Iosif

77eb4cbcc6db2c1290fdfa6123ec7259

И - значит изгой

1

Латинский термин pro bono, как могут заверить большинство юристов, в понятном всем

переводе означает работу, сделанную без оплаты. Я не юрист, но обычно мне хватает ума, чтобы не предлагать свои услуги задаром.

В этом деле мой клиент находился в коме, что делало проблематичным предъявить ему

счет. Конечно, можно посмотреть на ситуацию с другой стороны. Иногда на поверхность

всплывает что-то из прошлого, какой-то кусок жизненных событий, с которым, как вы

думали, вы разделались много лет назад. И вдруг он снова здесь, наверху страницы, требует вашего внимания, несмотря на то, что вы к этому совершенно не готовы.

Все началось с телефонного звонка незнакомца, потом появилось письмо, отправленное

четырнадцать лет назад. Так я узнала, что сделала серьезную ошибку, и мне пришлось

рисковать жизнью, пытаясь ее исправить.

Я только что закончила большую работу и не только была без сил, но еще и мой

банковский счет существенно пополнился, так что у меня не было настроения браться за

еще одно дело. Я представляла себе небольшой отпуск, может быть недорогое

путешествие куда-нибудь, где можно лежать в шезлонге на солнышке, читая последний

роман Элмора Леонарда, посасывая ромовый коктейль с бумажным зонтиком. Таков был

уровень моих фантазий в те дни.

Звонок раздался в 8 утра, в понедельник 19 мая, когда я была в спортзале. Я снова стала

заниматься на тренажерах с нагрузками: понедельник, среда и пятница, после моей

пробежки в 6 утра. Не знаю, откуда взялась мотивация после двухлетнего перерыва, возможно это было связано с мыслями о смерти, преимущественно моей собственной.

Весной пострадала моя правая рука, когда один малый вывихнул мне два пальца, пытаясь

убедить в своей правоте. До этого мне в ту же руку попала пуля. В обоих случаях меня

потянуло на тренажеры.

Чтобы вы не подумали, что я мазохистка или притягиваю к себе несчастья, сообщу, что

зарабатываю на жизнь как частный детектив. Честно говоря, средний частный детектив

редко носит оружие, участвует в погонях и получает ранение серьезней, чем порез листом

бумаги. Моя собственная профессиональная жизнь так же скучна, как у других.

Я просто сообщаю об исключениях для поднятия духа. Описывание событий помогает мне

собраться с мыслями.

Те, кто знаком с моими личными данными, могут пропустить этот абзац. Для новичков, я

женщина тридцати шести лет, дважды разведенная, живу в Калифорнии, в городе Санта

Тереза, который находится в ста пятидесяти километрах к северу от Лос-Анджелеса.

В настоящее время я занимаю маленькую комнату в адвокатской конторе Кингмана и

Ивса.

Лонни Кингман - мой адвокат, когда в этом возникает необходимость, так что я вспомнила

о нем, когда искала помещение под офис. Я стала мигрантом, после того, как меня

бесцеремонно выгнали с предыдущей работы - расследование случаев поджога и

медицинских ошибок для страховой компании Калифорния Фиделити.

Я с Лонни уже два года, но до сих пор у меня возникает желание отомстить страховой

компании.

За месяцы тренировок мой мышечный тонус улучшился, и сила возросла. В это утро я

работала с обычными частями тела: два захода, по пятнадцать раз каждый, по качанию

ног, сидя и лежа на животе, качание пресса, упражнения для поясницы, имитация гребли и

разнообразные упражнения для бицепсов и трицепсов.

Накачанная таким образом до состояния эйфории, я вошла в свою квартиру, как обычно, кинув взгляд на автоответчик. Лампочка мигала. Я поставила спортивную сумку на пол, бросила ключи на стол и нажала на кнопку воспроизведения, приготовив ручку и бумагу

на случай, если придется что-то записать. Каждый день, уходя из офиса, я перевожу

звонки на свой домашний телефон. Таким образом, я могу целый день валяться в постели

и общаться с людьми, не одеваясь.

Голос был мужской, хрипловатый, и сообщение звучало так: “ Мисс Миллоун, это Тедди

Рич. Я звоню из Олвидадо насчет кое-чего, что может вас заинтересовать. Сейчас восемь

утра. Надеюсь, что это не слишком рано. Перезвоните, когда сможете. Спасибо.”

Он продиктовал номер телефона с региональным кодом 805, и я его старательно записала.

Было всего 8.30, так что мы не слишком разминулись.

Олвидадо - город с населением 157 тысяч человек, в пятидесяти километрах к югу от

Санта Терезы по шоссе 101. Мне всегда было интересно все, что “может меня

заинтересовать”, поэтому я набрала указанный номер. Звонки шли так долго, что я думала, что включится автоответчик, но в конце концов ответил мистер Рич, чей характерный

голос я узнала.

- Здравствйте, мистер Рич. Это Кинси Миллоун из Санта Терезы. Я отвечаю на ваш

звонок.

- Привет, мисс Миллоун! Рад вас слышать. Как вы поживаете?

- Хорошо. А вы?

- Хорошо. Спасибо, что спросили и что так быстро ответили.

- Конечно, нет проблем. Что я могу для вас сделать?

- Ну, я надеюсь, что это я смогу сделать кое-что для вас. Я - копатель камер хранения. Вы

знакомы с термином?

- Боюсь, что нет.

Я отодвинула стул и села, поняв, что Тед Рич не собирается спешить. Я уже определила

его как торговца или спекулянта, человека, который в полном восторге от собственного

сомнительного обаяния. Мне не нужно было то, что он продавал, но я решила, что могу

его выслушать. Бизнес по раскапыванию камер хранения был для меня новым, и я дала

ему очко за новизну.

- Не буду утомлять вас деталями, - сказал он. - Просто я делаю ставки на содержимое

камер хранения, за которые перестали платить.

- Я не знала, что они так делают. Наверное, имеет смысл.

Я достала из спортивной сумки полотенце и протерла волосы, еще влажные после

занятий. Мне стало холодно и захотелось встать под душ, пока мышцы не затвердели.

- О, конечно. Если камера покинута своим владельцем больше шестидесяти дней, содержимое уходит на аукцион. Как еще компания может возместить потери? Появляются

ребята вроде меня и делают ставки, платят от от двухсот до полутора тысяч баксов, надеясь на удачу.

- И получается?

Я наклонилась, развязала шнурки и сбросила кроссовки. Мои носки пахли зверски, а я

носила их всего неделю.

- Ну, в основном, вам достается мусор, но иногда повезет и попадается что-то хорошее.

Инструменты, мебель, которые можно продать за хорошие деньги. Уверен, вам интересно, при чем здесь вы.

- Мне приходило это в голову, - сказала я небрежно, ожидая, когда он сделает свой ход.

За небольшую сумму любой может получить заброшенный хлам и набить им свое

жилище.

- Да, конечно. В любом случае, в эту субботу я сделал ставки на пару ячеек. Ни в одной не

было ничего особенного, но в процессе я наткнулся на несколько картонных коробок. Я

перебирал их содержимое и увидел ваше имя на некоторых личных документах.

Интересно, сколько вы готовы заплатить, чтобы получить их назад.

- Какие документы?

- Давайте посмотрим. Погодите. Честно говоря, я не ожидал, что вы так скоро отзоветесь, иначе они были бы у меня под рукой.

Я слышала, как он шуршит бумагами.

- Окей. Здесь у нас детский розовый браслетик и целая коллекция школьных памятных

вещиц: рисунки, классные фотографии, табели, все из начальной школы имени Вудро

Вильсона. Что-то напоминает?

- Мое имя - на этих бумагах?

- Кинси Миллоун, верно? Миллоун с двумя л. Вот доклад по истории под названием

“Миссия Сан Хуан Капистрано”, с моделью миссии, сделанной из яичных картонок.

Четвертый класс, учительница миссис Розен. Она поставила вам двойку с плюсом.

“Доклад не так уж плох, но проект плохо представлен”. У меня когда-то была такая

учительница. Ну и стерва. О, вот еще кое-что. Диплом об окончании старшей школы Санта

Терезы, 10 июня 1967 года. Как у меня получается?

- Неплохо.

- Ну вот.

- Не то чтобы это имело значение, но как вы меня разыскали?

- Пара пустяков. Всего-навсего позвонил в справочную. Фамилия Миллоун необычная, так

что, как говорится, яблоко от яблони недалеко падает. Я предположил, что вы должны

быть где-то недалеко. Конечно, вы могли выйти замуж и сменить фамилию, но я решил

попытаться. В любом случае, как насчет того, чтобы получить эти вещи назад?

- Я не понимаю, как они оказались в Олвидадо. Я никогда не снимала там ячейку.

Я заметила, что он начал увиливать от ответа.

- Я никогда не говорил Олвидадо. Разве я так сказал? Я хожу на эти аукционы по всему

штату. Слушайте сюда, я не хочу показаться невежливым, но если вы готовы отстегнуть

несколько баксов, договоримся, и вы получите назад эту коробку.

Я заколебалась, меня раздражала неуклюжесть его маневров. Я помнила свои страдания в

классе миссис Розен, как я была убита оценкой, после того, как так старалась. Дело было в

том, что у меня сохранилось так мало личных памятных вещей, что любая добавка была

бы сокровищем. Мне не хотелось платить много, но я была не готова отказаться от вещей, даже не взглянув на них.

- Документы не могут стоить много, если я даже не знала, что они потеряны.

Мне он уже не нравился, а мы еще даже не встречались.

- Эй, я здесь не для того, чтобы спорить. Я не собираюсь обдурить вас или что-то в этом

роде. Хотите поговорить о цене, поговорим. Как хотите.

- Давайте я подумаю и перезвоню.

- Ну вот. Если мы выберем время, чтобы встретиться, вы сможете взглянуть на вещи, а

потом решить. Как еще узнать, имеет ли это для вас цену? Сможете подъехать? Я надеюсь, что у вас есть колеса?

- Наверное, смогу.

- Чудненько. Так что вы делаете сегодня?

- Сегодня?

- Нет лучше времени, чем настоящее, это мой девиз.

- Что за спешка?

- Никакой спешки, просто у меня назначены встречи до конца недели. Я зарабатываю

деньги, передавая вещи туда-сюда, и у меня уже полный гараж. Вы свободны сегодня или

нет?

- Наверное, я могу попробовать.

- Хорошо, тогда давайте встретимся как можно скорее и посмотрим, что можно сделать.

Тут есть кофейня недалеко от меня. Я сейчас еду в ту сторону и буду там примерно через

час. Скажем, в девять тридцать. Вы не появитесь? Я все равно собираюсь на свалку, так

что, невелика потеря.

- Что у вас на уме?

- В смысле денег? Допустим, тридцать баксов. Как это звучит?

- Чересчур.

Я спросила у него, как доехать. Ну и тип.

Я приняла душ, натянула свои обычные джинсы и футболку, заправила свой фольксваген и

отправилась на юг по шоссе 101. Дорога до Олвидадо заняла двадцать пять минут. Следуя

инструкциям Теда Рича, я выехала на авеню Олвидадо и свернула направо. Через

полквартала находился большой торговый центр. Окружающая территория когда-то

использовалась для сельского хозяйства, но постепенно превратилась в площадку для

продажи новых и подержанных машин. Линии хлопающих пластиковых флажков

разделяли ряды автомобилей, блестевших под мягким майским солнцем. Я заметила

воздушный шар в форме акулы, привязанный и парящий в десяти метрах над землей.

Смысл от меня ускользнул, но что я знаю об этих вещах?

Напротив торгового центра заведения, кажется, были поровну разделены на забегаловки с

быстрой едой, винные магазины и копировальные центры, в которых делали еще и

фотографии для паспорта. Там были даже места, где предлагали юридические услуги, все

будет оформлено, пока вы ждете. Банкротство - 99 долларов, развод - 99 долларов, развод с

детьми - 99 долларов плюс надбавка за оформление.

Кофейня, о которой он говорил, похоже, была единственным семейным бизнесом в районе.

Я припарковала машину и вошла, оглядывая немногочисленных посетителей в поисках

того, кто соответствовал описанию. Тед заявил, что у него рост метр восемьдесят пять и

внешность киногероя, но потом хрюкнул от смеха, что заставило меня поверить в

противоположное. Он обещал ждать моего появления. Я заметила мужчину, который

поднял руку в приветствии и поманил меня в свою кабинку.

Его крупное лицо было квадратным и красным, загар продолжался до выреза его

расстегнутой рабочей рубашки. Темные волосы были зачесаны назад, и я заметила

вмятины на висках от бейсбольной кепки, которая лежала на столе рядом с ним. Под

носом виднелись волоски, которые он пропустил во время утреннего бритья. Его плечи

были мясистыми, а руки, отрытые закатанными рукавами - толстыми. Он снял темно-коричневую ветровку, которая покоилась теперь на спинке сиденья.

- Мистер Рич? Кинси Миллоун. Как поживаете?

Мы обменялись рукопожатием через стол, и было ясно, что он так же внимательно

осматривает меня, как я только что оглядела его.

- Зовите меня Тедди. Неплохо. Спасибо, что пришли.

Когда я усаживалась напротив него, он взглянул на часы.

- К сожалению, у меня есть только пятнадцать-двадцать минут. Потом мне надо бежать.

Извините, за неудобство, но после нашего разговора мне позвонил один парень из Таузенд

Оукс, ему нужен ремонт крыши.

- Вы кровельщик?

- По образованию.

Он полез в карман.

- Вот моя визитка, на случай, если вам понадобится что-нибудь сделать. Я

специализируюсь на новых крышах и на ремонте.

- Что-нибудь еще?

- Эй, я могу сделать все, что вам нужно. Положить асфальт, снять старое покрытие, битум, глиняная черепица, деревянная, все виды, только назовите. Могу сделать вам скидку, скажем, десять процентов, если позвоните в этом месяце. В каком доме вы живете?

- Я снимаю.

- Так может вашему хозяину нужно что-то сделать с крышей. Возьмите это. Берите, сколько нужно.

Он протянул мне несколько визиток, развернутых веером, лицом вниз, будто собирался

показать карточный фокус.

Я взяла одну и изучила. Там было его имя, номер телефона и номер почтового ящика.

Его компания называлась “Крыша над головой”, буквы формировали широкую

перевернутую V, как силуэт крыши. Лозунгом компании было “Мы делаем все виды

крыш”.

- Симпатично, - отметила я.

Он следил за моей реакцией с серьезным выражением лица.

- Их только что сделали. Название сам придумал. Раньше было “Крыши Теда”. Знаете, простое, с личным прикосновением. Я был в бизнесе десять лет, но потом настала засуха и

рынок пересох.

- Именно так, - вставила я.

Он улыбнулся, показав щель между передними зубами.

- Эй, это здорово. Мне нравится ваше чувство юмора. Вы оценили шутку. В любом случае, это было тяжелое время. Мне пришлось прикрыть лавочку и оформлять банкротство.

Жена меня бросила, собака померла, а потом мой грузовик стукнули в бок. Куда ни кинь, всюду клин. Теперь пришла плохая погода, и я решил начать сначала. “Крыша над

головой”, это вроде такая игра слов.

- Неужели. А как насчет бизнеса с камерами хранения? Откуда он взялся?

- Я подумал, что нужно что-то делать, когда бизнес с крышами провалился. Именно так и

было, - добавил он, подмигнув. - Решил заняться спасением имущества. Я заначил

немного денег от жены и кредиторов, так что использовал их для начала. При правильном

подходе нужно пять или шесть тысяч. Пару раз мне не повезло, но в остальном все шло

довольно хорошо, даже если я сам об этом рассказываю.

Он привлек внимание официантки и поднял свою кофейную чашку.

- Могу я угостить вас кофе?

- Звучит заманчиво. Как долго вы этим занимаетесь?

- Около года. Нас называют “тряпичниками” или игроками, иногда спекулянтами, искателями сокровищ. Это работает так - я проверяю газеты, ищу списки аукционов. Еще

я подписан на пару рассылок. Никогда не знаешь, что найдешь. Пару недель назад я

заплатил двести пятьдесят и нашел картину стоимостью больше, чем полторы тысячи.

Какой кайф.

- Могу представить.

- Конечно, там есть свои правила, как и везде. Вы не можете трогать содержимое камеры, не можете заходить туда, пока не сделаны ставки. И никто не вернет вам деньги. Можно

заплатить шестьсот баксов и получить стопку старых журналов Значит, не повезло, такова

жизнь.

- Можно прожить на такой заработок?

Он поерзал на стуле.

- Нет, как вы могли заметить. Это просто хобби между кровельными работами. Хорошо то, что этот заработок не производит впечатления в документах, так что жена не может

стребовать с меня алименты. Это она меня бросила, так что пусть идет подальше.

Подошла официантка с кофейником, долила его чашку и наполнила мою. Тедди с

официанткой обменялись любезностями. Я использовала это время, чтобы добавить в кофе

молоко, а потом и сахар, который обычно не кладу. Что угодно, чтобы дождаться, когда

они кончат разговор. Если честно, я подумала, что он к ней неравнодушен.

Когда официанка ушла, Тедди переключил свое внимание на меня. Я видела коробку на

сидении рядом с ним. Он заметил мой взгляд.

- Вижу, что вам любопытно. Хотите взглянуть?

- Конечно.

Я сделала движение к коробке, но Тедди выставил руку, сказав

- Сначала дайте пять баксов.

Потом рассмеялся.

- Вы бы видели свое выражение лица. Ладно, я пошутил. Смотрите.

Он поднял коробку и подтолкнул ее через стол. Коробка была примерно метр на метр, громоздкая, но нетяжелая, покрытая пылью. Верх был заклеен скотчем, но я видела, где

скотч был разрезан и края сложены вместе. Я поставила коробку на сиденье рядом с собой

и открыла. Содержимое, казалось, было сложено второпях и как попало.

Похоже, что эта коробка была последней при сборах: предметы, которые вы не решаетесь

выбросить, но не знаете, что еще с ними делать. Такая коробка может еще десять лет

простоять в вашем подвале нераспакованной, и ничего никогда не заставит вас искать хотя

бы одну вещь оттуда. С другой стороны, если вы почувствуете желание проверить ее

содержимое, то можете снова оказаться слишком привязанным к этим предметам, чтобы

их выбросить. Когда вы будете переезжать в следующий раз, то просто добавите эту

коробку к другим, постепенно накапливая мусор, достаточный для наполнения камеры для

хранения.

С первого взгляда я могла сказать, что это предметы, которые я хочу. Впридачу к

сувенирам из начальной школы я заметила школьный диплом, ежедневник, несколько

учебников и, что более важно, мои конспекты из полицейской академии. Тридцать баксов

были ничто за эту сокровищницу воспоминаний.

Тедди наблюдал за мной, пытаясь вычислить сумму по моей реакции. Я избегала его

взгляда, чтобы он не почувствовал степень моего интереса.

- Чья это была камера? - спросила я, остановившись. - Я не помню, чтобы вы упоминали

об этом.

- Парня по имени Джон Рассел. Он ваш друг?

- Я бы не назвала его другом, но я с ним знакома. Вообще-то, это внутренняя шутка, что-то

вроде псевдонима. Джон Рассел - это герой романа Элмора Леонарда “Омбре”.

- Что ж, я пытался с ним связаться, но ничего не вышло. Слишком много Расселов в этой

части штата. Пара дюжин Джонатанов, пятнадцать или двадцать Джонов, но он ни один из

них, потому что я проверял.

- Вы потратили много времени.

- Будьте спокойны. Заняло пару часов, прежде чем я бросил. Я попробовал все районы: Пердидо, Лос-Анджелес, Орандж, Сан Бернандино, Санта Тереза и до самого Сан Луиса.

Никаких следов парня, так что я решил, что он или помер, или уехал из штата.

Я отпила кофе, избегая комментариев. Добавка молока и сахара сделала его вкус похожим

на леденец.

Тедди наклонился ко мне и слегка смущенно спросил:

- Так вы - частный детектив? Я заметил, что ваш телефон числится как Расследования

Миллоун.

- Правильно. Я проработала два года в полиции, там и познакомилась с Джоном.

- Этот парень - коп?

- Сейчас нет, но в те дни был.

- Я бы не догадался. То-есть, судя по дерьму, которое он напихал в камеру. Я бы сказал, какой-то бездельник и бродяга. Такое впечатление.

- Некоторые люди согласились бы.

- Но вы не из них, я так понимаю.

Я молча пожала плечами.

Тедди проницательно посмотрел на меня.

- Кем этот парень вам приходится?

- Почему вы спрашиваете?

- Да ладно. Как его зовут на самом деле? Может быть, я сумею разыскать его для вас, как в

деле о пропавших людях.

- Зачем? Мы не разговаривали много лет, он ничего для меня не значит.

- Вот теперь вы разбудили мое любопытство. Почему псевдоним?

- Он работал в подразделении по борьбе с наркотиками, в конце шестидесятых - начале

семидесятых. Работал под прикрытием, поэтому всегда старался скрывать свое настоящее

имя.

- Выглядит как чокнутый.

- Может быть. Что там еще было в камере?

Он отмахнулся.

- Большая часть была бесполезной. Газонокосилка, сломанный пылесос. Большая коробка

с кухонной утварью - деревянная скалка, большая деревянная салатница, набор

керамических мисок, как там они называются? Довольно выгодно их продал.

Лыжи, теннисные ракетки, все в плохом состоянии. Старый велосипед, мотор от

мотоцикла и немного запчастей. Я решил, что Рассел был как крыса, не мог расстаться с

хламом. Я продал большую часть на местной барахолке, это было вчера.

Я почувствовала, как мое сердце упало. Большая деревянная салатница принадлежала

моей тете Джин. Я не особенно переживала по поводу керамических мисочек, хотя они

тоже были ее. Я бы хотела, чтобы у меня была возможность купить деревянную скалку.

Тетя Джин пользовалась ею, когда пекла булочки с корицей - один из ее немногих

домашних талантов. Раскатывала тесто и посыпала его корицей и сахаром.

Нужно перестать думать об этом. Нет смысла желать того, чего уже не вернуть. Странно, что вещь кажется такой привлекательной, когда я не думала о ней годами.

Тедди кивнул на коробку.

- Тридцать баксов, и она ваша.

- Двадцать баксов. Она и этого не стоит, там один мусор.

- Двадцать пять. Давайте. За путешествие по волне вашей памяти.Таких вещей вы больше

не увидите. Сентиментальное путешествие и так далее. Нужно хвататься, пока есть шанс.

Я вытащила из сумки двадцатку и положила на стол.

- Никто другой не заплатит вам ни цента.

Тедди пожал плечами.

- Тогда я ее выброшу. Кому какое дело? Двадцать пять, и не меньше.

- Тедди, поездка на свалку обойдется вам пятнадцать, так что вы еще пятерку заработаете.

Он посмотрел на деньги, потом на меня, а потом забрал купюру с преувеличенным

вздохом.

- Вам повезло, что вы мне нравитесь, а то я бы разозлился.

Он сложил двадцатку и засунул в карман.

- Вы так и не ответили на мой вопрос.

- На какой?

- Кем вам приходится этот парень?

- Никем особенным. Когда-то был другом, но это вас не касается.

- О, я вижу. Понятно. Теперь он друг. Вы должны были быть близкими друзьями, если у

него оказались ваши вещи.

- Почему вы так думаете?

Он постучал себя по виску.

- У меня логический ум. Аналитический, ясно? Готов поспорить, что смог бы стать

соглядатаем, не хуже вас.

- Ой, Тедди, конечно. Не вижу, почему бы и нет. Дело в том, что я оставила несколько

коробок у Джона, пока переезжала. Мои вещи, должно быть, перемешались с его, когда он

уехал из Санта Терезы. Кстати, что за компания камер хранения?

Его выражение лица стало хитрым.

- Почему вы спрашиваете? - спросил он слегка поддразнивающим тоном.

- Потому что мне интересно, не живет ли он до сих пор где-то поблизости.

Тедди замотал головой.

- Нет. Забудьте. Вы потеряете время. Если парень использовал фальшивое имя, он, возможно, дал фальшивый адрес и номер телефона. Зачем звонить в компанию? Они вам

ничего не скажут.

- Могу поспорить, я получу информацию. Я этим зарабатываю на жизнь.

- Вы и Дик Трэйси (герой комиксов и одноименного фильма*).

- Я спросила только название.

Тедди улыбнулся.

- Сколько это стоит?

- Сколько это стоит?!

- Да, давайте сделаем маленький бизнес. Двадцать баксов.

- Не глупите. Я не собираюсь вам платить. Это смешно.

- Так сделайте мне предложение. Я рассудительный парень.

- Какая чушь.

- Я только хотел сказать: ты - мне, я - тебе.

- Не должно быть много таких компаний поблизости.

- Тысяча пятьсот одиннадцать, если учитывать соседние районы. За десять баксов я скажу, в каком городке она находится.

- Ни за что.

- Да ладно вам. Как еще вы узнаете?

- Я уверена, что что-нибудь придумаю.

- Хотите поспорить? Ставлю пятерку, что не сможете.

Я посмотрела на часы и встала.

- Я бы хотела еще поболтать с вами, Тедди, но у вас встреча, а мне нужно на работу.

- Почему бы вам не позвонить мне, если передумаете? Мы можем найти его вместе. Мы

можем заключить партнерство. Спорим, вам может пригодиться парень с моими связями.

- Не сомневаюсь.

Я подхватила коробку, попрощалась и вернулась в машину. Поставила коробку на

пассажирское сиденье и уселась за руль. Инстинктивно заперла обе дверцы и глубоко

вздохнула. Мое сердце стучало, поясница вспотела.

"Джон Рассел” был псевдонимом бывшего детектива полиции Санта Терезы, по имени

Микки Магрудер, моего первого мужа. Что происходит?

2

Я сползла по сиденью и оглядывала парковку со своей полуспущенной позиции. В

дальнем конце был припаркован белый пикап, с кузовом, наполненным какими-то ведрами

и кусками брезента, которые я полагала необходимыми для крышевого магната. Возле

кабины стоял большой ящик с инструментами, вдоль борта возвышалась складная

алюминиевая лестница. Я поправила зеркало дальнего вида и наблюдала, пока из кафе не

вышел Тед Рич, в бейсболке и коричневой ветровке.

Он держал руки в карманах и насвистывал. Подойдя к пикапу, он достал ключи. Когда я

услышала звук мотора, то пригнулась, чтобы Тед меня не заметил. Как только он проехал

мимо, я выпрямилась и смотрела, как он свернул налево и влился в ряд машин, двигавшихся в южном направлении.

Я подождала, пока он исчез из вида, вышла из машины и пошла к телефону-автомату

около входа на парковку. Положила визитку Теда на полочку, взяла телефонную книгу и

нашла правительственные учреждения. Выудила со дна сумки несколько монеток, опустила в щель и набрала номер почтового отделения, обозначенного в визитке.

После двух гудков включилась запись, предоставив мне обычные заверения. Все линии в

данный момент заняты, но на мой звонок ответят в порядке очереди. Почтовое отделение

высоко ценит мое терпение, что показывает, как мало они обо мне знают.

Когда в конце концов мне ответила живая женщина, я дала ей номер почтового ящика

“Крыши над головой”. В течение нескольких минут она проверила соглашение об аренде

ящика и дала мне адрес. Я поблагодарила и повесила трубку. Опустила еще одну монету в

щель и набрала номер, напечатанный в визитке. Как я и подозревала, никто не ответил, кроме автоответчика. Я была счастлива услышать, что Тед Рич является мастером номер

один в Олвидадо по установке несгораемых покрытий для крыш. В сообщении также

указывалось, что май был погодо- защитным месяцем, о чем я не знала.

Самое главное, что Тедди не было дома, и видимо, никого другого тоже.

Я вернулась к машине, нашла карту Олвидадо в бардачке и разыскала нужный адрес, который был совсем рядом. О, счастье. Меньше, чем через пять минут я уже была у дома

Тедди, из которого он управлял своим бизнесом.

Я нашла место для парковки через шесть домов, а потом сидела в машине, пока добрый и

злой ангелы боролись за обладание моей душой. Мой добрый ангел напомнил, что я

поклялась измениться. Он напомнил случаи, когда мое обычное плохое поведение не

принесло мне ничего, кроме боли и горя, как он выразился. Что было правильно и хорошо, но, как сформулировал мой злой ангел, это был единственный шанс для меня получить

нужную информацию.

Если бы Рич поделился со мной названием компании, мне не пришлось бы этого делать, так что это целиком была его вина. Сейчас он ехал в Таузенд Оукс, чтобы оценить работу

над чьей-то крышей. Поездка туда и обратно займет примерно тридцать минут, и еще

тридцать уйдет на заморачивание клиента, так этот человек делает бизнес. Мы расстались

в десять. Сейчас десять пятнадцать, так что (при удаче) он не вернется еще сорок пять

минут.

Я достала из сумки отмычки, а сумку оставила на заднем сиденье, под кучей

разнообразной одежды, которую держала там. Часто, в случае работы по наблюдению, я

использую камуфляж, как быстро переодевающийся артист, чтобы изменить свой облик.

Сейчас я вытащила синий комбинезон, который выглядел профессионально. На нашивке

на рукаве было написано: ГОРОДСКИЕ СЛУЖБЫ САНТА ТЕРЕЗЫ. Я решила, что на

расстоянии жители Олвидадо не заметят разницу.

Извиваясь на водительском сиденье я натянула комбинезон поверх своих джинсов и

футболки. Застегнула молнию спереди и засунула отмычки в карман. Взяла планшет с

соответствующими бумагами, захлопнула дверцу машины и дошла до дома Теда Рича.

Возле него не было припарковано никаких машин.

Я поднялась на крыльцо и позвонила. Подождала, листая бумаги планшета и делая вид, что что-то записываю. Позвонила еще раз, но ответа не было. Какой сюрприз.

Я передвинулась к переднему окну и заглянула в дом. Помимо того, что не было видно

жильца, место выглядело как жилище мужчины, привыкшего жить одному, что

подчеркивал мотоцикл Харлей-Дэвидсон посередине столовой.

Я небрежно оглянулась. Никого не было на тротуаре, и никто из соседей не наблюдал за

мной через дорогу. Несмотря на это, я нахмурилась, изображая озадаченность.

Посмотрела на часы, чтобы показать, что прибыла вовремя на нашу воображаемую

встречу. Спустилась с крыльца и пошла по подъездной дорожке к задней части дома.

Задний двор был огорожен, и кусты выросли достаточно высоко, чтобы касаться

электрических проводов. Двор был пуст. Обе двери гаража на две машины были закрыты

на солидные висячие замки.

Я поднялась на заднее крыльцо и проверила, не набирает ли кто-то из соседей 911.

Убедившись в своем одиночестве, я заглянула в кухонное окно. Свет был выключен во

всех помещениях. Я попробовала дверную ручку. Заперто.

Посмотрела на замок, размышляя, сколько потребуется времени, пока он уступит моим

отмычкам. Взглянув вниз, я заметила, что в нижней половине двери имеется большой

самодельный лаз для собаки. Так, что тут у нас? Я наклонилась, надавила на створку и

увидела кусочек кухонного линолеума. Вспомнила, как Тед упоминал свой развод и смерть

любимой собаки. Собачья дверца выглядела достаточно большой, чтобы пропустить меня.

Я положила планшет на перила крыльца и встала на четвереньки. С моим ростом 167 см. и

весом 54 кг, у меня были только небольшие проблемы с проникновением внутрь. С руками

над головой и телом, наклоненным по диагонали, я начала протискиваться в лаз. Просунув

голову и плечи, я остановилась, чтобы осмотреться и убедиться, что в доме никого нет.

Мой однобокий обзор ограничился столом из хрома и полированной фанеры, заваленным

грязной посудой, и большими пластмассовыми часами на стене. Я подвинулась и

развернулась, чтобы увидеть остаток помещения. Теперь, когда я была на полпути через

собачий лаз, мне пришло в голову, что, наверное, стоило спросить Рича, не завел ли он

нового пса. Слева от меня, на уровне глаз, я увидела миску с водой и большую

пластмассовую тарелку, наполненную сухим собачьим кормом. Рядом валялась косточка из

сыромятной кожи с отметинами зубов, которые, похоже, были нанесены существом с

суровым характером.

Через полсекунды на сцену явился объект моих предположений. Наверное, его внимание

привлек шум, и он появился из-за угла, чтобы проверить, в чем дело. Я не поклонница

собак по натуре, и едва могу отличить одну породу от другой, за исключением чихуахуа, кокер спаниелей и других явных типов. Этот пес был большим, может быть, сорок

килограммов живого веса. Какого черта он делал, когда я звонила в дверь? По крайней

мере, мог гавкнуть, чтобы предупредить. Пес был коричневого цвета, с большой мордой, крупной головой и короткой гладкой шерстью. У него была мощная грудь и член, размером с волосатую кубинскую сигару в пятнадцать сантиметров. Гребень из жесткой

шерсти стоял вдоль его позвоночника, как будто от постоянного возмущения.

Он остановился на своем пути и стоял, выражение его морды было идеальной смесью

растерянности и недоверчивости. Я почти видела знак вопроса над его головой.

Видимо, не очень много человеческих существ пытались проскользнуть через его

персональный вход.

Я прекратила свои действия, чтобы дать ему время привыкнуть к ситуации. Должно быть, я не представляла явной угрозы, потому что он не прыгнул на меня, не залаял и не искусал

мою голову и плечи. Наоборот, казалось, он чувствовал, что от него требовалось как-то

проявить вежливые манеры, хотя было ясно, что он не мог решить, что было бы

подходящим. Он издал скулящий звук, плюхнулся на живот и пополз по полу ко мне.

Я оставалась, где была. Некоторое время мы лежали мордой к лицу, я страдала от его

мясного дыхания, а он размышлял о жизни. Похоже, мы с собаками всегда приходим к

подобным отношениям.

- Привет, как поживаешь, - сказала я в конце концов, как надеялась, приятным тоном ( с

собачьей точки зрения).

Он положил голову на лапы и послал мне обеспокоенный взгляд.

- Послушай, я надеюсь, ты не будешь возражать, если я влезу внутрь, потому что в любую

минуту твой сосед может выглянуть в окно и увидеть мой задний бампер, торчащий из

собачьего лаза. Если у тебя есть возражения, скажи сейчас, или никогда.

Я подождала, но пес даже не обнажил свои десны. Опираясь на локти, я закончила

проникновение, приговаривая: “милая собачка”, “какой хороший песик” и прочий

подхалимаж. Его хвост начал постукивать с надеждой. Может быть, я была его маленьким

другом, который, как обещал его папа, придет и поиграет с ним.

Полностью оказавшись в кухне, я начала подниматься на ноги. Это, в собачьем мозгу, переделало меня в чудовище, которое требовало нападения. Он подпрыгнул, голова

опущена, уши назад, и зарычал, его грудь вибрировала, как рой пчел в движении.

Я опустилась в прежнюю, покорную позицию и пробормотала :"хороший мальчик”, скромно опустив взгляд.

Подождала, пока пес осознал параметры своей ответственности. Рычание постепенно

стихло. Я попробовала снова. Поза на четвереньках принималась, но в ту минуту, когда я

попыталась встать, рычание возобновилось. Никаких сомнений, этот пес был серьезен.

- Какой ты строгий, - сказала я.

Выждала немного и попробовала опять. На этот раз попытка стоила резкого лая.

- Ладно-ладно.

Этот парень начал действовать мне на нервы. В теории, я была достаточно близко к

собачьему лазу, чтобы попробовать удрать, но боялась двигаться головой вперед и

подставить заднюю часть. Лезть ногами вперед тоже было страшно, на случай, если пес

атакует мою верхнюю часть, пока я буду протискиваться в отверстие.

А в это время кухонные часы тикали, как бомба, подталкивая к решению. Я представила

себе, как Тед Рич катит по шоссе в моем направлении. Нужно что-то делать.

Стоя на четвереньках, я проползла вперед на шаг. Пес внимательно смотрел, но не делал

никаких угрожающих жестов. Я медленно двигалась через кухню в сторону передней

части дома. Пес шел за мной, его когти постукивали по грязному линолеуму, его внимание

было полностью приковано к моему нелегкому путешествию.

Я уже понимала, что не очень хорошо все обдумала, но так стремилась к цели, что не

полностью сформулировала средства.

Как младенец в своем комбинезоне, я пересекла столовую, миновала мотоцикл и вползла в

гостиную. В этой комнате было ковровое покрытие, но больше ничего интересного. Я

поползла по коридору, сопровождаемая псом, его голова опущена, чтобы взгляд находился

вровень с моим.

Наверное, я должна заявить прямо сейчас, что мое поведение в данный момент необычно

для частного детектива. Мой образ действий был более типичен для мелкого воришки, слишком упрямого и импульсивного, чтобы пользоваться легальными средствами ( если

только он мог бы их придумать). По закону мои акции классифицировались бы как

незаконное проникновение, ограбление и (учитывая наличие отмычек у меня в кармане) обладание инструментами для ограбления, уголовный кодекс Калифорнии, статьи 60, 459

и 466 соответственно.

Я ничего не украла (пока) и интересующий меня предмет носил сугубо информационный

характер, но все равно было противозаконным протиснуться в собачий лаз и начать

ползать по дому. Если бы меня застали на месте, я была бы арестована и могла потерять

свою лицензию и средства к существованию. Черт возьми. И все это из-за мужчины, от

которого я ушла меньше чем через девять месяцев супружеской жизни.

Дом не был большим: ванная и две спальни, плюс столовая, гостиная, кухня и прачечная.

Должна заметить, что мир кажется очень скучным с высоты полметра. Все, что мне было

видно, это ножки стульев, неровности коврового покрытия и бесконечные пыльные

плинтусы. Неудивительно, что домашние питомцы, оставленные в одиночестве, писают на

ковры и грызут мебель. Я миновала дверь слева, которая вела обратно в кухню. Достигнув

следующей двери, я заползла в нее и исследовала окружающее, мысленно виляя хвостом.

Незастеленная кровать, тумбочка, комод, подстилка для собаки и грязное белье на полу.

Я развернулась и переползла в комнату напротив. Рич использовал ее как комбинацию

кабинета и комнаты для отдыха. Вдоль стены справа стояли несколько потрепанных

офисных шкафчиков и поцарапанный дубовый письменный стол. Еще там было кожаное

кресло и телевизор. Пес забрался в кресло с виноватым видом, глядя, не собираюсь ли я

отшлепать его по лохматой заднице. Я ободряюще улыбнулась. Насколько это касалось

меня, пес мог делать все, что угодно.

Подобралась к письменному столу.

- Я встану, чтобы посмотреть, так что не переживай по пустякам, ладно?

К этому времени пес заскучал и зевнул так широко, что я услышала небольшой скрип в

глубине его глотки. Я осторожно поднялась на колени и оглядела поверхность стола. Там, в стопке бумаг, лежал ответ на мои молитвы: квитанция об оплате компании камер

хранения Сан Филипе, датированная 17 мая.

