вообще не ездит. С тех пор как мы все стали взрослыми и пошли дальше.

— Неважно. Если ты хочешь туда, ты должна туда поехать.

— Я хочу, чтобы ты поехал со мной. Мы можем провести там все выходные. Там будет весело. Погода лучше. Еда вкусная. Мы могли бы сидеть у бассейна и загорать на солнце. — Мне приходит в голову другая идея, лучше первой. — Может, нам стоит поехать в отпуск? Я знаю, что в Европе сейчас очень жарко, но в последнее время меня зовет итальянское побережье. Боже, там так красиво.

— Я никогда там не был, — говорит он, его глаза медленно закрываются.

— Что? Ты никогда не был в Италии? — Мой рот открывается в шоке. — Ты итальянец, Спенс.

— Я никогда не говорил, что не был в Италии. Я был, много раз. — Его глаза снова распахиваются, губы кривятся в сексуальной ухмылке. — Мы просто никогда не добирались до побережья.

— О. Ну, это просто… стыдно. Ты должен поехать. Нам нужно спланировать поездку прямо сейчас. Мы можем поехать в конце лета. Может быть, даже в сентябре, когда еще будет тепло, но не слишком. Я могу все организовать. У меня есть турагент, он потрясающий. У него есть связи со всеми роскошными отелями на Амальфитанском побережье. Мы могли бы уехать на пару недель. Только мы вдвоем. — Я практически бросаюсь на него, приземляясь ему на грудь, отчего он смеется. Его руки отлетают от головы и автоматически обхватывают меня, и я прижимаюсь к нему, почти мурлыча от удовольствия.

Я получила то, что хотела. Мой мужчина держит меня.

— Я не могу уехать до конца осени. Сейчас слишком много дел на работе. — Когда он говорит, его рот касается моего виска, заставляя меня дрожать.

— Тебе всегда нужно работать. — Я дуюсь.

— Ты права. Я работаю.

Я обдумываю, что хочу сказать ему, и думаю, не сочтет ли он это грубостью.

Забудьте об этом — я говорю это. Он знает, какой я могу быть, и я еще не отпугнула его.

— У меня много денег. — Я поднимаю голову и вижу, что он уже наблюдает за мной. — Я могу заботиться о нас до конца наших дней, и у меня еще останется куча денег.

— Мне не нужны твои деньги, Сил. — Его выражение лица серьезно, как и его тон.

— Это что — то вроде мачизма, когда ты не хочешь брать мои деньги и хочешь стоять на собственных ногах? — Я закатываю глаза, когда он едва заметно кивает головой. — Это невероятно архаично. Мой трастовый фонд настолько огромен, что потребуется несколько поколений, чтобы потратить его весь.

— Тогда оставь его своим детям, — говорит он.

Мое сердце замирает в груди. — Моим детям? Или нашим детям?

— Нашим детям. — Он делает паузу. — Хотя сейчас я вспоминаю, что ты говорила, что не хочешь детей.

— Пока, — подчеркиваю я.

Чем больше времени я провожу со Спенсером, тем больше я хочу иметь его детей. Я могу представить себе это сейчас. Они все будут темноволосыми и темноглазыми, и мы разрушим светловолосое и голубоглазое проклятие Ланкастеров.

Мои дети даже не будут Ланкастерами. Они были бы Донато, и мне нравится эта идея.

Очень.

— Хорошо, тогда да. Нашим детям, — добавляет он, чтобы сделать меня счастливой.

Моя кровь быстро и горячо бьется от его слов. Мягкий блеск в его глазах, когда он наблюдает за мной. Он протягивает руку, его пальцы перебирают мои волосы, и мое тело становится жидким.

— Ты намекаешь на то, что собираешься сделать мне предложение? — Мое сердце замирает при этой мысли, и на один ужасающий момент я боюсь, что проговорилась.

Все становится еще хуже, когда Спенсер осторожно опускает меня на матрас, прежде чем подняться с кровати. Я смотрю, как он уходит, снова сажусь, прижимая простыню к груди. Я обнажена, уязвима и боюсь, что он скажет, что мы движемся слишком быстро. Что мне нужно притормозить.

Он не делает ничего подобного. Я смотрю, как он подходит к комоду и открывает ящик, достает из него что — то маленькое и закрывает его. Он возвращается к кровати, полностью обнаженный и на сто процентов непринужденный, наклоняется, чтобы включить лампу, прежде чем взять меня за руку.

И опускается на одно колено.

— Что ты делаешь? — пискнула я.

— Послушай меня. — Он сжимает мою руку, и я замираю. Совершенно тихо. — Я люблю тебя, Сильви. Так чертовски сильно. Я едва ли помню время, когда я не любил тебя. Я, наверное, тороплю события, но к черту. Я купил тебе кольцо. — Он протягивает мне его другой рукой, и я задыхаюсь.

Это огромный, темно — красный рубин с бриллиантами по обе стороны. Оно смелое и возмутительное и именно то, о чем я всегда мечтала.

— Ты выйдешь за меня замуж? — спросил он, пока я смотрела на кольцо, слишком ошеломленная, чтобы говорить. Я поднимаю взгляд на него, отмечая нервозность, которую замечаю в нем.

Я снова бросаюсь на него, заставляя его упасть спиной на пол, и кольцо тоже падает. Я осыпаю поцелуями все его лицо, повторяя «Я люблю тебя» снова и снова, пока он не начинает смеяться и пытаться отстраниться от меня.

— Ты не ответила на мой вопрос, — наконец может сказать он, когда я перестаю целовать его повсюду.

— Да. — Я сажусь на него, его крепнущий член оказывается между моих ног. Я подаюсь бедрами вперед, с шипением выдыхая, когда чувствую, как он прижимается ко мне. — Да, я выйду за тебя замуж.

Он оглядывается вокруг, его брови нахмурены. — Где кольцо?

Я тоже оглядываюсь вокруг, пока не замечаю его справа от себя, лежащее на ковре в недосягаемости. Я наклоняюсь над ним, мои сиськи у его лица, когда я хватаюсь за кольцо, и меня пронзает дрожь, когда он берет сосок в рот и глубоко посасывает его.

— Спенсер, — укоряю я, хотя мой голос слаб.

Я на самом деле хочу этого. Это слишком приятно, его губы на моей коже. Он тянет и тянет, его язык бьет по коже. Я сжимаю кольцо в кулаке, мои глаза закрываются, когда он переключается на мой второй сосок, и я наклоняю голову, наблюдая за ним.

В конце концов он отпускает мой сосок со звучным хлопком, его горячий взгляд устремлен на меня. — Где оно?

Я держу его между пальцами перед его лицом. Он выхватывает его у меня. — Дай мне свою руку.

Я делаю, как он просит, затаив дыхание, когда он медленно надевает кольцо на мой палец.

Оно идеально подходит.

— Я увидел его и сразу понял, что оно твое, — признается он.

Я смотрю на свою руку, на темно — красный рубин, который настолько велик, что практически закрывает всю костяшку пальца. — Я люблю его.

— Я люблю тебя.

Глубина эмоций в его голосе угрожает вызвать у меня слезы. Вместо этого я целую его, сжимая руками его любимое лицо, мой язык проникает глубоко, ища его рот. Мы целуемся и целуемся, тремся друг о друга, наша кожа нагрета, наши тела готовы.

В конце концов, я перестраиваюсь, скольжу по его толстому члену, пока он не заполняет меня полностью. Мы лежим там, его тело пульсирует в моем, наши взгляды встречаются. Он целует меня, прежде чем переместиться в сидячее положение: я на его коленях, мои ноги обвивают его талию, его эрекция все еще находится внутри меня.

— Ты принадлежишь мне, — шепчет он мне на ухо, его руки лежат на моих бедрах, направляя меня. — Нет ничего, что я не сделал бы для тебя, Сил. Ты — мое все.

Я обхватываю его шею руками, мой рот находит его рот, поглощая его. Мне нравится, как он меня оберегает. Как безопасно я себя чувствую, когда мы вместе. Я не хочу никого другого.

Только его.

— Я люблю тебя, — шепчу я ему в губы. — Я не могу дождаться, когда стану твоей женой. Но мне нужно кое — что от тебя.

— Все, что угодно. — Он тянет меня вниз, его член входит так глубоко, как только может, заставляя меня стонать.

Заставляя меня забыть на кратчайшее мгновение о том, чего я хочу от него.

Но я не могу забыть. Мне нужна последняя вещь.

— Будь правдив со мной. — Он пытается поцеловать меня, но я уклоняюсь от его ищущих губ. — Скажи мне, что ты делаешь. Для своего отца. Для семейного бизнеса. Я заслуживаю знать правду, Спенс.

Он замирает, и я тоже замираю, не отрывая взгляда от его глаз. Я хочу, чтобы он знал, что я не боюсь. Он может сказать мне все, что угодно, и я не убегу.

— Что бы это ни было, я не уйду. Ты не потеряешь меня. Я не боюсь. Не тебя, — говорю я, когда он все еще молчит. — Пожалуйста, Спенс.

— Сил…

— Не давай мне оправданий. Скажи мне, Спенсер. Мне нужно знать. Я заслуживаю знать.

Наклонившись, он прижимается своим лбом к моему, резко вздыхая. — Это слишком.

— Я была свидетелем стольких вещей за эти годы, со мной столько всего произошло, я могу справиться с этим. Я не боюсь. — Я тяжело сглотнула. — Расскажи мне.

— Прямо сейчас? Разве у нас нет дел поважнее? — Он подается вверх, обхватывая мои бедра и удерживая меня на месте, пока медленно трахает меня. — Мы можем поговорить об этом позже.

— Ты всегда так говоришь, и это никогда не происходит позже. Я ненавижу, что ты не хочешь говорить со мной об этом. Как будто ты специально скрываешь это от меня.

— Да, — говорит он без колебаний. — Есть вещи, которые лучше не говорить.

Раздражение переполняет меня. — Если ты мне не скажешь, я не знаю, хочу ли я выходить за тебя замуж…

Он зажимает мне рот рукой, заставляя замолчать. Его щеки покраснели, глаза пылают от едва сдерживаемого гнева. — Нет. Ты не можешь играть в эту игру. Ты любишь меня, я люблю тебя. Мы поженимся.

Я смотрю на него, потрясенная его жестокостью. Я не пытаюсь говорить, так как его рука все еще закрывает мое лицо.

— Кроме того, уже слишком поздно. Ты не можешь отказаться сейчас. — Он медленно опускает руку с моего лица, его рот прижимается к моему. — Ты моя. Навсегда.

Он целует меня, его тело движется в моем, пытаясь заставить меня забыть, но его слова повторяются в моей голове.

Ты моя. Навсегда.

Они заставляют меня чувствовать себя в безопасности, но они также меня немного…

Пугают.

Глава 32

Спенсер

Я вхожу в кабинет отца и устраиваюсь в кресле напротив его стола, в то время как он тихо разговаривает по телефону. Я достаю свой из кармана, чтобы проверить, есть ли у меня сообщения, но их нет.

Нетерпеливый, я отбрасываю телефон в сторону, размышляя о том, как мой отец уговаривает какого — то простачка дать ему денег. Вымогательство у другого владельца малого бизнеса для контрабанды наркотиков — жизнь мафиози.

Мы на периферии, связаны с одной из самых могущественных мафиозных семей в стране, если не в мире. Мы находимся под их защитой, если только не перейдем им дорогу.

Если это случится, мы умрем. Сначала мой отец, потом я.

Раньше я вёл грязные дела. Тот, кто встречался с теми, кто задолжал нам деньги, кто крал наркотики из партии и продавал их самостоятельно. Работал с теми, кто мочился в штаны, когда мы появлялись, угрожая их жизни, жизни их семей.

Я ненавидел это. Я занимался этим чуть больше года, прежде чем пришел к отцу и потребовал заняться чем — то другим. Я больше не мог этого выносить. Я умный, хорошо разбираюсь в цифрах, поэтому дальше я начал готовить бухгалтерские книги. У нас есть команда бухгалтеров и даже финансовый директор, но у меня есть целый набор книг и бесчисленных электронных таблиц, которые поют другую мелодию. Мы выкачиваем деньги то тут, то там, чтобы не платить налоги, чтобы положить эти деньги себе в карман, а заодно и нашим сотрудникам.

То, что мы делаем, незаконно. Я ставлю себя под удар каждый день, когда захожу в офис, но что я могу сделать? Это мой мир, и так было всегда.

Но в таком образе жизни есть свои преимущества, и я пользуюсь ими при любой возможности.

Как сейчас.

Как только мой отец заканчивает разговор, я начинаю говорить.

— Ты узнал что — нибудь из той информации, о которой я просил? — Я поднимаю брови, ожидая его ответа.

Мой отец наклоняется вперед, опираясь предплечьями на край стола. — Тебе теперь нравится гоняться за богатыми старушками или как?

Раздражение проносится в моей крови, и я мысленно приказываю себе остыть. Я знала, что он скажет что — то подобное. Это просто его манера. — Я забочусь о своей невесте.

Его брови поднимаются практически до линии волос. — Теперь невеста, да? Ты так и не удосужился рассказать мне об этом. Хотя я слышал, что ты водил ее знакомиться со своей матерью. Видимо, ты все — таки настроен серьёзно.

— Не думаю, что тебе есть дело до того, на ком я женюсь, — ответил я. — Кроме того, ты знал, что я с Ланкастером. Ты даже выразил свое одобрение.

— Не уверен, что я полностью одобряю. Фамилия Ланкастер действительно приносит другую известность.

Я не могу отрицать этого, но мне также нужно кое — что прояснить, прежде чем разговор пойдет дальше.

— Больше никаких оскорблений в ее адрес. Ты также не можешь называть ее обузой. Ты понял? — Я поднимаю брови, ожидая, что он бросит мне вызов.

Он тихонько хихикает. — Посмотри на себя. Поднимаешься. Мне нравится на это смотреть.