Я взяла бумагу в зубы, опустилась на все четыре и поползла к двери. Поскольку пес

потерял интерес, я смогла очень быстро преодолеть коридор. Я свернула за угол и

зашлепала по кухонному полу. Добравшись до двери, ухватилась за ручку и поднялась на

ноги. Этакие подвиги не даются так легко, как раньше. Колени моего комбинезона были

покрыты пылью. Я отряхнула немного собачьей шерсти, хмурясь от отвращения.

Вытащила изо рта квитанцию, сложила и убрала в карман.

Взглянув через заднюю дверь, чтобы убедиться, что горизонт чист, я заметила, что мой

планшет так и лежит на перилах. Не успела я отругать себя, за то что не положила его в

менее заметное место, как услышала шуршание гравия, и в поле моего зрения появился

перед пикапа Рича. Он остановился и открыл дверцу.

К тому времени, когда он вышел наружу, я сделала шесть гигантских шагов назад, практически перелетела через кухню в прачечную, где скользнула за открытую дверь.

Рич захлопнул дверцу машины и, видимо, направился к заднему крыльцу. Я слышала, как

он поднимается по ступенькам. Последовала пауза, когда он, кажется, что-то пробормотал.

Наверное, нашел мой планшет и был озадачен.

Конечно, пес его услышал и прилетел к двери так быстро, как смог. Мое сердце стучало

так громко, как сушильная машина, в которой крутится пара мокрых теннисных туфель.

Я видела, как вибрирует под комбинезоном моя левая грудь. Не могу поклясться, но

думаю, что могла совсем чуть-чуть намочить свои трусики. К тому же я заметила, что моя

штанина торчит через дверную щель. Я едва сумела спрятаться, когда Рич ввалился через

заднюю дверь и швырнул планшет на стол. Они с собакой обменялись ритуальными

приветствиями. Со стороны собаки - множество прыжков и лая, со стороны Рича - серия

увещеваний и команд, ни одна из которых не имела особого эффекта. Пес позабыл о моем

вторжении, радость от возвращения хозяина затмила его.

Я слышала, как Рич прошел через гостиную и проследовал в кабинет, где включил

телевизор. В это время пса, должно быть, щекотал тихий шепот воспоминания, потому что

он пустился на поиски меня, ведя носом по полу. Я иду искать, кто не спрятался, я не

виноват. Он засек меня моментально, сначала заглянул в дверную щель, а потом ухватил

меня за штанину. Мотал головой туда-сюда, радостно рыча. Даже не подумав, я высунула

голову и приложила палец к губам. Он радостно гавкнул, отпустил меня и начал

подпрыгивать, в надежде, что я с ним поиграю. Должна сказать, было трогательно

наблюдать, как сорокакилограммовая псина получает столько счастья за мой счет.

Рич, не имеющий понятия о происходящем, выкрикивал команды псу, который разрывался

между покорностью хозяину и возбуждением от своего открытия. Рич снова позвал его, и

пес отправился прочь, несколько раз взвизгнув. Рич приказал ему сидеть, и видимо, он

подчинился. Я слышала, как он разок гавкнул, чтобы предупредить хозяина, что идет игра.

Я не рискнула задерживаться. Двигаясь, как я надеялась, беззвучно, подобралась к двери и

приоткрыла ее. Уже собралась выскочить, как вспомнила о своем планшете, который

лежал на столе, куда его бросил Рич. Я подхватила его, выскользнула через заднюю дверь

и тихонько прикрыла ее за собой. Прокралась вниз по ступенькам, свернула на

подъездную дорожку, осторожно прижимая планшет к своему бедру. Мне хотелось

нестись стрелой, как только я оказалась на улице, но я заставила себя идти спокойно, не

желая привлекать внимание к своему исходу. Нет ничего более подозрительного чем кто-то, несущийся по улице, будто за ним черти гонятся.

3

Назад, в Санта Терезу, я доехала без приключений, хотя от переполнявшего меня

адреналина приходилось делать серьезные усилия, чтобы не гнать на всей скорости.

Казалось, что копы были везде: двое на перекрестке регулировали движение у сломанного

светофора, один прятался в кустах возле поворота на шоссе, еще один припарковал свою

машину на обочине, возле задержанного автомобилиста, который ждал квитанции со

штрафом.

Избежав опасной зоны, я не только тщательно соблюдала правила, но и упорно пыталась

вернуть ощущение нормальности, чем бы это ни было. Риск, которому я подверглась в

доме Теда, раздробил мое восприятие. Я стала, в одно и то же время, оторвана от

реальности и интенсивно связана с ней, так что “реальная жизнь” теперь казалась плоской

и странно тусклой. Полицейские, рок-звезды, солдаты и профессиональные преступники

испытывают такое же изменение, падение от неукротимого парения к непреодолимой

усталости, вот почему они обычно общаются с себе подобными. Кто еще способен понять

это возбуждение? Нервы на пределе, сознание готово взорваться от наряженности

ситуации. После этого вам нужно уговаривать себя успокоиться, пока не кончится завод и

события вернутся к своему обычному размеру. Меня до сих пор лихорадило, в глазах

мелькало. Океан пульсировал слева от меня. Морской воздух казался ломким, как кусок

стекла. Как кремень из камня, солнце зажигало искры на волнах, и я почти ожидала, что

океан вспыхнет пламенем. Я включила радио и настроила на станцию с грохочущей

музыкой. Опустила стекло, и дала ветру трепать свои волосы.

Вернувшись домой, я поставила коробку на письменный стол, вытащила из кармана

квитанцию и отправила комбинезон в стиральную машину.

Мне никогда не надо было вламываться в дом Тедди таким образом. О чем я только

думала? Я была чокнутой, временно повредилась умом, но этот мужик довел меня до

белого каления. Мне всего-то нужен был кусочек информации, которым я теперь владею.

Конечно, я понятия не имела, что с этим делать. Меньше всего мне нужно было опять

связываться с моим бывшим.

Мы расстались плохо, и я запретила себе вспоминать о нем. Мысленно отрезала все

отсылки к нашим отношениям, так что теперь я едва разрешала себе помнить его имя.

Друзья знали, что я была замужем в возрасте двадцати одного года, но они не знали ничего

о том, кем он был, и понятия не имели, почему мы расстались. Я положила мужика в ящик

и бросила на дно моего эмоционального океана, где он с тех пор и изнывал.

Странно, что когда мой второй муж, Дэниэл, предал меня, глубоко задев мою гордость, он

не нарушил мое понятие порядочности, так как это сделал Микки Магрудер.

Я могу быть немного беззаботной по отношению к уголовному кодексу, но всегда серьезно

отношусь к закону. Микки перешел черту и пытался утащить меня за собой. Я ушла

внезапно, бросив большую часть своих вещей.

Избыток адреналина начал уходить из моей системы, впуская беспокойство. Я пошла на

кухню и употребила вместо транквилизатора сэндвич. Выложила арахисовое масло на два

куска сытного зернового хлеба, расположила нарезанные кусочки маринованного огурца, как большие зеленые горошины на толстом слое пасты карамельного цвета. Разрезала

готовый сэндвич по диагонали, выложила на бумажную салфетку и облизала нож.

Одно из достоинств жизни в одиночестве - тебе не нужно объяснять особенности своего

аппетита в моменты стресса. Я открыла банку диетической колы и поела за кухонной

стойкой, сидя на табуретке, с журналом Тайм, который я читала с конца до середины.

Меня никогда не интересовало то, что в начале.

Закончив, я скомкала салфетку, бросила в помойное ведро и вернулась за стол. Я была

готова заглянуть в коробку памятных вещей, хотя немного побаивалась того, что могу

найти. Так много прошлого сохранилось в мелочах. Большинство из нас выбрасывает

больше информации о нас самих , чем когда-либо решает сохранить. Наши воспоминания

о прошлом искажаются не только неправильным представлением о запомнившихся

событиях, но и теми, о которых мы забыли. Память похожа на движение по орбите

двойной звезды - одна видимая, другая в темноте, траектория явного навсегда зависит от

гравитации того, что скрыто.

Я села во вращающееся кресло и откинулась назад. Задрала ноги на стол, коробка на полу

рядом. Быстрый визуальный обзор говорил о том, что через минуту после моего ухода

Микки упаковал все, что имело отношение ко мне. Я представила себе, как он тащит

коробку по квартире, хватает мои вещи и кидает их в кучу. Я видела пересохшие

бутылочки с косметикой, ремень, ненужные письма и старые журналы, скрученные в

рулоны и перевязанные резинкой, пять романов в мягкой обложке и пара туфель.

Остальной одежды, которую я оставила, не было. Наверное, он закинул ее в мешок для

мусора и позвонил в Армию спасения, радуясь мысли, что так много моих любиых вещей

будет распродано за бакс или два. Наверное, он провел черту в том, что касалось памятных

вещей. В любом случае, некоторые из них были здесь, спасенные от чистки.

Я протянула руку и порылась в содержимом, позволив пальцам сделать выбор среди

незнакомых скоплений, разрозненных, забытых и заброшенных кусочков.

Первым предметом, который я извлекла, был пакет старых табелей успеваемости, перевязанных белой атласной лентой. Их сохранила тетя Джин, по непонятным для меня

причинам. Она не была сентиментальной по натуре, и качество моих академических

успехов вряд ли заслуживало сохранения. Я была довольно средней ученицей, не

испытывающей никакого влечения к чтению, письму или арифметике. Я хорошо помнила,

как пишутся слова и достигала успехов в играх на запоминание. Мне нравилась география

и музыка и запах клея на черной и оранжевой бумаге.

Большая часть остальных аспектов учебы была ужасной. Я ненавидела рассказывать что-то перед одноклассниками, или когда меня вызывали к доске, если я даже не поднимала

руку. Другие дети, казалось, наслаждались процессом, когда меня трясло. Меня рвало

почти каждый день, и если я не заболевала в школе, то пыталась придумать причину, чтобы остаться дома или пойти на работу с тетей Джин.

Столкнувшись с агрессией некоторых одноклассников, я быстро поняла, что лучшей

защитой было посильнее укусить моего оппонента. Ничего так не радовало, как след моих

зубов на нежной плоти чьей-то руки. Возможно и сейчас есть индивидуумы, которые до

сих пор носят гневный полумесяц отпечатков моих зубов.

Я просмотрела табели, которые были похожи и разделяли одну и ту же удручающую тему.

Читая письменные комментарии, я видела, что мои учителя писали слишком много слов и

суровых предупреждений о моей грядущей судьбе. Хотя и обладающая “возможностями”, я видимо, была ребенком, которого трудно было за что-нибудь похвалить.

Согласно их записям, я грезила наяву, ходила по классу, когда захочу, не заканчивала

заданий, редко вызывалась отвечать и обычно делала это неправильно.

“Кинси достаточно умна, но ее мысли где-то далеко, и у нее тенденция сосредотачиваться

только на предметах, которые ей интересны. Ее большая любознательность выражается в

склонности совать нос в чужие дела.

“Похоже, что Кинси трудно говорить правду. Она должна быть проверена школьным

психологом, чтобы определить...”

“Кинси проявляет замечательное понимание и владение темами, которые ей нравятся, но

ей недостает дисциплины...”

“ Непохоже, чтобы ей доставляло удовольствие заниматься командным спортом. Не

кооперируется с другими на классных проектах.”

“ Способна хорошо работать в одиночку”.

“Недисциплинирована. Неуправляема.”

“ Застенчива. Легко расстраивается при наказании”.

“ Иногда исчезает, когда что-то идет не так, как ей хочется. Покидает классную комнату

без разрешения.”

Я изучала себя в детстве, как будто читала о незнакомке. Мои родители погибли в

автокатастрофе в выходные Дня памяти (четвертый понедельник мая *). Мне исполнилось

пять лет 5 мая того года, и они умерли в конце этого месяца. В сентябре я пошла в школу, вооруженная коробкой с ланчем, тетрадкой, толстым красным карандашом и

непоколебимой решительностью.

Со своей современной точки зрения я вижу боль и растерянность, которые я не

осмеливалась чувствовать тогда. Хоть и маленькая и напуганная с первого дня, я была

самостоятельной, дерзкой и твердой, как орешек. Меня многое восхищало в ребенке, которым я была: способность адаптироваться, упорство, отказ подчиняться правилам.

Я до сих пор обладаю этими качествами, возможно, себе во вред.

Общество больше ценит кооперацию, чем независимость, подчинение, чем

индивидуальность и больше всего - вежливость и хорошие манеры.

В следующем пакете были фотографии того же периода. На классных фотографиях я

обычно была на полголовы ниже любого одноклассника. Мое выражение лица было

печальным, взгляд серьезный и задумчивый, как будто я мечтала уйти, что, конечно, и

делала. В то время как остальные смотрели прямо в камеру, мое внимание неизбежно

привлекало что-нибудь, происходящее в стороне. На одной фотографии мое лицо было

смазано, потому что я повернула голову, чтобы взглянуть на кого-то сзади.

Даже тогда жизнь казалась мне более интересной немного в стороне от центра.

Меня выбил из колеи тот факт, что я не особенно изменилась за прошедшие годы.

Наверное, я должна была искать новых клиентов, вместо того, чтобы позволять себе

отвлекаться на прошлое. Что могло случиться, чтобы вещи Микки были проданы с

аукциона? Не то чтобы это меня касалось, но опять же, именно это придавало вопросу

привлекательность.

Я снова полезла в коробку и вытащила старый магнитофон, размером с книгу в твердом

переплете. Я и забыла об этой старой штуке, привыкнув к современным машинкам, размером с колоду карт. Внутри была кассета. Я нажала на кнопку, но ничего не

произошло. Наверное, батарейки сели еще тогда, когда Микки засунул магнитофон в

коробку, вместе со всем остальным. Я открыла ящик стола, достала свежие батарейки и

засунула в магнитофон. Снова нажала кнопку. На этот раз кассета закрутилась, и я

услышала свой собственный голос, описывающий дело, над которым я тогда работала.

Это было как исторические сведения, замурованные в краеугольном камне, предназначенные быть найденными позже, когда никого не будет в живых.

Я выключила магнитофон и отложила в сторону. Снова потянулась к коробке. Проведя

рукой вдоль стенки, обнаружила патроны к 9-миллиметровому Смит и Вессону, который

Микки подарил мне на свадьбу. Пистолета не было, но я очень хорошо помнила, как

радовалась подарку. На стволе было выведено синим S&W, а рукоятка была ореховая, с

монограммами S&W.

Мы познакомились в ноябре и поженились в августе следующего года. К тому времени он

был полицейским почти шестнадцать лет, в то время как я присоединилась к департаменту

в мае, за три месяца до того. Я приняла в подарок оружие как знак того, что он видит во

мне коллегу, статус, который он присваивал немногим женщинам.

Теперь я видела, что там был более широкий смысл. Кем нужно быть, чтобы подарить

своей юной невесте полуавтоматический пистолет в вечер свадьбы?

Я открыла нижний ящик стола в поисках старой адресной книжки, где хранилась

единственная информация, которая у меня была о нем. Номер телефона, наверное, устарел

и поменялся десять раз, как и адрес.

Меня прервал стук в дверь. Я сдернула ноги со стола, подошла к двери, посмотрела в

глазок и увидела на крыльце моего домохозяина. На Генри в виде исключения были

длинные штаны, и он отстраненно смотрел в сторону двора. Ему исполнилось

восемьдесят шесть на День святого Валентина. Высокий и худощавый, человек, который, казалось, вообще не старел. Он и его братья и сестра, которым было соответственно

восемьдесят восемь, восемьдесят девять, девяносто пять и девяносто шесть, произошли от

такого энергичного генетического ствола, что я склонна верить, что они вообще никогда не

“уйдут”.

Генри красив, как хороший антиквариат, хорошо сконструированный и сделанный

вручную, отполированный почти девятью десятилетиями любовного использования.

Генри всегда был верным, искренним, добрым и щедрым. Он опекает меня способами, которые кажутся странными, но я это приветствую, несмотря ни на что.

Я открыла дверь.

- Привет, Генри. Что случилось? Давно тебя не видела.

- Слава богу, ты дома. Я должен быть у дантиста через... - он остановился, чтобы взглянуть

на часы - примерно шестнадцать и три четверти минут, и обе мои машины не работают.

Мой шеви до сих пор в мастерской, после того, как на него свалилась банка краски, а

сейчас я обнаружил, что мой универсал не заводится. Ты не могла бы меня подвезти? Или

лучше, одолжи мне машину, чтобы тебе зря не ездить. Это займет какое-то время, и я не

хочу тебя связывать.

Желтому шевроле-купе Генри был нанесен некоторый ущерб, когда, в результате

небольшого землетрясения, на него упали несколько банок краски с полки в гараже.

Генри очень аккуратен с машиной и содержит ее в идеальном состоянии. Второй

автомобиль, универсал, он использует, когда к нему приезжают родственники из

Мичигана.

- Я отвезу тебя. Только возьму ключи.

Я оставила дверь приоткрытой, подхватила сумку со стола и выудила ключи из наружного

кармана. Взяла куртку и захлопнула за собой дверь. Мы повернули за угол дома и прошли

через калитку. Я открыла пассажирскую дверцу и обошла машину спереди. Генри

наклонился и открыл дверцу с моей стороны. Я села за руль, включила зажигание, и мы

поехали.

- Чудесно. Это замечательно. Спасибо тебе, - сказал Генри, его тон был совершенно

фальшивым.

Я взглянула на него и заметила напряжение, которое свело его лицо.

- Что там у тебя такое?

- Коронка ‘он ‘ам, - сказал он, засунув палец глубоко в рот.

- По крайней мере, не зубной канал.

- Надо было застрелиться. Я надеялся, что тебя не будет, тогда я мог бы никуда не ходить.

- Не повезло.

Мы с Генри оба разделяем почти комическое отношение к дантистам. Хотя мы послушно

ходим на осмотры, но приходим в ужас от любой работы, которая должна быть сделана.

У нас обоих пересыхает во рту, в желудке корчи, липкие руки и желание ныть и

жаловаться. Я протянула руку и коснулась его пальцев, которые были ледяными и

влажными.

Генри нахмурился.

- Я не понимаю, зачем это нужно делать. Пломба в порядке, никаких проблем. Зуб даже не

болит. Он немного чувствителен к теплу, и мне приходится не пить ничего со льдом.

- Пломба старая?

- Ну, 1971 года, но с ней все в порядке.

- Делать ему нечего.

- Вот именно. В те дни дантисты знали, как поставить пломбу. Теперь у пломбы

ограниченный срок, как у пакета молока. Запланированное устаревание. Повезет, если она

продержится, пока ты оплатишь счет.

Он снова засунул палец в рот и повернулся ко мне.

- Вот, видишь? Только пятнадцать лет, и этот парень уже хочет ее заменить.

- Ты шутишь!

- Помнишь, как добавили фтор в водопроводную воду, а все подумали, что это заговор

коммунистов? Дантисты распространяли этот слух.

- Конечно, они это сделали, - подала я реплику.

- На стене было написано - не будет дырок, не будет бизнеса.

Это был наш обычный дуэт всякий раз, когда одному из нас предстояло попасть в руки

дантиста.

- Теперь они придумали эту операцию, когда тебе обрезают половину десен. Если не могут

уговорить на это, то заявляют, что тебе нужны брекеты.

- Ну и жулики.

- Не знаю, почему нельзя вырвать сразу все зубы и покончить с этим, - сказал Генри, помрачнев.

- Я бы так далеко не заходила. У тебя красивые зубы.

- Я бы лучше держал их в стакане. Не выношу, когда сверлят. Этот звук сводит меня с ума.

А когда они соскребают лишнее? Я едва не отрываю ручки у кресла. Звучит как лопата по

асфальту, как мотыга по бетону.

- Ладно! Прекрати. У меня аж руки вспотели.

К тому времени, когда мы въехали на парковку, мы довели себя до такого состояния

негодования, что я удивилась, что Генри согласился войти.

Я сидела в комнате ожидания, после того, как его вызвали. Кроме меня и регистраторши

никого не было, что меня очень обеспокоило. Почему у дантиста только один пациент?

Я представила себе мошенничество со страховкой: клиенты-призраки, двойные счета, оплата работы, которая никогда не была сделана. Типичный рабочий день доктора Зубная

Паста, знаменитого жулика и мошенника, с большими задатками садиста.

Очками в пользу этого парня были последние издания всех лучших журналов.

Из другого помещения, за большим булькающим аквариумом, который был предназначен

для маскировки криков, я слышала звук сверла, проникающего сквозь зубную эмаль прямо

к нерву. Мои пальцы начали прилипать к страницам журнала, оставляя круглые мокрые

отпечатки.

Время от времени я слышала приглушенные протесты Генри, звуки, говорящие о боли и

больших количествах вытекающей крови. Только мысли о его страданиях заставили меня

задыхаться. В конце концов у меня так закружилась голова, что пришлось выйти на

воздух, где я уселась на крылечке, с головой между колен.

Наконец появился Генри, с видом облегчения, ощупывая свою замороженную губу, чтобы

проверить, не течет ли слюна.

Чтобы отвлечь его, по дороге домой я рассказала о картонной коробке, об обстоятельствах

ее появления, о паранойе Микки, о псевдониме Джон Рассел и о моих приключениях в

доме Теда Рича. Генри понравилась часть про собаку, и он сразу начал уговаривать завести

собаку самой. Мы, как обычно, поспорили насчет меня и домашних питомцев.

Потом он сказал:

- Так расскажи про своего бывшего. Ты сказала, что он был копом, а что дальше?

- Не спрашивай.

- Но как ты думаешь, что это значит, что он перестал платить за камеру хранения?

- Откуда я знаю? Я не говорила с ним годами.

- Не надо так, Кинси. Я ненавижу, когда ты зажимаешь информацию. Я хочу услышать его

историю.

- Это слишком запутанно. Может быть, расскажу тебе позже, когда разберусь.

- А ты собираешься разбираться?

- Нет.

- Может быть, ему неохота платить по счетам? - спросил Генри, втягивая меня в разговор.

- Сомневаюсь. Он всегда был аккуратен с этими вещами.

- Люди меняются.

- Нет, не меняются. Не видела такого.

- Я тоже, если уж говорить.

Мы немного помолчали, потом Генри заговорил.

- Может, у него неприятности?

- Если да, то он заслужил.

- Ты не поможешь?

- С какой стати?

- Ну, не помешает проверить.

- Я не собираюсь этого делать.

- Почему нет? Всего-то нужно сделать пару звонков. Чего тебе стоит?

- Откуда ты знаешь, чего это может стоить? Ты даже не знал его.

- Я просто говорю, что ты сейчас не занята, насколько я слышал...

- Я спрашивала совета?

- Я подумал, что да. Я почти уверен, что ты искала одобрения.

- Не искала.

- Я вижу.

- Не искала. Меня этот парень абсолютно не интересует.

- Извини. Я ошибся.

- Ты единственный человек в моей жизни, на которого я не обижаюсь.

Когда я вернулась за письменный стол, первое, что попалось мне на глаза, была адресная

книжка, раскрытая на букве М. Я захлопнула книжку, кинула в ящик и с шумом задвинула

его.

4

Я уселась во вращающееся кресло и пнула коробку ногой. Мне хотелось отшвырнуть ее

подальше, оставить документы и выбросить остальное. Однако, заплатив двадцать баксов, я не могла себе этого позволить. Не потому что я была прижимистой, хотя, конечно, это

было одной из причин. Дело в том, что мне было любопытно. Я рассуждала, что простое

разглядывание содержимого коробки не накладывает на меня никаких обязательств.

Это точно не обязывает меня пытаться разыскивать моего бывшего.

Разборка вещей ни за что не заставит меня предпринять действия ради него. Если для

Микки настали тяжелые времена, если он попал в затруднительное положение, значит так

тому и быть. Се ля ви, что тут скажешь? Ко мне это не имеет отношения.

Я придвинула мусорную корзинку поближе к коробке, раскрыла ее и заглянула внутрь.

Пока меня не было эльфы и феи так и не удосужились навести порядок. Я начала

выбрасывать разрозненные предметы туалета: полупустой тюбик зубной пасты и бутылку

шампуня с тонким слоем содержимого, размазанного по всей длине. Что-то вытекло и

просочилось в коробку, спаяв предметы вместе, как коварный клей.

Я выкинула разнообразные лекарства, безопасную бритву и зубную щетку со щетинками, торчавшими во все стороны. Похоже, я чистила ею швы между плитками в ванной.

Ниже я откопала стопку почты, стянутую резинкой. Когда я ее вытаскивала, резинка

лопнула, и бумаги посыпались в мусорную корзину. Среди них обнаружились несколько

конвертов, и я вытянула их из кучи старых журналов и каталогов.

Ничего серьезного: уведомление из банка по поводу счета, который я закрыла много лет

назад, реклама магазина и предложение выиграть миллион баксов. В третьем конверте был

счет кредитной карты, который я искренне надеялась, что оплатила. Какой позор может

быть, какой удар по моему кредитному рейтингу. Может быть поэтому Американ Экспресс

больше не предлагает мне свои карточки. А я еще расхвасталась. Микки может не платить

по счетам, но только не я.

Я перевернула конверт со счетом, чтобы открыть его. Сзади к нему приклеился другой

конверт, письмо, которое, должно быть, пришло с той же почтой. Я потянула второй

конверт, освободив его и порвав бумагу. На конверте не было обратного адреса, и я не

узнавала почерк. Угловатые буквы лепились друг к другу с сильным наклоном влево, как

будто собирались упасть. На штампе было: Санта Тереза, 2 апреля 197..

Я ушла от Микки накануне, в день дураков, как оказалось. Я вытащила листок линованной

бумаги, покрытый тем же чернильным курсивом, похожим на наклоненную траву.

“Кинси Микки заставил меня пообещать этого не делать но думаю ты должна знать.

Он был со мной в тот вечер, конечно он толкнул парня но это было ничего. Я знаю потому

что видела это и много других людей, которые на его стороне. Бенни был в порядке когда

уходил. Они с Микки не смогли встретится, потому что мы пошли ко мне и он там был до

полуночи. Я говорила что дам показания, но он сказал нет из-за Эрика и его ситуации. Он

не в чем ни виноват и ему нужна твоя помощь. Какая разница где он был если он этого не

делал? Если ты его любишь, то должна быть на его стороне а не быть такой стервой. Быть

копом это вся его жизнь пожалуйста не отнимай это у него.

Если нет надеюсь ты сможешь жить сама с собой потому что ты испортишь ему все.

Д.”

Я перечитала письмо дважды, в голове было пусто, кроме машинальной реакции на

ошибки в грамматике и пунктуации. Я - сноб в том, что касается правописания, и не могу

серьезно относиться к тому, кто путает “не” и “ни” и не знает, когда ставить мягкий знак

перед “ся”.

Я не “портила” жизнь Микки. Я не могла спасти его от чего-либо. Он попросил меня

солгать ради него, и я решительно отказалась. Не преуспев в этом, он состряпал эту

историю с “Д”, кем бы она ни была. Судя по всему, она была со мной знакома, но я ни за

что не могла ее вспомнить. Д. Это могло быть Ди. Ди Ди. Донна. Дон. Диана. Дорин...

Черт. Ну конечно.

Там была барменша, по имени Дикси, которая работала в заведении в Колгейте, где

околачивался Микки и его друзья-копы после работы. Ничего особенного не было в том, что ребята собирались вместе после дежурства, чтобы выпить. В начале семидесятых

частенько затевались вечеринки после смены, веселье, которое иногда длилось до поздней

ночи. И публичное и приватное пьянство считалось нарушением полицейской

дисциплины, как и супружеские измены, неуплата долгов и прочее недостойное

поведение.

Такие нарушения наказуемы, потому что офицер полиции в глазах публики всегда

находится “на посту”, и потому что терпимость к такому поведению может привести к

тому, что то же самое начнет происходить, когда полицейский на самом деле на работе.

Когда начали поступать жалобы на вечеринки после смены, полицейские переместились

из города в пригород, что убрало их подальше от глаз начальства.

Хонки-Тонк, где работала Дикси, стал их любимым убежищем.

Когда я познакомилась с Дикси, ей должно было быть лет двадцать пять-двадцать шесть, на четыре или пять лет больше, чем мне. Мы с Микки были женаты шесть недель. Я еще

была новичком, патрулировала движение, а его повысили до детектива. Он расследовал

ограбления и кражи под руководством лейтенанта Долана, который потом ушел в отдел

убийств.

Это Дикси организовывала празднования любого перемещения и повышения, и мы все

понимали, что это был очередной повод для вечеринки. Я помню, как сидела у барной

стойки и разговаривала с ней, пока Микки пил пиво, играл в бильярд со своими дружками

или обменивался военными историями с ветеранами Вьетнама.

В восемнадцать лет он отслужил четырнадцать месяцев в Корее, и всегда интересовался

разницей между войной в Корее и во Вьетнаме.

Муж Дикси, Эрик Хайтауэр, был ранен в Лаосе в апреле 1971 и вернулся без обеих ног.

В его отсутствие Дикси закончила курсы барменов и начала работать в Тонке.

После своего возвращения он сидел там в своей инвалидной коляске, его поведение было

капризным или маниакальным, в зависимости от таблеток и алкоголя, которые он принял.

Дикси успокаивала его, постоянно снабжая “Кровавыми Мэри”, которые, похоже, смягчали его гнев. Мне она казалась похожей на занятую мамашу, вынужденную

приводить ребенка на работу. Мы все были вежливы, но Эрик не особенно старался нам

понравиться. В двадцать шесть лет он был ядовитым стариком.

Я с восхищением следила, как Дикси готовила Май Тай, джин с тоником, Манхэттены, мартини и отвратительные смеси, вроде розовых белок или мятного фраппе. Она

непрерывно говорила, едва глядя на то, что делала. Иногда она одновременно

конструировала четыре или пять напитков, ничего не пропуская. Ее смех был

хрипловатым и низким. Она обменивалась бесконечными непристойными шутками с

парнями, каждого из которых она знала по имени и по жизненным обстоятельствам.

Меня впечатляла ее нахальная самоуверенность. Еще я жалела ее из-за мужа, с его кислым

нравом и очевидными ограничениями, которые, как я предполагала, распространялись на

секс.

Даже тогда до меня не доходило, что она может изменять ему направо и налево, особенно

с моим мужем. Должно быть, у меня было затемнение мозгов, чтобы не замечать, если

только она не выдумала все, чтобы предоставить Микки алиби, которое я отказалась

предоставлять.

Дикси была моего роста, худая, как спица, с длинным узким лицом и непослушной копной

ярко-рыжих волос, падающих на спину. У нее были выщипанные брови, две тонкие дуги, которые разлетались, как крылья, от переносицы. Ее глаза были темными, как уголь, и она

носила накладные ресницы, которые заставляли глаза выпрыгивать с ее лица.

Обычно под ее футболкой не было лифчика, и она носила такие короткие мини-юбки, что

едва могла сесть. Иногда она меняла направление и наряжалась в длинные бабушкины

платья или индийские туники поверх широких брюк.

Я еще раз перечитала ее письмо, но, конечно, содержание не изменилось. У них с Микки

была интрижка. Похоже, это был подтекст ее послания, хотя мне было трудно поверить.

Он никогда не показывал вида, что она его интересует, а, может и интересовала, но я была

слишком глупа, чтобы заметить.

Как она могла стоять и болтать со мной, если они занимались этим за моей спиной? С

другой стороны, эта идея не была совсем неправдоподобной, учитывая прошлое Микки.

До того, как мы сошлись, у него было множество романов, но после всего он оставался

холостяком и был достаточно умен, чтобы избегать эмоциональных привязанностей.

В конце шестидесятых и в начале семидесятых секс был случайным, развлекательным, неразборчивым и безответственным. Женщины освободились благодаря появлению

противозачаточных таблеток, а травка стерла все остальные запреты. Это была эра

вечеринок хиппи, психоделики, ухода из учебных заведений, антивоенных протестов, татуировок, покушений, ЛСД и слухов о ребятах, настолько обкурившихся, что их глаза

сгорали, потому что они слишком долго смотрели на солнце.

Еще это была эра изменений в службах охраны правопорядка.

В 1964 году Верховный суд вынес постановление по делу Эскобедо против штата

Иллинойс, о том, что отказ полиции выполнить требование Эскобедо о консультации с

адвокатом во время допроса является нарушением Шестой поправки конституции. (“ При

всяком уголовном преследовании обвиняемый имеет право на скорый и публичный суд

беспристрастных присяжных того штата и округа, ранее установленного законом, где было

совершено преступление; обвиняемый имеет право быть осведомленным о сущности и

основаниях обвинения, право на очную ставку со свидетелями, дающими показания

против него, право на принудительный вызов свидетелей со своей стороны и на помощь

адвоката для своей защиты.” *Прим. перев.*)

Два года спустя, в деле Миранды против штата Аризона, Верховный суд снова принял

сторону истца. С этой поры климат в полицейских кругах изменился, и образ Грязного

Гарри (герой серии фильмов о американском полицейском, который использовал жестокие

методы *) заместился более сдержанным героем.

Микки раздражали установленные ограничения, он считал, что они влияют на его

эффективность. Он был старомодным копом. Он сочувствовал жертвам преступлений. Он

считал, что только их требования должны учитываться. Пусть преступник отвечает за себя

сам. Он ненавидел необходимость защищать виноватого и не терпел так называемые права

арестованного. Я иногда подозревала, что он заимствовал свое поведение из кучи

криминального чтива, которое поглощал, будучи подростком.

Пожалуйста поймите, что я ничего этого не замечала, когда мы познакомились. Я не

только была без ума от его взгляда на жизнь, но и восхищалась тем, что принимала за

житейский опыт. Подозреваю, что на взгляд Микки, некоторые правила и законы его

просто не касались. Он действовал вне стандартов, которые большинство других

полицейских в конце концов приняли. Микки привык добиваться своего, набравшись

опыта в том, что он называл “ определенные, проверенные временем, методы убеждения

подозреваемого сделаться покладистым относительно обвинительного заключения.”

Микки обычно произносил это таким тоном, что все начинали смеяться.

Коллеги уважали Микки и, до того марта, его дисциплинарные провинности были

минимальными. Он задерживал свои отчеты и не всегда соблюдал субординацию, хотя, похоже, инстинктивно знал, как далеко может зайти. На него поступили две жалобы: одна

за грубый язык, и вторая - за чрезмерное употребление силы. В обоих случаях

департамент провел расследование и принял решение в пользу Микки. Все равно, это не

выглядело хорошо. Он был странной смесью диковинного и обычного.

В личной жизни он был скрупулезно честным со своими налогами, счетами и долгами. Он

был предан своим друзьям и скрытен с остальными. Еще он уважал свои обязательства, за

исключением (видимо) тех, что относились ко мне. Он бы никогда не выдал чужих

секретов, никогда не донес бы на друга или коллегу. Мужчины его ценили. Женщины

относились с восхищением, почти молились на него, как на героя. Я знаю, потому что

делала это сама, поднимая его независимость до чего-то, заслуживающего восхищения, вместо того, чтобы считать слегка опасной.

Оглядываясь назад, я вижу, что не хотела знать правду о нем. Я закончила полицейскую

академию в апреле 1971 года и поступила в отделение полиции Санта Терезы, как только в

мае мне исполнился двадцать один год. Я встретила Микки в ноябре прошлого года и была

ослеплена его образом: бывалый, грубоватый, циничный, мудрый. Через пару месяцев мы

полюбили друг друга и в августе поженились, все это до того, как мы оба поняли, что из

себя представляет другой. Однажды настроившись, я видела его таким, каким хотела его

видеть. Я должна была верить. Я видела в нем идола, так что принимала его версию

событий, даже когда здравый смысл утверждал, что он искажает факты.

Осенью 1971 года, после того, как Микки начал заниматься делами по кражам и грабежу, у

него развился так называемый “личный конфликт” с Коном Доланом, который возглавлял

отдел. Лейтенант Долан был автократом и приверженцем правил, что служило причиной

регулярных столкновений этих двоих. Их различия положили конец надеждам Микки на

продвижение.

Через шесть месяцев, весной 1972 года, Микки уволился из департамента полиции. В то

время он находился под следствием за убийство, после драки в баре. Его стычка с Бенни

Кинтеро привела к смерти последнего. Это было 17 марта, День святого Патрика, и

Микки, свободный от дежурства, пил в Хонки-Тонк с кучей приятелей, которые его

поддержали. Он утверждал, что мужчина был пьян и агрессивен, и демонстрировал

угрожающее поведение. Микки вывел его на парковку, где между ними произошла

небольшая стычка. По рассказу Микки, он немного толкнул парня, но только в ответ на его

атаку.Свидетели клялись, что он не наносил никаких ударов.

Бенни Кинтеро покинул сцену, и это был последний раз, когда его видели, до тех пор пока

на следующий день его избитое окровавленное тело не нашли на обочине дороги 154.

Началось следствие, и адвокат Микки, Марк Бетел, посоветовал ему держать рот на замке.

Поскольку Микки был главным подозреваемым и столкнулся с возможностью уголовного

наказания, Бетел делал все, что мог, чтобы прикрыть ему спину.

Полицейское расследование могло включать в себя допросы, но было запрещено делиться

сведениями с офисом прокурора. Микки уволился, чтобы избежать вопросов. Его бы все

равно уволили за отказ отвечать.

В тот день, когда Микки сдал свой значок, свое оружие и рацию, его товарищи-коллеги

были разгневаны. Правила департамента запрещали начальству делать публичные

заявления, и Микки преуменьшил значение своего ухода, что делало его героем в глазах

товарищей. Он создавал впечатление, что, несмотря на плохое отношение, его преданность

департаменту перевешивает его право защищаться от несправедливых обвинений.

Он был так убедителен, что я сама ему верила, до того момента, когда он попросил меня

солгать ради него. Видимо, в тот вечер было четыре часа, в течение которых Микки не мог

подтвердить свое алиби. Он отказался рассказать, где он был и что делал между временем, когда он ушел из Хонки-Тонк, и временем прихода домой. Его подозревали, что он

последовал за парнем и докончил свою работу, но Микки все отрицал. Он попросил меня

его прикрыть, и после этого я ушла.

Я оставила его 1 апреля, и подала на развод десятого числа того же месяца. Через

несколько недель результаты вскрытия показали, что у Кинтеро, ветерана войны во

Вьетнаме, было ранение головы. В бою его задела снайперская пуля, и после этого часть

черепной коробки ему заменяла стальная пластина. Официальной причиной смерти

назвали медленное кровоизлияние в глубинах его мозга. Любой небольшой удар мог

вызвать фатальные последствия. Кроме того, отчет токсиколога показал уровень алкоголя

в крови 0,15 плюс следы амфетамина, марихуаны и кокаина.

Не было доказательств, что Микки встречался с Бенни после их столкновения на парковке.