Я ничего не говорю в ответ. Может быть, он прав. Я просто тащился, просто жил жизнью. Теперь, когда у меня есть что — то и кто — то, кого нужно защищать, я, как он это называет, готовлюсь.

— Просто следи за этой семьей. Не рассказывай никому слишком много подробностей о том, чем ты занимаешься, даже своей девушке. Эта семья может взорвать нас и опустить свет на наш бизнес.

— Я не боюсь. Мы всегда оставались в тени. И я думаю о том, выйти из этого в любом случае.

Он фыркнул. — Это не так просто, сынок. Ты действительно веришь, что я позволю тебе просто уйти и позволить твоей новой богатой женушке заботиться о тебе? Я так не думаю.

Я вспоминаю, как Сильви говорила, что ее деньги могут позаботиться о нас на протяжении всей жизни, и понимаю, что мои протесты были не напрасны. Отец ни за что не позволит мне уйти из бизнеса. Как бы я ни старался.

— Расскажи мне, что ты узнал о Сильвии Ланкастер, — говорю я, меняя тему.

Я попросил отца, чтобы его лучший частный детектив немного покопался в прошлом Сильвии Ланкастер, может быть, он найдет что — нибудь, что хранится в тайне. Любую информацию, которую я смогу использовать против нее, я отнесу прямо к ней и шантажом вычеркну ее из жизни Сильви, раз и навсегда.

Отец вздыхает, откинувшись в кресле. — Не много. Большая часть того, что она делает, общеизвестна. За исключением ее недавней подтяжки лица. Ее сфотографировали в аэропорту, когда она прилетала на Ибицу, но ее так и не застали на месте. Они сделали эту хрень тайно, чтобы никто не увидел ее с бинтами.

— Я уже знаю об этом. — Я покачиваю ногой, предвкушая что — то сочное. — Что — нибудь еще?

Он берет конверт из кучи бумаг на своем столе и кладет его сверху, открывая папку. Он просматривает информацию, и я удивляюсь тому, что он настолько чертовски старомоден, что не может отправить информацию по электронной почте.

— Бумага. Правда? — спрашиваю я.

— От нее легче избавиться по сравнению с электронным файлом, который оставляет след.

— А бумага не оставляет?

Он поднимает взгляд на меня. — Это было напечатано на машинке. Мой парень не любит рисковать.

Я почти смеюсь, но, увидев выражение его лица, замолкаю.

— Похоже, ее допрашивала группа врачей лет шесть назад или около того, — небрежно говорит папа, продолжая читать.

Это заставило меня сесть прямее.

— Правда? О чем? — Я сохраняю бесстрастный тон, но мой интерес определенно разгорается.

Это может быть именно то, что я ищу.

— Что — то о заполнении фальшивых рецептов в различных аптеках? — Брови отца сходятся вместе, пока он продолжает читать отчет. — Да, ее обвинили в том, что она обманывала аптеки и использовала поддельные рецепты, чтобы получить лекарства для своего ребенка.

Для Сильви.

— Имя ребенка не было названо, потому что она несовершеннолетняя. — Он смотрит на меня. — Твоя невеста?

Я киваю, сжимая челюсть. — Да.

— Ага. Ну, я уверен, что все это держалось в тайне, потому что она такая. Она никогда не представала перед официальной медицинской комиссией или даже перед полицией. Команда врачей, к которым она водила своего ребенка, собралась вместе, сравнила записи и в итоге допросила ее. Похоже, она была возмущена и утверждала, что это была какая — то ошибка. Я думаю, что она, скорее всего, заплатила им, а потом все было кончено. Она была снята с крючка, и обвинения исчезли.

Какая чушь. Деньги — это, безусловно, власть. На деньги можно купить все, что только пожелаешь. Даже если вас поймали на попытке отравить вашего ребенка, вы в состоянии заплатить команде врачей — людям, которые должны защищать больных и обиженных, — и уладить все с помощью нескольких тихих платежей. Заметать все под ковер, чтобы никогда больше не упоминать.

Мой отец продолжает листать документы, и я позволяю ему это делать. Я слишком зол, чтобы пытаться читать в данный момент. Мои руки сжаты в кулаки, и я снова и снова стучу ими по краю стула. Все сильнее и сильнее. Пока не становится больно.

Эта женщина должна заплатить за то, что она сделала со своей дочерью. Благодаря своей матери Сильви превратилась в чертову развалину. Я знаю, что в конце концов она исцелится. Что все будет хорошо, потому что я буду заботиться о ней.

Но я никогда не успокоюсь, зная, что эта женщина просто существует. Живет в том же городе, что и мы. Неудивительно, что Сильви хотела уехать.

Может быть, нам обоим стоит уехать. Уехать к ней в Калифорнию и спрятаться в лесу. Я смогу что — нибудь придумать. Мой отец не захочет, чтобы я уезжал, но я смогу что — нибудь придумать.

В конце концов.

— Это самое скандальное, что я могу здесь найти, — говорит отец, перелистывая бумаги. — Развод выглядит как фигня. Он заплатил ей кучу денег. Алименты и содержание детей, что просто умора, учитывая, что никто из этих детей не жил с ней. Они все были в школе. В конце концов, алименты прекратились, но она все еще получает алименты. Плюс большой чек на компенсацию. Она определенно не бедствует.

— Она тоже из богатой семьи. Эта женщина никогда не будет на мели, — рассеянно говорю я, переводя взгляд на окно справа от меня и глядя на город. Сильвия где — то там, делает Бог знает что. — Я хочу чтобы за ней следили.

— Ты серьезно? Зачем?

Я возвращаю свое внимание к отцу. — Я ей не доверяю. Она хочет убить мою будущую жену, и я не дам ей возможности сделать это. Не в мою смену.

— Это тебе дорого обойдется.

— Мне все равно. — Не то чтобы я сильно тратил свои деньги.

— Как долго ты хочешь, чтобы кто — то следил за ней?

Пока она не умрет.

— Я не знаю. Пока я не почувствую, что она больше не представляет угрозы. — Я поднимаюсь на ноги. — Если ты не хочешь соединить это вместе, то это сделаю я.

— Успокойся. Я помогу тебе. Я свяжусь с частным сыщиком прямо сейчас. Я знаю, что у него целый штат сотрудников, которые занимаются слежкой. — Отец захлопнул папку и передал ее мне. — Я попрошу их начать как можно скорее.

— Отлично. — Я беру у него папку. — Спасибо.

— Ты прилагаешь много усилий из — за этой девушки, — замечает отец.

— Она — та женщина, на которой я собираюсь жениться. Когда — нибудь она станет матерью моих детей. — Я чувствую, как у меня поднимается давление, и делаю глубокий вдох, не позволяя старику довести меня до бешенства. — Я бы уничтожил этот город голыми руками, если бы это означало, что я смогу обеспечить ее безопасность.

Он смотрит на меня мгновение, прежде чем медленно покачать головой. — Ответственность, говорю тебе.

— Мне все равно, что ты думаешь. — Я прижимаю папку к груди. — Она мне не помеха.

Отец сообщает мне, что наблюдение ведется, но мне кажется, что этого недостаточно.

Поэтому я добираюсь до жилого дома Сильвии, паркуюсь перед ним и затаиваюсь в ожидании. Окно опущено, музыка не играет. Только шум улицы составляет мне компанию. Изредка сирена. Звуки голосов, переговаривающихся прохожих. Я почти не смотрю на свой телефон, сосредоточившись на двойных дверях, ведущих внутрь, ожидая появления Сильвии Ланкастер.

Если мне повезет, я никогда ее не увижу.

Я должен работать. Или проводить время с Сильвией. Вместо этого я сижу в одной из машин моего отца, наблюдая за тем, как элита входит и выходит из здания. На входе работают два швейцара, оба пожилые. Я могу взять их, если захочу. Не то чтобы я планировал это делать.

Но я заметил, что снаружи здания нет никакой охраны. Хотя ничто столь дорогое не обходится без охраны. В этом здании слишком много денег, чтобы оставаться незащищенным.

Не то чтобы меня интересовали чьи — то деньги. Скорее, я просто хочу получить доступ к Сильвии. Всего на несколько минут. Я хочу высказать ей все, что думаю, и сказать, чтобы она держалась от Сильвии подальше и навсегда. Я имею в виду гребаный бизнес, и она должна быть свидетелем этого.

— Какого хрена ты делаешь?

Раздается звук удара, моя машина раскачивается, и я чуть не выпрыгиваю из кресла.

Уит стоит там, держась за оконную раму моей машины, и маниакально ухмыляется.

— Господи. — Я провожу рукой по галстуку. — Ты чуть не довел меня до сердечного приступа.

— Ты шпионишь здесь, Донато? Серьезно? — Он отталкивается от моей машины, огибает ее спереди, открывает дверь со стороны пассажира и проскальзывает внутрь. — Закрой окно. Здесь чертовски жарко.

— Мудак, — бормочу я себе под нос, заводя машину и нажимая на кнопку, чтобы закрыть окно. Мне неприятно, что я автоматически выполняю его просьбу, но во мне словно врожденная потребность угождать Ланкастерам. Я делал это годами.

Старые привычки трудно сломать.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я его, пока он что-то печатает в телефоне. — И с кем ты переписываешься?

Если он скажет «с матерью», я, блядь, выйду из себя и начну отмахиваться. Мне плевать, что он мой лучший друг.

— Я переписываюсь со своим кузеном Грантом. — Он стучит по экрану еще несколько секунд, прежде чем я слышу звук, свидетельствующий об отправке сообщения. — Главный вопрос — какого черта ты здесь делаешь? Притаился возле дома моей матери?

Я не хочу отвечать. Я буду звучать так, будто сошел с ума, особенно когда за ней уже шпионят нанятые частные детективы.

— Ну же, Спенс. Будь честен со мной. Ты ждешь, что моя мать появится как по волшебству? — Я продолжаю дуться, не говоря ни слова, и в конце концов он насмехается. — Ладно. Не отвечай мне. Я уже знаю, что ты делаешь, и я понимаю это. Понимаю. Моя мать совершенно не заслуживает доверия. Но торчать перед домом, где она живет, в надежде, не знаю, поговорить с ней — не лучший ход.

— Я хочу держать ее подальше от Сильви, — признаю я.

Я чувствую на себе взгляд Уита, я смотрю прямо перед собой, наблюдая, как открывается дверь и выходит пожилой джентльмен с очень молодой женщиной на руках.

— Разве ты не думаешь, что лучший способ уберечь ее от Сильви — это всегда быть с Сильви?

Он прав. Я знаю, что он прав. Но я не хочу быть сговорчивим. Я зол. Разочарован. — Я не могу быть с ней все время.

— Ты можешь быть с ней прямо сейчас, — предлагает он, и это звучит так разочаровывающе логично, что мне хочется ударить его по самодовольному лицу.

Вместо этого я провожу рукой по лицу. — Что ты здесь делаешь?

— Встречаюсь с ней. Она попросила меня приехать. Я знаю, что это из — за ребенка. — Он прерывисто выдохнул. — Она расстроилась, что мы не даем ей проводить время с Оги, а теперь, с появлением еще одного ребенка, она будет ныть и пытаться пробить себе дорогу обратно в нашу жизнь.

— Ты позволишь ей?

— Нет. Саммер отказывается. Тем более, что у нас будет дочь. — Он бросает на меня взгляд. — Теперь, когда подтвердилось, что моя мать сделала с Сильви, Саммер настаивает на том, чтобы бабушка не приближалась к нашим детям.

— Я не виню ее. Но почему ты слушаешь, как твоя мать отстаивает свою точку зрения, когда ты уже приняла решение?

— Я хочу услышать, что она скажет. Какую ложь она скажет, чтобы заставить меня согласиться. Она мастер манипуляций, но я понял ее игру, когда мне было… тринадцать. Я вижу ее насквозь, в отличие от некоторых людей. А именно, моей сестры.

— Я попросил ее выйти за меня замуж, — признался я, понизив голос.

Удивленное выражение лица Уита почти комично. — Ни хрена? Что она тебе сказала?

— Она сказала «да».

— Ну, черт. — Он ухмыляется. — Добро пожаловать в семью. Ты сумасшедший, раз хочешь быть частью этого.

— Я влюблен в нее. — Боже, я говорю так, будто мне больно, и, возможно, так оно и есть. Я люблю Сильви так сильно, что мне больно. Вот почему я сижу перед многоэтажкой ее матери, надеясь хоть мельком увидеть ее, как сумасшедший. Что бы я сделал, если бы увидел ее?

Черт, я не знаю. Противостоять ей? Сказать ей, чтобы отвалила? Сказать ей, что я покончу с ней, если поймаю ее рядом с Сильви?

Угрозы — это неразумно. Я знаю, что это не так. Но это все, что я хочу сделать, когда думаю о Сильвии, приближающейся к Сильви.

— Я знаю, — говорит Уит, берясь за ручку двери. — Я тоже скажу ей о Сильви. Как ей нужно оставить ее в покое.

— Она не послушает, — говорю я, зная, что говорю правду. — Она сделает все возможное, чтобы попытаться вернуть ее в свою жизнь.

— Я упомяну о возможности запретительного приказа. Но я не буду упоминать о том, что ее будущий зять поджидает ее. Это все испортит. — Он выходит из машины и поворачивается ко мне лицом. — Не делай глупостей.

Он закрывает дверь, прежде чем я успеваю ответить, и это хорошо.

Я не хочу давать обещания, которые, как я знаю, не смогу выполнить.

Глава 33

Сильви

Я приезжаю в дом Ньюпорта поздним утром в пятницу, и волнение охватывает меня, когда я вхожу в дом. Фойе залито теплым солнечным светом, все чисто, сверкает и красиво. Слуги выстроились в ряд и ждут, чтобы поприветствовать меня, когда я вхожу в парадную дверь, словно мы попали в чертово аббатство Даунтон.