Прокуратура отказалась от обвинения, так что Микки был свободен. Но к тому времени, конечно, ущерб был нанесен. Он был разлучен с полицией и вскоре после этого навсегда

разлучен со мной. В последующие годы мое разочарование начало сглаживаться.

Я не хотела его видеть, но не желала ему зла. Последнее, что я слышала, он занимался

личной охраной. Когда-то преданный своему делу коп опустился до работы в ночную

смену и носил форму, имитирующую полицейскую.

Я еще раз перечитала письмо. Интересно, что бы я сделала, если бы получила его тогда.

Поежилась от подступившего беспокойства. Если это правда, то я точно поучаствовала в

разрушении его жизни.

Я открыла ящик стола и достала адресную книжку, которая, как по волшебству, раскрылась на странице с его именем. Сняла трубку и набрала номер. После двух гудков

меня поприветствовал свист на два тона, а затем последовало сообщение, что этот номер

больше не обслуживается. Если я чувствовала, что ошиблась номером, можно было его

перепроверить и позвонить снова. Только чтобы увериться, я перезвонила и услышала то

же сообщение. Положила трубку, пытаясь решить, есть ли другие возможности, которые я

могу использовать.

5

Я не была в этом доме на Чапел стрит добрые пятнадцать лет. Припарковалась перед

входом и вошла во двор через маленькую калитку из кованого металла. Это был белый

каркасный дом, уютные полтора этажа, с окном-эркером и узкой верандой. Два окна на

верхнем этаже, казалось, опирались на эркер, а крышу украшала простая деревянная

резьба.

Построенный в 1875 году, дом был простым и скучным, в нем недоставало обаяния и

деталей эпохи, чтобы обеспечить защиту местных историков.

Поток машин перед ним постоянно напоминал, что центр Санта Терезы находится всего в

двух кварталах. Через несколько лет дом, возможно, будет продан и закончит свои дни в

качестве магазина подержанной мебели или крошечного семейного предприятия.

В конце концов здание снесут, и участок будет продан под коммерческую застройку. Я

думаю, что каждый винтажный домик не сумеет избежать разрушительного чугунного

шара, и скоро наступит день, когда история простого человека будет полностью стерта.

Особняки богачей останутся на своих местах, самые громоздкие из них переделают в

музеи, художественные академии и благотворительные фонды. Дома среднего класса, как

этот, вряд ли доживут до следующего столетия.

В настоящий момент дом был цел. Передний двор был ухожен, дом недавно выкрашен.

Из прошлого мне было известно о просторном заднем дворе, выложенном кирпичом

патио, жаровне для барбекю и фруктовом саде.

Я нажала на кнопку звонка. Резкий звук отозвался эхом в доме. Питер Шекелфорд, “Шек”

и его жена , Банди, были близкими друзьями Микки задолго до того, как мы

познакомились. Это был второй брак для обоих, Шек был разведен, а Банди была вдовой.

Шек усыновил ее четверых детей и растил как своих собственных. В те дни мы

развлекались часто и просто: пицца, ужин вскладчину, барбекю на заднем дворе, одноразовая посуда и бутылки, принесенные гостями.

Там обычно присутствовали младенцы в памперсах и малыши, бегающие по газону. Дети

постарше играли в фрисби или носились по двору, как шайка хулиганов. В присутствие

всех родителей дисциплина была демократичной. Любой, оказавшийся поближе к

нарушителю, мог действовать.

В те дни я не была так горда своим бездетным статусом и иногда присматривала за

малышами, пока их родители оттягивались.

Микки и Шек пришли работать в отдел полиции Санта Терезы приблизительно в одно

время и трудились на близком расстоянии. Они никогда не были непосредственно

партнерами, но эти двое, вместе с третьим копом по имени Рой “Лит” Литтенберг, были

известны как три мушкетера. Лит и Шек были членами сборищ в Хонки-Тонк в год

крушения Микки. Я надеялась, что кто-то из них может знать о его местонахождении и

состоянии. Еще мне нужно было подтверждение содержания письма. Я была убеждена, что Микки виноват в избиении, которое привело к смерти Бенни. Я не была уверена, что

буду делать, если окажется, что у него было алиби на ту ночь. Эта мысль заставляла мой

желудок сворачиваться от беспокойства.

Шек открыл дверь через полминуты, хотя ему понадобилось еще десять секунд, чтобы

понять, кто я такая. Задержка дала мне возможность отметить изменения в нем.

Когда я его знала раньше, ему было под сорок. Значит сейчас ему за пятьдесят, и он

прибавил килограммов пятнадцать. Гравитация отметила все места на его лице, которое

теперь определялось серией идущих вниз линий: густые брови над набрякшими веками, обвисшие щеки, кустистые усы и тяжелый рот, изгибающийся вниз, к двойному

подбородку. Его густые волосы цвета соли с перцем были коротко подстрижены, как будто

он все еще подчинялся требованиям департамента полиции.

На нем были шорты, шлепанцы и свободная футболка, обвисший ворот которой открывал

клочок белых волос на груди. Как и Микки, Шек три раза в неделю тренировался в

подъеме тяжестей, и до сих пор в нем чувствовалась сила.

- Привет, Шек. Как дела? - сказала я, когда увидела, что он меня узнал. Я не улыбалась.

Это был официальный визит, и я предполагала, что его чувства ко мне не были теплыми и

дружескими.

Когда он ответил, его тон был на удивление мягким.

- Я всегда думал, что ты появишься.

- Ну, вот и я. Не возражаешь, если я войду?

- Почему бы и нет?

Он отступил, позволяя мне зайти в холл. По сравнению с воспоминаниями, тишина

казалась неестественной.

- Можешь пройти за мной назад. Я не провожу много времени в этой части дома.

Шек закрыл дверь и пошел через холл к кухне.

Даже с первого взгляда было заметно, что половина мебели отсутствовала. В гостиной я

заметила кофейный столик, несколько маленьких столиков и деревянное кресло с прямой

спинкой. Небольшие кружочки на ковровом покрытии отмечали, где раньше стояли диван

и легкие кресла. Встроенные книжные шкафы возле камина были теперь лишены книг.

На их месте двадцать пять-тридцать фотографий в рамках показывали несметное

количество улыбающихся лиц: младенческих, детских и взрослых. В основном это были

студийные портреты, но некоторые были увеличенными изображениями с семейных

сборищ.

- Вы переезжаете?

Он помотал головой.

- Банди умерла шесть месяцев назад. Большая часть мебели все равно была ее. Я разрешил

детям забрать, что они хотели. Для меня вполне достаточно.

- Это они на фотографиях?

- Они и их дети. У нас тринадцать внуков от них четверых.

- Поздравляю.

- Спасибо. Младшая, Джесси, помнишь ее?

- С темными кудряшками?

- Это она. Самая непослушная. Она еще не замужем, но усыновила двух вьетнамских

детей.

- Чем она занимается?

- Она адвокат в Нью-Йорке. Занимается корпоративным правом.

- А остальные живут поближе?

- Скотт - в Шерман Оукс. Они разъехались, но навещают меня, когда могут. Каждые

шесть- восемь месяцев я седлаю Харли и всех объезжаю. Хорошие дети, все. Бан сделала

прекрасную работу. Я плохой заместитель, но стараюсь, как могу.

- Чем ты сейчас занимаешься? Я слышала, что ты ушел из департамента.

- В мае будет год. Честно говоря, я ничего особеного не делаю.

- До сих пор поднимаешь тяжести?

- Не могу. Я попал в аварию на работе. Какой-то пьяница поехал на красный и врезался в

мою патрульную машину. Он погиб на месте. Я получил трещину в пятом позвонке, так

что в конце концов мне пришлось уволиться по инвалидности.

- Плохо.

- Нет смысла жаловаться на вещи, которые не можешь изменить. Денег хватает, чтобы

платить по счетам, и остается время для себя. Как насчет тебя? Слышал, что ты работаешь

частным детективом.

- Уже много лет.

Он провел меня через кухню на застекленную веранду . Похоже, он жил, подобно мне, ограничиваясь одной частью дома, как собака, оставленная в одиночестве, пока хозяева на

работе. В кухне был идеальный порядок. Я заметила одну тарелку, миску, ложку и кружку

в сушилке. Он, наверное, пользовался одной и той же посудой, аккуратно моя ее после

еды. Зачем ее куда-то убирать, когда придется снова вынимать и использовать? Было что-то уютное в присутствии посуды в сушилке.

Похоже, он почти все время жил в кухне и на веранде. С одной стороны стоял

разложенный диван, с аккуратно сложенными простынями и подушками сверху. На полу

стоял телевизор. Остальную часть веранды занимало оборудование для работы по дереву: токарный и сверлильный станки, несколько зажимов, тиски, стамеска, настольная пила и

несколько рубанков. В работе было два предмета. Комод был разобран и ждал своего часа.

Деревянный кухонный стул лежал на спинке, ножки были выставлены как у мертвого

опоссума.

Шек, должно быть, засыпал каждую ночь под сильный запах скипидара, клея, тунгового

масла и опилок. Он поймал мой взгляд и сказал:

- Преимущество жить одному. Можешь делать все, что хочешь.

- Именно.

Когда-то Банди сшила занавески на окна веранды. Хлопок в зеленую и белую клетку, возможно, накрахмаленный, до сих пор выглядел свежим. Я внезапно обнаружила, что

мои глаза наполнились слезами, и стала рассматривать задний двор. Многие из

оставшихся деревьев согнулись, как старые позвоночники, склонились к земле со своей

когда-то гордой высоты. Проволочная сетка покосилась под весом плетей фиолетового

вьюнка.

Жаровня для барбекю покрылась ржавчиной, ее замещал портативный гриль, стоявший

ближе к ступенькам.

Шек прислонился к стене, скрестив руки на груди.

- Так в чем причина твоего прихода?

- Я ищу Микки. Единственный телефон, который я знаю, отключен.

- У тебя к нему дело?

- Может быть. Я не знаю. Мне нужно твое разрешение, чтобы позвонить?

Шек, похоже, развлекался. Банди не давала ему спуску. Может быть, он соскучился по

перепалкам. Поживи достаточно долго один, и забудешь, на что это похоже.

Его улыбка немного побледнела.

- Не обижайся, детка, но почему бы тебе не оставить его в покое?

- Я хочу знать, что с ним все в порядке. Я не собираюсь его беспокоить. Когда вы в

последний раз разговаривали?

- Не помню.

- Понятно. Ты имеешь представление, что с ним происходит?

- Я уверен, что у него все хорошо. Микки большой мальчик. Ему не нужно, чтобы кто-то

болтался рядом.

- Достаточно честно, но я бы хотела удостовериться. Вот и все. У тебя есть его телефон

или адрес?

Шек помотал головой, и его рот опустился.

- Нет. Он вступает в контакт, когда хочет. Между звонками я оставляю его в покое. Это

соглашение, которое мы заключили.

- Как насчет Лита?

- Рой Литтенберг умер. Рак забрал его меньше, чем за шесть недель. Это было три года

назад.

- Мне очень жаль. Он мне нравился.

- Мне тоже. Я иногда вижу его сына, Тима. Никогда не угадаешь, чем он занимается.

- Сдаюсь.

- Он купил Хонки-Тонк. Их водой не разольешь с сыном Банди, Скотти, когда Скотти

приезжает в город.

- Правда? Я не помню, чтобы встречала кого-нибудь из них. Кажется, они оба были во

Вьетнаме, когда мы с Микки приходили сюда.

В Санта Терезе все тропинки рано или поздно пересекаются. Теперь добавилось

следующее поколение.

- Ты не знаешь, кто еще может знать о Микки?

Шек оглядел меня.

- А мне это зачем?

- Возможно, ты ему поможешь.

- А зачем тебе?

- Мне нужны ответы на некоторые вопросы, которые я должна была задать еще тогда.

- О Бенни?

- Правильно.

Его улыбка стала язвительной. Он приставил согнутую ладонь к уху.

- Что я слышу? Вину?

- Если хочешь.

- Поздновато, ты не думаешь?

- Возможно. Я не знаю. Дело в том, что мне не нужно твое разрешение. Ты поможешь мне

или нет?

Он немного подумал.

- Как насчет адвоката, который его представлял?

- Бетел? Я могу попробовать. Я должна была о нем подумать. Это хорошая идея.

- Я полон хороших идей.

- Ты думаешь, Микки был невиновен?

- Конечно. Я там был и все видел. С парнем было все в порядке, когда он уходил.

- Шек, у него была пластина в голове.

- Микки его не бил. Он ни разу не нанес удара.

- Откуда ты знаешь, что он не пошел за ним потом? Они могли подраться где-нибудь еще.

Микки никогда не славился самоконтролем. Это была одна из моих претензий.

Шек покачал головой. Жест перешел во вращение шеей, которое закончилось хрустом.

- Извини. Я собираюсь к мануальному терапевту по поводу этой чертовой шеи.

Да, это возможно. Почему бы и нет? Может быть, произошло больше, чем рассказал

Микки. Я говорю тебе, что я видел, и ничего не было страшного.

- Достаточно честно.

- Кстати, это не мое дело, но ты должна была его поддержать. Это самое меньшее, что ты

могла сделать. Это не только я. Многие ребята возмущались тем, что ты сделала.

- Что ж, а я возмутилась тем, что Микки попросил меня соврать ради него. Он хотел, чтобы я сказала прокурору, что он был дома в девять часов, вместо полуночи или часа

ночи, когда он там в конце концов приперся.

- О, ну да. Ты никогда сама не врала.

- Только не об убийстве.

- Ерунда. Ты на самом деле думаешь, что Магрудер избил парня до смерти?

- Откуда я знаю? Вот это я и пытаюсь выяснить. Микки сбился с курса. Вообразил себя

вершителем закона, и ему было до лампочки, что делать, чтобы добиться своего.

- Да, и если спросишь меня, должно быть побольше таких, как он. Кроме того, как я

слышал, ты не относишься к тем, кто вправе бросать камни.

- Ты прав. Вот почему я больше не ношу форму. Но тогда на кону стояла не моя репутация, а его. Если у Микки было алиби, он должен был сразу рассказать, вместо того. чтобы

просить меня врать.

Выражение лица Шека изменилось, и он отвел глаза.

- Да ладно, Шек. Ты прекрасно знаешь, где он был. Почему бы тебе не рассказать, и мы

покончим с этим.

- Поэтому ты здесь?

- В основном.

- Могу сказать тебе вот что: он не был на шоссе 154, гоняясь за ветераном. Даже близко.

- Это хорошо. Я тебе верю. Теперь давай попробуем это. У Микки была подружка. Ты

помнишь Дикси Хайтауэр? Согласно ей, они были вместе в ту ночь, “занимались этим

делом”, используя популярную фразу.

- Получается, он вставлял Дикси. Ой-ой. Ну и что? В те дни все трахались со всеми.

- Я - нет.

- Может, не тогда, когда была замужем, но ты была такой же, как все, только не такой

открытой и честной.

Я пропустила это и вернулась к предмету обсуждения.

- Кто-нибудь должен был меня предупредить.

- Мы думали, ты знаешь. Ни один из них и не скрывал. Подумай о том времени, когда ты

уходила из Хонки Тонк раньше него. Чем, ты думала, он занимался? Посещал вечернюю

школу? Он ее трахал. Подумаешь. Она была пустышкой из бара. Никакой угрозы для тебя.

Я проглотила свой гнев, отмела его как непродуктивный. Мне нужна была информация, а

не споры. Предательство есть предательство, неважно, когда всплывет правда о нем. Была

ли Дикси угрозой для нашего брака, не имеет значния. Даже четырнадцать лет спустя я

чувствовала себя униженной и разъяренной. Закрыла глаза, мысленно отстраняя свои

эмоции, как будто на месте убийства.

- Ты точно знаешь, что он был с ней в ту ночь?

- Давай скажем так. Я видел, как они вместе вышли из Хонки Тонк. Она была в своей

машине. Он ехал за ней на своей. В те вечера, когда ее муж был дома, они снимали

комнату в маленьком мотеле на Аэропорт Роуд.

- Прелестно. Как предусмотрительно с их стороны. Они были там в ту ночь?

- Возможно. Я не могу сказать точно, но сделал бы на это ставку.

- Почему ты не дал для него показания?

- Конечно бы дал. Я бы пошел на все, но у меня не было шанса. Микки сдал свой значок, и

все было кончено. Если ты не найдешь его, то всегда сможешь спросить у нее.

- Дикси?

- Конечно. Она здесь.

- Где?

- Ты детектив. Загляни в телефонную книгу. Она до сих пор замужем за этим инвалидом с

унылой физиономией...

- Его зовут Эрик.

- Точно. Они с Дикси разбогатели и купили особняк. Полторы тысячи квадратных метров, что-то в этом роде. Большой.

- Ты шутишь.

- Нет. Это чистая правда. Они живут в Монтебелло.

- Как он это сделал? Когда я его видела в последний раз, это был безнадежный пьянчужка.

- Он записался в Анонимные Алкоголики и исправился. Когда он протрезвел, то научился

делать дизайнерские инвалидные кресла. Работа по индивидуальному заказу, со всеми

ремнями и свистками, в зависимости от инвалидности. Сейчас он добавил спортивные

кресла и протезы. У него есть фабрика и в Тайване, делает детали для других компаний.

Жертвует кучу всего в детские больницы по всей стране.

- Молодец. Рада это слышать. А как насчет нее? Что она делает?

- Она живет жизнью Золушки, которая превратилась в королеву. Членство в загородном

клубе и все такое. Найдешь их, передавай привет.

- Может быть, я это сделаю.

Уехав от Шека, я отправилась в офис, где просмотрела почту. Там не было ничего

интересного, ничего срочного. Большинство моих других дел зависли в ожидании

ответных звонков или ответов на письменные запросы.

Я навела порядок на столе и вымыла кофейник. Вытерла пыль с листьев фальшивого

фикуса. У меня не было причин оставаться, но я не могла уехать домой.

Я не находила себе места, размышляя о Микки, мои мысли шли бесконечными кругами.

Совершила ли я ошибку? Действовала ли я второпях, поспешив с выводами, потому что

мне было так удобно?

К моменту гибели Кинтеро я уже разочаровалась в Микки. Я хотела выйти из этого брака, так что его обвинение в смерти Бенни давало мне идеальный повод.

Может быть, в этом и было все дело. Мог ли он уйти из департамента для того, чтобы не

ранить мою гордость, и в то же время не выдавать Дикси?

Если Микки был невиновен, если бы я знала, где он был в ту ночь, дело могло обернуться

по-другому, и он до сих пор мог оставаться копом.

Мне не хотелось в это верить, но я не могла отделаться от мыслей.

Я легла на ковер и закрыла глаза рукой. Был ли смысл сходить с ума из-за этого? Все это

было и прошло. Четырнадцать лет пролетело. В чем ни была бы правда, Микки выбрал

увольнение. Это был факт. Я его бросила, и наши жизни непоправимо изменились.

Зачем об этом думать, когда исправить то, что случилось, невозможно?

Что стояло на кону, это моя порядочность, какое-никакое чувство чести, которым я

обладала. Я знаю свои пределы. Я знаю, что способна на отдельные прегрешения, но

проступок такого размера невозможно игнорировать.

Микки потерял то, что больше всего любил, и возможно, это была его неизбежная судьба.

Но, опять же, если я невольно поспособствовала его падению, то должна откровенно в

этом признаться и выяснить с Микки отношения.

6

Форбс Ран была узкой извилистой улицей, ленточка асфальта, которая змеилась туда-сюда, поднимаясь в предгорье. Массивные ветки дубов свисали над дорогой. Никаких домов не

было видно, но знаки говорили о том, что за деревьями скрываются большие участки.

Я смотрела, как увеличивались номера домов, знаки прыгали с одной стороны дороги на

другую, чередуя четные и нечетные: 17, 0, 3, 6.

Владения Хайтауэров, под номером 9, были окружены низкой каменной стеной с

деревянными воротами, которые сразу открылись, когда я нажала кнопку. Или Хайтауэры

ждали кого-то, или их не очень волнует, кто появляется на их пороге.

Подъездная дорожка тянулась, наверное, метров четыреста и вызывала в воображении

настоящий английский особняк в дальнем конце, трехэтажный Тюдор с крутой крышей.

То что я наконец увидела было совершенно другим. Дом был современным: низким, длинным, с высокой линией крыши, поднимающейся к центру.

Мне были видны четыре каменные трубы, группы пальм и огромные черные валуны,

размером с мою машину, которые, должно быть, изверглись из Везувия и были привезены

сюда для эффекта. Справа виднелась линия из четырех гаражных дверей.

Я припарковалась на большой круглой парковке и пошла к дому по широкой бетонной

дорожке. Женщина лет тридцати, в теннисных туфлях, джинсах и белой футболке уже

стояла в дверях, ожидая мое прибытие. Это точно была не Дикси, и на какой-то момент я

решила, что ошиблась домом.

- Мисс Яблонски? - спросила она.

- Вообще-то, нет. Я ищу Эрика и Дикси Хайтауэров. Я туда попала?

- Извините. Конечно. Я приняла вас за другую. Мы проводим собеседование, и эта

женщина опаздывает на полчаса. Миссис Хайтауэр ждет вас?

Сама женщина осталась безымянной и беститульной: служанка, помощница, личный

ассистент. Наверное, она не считала себя обязанной представиться.

- Я- старый друг.

Я достала визитку и вручила ей. Она прочитала и нахмурилась.

- Частный детектив? По какому поводу?

- Я надеюсь, что они помогут мне связаться с общим знакомым. Человек по имени Микки

Магрудер. Мой бывший муж.

- О. Заходите, а я скажу миссис Хайтауэр, что вы пришли.

- Эрик дома?

- Мистера Хайтауэра нет в городе, но он скоро вернется.

Я вошла в фойе, нетерпеливо ожидая, пока она скроется из вида. Иногда меня озадачивает

богатство, которое, похоже, имеет свои собственные правила. Могу ли я походить

вокруг,или должна стоять, где стою? У стены была угловая каменная скамейка. Женщина

не пригласила меня садиться, и я не осмеливалась.Может быть, это скульптура, которая

сломается под моим весом?

Я развернулась на сто восемьдесят градусов и могла изучать обстановку, как

тренирующийся грабитель, маленькая игра, в которую я играла.

Я отметила входы и выходы, размышляя о наличии сейфа в стене. Если бы я собиралась

поставить “жучок”, где бы я его разместила?

Пол был из полированного известняка, бледного, как песок на пляже. Были видны древние

морские создания, впечатанные в поверхность, крошечный музей окаменелостей у моих

ног. Широкий коридор протянулся справа. Потолок был четыре метра высотой, с одной

стороны разместились окна, от пола до потолка. Стены были выкрашены в снежно-белый

цвет и увешаны яркими абстракциями, написанными маслом, около двух метров высотой.

Наверное, дорогими, и созданными кем-то, уже умершим.

Передо мной была открытая двойная дверь, и я видела гостиную, метров десять в длину. В

дальнем конце опять были окна от пола до потолка, в этот раз - панорамный вид на сосны, дубы, гигантские папоротники, эвкалипты и горы вдали.

Я прислушалась, ничего не услышала, и на цыпочках вошла в комнату, чтобы посмотреть

получше. Деревянный потолок наклонно уходил вверх, на высоту почти как в соборе.

Слева был облицованный мрамором камин. С другой стороны комнаты застекленные

полки демонстрировали различные предметы искусства. Слева виднелся встроенный бар.

Мебель была простой: большие черные кожаные диваны и кресла, столики из хрома и

стекла, большое пианино, приглушенное освещение.

Я услышала шаги в холле в моем направлении. Сумела гигантскими шагами вернуться в

первоначальное положение, когда появилась Дикси. На ней были облегающие джинсы, ботинки на шпильках и темно-желтый блейзер поверх белоснежного шелкового топа.

Ее украшения были из бакелита, два массивных браслета, которые постукивали на ее

тонком запястье. В сорокалетнем возрасте она все еще была чрезвычайно худенькой: узкие

бедра, плоский живот и только намек на зад. Накладные плечи на ее жакете выглядели так, будто она носит бронежилет. Ее волосы были зачесаны назад, шикарный оттенок, намекающий на серьезную химическую помощь, что-то красноватое, между кларетом и

горелой охрой. Накладные ресницы и черная густая подводка исчезли. Интересно, что

отсутствие косметики сделало ее глаза намного больше, а черты лица - тоньше.

Ее кожа была желтоватой, под глазами - темные круги, морщинки на лице и на шее.

Трудно поверить, что она до сих пор не прошла через маленькое хирургическое

освежение. Даже так она выглядела гламурно. В ее облике было что-то порывистое и

хрупкое.

Она знала, кто я такая, и назвала мое имя с фальшивой теплотой, протянув руку.

- Кинси. Как мило. Какой невероятный сюрприз. Стефи сказала, что ты пришла. Сколько

лет, сколько зим.

- Привет, Дикси. Отлично выглядишь. Я не была уверена, что ты меня вспомнишь.

- Как я могла забыть? Жалко, что ты не застала Эрика.

Она оглядела меня без малейшего проблеска интереса. Как и она, я была в джинсах, хотя

мои были скроены безо всякого стиля, такие, в которых моют машину или вычищают

волосы из слива ванны. За те годы, что мы не виделись, она поднялась по социальной

лестнице, приобрела неуловимый налет элегантности. Нет нужды носить бриллианты, когда и пластик сыграет роль. Ее жакет был помят так, как мнутся дорогие ткани, лен и

шелк.

Она взглянула на часы, которые носила с внутренней стороны кисти. Часы были

винтажные, сороковых годов, небольшой циферблат, окруженный крошечными

бриллиантами, на черном ремешке. Я видела на блошином рынке посимпатичнее, что

только показывает, как я разбираюсь в таких вещах. Ее, наверное, были редкими, сразу

узнаваемыми людьми, которые делали покупки в таких же изысканных местах, как она.

- Хочешь выпить? - спросила Дикси. - Уже почти время для коктейлей.

Мои часы показывали 4.10.

- Конечно, почему бы и нет?

Я готова была пошутить насчет мятного фраппе, но вдруг материализовался чернокожий

парень в белом пиджаке, с серебряным подносом в руках. Собственный бармен? Как

интересно.

- Что ты будешь? - спросила Дикси.

- Шардонне.

- Мы будем в патио, - заметила она, не обращаясь прямо к своему преданному служителю.

Ой, ой. Еще один нуль добавился к безымянному классу слуг. Я заметила, что Дикси не

сказала, что будет пить сама.

Я прошла вслед за ней через столовую с каменным полом. Ромбовидный стол из

вишневого дерева был окружен стульями, в количестве, достаточном для вечеринки из

двенадцати человек.

Что-то во всем было странное, и мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что

именно. Там не было ни ступенек, ни изменения уровней, ни ковров, ни ковровых

покрытий. Я подумала об Эрике в инвалидном кресле, полы были оставлены голыми, наверное, для него.

Меня вдруг поразило, что Дикси до сих пор не спросила меня о причине моего

неожиданного появления на ее пороге. Может быть, она ждала меня все эти годы, репетируя ответы на множество воображаемых разговоров. Она всегда знала, что

развлекается с Микки, в то время как я только что узнала об этом, что ставило меня в

невыгодное положение. Я нечасто вступаю в словесные поединки с другими женщинами.

Такие столкновения странные, но не без определенной благоразумной привлекательности.

Я подумала о фильмах, олицетворяющих мужские фантазии, где женщины дерутся, как

дикие кошки, валяясь по полу и выдирая друг другу волосы.

У меня было не очень много таких возможностей, но, может, это изменится. Я начинала

ощущать свои “внутренние” злые черты.

Дикси отодвинула стеклянную дверь, и мы вышли в просторное застекленное патио. Пол

был из гладкого камня, и все пространство окружали деревья в огромных терракотовых

горшках. На ветках сидели и чирикали щеглы. Мебель для патио была обита тканью.

Стеклянный стол и четыре кресла с толстыми подушками. Все выглядело безупречно

чистым. Интересно, куда птички девают свои зеленые и белые какашки.

- Вообще-то, это комбинация парника и вольеры. Это образцы растений, протеи и

бромелии. Южная Америка.

Я пробормотала “великолепно”, за неимением лучшего. Я думала, что бромелия - это

лекарство от несварения желудка. Дикси указала на составленные группой стулья.

Откуда-то уже пахло готовившимся обедом. Запах поджаренного чеснока и лука, как

дорогостоящий парфюм, витал в воздухе. Может быть, один из этих безымянных слуг

появится с подносом еды, маленькими лакомыми кусочками чего-нибудь, на которые я

могла бы упасть и умять, не пользуясь руками.

Как только мы уселись, явился слуга с напитками на подносе. Он вручил каждой по

крохотной матерчатой салфеточке, на случай если мы что-нибудь прольем.

Дежурным напитком Дикси оказался мартини, в бокале стиля сороковых. Четыре зеленых

оливки были нанизаны на зубочистку, как костяшки на счетах.

Мы обе отпили по глотку. Шардонне было тонким, с долгой медленной ванильной нотой.

Ничего общего с бутылкой из соседского магазина. Дикси задержала джин на языке, как во

время причастия. Она поставила бокал с тихим стуком, полезла в карман, достала пачку

сигарет и маленькую золотую зажигалку. Закурила, вдохнув с благоговением, намекающим, что курение было еще одним таинством. Заметив, что я за ней наблюдаю, Дикси открыла рот, выдохнула широкий язык дыма, который потом втянула носом.

- Ты не куришь?

Я помотала головой.

- Бросила.

- Молодец. Я никогда не брошу. Все эти разговоры о здоровье такие утомительные. Ты, небось, еще и спортом занимаешься.

Она наклонила голову, будто в раздумье.

- Давай посмотрим. Что сейчас в моде? Ты поднимаешь тяжести, - заявила она, показав на

меня пальцем.

- Еще я бегаю пять дней в неделю. Не забудь, - ответила я, показав пальцем на нее.

Она отпила еще глоток.

- Стефи сказала, что ты ищешь Микки. Он пропал?

- Нет, насколько я знаю, но я бы хотела с ним связаться. Единственный номер телефона, который я знала, отключен. Ты общалась с ним последнее время?

- Не общалась много лет.

На ее губах появилась улыбка, и она посмтрела на свои ногти.

- Это интересный вопрос. Не могу поверить, что ты спрашиваешь меня. Я уверена, что

есть другие люди, которые скорее знают, где он.

- Например?

- Шек, это раз. И еще один коп? Лит, кажется. Они всегда были не разлей вода.

- Я только что разговаривала с Шеком, поэтому и пришла к тебе. Рой Литтенберг умер. Я и

не знала, что вы с Эриком до сих пор в городе.

Она изучала меня какое-то время через сигаретный дым. Мисс Дикси не была глупа, и я

видела, что она анализирует ситуацию.

- С чего все это пошло?

- Что все?

- У тебя что-то другое на уме.

Я потянулась за сумкой и достала письмо из наружного кармана.

- Получила твое письмо.

- Мое письмо, - повторила она, не сводя глаз с конверта.

- То, которое ты мне послала в 1974 году. Микки сунул его в коробку со всей почтой, которая пришла в тот день. Он мне его не передал, так что я его не читала до сегодняшнего

дня.

Кажется, впервые я полностью завладела ее вниманием.

- Ты шутишь.

- Нет.

Я подняла письмо, как табличку на аукционе. Моя ставка.

- Я понятия не имела, что ты трахаешься с моим возлюбленным мужем. Хочешь

поговорить об этом?

Она засмеялась, но оборвала себя. Ее зубы теперь были идеальными, как белые подковы, закрепленные у нее во рту.

- Извини. Надеюсь, ты не обидишься, но ты такая дуреха в том, что касается мужчин.

- Спасибо. Ты знаешь, как я ценю твое мнение.

- Нечего стыдиться. Большинство женщин совершенно не разбираются в мужиках.

- А ты разбираешься?

- Ну конечно.

Дикси изучала меня сквозь ленту сигаретного дыма, измеряя глазами. Она наклонилась

вперед, чтобы стряхнуть столбик пепла в стеклянную пепельницу на кофейном столике.

- Какая у вас теория, мисс Дикси, если я осмелюсь спросить? - спросила я, изображая

южный акцент.

- Пользуйся ими, пока они не воспользовались тобой.

Ее улыбка была тонкой, как стекло.

- Мило. Романтично. Это лучше записать.

Я притворилась, что пишу на ладони.

- Ну, это некрасиво, но практично. Если ты не заметила, большинству мужиков чихать на

романтику. Им нужно забраться в твои трусики, и дело с концом. Что еще я могу сказать?

- Да вроде все. Можно спросить, почему он? Тогда в Хонки Тонк околачивались десятки

копов.

Она помедлила, видимо размышляла, какую позицию выбрать.

- Он был очень хорош, - ответила она, с тенью улыбки.

- Я не просила его оценивать. Я хочу знать, что происходило.

- Чего ты злишься? Ты такая воинственная. Все равно ты в конце концов его бросила, так

какая тебе разница?

- Доставь мне удовольствие. Просто ради разговора.

Дикси приподняла худенькое плечо в деликатном пожатии.

- Мы с ним были вместе задолго до того, как он встретил тебя. Он прервал это на время, а

потом вернулся. Зачем что-то к этому привязывать? Мы не любили друг друга ни в каком

смысле. Я могла им восхищаться, но не могу сказать, что он мне слишком нравился. У

него было такое грубоватое обаяние, но, опять же, ты это знаешь. Я бы не стала называть

это интрижкой, в полном смысле слова. Больше похоже на сексуальную зависимость, взаимные услуги, которые мы оказывали. По крайней мере, это было таким для меня.

Насчет него не знаю. Это был вопрос патологии. Наверное, он не мог удержаться, как и я.

- Ой, ради бога. Не надо мне этой хрени насчет сексуальной зависимости. Тебе никогда не

приходило в голову, что свадебные клятвы что-то значат?

- Ваши не казались особенно значимыми. Пока смерть не разлучит нас? По крайней мере, я до сих пор замужем, чего не скажешь о тебе. Или я ошибаюсь? Ну, извини. Может, ты

вышла за кого-то еще, и у тебя полно детишек. Нужно было сразу спросить, но я не вижу

кольца.

- Ты была с ним в ту ночь, когда погиб Бенни Кинтеро?

Ее улыбка пропала.

- Да.

Спокойно. Без колебаний, эмоций и раздумий.

- Почему он не сказал мне?

- Ты действительно хочешь знать?

- Это могло помочь. Не знаю, что бы я сделала, но все могло пойти по-другому.

- Сомневаюсь. Ты была такая маленькая самоуверенная нахалка. На самом деле, довольно

противная. Ты все это знала тогда. Он хотел тебя избавить от неприятностей.

- И почему бы?

- Он был от тебя без ума. Удивляюсь, что ты спрашиваешь.

- Учитывая факт, что он трахался с тобой.

- Ты знала, за кого выходила. Ты серьезно думала, что он будет хранить верность?

- Кто тебя заставлял болтать, когда Микки просил этого не делать?

- Я боялась, что он пострадает ни за что, как оно и вышло.

- Эрик знал насчет Микки?

Дикси на мгновение заколебалась.

- Мы пришли к соглашению.

- Я не говорю о сейчас. Он знал тогда?

Дикси глубоко затянулась, обдумывая ответ.

- Жизнь была трудной для Эрика. Ему было тяжело приспособиться после возвращения.

- Другими словами, нет.

- Между мной и Микки не было никакой эмоциональной связи. Зачем зря причинять боль?

- Почему бы тогда вашим супругам не узнать правду о вас? Если там не было никакой

любви, если это просто сексуальное обслуживание, как ты заявляешь, почему не сказать

нам?

Она молчала, уставившись на меня широко открытыми глазами.

- Вопрос не гипотетический. Я правда хочу знать. Почему бы не быть с нами честными, если ваши отношения значили так мало?

Я подождала.

- Ладно, я помогу. Хочешь знать ответ? Попробуй это. Потому что мы бы выгнали вас

пинком под зад и положили этому конец. Не знаю насчет Эрика, но я не терплю

неверности.

- Возможно, есть вещи насчет преданности и верности, которые тебе не понять, - ответила

она.

Я на секунду закрыла глаза. Мне хотелось приподнять передние ножки ее стула и

опрокинуть ее, просто для удовольствия услышать, как ее голова стукнется об каменный

пол. Вместо этого я тихонько вспомнила статью из уголовного кодекса. Нападение - это

противозаконная попытка, связанная с возможностью нанести телесные повреждения

одного человека другому... Оскорбление действием - это сознательное и противозаконное

использование силы или насилия одного человека по отношению к другому.

Я улыбнулась.

- Ты думаешь, это было нормально, делать из нас дураков? Удовлетворять свои прихоти за

наш счет? Если ты думаешь, что это преданность, у тебя кукуха съехала.

- Не надо быть такой грубой.

С дальнего конца патио раздался голос.

- Извините. Дикси?

Мы обе оглянулись. В дверях стояла Стефи.

В первый раз Дикси выглядела смущенной, краска выступила на ее щеках.

- Да, Стефи. Что такое?

- Пришла мисс Яблонски. Хотите поговорить с ней сейчас, или перенести?

Дикси нетерпеливо затянулась и погасила сигарету.

- Попросите ее подождать в моем офисе. Я сейчас приду.

- Конечно. Нет проблем.

Стефи задвинула стеклянную дверь и ушла.

- Это зашло достаточно далеко, - сказала Дикси. - Вижу, тебе доставляет удовольствие

читать мораль. Всегда нравилось.

- Да. Правильно. В этом случае имею право.

- Когда допьешь вино, можешь уйти самостоятельно.

- Спасибо. Было весело. Ты ни капельки не изменилась.

- Ты тоже.

7

Я была посередине подъездной дорожки, направляясь к выходу, когда заметила встречную

машину. Это был сделанный на заказ фургон, я таких раньше не видела, гладкий, черный и

квадратный. За рулем был Эрик Хайтауэр. Я не уверена, что узнала бы его, если не

ожидала бы здесь встретить.

Я притормозила фольксваген, погудела и опустила стекло. Он поравнялся со мной, остановился и тоже опустил стекло. Под майкой его мощные плечи и бицепсы выглядели

гладкими и загорелыми. В прежние дни в Хонки Тонк его взгляд вечно был стеклянным, а

бледная кожа выдавала человека, научившегося сочетать свои лекарства с алкоголем, ЛСД

и травкой. Тогда он носил жидкую бородку и прямые темные волосы, распущенные по

плечам или завязанные в хвост тряпочкой.

Мужчина, который сейчас вопросительно разглядывал меня, восстановил свое здоровье.

Его голова была выбрита, череп аккуратный, как у младенца. Исчезла борода и мутный

взгляд. Я видела фотографии Эрика в форме, до того, как он уехал во Вьетнам: молодой, красивый, двадцати одного года, почти нетронутый жизнью. После двух лет службы он

вернулся в мир изможденным и несчастным, озлобленным и замкнутым. Казалось, у него

много накопилось в душе, но он был не в состоянии объяснить это никому из нас. И никто

не осмеливался спрашивать. Одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы убедить

нас, что то, что он видел, было адом и не выдержит ближайшего рассмотрения.

Теперь я подозреваю, что он считал нас несправедливыми и относящимися к нему

неодобрительно, когда на самом деле мы боялись того, что видели в его глазах. Лучше

отвернуться, чем страдать от этой пытки.

- Вам помочь? - спросил он.

- Привет, Эрик. Кинси Миллоун. Много лет назад мы тусовались вместе в Тонке, в

Колгейте.

Его лицо разгладилось и просияло, когда он понял, кто я такая.

- Эй. Конечно. Без дураков. Как дела?

Он протянул руку и мы соприкоснулись пальцами, так близко к рукопожатию, как смогли, сидя в разных машинах. Его темные глаза были ясными. В свои пьяные дни он был тощим, но с годами прибавил необходимые килограммы. Успех хорошо на нем сказался. Он

выглядел уверенным и выдержанным.

- Прекрасно выглядешь, - сказала я. - Что случилось с твоими волосами?

Он взглянул на себя в зеркало заднего вида и провел рукой по гладко выбритой голове.

- Тебе нравится? Ощущается странно. Я сделал это месяц назад и никак не могу решить.

- Нравится. Это лучше, чем хвостик.

- Ну, наверное, это правда. Что привело тебя сюда?

- Я разыскиваю своего бывшего мужа и думала, что вы можете знать, как с ним связаться.

Объяснение казалось сомнительным, и я боялась, что он начнет расспрашивать, но он не

стал.

- Магрудер? Много лет его не видел.

- И Дикси сказала то же самое. Я разговаривала с приятелем Микки, Шеком, и он вас

упомянул. Помнишь Пита Шекелфорда?

- Смутно.

- Он подумал, что ты можешь знать, но наверное, нет?

- Извини, что не могу помочь. А в чем дело?

- Я сама не уверена. Похоже, я должна прояснить с ним одно дело.

- Я могу порасспрашивать, если хочешь. Я до сих пор встречаю некоторых из тех парней в

тренажерном зале. Кто-то может знать.

- Спасибо, но я, наверное, сама справлюсь. Позвоню его адвокату, а если не получится, у

меня есть другие возможности. Я знаю, как работают его мозги. Микки ходит окольными

путями.

Эрик встретился со мной глазами, и я почувствовала, как безмолвный разговор прокатился

между нами, как тень от облака над головой. Его настроение изменилось, и он обвел рукой

покрытый деревьями участок вокруг нас.

- Итак, что ты думаешь? Девять и девять десятых акров, и все выплачено, все мое. Ну, половина моя, по законам Калифорнии.

- Красиво. Ты молодец.

- Спасибо. Мне помогли.

- Дикси или Анонимные Алкоголики?

- Я бы сказал, оба.

На дорожке появился грузовичок сантехника и остановился за машиной Эрика. Он

оглянулся и помахал водителю, давая знать, что не будет его долго задерживать. Снова

повернулся ко мне.

- Почему бы тебе не развернуться и не вернуться в дом? Мы могли бы вместе пообедать и

поболтать.

- Я бы очень хотела, но не могу. К Дикси приходят люди на собеседование, и у меня тоже

дела. Может, в другой раз. Я позвоню тебе и договоримся.

- Прекрасно. Так и сделаем. Ты обещаешь.

- Честное скаутское.

Водитель грузовичка нетерпеливо загудел. Эрик оглянулся и снова помахал.

- В любом случае, приятно было тебя увидеть. Веди себя хорошо.

- И тебя тоже.

Он поднял стекло, и я увидела, как он нажал на газ с помощью приспособления на руле.

Это было единственным напоминанием о том, что у него ампутированы обе ноги.

Он погудел, отъезжая, а я поехала дальше по дорожке, мы разъехались в разные стороны.

Я ехала в город, размышляя о сущности божественной комедии. Два моих любимых

верования перевернулись за последние несколько часов. Учитывая непродолжительность

моего замужества, я всегда считала, что Микки был мне верен. Это представление

оказалось неверным, так что оно было вычеркнуто из памяти, вместе с остатками

уверенности, которую я чувствовала. Еще я подозревала, ну, будем честными, была

убеждена, что Микки сыграл роль в смерти Бенни Кинтеро. Оказалось, что нет, так что

можно вычеркнуть это тоже. Виновен в измене, невиновен в убийстве.

Кто-нибудь, обладающий талантом, мог бы превратить это в стихи для песни в стиле

кантри-вестерн.

Я и правда хотела узнать об этом дерьме? Наверное, у меня не было выбора. Вопрос был в

том, что теперь с этим делать?

Войдя в офис, я сразу же достала телефонную книгу и листала желтые страницы до

перечня адвокатов. Пробежала пальцем по колонке, пока не нашла имя Марка Бетела, в

персональном прямоугольнике рекламы. Реклама гласила: УГОЛОВНЫЕ ДЕЛА, а ниже

раскрывались подробности: наркотики, растление малолетних, оружие, махинации, вождение в нетрезвом виде, воровство/мошенничество, нападения, супружеское насилие и

сексуальные преступления. Как я подумала, это приблизительно покрывало все, кроме

убийства, конечно.

Марк Бетел был адвокатом Микки, когда тот уволился из полиции, действие, которое он

предпринял по совету Марка. Мне никогда особенно не нравился Марк, и после

бесцеремонного ухода Микки почти не было причин, чтобы наши дорожки пересеклись.

В те редкие случаи, когда я натыкалась на него в городе, мы вели себя сердечно, изображая

тепло, которое никто из нас не испытывал. Мы были связаны прошлым делом, одна из

нелегких связей, которые сохраняются больше по форме, чем по содержанию.

Несмотря на мое прохладное отношение, должна признать, что он был великолепным

адвокатом, хотя в последние несколько лет он отодвинул свою практику в сторону ради

политической карьеры. Один из многих республиканцев, он надеялся занять кресло Алана

Крэнсона в сенате на предстоящих выборах в ноябре.

Его политические амбиции начали проявляться последние десять лет. Он связался с

местной партийной машиной, втеревшись в доверие к республиканцам, неутомимо

работая в губернаторской кампании Дюкмейена в 1988 году. Он открыл двери своего дома

в Монтебелло для бесчисленных пышных мероприятей по сбору денег.

Он выиграл место в комитете округа, потом избирался в ассамблею штата. Логически, следующим шагом был бы конгресс, но он пропустил его и включился в борьбу за кресло

в сенате США.

Наверное, он чувствовал, что его политического багажа было довольно, чтобы выудить

достаточно голосов и обойти Эда Чжау. По-моему, слабенький шанс, но что я понимаю?

Я ненавижу политиков. Они действуют мерзко и совершенно лишены воображения.

Помогало, что Бетел был женат на очень богатой женщине.

Я слышала , что Лэдди Бетел оплачивает большую часть его кампании. Она прославилась

как очень убедительная сборщица денег для многочисленных благотворительных

организаций. Какую бы благородную цель она ни преследовала, Лэдди не стеснялась

присылать мне запросы для пожертвований с вложенными конвертами. Неизбежно там

был список сумм, нужную надо было обвести: 1000 долларов, 500, 50. Если

благотворительное сборище предполагалось вечером, “черный галстук по выбору” (на

случай, если ваш зеленый находится в химчистке). Еще мне предлагалась возможность

купить “столик”, для моих сторонников, по тысяче долларов за место.

Как мало она обо мне занала, что я настолько прижимиста, что отковыривала марку с

конверта для возврата.

В настоящее время Марк сохранял офис и секретаршу в своей старой адвокатской фирме.

Я позвонила туда, и секретарша ответила, тут же попросив : “Подождите пожалуйста”.

Меня наградили джазовым исполнением “ Ярмарки в Скарборо”.

Секретарша вернулась на линию.

- Спасибо, что подождали. Это Джуди. Чем я могу вам помочь?

- Да, здравствуйте, Джуди. Это Кинси Миллоун. Я старая знакомая Марка. Думаю, мы с

вами встречались на рождественской вечеринке пару лет назад. Он на месте?

- Ой, здравствуйте, Кинси. Я вас помню. Нет, он на заседании комитета, наверное, его

сегодня не будет. Хотите, чтобы он вам перезвонил утром, или я чем-нибудь могу помочь?

- Может быть. Я пытаюсь связаться со своим бывшим мужем, Микки Магрудером. Он был

клиентом Марка.

- О, я знаю Микки, - сказала она, и мне сразу стало интересно, не знала ли она его в

библейском смысле.

- Вы не знаете, есть у Марка его адрес и телефон?

- Подождите, я проверю. Я знаю, что у нас что-то есть, потому что он звонил сюда пару

месяцев назад, и я сама с ним разговаривала.

Я слышала, как переворачиваются страницы ее блокнота.

- Ага, вот оно.

Она продиктовала адрес в Сепульведе, но номер дома отличался от того, что был у меня.

Цифры были те же, но порядок изменен, что было типичным для Микки. В своем

полупараноидном состоянии он давал правильную информацию, но с переставленными

номерами, так что его нельзя было найти. Он считал, что твой адрес - это твое личное

дело, а телефоны предназначены для твоего удобства, а не кого-то другого. Если другие

люди не могли ему позвонить, какое ему дело? Не знаю, как он умудрялся получать почту

или доставку пиццы.Это были не те вещи, которые он находил интересными, когда на кону

стояла его приватность.

Вернулась Джуди и продиктовала номер телефона, тот же самый, что был в моей книжке.

- Можете его вычеркнуть. Я недавно пыталась звонить, и он не обслуживается. Я думала, что он переехал и сменил номер.

Я слышала, что она колеблется.

- Наверное, я не должна это говорить. Марк терпеть не может, когда я обсуждаю клиентов, так что, пожалуйста, не говорите ему.

- Конечно, нет.

- Когда Микки звонил, это было в середине марта, он просил одолжить ему денег. То-есть, он не просил меня. Это я слышала позже, после того, как Марк с ним поговорил. Марк

сказал, что Микки пришлось продать машину, потому что он не мог себе позволить уход, страховку и бензин. У него такие финансовые проблемы, что даже Марк не смог помочь

их решить.

- Звучит нехорошо. Марк одолжил ему деньги?

- Я не уверена. Может быть. Микки всегда был его любимчиком.

- Вы не могли бы проверить, не оставлял ли Микки номера, по которому Марк мог с ним

связаться?

- Проверю, если хотите, но я помню, что спрашивала тогда, и он сказал, что Марк знает.

- Так что, у Марка может быть другой его телефон?

- Наверное, это возможно. Я могу спросить и попросить его позвонить вам.

- Я была бы очень благодарна. Он может позвонить мне завтра, и мы выясним.

Я оставила ей свой номер, и мы разъединились.

Вечером не произошло ничего особенного, мы поужинали с Генри в таверне у Рози, в

половине квартала от дома, после чего я свернулась с книжкой и читала, пока не заснула, наверное, через десять минут.

Я выключила будильник за мгновение до того, как он должен был зазвонить. Почистила

зубы, натянула спортивный костюм и вышла на пятикилометровую пробежку.

Велосипедная тропинка вдоль пляжа была укрыта обычным весенним туманом, небо было

серым, как униформа. Океан смешивался с небом на горизонте, как будто между ними

было туго натянуто прозрачное полотнище. Воздух был идеальным, слегка прохладным, слегка влажным. Я чувствовала себя легкой и сильной и бежала с редким ощущением

счастья.

Вернувшись домой, я приняла душ, оделась, позавтракала, а потом прыгнула в машину и

отправилась в Сан Фелипе, с квитанцией от компании камер хранения в кармане.

Я слегка приоделась, что в моем случае значило не много. У меня есть только одно платье: черное, без воротника, с длинными рукавами и со складками на корсаже (это навороченное

слово для переда). Этот полностью синтетический предмет одежды гарантированно не

мнется (но, возможно, огнеопасен) и настолько же универсален, как и любая моя одежка.

В нем я могу принять приглашение на все, кроме самых высокомерных, коктейльные

вечеринки, изображать скорбящую на любых похоронах, выступать в суде, заниматься

наблюдением, угрожать клиентам, опрашивать враждебно настроенных свидетелей, или

представляться человеком с серьезной работой, а не суетливым фрилансером, привыкшим

к джинсам, водолазке и кроссовкам.

Перед отъездом я заполнила стандартную форму, которую подделала, ориентируясь на

свой опыт работы в страховой компании Калифорния Фиделити. Проезжая по шоссе 101 в

южном направлении, я репетировала ханжескую и бюрократическую манеру, которую

изображаю для маскировки. Пребывание частным детективом состоит из равных частей

изобретательности, решительности и настойчивости, с большой дозой актерского

мастерства.

Поездка до Сан Филипе заняла сорок пять минут. Пейзаж в основном занимали

цитрусовые и авокадовые рощи, просторы фермерской земли, иногда рынки у дороги, где

торговали, ну чем еще? апельсинами, лимонами и авокадо.

Комплекс хранилищ я заметила за полкилометра. Это были бесконечные ряды

двухэтажных построек, занимающих два квадратных блока. Архитектурный стиль

напоминал свежепостроенную тюрьму, дополненную прожекторами и высокой оградой-сеткой.

Я свернула к воротам. Строения были одинаковыми: шлакоблочные, с гладкими дверями , широкими грузовыми лифтами и пандусами для погрузки с обоих концов. Они были

обозначены буквами и цифрами, система, которую я не смогла расшифровать. Двери

каждой секции были раскрашены в разные цвета, непонятно, была ли это кодировка или

причуда архитектора. Наверное, мало удовольствия в том, чтобы проектировать постройку, которая выглядит как коробки из-под печенья, поставленные встык.

Я проехала мимо множества широких проездов. Стрелки привели меня к главному офису, где я остановилась и вышла.

Вошла через стеклянную дверь в помещение со стойкой посередине. За стойкой

располагались шкафы с документами и простой деревянный стол. Это не была сложная

компания с разветвленной администрацией. Единственный дежуривший человек, видимо, функционировал как регистратор, секретарь и менеджер, сидя за пишущей машинкой с

карандашом в зубах и печатая что-то двумя пальцами.

Ему было далеко за семьдесят, круглолицый и лысеющий, с очками для чтения на кончике

носа.

Я видела, как выпячивалось его брюшко, как обезьяний младенец, вцепившийся в

материнскую грудь.

- Секундочку, - сказал он, продолжая печатать.

- Не торопитесь.

- Как пишется “озорной”?

- О-з-о-р-н-о-й.

- Вы уверены?

- Вполне.

Закончив, он встал, вытащил копирки и разложил оригинал и копии в одинаковые голубые

папки. Подошел к стойке, подтягивая штаны.

- Не хотел заставлять вас ждать, но я увлекся. Когда никого нет, я сочиняю истории для

своего правнука. Ему едва исполнилось два года, а он уже читает. Обожает маленькие

книжечки, которые прадедушка пишет специально для него. Эта о червячке по имени

Уигглс и его приключениях. Большое удовольствие для меня, и вы бы видели, как

загорается личико Дикки. Думаю, однажды я их опубликую и попрошу, чтобы они были

сделаны как надо. У меня есть знакомая, которая предложила сделать иллюстрации, но

мне сказали, что это плохая идея. Я думаю, что эти нью-йоркцы любят нанимать своих

художников.

- Новость для меня.

Его щеки слегка порозовели, а голос стал застенчивым.

- Наверное, вы не знаете агента, который мог бы взглянуть на это.

- Не знаю, но если услышу о таком, обязательно вам скажу.

- Было бы хорошо. Ну, а пока, что я могу для вас сделать?

Я показала ему свое удостоверение из Калифорния Фиделити, со старой фотографией и

печатью.

Он перевел взгляд с фотографии на мое лицо.

- Вам нужно сделать другое фото. Вы гораздо симпатичнее.

- Вы правда так думаете? Спасибо. Кстати, я Кинси Миллоун. А вы?

- Джордж Веддинг.

- Приятно познакомиться.

- Надеюсь, вы не продаете страховые полисы. Не хочу разочаровывать, но я застрахован по

самые уши.

- Я ничего не продаю, но мне может понадобиться помощь.

Я заколебалась. У меня была заготовлена история. Я собиралась показать ему заявление

домовладельца со списком вещей, поврежденных во время прорыва водопроводной трубы.

Конечно, это была полная фальшивка, но я надеялась, что он отреагирует с негодованием, достаточным для того, чтобы помочь все исправить.Мне был нужен адрес и номер

телефона, которыми пользовался Микки, когда арендовал кладовую. Потом я могла

сравнить информацию с той, которая у меня уже была, и (возможно) догадаться, где

находится Микки. Я планировала в процессе довести историю до убедительного уровня, но сейчас не могла себя заставить ее рассказать. Вот правда о лжи: вы вываливаете ее на

какого-нибудь доверчивого балбеса, что выставляет его дураком, потому что он не заметил

подвоха. Ложь содержит тот же жестокий элемент, что и розыгрыш, когда “жертва” в конце

выглядит идиотом в своих собственных глазах и смешным в глазах других.

Я готова врать напыщенным бюрократам, когда ничего другое не помогает, но мне тяжело

лгать человеку, который сочиняет милые сказки для своего правнука.

Джордж терпеливо ждал, когда я продолжу. Я стала складывать листок с фальшивым

заявлением, пока не остались видны только строчки с именем, адресом и телефоном

“Джона Рассела”.

- Хотите знать правду?

- Это было бы неплохо.

- Что ж, правда в том, что меня уволили из Калифорния Фиделити три года назад. Я, вообще-то, частный детектив, и ищу человека, за которым когда-то была замужем.

Я показала на имя Джон Рассел.

- Это не его настоящее имя, но подозреваю, что адрес может быть довольно правильным.

Мой бывший переворачивает номера, чтобы защитить себя.

- Это полицейское дело? Потому что мои записи конфеденциальны, если только у вас нет

постановления суда. Если вы думаете, что этот парень использовал свою кладовую для

противозаконных дел, например, изготовления наркотиков, я бы мог помочь. Иначе, нет.

Я почти могла поклясться, что Джордж приглашал меня приврать, учитывая, что он

выложил условия, при которых его можно уговорить показать мне файлы. Однако, начав с

правды, я решила придерживаться своей версии.

- Вы все усложняете. Я бы хотела сказать по-другому, но это не связано ни с какими

криминальными действиями, по крайней мере, насколько я знаю. О, это трудно. Я к такому

не привыкла. Мы расстались врагами, и я только что узнала, что совсем неверно судила о

нем. Я не смогу жить со своей совестью, пока не объяснюсь с ним. Понимаю, это звучит

банально, но это правда.

- Что вы сделали?

- Это не то, что я сделала. Это то, чего я не сделала. Его обвиняли в убийстве. Дело в том, что я не хотела слышать его версию происшедшего. Я просто решила, что он виновен, и

ушла от него. Мне совестно. Я обещала “в горе и в радости”, а причинила ему “горе”.

- А сейчас что?

- Сейчас я пытаюсь его разыскать, чтобы извиниться. Может быть, я искуплю свою вину, если не слишком поздно.

- Я не совсем понимаю, чего вы хотите от меня.

Я протянула ему листок с адресом и телефоном.

- Думаю, что это отчасти верно. У меня есть два варианта его адреса.Если ваш совпадет с

этим, или у вас будет другой вариант, возможно, я смогу определить, какой правильный.

Он изучил имя и адрес.

- Я помню этого парня. Перестал платить. Мы освободили его кладовую и продали все на

аукционе.

- Это меня и беспокоит. Я думаю, у его неприятности. Вы можете помочь?

Я видела, как он колеблется. Оставила свой листок на стойке, развернув в его сторону. Он

взглянул на строчки. Подошел к шкафу с документами, оглядел наклейки на ящиках и

открыл третий сверху. Достал толстый скоросшиватель и положил на открытый ящик.

Смочил большой палец и начал перелистывать страницы. Нашел нужную, раскрыл кольца, вытащил лист и сделал с него копию. Передал мне, не сказав ни слова.

8

Я вернулась в офис, где остаток дня оплачивала счета, отвечала на телефонные звонки и

разбиралась с корреспонденцией. От Марка Бетела сообщений не было. Попробую

позвонить ему еще раз, если он не объявится в скором времени.

Я закрыла офис в четыре тридцать, засунув в наружный карман сумки карту Лос-Анджелеса. Оставила на время свою машину и дошла пешком до библиотеки, где

проверила по справочнику три разных номера по улице Сепульведа, которые предоставил

Микки, чтобы никто не узнал его адрес. Я собиралась поехать туда. Настало время узнать

о его теперешней ситуации, может даже время нам с ним поговорить. У меня было полно

денег на банковском счете. Я была готова предложить Микки помощь, если его гордость

позволит ее принять.

Я вернулась к офису, села в машину и поехала домой. Я даже не знала деталей, но мне уже

было тошно из-за роли, которую я сыграла в его падении.

Два джентльмена стояли у моего порога. Я сразу поняла, что это были детективы в

штатском: аккуратно одетые, чисто выбритые, выражение лиц вежливое и внимательное.

Идеальное присутствие сил правопорядка в этот майский день.

Я почувствовала электрический удар. Пальцы покалывало, а кожа на спине как будто

засветилась, как неоновая вывеска с надписью ВИНА, ВИНА, ВИНА.

Первым мне пришло в голову, что Тедди Рич заявил о проникновении в дом, вызвал

полицию, потом приехали техники и сняли отпечатки. Мои нашлись снаружи и внутри

собачьей дверцы, на краю письменного стола, на дверной ручке и в других местах, столь

многочисленных, что я не могла припомнить.

Я была копом два года и частным детективом потом. (Еще я однажды была арестована, но

не хочу об этом сейчас говорить, спасибо.) Смысл в том, что мои отпечатки были в

системе, и компьютер обнаружит, что я была в доме Рича. Копы спросят, что я там делала, и что я могу ответить? Есть ли невинное объяснение? Мне ничего не приходило в голову.

Пес, конечно, опознает меня, будет дергать за штанину, радостно гавкать, прыгать и

слюнявить мою обувь, когда на меня наденут наручники и уведут.

Я могу поторговаться, признавать ли себя виновной, или дождаться суда и отдать себя на

милость присяжных.

Я притормозила на дорожке с ключами от дома в руках. Конечно, у копов есть более

важные дела. Зачем им вообще заморачиваться с техниками и отпечатками? Само

предположение было абсурдным. Эти ребята вообще могут быть не копами. Может быть

Тедди узнал, что я сделала, и прислал этих головорезов, чтобы раздробить мне локти, колени и другие важные суставы.

- Привет! Вы меня ищете? - жизнерадостно спросила я.

Эти двое казались примерно одного возраста: под сорок, ухоженные, спортивные, один

темноволосый, другой светлый. У блондина в левой руке был портфель, будто он чем-то

торговал, ходя от дома к дому. Он заговорил первым.

- Мисс Миллоун?

На нем была рубашка в красную клетку под твидовым пиджаком, адамово яблоко

придавлено узлом красного галстука. Его темные хлопчато-бумажные слаксы помялись от

долгого сидения в машине.

- Правильно.

Он протянул руку.

- Меня зовут Феликс Клаас. Это мой партнер, Джон Альдо. Мы детективы из

департамента полиции Лос-Анджелеса. Можно с вами поговорить?

Альдо протянул две визитки и раскрыл бумажник, чтобы показать свой значок.

Детектив Альдо был здоровенный парень, с мускулистым телом, ростом под метр

девяносто и весом в сотню килограммов. Его темные волосы были слегка взлохмачены, а

темные глаза смотрели из-под широких черных бровей, которые соединялись на

переносице. Его слаксы были из полиэстера, а спортивный, аккуратно сложенный пиджак

был перекинут через локоть. Рубашка с коротким рукавом открывала поросшие

шелковистыми волосками руки. Он выглядел как человек, предпочитающий спортивные

костюмы. Я расслышала его имя как “Джон”, но заметила, что в его визитке написано в

итальянском варианте, “Жиан”, и сделала мысленную поправку. Я успела позабыть имя

первого детектива и заглянула в визитку еще раз. Блондина звали Феликс Клаас, брюнета -

Жиан Альдо.

Клаас снова заговорил, приятно улыбаясь.Его светлые волосы выглядели влажными, разделенные на косой пробор и зачесанные назад за ушами. Его брови и ресницы были

почти невидимыми, бледно-золотистыми, отчего голубые глаза казались голыми. Его губы

были полными, необычно розового цвета. На подбородке у него была ямочка.

- У вас чудесный город. В ту же минуту, как мы пересекли границу округа, я почувствовал, что у меня давление упало на пятнадцать пунктов.

- Спасибо. Нам везет. Такая погода весь год. У нас иногда летом бывают сильные туманы, но к полудню они рассеиваются, так что грех жаловаться.

Может, это имеет отношение к моему старому делу.

Детектив Альдо вступил в разговор.

- Мы побеседовали с лейтенантом Роббом. Надеюсь, что мы не застали вас в неудобное

время.

- Вовсе нет. Все нормально. Вы его друзья?

- Нет, мэм, не друзья. Мы разговаривали с ним по телефону, но встретились только

сегодня. Кажется, хороший парень.

- Он замечательный. Я знаю Иону много лет. О чем вообще речь?

- О деле над которым мы работаем. Мы бы хотели поговорить с вами в доме, если вы не

против.

Детектив Клаас присоединился.

- Это не займет много времени. Пятнадцать-двадцать минут. Постараемя побыстрее.

- Конечно. Заходите.

Я повернулась и отперла дверь, спросив через плечо:

- Вы давно сюда приехали?

- Около часа назад. Мы пытались позвонить вам в офис, но нам сказали, что вы уехали.

- Мне нужно было по делам, - ответила я, удивляясь, что чувствую, что должна что-то

объяснять. Я шагнула через порог, и они последовали за мной.

За последние годы несколько расследований приводили меня в Лос-Анджелес. Одно дело, которое я расследовала для Калифорния Фиделити, вывело меня на много нехороших

людей. Может это связано с ними. В криминальных делах часто всплывают одни и те же

имена. Всегда интересно узнать, чем занимаются эти мрази.

Я сделала мысленную фотографию своей квартиры, пытаясь представить себе, как она

выглядит в глазах посторонних. Маленькая, чистая, компактная, как интерьер корабля, с

закутками и встроенными шкафчиками. Кухонька справа, письменный стол и кресла слева.

Ковер насыщенного синего цвета, спиральная лесенка в спальню наверху.

Я поставила сумку на табуретку в кухне и сделала шесть шагов в гостиную. Два детектива

почтительно ждали на пороге.

- Садитесь, - сказала я.

- Спасибо, - ответил Альдо. - Хорошая квартира. Вы живете одна?

- Вообще-то, да.

- Вам везет. Моя подруга - поросенок. Я никак не смог бы держать свою квартиру в такой

чистоте.

Клаас уселся на маленький диванчик, засунутый в нишу эркера, и поставил свой портфель

на пол рядом. Хотя Клаас и Альдо казались одинаково разговорчивыми, Клаас был более

сдержан, почти строг в своих манерах, в то время как Альдо казался расслабленным.

Детектив Альдо занял одно из раскладных кресел, что оставляло мне другое. Я села, не

знаю почему, чувствуя, что мной искусно манипулируют.

Альдо расселся в кресле с расставленными ногами, держа руки между колен. Брезент на

кресле натянулся и потрескивал под его весом. Его бедра были огромными, а поза казалась

одновременно ленивой и угрожающей. Клаас послал ему взгляд, и он изменил позу, сев

прямо.

Клаас переключил внимание на меня.

- Мы слышали, что вы были замужем за детективом по фамилии Магрудер.

Я была полностью захвачена врасплох.

- Микки? Да, правильно. Это насчет него?

Я почувствовала страх. Связи, беспорядочно сталкиваясь, сложились в узор, который я не

могла разобрать. Что бы ни происходило, оно должно быть связано с его финансовым

положением. Может, он ограбил банк, обманул кого-то или изобразил свое исчезновение.

Может, был выдан ордер на его арест, и этим ребятам поручили его найти. Я скрыла свой

дискомфорт смехом.

- Что он натворил?

Выражение лица Клааса оставалось непроницаемым.

- К сожалению, мистер Магрудер стал жертвой преступления. В него стреляли. Он выжил, он жив, но находится в тяжелом состоянии. Вчера наконец мы выяснили, кто он такой. В

момент нападения при нем не было документов, так что он числился как Джон Доу, пока

мы не сверили его отпечатки.

- В него стреляли?

Я правильно его расслышала?

- Да, мэм.

- С ним все в порядке, да?

Тон Клааса был между нейтральным и сожалеющим.

- Честно говоря, это выглядит не очень хорошо. Доктора говорят, что состояние

стабильное, но он подключен к аппаратам. Он так и не приходил в сознание, и чем дольше

это будет продолжаться, тем меньше шанс, что он полностью восстановится.

Или вообще выживет - вот что я слышала. Микки умирает или уже умер? Детектив еще

что-то говорил, но я ощущала временную потерю слуха. Подняла руку.

- Подождите. Извините, но я, кажется, не поняла.

- Не торопитесь, - сказал Альдо.

Я сделала пару глубоких вздохов.

- Это странно. Где он?

- В университетской больнице в Лос-Анджелесе. Сейчас он в отделении интенсивной

терапии, но его могут перевести в окружную больницу, в зависимости от состояния.

- У него всегда была хорошая страховка, если это вопрос оплаты.

Мысль о Микки в окружной больнице мне не нравилась. Я глубоко дышала, пытаясь

успокоиться.

- Можно мне его видеть?

Сразу последовала пауза, потом Клаас сказал:

- Не прямо сейчас, но мы, наверное, сможем что-нибудь придумать.

Он явно не испытывал энтузиазма по этому поводу, и я решила не давить.

Альдо смотрел на меня с беспокойством.

- С вами все в порядке?

- Да. Я просто удивлена. Не знаю, что я думала про причину вашего прихода, но точно не

это. Не могу поверить, что с ним могло случиться что-то плохое. Он всегда был

скандалистом, но казался неуязвимым, по крайней мере, мне. Что случилось?

- Это то, что мы пытаемся выяснить, - сазал Клаас. - В него выстрелили дважды, в голову

и в грудь. Патрульный заметил его, лежащим на тротуаре, около трех часов ночи. Оружие, полуавтоматический пистолет, был найден в канаве, в трех метрах от него. Это был

коммерческий район, много баров, так что возможно, что мистер Магрудер ввязался в

ссору. Пара наших ребят сейчас прочесывает окрестности. Пока что свидетелей не нашли.

Сейчас мы пытаемся выяснить, чем он занимался до инцидента.

- Когда это случилось?

- В ночь на четырнадцатое мая. Среда прошлой недели.

- Не возражаете, если я задам вам пару вопросов? - спросил Клаас.

- Нет. Пожалуйста.

Я ожидала, что один из них достанет блокнот, но ничего не появилось. Бросила взгляд на

портфель. Интересно, они записывают разговор? Клаас продолжал говорить.

- Мы сейчас в процессе исключения некоторых возможностей. В основном, заполняем

пробелы, если вы сможете нам помочь.

- Конечно. Я попробую. Не знаю, как, но спрашивайте.

Мысленно я вздрогнула от своего выбора слов.

Клаас откашлялся. Его голос стал выше и пронзительнее.

- Когда вы в последний раз разговаривали со своим бывшим мужем, он упоминал о каких-нибудь проблемах? Угрозы, ссоры, что-то в таком роде?

Я с облегчением подалась вперед.

- Я не разговаривала с Микки четырнадцать лет.

Что-то промелькнуло между ними, один из этих разговоров без слов, которые женатые

пары умеют проводить глазами. Вступил детектив Альдо.

- Вы владеете девятимиллиметровым Смит- и- Вессоном?

- Владела когда-то.

Я собиралась сказать больше, но сдержалась, до тех пор, пока не пойму, что они делают.

Пустой футляр, в котором когда-то лежал пистолет, до сих пор находился в картонной

коробке, за письменным столом, меньше, чем в двух метрах от нас.

- Можете сказать, когда вы его купили? - спросил Клаас.

- Я не покупала. Микки купил этот пистолет и подарил мне на свадьбу. Это было в августе

1971-го.

- Странный свадебный подарок, - заметил Альдо.

- Он странный парень, - сказала я.

- Где пистолет сейчас?

- Понятия не имею. Я его не видела много лет. Предполагаю, что Микки забрал его с

собой, когда переехал в Лос-Анджелес.

- Так что вы не видели пистолет примерно...

Я перевела взгляд с Клааса на Альдо, когда до меня медленно дошло очевидное.

- Погодите. Стреляли из этого пистолета?

- Давайте скажем так: ваш пистолет нашли на месте преступления. Мы все еще ждем

заключения баллистиков.

- Вы не можете думать, что я имею к этому отношение.

- Ваше имя появилось в компьютере, как зарегистрированного владельца. Мы ищем, с чего

начать, и это имеет смысл. Если пистолет был у мистера Магрудера, кто-то мог его

отобрать и выстрелить.

- Это снимает подозрение с меня, - заявила я весело и прикусила язык. Сарказм - плохая

тактика поведения с копами. Лучше держаться скромно.

Между ними двумя повисло молчание. Они казались дружелюбными и вызывали доверие,

но я знала из опыта, что есть существенный промежуток между версией, которую они

сообщили мне, и той, которую они придержали.

Альдо достал из кармана упаковку жевательной резинки и разломил пополам. Одну

половинку убрал в карман, вторую развернул и положил в рот. Он, казалось, на время

потерял интерес, но я знала, что дорогу обратно они проведут, сравнивая записи, сопоставляя реакции и интуицию с той информацией, что я им дала.

Клаас поерзал на диване.

- Можете сказать, когда вы последний раз разговаривали с мистером Магрудером?

- Это Микки. Пожалуйста, называйте его по имени. Это и так тяжело. Он уехал из Санта

Терезы в 1977. Я не помню, чтобы разговаривала с ним после развода.

- Можете сказать, какие контакты у вас были с тех пор?

- Вы уже спрашивали. Никаких контактов.

Взгляд Клааса подчеркнуто зафиксировался на мне.

- Вы не разговаривали с ним последние несколько месяцев, - сказал он, не как вопрос, а

как утверждение, полное скептицизма.

- Нет. Я не разговаривала с ним.

Пока детектив Клаас старался удержать мое внимание, я видела, что Альдо незаметно

оглядывает комнату. Его взгляд переходил от предмета к предмету, методически отмечая

все. Письменный стол, шкаф с файлами, коробка, автоответчик, книжные полки. Я почти

слышала его мысли: что здесь не отсюда? Я видела, что его внимание вернулось к

картонной коробке. Пока что я ни слова не сказала о просроченных платежах за камеру

хранения. Я не видела, чтобы удерживание информации представляло собой нарушение

закона с моей стороны. Какой закон я нарушала? Какому преступнику помогала?

Я не стреляла в своего бывшего. Я не находилась в заключении или под присягой. В

крайнем случае я всегда могу связаться с детективами позже, когда “вспомню” что-нибудь

важное.

Все это промелькнуло у меня в голове за долю секунды, пока я думала, как прикрыть свой

зад. Если двое заметили мое волнение, никто не подал вида. Не то чтобы я ожидала, что

они будут вздыхать и обмениваться многозначительными взглядами.

Детектив Клаас снова прокашлялся.

- Как насчет него? Он контактировал с вами?

Признаюсь, что в мой ответ пробралось немножко раздражения.

- Это же то же самое, я говорю с ним, или он со мной? Мы развелись много лет назад. У

нас нет причины общаться. Если бы он позвонил, я повесила бы трубку. Я не хочу с ним

разговаривать.

Тон Альдо был легким, почти поддразнивающим.

- Почему вы так сердитесь? Бедняга чуть жив.

Я почувствовала, что краснею.

- Извините. Просто так и есть. Мы не из таких парочек, которые начинают ути-пути сразу

после развода. Ничего не имею против него, но мне никогда не хотелось быть его лучшим

другом. А ему - моим, могу добавить.

- С моей бывшей то же самое. Но все равно, иногда возникают какие-то дела, биржевой

сертификат или новости об общем друге. Вы можете передать письмо, даже если терпеть

его не можете. Нет ничего необычного в том, что один бывший передаст другому записку, если случится что-то важное.

- Микки не пишет записок.

Клаас поерзал на месте.

- Что тогда он делает, звонит?

Я почувствовала, что застываю. Почему он так упрямо продвигает свою идею?

- Слушайте. В четвертый или пятый раз, мы с Микки не разговариваем. Честно. Положа

руку на сердце. Честное скаутское. Мы не враги. Мы не антагонисты. У нас просто не

такие отношения.

- Неужели. Как бы вы их описали? Дружеские? Отдаленные? Сердечные?

- Что это такое? При чем тут это? Ладно вам, ребята. Вы что, серьезно думаете, что я

стреляла в бывшего мужа из своего пистолета и оставила его там? Я должна быть

ненормальной.

Альдо улыбнулся.

- Человек может волноваться. Никогда не знаешь, что он сделает. Мы просто ищем

информацию. Будем благодарны за все, что вы нам предоставите.

- Расскажите мне вашу теорию.

- У нас нет теории, - сказал Клаас. - Мы надеемся исключить некоторые версии. Вы

можете сэкономить нам кучу времени, если будете сотрудничать.

- Я сотрудничаю. Так и выглядит сотрудничество, если вы к этому не привыкли. Вы

облаиваете не то дерево. Я даже не знаю, где сейчас живет Микки.

Оба детектива уставились на меня.

- Я говорю правду.

Детектив Клаас задал следующий вопрос, не заглядывая в свои записи.

- Можете сказать, где вы были двадцать седьмого марта?

В голове у меня было пусто.

- Не имею ни малейшего понятия. А вы где были?

Я чувствовала, что мои руки сейчас начнут трястись. Мои пальцы были ледяными, и даже

не думая, я скрестила руки и прижала ладони к бокам. Я знала, что выгляжу упрямой, но

силы вдруг оставили меня.

- У вас есть записная книжка, по которой вы могли бы проверить?

- Знаете что? Я думаю, мы должны прекратить этот разговор прямо сейчас. Если вы здесь

потому, что думаете, что я причастна к стрельбе, говорите с моим адвокатом, потому что

мне надоела эта чушь.

Похоже, детектив Альдо удивился.

- Эй, ладно. Не надо. Мы ни в чем вас не обвиняем. Это просто обмен информацией.

- Чем мы обменялись? Я говорю вам разные вещи, а что вы сказали мне? Или я что-то

пропустила?

Альдо улыбнулся, не смутившись моим подкалыванием.

- Мы сказали вам, что он ранен, а вы сказали, что никогда с ним не разговаривали. Видите?

Мы сказали вам, потом вы сказали нам. Это как диалог. Мы обмениваемся.

- Почему вы спросили, где я была двадцать седьмого марта? Это к чему?