С этим домом связано так много воспоминаний. Большинство из них хорошие. Лишь несколько негативных. Так много семейных праздников было проведено здесь. Лето тоже проводили здесь, пока мама не купила дом в Хэмптоне, и мы всегда ездили туда.

Я не была в Хэмптоне уже много лет. Я считаю, что это ее территория. Она получила дом при разводе и может им распоряжаться. У меня нет никакого желания ехать в Хэмптон.

Вообще никакого.

Я тепло обнимаю всех знакомых слуг и пожимаю руки тем, кто пришел недавно. Некоторые из них даже кланяются мне, что заставляет меня чувствовать себя неловко. Мне не нужна вся эта помпезность и обстановка, как моим родителям. Отец просто ожидает этого, а моя мать абсолютно этого требует.

После всех формальных приветствий я убегаю в свою спальню, рухнув на огромную кровать, как только закрываю дверь. Я смотрю на замысловатый потолок, на картину в центральном круге, которая датируется началом девятнадцати сотен, и понимаю, что никогда в жизни не оставалась в этом доме одна.

Это даже приятно.

Не то чтобы я была одна. Здесь так много слуг, что моя мать не осмелилась бы ничего со мной сделать. Не то чтобы она знала, что я здесь, но…

Она могла бы. У нее везде шпионы.

Спенсер приедет ко мне сегодня днем. Вообще — то, он должен быть здесь в течение часа, так как выехал с работы раньше. Пробки были не такими плохими, как обычно, когда я выезжала из квартиры, поэтому я приехала раньше, чего он не хотел. Я знаю, что он беспокоится о том, что может появиться моя мать, но она не знает, что я здесь, и, кроме того, на территории много людей.

Со мной все будет в порядке.

Мы проведем здесь выходные и отправимся обратно либо поздно вечером в воскресенье, либо рано утром в понедельник. Он также упомянул, что нам предстоит долгий разговор о том, что он делает для бизнеса своего отца. Он поклялся, что расскажет мне все, не упуская ни одной детали.

— Я расскажу тебе обо всем в выходные, — сказал он вчера за ужином. — Когда мы будем одни и нам никто не помешает.

Я почти не хочу знать. Он так много говорит об этом, что я боюсь услышать подробности. Но с другой стороны, возможно, это не так уж и важно. Это как когда что — то чрезмерно рекламируется. Все восторгаются определенным фильмом, который вы так хотели посмотреть, а когда вы, наконец, идете в кинотеатр, вы понимаете, что ничего особенного в нем нет, и разочаровываетесь.

Я боюсь, что именно это произойдет с его объяснением. Возможно, все не так плохо, как он это преподносит.

Мой телефон звонит, когда я собираюсь спуститься вниз в поисках обеда, и я вижу имя Роланда, мелькающее на экране.

— Роланд! Как дела? — приветствую я его.

— Вымотался после того, как гонялся за кошкой по всему участку, — ворчит он, выглядя совершенно вымотанным, что является его обычным настроением.

— Вы поймали ее?

— Поймал, но она меня здорово поцарапала. — Я слышу непрекращающееся мяуканье на заднем плане и не могу удержаться от смеха.

— Я слышу, как она жалуется вам.

— Скорее, она жалуется на меня. Она совсем не довольна мной. И, вероятно, она не будет довольна тобой, когда приедет в город. — Он колеблется. — Вы уверены, что хотите взять ее к себе? Она какая — то дикая.

— Я приручу ее, — говорю я с уверенностью.

— Это не так просто. И она злая, как черт. — Снова раздается мяуканье, и я клянусь, что она гремит клеткой. — Я беспокоюсь о том, как доставить ее к вам, мисс Ланкастер.

— Я уже все для вас подготовила. Если только вы все еще готовы ехать, — сказала я ему.

Я арендовала машину для Роланда, чтобы он проехал через всю страну с Белкой, поскольку его старый грузовик, скорее всего, не выдержит. Как только он приедет сюда с кошкой, я куплю ему билет на самолет — первым классом — и отправлю его домой. Это займет время в его жизни, но летом у него довольно свободный график, сообщил он мне.

— Вы улетите первым делом утром? — спрашиваю я его.

— Да, мэм. И я надеюсь добраться туда к пятнице. Это будет долгий путь, но у меня есть поводок для кошки. И хорошая, удобная переноска. Она будет в хороших руках.

— Я в этом не сомневаюсь. Я с нетерпением жду встречи с ней. И с вами тоже.

— Вы просто хотите свою кошку.

— Это правда, — говорю я с легким смешком.

Спенсер был права. Я хочу этого, я хочу того, я хочу всего.

Включая его.

Учитывая, как меня воспитывали, мне всю жизнь потакали. Деньги — не предмет, и я знаю, что могу быть довольно требовательной.

Но если вы можете заплатить джентльмену — пенсионеру, у которого в жизни не так много событий, за перевозку дикой кошки, к которой вы испытываете влечение, через всю страну, то почему бы и нет?

Я не могу дождаться, когда Белка будет здесь, со мной. Мне нужно что — то мягкое и плюшевое, чтобы любить. Хотя она не звучит особенно мягкой или милой.

Ну что ж. Я заставлю ее полюбить меня. У меня это хорошо получается.

Посмотри на Спенсера. Я практически навязала ему свою любовь, пока у него не осталось выбора, кроме как полюбить меня в ответ.

После легкого обеда я вздремнула минут двадцать, а когда проснулась, Спенсера все еще не было. Я проверяю свой телефон и вижу, что он прислал мне сообщение о том, что на дорогах ужасные пробки и он должен скоро приехать.

Лучше бы ему поскорее приехать. Мне уже скучно без него.

Я брожу по коридорам, разглядывая портреты старых Ланкастеров на стенах. Основатель Август занимает самое видное место на вершине лестницы, где его видят все, и каждый раз, когда я смотрю в его глаза, я дрожу. Они жутко похожи на мои. Светло — голубые и яркие. Я обхватываю себя руками, проходя мимо каждого портрета, рассматривая их, пока не оказываюсь перед фотографией моей семьи. Одна из последних, сделанных перед разводом моих родителей.

Мама сидит на стуле в центре, мой отец стоит прямо справа от нее, его рука лежит на ее плече. Уит возвышается позади нее, высокий и худой, выражение его лица мертвенно — серьезное. Каролина стоит перед нашим отцом, ее волосы убраны назад в пучок балерины, ее розовые губы изогнуты в едва заметной улыбке.

А слева от мамы стою я, угрюмая девушка, которая выглядит так, будто ей лучше быть где угодно, только не там. Я худая и бледная, на мне свитер, хотя я помню, что мы фотографировались летом, в библиотеке этого самого дома. Я надела дополнительный слой, чтобы не выглядеть такой хрупкой, но это было бесполезно.

Я — кожа да кости, почти прозрачная. Моя мама протянула руку в последний момент, как раз когда камера щелкнула, поймала мою руку и держала ее так крепко, что было видно, как ее ногти вдавились в мою кожу.

Это ужасная фотография, на ней изображена наша семья, которая рушится, но мама, как обычно, цепляется за меня. Она также позаботилась о том, чтобы повесить ее на стену. Это бельмо на глазу, чтобы напоминать мужу о разрушениях, которые он произвел тем летом. К концу лета она узнала, что он изменял ей больше года с матерью Саммер.

Следующим летом мои родители держали мужественный вид, но к концу лета они разошлись. Больше никогда не было официальных семейных портретов, сделанных вместе. Мы были безвозвратно разбиты.

И я осталась с ней один на один, чтобы помочь собрать осколки, с чем тринадцатилетний подросток никогда не должен был сталкиваться, но все же я был там. Маленький любимец моей матери.

— Это одна из моих любимых наших фотографий, — раздается знакомый голос.

Потрясенная, я оборачиваюсь и вижу, что моя мама стоит в другом конце коридора, на ее изменившемся лице слабая улыбка. Я моргаю, глядя на нее, и на несколько раз зажмуриваю глаза, потому что, конечно же, у меня сейчас галлюцинации. Пребывание в этом доме всегда возвращает их, все воспоминания рвутся ко мне.

Но когда я открываю глаза, она все еще стоит там. Даже ближе. Ее руки за спиной, и на ней шикарное, струящееся летнее платье. Оно без рукавов и длинное, с ярким цветочным принтом, который выделяется на ее слегка загорелой коже. Ее светлые волосы зачесаны за уши, из них свисают огромные жемчужины, а на шее висит подходящее ожерелье из жемчуга огромных размеров. Она выглядит так, как будто только что сошла с яхты и решила нанести неожиданный визит.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, мой голос слаб.

Ее улыбка добрая и совершенно лживая. — Я узнала, что вы здесь, и решила заглянуть.

Заглянуть. Как будто это маленький забавный визит, которого я с нетерпением жду. — Как ты узнала, что я здесь?

Улыбка превращается в слабую ухмылку, и она пожимает своими костлявыми плечами. Боже, она самая худая из всех, кого я когда — либо видела. — У меня есть свои способы. Люди, которые снабжают меня информацией.

Я оглядываюсь на перила, и мой взгляд падает на пустое фойе внизу. В доме царит жуткая тишина, и меня осеняет понимание.

Кто — то из слуг рассказал ей о моем приезде. Я уверена, что она заплатила этому человеку за информацию.

Боже, я не могу никому доверять.

— Я отослала всех на выходные. Мы будем только вдвоем и сможем наверстать упущенное. Разве это не звучит мило? — Мама улыбается, но улыбка не доходит до ее глаз.

Это звучит ужасно. Как будто сбылся мой худший кошмар.

Мама делает еще один шаг ко мне, медленный и непринужденный. Как будто она не представляет угрозы. — Я скучала по тебе, дорогая. Мы так давно не оставались наедине друг с другом. Ты постоянно окружена людьми.

— Это специально, — напоминаю я ей, делая шаг назад, чтобы создать дистанцию, но она продолжает подползать ближе. — Мы больше не можем проводить время вместе, мама. Это всегда заканчивается плачевно для нас.

Для меня.

Она хмурится, ее тонкие брови сходятся вместе — единственное движение на ее свежем лице. Она выглядит невероятно молодо. Ее черты, за исключением цвета глаз, напоминают мне меня саму, как и говорила Саммер. — Это не так. Я только хотела защитить тебя.

— У тебя это ужасно получалось. — Я тянусь в карман джинсовых шорт, мои пальцы нащупывают верхнюю часть телефона. Облегчение захлестывает меня, когда я достаю его. — Держись от меня подальше. Или я вызову полицию.

Мама разражается смехом, медленно подходя ко мне. — О, дорогая, ты такая глупая. Ты не можешь вызвать полицию. Я твоя мать. Все, что я хочу сделать, это поговорить. Больше ничего. — Она протягивает руки, ладони направлены к потолку. Невинно и без угрозы — еще одна ложь. — Я обещаю.

Я делаю еще один шаг назад, мой зад ударяется о стену, моя голова ударяется о портрет одного из моих умерших родственников и отправляет его наперекосяк. — Проблема с твоими обещаниями в том, что ты никогда, никогда не можешь их сдержать.

— Ты так низко обо мне думаешь, не так ли? — Она издает тихий звук, качая головой. — Как жаль, что наши отношения развалились.

— Ну, ты знаешь, кто в этом виноват. — Я опираюсь другой рукой на стену, телефон зажат в правой руке, готовый набрать номер в случае необходимости.

— Я виню тебя, — говорит она, ее голос серьезен. — Ты отталкивала меня годами, когда все, чего я хочу, это чтобы у нас была та особая связь, которую мы когда — то разделяли. У меня нет ее ни с кем другим, ты знаешь. Ни с твоим братом, и уж точно не с Каролиной. Она относится ко мне с таким презрением, как будто мое присутствие вызывает у нее отвращение. А Уит считает меня тупой. Он не уважает женщин, как и твой отец.

Я не пытаюсь поправить ее насчет Уита, потому что она ошибается. Хотя она права в отношении Каролины. Наша мать пугает ее, и Каролина держится от нее на расстоянии. Она видела, как мать контролировала меня, и не хотела иметь с этим ничего общего.

И я не могу держать на нее зла. Ей повезло, что она сбежала.

— Ты хочешь сказать, что это моя вина? — недоверчиво спрашиваю я.

— Конечно. Если бы ты просто послушала меня, твоя жизнь была бы идеальной. А сейчас она такая… грязная. — Она морщит нос, хотя в нем нет особого движения.

Сколько пластических операций она сделала?

— Грязная в каком смысле? — Если я продолжу говорить, то отвлеку ее. И, возможно, проберусь в свою спальню, где смогу запереть ее.

— Эти отношения со Спенсером Донато — не то, что я представляла для тебя. Тот факт, что ты живешь с ним и даже не замужем, скандален.

Мне хочется закатить глаза, но я сдерживаюсь. Это та же самая женщина, которая терпела многочисленные интрижки своего мужа на протяжении всего их брака, всегда закрывая на это глаза, пока не перестала отводить взгляд.

— Это не так скандально, как то, что я вышла замуж за человека, достаточно старого, чтобы быть моим отцом, которого я едва знала, — замечаю я. — За человека, который был скрытым гомосексуалистом и вступал в сомнительные отношения во время нашего брака. Я уверена, что ты скажешь мне, что не знала о предпочтениях Эрла.

— Я не знала. Он пришел ко мне с очень конкретной просьбой — он хотел жениться на тебе.

— И использовать меня как прикрытие.

— Ты была молода, красива и богата сверх меры. Какой мужчина не захотел бы тебя?

— Ты никогда не давала мне выбора.

— Ты и не хотела, — подчеркивает она. — Ты не любишь принимать решения, Сильви. Ты всегда это говорила. Ты хочешь, чтобы кто — то всегда контролировал твою жизнь.

— Это то, чего ты хотела для меня. Ты никогда не давала мне выбора, чтобы я сама принимала решения. Ты направляла каждый мой шаг, практически всю мою жизнь. — Я крепче сжимаю телефон в руке и смотрю вниз, когда он зажужжал. Я вижу, что это сообщение, но не могу понять, от кого оно.