Заговорил Клаас.

- Мы проверили его телефонные счета. Там был звонок на этот номер. Разговор

продолжался тридцать минут. Мы предположили, что вы с ним разговаривали. Разве что

кто-то еще живет здесь, что вы отрицали.

- Покажите.

Я протянула руку.

Он наклонился, достал из портфеля пачку телефонных счетов и молча передал мне.

Сверху был апрельский счет Микки за разговоры в марте. Я взглянула на шапку, отметив, что телефонный номер на счете был тот же, что я знала. Уже февральский счет имел

задолженность. Предупреждение гласило, что если счет не будет оплачен в течение десяти

дней, обслуживание прекратится. Я посмотрела на колонку междугородних звонков за

март. Там были два звонка, оба в Санта Терезу. Первый, 13 марта, был сделан в офис

Марка Бетела. Я слышала о нем от Джуди. Второй был на мой номер. 27 марта, в 17 часов, и продолжался полных тридцать минут.

9

Не знаю, как я прошла через остаток разговора. В конце концов детективы ушли, с

фальшивыми благодарностями за помощь, которую я им оказала, и фальшивыми

заверениями с моей стороны, что я сразу свяжусь с ними, если мне будет что добавить к их

расследованию. Как только за ними закрылась дверь, я поспешила в ванную, где залезла в

пустую ванну и незаметно следила за ними через окно. Детективы Клаас и Альдо, негромко разговаривая, сели в машину и уехали.

Я бы отдала что угодно, чтобы узнать, что они говорили, предполагая что разговор велся о

Микки или обо мне. Может, они обсуждали спортивные новости, на которые мне глубоко

плевать. Убедившись, что они уехали, я вернулась за стол и пролистала настольный

календарь на страницу 27 марта. Этот четверг был абсолютно пустым. Ни

предварительных записей, ни встреч, ни напоминаний о мероприятиях,профессиональных

или социальных. Как обычно, я провела день в офисе, занимаясь бог знает чем.

Надеялась, что календарь оживит мои воспоминания. Какой-то момент я была в ступоре.

Я знала только, что не разговаривала с Микки, ни 27 марта, ни в любой другой день за

последние годы.

Кто-то проник в мою квартиру? Это было пугающее предположение, но как еще все можно

объяснить? Микки мог набрать мой номер и разговаривать с кем-то другим. Еще было

возможно, что кто-то другой, а не Микки, позвонил из его квартиры, создавая связь, которая на самом деле не существовала. Кто мог это сделать? Человек или люди, которые

собирались застрелить моего бывшего мужа и указать пальцем на меня.

Ночью шел дождь, один из редких тропических штормов, которые иногда налетают с

Гавайев без предупреждения.

Я проснулась в 3.36 от звука тяжелых капель, барабанивших в мое окно на крыше. Воздух, задувавший в открытое окно, пах океанской солью и гардениями. Май в Калифорнии

обычно прохладный и сухой. В течение летних месяцев растения чахнут без влаги, процесс, который делает чапарраль хрупким, как древний пергамент. Холмы становятся

золотыми, а вдоль дорог все покрыто желтоватым туманом от дикой горчицы.

К августу температуры поднимаются выше +25, а относительная влажность падает. С гор

дуют ветра. Бродяги, ветра и иссушенный ландшафт - вот и готова сцена для поджога.

Дожди могут дать временное облегчение, отложив неизбежное на неделю или две. Ирония

в том, что дождь поощряет рост растений, которые потом служат пищей для пожара.

К тому времени, когда я проснулась, в 5.59, дождь уже закончился. Я натянула спортивный

костюм и отправилась на пробежку, вернулась домой только для того, чтобы засунуть в

машину спортивную сумку, и поехала в тренажерный зал. Поднимала тяжести в течение

часа. Хотя я вернулась к процессу только два месяца назад, результаты уже были видны.

Плечи и бицепсы снова принимали форму.

Я вернулась домой к девяти, приняла душ, съела завтрак, прихватила сумку, оставила

записку Генри и отправилась в Лос Анджелес. Движение было быстрым, машины неслись

к югу по шоссе 101. В это время дня на дороге было много нелегковых машин: пикапы и

панельные траки, микроавтобусы, пустые школьные автобусы и трейлеры, везущие новые

машины в автосалоны в Уэстлэйк и Таузенд Оукс.

После того, как я перевалила через гору и начала спускаться в Фернандо Вэлли, стала

видна прозрачная вуаль смога, который уже начал аккумулироваться. Горы Сан Габриэл, которые обычно скрыты от глаз, по крайней мере сегодня были видны. Каждый раз, когда

я ехала по этому пути, мне попадалась новая стройка. Целый поселок мог показаться на

вершине холма, или комплекс одинаковых кондоминиумов возникал за группой деревьев.

Рекламные щиты объявляли о новых поселениях, о которых раньше никто не слышал.

Над головой кружили два желтых самолета, наблюдая за нами внизу. Обочины были

замусорены, и в одном месте я пересекла ошеломляющие зигзаги следов шин, которые не

поддавались объяснению.

Доехав до Шерман Оукс, я свернула направо, на фривэй Сан Диего. Растительность вдоль

обочины была взъерошена постоянным ветром от проходящих машин. Несколько офисных

высоток заслоняли вид, как зеваки на параде, которые не думали об остальных.

Я съехала на Сансет и двигалась к востоку, пока справа не появились корпуса

университетского городка. Свернула направо на Хилгарт, еще раз направо на Ле Конте, и

направо на Тайвертон, где заплатила за парковочный ваучер. На верхней площадке не было

свободных мест.Я начала спускаться на подземные уровни, ниже и ниже, пока не нашла

место на С-1. Заперла машину и поднялась на лифте. Площадь, покрытая травой и

бетоном, служила для глазной клиники Джулиуса Стейна и университетской больницы с

медицинским центром.

Я вошла через главный вход в лобби, со стенами из полированного гранита и серым

ковровым покрытием, с розовой полоской по краям. Зона регистратуры справа была

заполнена людьми, ждущих известий о своих родных и друзьях, которые находились в

операционных. Две девочки-подростка в шортах и футболках играли в карты на полу.

Младенцы, вспотевшие и румяные, спали в колясках и сиденьях. Остальные читали газеты

или негромко разговаривали. Непрерывный поток посетителей двигался по лобби. Кресла

и кадки с растениями были собраны в серые квадратные модули.

Cлева, магазин подарков был выкрашен в странный розовато-лиловый оттенок. Большая

стеклянная витрина содержала образцы букетиков, на случай если вы явились навестить

кого-то без цветов.

Далеко впереди, над стойкой информации, было написано большими буквами

ИНФОРМАЦИЯ. Я дождалась своей очереди и спросила у миссис Льюис, терпеливой

волонтерки, в какой палате лежит Микки. Ей было, наверное, за семьдесят. Ее веки

обвисали, как у черепахи. Возраст прорезал морщины на хрупкой коже ее щек, а ее губы

были сложены в складку.

Она быстро проверила свои файлы и замотала головой с сожалением.

- Я не вижу никого с таким именем. Когда он поступил, дорогая?

- Четырнадцатого. Наверное, он мог зарегистрироваться под именем Майкл.Так у него

написано в свидетельстве о рождении.

Она записала имя и проверила в другом месте. Ее пальцы были узловатыми от артрита, но

почерк был аккуратным.

- Что ж, не знаю, что сказать вам. Это возможно, что его выписали?

- Сомневаюсь. Я слышала, что он был в коме, в реанимации.

- Вы знаете, его могли перевести в корпус Санта Моника на шестнадцатой улице.

Позвонить им?

- Я буду очень признательна. Я приехала из Санта Терезы, и мне очень не хочется

возвращаться, не найдя его.

Я наблюдала, как она набирала номер и разговаривала с кем-то на том конце. Вскоре она

повесила трубку, видимо, без успеха.

- У них ничего о нем нет. Вы можете попробовать больницу Сейнт Джон, или Седарс-Синай.

- Я почти уверена, что его привезли сюда. Я вчера разговаривала с полицейскими, и они

мне сказали об этом. Его привезли в ночь на среду на прошлой неделе. В него дважды

стреляли, так что он должен был поступить по скорой.

- Боюсь, что это не поможет. Все, что мне дают, это имя пациента, номер палаты и его

состояние. У меня нет информации о приеме пациентов.

- Может быть, его перевели? Вас должны были проинформировать.

- Обычно так и делают.

- Послушайте, здесь есть кто-нибудь еще, с кем я могла бы поговорить?

- Не знаю с кем, если только вы не хотите поговорить с кем-нибудь из администрации.

- Вы не можете проверить в реанимации? Может быть, если вы опишете его ранения, они

будут знать, где он?

- Что ж, - сказала она нерешительно, - здесь есть социальный работник по травмам. Ей

точно сообщили, если пациент стал жертвой преступления. Хотите, чтобы я ей позвонила?

- Идеально. Пожалуйста, позвоните.

К этому времени позади меня скопилась очередь. Люди жаждали информации и

нервничали из-за задержки. Миссис Льюис, похоже, колебалась, но снова сняла трубку и

позвонила. После первых фраз ее голос стал тихим, чтобы я не слышала, и она отвернула

лицо, чтобы я не могла читать по губам. Повесив трубку, она почти не смотрела на меня.

- Если хотите подождать, они пришлют кого-нибудь.

- Что-нибудь не так?

- Я не знаю, дорогая. Сейчас социального работника нет на месте. Медсестра из

реанимации собирается позвонить ей на пейджер, а потом перезвонить мне.

- Так значит, он здесь?

Мужчина позади меня сказал:

- Эй, леди, сколько можно?

Миссис Льюис казалась взволнованной.

- Я этого не говорила. Все, что я знаю, это социальный работник может вам помочь, если

вы хотите подождать и поговорить с ней. Если вы только присядете...

- Спасибо. Вы не забудете?

Мужчина рявкнул:

- Черт, я сам тебе скажу.

Я была слишком расстроена, чтобы ввязываться в перебранку, поэтому не ответила.

Прошла к свободному стулу. По дороге в Лос-Анджелес я не представляла, что дела

примут такой оборот. Я представляла себе момент у постели Микки, ощущение

искупления, шанс извиниться. Теперь его латентная паранойя передалась мне. С ним что-то случилось? Детективы что-то от меня скрыли? Всегда возможно, что его записали под

вымышленным именем. К жертвам преступления, как к знаменитостям, часто применяют

меры защиты. Если в этом дело, то не знаю, как я смогу добраться до него. Но я не

сдвинусь с места, пока не узнаю.

Кто-то оставил потрепанный журнал “Сансет Мэгазин”. Я начала его перелистывать, отчаянно пытаясь отвлечься от беспокойства о Микки. Мне нужно было сосредоточиться.

Мне нужна была безмятежность, момент спокойствия, когда я могла бы обдумать, чью

задницу собираюсь пнуть, и насколько сильно.

Я остановилась на статье о том, как построить кирпичное патио, с планировкой. Каждые

десять или пятнадцать секунд я поднимала голову, смотрела на часы, наблюдала за

посетителями и персоналом больницы, входящих в лобби, выходящих из кафетерия, проходящих через двери.

Важно вскопать участок на глубину пятнадцать сантиметров, добавить слой гравия, а

потом слой песка, прежде чем выкладывать кирпичи. Я выбрала узор “селедочный хребет”

для своего воображаемого пространства во дворе.

Прошло тридцать минут. Я закончила все статьи о садоводстве и огородничестве и

продолжала читать низкокалорийные рецепты с использованием фило и свежих фруктов.

Мне не хотелось есть ничего, что нужно держать под мокрым полотенцем, прежде чем

печь.

Кто-то уселся на соседний стул. Я взглянула и обнаружила Жиана Альдо, который был зол.

Ясно, что женщина за стойкой настучала на меня.

- Я так и подумал, что это вы. Какого черта? Мне позвонили и сказали, что какая-то

женщина здесь поднимает вонь, пытаясь узнать номер палаты Микки у бедной

волонтерки.

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам.

- Я не “поднимала вонь”. Я даже ни разу не повысила голос. Я пришла посмотреть, как он.

Что за проблема?

- Мы просили, чтобы нам сообщали, если кто-нибудь придет и будет спрашивать о палате

Магрудера.

- Откуда я могла знать? Я волнуюсь, переживаю. Это противозаконно?

- Смотря, какая у вас цель. Это вы могли стрелять, или вы не думали об этом?

- Конечно, я думала об этом, но я не стреляла. Я волновалась за него и решила, что

почувствую себя лучше, если смогу его увидеть.

Черные брови Альдо сошлись вместе, и я видела, что он старается сдерживаться.

- Вы могли нас предупредить. Мы могли встретить вас у входа, сэкономить вам время и

избавить от огорчения.

- Ваша главная цель в жизни.

- Послушайте, у меня была важная встреча, когда мне позвонили. Я не должен был

спешить сюда. Я мог бы дать вам посидеть и помариноваться. Вам так и надо было.

Он отвернулся и посмотрел в другой конец лобби.

- Вообще-то, моя главная цель - защитить Магрудера. Уверен, вы можете оценить риск, если у нас нет ни малейшей идеи, кто в него стрелял.

- Я понимаю.

Я могла видеть ситуацию с его точки зрения. Шло активное расследование, а я нарушила

работу, проигнорировав протокол. Поскольку Микки был моим бывшим, и пистолет,

найденный на месте преступления, был моим, мое неожиданное появление в больнице

выглядело не очень хорошо.

- Извините. Я перенервничала, хотела что-нибудь узнать и сразу взяла быка за рога. Я

должна была вам позвонить. Я виновата.

- Давайте не будем об этом волноваться.

Он взглянул на часы.

- Мне нужно вернуться на работу, но если хотите, могу сначала проводить вас в

реанимацию на пару минут.

- Я не смогу остаться с ним наедине?

- Это верно. Во-первых, он еще без сознания. Во-вторых, я отвечаю за его безопасность.

Отвечаю перед департаментом, никаких если, да или но. Не хочу казаться грубым, но так

оно и есть.

- Тогда идемте, - сказала я, сдерживая порыв к сопротивлению. Ясно, что я должна

уступать ему во всем. Этот человек был официальным стражем ворот. Увидеть Микки

было важнее, чем выступать против авторитетов или побеждать в споре.

Я встала, когда встал он, и последовала за ним через лобби, чувствуя себя, как

дрессированная собачка. Мы свернули направо по коридору, ничего не говоря друг другу.

Альдо вызвал лифт. Пока мы ждали, он вынул упаковку жевательной резинки и предложил

мне. Я отказалась. Он достал кусочек для себя, разломил пополам, очистил от бумаги и

положил в рот. Двери лифта открылись. Я вошла вслед за ним. Мы развернулись и

смотрели вперед, пока лифт поднимался. Я не старалась запомнить маршрут. Не было

смысла замышлять найти Микки самой. Если я выкину какой-нибудь фокус, детектив

Альдо приколотит мою задницу к стене.

Мы вошли в отделение интенсивной терапии, где, видимо, знали детектива в лицо. Пока

он разговаривал с дежурными медсестрами, у меня был шанс оглядеться. Атмосфера была

любопытной: свет слегка приглушен, уровень шума понижен благодаря ковровому

покрытию с зеленовато-серым узором. Примерно десять или двенадцать коек, каждая

была отгорожена и находилась в визуальной доступности от поста медсестер. Кровати

были разделены легкими бело-зелеными шторами, большинство из которых были

задернуты.

Это были пациенты, которые качались на краю, привязанные к жизни слабейшими нитями.

Кровь и желчь, моча и спинно-мозговая жидкость, все реки тела наносились на карту, пока

душа путешествовала. Иногда, между вдохами, пациент ускользал, переходил в великий

поток, из которого мы все появились, и куда все должны вернуться.

Альдо вернулся и повел меня к кровати, на которой лежал Микки. Я его не узнала, хотя

быстрый взгляд на Альдо подтвердил, что это он. Микки не дышал самостоятельно. Его

рот был открыт и соединен с вентилятором прозрачной голубой трубкой, диаметром с

трубку пылесоса. Верхняя часть кровати была приподнята, как будто он находился на

постоянном обозрении. Он лежал ближе к одной стороне, почти прикасаясь к бортику, который был поднят, чтобы удержать его, как детская кроватка. На нем была марлевая

шапочка. Пулевое ранение оставило его с опухшими подбитыми глазами, как будто он

участвовал в драке. Цвет лица был серым. Сзади головы проходила трубка, которая

доставляла растворы из многочисленных мешочков , подвешенных на стойке для

капельниц. Я могла сосчитать капли, одну за другой, китайская пытка водой, устроенная, чтобы спасти жизнь. Вторая трубка змеилась из-под одеяла и уходила в емкость с мочой

под кроватью. Те волосы, которые были видны, выглядели редкими и жирными. Кожа

блестела от влаги. Годы пребывания под солнцем проявлялись, как изображение на

снимке, погруженном в проявитель. Его глаза не были полностью закрыты. Через узкие

щели я видела, как он следит за невидимым кино, или читает строчки текста. Где было его

сознание, когда тело лежало так неподвижно? Я отключила эмоции, сосредоточившись на

вещах, которые окружали кровать: каталка, раковина, ведро для мусора с закрывающейся

крышкой, кресло на колесиках, бумажное полотенце - утилитарные предметы, которые

едва ли говорили о смерти.

Присутствие детектива Альдо придавало странное ощущение нереальности нашему

свиданию. Грудь Микки поднималась и опускалась в обычном ритме, эффект кузнечных

мехов, заставляющих его легкие наполняться воздухом. Под больничной рубашкой

виднелись бинты.

Когда я встретила Микки, ему было тридцать шесть. Сейчас ему было почти пятьдесят

три, такой же возраст, как у Роберта Дица. Впервые я задумалась, не был ли мой роман с

Дицем невольной попыткой исправить разрыв с Микки. Были ли мои внутренние

процессы такими очевидными?

Я смотрела на лицо Микки, как он дышит, на манжет для измерения давления на руке.

Периодически манжет надуался и сдувался с характерным звуком, результат появлялся на

мониторе над его головой.

Стыдно вспоминать любовь, когда чувства умерли, всю страсть и романтизм, сентиментальность и избыток сексуальности. Позже приходится недоумевать, о чем вы

только думали. Микки казался основательным и надежным, кем-то, чьими оценками я

восхищалась, чьим мнением дорожила, чьей уверенности завидовала. Я идеализировала

его, даже не понимая, что делала. А я воспринимала свои фантазии как непоколебимую

правду. Я не понимала, что искала в нем качества, которых мне недоставало, или которые я

не успела развить. Я до конца отрицала, что искала фигуру отца, но, конечно, так оно и

было.

Я ощутила присутствие Жиана Альдо, который смотрел на Микки с молчанием, подобным

моему. Что любой из нас мог сказать, кроме банального и очевидного? В конце концов я

заговорила.

- Я должна отпустить вас на работу. Большое спасибо.

- Всегда пожалуйста.

Он проводил меня через больницу к парковке. Я вызвала лифт, и он ждал вместе со мной.

- Я в порядке, - сказала я, имея в виду, что он может идти.

- Ничего, - ответил он, имея в виду - ни за что на свете.

Когда лифт приехал, я вошла и повернулась, помахав рукой, когда двери закрывались.

Нашла свою машину, отперла, включила зажигание и заднюю передачу. К тому времени, когда я сделала три круга до уровня земли, Альдо ждал меня в своей машине у выезда.

Я выехала на Тивертон и доехав до Ле Конте, повернула налево. Детектив Альдо сделал то

же самое, следуя за мной по пути к фривэю. Он все еще осуществлял контроль, что я

прекрасно видела. Я могла понять его желание выпроводить меня, но чувствовала себя, как злодей из вестерна, которого экскортируют прочь из города. Я следила за его машиной

через зеркало, не то чтобы он пытался замаскироваться. На запад по Сансет, на север по

405, к шоссе 101, мы сформировали кортеж из двух автомобилей, со скоростью 100

километров в час. Я начинала размышлять, не собирается ли он проводить меня до дома.

Я смотрела, как мы пересекаем улицы: Бальбоа, Уайт Оук, Резеда, есть у него совесть?

Что он думает, я собираюсь сделать, вернуться в больницу? В Тампе я увидела, как он

наклонился и взял микрофон своего радио, видимо, отвечая на звонок. Предмет разговора, должно быть, был срочным, потому что он внезапно изменил направление, пересек две

линии и направился к съезду с шоссе. Я сохраняла постоянную скорость, не отрывая

взгляда от зеркала, чтобы увидеть, если он появится снова. Детектив Альдо был хитрым, так что я не исключала, что он может попробовать сбить меня с толку.

Проехала Виннетку, ДеСото, Каньон Топанга. Похоже, он уехал. Хоть раз мои ангелы

пребывали в согласии. Один сказал - никто не идеален, другой сказал - аминь.

Я свернула на первый съезд.

10

Микки поступил предусмотрительно, обзаведясь адресом на Сепульведа. Согласно

справочнику, там были бесконечные варианты. Бульвар Сепульведа проходил в северном

конце Сан Фернандо Вэлли. Улица вела на юг, вдоль фривэя Сан Диего, до Лонг Бич.

Южная и Северная Сепульведы петляли туда-сюда от одного района к другому.

Еще были западный и восточный бульвары Сепульведа, переулок Сепульведа и площадь

Сепульведа. Жонглируя номерами домов, Микки мог быть почти уверен, что его никто

никогда не найдет. Получилось, что у меня были три варианта комбинаций: 805, 085 и 580.

Я разместила адреса в возрастающем порядке, начав с 085, двигаясь сначала к 580, а потом

- к 805.

Я рассуждала, что даже если финансовое положение заставило его продать машину, он все

равно должен был передвигаться. Он мог пользоваться велосипедом или общественным

транспортом, перемещаясь от дома на работу и обратно, если, конечно, он не потерял и

работу.

Наверное, он ходил по магазинам недалеко от дома, посещая местные рестораны, если ему

лень было готовить, что (если судить по прошлому) было в большинстве случаев.

Детективы упоминали, что в Микки стреляли в районе с множеством баров поблизости.

У меня в голове уже начинала складываться картина. Микки никогда не владел домом, так

что я искала то, что сдавалось внаем, и ничего шикарного, насколько я знала Микки.

Я объезжала бесконечные кварталы Сепульведы. Хотя это было не самое худшее

проявление Лос-Анджелеса, окружение вряд ли можно было назвать живописным. Кругом

были рекламные щиты. Бесконечные телеграфные столбы и густая паутина проводов во

все стороны. Я проезжала бензоколонки, печатно-копировальное заведение, три больницы

для животных, шиномонтаж. В этом районе, если вам не нужны доски или фаст-фуд, вы

всегда можете приобрести кожу по дешевке, или затариться дешевыми товарами для

вечеринки.

Оказавшись в квартале 800-х номеров, я почувствовала, что это была почва Микки.

Трехэтажный многоквартирный дом в форме Н, под номером 805, был выкрашен в

тусклый серый цвет, с провисающими галереями и раздвижными стеклянными дверями в

алюминиевых рамах, которые на вид открывались с трудом. Пятна, в форме сталактитов, украшали штукатурку вдоль крыши. Сорняки прорастали через щели в бетоне. Вдоль

южной стороны тянулся пересохший водосток, замусоренный камнями и отбросами.

Забор-сетка, обозначавший границу участка, наклонился к стене здания под тяжестью

спутанных засохших растений.

Я проехала мимо, оглядев ближайший перекресток, где обнаружила магазин электроники, фотолабораторию, мини-март, кофейню, открытую 24 часа, два бара и китайский

ресторанчик, любимый у Микки. При первой паузе в движении я развернулась и

подъехала по правой стороне улицы ко входу в номер 805. Нашла парковочное место, выключила двигатель и сидела в машине, проверяя окружение. Само здание было похоже

на то, где обитал Микки, когда мы познакомились. Меня потрясало, тогда и сейчас, насколько он был безразличен к своей среде обитания. Объявление у входа сообщало, что

сдаются студии и квартиры с одной спальней.

Озеленение состояло из нескольких банановых пальм с темно-зелеными потрепанными

листьями, которые выглядели так, будто их кромсали с помощью мачете. Движение на

улице было непрерывным, я наблюдала за машинами и размышляла, не собирается ли

детектив Альдо заехать сюда и поймать меня на месте. Сама мысль заставила меня

поморщиться. Не то чтобы он запретил мне здесь появляться, но явно не будет счастлив, если об этом узнает.

Я завела машину и отъехала от тротуара. Проехала полквартала и повернула направо на

первом углу и потом снова направо, в переулок, который тянулся за рядом зданий и

упирался в водосток. Я подъехала к мусорным бакам и развернулась лицом ко въезду в

переулок. Достала с заднего сиденья сумку-пояс и загрузила в нее отмычки, набор мини-инструментов, фонарик и пару резиновых перчаток. Застегнула сумку вокруг талии, вышла и заперла машину.

Я шла по дорожке между домом Микки и соседним квартирным комплексом. Ночью здесь

должно быть темно, потому что осветительные приборы либо болтались, либо вообще

отсутствовали. Ряд выкрашенных серой краской водяных счетчиков тянулся вдоль

дорожки, как будто специально, чтобы о них спотыкались. Немного поднапрягшись, то-есть прыгая вверх-вниз, можно было заглянуть в окна через железную сетку.

В основном я видела спальни, которые едва могли вместить двухспальную кровать.

Жильцы, похоже, использовали подоконники, чтобы продемонстрировать весь

ассортимент домашнего уюта: коробки из-под печенья, фотографии в рамках, майонезные

банки, заполненные завернутыми в фольгу презервативами. В одной квартире кто-то

вырастил красивый кустик марихуаны.

В доме Микки не было лобби, но в алькове у центральной лестницы висели

металлические почтовые ящики с аккуратно написанными именами на полосках красного, синего и желтого пластика. Даже Микки не мог препятствовать почтовым правилам.

Пересчитав ящики, я узнала, что там было двадцать квартир, расположенных на трех

этажах, но никак не могла догадаться, сколько там было студий и сколько квартир с одной

и двумя спальнями. Квартира Микки была под буквой Н. Менеджер располагался на

первом этаже, под буквой А, сразу направо от меня. На ящике было написано : Б и С

Хэтфилд . Я решила отложить контакт, пока не обследую квартиру Микки.

Поднялась по главной лестнице на второй этаж и пошла вдоль дверей квартир. Квартира

Микки была угловой в задней части здания, с правой стороны. Дверь пересекал

аккуратный желтый Х пленки, ограничивающей место престуления. Официальная

предосторожность предупреждала о бесконечных ужасных последствиях, если святость

места преступления будет нарушена.

Галерея продолжалась за углом и тянулась вдоль задней части здания, так что окна Микки

выходили в переулок внизу и на водосток справа. Там была еще одна лестница, возможно

для того, чтобы привести здание в соответствие противопожарным нормам.

Микки, должно быть, относился к такому расположению двояко. В то время как

потенциальный взломщик имел беспрепятственный доступ к его окнам, это давало Микки

легкий способ исчезнуть.

Выглянув за перила, я увидела свой фольксваген внизу, как преданного скакуна, так

близко, что я могла спрыгнуть вниз и мгновенно ускакать.

Все раздвижные окна Микки были защищены. Я знала, что он вставлял тяжелые

деревянные штыри во внутренние желоба, так что окно открывалось только сантиметров

на пятнадцать. Однако, замок на его входной двери, похоже, был таким же, как на

соседних квартирах. Менеджер, наверное, был против замены стандартной модели на что-нибудь более эффективное.

Я огляделась вокруг. Переулок был пуст, и я не видела никаких признаков других жильцов.

Надела резиновые перчатки и начала работать отмычкой. Друг из Хьюстона недавно

прислал мне симпатичную игрушку: отмычку на батарейках, которая, если ею овладеть, работала с хорошей эффективностью. Мне потребовалось время, чтобы к ней

приноровиться, но я тренировалась на двери Генри, пока не усвоила технологию.

Дверь поддалась моим усилиям меньше, чем за пятнадцать секунд, отмычка производила

не больше шума, чем электрическая зубная щетка.

Я вернула отмычку в поясную сумку, открепила один конец желтой пленки и переступила

через порог. Повернувшись, вернула пленку на место и закрыла за собой дверь. Взглянула

на часы, давая себе на обыск тридцать минут. Я прикинула, что если соседи видели, как я

вламываюсь в квартиру, копам из Лос-Анджелеса понадобится как мимнимум столько

времени, чтобы отреагировать на звонок.

Внутри было темновато. Шторы были задернуты, а солнечный свет загорожен

шестиэтажным домом по другую сторону переулка. Микки до сих пор курил. Тяжелый

запах висел в воздухе, пропитав ковер, шторы и мебель. Я проверила окурки, оставленные

в пепельницах, вместе с деревянными кухонными спичками. Это были все те же Кэмел с

фильтром, которые он курил все годы, и ни на одном не было предательского красного

ободка помады.

На подлокотнике дивана лежала раскрытая книга Элмора Леонарда в бумажной обложке.

Микки представил мне Элмора Леонарда и Лена Дейтона. В свою очередь, я рассказала

ему о Дике Франсизе, хотя я никогда не узнала, читал ли он британского автора с таким же

удовольствием, как я.

Стены были покрыты сосновыми панелями, почти липкими от осадка табачных смол.

Гостиная и столовая формировали букву L. Мебель была неуклюжей, того сорта, какой

можно купить на блошином рынке или подобрать на тротуаре, куда ее выставили на

выброс. У стенки стоял измельчитель документов, но ведро было пустым.

С точки зрения Микки, ни клочок бумаги, ни чек, ни страница переписки не должны были

попасть на помойку, не будучи разрезанными на крошечные кусочки.

Он, наверное, часто опустошал ведро, пользуясь больше чем одним мусорным баком, так

что у вора не будет возможности воссоздать жизненно важные документы. Без сомнения, этот мужик был чокнутым.

Я передвинулась в столовую, где стояли разномастные стулья и простой деревянный стол, который был завален корреспонденцией. Остановилась, перебирая стопку на одном конце.

Я старалась быть осторожной, чтобы не начать сортировать почту, по привычке отделяя

счета от мусора. Заметила несколько банковских счетов, но там не было ни личных писем, ни каталогов, ни счетов по кредитным картам. Меня не интересовали его счета за

коммунальные услуги. Какое мне дело до того, сколько электричества он использовал? Я

хотела найти счет за телефон, но его там не было. Полицейские забрали. Я выбрала

несколько банковских счетов и засунула их спереди под джинсы, в трусы, где они

образовали хрустящий бумажный пояс. Взгляну на них позже, когда наконец вернусь

домой. Больше никакие счета не выглядели полезными, так что я оставила их на месте.

Лучше свести обвинения в манипуляциях с официальной корреспонденцией к минимуму.

Я вошла в кухню, такую маленькую, что могла дотронуться до противоположной стенки, сделав два шага. Плита, холодильник, раковина, микроволновка. Единственное окно было

маленьким и выходило в переулок. На стойке Микки держал круглый стеклянный

аквариум, куда каждый вечер складывал упаковки спичек, дорожная карта его

путешествий из бара в бар.

В верхних шкафчиках обнаружилась скромная коллекция тарелок и кофейных кружек, плюс запас основных продуктов: крупа, сухое молоко, сахар, несколько приправ, бумажные салфетки и две закупоренных бутылки бурбона. Нижние шкафчики были

заполнены консервами: супы, бобы, тунец в масле, свиная тушенка, яблочный соус, сгущенное молоко. В шкафчике под раковиной я нашла пустую бутылку от бурбона в

помойном ведре. За трубами стояли пять контейнеров с водой. Это был запас Микки для

выживания, на случай войны или нашествия инопланетян.

Холодильник был наполнен продуктами, которые плохо пахли. Микки запихивал туда

недоеденную еду, не заворачивая ее толком. Результатом явились темные куски

затвердевшего сыра, позеленевшая проросшая картошка, и полузасохшие помидоры.

Я направилась дальше. Слева от гостиной была дверь в спальню. В спальне был

встроенный шкаф, а за ней - маленькая ванная. Комод был заполнен обычными

боксерскими трусами, носками и носовыми платками. В прикроватной тумбочке

хранились кое-какие интересные вещи : женская противозачаточная диафрагма и

маленький флакон духов с остатком ценника на донышке. Духи, видимо были куплены в

универмаге Робинсон, насколько я могла понять из кусочка этикетки. Я отвинтила крышку

и понюхала. Сильный запах ландыша, который я помнила с ранних дней нашего романа.

Должно быть, мать Микки душилась чем-то подобным. Помню, как он касался губами

ямочки на моем горле, когда я сама ими пользовалась.

Я поставила духи на место. Там еще был бумажный пакетик, размером с жевательную

резинку. Я развернула бумагу и увидела тонкую золотую цепочку с медальоном в виде

сердечка с крошечной розочкой посередине.

Не хочу показаться циничной, но Микки подарил мне точно такую же через неделю

знакомства. Некоторые мужики так делают, находят уловку или трюк, которая однажды

срабатывает, и повторяют этот жест с каждой женщиной, которая подвернется.

В мешке из химчистки висели две темно-синих униформы с нашивками на рукавах. Я

засунула руку в мешок и проверила одну из голубых нашивок. По краю золотыми буквами

было вышито: Тихоокеанский берег. Еще в шкафу висела пара спортивных пиджаков, шесть рубашек, четыре пары джинсов, две пары чинос, пара черных брюк и черная

кожаная куртка, с которой я была очень хорошо знакома.

В этой куртке Микки был на нашем первом свидании, она была на нем, когда он впервые

меня поцеловал. Я тогда еще жила с тетей Джин, так что мы никак не могли зайти внутрь, чтобы побаловаться. Микки прижал меня к двери трейлера, кожа на его куртке заскрипела.

Поцелуй продолжался так долго, что мы оба сползли вдоль дверной коробки. Я была Евой

Мари Сэйнт с Марлоном Брандо. В фильме" В порту”, что до сих пор является одним из

лучших экранных поцелуев. Не то что любовные сцены в наши дни, когда парень

засовывает язык девице в глотку, пытаясь вызвать у нее рвотный рефлекс.

Мы с Микки могли бы заняться любовью прямо там, на пороге, только нас могли увидеть

все в трейлерном парке, что грозило арестом.

Я покачала головой и закрыла шкаф, а сексуальная дрожь пробежала по позвоночнику.

Подергала дверь рядом, которая, похоже, выходила на галерею.Замок на ней был новым.

Ключа в замке не было, но он, наверное, был недалеко. Микки не предоставил бы никому

легкую возможность вломиться в квартиру, но он захотел бы иметь ключ под рукой на

случай пожара или землетрясения. Я огляделась, вспоминая его привычки. Встала на

колени и начала ощупывать край коврового покрытия. Добралась до угла, потянула за

отстающий край и вытащила из-под него ключ. Открыла заднюю дверь и временно

оставила ее приоткрытой.

Подошла к двери в спальню и стояла там, глядя на гостиную. Копы, несомненно, прошлись разок по квартире и опечатали ее, собираясь позже провести тщательный обыск.

Я попыталась увидеть квартиру их глазами, а потом посмотрела на нее, согласно личному

опыту. С Микки вопрос был не в том, что на виду, а в том, что спрятано. Это был человек, который жил в состоянии постоянной готовности и, насколько я могу судить, его страхи

только возросли за последние четырнадцать лет. В отсутствие глобального конфликта, он

жил в ожидании народного бунта: неуправляемые орды овладевают зданием, врываются в

каждую квартиру, требуя еду, воду и другие ценности, как туалетная бумага. Так где же его

оружие? Как он собирался защищаться?

Я начала с кухни, обстукивая плинтусы в поисках пустот. Я видела, как он устанавливал

“сейфы”, пространства с фальшивыми стенками и крышками, куда можно засунуть

наличные, оружие и патроны. Я занялась раковиной. Вытащила из-под нее все контейнеры

с водой, обнажив пол и заднюю стенку из фанеры. Осветила все фонариком, снизу

доверху. Заметила четыре головки шурупов, по одной в каждом углу. Расстегнула поясную

сумку, достала набор инструментов и вытащила отвертку на батарейках. Если отвинчивать

вручную, может, пожалуй, развиться синдром запястного канала.

Когда шурупы были вытащены, фанера поддалась легкому нажатию, и открылось

пространство на глубину метра два. У задней стенки на полочке лежали четыре пистолета, вместе с коробками патронов. Я аккуратно вернула панель на место и продолжила поиски.

Я расценивала все это как миссию по обнаружению фактов. Моей главной целью было

выяснить, почему в Микки стреляли. Я не хотела ничего забирать, если только в этом не

будет необходимости. Лучше оставлять вещи на месте, где это возможно.

К концу тридцатиминутного периода я обнаружила три маленьких углубления, скрытых за

выключателями в гостиной. В каждом содержался пакет с документами: свидетельство о

рождении, водительские права, карточка социального страхования, кредитные карточки и

деньги. Эмметт Вановер. Делберт Амбургей. Клайд Байлер. Ни одно имя не было мне

знакомо, и я подозревала, что Микки выдумал их, или одолжил у покойников, информацию о которых почерпнул из официальных публикаций. В каждом фальшивом

документе было фото Микки.

Я оставила все на месте и двинулась дальше. Сделала открытие, что заднюю стенку

дивана можно было убрать, а в открывшемся пространстве - спрятаться. Дешевые панели

оказались плотно прикреплены к стенам, но я обнаружила тугие рулоны хрустящих

двадцатидолларовых банкнот, засунутые в каждый конец больших металлических трубок-карнизов для штор в гостиной и столовой. По быстрому подсчету там было около 1200

долларов.

В ванной я нашла в полихлорвиниловой трубе пригоршню золотых монет. Опять же, я

оставила их там и осторожно приладила трубу на место.

Единственное место, где я потерпела поражение, было одним из его любимых - в сливе

ванны. Он любил просверлить дырочку в резиновой затычке и продеть через нее цепочку.

Он подвешивал на цепочке нужный предмет и оставлял его болтаться в сливе, вместе с

осклизлыми волосами и мыльной пеной. Обычно он там хранил ключ от депозитного

ящика. Я наклонилась над краем ванны. Резиновая затычка соединялась с цепочкой, но

когда я посветила в дырку стока, там ничего не было. Черт.

Я успокоила себя тем, что в остальном у меня получилось неплохо. У Микки, наверное, были другие секретные местечки, может быть, новые, о которых я даже не думала. Но это

было все, что я могла сделать в отведенное время. Теперь пришла пора очистить

помещение.

Я вышла через заднюю дверь, воспользовавшись ключом Микки, чтобы запереть ее за

собой. Засунула ключ в карман, сняла резиновые перчатки и положила их в сумку.

Спустилась вниз и позвонила в дверь менеджера.

Я предполагала, что Б и С Хэтфилд - супружеская пара, но оказалось, что это сестры.

Открывшей дверь женщине было за восемьдесят.

- Да?

Она была полной, со щедрым животиком. На ней был ситцевый вылинявший сарафан.

Материя напомнила мне лоскутное одеяло, цветочный узор в бледно-голубых и розовых

тонах. Ее груди были как подушки, припудренные тальком, как два купола хлебного теста, поднимающегося в миске. Руки были мягкими, а чулки спустились ниже колен. На ней

были шлепанцы с полукруглым резрезом на одном, для нароста на большом пальце.

- Миссис Хэтфилд? - спросила я.

- Я Кордия, - ответила она осторожно. - Могу я вам помочь?

- Надеюсь, что сможете. Я бы хотела поговорить с вами о Микки Магрудере, жильце из 2-Н.

Она внимательно посмотрела на меня водянистыми голубыми глазами.

- В него стреляли на прошлой неделе.

- Я знаю. Я только что из больницы, навещала его.

- Вы из полиции?

- Я старая знакомая.

Она сверлила меня своими голубыми глазами.

- Ну, вообще-то, я его бывшая жена, - исправилась я, в ответ на ее взгляд.

- Я видела, как вы припарковались в переулке, когда подметала в стиральной комнате.

- А.

- Все было в порядке?

- Где?

- В 2-Н. Квартире мистера Магрудера. Вы были наверху довольно долго. Тридцать две

минуты, по моим часам.

- Ладно. Нет проблем. Конечно, я туда не входила.

- Нет?

- Квартира опечатана полицией.

- Там и объявление висит. Предупреждение полиции о наказании.

- Я видела.

Она ждала. Я бы продолжила, но в голове у меня было пусто. Мой мыслительный процесс

замкнуло, поймав меня в промежутке между правдой и ложью. Я чувствовала себя, как

актриса, которая забыла текст роли. Я ни за что не могла придумать, что говорить дальше.

- Вы хотите снять?

- Снять?

- Квартиру 2-Н. Я думала, вы за этим и поднимались.

- О. О, конечно. Хороший план. Мне нравится этот район.

- Да. Что ж, может быть, мы сможем вам сообщить, если квартира освободится. Не хотите

зайти и заполнить заявление? Вы выглядите растерянной. Может выпьете воды?

- Была бы признательна.

Я вошла в квартиру и сразу оказалась в кухне. Чувствовала себя, будто попала в иной мир.

На плите тушилась курица. Вторая женщина, примерно такого же возраста, сидела за

круглым дубовым столом с колодой карт. Справа я видела официальную столовую: стол и

стулья из красного дерева и такой же посудный шкафчик. Ясно, что планировка квартиры

была совсем другой. Термостат, наверное, был поставлен градусов на 25, а телевизор на

полную громкость сообщал биржевые котировки. Похоже, ни Кордия, ни ее сестра не

смотрели на экран.

- Я дам вам бланк. Это моя сестра, Белмира.

- Если подумать, почему бы мне не взять бланк заявления с собой? Я его заполню и

отошлю обратно. Так будет проще.

- Как вам удобней. Садитесь.

Я выдвинула стул и села напротив Белмиры, которая тасовала колоду карт таро. Кордия

подошла к раковине и дала воде стечь до холодной, прежде, чем наполнить стакан. Она

отдала мне воду, а потом достала из ящика бланк заявления. Вернулась на свое место, вручила мне бумагу и взялась за разноцветное вязание, сантиметров пятнадцать в ширину

и, по крайней мере, сорок в длину.

Я, не торопясь, пила воду. Изучила форму заявления, пытаясь собраться. Что со мной

такое? Моя репутация вруньи была серьезно подорвана. Между тем, ни одна из сестер не

удивлялась моему затянувшемуся присутствию.

- Белмира заявляет, что она ведьма, хотя я в это не верю, - сказала Кордия. Она оглядела

столовую.

- Дороти где-то здесь. Куда она пошла, Бел? Я ее не видела целый час.

- Она в ванной, - ответила Бел и повернулась ко мне. - Я не расслышала ваше имя, дорогая.

- Ой, извините. Я Кинси. Приятно познакомиться с вами.

- Мне тоже.

Ее волосы были жидкими, белый пушок с просвечивающей розовой кожей. Под темным

домашним платьем ее плечи были узкими и костлявыми, запястья - узкими и плоскими, как две поварешки.

- Как вы поживаете сегодня? - застенчиво спросила она, складывая вместе карты таро.

Четыре ее зуба были золотыми.

- Хорошо. А как вы?

- Я очень хорошо.

Она вытащила карту из колоды и показала мне.

- Паж мечей. Это вы.

- Бел, - сказала Кордия.

- Что ж, это правда. Я вытаскиваю ее второй раз. Я перетасовала колоду и вытащила ее, как только она вошла. А теперь вытащила ее снова.

- Ну, вытаскивай что-нибудь еще. Ей неинтересно.

- Расскажите о ваших именах, - попросила я. - Никогда таких не слышала.

- Их придумала наша мама, - ответила Бел. - Нас было шесть девочек, и она назвала нас в

алфавитном порядке: Амелия, Белмира, Кордия, Дороти, Эдит и Файе. Мы с Корди

остались последними.

- А что насчет Дороти?

- Она скоро появится. Она любит гостей.

- Сейчас Бел начнет предсказывать вам будущее, - сказала Кордия. - Предупреждаю, если

она начнет, уже не остановится. Просто не обращайте внимания. Я так делаю. Не бойтесь, что она обидится.

- Да, она так делает, - сказала Бел тихонько.

- Вы хорошо умеете предсказывать будущее?

Вмешалась Кордия.

- Не особенно, но даже слепая свинья иногда находит желуди.

Она поднесла свое вязанье ближе к свету, ее голова слегка склонялась к движущимся

спицам.

- Я вяжу наколенник, если вам интересно.

Тетя Джин учила меня вязать, когда мне было шесть лет, наверное, чтобы занять меня

вечерами. Она заявляла, что это занятие развивает терпение и координацию между глазами

и руками. Теперь я видела, что Кордия пропустила несколько петель, рядов шесть назад.

Петли, как крошечные матросы, смытые за борт, удалялись в процессе вязания, когда

добавлялись все новые ряды. Я собиралась сказать об этом, когда в дверях появилась

большая белая кошка. У нее была плоская персидская мордочка. Она остановилась, увидев

меня и уставилась с интересом. Я однажды видела такую кошку: с длинной шерстью, чисто белую, один глаз зеленый, другой голубой.

Бел улыбнулась.

- Вот она.

- Это Дороти, - сказала Кордия. - Мы зовем ее Дорт. Вы верите в реинкарнацию?

- Никогда над этим не думала.

- Мы тоже, пока не появилась эта кошечка. Дороти всегда клялась, что будет с нами

общаться с Той Стороны. Годами говорила нам, что найдет способ вернуться. Потом, хотите верьте, хотите - нет, соседская кошка окотилась в тот самый день, когда ее не стало.

Это была единственная кошечка, и она выглядит в точности, как Дороти. Белые волосы, один глаз голубой, другой зеленый. Тот же характер, то же поведение. Общительная, напористая, независимая.

Бел вступила в разговор.

- Она даже ветры пускает как Дороти. Тихо, но убийственно. Иногда нам приходится

вставать и уходить из комнаты.

Я показала на вязание.

- Похоже, вы пропустили несколько петель.

Я наклонилась и показала пальцем.

- Если у вас есть вязальный крючок, я могу их поднять.

- Правда? Спасибо. Ваши глаза должны быть лучше моих.

Кордия наклонилась и взяла свой мешок с вязальными принадлежностями.

- Давайте посмотрим, что у меня есть. Это подойдет?

Она предложила мне крючок.

- Идеально.

Когда я начала потихоньку подбирать петли, кошка подошла и прыгнула мне на колени. Я

вскинула вязание и сказала - Ух!

Дороти, должно быть, весила килограммов десять.Она повернулась ко мне задом и задрала

хвост.

- Она никогда так не делает. Не знаю, что на нее нашло. Должно быть, вы ей понравились,

- сказала Белмира, переворачивая карты.

- Я в восторге.

- Что ж, посмотрите на это? Десятка Скипетров, перевернутая.

Бел раскладывала карты. Она добавила Десятку Скипетров к другим картам на столе, разложенным в какой-то загадочной последовательности. Карта, которой она обозначила

меня, Паж Мечей, теперь была покрыта Луной.

Я освободила одну руку, опустила хвост Дороти, прижав его локтем, и показала на карты.

- Что это значит?

Я думала, что Луна может быть хорошей, но сестры обменялись взглядом, который

заставил меня подумать о противоположном.

- Я говорила вам, что она этим займется, - сказала Кордия.

- Луна означает скрытых врагов, дорогая. Опасность, тьма и террор. Не очень хорошо.

- Да уж.

Она показала на карту.

- Десятка Скипетров, перевернутая, означает препятствия, трудности и интриги. А вот эта, Повешенный, означает лучшее, на что вы можете надеяться.

- Она не хочет этого слышать, Бел.

- Хочу. Я могу с этим справиться.

- Эта карта коронует вас.

- Что это? Даже боюсь спрашивать.

- О, Повешенный, это хорошо. Он представляет мудрость, испытания, самопожертвование, интуицию, прорицание, пророчество. Вы этого хотите, но сейчас у вас этого нет.

- Она пытается помочь мне с вязанием. Оставь ее в покое, по крайней мере, пока она не

закончит.

- Я могу делать и то и другое.

Однако, если честно, присутствие Дороти делало задание трудным. Кошка перевернулась

у меня на коленях и теперь собиралась обнюхать мою грудь. Она изящно выставила носик.

Я остановилась и подышала на нее ртом.

- А это что за карта? - спросила я, пока она бодала мой подбородок.

- Король Мечей, который находится у вас под ногами. Это ваш собственный, с ним вы

должны работать. Умения, смелость, способности, враждебность, ярость, война, разрушение.

- Насчет ярости звучит хорошо.

- Только не всеохватывающая. Иначе вы пропали. Видите вот это? Эта карта означает боль, горе, слезы, печаль, одиночество.

- Вот черт.

- Вот именно. Я бы сказала, что вы в ручье какашек, без рулона туалетной бумаги.

Белмира перевернула еще одну карту. Дороти забралась мне на грудь и замурлыкала. Она

поднесла мордочку к моему лицу, и мы уставились друг на друга. Я бросила взгляд на

карты на столе. Даже мне, не верящей в это, было видно, какие у меня неприятности.

Кроме Повешенного, там был мужик, нагруженный тяжелыми палками, а еще один лежал

ничком, с десятью мечами, торчавшими из спины. Карта выбора тоже не предвещала

ничего хорошего, а еще там была Девятка Скипетров, показывающая недовольного с виду

мужчину, вцепившегося в посох, с восьмью шестами позади. За ней шла карта с сердцем, пронзенном тремя мечами, над которым был дождь и облака.

К тому времени я преуспела в поднятии петель и потянулась через Дороти, чтобы вернуть

вязание Кордии. Я решила, что пришло время перейти к делу, и спросила Кордию, что она

может рассказать про Микки.

- Не могу сказать, что много о нем знаю. Он был очень замкнутым. Работал охранником в

банке, пока не потерял работу в феврале. Я видела раньше, как он выходил в своей

униформе. Красиво выглядел, должна сказать.

- Что случилось?

- Вы о чем?

- Как он потерял работу?

- Он пил. Вы должны знать, если были за ним замужем. В девять утра от него несло

алкоголем. Не думаю, чтобы он был пьян в этот час. Это осталось с прошлого вечера, пары

просочились через кожу. Он никогда не шатался, и я никогда не слышала, чтобы он

невнятно разговаривал. Он не был шумным или злым. Он всегда был джентльменом, но он

терял почву под ногами.

- Мне жаль это слышать. Я знаю, что он пил, но трудно поверить, что он докатился до

того, что пьянка вмешалась в его работу. Он был копом в те давние времена, когда мы

были женаты.

- Правда?

- Было еще что-нибудь, о чем вы могли бы рассказать?

- Он был тихим, никаких вечеринок. Платил вовремя, кроме нескольких последних

месяцев. Никаких гостей, кроме того противного типа, с цепочками.

Я отвлеклась от Дороти.

- Цепочки?

- Один из таких мотоциклистов: заклепки и черная кожа. Такие ковбойские замашки, развязная походка. Столько шума, как будто на нем были шпоры.

- И зачем он приходил?

- Понятия не имею. Дорт его не любила. Он был очень грубым. Он отпихивал ее ногой, когда она пыталась обнюхать его сапог.

- Ой, дорогая, - сказала Бел. - Эта карта, Король Кубков, и она снова перевернута. Это

нехорошо. Это значит нечестный человек, двуручник: мошенничество, порок, скандал, все

что угодно.

С опозданием я почувствовала тревогу.

- Кстати, почему вы подумали, когда я пришла, что я коп?

Кордия подняла глаза.

- Потому что полицейский позвонил сегодня утром и сказал, что детектив придет сегодня в

два часа. Мы решили, что это вы, раз вы были наверху так долго.

Я почувствовала, как мое сердце слегка екнуло, и посмотрела на часы. Было почти два.

- Ой, я лучше пойду и не буду вас больше отвлекать. Хм, не могли бы вы сделать мне

маленькое одолжение..?

Бел перевернула следующую карту и сказала:

- Не волнуйтесь, дорогая. Мы не скажем, что вы здесь были.

- Я была бы очень признательна.

- Я выведу вас через другую дверь, - сказала Кордия. - Вы попадете в переулок, и никто вас

не увидит. Полицейские паркуются у главного входа, по крайней мере, они делали это

раньше.

- Давайте я оставлю вам номер телефона. Тогда вы сможете со мной связаться, если что-нибудь произойдет.

Я написала домашний телефон на обороте своей визитки. В ответ Кордия написала свой

телефон на полях заявления. Никого не удивила моя просьба. С картами таро, как у меня, они должны были предположить, что мне понадобится вся возможная помощь.

11

По дороге домой я остановилась у Макдоналдса и купила себе гамбургер с сыром и

порцией картошки и кока-колу. Сняв с губы шерстинку Дороти, я рулила одной рукой, а

другой держала гамбургер, жевала и постанывала от удовольствия. Обидно жить такой

жизнью, когда вредная еда приобретает такой же высокий статус, как секс. Но, опять же, у

меня тенденция получать гораздо больше первого, чем второго.

Я вернулась в Санта Терезу в четыре пятнадцать. Единственное сообщение на

автоответчике было от Марка Бетела, который наконец ответил в 11.30 в среду на мой

звонок в понедельник.

Я набрала его номер, выбрав момент, чтобы расстегнуть молнию на джинсах и извлечь

почту Микки из своих трусов. Конечно, Марка не было, так что я поговорила с Джуди.

- Вы почти его поймали. Он ушел пятнадцать минут назад.

- Черт. Что ж, жаль, что я его упустила. Я только что вернулась из Лос-Анджелеса. У меня

есть новости о Микки, и мне может понадобиться его помощь. Я буду здесь до вечера.

Если у него будет возможность позвонить, я бы очень хотела с ним поговорить.

- Боюсь, его сегодня уже не будет. Но, если хотите, можете поймать его в семь вечера в

Лампаре. Это театр в центре города.

- И что он там будет делать? - спросила я, хотя и так знала. Марк был одним из

четырнадцати республиканских кандидатов, которые будут сражаться на предварительных

выборах в июне, через двенадцать дней. Я слышала, что четверо из них были приглашены

на дебаты, мероприятие, которое спонсировалось “Лигой за честное правительство”.

- Это публичные дебаты: Роберт Нейлор, Майк Антонович, Бобби Фидлер и Марк, будут

обсуждать важные темы.

- Звучит заманчиво, - ответила я, думая “кто кого дурит?” Секретарь штата Калифорния, Марч Фонг Еу, предсказала самую низкую явку за сорок шесть лет. Из кандидатов, которых упомянула Джуди, только у Майка Антоновича, инспектора округа Лос-Анджелес, была слабенькая надежда на победу. Нейлор был законодателем из Менло

Парка и единственным жителем северной Калифорнии, пока в гонку не вступил Эд Чжау.

Чжау был фаворитом. Говорили, что его поддерживают все газеты: “Сан Диего Юнион”,

“Сан Франциско Кроникл”, “Сан Франциско Экзаминер” и “Контра Коста Таймс”.

Между тем, Бобби Фидлер, конгрессвумен из Сан Фернандо Велли и закаленный политик, лишилась почвы под ногами после того, как ее обвинили во взятке другому кандидату, чтобы он покинул гонку. Обвинения оказались беспочвенными, и были сняты, но ее

поклонники потеряли энтузиазм, и ей было трудно вернуть свой темп.

Что касается Марка, это была его вторая интрига с выборами, и он занимался тем, что

вкладывал деньги Лэдди в рекламу на телевидении, в которой расхваливал себя за ведение

такой чистой кампании. Как будто кому-нибудь было до этого дело. Сама идея присутствия

на занудных политических дебатах была достаточной, чтобы ввергнуть меня в кому.

Тем временем Джуди говорила:

- Марк готовился несколько дней, особенно насчет Предложения 51.

- Правильно.

- И еще предложения 42 и 48. Он чувствует себя довольно уверенным насчет них.

- Ага, кто бы не был? - сказала я.

Порылась в бумагах на столе и нашла образец бюллетеня под местной газетой и горой

почты. Предложение 48 должно было ограничить пенсии бывших официальных лиц. Х-р-р. Предложение 42 разрешило бы штату выделить 850 миллионов в облигациях, чтобы

продолжать программу по кредитованию ветеранов.

- Я и не знала, что Марк - ветеран, - сказала я для поддержания разговора.

- О, конечно, он записался в армию сразу после окончания колледжа. Я пошлю вам его

автобиографию.

- Вы не должны этого делать.

- Это нетрудно. Я их рассылаю пачками. Знаете, он награжден Пурпурным Сердцем.

- Правда? Я понятия не имела.

Пока Джуди продолжала болтать, я нашла страничку юмора и читала Рекса Моргана, что

было, по крайней мере, интересней. Джуди прервала себя.

- Черт. У меня звонит другой телефон. Я лучше отвечу, может быть, это он.

- Нет проблем.

Повесив трубку, я задрала ноги на стол и занялась бумагами, которые стащила.

Счета из банков показывали регулярные поступления зарплаты до конца февраля. Потом

ничего, до последних чисел марта, когда Микки начал делать маленькие взносы каждые

две недели. Пособие по безработице. Я не могла припомнить, как это работает. Наверное, нужно ждать какое-то время, пока будет одобрено заявление. В любом случае, этих денег

было недостаточно, чтобы покрыть его месячные затраты, и он должен был снимать

деньги со своего сберегательного счета. Текущий баланс там был 1500 долларов. Я нашла

спрятанные наличные, но не видела его сберкнижку. Было бы хорошо ее иметь.

Удивительно, что я ее не нашла, она бы мне пригодилась.

Сравнивая сберегательный и обычный счета, я заметила, что деньги перепрыгивали с

одного на другой, а потом вылетали в дверь. Погашенные чеки показывали, что Микки

продолжал оплачивать столько счетов, сколько мог. Плата за квартиру была 850 долларов

в месяц, и он ее внес в последний раз 1 марта, согласно погашенному чеку.

За последнюю половину февраля и первые три недели марта были выписаны три чека для

получения наличных на общую сумму 1800 долларов. Это казалось странным, учитывая

его финансовые трудности, которые и так были достаточно серьезными, без бросания

наличных на ветер. Банковская распечатка за апрель, наверное, была у полиции, так что я

не могла сказать, оплатил он квартиру первого числа или нет. Я догадывалась, что где-то в

это время он перестал платить за камеру хранения.

К апрелю он уже задолжал за телефон, и обслуживание было прекращено. Припрятанные

деньги, наверное, были последней надеждой, и он не спешил их тратить, если только

ситуация не станет совсем отчаянной. Возможно, он собирался исчезнуть, когда истощатся

все остальные источники.

Двадцать пятого марта поступил вклад 900 долларов. Я решила, что это, наверное, было

после продажи машины. Через пару дней, 27 марта, было скромное поступление в 200

долларов, что позволило Микки заплатить за газ и электричество. Я отметила, что 200

долларов появились в тот самый день, когда поступил звонок из его квартиры на мой

автоответчик. Кто-то заплатил ему за пользование телефоном? Это было бы странным.

В любом случае, он, наверное, понял, что может задержать выселение еще на пару

месяцев, а что потом? Забрал бы деньги и фальшивые документы и покинул штат? Что-то

в этом беспокоило меня. Микки был фанатиком сбережений. Он утверждал, что каждый

должен иметь шестикратную месячную зарплату в банке или под матрасом, что из этого

кажется безопаснее. Он был настолько повернут на этом, что с тех пор я начала так делать

сама. У него должен где-то быть еще один сберегательный счет. Положил ли он деньги на

депозитный сертификат или в пенсионный фонд у себя на работе? Я даже толком не знала, почему его уволили. Он был пьян на дежурстве?

Я посидела и подумала об этом, а потом позвонила в справочную и узнала телефон

охранной компании Тихоокеанский берег в Калвер сити. Я считала, что у меня достаточно

информации, чтобы что-нибудь наврать. Я знала его дату рождения и его текущий адрес.

Пригодился бы номер социального страхования, но я помнила только последние четыре

цифры:1776. Микки всегда говорил, что эти цифры совпадают с годом подписания

Декларации о независимости.

Я набрала номер и слушала гудки, пытаясь сообразить, что сказать, конечно не правду, в

данном случае. Когда сняли трубку, я попросила соединить меня с отделом кадров.

Ответившая женщина разговаривала так, будто уже находилась на полпути к дому. Уже

было почти пять, и она, наверное, наводила порядок на рабочем столе.

- Отдел кадров. Миссис Берд.

- О, здравствуйте. Это миссис Уэстон из отдела оплаты университетской больницы Лос-Анджелеса. Мы звоним по поводу пациента, который был принят в отделение

интенсивной терапии. Как мы поняли, он работает в охранной компании Тихоокеанский

берег, и нас интересует, можете ли вы подтвердить наличие его медицинской страховки.

- Конечно. Его имя?

- Его фамилия Магрудер. М-а-г-р-у-д-е-р. Имя - Микки. Может быть, он записан под

именем Майкл. Средний инициал -Б. Домашний адрес: Бульвар Сепульведа 805, дата

рождения 16 сентября 1933 года. Поступил по скорой помощи 15 мая. У нас нет полного

номера социального страхования, было бы хорошо получить его от вас.

Я слышала, как женщина дышит мне в ухо.

- Мы слышали об этом. Бедняга. К сожалению, как я говорила полиции, мистер Магрудер

больше у нас не работает. Он был уволен 28 февраля.

- Господи, за что?

Она помедлила.

- Я не могу это обсуждать, но это связано с п-ь-я-н-с-т-в-о-м.

- Это плохо. А что насчет его медицинской страховки? Есть ли какая-то возможность, что

его страховка продлена?

- Судя по нашим записям, нет.

- Ну, это странно. Когда его привезли, у него в бумажнике была карточка страховки, и мы

были под впечатлением, что страховка действующая. Может, он работает в другой

компании?

- Сомневаюсь. К нам не обращались за рекомендациями.

- Как насчет безработицы? Он подавал заявление на пособие? Может, он получил

временную страховку для безработных?

- Я не могу ответить на этот вопрос. Вам нужно обратиться к ним.

- Как насчет денег в его пенсионном фонде? У него поступают туда деньги с каждой

зарплаты?

- Не понимаю, при чем тут это.

Она начинала беспокоиться, наверное, подозревая какую-то хитрость.

- Вы бы поняли, если б знали как растет его счет, - сказала я с горечью.

- Боюсь, я не могу это обсуждать. Особенно, когда в дело вовлечена полиция. Они очень

строго предупреждали. Мы не должны говорить ни с кем ни о чем, что касается него.

- Здесь то же самое. Нас просили сообщать детективу Альдо, если кто-нибудь спросит про

его палату.

- Правда? Нам они ничего такого не говорили. Может быть потому, что он здесь не так

долго работал.

- Считайте, что вам повезло. Вы знали мистера Магрудера лично?

- Конечно. Компания не такая уж большая.

- Вы должны чувствовать себя ужасно.

- Да. Он очень приятный парень. Не могу себе представить, чтобы кто-то захотел сделать с

ним такое.

- Кошмар. Как насчет его номера социального страхования? У нас есть последние четыре

цифры: 1776, но в приемном покое клерк не понял, что он говорит, так что мы пропустили

первую часть. Мне нужны только первые пять цифр, для наших записей. Наш директор -

настоящая зануда.

Она казалась удивленной.

- Он был в сознании?

- Ой, я даже не знаю. Должен был быть, по крайней мере, короткое время. Откуда бы мы

узнали?

Я чувствовала, как она колеблется.

- Это в его лучших интересах, - добавила я благочестиво.

- Минутку.

Я слышала, как она пощелкала компьютерными клавишами, и вскоре продиктовала пять

первых цифр.

- Спасибо огромное.

Последовала пауза, затем любопытство взяло над ней верх.

- Как он себя чувствует?

- Извините, но мне нельзя разглашать эту информацию. Вам нужно спросить у медиков.

Я уверена, что вы можете уважать конфиденциальность, особенно здесь, в больнице.

- Конечно. Абсолютно. Что ж, надеюсь, что с ним все в порядке. Скажите ему, что Ингрид

передавала привет.

- Передам.

После того, как она положила трубку, я достала из ящика стола свежую упаковку

разлинованных католожных карточек. Время для канцелярской работы. Я начала делать

записи, стараясь писать как можно быстрее, по одной записи на карточку, складывая их в

стопку. За прошедшие дни у меня накопилось много вопросов. Я знала некоторые ответы, но большинство строк мне пришлось оставить пустыми. Раньше я воображала, что могу

удержать все в голове, но память сокращает и стирает, исключая все, что не кажется

важным в тот момент. Позже именнно эта странная, не относящаяся к делу, деталь иногда

заставляет куски головоломки перестраиваться магическим образом. Само действие

поднесения ручки к бумаге каким-то образом мобилизует мозг для прыжка. Это не всегда

случается в тот же момент, но без записывания данные исчезают.

Я посмотрела на часы. Было 6.05, и я настолько обалдела от усталости, что одежда

показалась тяжелой. Выключила звонок телефона, поднялась по спиральной лесенке, разделась, скинула туфли, завернулась в одеяло и уснула.

Проснулась в 9.15, хотя мне казалось, что уже полночь. Я села в кровати, зевая и пытаясь

сообразить, на каком я свете. Усталость так и не прошла. Отбросила одеяло и подошла к

перилам. Внизу, на письменном столе, мигала лампочка автоответчика. Черт. Если бы не

это, я бы залезла обратно в кровать и проспала до утра.

Я натянула халат и спустилась вниз босиком. Нажала на кнопку и прослушала сообщение

от Кордии Хэтфилд, менеджера из дома Микки. “ Кинси, не могли бы вы перезвонить нам, когда придете? Есть кое-что, о чем, как мы думаем, вы должны знать.”

Она звонила в 8.45, так что я решила, что могу перезвонить. Набрала номер, и Кордия

сняла трубку даже до того, как я услышала гудок.

- Алло?

- Кордия, это вы? Это Кинси Миллоун из Санта Терезы. Даже гудка не было.

- Ну, здесь был звонок. Послушайте, дорогая, причина того, что я позвонила, это детектив.

Он пришел вскоре после вашего ухода. Он довольно много времени провел в 2-Н, а потом

пришел прямо сюда. Он казался взволнованным и спросил, не входил ли кто-нибудь туда.

Мы прикинулись дурочками. Он был довольно настойчив, но ни одна из нас не сказала ни

слова.

- Ах. Это был высокий темноволосый парень, детектив Альдо?

- Это он. А мы - старые. Что мы знаем, когда все наши мозговые клеточки исчезли? Мы не

лгали ему напрямую, но боюсь, немножко обогнули правду. Я сказала ему, что вполне

способна принимать арендную плату и вызвать сантехника, если засорится унитаз, но не

подкрадываюсь и не шпионю за квартирантами. Чем они занимаются, это их дело. Потом я

показала ему свою ногу и сказала: “ С таким наростом еще хорошо, что я могу двигаться.

Я не в состоянии хромать вверх и вниз.” После этого он сменил тему.

- Что его расстроило?

- Он сказал, что что-то пропало, хотя не сказал, что. У него была целая коробка вещей, и

он сказал, что убрал пленку с двери. “Она сделала свое дело”, так он сказал. С сарказмом, могу отметить.

- Спасибо, что предупредили.

- Конечно, пожалуйста. Главное, из-за чего я позвонила, вы можете войти в квартиру, но

это не продлится долго. Владельцы давят, чтобы выселить оттуда мистера Магрудера.

Думаю, детектив проинформировал компанию, так что они знают, что он в коме. Они сразу

воспользовались его состоянием. Какой стыд. В любом случае, если вы заинтересованы в

квартире, вы должны взглянуть.

- Я могу это сделать. Я бы хотела. Когда будет удобно?

- Чем скорее, тем лучше. Вам ехать только два часа.

- Вы имеете в виду, сегодня?

- Я думаю, что вы поступите по-умному. Владельцы уже прислали ему предупреждение

заплатить в течение трех дней или выехать, так что технически шериф может вставить в

дверь новый замок завтра утром.

- Можем мы сделать что-нибудь, чтобы это предотвратить?

- Насколько я знаю, нет.

- Что если я заплачу долг владельцам, плюс аренду за следующий месяц? Разве это не

отменит все?

- Сомневаюсь. Как только жилец начинает задерживать оплату или не платит вовсе, владельцы быстро очищают помещение и заселяют кого-то другого.

Я с беспокойством подумала о поездке.

- Хотела бы я знать об этом раньше, когда была у вас.

- Если вы поедете, лучше поторопитесь. Конечно, все зависит от вас.

- Кордия, уже почти половина десятого. Если я поеду, мне надо собраться и заправить

машину. Это значит, что я, наверное, не приеду раньше полуночи.

Я не упомянула, что была почти голая.

- Для нас это не поздно. Нам с Бел нужно только четыре часа, чтобы поспать.

Преимущество в том, что у вас будет столько времени, сколько захотите, и ни одна душа

вас не побеспокоит.

- Соседи Микки не заметят, что горит свет?

- Никто не обращает внимания. Большинство этих людей работают, так что обычно они в

десять уже в постели. И если будет слишком поздно, вы всегда можете переночевать у нас.

У нас единственая в доме квартира с тремя спальнями. Комната для гостей принадлежит

Дороти, но я уверена, она не будет против компании. Мы немного поговорили о вас после

вашего ухода.

Я сделала глубокий вдох.

- Ладно. Я это сделаю. Скоро увидимся.

Я переоделась в джинсы, водолазку и легкие теннисные туфли, в которых можно было

передвигаться бесшумно, что хорошо для ночной работы. По крайней мере, я уже была в

квартире Микки и знала, чего можно ожидать. У меня был ключ от задней двери, но я

решила на всякий случай захватить отмычку. Поскольку я не собиралась возвращаться

ночью домой, то достала спортивную сумку и бросила в нее футболку большого размера, которую ношу как ночнушку. Я обычно ношу с собой в сумке зубную щетку, пасту и

свежие трусы. Остаток места в спортивной сумке я заполнила инструментами: отмычка на

батарейках, сверло и насадки для него, отвертка, лампочки, плоскогубцы, увеличительное

стекло, зубоврачебное зеркальце, два фонарика, один обычный, а другой удлиненный, который можно поворачивать под углом, чтобы увидеть столь любимые Микки

труднодоступные места. Я подозревала, что обнаружила большую часть его тайников, но

мне не хотелось рисковать, особенно если это была моя последняя возможность сунуть

туда нос.

Еще я захватила другую тряпичную сумку, которую сложила и положила в первую.

Я планировала конфисковать контрабанду Микки и держать ее у себя, пока он не сможет

объяснить, что собирался с ней делать.

Я заехала на станцию обслуживания чтобы заправиться. Пока парень протирал ветровое

стекло и проверял масло, я зашла в магазинчик и купила себе большой ужасный сэндвич -

сыр и загадочное мясо и большой пенопластовый контейнер кофе, от которого только

слегка пахло горелым. Я купила отдельно пакет молока, отлила немного черной жидкости

и заполнила стаканчик до краев молоком, потом добавила два пакетика сахара, чтобы быть

уверенной, что мои мозги заряжены как надо.

Я отправилась в путь в десять минут одиннадцатого, окна фольксвагена опущены, мотор

урчит, стараясь держать постоянную скорость 100 километров в час. Я поела по дороге и

даже умудрилась не облиться кофе. Удивительно, что на дороге было достаточное

количество машин, все двигались с большой скоростью. Ощущение срочности

умножалось окружавшей нас темнотой, передние и задние огни складывались в постоянно

меняющиеся узоры. На участке между Санта Терезой и Олвидадо луна стояла над водой, как алебастровый глобус на пирамиде света. Волны били в берег, отсвечивая перламутром.

Древний запах морских водорослей плыл в воздухе, как туман. Приморские поселки

появлялись и исчезали. Холмы, видимые издали днем, были уменьшены до точек света на

склонах.

Я перевалила Камарилло и спустилась по дальней стороне в западную часть долины Сан

Фернандо. Звезд не было видно. Освещение Лос-Анджелеса давало ночному небу

призрачную иллюминацию, как северное сияние на подкладке из смога. Я проехала по 405

до Националя, съехала с шоссе и направилась на восток. На Сепульведа свернула налево и

притормозила, увидев в конце концов дом Микки в непривычном ночном освещении.

Я припарковалась на улице, захватила спортивную сумку. Закрыла за собой машину и

помолилась, чтобы ходовую часть, колеса и мотор не стащили до утра.

В кухне Хэтфилдов горел свет. Я постучала, и Кордия впустила меня. Бел уснула, сидя на

стуле, так что мы разговаривали шепотом. Она показала мне комнату для гостей, с

отдельной ванной. Дороти шла по пятам, чтобы быть в центре событий. Мне пришлось

несколько раз останавливаться, чтобы почесать ее за ухом.

Я бросила сумку на кровать. Дороти быстро заявила свои права, использовав все свои

десять кило, чтобы расплющить содержимое. Под конец она устроилась, как курица на

яйцах.

12

Я поднялась по передней лестнице и прошла по галерее, подсвечивая путь большим из

своих фонариков. Две квартиры, которые я миновала, были погружены в темноту.

Свернула за угол и вошла в квартиру Микки, использовав украденный ключ. Подумала, запирать дверь или нет, и решила запереть. Обычно я оставила бы дверь приоткрытой, на

случай поспешного бегства, но я беспокоилась и мне не нравилась возможность того, что

кто-то подкрадется ко мне неслышно.

Я прошла в гостиную. Единственным источником света был луч, пробившийся с галереи

между шторами. Я светила лучом фонарика, как мечом, прорубаясь сквозь тени. С тех пор, как я побывала здесь, техник успел поработать, собирая отпечатки пальцев и оставив

налет порошка на бесчисленных поверхностях. Я быстро прошла через столовую и кухню, а потом назад, через спальню и ванную, чтобы убедиться, что была одна.

Вернулась в гостиную и задернула щель между шторами. Натянула резиновые перчатки.

Несмотря на то, что копы уже здесь побывали и ушли, мне не хотелось оставлять

доказательства своего присутствия. Мне нравилось думать, что я чему-то научилась после

своего маленького путешествия через собачью дверцу Теда Рича.

Я включила верхний свет, поменяв 60-ваттную лампочку Микки на одну из 100-ваттных, которые принесла с собой. С первого взгляда было видно, что детектив Альдо побывал

здесь. Кухонные шкафчики стояли открытыми. Вся почта исчезла, а содержимое

аквариума со спичками высыпано на обеденный стол. Я представила себе полицейских, сортирующих коллекцию, аккуратно записывая названия баров и ресторанов, которые

посещал Микки. По правде, только около половины спичечных упаковок было из

заведений, куда он ходил. Остальные собирали для него другие люди во время своих

путешествий, обычай, оставшийся с его юности, когда Микки набирал сотни упаковок и

раскладывал их по альбомам. Кто знает, почему дети любят заниматься такой ерундой?

Я занялась делом, методично опустошая миниатюрные сейфы, которые он устроил за

электрическими выключателями. Три набора фальшивых документов, кредитные карточки

и валюта отправились в мою сумку.

Я провела много времени в кухне, тщательно проверяя контейнеры, заглядывая за и под

ящики. Снова вытащила контейнеры с водой из-под раковины и отвинтила заднюю панель.

На этот раз я забрала с полки пистолеты и положила в спортивную сумку вместе с

документами.

Прошла в спальню и сняла покрывало и простыни с кровати. Будучи грубой и

бесцеремонной, я остановилась, чтобы поискать доказательства недавних сексуальных

эксцессов, но не нашла. Стянула матрас и внимательно проверила, ища распоротые и

вновь зашитые швы. Хорошая теория, но на практике - ничего. Я легла на спину и заползла

под кровать, оттягивая тонкий материал, который покрывал пружины. Тщательно осветила

все фонариком, но ничего не нашла. Вернула матрас на место и застелила постель.

Получилось хуже работы в отелях, чем я в свое время тоже занималась.

Я проползла по всему периметру коврового покрытия, поднимая секцию за секцией, но

нашла немного, за исключением сороконожки, которая напугала меня до полусмерти.

Заглянула в прикроватную тумбочку. Диафрагма исчезла, также как и духи и бумажный

пакетик с эмалевым сердечком на золотой цепочке. Ну-ну. Его последняя возлюбленная, должно быть, услышала о стрельбе. Она поспешила стереть знаки их взаимоотношений.

Наверное, у нее был свой ключ, и она появилась где-то в промежутке между моим первым

визитом и этим. Могла ли она жить в этом здании? Это было предположение, заслуживающее исследования.

Я провела добрых тридцать минут в ванной, где подняла крышку туалетного бачка и

воспользовалась зубоврачебным зеркальцем и сгибающимся фонариком, чтобы поискать

предметы, скрытые под ней. Ничего. Я вытащила из шкафчика все туалетные

принадлежности и сняла сам шкафчик со стены, чтобы посмотреть, не устроил ли Микки

тайник в стене за шкафчиком. Не-а. Заглянула в подставку для душа, проверила дешевую

тумбочку под раковиной на скрытые панели. Отвинтила трубу нагревателя и простукала

плинтусы. Сняла полихлорвиниловую трубу под раковиной. Золотые монеты были на

месте. Я погрузила их в сумку и вернула трубу на место. Трудно сказать, что подумает

следующий жилец, если в будущем обнаружит фальшивую трубу. В картонной трубке

рулона туалетной бумаги я нашла стодолларовую купюру.

В одежном шкафу я проверила карманы, убедилась, что задняя стенка не отодвигается.

Бесконечные, застегнутые на молнии карманы куртки были пусты. В задней части шкафа я

нашла автоответчик, который Микки, наверное, убрал после того, как его телефон

отключили. Я сняла крышку, но копы, видимо, забрали пленку. Нашла еще одну заначку за

панелью выключателя в шкафу. В узкую выемку Микки засунул заклеенный конверт. Я

положила его в сумку для дальнейшего изучения.