— Потому что ты не могла принять решение самостоятельно. Когда ты предоставлена сама себе, ты совершаешь бесконечные ошибки.

— Верно, поэтому лучше, если я позволю тебе делать все мои жизненные выборы.

Ее улыбка застывает на месте. — Да. Именно так.

— Значит, ты можешь решать, жить мне или умереть.

Улыбка исчезает, ее глаза расширяются. — О чем ты вообще говоришь?

— Ты знаешь, о чем я говорю. Ты просто отказываешься это видеть. Признавать это. — Я смотрю направо, дверь моей спальни так близко. — Ты пыталась убить меня годами. Тебе это почти удалось. Вот почему я не могу больше находиться рядом с тобой, мама. Разве ты не видишь?

— Ну, разве ты не видишь, как я люблю и обожаю тебя? — Она бросается ко мне, пока не оказывается прямо передо мной. Смотреть на ее лицо почти как в зеркало, ее черты так похожи на мои. Только цвет глаз у нас разный. Ее форма лица, ее скулы, ее подбородок. Ее губы, наклон носа.

Это все я. Я знаю, что похож на нее, но я никогда не думал, что это так близко.

— Удивительно, не правда ли? Как сильно я похожа на тебя? — Ее глаза сверкают, улыбка широкая. Она все еще так настроена на меня, что это странно. — Я принесла твои фотографии с собой на консультацию. Я сказала ему, что вот на кого я хочу быть похожей.

Мое зрение затуманивается, и голова начинает кружиться. То, что она говорит, так… странно. Удручающе.

Не нормально.

Кажется, я сейчас упаду в обморок.

— Что? — спрашиваю я, мой голос слаб. Я отступаю в сторону своей спальни, не пытаясь скрыть, что пытаюсь уйти от нее, но она движется за мной. Как будто она никогда не позволит мне сбежать.

— Ты слышала меня. Я хотела выглядеть как ты. Я хочу, чтобы люди видели нас и думали, что мы сестры. У нас такая связь, ты знаешь. Мы связаны. Я знаю, о чем ты думаешь, что чувствуешь, что хочешь делать дальше. Ты — моя мини — я. Моя особенная девочка. Я назвала тебя в честь себя. Ты моя. И смотри, теперь мы похожи друг на друга еще больше. Теперь мы точно можем сойти за сестер.

— Я не твоя сестра. Ты моя мать.

— О, я знаю. Просто… теперь легче сказать, что мы сестры, тебе не кажется? Когда ты была младше, ты была такой нуждающейся. Я, возможно, делала с тобой некоторые вещи, чтобы ты молчала. Что в этом такого? Многие мамы так делают.

Я моргнула, потрясенная ее признанием.

— Я делала некоторые вещи, которыми не горжусь, моя дорогая, но это все в прошлом. Я ничего не могу поделать, если то, что я так беспокоилась о тебе, привлекло ко мне столько внимания. Твой отец был слишком занят, трахая других женщин, чтобы обращать на меня внимание. Я должна была что — то сделать.

Пусть она обвиняет в этом моего отца. Она все еще не может взять на себя ответственность.

— То, что ты сделала, было неправильно, и ты это знаешь. — Я просунула руку за спину, когда оказалась у двери своей спальни, и потянулась к ручке, когда она бросилась ко мне, ее рука накрыла мою.

— Куда, по — твоему, ты идешь?

Я ничего не говорю, и дрожащий вздох вырывается из меня, когда она крепче сжимает мою руку. Она стоит так близко ко мне, ее тело прижимается к моему, заставляя меня отпрянуть от нее. Я откидываю голову назад, пока она не ударяется о дверь, отчаянно пытаясь убежать.

— Ты не сможешь убежать от меня, Сильви. Как бы ты ни старалась, я всегда найду тебя. Я всегда буду рядом с тобой. Несмотря ни на что. — Она протягивает другую руку, нежно прикасаясь к моей щеке, и я вздрагиваю. Она убирает руку, и лицо ее хмурится. — Я хочу заботиться только о тебе. Мы нужны друг другу. Разве ты не видишь?

Мое дыхание учащается до такой степени, что я чувствую, что у меня начинается гипервентиляция, и я закрываю глаза, мысленно приказывая себе успокоиться. — Пожалуйста, отойди назад, — говорю я ей, когда мои глаза снова открываются. — Я не могу дышать.

— О, дорогая. У тебя приступ астмы? Пойдем со мной. — Она берет меня за руку, отводит от двери моей спальни и ведет по коридору. — И дай мне свой телефон.

— Нет. — Я засовываю телефон в карман шорт, прежде чем она успевает его схватить. — Отпусти меня.

Я пытаюсь вырваться, но ее хватка, как замок, крепко сжимает мое запястье.

— Я делаю это, чтобы помочь тебе. У меня в комнате есть ингалятор. Один из твоих старых. — Она продолжает идти, не оглядываясь, таща меня за собой. — Я позабочусь о тебе, дорогая. Делай глубокие, успокаивающие вдохи, если можешь.

От ее слов мое дыхание учащается, горло сжимается, как и грудь. Я сильно моргаю, мое зрение затуманивается, и я знаю, без сомнения, что у меня приступ паники.

— Прекрати, — говорю я ей, мой голос мягкий. Слишком мягкий. Она не слышит меня или предпочитает игнорировать, я не уверена.

Мы проходим мимо лестницы и направляемся в другой коридор, где находится ее спальня. Она остается в той же комнате, что и всегда, в той, которую делила с моим отцом.

То, что он позволяет ей оставаться здесь, очень великодушно с его стороны. Это резиденция Ланкастеров, и в его глазах она больше не Ланкастер. Хотя она никогда не меняла имя. Я сомневаюсь, что она когда — нибудь это сделает, даже если выйдет замуж за кого — то другого. Фамилия Ланкастер слишком престижна, чтобы она могла добровольно от нее отказаться.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, делая паузу, когда слышу звук открывающейся двери.

Мама останавливается, мотает головой по сторонам и смотрит на фойе внизу. Появляется Спенсер, закрывает за собой дверь, медленно оглядываясь по сторонам.

— Сильви, — зовет он. — Где ты?

Я пытаюсь говорить, но слова застревают в горле. Но как будто он чувствует меня, его голова поднимается, его взгляд останавливается на мне, и его брови сходятся вместе, когда его взгляд меняется.

И останавливается на моей матери.

Глава 34

Сильви

— Скажи ему, чтобы он ушел, — говорит мне мама, выражение ее лица похоже на маску безумия. Злобная и требовательная. — Сейчас же.

Она все еще считает, что полностью контролирует меня. Это озадачивает, насколько она заблуждается. Как совершенно странно, что она пыталась сделать себя похожей на меня. Как будто она хочет на самом деле стать мной. Я не понимаю этого.

Я не понимаю ее.

— Нет. — Я качаю головой.

— Сделай это! — Она говорит невнятно, и я думаю, не выпила ли она. Что — то с ней не так. Кажется, она на взводе.

Отвернувшись от нее, я кричу: «Спенсер», ненавидя, как слабо я звучу. И как слабо я себя чувствую. Я каким — то образом высвобождаюсь из маминой хватки в тот самый момент, когда Спенсер взбегает по лестнице, поднимаясь по двое за раз, пока не оказывается на самом верху. Освободившись, я бегу к нему, не обращая внимания на крики матери.

Он хватает меня за талию, когда я бросаюсь к нему, все мое тело дрожит, когда я обхватываю его шею руками. Я держусь за него изо всех сил, закрыв глаза и вдыхая его восхитительный мужской запах.

Я в безопасности, думаю я, и облегчение, которое захлестывает меня, почти доводит меня до слез.

Он кладет руку на середину моей спины, успокаивая меня, хотя я вижу, что он напряжен. Его внимание сосредоточено на моей матери и на том, чтобы держать ее подальше от меня.

— Отвали, блядь, — говорит он, его голос очень глубокий и резкий. — Я серьезно, Сильвия. Держись подальше от нее. От нас.

— Она моя дочь! — Слова вырываются из ее рта, заставляя меня переключить внимание на нее. — Убери от нее свои грязные руки!

— Держись позади меня, — пробормотал Спенсер, наклоняя меня так, чтобы я стояла прямо за ним. Я использую его как щит, трушу, дрожу так сильно, что зубы начинают стучать. — Я позвонил в полицию. Они уже едут.

Мама начинает смеяться. — Они не собираются выгонять меня из моего дома, ты, имбецил. Я принадлежу этому дому, в то время как ты всего лишь гость. Вторженец. Это тебя полиция выпроводит отсюда, а не меня.

— Не приближайся больше ни на шаг. — Предупреждение в тоне Спенсера было мрачным. Зловещее. Я не осмеливаюсь посмотреть на нее, боясь того, что могу увидеть.

— Ты не сможешь оторвать меня от моей дочери. Никто не сможет. Я всегда найду ее. Я всегда буду в ее жизни, нравится ей это или нет.

— Почему ты навязываешься ей, когда она не хочет иметь с тобой ничего общего?

— Я ее мать.

— Мать, которая пыталась убить ее множество раз, — обвиняет Спенсер.

В комнате воцаряется тишина, и я жду позади него, мои мысли крутятся в голове. О чем она думает? На что она похожа?

Я медленно обвожу взглядом спину Спенсера, отмечая, как моя мать смотрит на него, ее рука на шее, пальцы играют с огромными жемчужинами, которые лежат там.

— У тебя много наглости, обвинять меня в таких ужасных вещах, — наконец говорит она, ее голос дрожит.

— Я лишь повторяю то, что рассказала мне Сильви. — Голос Спенсера спокоен, что, я уверена, расстраивает мою мать.

— Она лгунья. — Яд в ее словах поражает. — Она всегда лгала. Преувеличивала истории, чтобы выставить меня в плохом свете. Неужели ты думаешь, что я хочу ее убить? Я люблю ее.

— У тебя очень странный способ показывать свою любовь. Ты всегда так делала.

— Ты не знаешь меня. Или Сильви. О чем ты говоришь?

— Я собираюсь жениться на ней, — говорит Спенсер. — И как только она официально станет моей, я сделаю все возможное, чтобы держать тебя подальше от нее до конца твоей жизни.

— Она не выйдет за тебя замуж.

— Мое кольцо на ее пальце. Это случилось.

— Сильви. Сильви, пожалуйста, послушай меня. Не выходи замуж за этого парня. Он просто втянет тебя в свой грязный мир, и твоя репутация будет навсегда запятнана. Ты хочешь, чтобы это случилось с тобой? Когда вы станете старше, общество — это все, что у вас будет. Твой муж бросит тебя, ваши дети оставят вас, и ты останешься совсем одна. Ты такая же, как я, дорогая. Такая же, как я. Вот почему мы нужны друг другу.

— Я совсем не такая, как ты, — говорю я ей, мой голос окреп. Я цепляюсь за руку Спенсера, зная, что он держит меня. Он защищает меня от нее, и это единственное, что заставляет меня чувствовать себя достаточно смелой, чтобы сказать это. — Я никогда не буду такой, как ты. Ты ужасный человек, который причиняет боль людям, чтобы привлечь внимание других.

Выражение ее лица меняется, глаза сужаются. Губы складываются в тонкую линию. Ее щеки краснеют, румянец распространяется вниз, на шею. На грудь.

Она в ярости.

— Ты такая идиотка, — выплевывает она. — Неблагодарное, эгоистичное отродье. Всегда пытаешься сделать так, чтобы это касалось тебя, хотя ты тут ни при чем. Ни при чем!

Без предупреждения она бросается вперед, в последнюю секунду уклоняясь вправо и направляясь прямо ко мне. Спенсер толкает меня назад, и я спотыкаюсь о собственные ноги, чуть не падая. Другой рукой он не дает моей матери приблизиться ко мне, прижимая ее к плечу.

— Отпусти меня! — кричит она, борясь с хваткой Спенсера. Каким — то образом она вырывается от него, ее руки подняты вверх, пальцы скручены в когти, когда она бросается ко мне. — Иди сюда!

— Нет! — кричу я.

Спенсер в мгновение ока оказывается между нами, его руки выпрямлены, ладони раздвинуты, когда они соприкасаются с грудью моей матери. Он толкает ее со всей силы, отбрасывая назад. Она раскидывает руки в стороны, чтобы устоять, ее рот открыт, глаза расширены от шока, когда она крутится в воздухе, ее ноги путаются.

Перед самым падением вниз по мраморной лестнице.

Я кричу. Я как будто не могу остановиться. Мама катится вниз по лестнице, приземляясь внизу под неудобным углом, ее ноги идут в одну сторону, а туловище — в другую. Ее глаза все еще широко раскрыты, рот остался открытым, а под головой расцветает пунцовая лужа.

— Черт, — бормочет Спенсер, сбегая по лестнице и опускаясь на колени рядом с ней. Он прикасается двумя пальцами к ее шее, затем убирает их и смотрит на меня. — Пульса нет.

На мгновение я застываю. Испугалась. Я не могу дышать.

А потом облегчение проникает в меня, течет по моей крови, и те же два слова повторяются в моем сознании.

Я свободна.

— Здесь есть кто — нибудь из персонала?

Я оцениваю положение ее тела, то, как ее колено согнуто назад под ней. Здесь так много крови. Она продолжает расти под ней, растекается по последней ступеньке и попадает на пол.

— Сильви! — кричит Спенсер, когда я все еще не отвечаю ему, напугав меня. — Здесь есть кто — нибудь из персонала?

— Нет. — Я качаю головой. — Она отправила их всех домой.

— Нам нужно позвонить в полицию.

— Хорошо. — Я киваю, обхватывая себя руками.

— Сначала нам нужно разобраться в наших историях.

Я хмурюсь. — Что ты имеешь в виду?

— Это был несчастный случай. Я не толкал ее. — Он делает паузу на мгновение. — Верно?