Мне осталось разгрузить еще один тайник, который я оставила напоследок. Вернулась в

гостиную и выключила верхний свет. Прошла от окна к окну, выглядывая наружу, в

темноту. Была половина третьего ночи, и почти все окна были темны. Иногда я замечала

свет, но шторы были задернуты, и никто не подглядывал в щель. В непосредственной

близости я не заметила никакого движения. Дорожные звуки затихли.

Я сняла с двух окон шторы, потом карнизы, открутила концы полых трубок, посветила

фонариком и вытащила наличные. Вернула все на место, двигаясь с неожиданным

чувством беспокойства. Подняла голову. Что это за звук?

Может быть, снятие опечатывания было сделано, чтобы заманить меня, и детектив Альдо

ждал меня снаружи. Он был бы счастлив поймать меня с полной сумкой инструментов для

ограбления, пистолетов и поддельных документов.

Я оставила верхний свет выключенным, ограничившись фонариком, пока ходила по

квартире, быстро собирая инструменты и проверяя, не оставила ли следов.

Все время у меня было чувство, что я пропустила что-то очевидное, но знала, что буду

испытывать свою удачу, если вернусь, чтобы выяснить, что это. Я так сосредоточилась, что чуть не упустила хруст гравия и звук мотоцикла, который остановился в переулке

внизу.

С опозданием я поняла, что слышала приглушенное рычание мотора, когда мотоцикл

проехал по улице перед главным входом. Я подошла к заднему окну и заглянула в щель

между шторами. Видно было плохо, но я была вполне уверена, что кто-то двигался по

переулку. Я закрыла глаза и слушала. Через тридцать секунд послышался стук сапог по

ступенькам, сопровождаемый позвякиванием на каждом шагу. Парень пришел через

задний ход. Возможно, сосед. Я выключила фонарик и вслушивалась в звуки

продвижения. Он прошел по галерее вдоль задней части здания и подошел к входной

двери квартиры Микки. Я надеялась услышать, как он проходит мимо. Вместо этого

услышала стук и хриплый шепот.

- Эй, мистер Магрудер. Открывай. Это я.

Я промчалась через спальню к задней двери, нашаривая ключ в кармане джинсов. Моя

рука была твердой, но остальные части тела так тряслись, что я не могла попасть в

замочную скважину. Я боялась включать фонарик, потому что мужик теперь передвинулся

к окну спальни, где стук стал сильнее, как будто он стучал по стеклу кольцом.

- Открывай, твою мать, и давай сюда свою задницу.

Он вернулся к передней двери и снова начал стучать. Похоже, на этот раз стук сотряс

стенку.

Сосед, чья спальня, должно быть, была смежной со спальней Микки, заорал из своего

окна:

- Заткнись, придурок! Мы тут пытаемся спать.

Парень у двери сказал что-то настолько плохое, что я не берусь повторить. Я слышала, как

он, позвякивая, идет к соседскому окну, которое, как я представила, разбивает кулаком.

Я точно слышала звук удара и звон стекла, за которым последовал испуганный вскрик

соседа. Воспользовалась моментом, чтобы быстренько осветить замочную скважину.

Повернула ключ в замке и почти вышла, но остановилась. Я никогда больше не попаду в

эту квартиру. Утром может прийти шериф и сменить замки. Наверное, я могла бы открыть

дверь отмычкой, но мне не хотелось рисковать. Теперь, когда все тайники были

опустошены, оставалась только одна ценная вещь. Я поставила сумки и вернулась к

шкафу. Сняла с плечиков кожаную куртку и надела на себя. Подхватила сумки и

выскользнула в заднюю дверь, едва остановившись, чтобы ее запереть.

Я спустилась до половины лестницы, когда надо мной показалось лицо. Через перила я

видела лохматые, желтые, как кукуруза, волосы, длинное костлявое лицо, узкие плечи и

впалую грудь в джинсовой куртке с обрезанными рукавами. Я повесила одну сумку через

плечо, прижала к себе другую и помчалась, прыгая через ступеньку, пока парень в куртке

спешил к площадке. Я достигла земли в тот момент, когда он начал спускаться. Я слышала

каждый его шаг из-за звяканья его сапог, которые, наверное, были украшены цепочками.

Я убегала на цыпочках, стараясь не задеть водяные счетчики у дома.

В квартире менеджера теперь было полностью темно, но Кордия, как обещала, оставила

заднюю дверь незапертой.

Я повернула ручку и открыла дверь, чтобы войти. Задержалась, когда сумка на плече

зацепилась за косяк. Я отцепила ее и закинула обе сумки в комнату. Только собиралась

закрыть дверь, как Дороти выскочила наружу, в узкую щель. Она, должно быть, прибежала

посмотреть, что я делаю, а потом не смогла удержаться от попытки вырваться на свободу.

Оказавшись снаружи, она остановилась, удивленная, обнаружив себя в одиночестве в

холодной темноте. Я услышала звук удара и звучное проклятие. Мужик, должно быть, споткнулся о водяной счетчик и растянулся. Я слышала, как он в ярости ругается, поднимаясь, и хромая, направляется в нашу сторону. Если он наткнется на Дороти, то

свернет ей шею и забросит за ограду, заставив таким образом вернуться к жизни в какой-то другой форме. Я схватила ее за хвост и потянула назад, а она упиралась, цепляясь

когтями за бетон. Заволокла ее, пронзительно мяукающую, в темноту кухни, закрыла

дверь и задвинула засов одним движением.

Я опустилась на пол, прижав к себе кошку, мое сердце колотилось, а дыхание

прерывалось. Я слышала позвякивающие шаги, которые остановились перед дверью. Он

пнул дверь достаточно сильно, чтобы причинить себе боль. Должно быть, у него был с

собой фонарик, потому что вскоре луч пробежал по дальней стенке, слегка осветив

кухонный стол. Луч метался туда-сюда. В один момент было похоже, что он встал на

цыпочки, пытаясь направить луч вниз, чтобы осветить темное пространство, где сидела я.

В это время Дороти боролсь с моими объятиями и в конце концов вырвалась. Я

попыталась схватить ее, но она ускользнула. Сердито посмотрела на меня и направилась в

столовую, так что ее путь пересекся с лучом фонарика. Последовало долгое тяжелое

молчание. Я думала, что он сломает дверь, но он, видимо, не решился.В конце концов я

услышала скрип и звяканье его сапог, которое удалялось по дорожке.

Я привалилась к двери, ожидая услышать звук его мотоцикла, удаляющийся в ночь. Такого

обнадеживающего звука не последовало. В конце концов я поднялась на ноги, взяла сумки

и прокралась через столовую к гостевой комнате. Ночной свет в коридоре освещал мой

путь. Двери двух других спален были закрыты. Кордия и Белмира проспали весь шум, окутанные тишиной слабого слуха.

Оказавшись в гостевой комнате, я сбросила туфли и улеглась на кровать в куртке Микки.

Дороти уже была в кровати. Оказалось, что подушка принадлежит ей, так что мне не

разрешалось пользоваться ей полностью, только парой жалких дюймов с краю. До сих пор

негодующая, кошка чувствовала необходимость вылизаться с ног до головы, успокаиваясь

после оскорбления, когда ее так грубо тащили за хвост. Шторы в спальне были задернуты, но я смотрела на них со страхом, боясь, что появится кулак, разбивший стекло.

В упорном вылизывании Дороти было что-то успокаивающее. Тепло моего тела

активировало запах Микки от подкладки куртки. Сигаретный дым и одеколон. Я перестала

трястись и в конце концов заснула, с лапами Дороти, мирно покоившимися у меня в

волосах.

Я проснулась от запаха кофе. На мне до сих пор была куртка Микки, но кто-то укрыл мои

ноги шерстяным вязаным одеялом. Я протянула руку, ощупывая подушку, но Дороти не

было. Дверь была чуть-чуть приоткрыта. Шторы светились от солнечного света. Я

посмотрела на часы и увидела, что было почти восемь. Спустила ноги с кровати и провела

рукой по волосам, зевая. Я становилась слишком старой, чтобы не спать полночи.

Пошла в ванную, почистила зубы, приняла душ и снова оделась. После всего я выглядела

почти так же, как пришла.

Белмира сидела за кухонным столом и смотрела телевизор, когда я в конце концов

появилась. Она была крошечной, худенькой, такой маленькой, что ее ноги едва доставали

до пола. Сегодня на ней был белый передник поверх домашнего красно-белого платья .

Она лущила горох, с дуршлагом на коленях и бумажным пакетом рядом собой. Дороти

сидела на кухонной стойке и лизала масло из масленки.

Бел застенчиво улыбнулась мне.

- Кофе вон там. Шериф только что приехал со слесарем, так что Кордия пошла наверх, чтобы их впустить. Вы хорошо спали?

- Я не выспалась, но спала хорошо.

На плите стоял старомодный кофейник с ситечком. На стойке была кружка и пакет молока.

Я налила себе кофе и добавила молоко.

- Хотите яйцо? У нас и каша есть. Корди сварила овсянку с изюмом. Угощайтесь.

Коричневый сахар в контейнере, если хотите.

- Я думаю, мне лучше пойти наверх и попробовать поймать соседей Микки, пока они не

ушли на работу. Я всегда могу позавтракать, когда шериф уйдет.

В дверях я оглянулась.

- Она что-нибудь говорила насчет мотоцикла в переулке?

Белмира помотала головой.

Я захватила кружку с кофе с собой и пошла к лестнице. Патрульная машина шерифа была

припаркована недалеко от моего фольксвагена, который, насколько я могла судить, все еще

был нетронут. День был солнечный и прохладный, в воздухе уже с утра пахло

выхлопными газами. Я пошла вдоль галереи второго этажа. Несколько соседей собрались, чтобы посмотреть на работу слесаря. Может быть для них это было осторожным

напоминанием о своевременной оплате аренды. Большинство казались одетыми для

работы, за исключением одной женщины в халате и шлепанцах, которая тоже принесла с

собой кофе. Как зеваки у дорожного происшествия, они смотрели, одновременно

испуганные и привлеченные видом чьей-то беды.

Это слегка напоминало пожары, которые прокатились по холмам Санта Терезы в 1964

году. В течение долгих дымных вечеров люди собирались на улицах, потягивая пиво и

болтая, когда пламя танцевало в дальних горах. Присутствие катастрофы, казалось, сломало обычные социальные барьеры и атмосфера была почти праздничной.

Кордия Хэтфилд внимательно наблюдала за ситуацией, стоя в дверях, в белом свитере, наброшенном на плечи, и домашнем платье до щиколоток в бело-голубую клетку. На ней

были те же разрезанные шлепанцы с торчащим наростом на большом пальце. Она

повернулась ко мне.

- Вижу, что вы нашли кофе. Как вы спали?

- Дороти не хотела уступать подушку, но в остальном все было прекрасно.

- Она никогда не хотела делиться. Даже когда она вернулась, то настояла на том, чтобы

иметь свою старую комнату. Мы собирались держать ее закрытой в ожидании гостей, но

она отказывалась пользоваться лотком, пока не добилась своего.

Сосед Микки, которому было лет сорок, вышел из своей квартиры, надевая твидовый

спортивный пиджак поверх синей футболки с супермэном. Его блестящие каштановые

волосы доходили до пояса. На нем были очки в металлической оправе с желтыми линзами.

Усы и коротко подстриженная бородка обрамляли красивые белые зубы. Его джинсы были

рваными и вылинявшими, а у ковбойских сапог была платформа сантиметров семь.

За его спиной я увидела разбитое окно спальни, залатанное картонкой и клейкой лентой.

- Здравствуйте, мисс Хэтфилд. Как вы поживаете сегодня?

- Доброе утро. Просто чудесно. Что случилось с вашим окном? Его надо починить.

- Извините. Я позабочусь об этом. Я звонил стекольщикам на Олимпик, и они сказали, что

придут посмотреть. Микки выселяют?

- Боюсь, что да.

Было ясно, что шериф здесь не нужен, так что он вернулся в свою машину и уехал по

делам. Слесарь поманил к себе Кордию. Она извинилась, и они в вдвоем вошли в квартиру

для совещания. Соседу стало не на что смотреть, и он теперь приветствовал пару, которая

вышла из третьей квартиры в этой стороне. Оба были одеты для работы. Женщина что-то

сказала мужу, и они пошли дальше в сторону лестницы. Сосед Микки вежливо кивнул

мне.

- Здравствуйте, - пробормотала я.

- Здравствуйте. Что это за фигня? Этот чувак в коме, а они меняют у него замки?

- Должно быть, хозяева весьма практичны.

- Должно быть. Как Микки поживает? Вы его знакомая?

- Можно и так сказать. Мы были женаты.

- Ни фига себе. Когда это было?

- В начале семидесятых. Это продолжалось недолго. Кстати, я Кинси. А вы...

- Уэр Бисон. Все зовут меня Уэри.

Он до сих пор пытался усвоить информацию о моей супружеской связи с Микки.

- Бывшая жена? Прикольно. Микки никогда не рассказывал.

- Мы не общались. А вы давно его знаете?

- Он жил в этой квартире почти пятнадцать лет. Я живу здесь шесть. Иногда я натыкаюсь

на него в пабе Лионеля, и мы пьем пиво. Он кормит мою рыбку, когда я уезжаю на

концерты.

- Вы профессиональный музыкант?

Он застенчиво пожал плечами.

- Я играю на кейборде в комбо. Большинство выходных здесь, но иногда в других местах.

Я еще работаю официантом в кафе здорового питания на Националь. Я понимаю, вы

слышали, что произошло?

- Слышала, но это вышло совершенно случайно. Я даже не знала, что у него неприятности.

Я из Санта Терезы. Пыталась звонить оттуда, но его телефон был отключен. Я не особенно

думала об этом, пока не явились два детектива и не сказали, что его ранили. Я была в

ужасе.

- Да, я тоже. Кажется, они не сразу определили, кто он такой. Они пришли ко мне в

понедельник около семи утра. Большой темноволосый парень?

- Точно. Это с ним я говорила. Я решила, что мне лучше приехать, вдруг я смогу что-нибудь сделать.

- Как он себя чувствует? Вы его видели?

- Он до сих пор в коме, так что трудно сказать. Я там была вчера, и он выглядел не очень

хорошо.

- Черт. Как жалко. Наверное, мне тоже нужно сходить, но я все откладывал.

- Даже не пытайтесь, если не предупредите копов. Вы можете навестить Микки только с

их разрешения, и они пошлют кого-то с вами, на случай если вы попытаетесь выдернуть

шнур.

- Боже. Бедняга. Не могу в это поверить.

- Я тоже. Кстати, что за шум был прошлой ночью? Вы слышали? Такое впечатление, что

кто-то взбесился и начал колотиться о стены.

- Точно. Это на меня он орал. И смотрите, что он сделал, пробил кулаком стекло. Я думал, он прыгнет на меня, но он ушел.

- На что он так разозлился?

- Кто знает? Вроде, он приятель Микки, по крайней мере, так себя ведет. Микки, похоже, никогда не был рад его видеть.

- Как часто он приходил?

- Каждые пару недель. Должно быть, у них были какие-то дела, но я не знаю, какие.

- Как долго это продолжалось?

- Может, два или три месяца. Наверное, лучше сказать так: я никогда не видел его до этого.

- Вы знаете, как его зовут?

Уэри помотал головой.

- Не-а. Микки никогда не знакомил нас. Похоже, он стыдился показываться вместе с ним, да и кто бы не стыдился?

- Точно.

- Этот парень - подонок, настоящий мерзавец. Каждый раз, когда я смотрю шоу “Их

разыскивает полиция”, я ищу его физиономию.

- Буквально? Вы думаете, он в розыске?

- Если не в розыске, то будет. Ну и сволочь.

- Странно. Микки всегда ненавидел таких. Он был детективом. Работал в полицейском

управлении в Санта Терезе.

- Вы тоже коп?

- Была. Теперь я работаю частным детективом.

- О, понимаю. Вы занимаетесь этим делом.

- Не официально, нет. Но мне любопытно.

- Эй, я с вами. Сделаю все, что смогу,только скажите.

- Спасибо. Как насчет подонка? Не может он быть тем, кто стрелял в Микки? По мне он

чокнутый.

- Не, я сомневаюсь. Если бы он это сделал, то не барабанил бы в дверь. Он думал, что

Микки дома. Тот, кто стрелял, наверно думает, что он умер.

Уэри взглянул на часы.

- Я лучше пойду. Как долго вы будете здесь?

- Не знаю. Еще час, наверное.

- Могу я угостить вас завтраком? Я туда иду. Тут есть местечко за углом. Не займет больше

получаса, если вам нужно обратно.

Я быстро обдумала ситуацию. Мне не хотелось уходить из здания, но там действительно

было нечего делать. Уэри мог оказаться полезным. Более важно - я умирала от голода.

Я сказала “конечно”, а потом забежала на минутку к Кордии, чтобы сказать, куда иду.

Разговаривая, мы спустились по главной лестнице. Уэри предложил:

- Если хотите, после завтрака я покажу вам, где в него стреляли. Это недалеко, в паре

кварталов.

13

Я пропущу разговоры за завтраком. Нет ничего скучнее, чем слушать, как знакомятся

другие люди. Мы болтали. Мы обменялись краткими, сильно отредактированными, вариантами автобиографий, историями о Микки, теориями насчет мотива стрелявшего.

Тем временем я обнаружила, что мне нравится Уэри Бисон, хотя я быстро стерла всю его

личную информацию. Как бы невежливо это ни звучало, я не думала, что увижу его еще

раз. Для пассажира, летящего в самолете через всю страну, возможно почувствовать связь

со своим соседом, даже если эта связь не имеет ни значения, ни самых отдаленных

последствий.

Я оценила то, что он показал мне место, где стреляли в Микки, неопределенный участок

тротуара перед ювелирным магазином. Вывеска в окне рекламировала редкие монеты, марки, карманные часы и антиквариат. “Еще мы даем займы под низкие проценты”.

Вряд ли Микки пришел сюда ночью, чтобы получить ссуду.

Уэри хранил молчание, пока я постояла, оглядывая соседние заведения. Через дорогу была

бильярдная. Я предположила, что детективы ее проверили. Так же, как и бар, под

названием Макнэлли, через полквартала.

- Вы говорили, что пили с Микки в пабе Лионель. Это далеко?

- Вон там, - сделал жест Уэри.

- Есть шанс, что Микки был там в тот вечер?

- Ни за что. Микки выгнали оттуда, до тех пор, пока он не отдаст долг.

Уэри снял очки и протер желтые линзы подолом футболки. Повернул их к свету, чтобы

проверить, не осталось ли пятен, потом надел и стал ждать моих очередных вопросов.

- Где же он был тогда? У вас есть предположения?

- Ну, он не был у Макнэлли, потому что я там был. Я знаю, что копы проверили все бары

на улице. Ничего не узнали, по крайней мере, они так сказали.

- Он вышел из дома, чтобы что-то сделать, и он шел пешком.

- Не обязательно. То, что он продал машину, еще не значит, что он ходил на своих двоих.

Кто-то мог его подобрать и подвезти куда-то. Выпить или поужинать. Это могло быть

любое место.

- Погодите минутку. Вы случайно не помните, когда он продал машину?

- Пару месяцев назад.

- Вы говорите о конце марта?

- Похоже на то. В любом случае, дело в том, что никто даже не видел, как он выходил из

дома в тот вечер.

- Так какая у вас теория?

- Ну, давайте предположим, что он был в чьей-то машине. Они поехали поужинать или

выпить и досидели до закрытия. В два часа ночи они ехали назад в Калвер Сити. Он..

- Или она, - вмешалась я.

Уэри улыбнулся.

- Правильно... Стрелявший мог высадить Микки на углу, а потом проехать квартал, как

будто направляясь домой. Припарковал машину и ждал в темноте, пока Микки пройдет

этот квартал. В тот момент, когда он приблизился, стрелок выходит и бум! Попадает в него

дважды. Бросает пистолет и скрывается, пока никто не понял в чем дело.

- Вы действительно думаете, что так все и произошло?

Уэри пожал плечами.

- Могло произойти, это все, что я говорю. Копы прочесали все бары и бильярдные в

радиусе десяти кварталов. Микки не был ни в одном из них, но они знают, что он где-то

выпил, потому что у него был уровень алкоголя в крови 0,14%.

- Откуда вы это узнали?

- Детектив упомянул между делом.

- Правда? Какие они выводы сделали, никто не говорил?

- Нет, и я не подумал спросить. Микки всегда был поддатый. У него, наверное, набегало

0,08% каждый день недели.

- Выше водительской нормы?

- Лучше сказать, в дым. На какое-то время он исправился. Он завязал, но это долго не

продлилось. В феврале он ушел в запой, и я думаю, что именно тогда его уволили с

работы. После этого он снова пытался исправиться, но без особого успеха. Он держался

пару дней, а потом возвращался к прежнему. По крайней мере, он пытался. Он просто был

недостаточно сильным, чтобы сделать это в одиночку.

Я внезапно почувствовала беспокойство, мне захотелось двигаться. Я пошла и Уэри

двинулся за мной.

- Как насчет женщины, с которй он встречался? - спросила я.

Он послал мне странный взгляд, удивленный и пристыженный.

- Откуда вы о ней узнали?

Я постучала себя по виску.

- Маленькая птичка рассказала. Вы знаете, кто она такая?

- Нет. Никогда с ней не знакомился. Микки постарался.

- Как так?

- Может быть, он думал, что я попытаюсь забрать ее себе.

- Вы вообще ее видели?

- Мельком. Позже бы не узнал. Она всегда поднималась по задней лестнице и входила

через заднюю дверь.

- У нее был свой ключ?

- Должен был быть. Микки никогда не оставлял двери незапертыми. В некоторые дни она

приходила до того, как он возвращался с работы.

- Как насчет ее машины? Вы видели когда-нибудь машину, припаркованную сзади?

- Никогда не смотрел. Я решил, что это его дела. Зачем я буду влезать?

- Как часто она приходила?

- Я бы сказал, каждые две или три недели. Как это ни неприятно, но стены в доме не

совсем звуконепроницаемые. Должен сказать, что потребление алкоголя никогда не

мешало Микки исполнять свои обязанности.

- Откуда вы знаете, что это был он? Может быть, он пускал в свою квартиру кого-то

другого? Может, у него был друг, которому нужно было место, чтобы побаловаться?

- Ой, нет. Это был он. Могу в этом поклясться. Он встречался с этой женщиной по крайней

мере, год.

- Откуда вы знаете, что там была только одна? У него могла быть целая вереница женщин.

- Ну, это, наверное, возможно.

- Есть шанс, что она жила в доме?

- В нашем здании? Сомневаюсь. Микки чувствовал бы себя ограниченным, если бы она

жила так близко. Он любил свободу. Он не любил, чтобы кто-то его проверял. Иногда, допустим, он пропадал на выходных. Я мог спросить, как прошли выходные, где ты был?

Простая ерунда, вроде этого. Микки не отвечал на вопросы. Если ты настаивал, он менял

тему.

- А после стрельбы? Вы думаете, эта женщина приходила?

- Не могу точно сказать. Я ухожу на работу в четыре, и не возвращаюсь до полуночи. Она

могла прийти, когда меня не было. Вообще, если подумать, кажется, я ее слышал вчера. И

прошлой ночью тоже, перед тем, как появился придурок-байкер. Вот мудак. Стекольщики

сказали, что ремонт мне обойдется в сто баксов.

- Уэри, прошлой ночью это была я. Я вошла и забрала его вещи, до того, как поменяли

замки. Я подозреваю, что его подружка побывала там, потому что пара личных вещей, которые я видела раньше, вдруг исчезли.

К тому времени мы дошли до дома. Мне пора было уезжать. Я поблагодарила Уэри за

помощь, записала его телефон и дала свою визитку, с написанным сзади домашним

телефоном. Мы расстались на лестнице.

Я посмотрела, как Уэри пошел наверх, а потом вернулась к Хэтфилдам, чтобы забрать

сумки. Они приглашали меня на ланч, но я только что позавтракала, и мне не терпелось

ехать. Мы попрощались. Я от всей души поблагодарила их, включая Дорт. Я не решилась

быть с ней невежливой, на случай, если они были правы насчет реинкарнации.

Дверь закрылась за мной, и я уже шла к машине, когда оглянулась на ряд почтовых ящиков

под лестницей. Ящик Микки был полон. Я уставилась на него, прикованная к месту.

Видимо, копы забыли забрать поступившую почту. Интересно, сколько гражданских и

уголовных законов я уже нарушила. Конечно, еще одно нарушение не добавит много к

моему сроку заключения. Я пошарила в сумке, нашла отмычку и приступила к работе над

замком. Он был таким простым, что поддался бы шпильке, которой у меня не было.

Я вытащила пачку корреспонденции и быстро просмотрела. Основной объем занимал

толстый ежнедельный журнал, посвященный знаниям по выживанию: реклама для

торговцев, статьи о законодательстве об оружии, уловки правительства и права граждан.

Я положила журнал обратно в ящик, чтобы его содержимое выглядело нетронутым.

Оставшиеся два конверта я положила в сумку для дальнейшего изучения.

Скажу вам прямо сейчас, они оказались ничем, что меня очень разочаровало. Ненавижу

рисковать тюремным заключением ради макулатуры.

Приехав в Санта Терезу в 1.35, я подобрала на пороге утреннюю газету и вошла. Бросила

газету на стойку, поставила сумки на пол и подошла к письменному столу. На

автоответчике меня ждали несколько сообщений. Я прослушала их, сделала записи, понимая, что, наверное, пришло время заняться оплачиваемой работой. В интересах

зарабатывания на жизнь я поехала в офис и посвятила остаток дня обслуживанию

клиентов по незаконченным делам. Каждый месяц я могла жонглировать делами, от

пятнадцати до двадцати штук, не все из них были срочными. Несмотря на то, что у меня

имелись деньги в банке, я не могла пренебрегать делами, которые уже были в разработке.

Последние три дня я провела, расследуя ситуацию, в которую попал Микки. Теперь

настало время навести порядок в профессиональных делах. Были звонки, на которые

нужно ответить и квитанции, которые нужно было оформить и внести в книги. Было

множество счетов за мою работу, которые нужно было напечатать и отправить, вместе с

отчетами, которые нужно было написать, пока заметки были свежими. Еще нужно было

сочинить несколько суровых писем, пытаясь выжать деньги из неплательщиков ( заметьте, все адвокаты), плюс счета, по которым нужно было платить уже мне.

Я проверяла свое расписание на будущее, когда вспомнила телефонный звонок, сделанный

с номера Микки на мой, 27 марта. Я никогда не проверяла свое расписание в офисе, чтобы

посмотреть, что я делала в тот день. Так же, как и на домашнем календаре, этот четверг

был пустым. 26 и 28 марта тоже были пустыми и не могли ничего подсказать.

В пять традцать я закрыла офис и поехала домой через пробки в час пик в Санта Терезе, это значило, что у меня ушло пятнадцать минут вместо десяти. Солнце наконец

прорвалось сквозь облака, и жара в машине делала меня сонной. Можено сказать, это было

искупление за мои ночные похождения.

Я припарковала машину на улице и прошла через калитку. Моя квартира выглядела

уютной, и я чувствовала облегчение, оказавшись дома. Эмоциональные перепады

последних дней вызвали странную усталость. В чем бы ни была причина, я чувствовала

себя уязвимой.

Поставила сумку на табуретку и пошла в кухню. Я не ела с самого завтрака. Открыла

холодильник и уставилась на пустые полки. Вспомнила шкафчики Микки и поняла, что

мои запасы выглядят не лучше, чем у него. Абсурдно, что мы поженились, будучи

одновременно слишком похожими и слишком разными.

Вскоре после свадьбы я начала понимать, что он был неконтролируем, по крайней мере

для моей изначально робкой натуры. Его разгульный образ жизни и потакание своим

слабостям смущали меня. Тетя Джин учила меня умеренности в личных привычках, если

не в выборе ругательных слов. Поначалу гедонизм Микки был привлекательным. Помню, как испытывала почти головокружительное чувство от его ненасытности, его любви к

одурманиванию себя, жадному сексуальному аппетиту.

По молчаливому соглашению он исследовал мою чувственность, неразбуженную до той

поры.

Мне нравилось его презрение к авторитетам, и я восхищалась его пренебрежением к

системе, даже когда у него была работа, посвященная сохранению закона и порядка. У

меня тоже была тенденция оперировать за пределами принятых социальных границ. В

школе я часто бывала медлительной или прогуливала уроки. Меня привлекали отстающие

ученики и хулиганы, отчасти потому, что они олицетворяли мое собственное бунтарство. К

сожалению, в возрасте двадцати лет, когда я встретила Микки, я уже отказалась от

внешних проявлений плохого поведения. В то время как Микки начинал поддаваться

своим внутренним демонам, я уже была в процессе отступления от своих.

Теперь, спустя пятнадцать лет, невозможно описать, какой живой я себя чувствовала в тот

короткий период.

На ужин я сделала себе сэндвич с сырной пастой с перцем чили и оливками. Использовала

кусок бумажного полотенца в качестве тарелки и салфетки. С такой полезной закуской я

выпила бокал шардоне, и почувствовала полный комфорт. Скомкала свою посуду и кинула

в мусорное ведро. Покончив с ужином, я поставила на стойку две сумки и выгрузила свои

инструменты и добычу, украденную у Микки прошлой ночью. Разложила вещи на стойке, в надежде, что их вид пробудит новые идеи.

Послышался стук в дверь. Я схватила газету, раскрыла ее и прикрыла вещи, как будто бы

читала. Подошла к двери, выглянула в глазок и увидела на крыльце своего домохозяина с

тарелкой шоколадных бисквитов, закрытых пленкой. Генри - профессиональный пекарь на

пенсии, который теперь печет для чаепитий пожилых вдов-соседок. Еще он постоянно

снабжает выпечкой ресторан Рози: хлеб для сэндвичей, рулеты, пироги и торты.

Признаюсь, я была не совсем счастлива видеть его. Я его обожаю, но не всегда бываю с

ним честной по поводу своих ночных трудов.

Я открыла дверь. Мы издали счастливые возгласы, и Генри вошел. Я пыталась направить

его к дивану, надеясь отвлечь, но пока я даже не успела запротестовать, он наклонился и

сложил газету, чтобы освободить место для тарелки. Там лежали четыре пистолета, пакеты

фальшивых документов, кредитные карточки и наличные. Судя по всему, я переключилась

на ограбление банков. Он поставил тарелку.

- Что это такое?

Я положила руку ему на плечо.

- Не спрашивай. Чем меньше ты знаешь, тем лучше. Ты должен мне доверять.

Он взглянул на меня, такого выражения его глаз я еще не видела: доверие и недоверие, любопытство, тревога.

- Но я хочу знать.

У меня была только доля секунды, чтобы решить, что говорить.

- Это Микки. Я стащила его вещи, потому что шериф собирался поменять замки в его

квартире.

- Почему?

- Его выселяют. У меня была только одна возможность посмотреть, и я воспользовалась

моментом.

- Но что это все такое?

- Понятия не имею. Послушай, я знаю, как работает его голова. Микки - параноик. У него

привычка прятать все ценное. Я систематически обыскала его квартиру, и это то, что я

нашла. Я не могла оставить это там.

- Пистолеты ворованные?

- Сомневаюсь. У Микки всегда были пистолеты. Скорее всего, они законные.

- Но точно ты не знаешь. Микки не разрешал тебе этого делать.Не может это кончиться

неприятностями?

- Ну, да, но я не могу сейчас об этом беспокоиться. Я не знала, что еще сделать. Они его

выселяли. Эти вещи были спрятаны в стенах, за панелями, в фальшивых трубах в ванной.

Между тем, он сейчас в больнице и ничего не знает.

- Что случится с его вещами? У него есть мебель?

- Полно. Я, наверное, предложу, чтобы ее перевезли на хранение, пока не выяснится, как

он будет себя чувствовать.

- Ты уже говорила с врачами?

- Они не будут со мной разговаривать. Копы запрещают. В любом случае, я заявила, что

мы не общались много лет. После этого я не могу прийти и попросить каждый день

сообщать мне о его самочувствии, как будто очень переживаю. Они никогда мне не

поверят.

- Но ты сказала, что не будешь в это ввязываться.

- Я знаю. Я и не ввязываюсь.Ну, немножко. В данный момент я даже не знаю, что

происходит.

- Тогда оставь это.

- Слишком поздно. Кроме того, ты сам сказал, что я должна это проверить.

- Но ты никогда меня не слушаешь.

- Ну, в этот раз послушала.

- Ты послушаешь, если я скажу тебе прекратить?

- Конечно. Как только узнаю, в чем дело.

- Кинси, ясно, что это дело полиции.Ты не можешь молчать об этих вещах.Ты должна

позвонить детективам.

- Не-а. Не хочу. Не собираюсь этого делать. Мне эти ребята не нравятся.

- По крайней мере, они могут быть объективными.

- Я тоже.

- Ой, правда?

- Да, правда. Генри, не надо.

- А что я делаю?

- Ты не одобряешь мое поведение. Это меня огорчает.

- Так и должно быть.

Я сжала губы. Я чувствовала упрямство и сопротивление. Я уже ввязалась в это дело и не

могла отступить.

- Я подумаю.

- Тебе лучше сделать больше. Кинси, я беспокоюсь за тебя. Я знаю, что ты расстроена, но

это на тебя непохоже.

- Знаешь что? Это на меня похоже. Это точно, кто я есть: лгунья и воровка. Хочешь знать

кое-что еще? Меня не мучает совесть. Я ни капельки не раскаиваюсь. Более того. Мне это

нравится. Заставляет чувствовать себя живой.

Тень пересекла его лицо, и что-то знакомое, казалось, промелькнуло и спряталось. Он

немного помолчал, а потом мягко сказал:

- Что ж. В таком случае, я уверен, что тебе не нужны от меня никакие лекции.

Он исчез до того, как я смогла ответить. Дверь тихо закрылась за ним. Тарелка с

бисквитами осталась. Они были еще теплыми, потому что воздух был наполнен ароматом

шоколада, а пленка запотела от конденсации. Я стояла на месте. Я ничего не чувствовала.

Моя голова была пуста, кроме одного утверждения. Я должна была это сделать. Я сделала.

Что-то сдвинулось внутри меня. Я чувствовала, как мышцы лица упрямо напряглись. Ни

за что не отступлю, ни за что не брошу, что бы это ни было.

Я уселась за стойку, поставив ноги на перекладину кухонной табуретки. Аккуратно

сложила газету. Взяла конверт и раскрыла. Внутри лежали две книжки от двух

сберегательных счетов Микки, шесть кассовых чеков, конверт авиакомпании Дельта и

сложенный листок бумаги. Я начала со сберкнижек. На первом счете было 15000

долларов, но он был закрыт и деньги сняты в январе 1981 года. Другой счет был открыт в

том же январе вкладом 5000 долларов. Это, видимо, были деньги, на которые он потом

жил. Я отметила серию снятий наличных по 600 долларов, соответствующих вкладам на

его расчетный счет. Микки мог снять 600 доллларов и положить 200, видимо сохраняя 400

на карманные расходы. Я полагала, что он оплачивал счета в барах, обеды в ресторанах и

покупки в магазинах. Шесть кассовых чеков были датированы 17 января, 7 февраля , 7 и

14 марта. Чернила выцвели, но название заведения нетрудно было прочесть: Хонки Тонк.

Я считала, что он продал машину на третьей неделе марта, потому что положил 900

долларов на расчетный счет.

Потеря транспортного средства могла объяснить внезапное прекращение визитов после

регулярного посещения по пятницам. Зачем ехать так далеко в Санта Терезу, чтобы

выпить, когда есть бары по соседству? Я отложила вопрос в сторону, потому что ответить

на него было невозможно. Перед тем, как изучать остальное, я достала каталожные

карточки и сделала записи. Всегда есть соблазн пропустить эту часть, но я должна была

зафиксировать данные, пока они были свежи в голове.

После того, как я записала все, что помнила, добавив количество денег, номера кредитных

карточек, номера сберкнижек и даты чеков, я дала себе разрешение продолжать. Открыла

конверт Дельты, который очень меня интересовал. Посадочные талоны были

использованы. Я вытащила расписание и пассажирскую квитанцию. Микки летал в

Луисвилль, штат Кентукки, через Цинциннати, в четверг, 8 мая и вернулся в понедельник, 12 мая. Эта импровизированная пятидневнная экскурсия обошлась ему больше чем в 800

долларов только за билеты.

Я потянулась за оставшимся предметом, сложенным листком бумаги, и прочитала

короткую запись, датированную 15 января 1981 года. Это было простое соглашение между

Микки Магрудером и Тимом Литтенбергом, подписанное последним, в котором он

подтверждал беспроцентный заем в 10000 долларов, на пять лет, до 15 января 1986 года.

Пять месяцев назад.

Я упаковала пистолеты и все остальное, спрятала в надежном месте и прихватила свою

куртку и сумку.

14

Главная улица в Колгейте - четыре линии шириной, вдоль нее расположены различные

заведения, от магазинов, торгующих коврами, до парикмахерских, с бензоколонками на

каждом углу и автомобильными дилерствами посередине.

Колгейт, растянутый, эклектичный и незамысловатый, предоставляет жилье для тех, кто

работает в Санта Терезе, но не может себе позволить там жить. Численность населения в

двух городах примерно одинаковая, но у них разный характер, как у братьев и сестер, чьи

личности отражают их позицию в семейном раскладе.

Санта Тереза старше, стильная и положительная. Колгейт более веселый, меньше

настаивает на комфорте, больше склонен терпеть различия между своими жителями.

Немногие из его заведений открыты после шести вечера. Бары, бильярдные, кинотеатры и

боулинги составляют исключение.

Парковка у Хонки Тонк выглядела почти так же, как и четырнадцать лет назад. Машины

изменились. В семидесятые посетители ездили на “мустангах” и фольксвагенах-вэнах, выкрашенных в психоделические цвета, а теперь уличные огни блестели на “поршах”, БМВ и “понтиаках”. Проходя через парковку, я испытывала то же возбужденное

любопытство, которое чувствовала, когда была молода и на охоте. Учитывая мою

нынешнюю стадию просвещенности, мне бы в голову не пришло циркулировать на барной

сцене, совершать тур по барам, как мы это называли, но в те дни я это делала. В

шестидесятые и семидесятые этим занимались в качестве отдыха. Так знакомились с

парнями.Так находили партнеров для постели. Что освободило “женское освобождение”, так это наше отношение к сексу. Где мы раньше использовали секс для бартера, теперь

отдавали его задаром. Я сочувствую проституткам, которых мы, должно быть, изгнали из

бизнеса, раздавая сексуальные “одолжения” под именем личной свободы. О чем мы

думали?