Я молчу, его слова проникают в душу. Если я скажу, что он толкнул ее, ему могут предъявить обвинения. Даже если это был несчастный случай. А так оно и было, конечно. Он не хотел причинить ей боль.

Он не хотел убивать мою мать.

— Верно. Ты не толкал ее, — повторяю я.

— Если ты скажешь, что я толкнул ее, они могут арестовать меня, Сильви. Ты понимаешь, к чему это приведет? Я не хочу попасть в тюрьму.

Паника впивается в мои внутренности при мысли о том, что Спенсер может быть арестован за смерть моей матери. — Я тоже не хочу, чтобы ты попал в тюрьму.

— Не попаду, если мы согласимся, что это был несчастный случай, а так оно и есть. Я не хотел ее толкать. Я не хотел, чтобы она потеряла опору.

Слезы текут по моему лицу, но я не пытаюсь их смахнуть. — Я знаю, что ты не хотел этого, Спенс. Ты просто пытался защитить меня.

Он поднимается на ноги, доставая телефон из кармана. — Вот что мы скажем им, когда они приедут. Между вами произошла ссора. Я вошел в дом и увидел, что вы двое ссоритесь на втором этаже. Я взбежал по лестнице и прервал ссору, пытаясь удержать тебя подальше от нее, когда твоя мать поскользнулась и упала с лестницы.

— Именно это и произошло, — говорю я, кивая.

— Это то, что мы им скажем?

— Да.

Я начинаю спускаться по лестнице, когда Спенсер резко кричит: — Нет. — Это заставило меня остановиться.

Я начинаю плакать еще сильнее.

— Не подходи ближе, Сил. Ты не хочешь этого видеть. — Сделав глубокий вдох, я смотрю, как он набирает 9–1—1 на своем телефоне, прежде чем поднести его к уху. — Да, нам нужна скорая помощь. Произошел несчастный случай…

* * *

Полицейские появляются первыми, их выражения лиц мрачны, когда они разговаривают со Спенсером. Я спускаюсь по лестнице для слуг, которая выходит на кухне, полностью избегая места, где лежит моя мать, чтобы я могла поговорить и с полицией.

Они ведут меня в небольшую гостиную, которая находится прямо в фойе, и говорят со мной наедине. Я не могу перестать плакать. Я в смятении, и мне жаль, что со мной нет Спенсера, но я знаю, что этот разговор должен состояться, прежде чем меня отпустят к нему.

— Расскажите нам, что именно произошло, — говорит мне один из офицеров, его голос и выражение лица доброжелательны.

Открыв рот, я даю волю словам, объясняя всю ситуацию. Я рассказываю им хронологические подробности о том, что она появилась из ниоткуда и что я ее не ждала. Как наши отношения стали напряженными в последние пару лет, особенно в последнее время. Я не упоминаю, как она пыталась убить меня раньше. Как я считаю, что у нее проблемы с психикой. Теперь, когда она мертва, все эти подробности уже не имеют значения.

— О чем вы спорили? — спрашивает полицейский, когда я упоминаю о нашей ссоре.

— Как я уже сказала, мы больше не проводили много времени вместе, и мне не понравилось, что она появилась из ниоткуда. Я не ожидала, что она будет здесь, и не хотела конфронтации с ней.

— Ваша мать обычно была конфликтной?

Я киваю. — Мы часто ссорились. Она спорит со всеми своими детьми.

Офицер что — то пишет в своем блокноте, прежде чем поднять взгляд на меня. — То, что вы мне рассказываете, совпадает с показаниями мистера Донато. Похоже, это был ужасный несчастный случай. Я очень сожалею о вашей потере, мисс Ланкастер.

Тяжело сглотнув, я киваю, опустив голову, чтобы изучить свои сцепленные руки на коленях. — Спасибо. Это ужасно, то, что случилось.

Слова «Я буду скучать по ней» застревают у меня в горле, и я проглатываю их. Я не хочу лгать. Я не буду скучать по ней.

Совсем.

Мы вместе выходим из комнаты, Спенсер ждет меня в фойе, и как только он видит меня, он бежит ко мне, тащит меня в свои объятия и прижимает к себе.

— Я люблю тебя, — шепчет он мне на ухо, крепко сжимая меня. — Все в порядке?

— Да. Настолько хорошо, насколько это вообще возможно, — признаю я, закрывая глаза.

Мне придется рассказать братьям и сестрам. И отцу. Я не знаю, как я это скажу, но они должны сразу же узнать, что ее больше нет.

Сильвия Ланкастер мертва.

— Я не хочу оставаться здесь, — шепчу я, поднимая взгляд, чтобы посмотреть в глаза Спенсеру. — Я хочу пойти домой. Обратно в квартиру

— Мы скоро уедем. Возможно, им понадобится еще поговорить с нами. — Он смотрит вверх, сосредоточившись на лестничной площадке. — Только что появился коронер.

— Она действительно ушла, не так ли? — Нотка надежды в моем голосе очевидна, и это заставляет меня чувствовать себя дерьмово.

Спенсер медленно кивает, откидывая мои волосы с лица, его обеспокоенный взгляд полон любви. Все для меня. — Она никогда больше не причинит тебе вреда.

Слава Богу.

Глава 35

Спенсер

Мы вернулись в город поздно вечером в пятницу, оба рухнули в постель, как только вошли в квартиру. Я спал беспокойно, ворочаясь и ворочаясь.

Очень много снов. Ужасные, с Сильвией Ланкастер и лестницей.

Каждый раз, когда я просыпался, я понимал, что это вовсе не сон. Это было на самом деле. Все было так чертовски реально.

И я ничего не могу сделать, чтобы что — то изменить.

Прежде чем мы покинули дом, Сильви позвонила Уиту, потом Каролине и, наконец, своему отцу. Уит сразу же взял на себя все необходимые приготовления, заверив Сильви, что ей ничего не нужно делать. Каролина, как обычно, отреагировала без эмоций. Август храбрился, но в его голосе слышалась дрожь. Известие о смерти Сильвии потрясло его.

Знание того, что именно я стал причиной смерти Сильвии? Меня это тоже потрясло.

Я не хотел, чтобы это случилось. Все, о чем я мог думать, это о защите Сильви. Я сделал все, что должен был сделать, чтобы обеспечить ее безопасность. Я никогда не думал, что это приведет к смерти Сильвии.

Я чувствую себя ужасно. Я заставил Сильви лгать ради меня, и я тоже лгал.

Смогу ли я когда — нибудь простить себя?

Сильви будит меня около восьми утра, осторожно трясет за плечо. — Уит здесь. Он хочет поговорить с тобой.

Я сажусь, провожу рукой по волосам, и мой взгляд падает на нее. Она одета и ухожена, как будто проснулась несколько часов назад, что шокирует. Сильви не из тех, кто просыпается рано. — Скажи ему, что я выйду через несколько минут.

Она бросает на меня сочувствующий взгляд, но ничего не говорит, прежде чем выйти из комнаты.

Встав с кровати, я иду в ванную. Чищу зубы. Надеваю футболку и шорты, выхожу в гостиную и вижу, что мой лучший друг сидит на краю дивана, одетый в костюм — тройку, и выражение его лица серьезное.

Грустное.

— Уит. — Он поворачивает голову, услышав мой голос, поднимается на ноги и обнимает меня. Мы обнимаемся, хлопая друг друга ладонями по спине, как это делают мужчины перед тем, как отстраниться. — Я сожалею о твоей потере.

— Спасибо. — Уит кивает, его лицо стоическое. Только его глаза выдают его. В них пылает незнакомая эмоция, и я почти уверен, что это печаль. — Я говорил с детективами, которые вчера допрашивали вас обоих. Они сказали, что это был несчастный случай.

— Так и было, — говорит Сильви, становясь рядом со мной, образуя единый фронт.

Уит на мгновение изучает ее, затем переключает свое внимание на меня. — Это действительно было так?

Я близок к тому, чтобы сказать ему правду. Я открываю рот, готовый рассказать наш секрет, когда Сильви берет верх.

— Да, конечно. Мы спорили. Ты знаешь, какой она бывает, всегда пытается указывать мне, что делать. Спенсер поднялся наверх и попытался разнять нас, а мама поскользнулась на полу и упала назад. Подошва ее сандалий была очень скользкой, по словам полицейского, — объясняет она. — Я уверена, что они были новыми.

— Офицер упомянул об этом и мне, — говорит Уит, устремив свой напряженный взгляд на сестру. — И ты уверена, что это все, что произошло?

— Я была там, Уит. Это то, что произошло, — твердо говорит она.

Вздох покидает его, и он рушится обратно в кресло. — Я не могу поверить, что ее больше нет.

— Я тоже не могу, — признается Сильви.

Я ничего не говорю. Просто стою с моей невестой рядом и молю Бога, чтобы Уит не раскусил нашу ложь.

— Я уже начал готовить похороны. Они состоятся в среду днем, — говорит он.

— Они не собираются делать вскрытие? — спрашивает Сильви.

Уит хмурится. — Зачем им это? Это был несчастный случай, верно?

Мы оба отвечаем «да» одновременно.

Подозрительный взгляд, который он бросает на нас обоих, заставил бы более слабого человека выложить все, но не нас. Мы уже давно имеем с ним дело и знаем, что делать. Мы стоим там с одинаковыми пустыми лицами, выглядя так, будто мы в шоке.

Что, наверное, так и есть. То, что мы пережили вчера, было ничем иным, как травмой.

— Ее тело уже отправлено в похоронное бюро, и начались приготовления. Она будет кремирована в соответствии с ее пожеланиями, — говорит Уит так, будто говорит о повседневных делах, а не о предсмертных пожеланиях своей матери. — После похорон будет встреча в доме отца. Он хочет провести ее у себя.

— Конечно, он хочет, — пробормотала Сильви.

И снова я молчу. Ничто из того, что я скажу, не добавит разговора.

— Как Саммер? — спрашивает Сильви.

Весь облик Уита смягчается. — Она в порядке. Правда ей некомфортно. Она очень, очень беременна. Я не хочу, чтобы она присутствовала на похоронах, но она настаивает, что хочет быть там ради меня. Для нас.

— Пусть приходит. С ней все будет в порядке, — говорит Сильви, и я тихо соглашаюсь.

Саммер — одна из самых сильных женщин, которых я знаю.

Все больше разговоров о похоронах. Какая музыка должна звучать, кто должен говорить. Их пастор будет вести службу, а Уит обратился к нескольким друзьям Сильвии, которые, возможно, захотят сказать что — нибудь в ее честь.

Сильви не вызвалась говорить, слава Богу. Я беспокоился, что она может чувствовать себя обязанной, но она не поставила себя в такое положение. Я сомневаюсь, что Уит позволил бы ей это сделать. Он знает, какими были их отношения.

Какими ужасными они были.

— Можно тебя на минутку? — спрашивает Уит, прежде чем собирается уходить. Сильви уже ушла звонить Каролине, оставив нас наедине.

Во мне зарождается тревога, но я киваю в знак согласия, веду его в свой домашний кабинет и закрываю дверь, чтобы мы могли полностью уединиться.

— Ты не обязан рассказывать мне, что произошло на самом деле, — начинает Уит, качая головой, когда я пытаюсь что — то сказать. — Мне не нужны ни оправдания, ни ложь. У меня такое чувство, что в этой истории есть нечто большее, чем то, что ты мне рассказываешь.

Я поджимаю губы, ничего не говоря.

— Может, так будет лучше. Может быть, я не хочу знать правду, но просто знай это. — Он делает шаг ближе, его взгляд становится напряженным, когда он останавливается на мне. — Ты мне как брат, Спенсер. И если ты скрываешь это от меня, чтобы защитить меня и Сильви, то это прекрасно. У тебя есть мое разрешение. Я люблю свою сестру, и хотя я тоже любил свою мать, я ненавижу то, что она сделала с Сильви. Со всеми нами. Она была не права.

— Мне жаль, что это случилось, — говорю я ему искренне, потому что мне жаль, что все так получилось. Но я также не предлагаю больше никаких подробностей о вчерашнем дне. — Я не знаю, как это повлияет на Сильви.

— Кажется, у нее все в порядке.

— Я думаю, она все еще в шоке. Думаю, я тоже.

Уит кивает, потирая подбородок. — Теперь она свободна, понимаешь?

— Твоя мать?

— Нет. Моя сестра. Наша мать больше не может контролировать ее. Я знаю, что Сильви начала вставать на ноги, но я не знаю, сможет ли она когда — нибудь сделать это полностью. Не с нашей матерью, которая всегда рядом. Она не могла не вмешиваться в жизнь Сильви. Посмотри, как она вчера появилась в доме. — Уит покачал головой.

Ее одержимость моей невестой обернулась ей во вред.

— Она работала со слугами. Она подкупила одного из них, чтобы он сказал ей, когда приедет Сильви, — объясняю я.

— Ты серьезно? Кого? Я их уволю. Всех, — решительно заявляет Уит.

— Я не знаю. Сильви тоже не знает. И тебе не нужно их увольнять. Сильвии больше нет, чтобы платить им за информацию.

— Все равно это означает, что мы не можем им доверять, а этого я не допущу. Мне нужно знать, кто это сделал. — Он сжимает челюсть, кажется, в ярости. — Я уволю всех до единого, если придётся.

— Расслабься. Ты не хочешь идти туда и выдвигать дикие обвинения. Твоя мать могла быть очень обаятельной, когда хотела. Она, вероятно, убедила их, что они делают доброе дело, помогая ей. И, скорее всего, она сделала предложение, от которого они не смогли отказаться.

Уит вздохнул, потирая затылок. — Нам нужно снять проклятие Ланкастеров.

— А что именно представляет собой проклятие Ланкастеров?

— Манипулятивная тактика, которую мы используем, чтобы получить то, что хотим. Я не хороший человек, Спенс. Никто из нас, Ланкастеров, не является таковым, но мы пытаемся измениться. Я хочу быть лучшим человеком для своих детей, — говорит Уит с болью в голосе.

— Ты изменился за последние несколько лет, — говорю я ему, протягивая руку, чтобы пожать ему плечо. — Благодаря Саммер и твоему сыну.

— Да. — Он кивает, опустив взгляд вниз. — Таков план. Я хочу стать лучшим человеком для своей жены и своих детей. Я совершил несколько дерьмовых поступков, потому что считал, что мир мне обязан. Мой отец такой же. И моя мать тоже.

— Сильви тоже изменилась, — говорю я ему. — Она гораздо честнее, чем была раньше.

Уит на самом деле смеется. — Раньше она рассказывала всякие небылицы.

— К сожалению, большинство из этих историй, как мне кажется, были правдой.

Уит сразу же отрезвел. — Черт, ненавижу это. — Он встает ровнее. — Что бы ни случилось вчера с моей матерью, я хочу, чтобы ты знал: ты поступил правильно.

— Ты даже не знаешь, что я сделал, — говорю я, мой голос низкий.

— А мне и не нужно знать. Ты защищал женщину, которую любишь. Мою сестру. И за это я благодарю тебя.

Он притягивает меня к себе для еще одного быстрого объятия, и на этот раз нет никаких хлопков по спине, никакого немедленного отталкивания друг от друга.

Нет, мы действительно обнимаемся, прижимаясь друг к другу на мгновение. Я люблю этого человека как брата. И скоро он станет моим братом по браку.

И он только что, по сути, простил меня за случайное убийство его матери.

— Я буду на связи, — говорит Уит, когда отходит.

Я провожаю его до входной двери. — Дай мне знать, если тебе что — нибудь понадобится.

— Обязательно.

Как только он уходит, Сильви выходит из спальни. — Мой брат только что ушел?

Я киваю. — Да.

Она практически бежит ко мне, обхватывая руками мою талию, и я притягиваю ее так близко, как только могу. — Он тебе что — нибудь сказал?

— Нет, — лгу я, скрывая от нее свой собственный секрет.

Так будет лучше. Ей не нужно беспокоиться о том, что знает или думает ее брат. Я понесу это бремя за нее.

С радостью.

Глава 36

Сильви

Похоронная процессия прекрасна. Элегантна.

Мы все одеты в мрачные черные одежды, мое шикарное платье от Валентино, которое, я знаю, одобрила бы моя мама. Кроваво — красный бриллиант Spencer на моем пальце мерцает и переливается в солнечном свете, проникающем сквозь массивные витражные окна церкви, ослепляя меня каждые несколько минут, когда я смещаюсь и двигаюсь.

Вечно беспокойная.

Саммер стоит рядом со мной в струящемся черном платье, ее живот огромен. Она цепляется за руку Уита, ее взгляд устремлен только на него, и я так благодарна, что у нее есть он, а у него — она. Он стал другим человеком с тех пор, как посвятил себя Саммер. Лучшим человеком.

Я горжусь им.

Пастор продолжает, говоря приятные слова о не очень приятной женщине, а я смотрю на сложную цветочную композицию. Гроба нет — ее останки уже кремированы, — но повсюду белые цветы. Спреи из роз и цветов ранункулюса. Красивые композиции из хрупких белых орхидей и нежной зелени. Вся церковь пахнет как цветочный магазин, пьяняще и сладко, и я чувствую, что цепляюсь за руку Спенсера, переполненная этим ароматом. Момент.

Все.

Моей мамы больше нет, и хотя в моем сердце осталась дыра, которую она когда — то занимала, в глубине меня живет чувство облегчения, которое растет и растет с каждым днем. Ее действительно больше нет.

Я действительно свободна.

Уит нанял арфистку, которая начала играть призрачную, красивую песню. Сначала я не узнаю ее до припева, а потом понимаю, что это Candle in the Wind Элтона Джона. Песня, которую он пел на похоронах принцессы Дианы.

Боже, моей маме бы это понравилось. Такой идеальный штрих. Она всегда восхищалась принцессой Дианой.

Несколько минут спустя мы все выходим из церкви. Меня сопровождают Спенсер и Уит, Саммер идет с другой стороны от своего мужа, Каролина идет позади нас с нашим отцом, их руки соединены. За нами следуют другие члены семьи, все Ланкастеры собрались ради этого момента. Может, она и была разведена с семьей, и не была одной из их любимиц, но, клянусь Богом, Ланкастеры всегда знают, как прийти и отдать дань уважения.

В этот момент я горжусь тем, что являюсь частью этой семьи. Горжусь больше, чем когда — либо за долгое время.

— Ты в порядке? — Спенсер бормочет рядом с моим ухом, его рука сжимает мою.

Я киваю, слабо улыбаясь ему. — Я в порядке.

— Хорошо. — Он сжимает мою руку, и я сжимаю его в ответ, настолько благодарная за этого человека, что мне кажется, что я могу лопнуть.

Мы спускаемся по лестнице, Саммер ковыляет, осторожно спускаясь на каждую ступеньку, и гримасничает, когда приземляется на последнюю. Она кладет руку на живот.

— О Боже, — выдыхает она.

Уит нависает над ней, накрывая ее руку своей. — Что случилось?

— Ничего. — Она фальшиво улыбается. — Просто судороги.

— Идемте прямо в квартиру, — говорит нам отец, Каролина все еще рядом с ним. Клянусь Богом, она не плачет. Я не видела, чтобы она пролила хоть одну слезу с тех пор, как умерла мама, и я хотела бы быть таким же спокойной, как она. — Я уже всем рассказал. Будет еда и напитки, и целый штат обслуживающего персонала. Я нанял пианиста и все такое.

— Маме бы понравилась такая вечеринка, — говорю я.

— Ей бы понравилось, — соглашается Уит.

— По крайней мере, кто — то играет на пианино в папиной квартире, — говорит Каролина, слегка пожимая плечами.

Я изучаю ее, рассматривая ее шикарное черное платье — футляр, ее яркие светлые волосы уложены в изысканный шиньон. На ней черные солнцезащитные очки Chanel, а в каждом ухе сверкают огромные бриллиантовые шпильки. Она — воплощение светской львицы Верхнего Ист — Сайда. Стройная балерина, которая не ходит, а скользит.

Я завидую тому, как она держит свои эмоции в бутылке. Это известная семейная черта, но она очень хороша в этом. Хотела бы я иногда быть такой сдержанной.

— Каролина, — говорю я.

Она смотрит на меня. — Да?

— Я люблю тебя, — говорю я ей, задаваясь вопросом, когда я в последний раз говорила ей эти слова.

Я обнимаю ее, прижимаю к себе, и она прижимается, прижимаясь губами к моей щеке в мягком, сладком поцелуе. — Я тоже тебя люблю.

Мы загружаемся в элегантные черные лимузины, Спенсер и я делим один с Уитом и Саммер. Как только мы оказываемся внутри, Саммер сгорбилась, положив руку на живот, ее глаза закрыты, и она делает глубокий вдох.

— Саммер, — говорит Спенсер, его голос полон тревоги, — У тебя схватки?

— Конечно, нет. — Она откидывает голову назад, ее длинные каштановые волосы падают на плечи, глаза все еще закрыты. — Это похороны моей свекрови. Я не могу родить.

— Господи, Саммер. Что если ты родишь ребенка? — Уит мягко отталкивает ее руку от живота, прижимая свою к его боку. Он держит ее там, наклонив голову, как будто сосредотачивается на происходящем. Как будто он какой — то врач. — Я действительно чувствую схватки.

Паника пронзает меня. — Мы должны отвезти ее в больницу.

— Уит не может поехать в больницу. Мы должны закончить эти похороны. — Саммер выдохнула, ее щеки покраснели. — О Боже, это больно.

— Мы едем в больницу, — твердо говорит Уит, протягивая руку, чтобы нажать на кнопку и опустить окно, отделяющее водителя от нас. Он приказывает ему отвезти нас в ближайшую больницу, и водитель переключается в режим гонщика, ведя лимузин по переполненным улицам с удивительной ловкостью.

И на бешеной скорости.

Я сжимаю руку Спенсера, мое сердце колотится от волнения и страха. Уит — воплощение спокойствия, он говорит с Саммер успокаивающим, спокойным тоном, говорит все правильные вещи, и я понимаю, что он эксперт в этом деле. У него уже был ребенок, он поддерживал ее, пока она рожала маленького Оги.

Теперь в их семье появился еще один член, и это заставляет мое сердце раздуваться от любви.

Через несколько минут мы подъезжаем к входу в отделение скорой помощи, и Спенсер с Уитом выходят из машины первыми, чтобы помочь Саммер выйти из лимузина. Я обнимаю ее, а потом мы со Спенсером стоим у лимузина и смотрим, как они входят в больницу. Как только они исчезают из виду, я поворачиваюсь к Спенсеру, мои глаза наполняются слезами.

— Малыш. — Он тянется к моему лицу, его большой палец проводит по моей щеке, ловя слезу. — Почему ты плачешь?

— Жизнь — это просто замкнутый круг, понимаешь? — Я пытаюсь рассмеяться, но вместо этого получается всхлип. — Мы потеряли мою маму, и сегодня у нас появится девочка.

— Ты права, — мягко говорит он, его глаза светятся, когда он изучает меня. — Мы прошли полный круг.

— Моя мама была бы рада познакомиться с ней. — Мой смех становится водянистым, и я закрываю рот рукой, мои глаза на мгновение зажмуриваются. — Я бы хотела, чтобы она не была такой, какой была.

— Ты не могла изменить ее, как бы ты ни старалась. — Он обхватывает мое лицо обеими руками, наклоняя его вверх, и я открываю глаза, чтобы увидеть, что он смотрит на меня с безошибочной любовью. — Но теперь у тебя будет маленькая милая племянница, и мы должны убедиться, что она знает, что ее любит семья.

— Я не могу ждать. — Я нахмурилась. — Они так и не сказали мне, как они хотят ее назвать.

— Я не уверен, что они сами знают. — Спенсер наклонился, прижался своим ртом к моему. — Я горжусь тобой.

— Почему? — шепчу я.

— Ты была такой сильной. Я знаю, что это было нелегко.

— Разве плохо признать, что я немного испытала… облегчение? — Последнее слово я произношу едва слышным шепотом.

— Нет. — Он качает головой. — Ты можешь признаться мне во всех своих истинах.

— Всех?

Он кивает.

— Например, что я люблю тебя больше, чем кого — либо другого на этой планете?

Его губы кривятся в небольшой улыбке. — Я чувствую то же самое.

— Правда?

— Да. Ты знаешь, что да. — Он снова целует меня, на этот раз глубже. — Я люблю тебя, Сильви Ланкастер.

— Я тоже тебя люблю, Спенсер Донато.

— Пойдем в квартиру твоего отца?

Я вздыхаю. — Полагаю, мы должны появиться.

Он убирает свои руки с моего лица, обхватывает меня и направляет к задней части лимузина. — Все будет хорошо, Сил. Она больше не сможет причинить тебе боль.

Эти семь слов не отпускают меня на протяжении всей поездки. Пока мы были в квартире моего отца, общались с семьей, встречались с некоторыми старыми друзьями моей матери. Они были моими любимыми собеседниками. Они знали Сильвию до того, как она изменилась в худшую сторону. Когда ее отрицательной чертой было добиваться того, чего она хотела, невзирая на последствия. Они рассказывают мне историю за историей, и я смеюсь до боли в животе, благодарная за то, что отвлеклась.

Групповое сообщение пришло всем нам ближе к концу дня, когда собрание уже заканчивалось. Уит отправил его мне, Спенсеру, отцу и Каролине.

Уит: Три килограмма и двести грамм. Рост 50 сантиметров. Легкие такие же громкие, как у ее мамы.

Текст сопровождается фотографией краснолицего, хнычущего малыша.

Мы все улыбаемся. Мой отец сияет от гордости. Каролина выглядит довольной. Спенсер обнимает меня за плечи.

Я: Как ее зовут????

Каролина: Да! Мы умираем от желания узнать!

Уит тратит несколько минут на ответ. До такой степени, что я топаю своими черными Лабутенами по мраморному полу кухни моего отца, и меня охватывает разочарование.

Когда, наконец, приходит сообщение, я не могу открыть его достаточно быстро.

Уит: Ее зовут Айрис.

— У вас есть прабабушка по имени Айрис, — говорит отец, его глаза подозрительно блестят после того, как он прочитал текст.

— Мне это нравится, — говорю я со вздохом.

Мое сердце переполнено.

Глава 37

Спенсер

Мы возвращаемся в мою квартиру после собрания, голова Сильви тяжело опускается на мое плечо. Она так устала. Последние несколько дней были тяжелыми, и хотя я знаю, что она пытается скрыть облегчение, которое испытывает из — за смерти матери, от всех остальных, она знает, что всегда может быть честной со мной.

Так же, как и я должен быть настоящим с ней.

— Ты проснулась? — Мой голос звучит мягко в замкнутом пространстве машины, между нами и водителем возвышается стена.

У нас полное уединение. Я уже обследовал машину на предмет возможных жучков. Я слишком долго в этом деле, чтобы допустить такую ошибку, как эта.

Она медленно поднимает голову, ее взгляд ищет мой. — Да. Все в порядке?

— Не совсем. — Из меня вырывается тяжелый вздох. — Мне нужно тебе кое — что сказать.

— Ты наконец — то собираешься признаться в своих истинах? Тех, которые ты скрываешь от меня? — В ее голосе звучит надежда. Никто другой не захочет знать такое дерьмо.

Только Сильви.

Я вешаю голову, позволяя стыду захлестнуть меня. После всего, что произошло с ее матерью, я не смог рассказать ей о своем отце и о том, что я делаю для него. У нас и так много секретов, которые связывают нас вместе.

К чему еще один?

Сделав глубокий вдох, я поднимаю голову и нахожу ее взгляд. В ее глазах нет осуждения, и это такое облегчение, что слова выплескиваются из меня.

— Мы в мафии. Ну, мы скорее на ее задворках. Мы работаем на семью, которая имеет хорошие связи.

Выражение ее лица не меняется. — Ты уже говорил мне об этом. Ну, не о периферии.

— Верно. Да. — Я провожу рукой по волосам, замечая, что они дрожат. Черт, я взволнован. Это нелегко. — Когда я был моложе, я ходил с ребятами, и мы посещали тех, кто должен был нам денег. Эти бедные сосунки. Они плакали и умоляли. Умоляли нас не причинять вреда им или их семье.

Моя грудь болит от признания, но она молчит, слушает. Это то, что мне нужно.

— Иногда все становилось… жестоким. — Я делаю паузу, слова переворачиваются в моем мозгу. — Я причинял боль людям, и мне это не нравится.

— О, Спенс. — Ее голос — едва слышный шепот, разрывающий мое сердце.

— Но я никогда никого не убивал. Я не мог набраться смелости. Мой отец всегда говорил мне, что на это нужно время. Он совершил свое первое убийство только в двадцать шесть лет. У меня было несколько лет впереди. — Я смеюсь, но в голосе нет юмора.

— Твой отец…

— Он порядочный, когда хочет, но да. У него на руках кровь. Как и у меня.

Она касается моих рук, подносит одну ко рту, чтобы поцеловать ее, и этот жест почти ломает меня.

— Я больше этим не занимаюсь. Я теперь бухгалтер для бизнеса.

Она роняет мою руку и разражается смехом, как будто то, что я сказал, было шуткой. — Ты шутишь.

— Нет. — Я качаю головой.

— Бухгалтер? — Ее смех затихает.

— Да. У нас есть один набор документов, которые мы сдаем, а есть другой. — Я оглядываюсь по сторонам, словно опасаясь, что в этом месте есть какая — то шпионская камера. Но я уже все проверил. Мои параноидальные побуждения заставляют меня снова обыскать машину. — Ты знаешь, о чем я говорю.

— Думаю, да, — медленно говорит она.

— Мы перевозим наркотики, Сил. Все виды. Фальшивые деньги. Оружие. — Когда она нахмурилась, я объяснил. — Оружие. Патроны. Все, что нужно семье, мы делаем. Это чертовски хреново.

— Тогда почему ты это делаешь?

— У меня нет выбора.

— У нас всегда есть выбор. — Она слегка касается моей щеки, и я прислоняюсь к ее руке, мои глаза закрываются на краткий миг. — Спасибо, что рассказал мне.

— Спасибо, что не убежала от меня.

— Как будто я бы убежала. — Она улыбается.

Я тоже улыбаюсь. Боже, эта женщина.

Что я сделал, чтобы заслужить ее?

Глава 38

Сильви

Год спустя

Сегодня я выхожу замуж в нашем семейном поместье на Лонг — Айленде, и это свадьба моей мечты, благодаря мужчине моей мечты.

Спенсеру.

На мне платье ярко — красного цвета, точно такое же, как то, которое я видела на фотографии все эти годы назад. Спенсер провел небольшое исследование и отправился на поиски дизайнера, который создал свадебное платье Полы Йэтс, когда она выходила замуж за Боба Гелдофа. Свадьба состоялась в середине восьмидесятых годов, но платье не подвластно времени.

Джаспер Конран создал платье, чтобы оно было очень похожим на то, что было на Поле в день ее свадьбы, которой уже нет в живых. Она была светловолосой и дикой, и, как это ни трагично, наркоманкой. Мы во многом похожи, и я просто благодарна, что поняла, что не могу скатиться на пагубный путь, с помощью своего психотерапевта, к которому хожу и по сей день. Спенсер тоже помог, как и остальные члены моей семьи.

Мне повезло, что они все у меня есть. Они спасли меня, хотя Спенсер всегда напоминает мне, что я тоже спасла себя. Я сильнее, чем думаю.

Наконец, я верю ему. Он говорит, что я недостаточно себя ценю, и он прав.

И вот я здесь, отдаю себе должное.

После несчастного случая с моей матерью прошло достаточно времени, чтобы я осознала это. Она так долго контролировала каждую частичку меня, что без нее я чувствовала себя потерянной. Она была так хитро вплетена в мою жизнь, что было страшно остаться без нее. Когда она умерла, я твердо верила, что буду ужасно скучать по ней. Я знала, что я свободна, но я также была в ужасе от того, что буду жить в мире без нее.

Фраза «с тобой я не могу и без тебя никак» никогда не было более точным.

Сейчас я уверена, что могу стоять на ногах. Что я не скучаю по ней. Наши отношения были наполнены напряжением, страхом и насилием. То, что она сделала со мной, непростительно. Нужда в ней демонстрировала созависимое поведение, которое она поощряла.

Она была чудовищем, и я рада, что ее больше нет.

В дверь стучат, и прежде чем я успеваю ответить, в комнату входит Каролина, великолепная в кремовом платье, расшитом бисером. Она останавливается, когда видит меня, сидящую у туалетного столика, ее рука на мгновение прикрывает рот, пока она рассматривает меня.

— Ты сногсшибательна, — наконец говорит она, опуская руку.

Я поворачиваюсь к ней лицом, все еще сидя на обитой бархатом скамье, на моем лице безмятежная улыбка. Я чувствую это, умиротворение, которое струится по моему телу. Я довольна. Это кажется таким правильным — выйти замуж за Спенсера. Как будто я планировала этот момент всю свою жизнь.

— Спасибо, — говорю я ей, радуясь, что свадебное платье оставалось сюрпризом до этого момента. Я не хотела, чтобы кто — то увидел его. Как только Спенсер нашел дизайнера, он позволил мне полностью взять все на себя, а когда я попросила его внести свой вклад, он сказал, что хочет быть удивленным в день нашей свадьбы.

Этот проект был полностью моим собственным, над ним я работала почти год и дважды летала в Лондон на примерки, во второй раз взяв с собой Монти и Клиффа. Они единственные, кто видел платье, но не готовый продукт.

— Мы бы надели настоящие свадебные платья, а на тебе что — то вроде этого. — Она машет на меня рукой, ее ярко — красные губы кривятся в задорной улыбке.

Она дразнит меня, и это приятно. За последний год наши отношения изменились, и я так благодарна, что она стала больше присутствовать в моей жизни. Мама оттолкнула от меня всех, даже мою семью, потому что хотела, чтобы я была только для ее.

Это причиняет больше боли, чем я хочу признавать.

— Мне нравится делать все немного по — другому, — поддразниваю я. — Ты это знаешь.

— Верно.

Платье, которое она надела, имеет расшитый бисером лиф и струящуюся тюлевую юбку. Она правильно назвала его свадебным платьем, потому что именно так оно и есть. Саммер одета в такое же, а Монти и Клифф — в полные утренние костюмы, как и остальные мужчины на свадьбе. На них черный фрак, черно — серые брюки в полоску, серебристо — серый жилет и подходящий галстук. Монти и Клифф даже решили надеть шляпы.

Спенсер, Уит и его друзья решительно не надели шляпы.

— Я чувствую себя в них нелепо, — сказал мне Спенсер вчера вечером на репетиционном ужине. — И я не хочу через много лет смотреть на фотографии с нашей свадьбы и вспоминать, как нелепо я себя чувствовал.

Я поцеловала его, потому что мне понравилась идея о том, что мы будем смотреть на фотографии с нашей свадьбы спустя годы. Возможно, поделимся ими с нашими детьми.

— Они послали меня за тобой, — говорит Каролина, ее голос прерывает мои мечтательные мысли. — Церемония начнется через тридцать минут. Ты готова?

— Да. — Я медленно встаю, поправляя юбку своего платья. Дизайнер и его помощница ушли несколько минут назад, чтобы перекусить, и с тех пор я не отходила от суеты.

— Тебе нужна помощь. — Каролина бросается ко мне, опускается на колени, чтобы поправить тяжелую юбку и шлейф. — Платье просто… изысканное. Оно сверкает.

— Я знаю. — Я звучу самодовольно, что я и делаю, поэтому я не пытаюсь это скрыть. Это платье просто волшебное, и я это знаю.

Это будет волшебный день, но мы не заслуживаем меньшего, Спенсер и я. Мы через многое прошли, и мы оказались по другую сторону всего этого.

Вместе.

* * *

Я стою с отцом, наши руки соединены, в правой руке я сжимаю свой букет. Он состоит из темно — красных роз и ниспадающего плюща, подходящего к беседке, где мы будем венчаться, которая усыпана красными розами, увитыми плющом. Погода прохладная, над головой светит солнце. Идеальный осенний день.

Идеальный день, чтобы выйти замуж за человека, которого я люблю.

— Я так рад за тебя сегодня, — говорит мой отец, положив свою руку на мою. — Ты великолепна в этом платье.

— Спасибо. — Я улыбаюсь ему.

— Твоя мама не одобрила бы. — Он не может удержаться от смеха, и моя улыбка не ослабевает. — Наверное, мне не стоит этого говорить.

— Нет, все в порядке. И ты прав, она бы не одобрила. Ей бы это не понравилось. — Моя улыбка растет.

— Так вот почему ты выбрал его? — Он поднимает брови.

— Она не имеет к этому никакого отношения. Я увидела фотографию много лет назад и вдохновилась, — объясняю я. Но, возможно, она действительно имеет к этому отношение. Последний бунт с моей стороны.

Может быть, я всегда буду бунтаркой. Возможно, во мне говорит Ланкастер, или это просто… я.

Средний ребенок. Дикий. Тот, кому всегда нужно внимание.

— Так, все по местам! — Миранда, организатор свадьбы, словно диктатор, хлопает в ладоши, заставляя всех участников свадебной вечеринки выстроиться в ряд. Спенсер уже стоит на месте со своим шафером — Уитом… — Церемония вот — вот начнется!

Как старший кузен Ланкастеров, Грант участвует в церемонии, сопровождая мать Спенсера на ее место. Клифф идет к алтарю первым, Монти следует за ним. Затем идет Саммер, красивая и сладострастная, ее изгибы стали более выраженными после рождения Айрис.

Следующей идет Каролина, скользящая по проходу, как будто ее ноги никогда не касались земли. Она двигается так легко, так грациозно. Должно быть, в ней говорит танцовщица.

Дети идут последними перед невестой. Оги сжимает руку своей сестры, когда она идет к алтарю, одетая в красное платье, похожее на мое, на голове у нее кольцо из красных роз. Пушистые прядки светлых волос вьются вокруг ее лица, и когда она замечает бабушку, сидящую в толпе, она полностью отвлекается.

Саммер передает свой букет Каролине, и бросается вперед, подхватывает Айрис и передает ее матери, после чего берет Оги за руку и ведет его к алтарю. Он стоит перед отцом, восхитительный в своем утреннем костюме, хотя на нем нет шляпы.

Типичный ребенок Ланкастеров, который делает то, что хочет.

Наконец, музыка меняется, и мы с отцом делаем шаг вперед в унисон. Зазвучала песня At Last Этты Джеймс, и как только закончилось вступление и Этта начала петь, мы начали наш путь к алтарю.

За мной плывет красная фата, почти такая же длинная, как шлейф моего платья, а на голове у меня тяжелые розы и плющ. Я улыбаюсь всем, пока мы медленно идем к алтарю, мой взгляд останавливается на группе людей, которых мы пригласили. Наша свадьба маленькая. Интимная. Не такая большая, как у Уита и Саммер, что меня вполне устраивает. Мы хотели, чтобы только наши самые близкие друзья и семья праздновали этот день вместе с нами.

Каждый шаг вперед ведет меня к моему почти мужу. Я наконец — то смотрю на него, когда в песне говорится: «Мечта, которую я могу назвать своей», наши взгляды встречаются, и на глаза сразу же наворачиваются слезы, потому что это правда.

Он и есть моя мечта. Мальчик, в которого я влюбилась. Мальчик, с которым я представляла себя, дразнила, дразнила и мучила. Мужчина, которого я всегда, без сомнения, любила всем сердцем.

Песня стихает, когда мы останавливаемся перед Спенсером, и когда он улыбается мне, все прежние нервы, беспокойство и тревога улетучиваются. Как будто их никогда и не было.

— Кто отдает эту женщину замуж за этого мужчину? — спрашивает священник.

— Я, — говорит мой отец, сжимая мою руку, прежде чем отпустить меня…

И Спенсер берет меня за руку.

Свадебная церемония символизирует так много вещей, которые я раньше не замечала. Передача меня от моего отца к моему мужу. Те, кого мы любим, кто стоит за нас, мои племянница и племянник тоже играют свою роль. Слова священника, связывающие нас навеки, и то, как Спенсер смотрит на меня, как будто я самая красивая женщина в мире.

Я позволяю слезам течь, хотя их не так много. И все они — слезы счастья, потому что почему еще я должна плакать, выходя замуж за этого человека? Он — моя любовь. Мое будущее. Весь мой мир.

— …Объявляю вас мужем и женой. Вы можете поцеловать невесту, — наконец говорит священник, после того как мы повторили друг другу наши клятвы.

Спенсер кладет руки мне на талию, нежно притягивает меня к себе и прижимает свой рот к моему. Поцелуй мягкий и сладкий, с легким прикосновением его языка, и когда он отстраняется, все начинают аплодировать.

— Представляем мистера и миссис Спенсер и Сильви Донато!

Мы приветствуем всех, аплодисменты нарастают, и мы направляемся обратно, за нами следуют остальные участники нашей свадьбы. Спенсер сжимает мою руку в своей, наши пальцы переплетены, и я смеюсь. Это просто лучший день.

И вечеринка только начинается.

— Давайте расположим вас для фотографий! — требует свадебный распорядитель, но Спенсер игнорирует ее.

— Дайте мне несколько минут побыть наедине с невестой, — говорит он, провожая меня на нижний уровень дома.

Он заводит меня в небольшую комнату, закрывает за нами дверь, и мне хочется рассмеяться от того, сколько места занимает мое платье. Повсюду красный шелк, вокруг меня груда красного тюля, и когда Спенсер обхватывает меня за талию и притягивает ближе, я охотно иду к нему.

— Ты сногсшибательна, — пробормотал он, прежде чем поцеловать меня.

Я разрываю поцелуй несколько секунд спустя, уже задыхаясь. — Как и ты.

— Я люблю тебя. — Он целует меня снова, на этот раз еще глубже, и когда он стонет, я определенно отстраняюсь первой.

— Нам нужно сделать фотографии, — напоминаю я ему.

Он выдыхает, прижимаясь к моей щеке. — Обязательно?

— Да. — Я прижимаю руку к его плечу, останавливая его. — Ты можешь растерзать меня позже.

— Я планирую это сделать. — Он гладит меня по щеке, наклоняя мое лицо к своему. — Я просто хотел побыть с тобой наедине.

— Мне нравятся наши украденные моменты наедине. И всегда нравились. — Я улыбаюсь, прежде чем он снова целует меня, наслаждаясь ощущением его рта на моем.

— Мне они тоже нравятся, — признается он, отстраняясь. — У нас их будет еще много, миссис Донато. В кои — то веки непрерывных.

— Я надеюсь на это. Пока рядом нет Белки.

Он смеется. Роланд и кошка приехали через несколько дней после похорон моей матери, и моей миссией стало приручить кошку и сделать ее своей. С большим терпением — и терпя множество царапин и воплей протеста — Белка стала моей кошкой.

Она повсюду следует за мной, царапает мои лодыжки и ноги. Сидит у меня на коленях. Ночью спит между нами на кровати. Она самая милая.

— Вздорная, но милая, — сказал мне Спенсер однажды вечером, когда она свернулась калачиком у него за ногами и громко мурлыкала. — Очень похожа на тебя.

Может быть, поэтому мы с Белкой такие родственные души.

Раздается тяжелый стук в дверь, а затем знакомый голос.

— Свадебный распорядитель собирается нанести удар, если вы двое не выйдете сюда прямо сейчас, — зовет Уит.

Я вздыхаю и встаю прямо, глядя на Спенсер. — Ты готов?

Он улыбается. — Как никогда. Пойдемте, миссис Донато.

Что ж, я определенно могу привыкнуть к этому.

Мне нравится, как звучит моя новая фамилия.

Глава 39

Спенсер

Мы решили провести медовый месяц в Италии, на побережье.

Мы остановились в отеле на Капри, со светлым интерьером и прекрасным видом из номера. Сильви забронировала самый большой номер, конечно, с лучшим видом на океан. Погода все еще теплая, и она сейчас на балконе нашего номера, загорелая и одетая в белое бикини.

Топлесс.

Я остаюсь внутри, смотрю на нее через стеклянную дверь и размышляю, что мне делать. Я планировал спуститься к огромному бассейну и отдохнуть в шезлонге часок — другой, прежде чем мы исследуем окрестности и найдем место для обеда.

Увидев грудь моей жены, выставленную на всеобщее обозрение, я изменил свои планы.

Поддавшись порыву, я открыл раздвижную стеклянную дверь и вышел наружу. Она лежит в шезлонге, согнув колени, на голове огромная соломенная шляпа, закрывающая лицо. Она открывает глаза, когда слышит звук открываемой двери, на ее лице появляется слабая улыбка.

— Не хочешь присоединиться ко мне?

— Я собирался спуститься в бассейн.

— Может, тебе лучше присоединиться ко мне? — Она смеется, когда я ничего не говорю. — Думаю, итальянский воздух меня возбуждает.

— Мне больше нравится твоё предложение. — Я сажусь на край ее шезлонга, кладу руку ей на колено. Ее кожа блестит от того, чем она ее натерла, и, черт возьми, я искушен.

— Я не могу сидеть топлесс у бассейна, — говорит она, звуча логично. — Поэтому я делаю это здесь. — Она закрывает глаза и выглядит богатой светской львицей, какой она и является. Тонкие золотые цепочки на шее, золотые браслеты на запястьях. Мое кольцо на ее пальце, сопровождаемое тонкой полоской бриллиантов.

— Ты воспользовалась солнцезащитным кремом?

— Да, — говорит она, ее губы кривятся. — Но с низким SPF.

— Сил. — Я вздыхаю.

— Спенс. — Она вздыхает в ответ.

Я провожу рукой по ее ноге, мои пальцы скользят по ее бедру. — Тебе весело?

Ее глаза распахиваются. — Это лучший отпуск в моей жизни.

— Согласен. — Здесь только солнце, вода, секс и еда. Мы не можем оторваться друг от друга. Я согласен, что в итальянском воздухе что — то есть.

Я всегда хочу ее. Так же, как и всегда.

После медового месяца мы поедем в дом в Калифорнии и проводим там несколько недель. Ремонт почти завершен. Сильви ездит туда по крайней мере раз в месяц, чтобы проверить, как продвигается работа, и берет с собой свою чертову кошку. Белке вообще — то нравится поводок, ну или так говорит ее хозяйка.

Иногда я вижу выражение глаз Белки. Мне кажется, она едва терпит Сильви и этот поводок, что даже забавно.

Я постепенно выхожу из бизнеса отца, и он мне это позволяет. Мы не говорили об этом, но я знаю, что он позволит мне уйти. Слова Сильви о том, что у каждого из нас есть выбор, придали мне сил, потому что она права.

И она — мой выбор. Моя жена и наша новая жизнь — это то, на чем я хочу сосредоточиться. Все остальное не имеет значения.

Только она.

Придвинувшись ближе к Сильви, я начинаю возиться с веревочками на ее бедрах, медленно развязывая одну. Ткань расходится, и я провожу пальцами по ее бедрам, обнажая нижнюю часть бикини.

— Что ты делаешь? — Ее голос — низкое бормотание, глаза снова закрыты, и я перехожу на другую сторону, развязываю завязки, прежде чем оттянуть нижнюю часть бикини назад, обнажая ее полностью.

— На что это похоже?

Она поднимает бедра, и я выдергиваю бикини из — под нее, позволяя ему упасть на теплую терракотовую плитку. — Люди, наверное, могут нас увидеть.

Я смотрю вниз на бассейн, на множество людей, сидящих вокруг и плавающих в нем. — Никто не обращает на нас внимания.

— Это очень плохо. Я уверена, что мы могли бы устроить неплохое шоу. — Она снимает шляпу с головы, позволяя ей упасть на плитку, и я спокойно принимаю ее.

Пышная, красивая и полностью обнаженная на шезлонге. Моя жена невероятно сексуальна с тех пор, как ей стало так комфортно в собственном теле.

Не то чтобы она не была сексуальной раньше. Скорее, она стала еще сексуальнее. И это идёт в ущерб мне.

Я никогда не хочу быть вдали от нее. Она постоянно у меня на уме, сейчас даже больше, чем когда — либо прежде. Я одержимый мужчина.

И ей нравится каждая минута этого.

Она раздвигает ноги, показывая мне все, что у нее есть, и я без колебаний прикасаюсь к ней, нежно поглаживая пальцами. — Влажная, — бормочу я.

— Ммм, хмм. — Ее глаза снова закрываются, голова откинута назад, лицо сияет на солнце. — Заставь меня кончить вот так, Спенс.

Я продолжаю, проникая в нее одним пальцем. Затем другим, влажные звуки моих пальцев, проскальзывающих в нее и выходящих из нее, становятся все громче и громче. Наклонившись, я втягиваю в рот идеальный, твердый розовый сосок, посасывая, облизывая и покусывая. Заставляя ее шипеть на вдохе. Заставляя ее стонать.

Я заставляю ее кончать используя только рот на ее груди и пальцы внутри ее влажного, гостеприимного тела, и это тихое «ох», которое она издает перед тем, как ее тело содрогается, является единственным признаком того, что она кончает. Когда оргазм ослабевает, я вытаскиваю пальцы, снимая рубашку. Стягиваю плавки, пока не оказываюсь таким же голым, как она, и отчаянно твердым для нее.

— Вставай, — требую я, и она делает то, что я говорю, не протестуя, зная, что это пойдет ей на пользу. Я сажусь на шезлонг и предлагаю ей сесть на меня, что она охотно и делает. Через несколько минут мы вновь приспосабливаемся друг к другу, мой член погружен в ее тело, ее сиськи у моего лица, ее руки обвивают мою шею.

— Мне это нравится, — пробормотала она со слабой улыбкой, прежде чем поцеловать меня с языком.

Я целую ее в ответ, двигая бедрами, проникая внутрь. Она скачет, прижимаясь ко мне, ее рот сливается с моим, ее киска крепко сжимается вокруг моего члена, пока я не чувствую, что могу взорваться. Теплый воздух касается нашей обнаженной кожи, заставляя меня покрываться мурашками, и я дрожу, когда она проводит ногтями вдоль моего позвоночника.

— Я люблю тебя, — шепчет она мне в губы, и в этот момент ее охватывает очередной оргазм. Ее внутренние стенки сжимаются, выжимая мой собственный оргазм из меня.

Я кончаю с удивленным криком, не обращая внимания на то, что потревожил кого — то или привлек внимание совершенно незнакомого человека. Оргазм наступил так быстро, но я уже слишком далеко, чтобы заботиться об этом.

— Это было быстро, — говорит она, когда наше дыхание успокаивается, а сердцебиение замедляется.

Я прижимаю ее к себе, опускаю поцелуй на верхнюю часть ее груди. — Мне было приятно.

— С тобой всегда хорошо, — говорит она совершенно искренне.

Я улыбаюсь ей, убирая с ее лица прядки светлых волос. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю. — Она целует меня, двигая бедрами, мой член все еще внутри нее. Если она продолжит так двигаться, я снова начну трахать ее. — Нам не нужно спускаться в бассейн. Не сейчас.

Я поднимаю брови. — Чем ты хочешь тогда заняться?

— Я хочу, чтобы ты продолжал трахать меня. Вот так. — Она подается вперед, ее горячая киска прижимается к моему животу, и я мгновенно снова становлюсь твердым. — Медленно. Как будто у нас есть все время в мире.

— Оно у нас есть. — Я подаюсь вперед, толкаясь глубже. — У нас еще вся жизнь впереди, помни это.

— Обещаешь? — Ее улыбка маленькая. Ее смех сладок.

— Да. — Я целую ее, шепча ей в губы: — Я обещаю.

У нас ещё вся жизнь впереди. И мы проведём ее вместе.

Звучит заманчиво.

БЛАГОДАРНОСТИ

Я должна была написать эту книгу прошлой зимой. Я уже готовилась к этому, но тут кое кто другой начал шептать мне на ухо, настаивая на том, чтобы его книга вышла первой.

Крю Ланкастер.

Поэтому я отложила Сильви и сосредоточилась на других Ланкастерах, включая Шарлотту. Ее книги тоже были запланированы прошлой осенью и имели свой график выхода, так что Сильви пришлось подождать. Хотя она оказалась не терпеливой. Как только Крю вышел из моей головы (он был очень громким), она начала говорить со мной, но я была поглощена личными делами. Например тем, что мой ребенок закончил школу, я побывала на Book Bonanza, заболела после нее, мой сын переехал в общежитие колледжа… список можно продолжать. Я протаскивала Сильви, где только могла, но чувствовала себя такой… отстраненной от этой истории. Хороша ли она? Хорошо ли я прописала причину ее поступков? Бедный Спенсер, терпевший ее так долго!

Я отправила книгу своему редактору, скрестила пальцы, и когда я получила ее обратно и прочитала снова, я поняла, что мне очень нравится. Очень. И когда я привела ее в порядок и добавила несколько глав, я могу сказать, что горжусь этой книгой. Бедняжка Сильви — ее мать очень жестоко обошлась с ней, и я надеюсь, что вы сможете увидеть, как это повлияло на нее, когда она выросла. Надеюсь, вы думаете, что она искупила свою вину и свои ужасные поступки в прошлом. Также было очень весело, что Уит и Саммер играют такую большую роль в этой истории, как и все остальные Ланкастеры.

Вы все говорите о том, какие замечательные подарки дарит Крю (и да, это так), но Спенсер сделал Сильви самый лучший подарок в конце этой книги. Он вернул ей свободу. И за это она ему бесконечно благодарна.

Я надеюсь, что вам понравится эта книга. Я оказала на себя большое давление, написав продолжение про Крю и Рен, и я просто хочу, чтобы вы полюбили Спенсера и Сильви. Их истории разные, но я люблю их одинаково.

Ладно, теперь пришло время поблагодарить всех! Спасибо читателям, вы очень изменили мою карьеру в этом году благодаря вашей любви к Миллиону поцелуев, и я бесконечно благодарна вам. Я всегда говорю это, но это правда: я не могу делать эту работу без вас. Спасибо.

Я также хочу поблагодарить всех сотрудников Valentine PR за заботу обо мне — Нину, Ким, Валентайн, Дейзи, Келли — вы лучшие! Нина, спасибо тебе, как всегда, за твою проницательность. Ты сделала эту книгу намного лучше, и я люблю тебя.

Спасибо моему редактору Ребекке и корректору Саре за все, что вы делаете. Ян, спасибо, что читаешь и являешься одной из моих самых больших болельщиц. Эмили Виттиг, спасибо тебе за твои великолепные дизайнерские способности и за то, что с тобой так легко работать. И спасибо, что следите за моими книгами и сообщаете мне, когда AMK появится в книжном магазине или вернется в чарты. Я ценю вас!

p. s. — Если вам понравилась книга Обещания, которые мы собирались сдержать, для меня будет очень важно, если вы оставите отзыв на сайте розничной торговли, где вы ее купили, или на Goodreads. Большое спасибо!

Content

Моника Мерфи
Обещания, которые мы собирались сдержать

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

БЛАГОДАРНОСТИ