Мы все заканчивали с барными раздолбаями, страдающими от лобковых вшей.

Хонки Тонк расширился, вобрав в себя соседнее помещение, где раньше был мебельный

магазинчик. У двери была очередь, где один из вышибал проверял документы, проводя их

через сканнер. Каждому одобренному посетителю ставили на руке штамп ХТ, от Хонки

Тонк, видимо, служащий разрешением пить. Таким образом официантам и барменам не

нужно было проверять каждого херувимчика, заказывающего ром с кока-колой.

Щеголяя своим чернильным клеймом, я прошла через туман сигаретного дыма, пытаясь

определить возраст и финансовый статус толпы внутри.

Там было большое вливание студентов колледжа, со свежими лицами, свободных, они еще

не потеряли свою наивность и недальновидность. Остальные были хроническими

одиночками, те же самые стареющие холостяки и разведенные, которые глазели друг на

друга с тех пор, как я впервые там появилась.

Пол все еще был покрыт опилками. Между окрашенными в темный цвет деревянными

панелями и потолком с металлической чеканкой, на стенах висели старые черно-белые

фотографии Колгейта, каким он был шестьдесят лет назад: буколическим, неиспорченным, круглые холмы, тянущиеся, куда хватает взгляда. Изображения были подсвечены

крикливой рекламой пива, красный и зеленый неон окрашивали исчезнувшие луга и

закаты.

Еще там были бесчисленные фотографии местных знаменитостей и постоянных

посетителей, фотографии, сделанные в День святого Патрика, Новый год и другие даты, когда Тонк закрывал свои двери для публики и устраивал приватные вечеринки.

Я заметила фотографии Микки, Пита Шекелфорда и Роя Литтенберга. На первой они были

в полицейской форме, стоящие, как на параде: торжественные лица, напряженные спины, полная серьезность насчет закона и порядка. На второй фотографии они уже бывалые

мужчины, ставшие циниками, ребята со старыми глазами, которые теперь улыбались над

сигаретами и стаканами, руки небрежно лежат друг у друга на плечах.

Рой Литтенберг был самым старшим, старше других лет на десять. Из троих он теперь

мертв, а Микки едва цепляется за жизнь. Интересно, если бы можно было колдовством

изгнать их из памяти, три призрачных копа, видимые до тех пор, пока я не повернулась и

не посмотрела на них прямо.

Две длинные узкие комнаты с деревянными кабинками тянулись параллельно друг другу.

В каждой была своя звуковая система, волны музыки стучали в ушах, когда я перешла из

одной комнаты в другую. В первой был бар, а во второй - танцевальная площадка, со

столиками вокруг. Третья комната, которую добавили, была достаточно большой, чтобы

вместить шесть бильярдных столов, все из которых были заняты.Парни играли в фусбол и

дартс. “Девочки” маршировали туда и обратно в дамскую комнату, поправить макияж и

подтянуть колготки. Я последовала за ними и воспользовалась возможностью занять

пустую кабинку. Я слышала двух женщин из соседней кабинки. Одна выблевывала свой

ужин, а другая предлагала поощрительные комментарии. “ Все в порядке. Не напрягайся.

У тебя замечательно получается. Оно выйдет.”

Если бы я услышала об этом в свое время, то решила бы, что Булимия - это столица

какого-то нового балтийского государства.

Когда я вышла из кабинки, четыре женщины ожидали в очереди, а еще три стояли перед

зеркалом. Я дождалась, когда освободится раковина, и вымыла руки, глядя на свое

отражение. Флуоресцентный свет придал моей, обычно безупречной, коже больной вид, подчеркнув мешки под глазами. Волосы выглядели, как солома. Помады на губах не было, но это, возможно добавило бы желтый налет моей нездоровой коже.

На мне была кожаная куртка Микки как талисман, те же старые джинсы и черная

водолазка, хотя я поменяла свои обычные тенниски на свои обычные ботинки. Я тянула

время, избегая момента, когда надо будет сесть на барный табурет и заказать выпивку.

Две молодые женщины появились из своей кабинки, обе тощие, как змеи. Та, которую

вырвало, достала зубную щетку и начала начищать зубы. Через пять лет желудочная

кислота съест ее эмаль, если она не помрет раньше.

Я вышла из туалета и прошла мимо танцплощадки. Отважилась подойти к бару, где

купила себе бочкового пива. В отсутствие свободных табуретов, я пила пиво стоя, пытаясь

выглядеть, будто кого-то жду. Временами я кидала взгляд на часы, как будто была

раздражена, потому что не весь же вечер мне тут торчать. Уверена, что многих вокруг это

полностью обмануло. Несколько мужиков изучали меня на расстоянии, не потому что я

была “горячей”, а потому что представляла собой свежее мясо, ожидающее, чтобы быть

оцененным и проштампованным.

Я попыталась взглянуть на это место глазами Микки. Что на него нашло, чтобы одолжить

деньги Тиму Литтенбергу? Микки был не из таких, чтобы так рисковать. Он держал

деньги под рукой, даже если очень мало зарабатывал на процентах. Тим Литтенберг или

его папа, должно быть, очень сильно попросили. Ностальгия могла сыграть роль.

Лит и его жена никогда не умели обращаться с деньгами. Они жили от зарплаты до

зарплаты, в долгах, их кредитные карточки опустошены до предела. Если Тиму нужны

были деньги, они, наверное, не могли ему одолжить.Каким бы ни был мотив, Микки, видимо, заключил сделку. Бумага была подписана и деньги отданы. Я не видела никаких

доказательств, что долг был выплачен. Интересно. Микки точно нужны были деньги, а

дела в Хонки Тонк, несомненно, шли хорошо.

У стены освободился табурет, и я села. Мой взгляд снова упал на фотографии, и я стала

рассматривать одну, поблизости. Снова три мушкетера. На этой Микки, Шек и Лит сидели

в баре, с поднятыми стаканами, предлагая тост за кого-то слева от них. Позади была видна

Дикси, она устремила на Микки голодный и собственнический взгляд. Почему я не

замечала этого тогда? Какой идиоткой я была. Я смотрела на фотографию, разглядывая по

очереди лица.

Лит всегда был самым красивым из троих. Он был высоким, с узкими плечами, длинными

руками и ногами и красивыми длинными пальцами. Я неравнодушна к хорошим зубам, а у

него они были ровные и белые, кроме одного клыка, который был посажен немножко косо, придавая его улыбке мальчишеский вид. Его широкий подбородок был резко очерчен, а

адамово яблоко танцевало, когда он говорил. В последний раз я мельком видела его года

четыре назад. Его волосы уже начинали редеть. Ему было за шестьдесят, и судя по тому, что сказал Шек, он уже боролся за свою жизнь.

Я слегка развернулась на табурете и огляделась, в надежде увидеть Тима. Я никогда не

встречала сына Лита. Когда я была замужем за Микки и проводила время с его

родителями, Тим уже был взрослым. Он пошел в армию в 1970 году и в то время был во

Вьетнаме.

В те дни многие копы в Санта Терезе раньше служили в армии, очень восторженные, горячо поддерживающие наше присутствие в юго-восточной Азии. Публике к тому

времени надоела война, но не этому кругу. Я видела фотографии Тима, которые

показывали его родители. Он всегда выглядел неопрятным и довольным, сигарета в зубах, каска сдвинута назад, ружье между колен. Лит зачитывал отрывки из его писем, в которых

он описывал свои подвиги. По мне, это звучало безрассудно и дерзко, слишком много

энтузиазма, парнишка двадцати одного года, который проводил дни под наркотиками и

любил убивать “узкоглазых”, а потом хвастаться этим перед дружками дома.

Он был осужден после особенно мерзкого инцидента, включавшего двух мертвых

вьетнамских младенцев. После этого Лит почти перестал говорить о нем, а к тому

времени, когда Тим был с позором демобилизован, хранил молчание по поводу своего

сына. Может быть, Хонки Тонк был надеждой Лита на реабилитацию Тима.

Почти тотчас же мне на глаза попался парень, который, я могла поклясться, был Тимом.

Ему было лет тридцать пять, примерно мой ровесник, и он, хотя бы отдаленно, напоминал

Роя Литтенберга. У него было такое же худощавое лицо, характерная челюсть и

выступающий подбородок. На нем была фиолетовая рубашка и гладкий розовато-лиловый

галстук под темной спортивной курткой, джинсы и ботинки.

Он разговаривал с официанткой, наверное, отчитывал, потому что она казалась

расстроенной. У нее были прямые черные волосы, очень блестящие на свету. Глаза были

подведены черным, а помада была очень красной. Я дала ей лет тридцать, хотя поближе

она могла оказаться старше. Она кивнула, с застывшим лицом, и пошла, направляясь в

мою сторону. Передала заказ бармену, теребя свой блокнот, чтобы скрыть волнение.

Дрожащими руками она зажгла сигарету, сильно затянулась, а потом выпустила дым

тонкой струйкой. Она оставила сигарету в пепельнице на барной стойке.

Я немного повернулась и заговорила с ней.

- Здравствуйте. Я ищу Тима Литтенберга. Он здесь?

Она вопросительно посмотрела на меня, ее взгляд упал на мою куртку, а потом вернулся к

моему лицу. Она показала большим пальцем в его сторону.

- В фиолетовой рубашке.

Тим повернулся, чтобы поприветствовать парня в твидовой спортивной куртке и

просигналил бармену налить ему. Они обменялись рукопожатием, и Тим похлопал его по

спине дружеским жестом, в котором, возможно, не было особой глубины. У Роя

Литтенберга были светлые волосы. Его сын был темноволосым. Его губы были

недовольно надуты, а глаза были темнее отцовских, глубоко посажены, погружены в тень.

Его улыбка, если появлялась, никогда не затрагивала его глаз. Его внимание неутомимо

переключалось из комнаты в комнату. Он, должно быть, постоянно оценивал статус своих

посетителей, учитывал их возраст, уровень опьянения, сканировал каждый взрыв смеха и

каждый бурный обмен словами на возможность насилия. С каждым часом толпа в Хонки

Тонк делалась менее сдержанной, громче, агрессивней, по мере усвоения алкоголя.

Я смотрела, как он подошел к бару, пройдя в паре метров от меня. Неподалеку официантка

резко развернулась со своим подносом, чтобы избежать встречи с ним. Его взгляд коснулся

ее, потом встретился с моим. Я улыбнулась.

- Здравствуйте. Вы Тим?

- Точно.

Я протянула руку.

- Я Кинси. Я знала вашего отца много лет назад. Очень жаль было услышать, что он умер.

Мы обменялись рукопожатием. Улыбка Тима была краткой, может быть, болезненной, хотя

сказать было невозможно. Он был худощав, как отец, но тогда как выражение лица Лита

было открытым и солнечным, его сын был сдержан.

- Могу я угостить вас?

- Спасибо, пока не надо. Жизнь здесь действительно кипит. Это всегда так?

- По четвергам хорошо. Набирает обороты для выходных. Вы здесь впервые?

Он умудрялся поддерживать разговор, не будучи полностью сосредоточенным. Его лицо

было слегка повернуто, его внимание где-то еще: вежлив, но не горит желанием общаться.

- Я здесь была годы назад. Отсюда я знакома с вашим отцом. Он был замечательный

человек.

Непохоже, чтобы это вызвало какой-нибудь ответ.

- Вы менеджер?

- Владелец.

- Правда? Ой, извините. Не обижайтесь. Я вижу, что вы внимательно наблюдаете за всем.

Он пожал плечами.

- Вы должны знать Микки Магрудера, - сказала я.

- Да, я знаю Микки.

- Я слышала, что он купил долю в этом бизнесе, так что надеялась его здесь встретить. Он

еще один коп из старых дней. Они дружили с вашим отцом.

Тим, похоже, отвлекся.

- Три мушкетера, правильно? Я не видел его несколько недель. Можете меня извинить?

- Конечно.

Я смотрела, как он прошел к танцполу и вмешался в конфликт между женщиной и ее

кавалером. Мужчина наваливался на нее, и она с трудом удерживала его на ногах. Другие

пары на танцполе обходили их стороной. В конце концов женщина отпихнула его, раздраженная и стыдящаяся его состояния. К тому времени, когда Тим подошел к ним, появился один из вышибал и повел парня к двери, использовав тот вид локтевого захвата, который употребляют уличные полицейские и мамаши маленьких детей, безобразничающих в магазинах. Женщина отошла к столику и взяла свою куртку и сумку, приготовившись последовать за ними. Тим остановил ее и заговорил. Я надеялась, что он

убеждает ее взять такси.

Через некоторе время он вернулся ко мне, сказав:

- Сожалею об этом.

- Надеюсь, он не сядет за руль.

- Вышибала забрал ключи. Мы дадим ему немного остыть, а потом посмотрим, чтобы он

добрался до дома целым. Он обычно в таком состоянии цепляется к людям. Плохо для

бизнеса.

- Я уверена.

Его улыбка адресовалась кому-то слева от меня. Он похлопал меня по плечу.

- Пойду проверю, как он там. Надеюсь, скоро увидимся.

- Можете на это рассчитывать.

Была только одна крошечная заминка в его, в остальном, гладком изложении.

- Хорошо. Все, что вы хотите, дайте знать Чарли.

Он поймал взгляд бармена и указал на меня. Тот кивнул, и с этим Тим удалился.

Я подождала минуту, а потом поставила полупустую кружку пива на стойку и отправилась

к телефонам-автоматам в дальнем конце, возле офиса. Я хотела убедиться, что знаю, как

его найти в нерабочее время. Я могла дождаться закрытия и проследить за ним до дома, но

решила попробовать что-нибудь попроще. Взяла телефонную книгу и нашла его адрес и

телефон под именем Литтенберг, Тим и Мелисса.

Я наклонилась влево и заглянула в темный коридор, где можно было разглядеть три двери

без табличек, кроме той, что вела в офис. Один из уборщиков вошел с улицы, за ним

потянулся холодный воздух. Я выпрямилась, опустила в автомат монету, набрала номер и

прослушала, как записанный женский голос сообщил мне точное время. Я сказала : ага, ага, как будто мне было очень интересно. Я смотрела, пока уборщик не исчез за углом, идя

в бар.

Вокруг было тихо. Я повесила трубку и пошла по коридору, открывая двери. Первая дверь

открывалась в чулан со швабрами: метлы, контейнеры с дезинфекторами, кухонные

полотенца на полках. За второй дверью была комната для персонала, металлические

шкафчики, две раковины, несколько унылых диванов и много пепельниц, большинство из

которых были полными. Никаких следов пьяного. Интересно, куда он делся. Третья дверь

была заперта. Я прижалась к ней ухом и прислушалась, но оттуда не доносилось ни звука.

Офис Тима был напротив. Я пересекла коридор и осторожно взялась за ручку двери.

Тихонько повернула ее и толкнула дверь с легчайшим звуком. Тим сидел за столом, спиной

ко мне, и разговаривал по телефону. Мне не было слышно разговор. Я искренне надеялась, что он не заказывал для меня наемного убийцу. Прикрыла дверь и осторожно отпустила

ручку, чтобы избежать любого звяканья и щелканья. Пора уходить. Мне совсем не

хотелось, чтобы кто-нибудь обнаружил меня здесь. Я вернулась в главный коридор, где

внимательно огляделась.Не было видно никаких признаков наличия сигнализации: ни

негорящих лампочек, ни набора кнопок у заднего выхода. Интересно.

Я ехала домой, не сводя взгляда с зеркала заднего вида. Не было совершенно никакой

причины думать, что звонок Тима имел какое-то отношение ко мне. Он отправился в офис

после того, как я упомянула имя Микки, но такое случается только в фильмах категории В.

Зачем ему меня мочить? Я ничего не сделала. Я ни слова не сказала о десяти тысячах, которые он должен. Я оставила это на следующий раз. Вообще-то он вполне мог их

вернуть.

Было только десять часов. Машин на шоссе было много, и ни одна из них не казалась

зловещей. Тим не был знаком со мной раньше, так что не знал, где я живу, или какую

машину вожу. Кроме того, в Санта Терезе не было никаких гангстеров, по крайней мере, насколько я знаю.

Приехав в свой район, я обогнула квартал в поисках парковочного места, не окутанного

тьмой. Заметила одну незнакомую машину, “ягуар” темного цвета, стоявший через дорогу

от моего дома. Я остановилась за углом и подождала, чтобы убедиться, что никто меня не

преследовал. Потом заперла машину и прошла полквартала. Я чувствовала себя глупо, но

все равно предпочитала прислушиваться к своей интуиции. Я знала, что калитка скрипит, так что избежала этого и пошла через соседский двор вдоль деревянного забора. Может

быть, я была дурой, но не могла удержаться.

Достигнув дальнего конца гаража Генри, выглянула из-за забора. Я оставляла наружный

свет включенным, но сейчас мое крыльцо было в тени. У Генри свет тоже не горел. Туман

парил над травой, как дым. Я подождала, не шевелясь, давая глазам привыкнуть к темноте.

Как бывает в большинстве случаев, даже самая темная ночь не остается совсем без

освещения.Луна запуталась в ветках дерева. Лучи света падали вниз несимметричным

узором. Я прислушивалась до тех пор, пока сверчки не начали снова стрекотать.

Я мысленно разделила двор Генри на сегменты и сканировала их по очереди. Ничего слева

от меня. Ничего около заднего крыльца. Ничего возле дерева. Гараж отбрасывал черный

треугольник тени, так что не вся садовая мебель была видима. Все равно, я могла

поклясться, что видела силуэт: голову и плечи кого-то, сидевшего в раскладном кресле.

Это мог быть Генри, но я так не думала. Я опустилась за забор, развернулаь и вернулась

через соседский двор на улицу. Мои кожаные ботинки не были приспособлены для

хождения на цыпочках по мокрой траве, и я скользила, надеясь не упасть на задницу.

Когда я достигла улицы, мне пришлось вытирать с каблука собачьи какашки, чтобы запах

не привлек ко мне внимание. Пошарила в сумке и нашла ручку-фонарик. Прикрыв

ладонью узкий лучик, посветила на “ягуар”. Все четыре дверцы были заперты. Я ожидала

увидеть какие-нибудь персональные навороченные номера, но не ожидала, что это будет

ДИКСИ. Что ж, это интересно. Я подошла к двору на этот раз через участок соседей слева, сначала по их подъездной дорожке, потом сделала широкий круг по двору Генри, мимо

цветочных клумб. С этого места я могла разглядеть ее волосы. Она, наверное, умирала от

желания покурить. Я видела, как ее желание побороло осторожность. Я услышала

щелканье зажигалки. Она прикрылась сложенной ладонью, прикурила, и затянулась с

почти слышимым облегчением. В любом случае, никакого оружия, разве что она умела

стрелять ногами.

К этому времени я подошла сзади к креслу.

- Господи, Дикси. Никогда не зажигай огня. Теперь все снайперы в районе могут взять тебя

на мушку.

Она вскрикнула, почти взлетела над креслом и повернулась. Ухватилась за подлокотник и

уронила сумочку с колен. Я увидела, как ее сигарета улетела в темноту, уголек, описавший

дугу, прежде чем погаснуть в мокрой траве. Ей повезло, что она не засосала сигарету себе

в глотку и не подавилась до смерти.

- Черт. О, черт! Ты меня напугала до усрачки, - прошипела она.

- Какого лешего ты здесь делаешь?

Она прижала руку к груди, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Согнулась, задыхаясь.

Я совсем не была впечатлена возможностью сердечного приступа. Если ее сердце

остановится, она умрет. Я не собиралась оказывать ей помощь. На ней было что-то вроде

летного комбинезона, с молнией спереди. Мешковатый вид компенсировался закатанными

рукавами, которые демонстрировали ее миниатюрность. Дикси наклонилась, чтобы

подобрать свою кожаную сумочку.

Она засунула сумку под мышку. Приложила ладонь ко лбу, потом к щеке.

- Мне нужно с тобой поговорить, - сказала она, до сих пор дрожащим голосом.

- Ты не подумала сначала позвонить?

- Я не думала, что ты согласишься со мной встретиться.

- И ты ждала в темноте. Ты что, ненормальная?

- Извини. Я не хотела тебя пугать. Старый джентльмен в доме еще не спал, когда я

приехала час назад. Я видела его в кухне, когда завернула за угол, так что я выкрутила

лампочку на крыльце. Я не хотела, чтобы он меня заметил и гадал, что я делаю.

- А что ты делаешь? Я до сих пор не поняла.

- Можем мы зайти в дом? Обещаю, я ненадолго. Я не взяла жакет и замерзла.

Я почувствовала раздражение.

- Ой, ладно.

Я пошла через двор. На крыльце покрутила лампочку, и свет включился. Дикси смиренно

шла следом. Я вытащила ключ и отперла дверь. Сразу у входа сбросила ботинки.

- Вытирай ноги, - проворчала я, входя в гостиную.

- Извини. Конечно.

Я подвинула к ней кухонную табуретку, а потом достала из бара бутылку бренди. Взяла

два стакана и налила нам обеим на два пальца. Откинула голову и плеснула бренди себе в

горло. Я проглотила жидкий огонь, мой рот открылся, извергая невидимое пламя. Черт, это

было ужасно, но принесло облегчение. Я невольно содрогнулась, как делаю, когда глотаю

микстуру от кашля. Я уже успокоилась, когда посмотрела на Дикси. Она тоже вылакала

все, не отрываясь, но похоже, была лучше к этому приспособлена.

- Спасибо. Это чудесно. Надеюсь, ты не будешь возражать, если я закурю, - сказала она, заглядывая в сумку, как будто уже получила мое разрешение.

- Можешь курить на улице. Я не хочу, чтобы ты курила здесь.

- Ой, извини.

Она убрала пачку в сумку.

- И прекрати извиняться.

Она пришла сюда ради чего-то. Пора это выяснить.

- Валяй, - сказала я, как будто она была собачкой, собиравшейся показать трюк.

Дикси закрыла глаза.

- То что мы сделали с Микки - непростительно. Ты имеешь полное право сердиться. Я

ужасно себя вела в понедельник, когда ты приходила. Прошу прощения за это, но я была в

замешательстве. Я всегда считала, что ты получила мое письмо и решила ничего не делать.

Наверное, мне нравилось обвинять тебя в предательстве. Было тяжело от этого отказаться.

Она открыла глаза и посмотрела на меня.

- Продолжай.

- Это все.

- Нет, не все. Что еще? Если это все, что ты хотела, ты могла написать мне письмо.

Она поколебалась.

- Я знаю, что вы встретились с Эриком, когда ты уходила. Спасибо, что промолчала насчет

меня и Микки. Ты могла бы причинить мне много неприятностей.

- Ты сама создала эти неприятности. Я тут совершенно ни при чем.

- Я знаю. Но я никогда не была уверена, знал ли Эрик о том, что случилось.

- Он никогда не говорил об этом?

- Никогда.

- Считай, что тебе повезло. На твоем месте, я бы это так и оставила.

- Поверь мне, я так и сделаю.

Я чувствовала, как будто разделилась пополам, одна часть полностью присутствовала, а

другая наблюдала с расстояния. То что она говорила, пока что было правдой, но должно

было быть больше. Дикси недоставало моего врожденного таланта к вранью, она не могла

удержаться, чтобы слегка не покраснеть, розовые пятнышки появились на каждой щеке.

- Но что? Ты хочешь моих заверений, что я буду вечно держать рот на замке?

- Я знаю, что не могу просить.

- Это точно. С другой стороны, я не знаю какой в этом был бы смысл. Веришь, или нет, просто потому что ты “сделала мне плохо” совсем не значит, что я повернусь и сделаю

тебе то же самое. Что-нибудь еще?

Дикси помотала головой.

- Я, наверное, пойду.

Она взяла сумочку и начала искать ключи.

- Я знаю, он приглашал тебя на ужин. Ты всегда нравилась Эрику.

Правда? - подумала я.

- Он очень хочет, чтобы ты пришла, и я надеюсь, что ты согласишься. Он может подумать, что это странно, если ты откажешься от приглашения.

- Перестань. Я не видела никого из вас четырнадцать лет, так почему это покажется

странным?

- Просто подумай об этом. Пожалуйста. Он сказал, что наверное позвонит тебе в начале

недели.

- Ладно. Я подумаю, но не гарантирую. Мне кажется это неудобным.

- Это не должно быть.

Она встала и протянула руку.

- Спасибо.

Я пожала ее руку, хотя думала в тот момент, не заключили ли мы какой-то молчаливый

договор. Она дошла до двери и оглянулась.

- Как идут твои поиски Микки?

- На следующий день, после того как я была у тебя, на моем пороге появились два

полицейских детектива из Лос-Анджелеса. На прошлой неделе в него стреляли.

- Он погиб?

- Он жив, но в плохом состоянии. Может не выжить.

- Это ужасно. Кошмар. Что произошло?

- Кто знает? Вот почему они приезжали поговорить со мной.

- Они кого-нибудь арестовали?

- Пока нет. Все, что я знаю, это то, что они мне рассказали. Его нашли на улице, в паре

кварталов от его дома. Это было в среду на прошлой неделе. С тех пор он в коме.

- Я даже не знаю, что сказать.

- Ничего говорить не обязательно.

- Ты мне сообщишь, если что-нибудь узнаешь?

- Зачем мне это делать?

Ломающимся голосом она сказала:

- Пожалуйста?

Я не стала отвечать. Потом она ушла, оставив меня стоять в дверях. Меня возмущало, что

она думает, что имеет такие же права на беспокойство о Микки. Но еще больше меня

интересовало, что на самом деле было у нее на уме.

15

В пятницу я проснулась в 5.58, чувствуя себя не в духе, тупой и неповоротливой. Каждая

косточка в моем теле молила еще поспать, но я откинула одеяло и потянулась за

спортивным костюмом. Почистила зубы и прошлась расческой по волосам, которые

торчали во все стороны, как заряженные электричеством. Я остановилась у калитки и

сделала положенную растяжку. Начала с быстрой ходьбы, а потом перешла на трусцу, когда достигла парка, который тянулся вдоль бульвара Кабана.

Утреннее небо было покрыто густыми облаками, в воздухе стоял туман. Без полноценного

солнечного света все теплые красные и желтые тона были вытеснены из ландшафта, оставив приглушенную палитру холодных тонов: голубой, серый, серовато-коричневый и

дымчато-зеленый. Ветер дул с пляжа и пах водорослями. По мере моего бега я

чувствовала, что туман начал подниматься. Интенсивные упражнения, это единственный

разрешенный способ словить кайф, который я знаю, кроме любви, конечно. Каким бы ни

было ваше внутреннее состояние, вам всего лишь нужно бежать, идти, ехать на велосипеде

или на лыжах, поднимать тяжести, и вдруг возвращается ваш оптимизм и жизнь опять

прекрасна.

Прийдя в себя после бега, я поехала в тренажерный зал, в котором обычно в этот час мало

народа. Те фанатики, которые приходят до работы, уже пришли и ушли. Сам тренажерный

зал спартанский, выкрашен в металлический серый цвет, с казенным ковровым покрытием

того же цвета, что асфальт на парковке. На стенах - огромные зеркала. Воздух пахнет

резиной и потными подмышками. Посетители в основном - мужчины в различных

стадиях физической подготовки. Женщины разделяются на две категории: очень худые

наркоманки фитнеса, которые ежедневно издеваются над собой, и женщины помягче, которые приходят после каждого праздника с обильной едой. Последние никогда не

задерживаются надолго, но все равно молодцы. Лучше сделать какое-то усилие, чем

ничего не делать в жизни. Я попадала куда-то между ними.

Я начала работать над мышцами ног, они горели в процессе. Брюшной пресс, поясница, потом плечи и руки. В начале упражнений количество частей тела, умноженное на

количество повторов устрашает, но процесс странно затягивает. Вдруг я обнаружила, что

работаю на последних двух тренажерах, качаю бицепсы и трицепсы. Потом я снова

оказалась за дверью, вспотевшая и оживленная. Иногда я почти вывихиваю руку, похлопывая себя по спине.

Вернувшись домой, я включила кофеварку, постелила постель, приняла душ, оделась и

съела миску хлопьев с обезжиренным молоком. Потом пила кофе и читала местную газету.

Обычно днем мой флирт со здоровым образом жизни перевешивается склонностью к

саморазрушению, особенно в том, что касается вредных продуктов.

Граммы жира, это моя погибель, все соленое, холестерин, нитраты. Покрытое сухарями и

сильно зажаренное или тушенное в сливочном масле, покрытое сыром, намазанное

майонезом, политое мясным соком - какой продукт не может быть улучшен подходящим

приготовлением?

К тому времени, когда я дочитала газету, у меня почти кружилась голова от голода, и

пришлось выпить еще кофе, чтобы обуздать свой аппетит. После этого понадобился еще

хороший плевок арахисового масла, который я облизала с ложки, устраиваясь за столом.

Я решила не ходить в офис, потому что старательно поработала с бумагами накануне.

Я положила перед собой на стол визитку детектива Альдо и позвонила Марку Бетелу.

Вообще-то, я уже потеряла надежду поговорить с ним лично. Разумеется, он подался в

Лос-Анджелес по делам избирательной кампании. Я рассказала Джуди о Микки и она

прошла через весь обычный процесс, выражая обеспокоенность, шок и сетования на

жизненные печальные обстоятельства.

- Может Марк сделать что-нибудь, чтобы помочь? - спросила она.

- Я поэтому и звоню. Вы можете поросить его поговорить с детективом Альдо и узать, что

происходит? Они не будут говорить со мной, но могут поговорить с ним, если он адвокат

Микки, или по крайней мере, был им.

- Я уверена, что он это сделает. У вас есть его телефон?

Я продиктовала телефон и еще дала имя детектива Феликса Клааса. Еще сообщила адрес

Микки в Калвер сити.

- Я записала. Он должен позвонить, когда закончит.Может, он сможет позвонить детективу

Альдо, когда еще будет в Лос-Анджелесе.

- Спасибо. Это было бы замечательно.

- Это все?

- Еще одна вещь. Вы можете спросить Марка, что случится с долгами Микки? Я уверена, что они накапливаются, и мне не нравится, что его кредит станет еще хуже, чем есть.

- Поняла. Я спрошу. Он что-нибудь придумает, я уверена. Я попрошу его вам позвонить, когда он вернется.

- Это не обязательно, если только у него будут вопросы. Просто расскажите ему, о чем мы

говорили, и он сам решит, что делать.

Я сидела за столом и размышляла, что делать дальше. Еще раз достала бумаги, которые

забрала из квартиры Микки, и изучила их одну за другой. Телефонный счет, конверт с

авиабилетами, чеки из Хонки Тонк, сберкнижки, фальшивые документы. Эммет Вановер, Делберт Амбургей, Клайд Байлер, все с выдуманными личными данными и фотографиями

Микки на нужной странице.

Я вернулась к авиабилетам, которые были выписаны на фамилию Магрудер. Посадочных

талонов не было, я решила, что они были использованы для путешествия, но

пассажирская квитанция и расписание были в конверте. Это было дорогое путешествие

туда и обратно для безработного. Была ли тут какая-нибудь связь? Поездка в Луисвилль

могла носить личный характер. Это трудно узнать, если мы не общались годами. Я

положила конверт на стол, рядом с остальными предметами, выкладывая их в различных

конфигурациях, как будто история могла сложиться в нужном порядке событий.

Когда я была ребенком, моя тетя Джин покупала мне книжки для занятий. Бумага была

дешевой, а игры и головоломки предназначались для того, чтобы я временно заткнулась, а

она могла часок почитать спокойно. Я лежала на полу трейлера с набором карандашей.

Иногда нужно было найти и обвести нужное слово в наборе букв, иногда - найти

определенные предметы на картинке с джунглями.

Моим любимым было создание картинки путем соединения точек. Высунув кончик языка, я трудолюбиво проводила линии от номера к номеру, пока не возникала картинка. Я так

натренировалась, что могла смотреть на пространство между точками и видеть картинку, даже не прикасаясь карандашом к бумаге. Это не требовало особого ума, потому что

картинки обычно были простыми: плюшевый мишка, или машинка, или утенок. Несмотря

на это, я до сих пор помню радость, когда происходило узнавание. Я только не знала, что

уже в возрасте пяти лет тренируюсь для будушей профессиональной жизни.

То, на что я смотрела сейчас, просто было усложненной версией соединения точек. Если я

пойму порядок, в котором были связаны предметы, то возможно смогу понять, что

происходило в жизни Микки. Пока что мне недоставало линий связи между событиями.

Чем он занимался в месяцы перед стрельбой? Копы должны отвечать на множество тех же

самых вопросов, но вполне возможно, что я владею информацией, которой им не хватает, потому что я ее украла.

Похоже, во мне развился рудимент совести, и я знала, что могу побороться за награду

Образцового гражданина, “поделившись” с детективом Альдо. Обычно я ничего не

скрываю от копов. С другой стороны, если я копну чуть глубже, то может быть разберусь

во всем сама, забрав себе весть трепет открытия. Ничего не сравнится с моментом, когда

все наконец встает на свои места. Так зачем от этого отказываться, если приложив еще

небольшое усилие, я могу получить все? ( Это все типа отмазки, которые предлагает мисс

Миллоун для неисполнения своего гражданского долга).

Я начала рыться в сумке в поисках телефона Уэри на обороте своей визитки. Может быть

Микки говорил ему что-нибудь о своей поездке. Я сняла трубку и набрала Лос-Анджелес.

Было только десять пятнадцать. Может быть, успею поймать его, пока не ушел завтракать.

Я представила себе Уэри, его очки в металлической оправе и каштановые волосы до пояса.

Два гудка. Три. Когда он наконец ответил, я могла судить по его голосу, что он проснулся

от крепкого сна.

- Привет, Уэри. Как дела? Я вас разбудила?

- Нет-нет, - ответил он героически. - А кто это?

- Кинси из Санта Терезы.

Молчание.

- Бывшая Микки.

- О, да, да. Понял. Извините, я не узнал ваш голос. Как поживаете?

- Хорошо. А вы?

- Замечательно. Что случилось?

Я слышала, как он сжал челюсти, стараясь подавить зевоту.

- У меня быстрый вопрос. Микки говорил что-нибудь о поездке в Луисвилль, Кентукки?

- Какой поездке?

- Это было на позапрошлой неделе. Он уехал восьмого мая и вернулся двенадцатого.

- А, это. Я знал, что он уезжал, но он не говорил, куда. Зачем он ездил?

- Откуда мне знать? Я надеялась, что вы мне расскажете. Учитывая его финансовое

положение, я не могу понять, зачем он уезжал на пять дней. Билеты на самолет стоили

целое состояние, а еще нужно было добавить мотель и еду.

- Не могу вам в этом помочь. Все, что я знаю, он ездил куда-то, но никогда не говорил, зачем. Я даже не знал, что он покидал штат. Чувак не любил летать. Я удивляюсь, что он

сел в самолет.

- Он разговаривал с кем-нибудь еще, с кем-то из дома, кому он мог сказать?

- Мог, но я сомневаюсь. У него не было дружков, чтобы с ними делиться. Ой, вы знаете, что может помочь? Я только что вспомнил. Когда его телефон отключили, он приходил и

пользовался моим. Он всегда старался отдавать мне деньги. Я могу найти номера, если

хотите.

Я закрыла глаза и произнесла молитву.

- Уэри, я перед вами в пожизненном долгу.

- Все в порядке. Сейчас я положу трубку и поищу телефоны.

Я услышала щелчок, наверное он положил трубку на прикроватный столик, а сам

отправился на поиски телефонного счета, возможно, с голой задницей. Прошла минута, а

потом он снова взял трубку.

- Вы еще здесь?

- Конечно.

- Счет у меня в руках. Он был во вчерашней почте, я его даже не открывал. Я знаю, что он

звонил в другие штаты, потому что он оставил мне десять баксов и обещал, что доплатит

еще, когда придет счет.

- Вы когда-нибудь слышали разговор?

- Нет. Я всегда уходил из комнаты. Вы же знаете его. Он никогда ничего не объясняет, особенно если это касается работы.

- Почему вы думаете, что это была работа?

- Его поведение, наверное. Режим копа, так бы я назвал. Можно было это видеть по его

телу, как он носил себя. Даже поддатый он это осознавал.

Я слышала, как он шуршит страницами.

- Я все еще ищу. Вы что-нибудь слышали?

- О Микки? Последнее время нет. Наверное, можно позвонить Альдо, но я боюсь

спрашивать.

- Вот оно. О. Здесь только один звонок. Седьмое мая. Вы правы. Он звонил в Луисвилль.

Уэри прочел мне номер телефона.

- Вообще-то, он сделал два звонка на тот же номер. Первый был короткий, меньше

минуты. Второй, десять минут, был вскоре после этого.

Я нахмурилась.

- Это должно было быть важно для него, если он вылетел на следующий день.

- Человек действия. Слушайте, я собираюсь отключиться и пойти отлить, но буду рад

перезвонить, если вспомню что-нибудь еще.

- Спасибо, Уэри.

Положив трубку, я сидела, уставившись на телефон, пытаясь, как мы говорим в

Калифорнии, “отцентрироваться”. Сейчас двадцать минут одиннадцатого, значит, в

Кентукки двадцать минут второго. Я понятия не имела, кому он звонил, а значит не могла

придумать уловку. Придется придумывать по ходу дела. Я набрала номер.

- Луисвилльская мужская школа. Говорит Терри. Чем я могу вам помочь?

Мужская школа? Терри звучал, как ученик, возможно, работающий в офисе. Я настолько

растерялась, что не могла придумать, что говорить.

- Извините, не туда попала.

Я положила трубку, сердце стучало. Что это все значило?

Пару раз глубоко вздохнула и набрала номер снова.

- Луисвилльская мужская школа. Говорит Терри. Чем я могу вам помочь?

- Могу я поговорить с заместителем директора?

- Миссис Маглиато? Минутку.

Терри поставил меня в режим ожидания и через десять секунд мне ответили.

- Миссис Маглиато. Могу я вам помочь?

- Надеюсь. Меня зовут миссис Херст из генерального телефонного офиса в Калвер Сити, Калифорния. По этому номеру звонили из Калвер Сити седьмого мая, и оплата теперь под

вопросом. Счет пришел на фамилию Магрудер, имя Микки или Майкл. Мистер Магрудер

заявляет, что не делал этого звонка, и нас попросили проверить, кому он звонил. Не могли

бы вы помочь? Мы были бы очень признательны.

- Повторите имя и фамилию.

Я произнесла все по буквам.

- Не кажется знакомым. Подождите, я спрошу, не вспомнит ли кто-нибудь еще, что говорил

с ним.

Она поставила меня в режим ожидания. Я слушала местную радиостанцию, но звук был

слишком тихим, чтобы разобрать, что говорилось. Она вернулась на линию.

- Нет, извините. Никто из нас не говорил с этим человеком.

- Как насчет директора? Есть возможность, что он сам ответил на звонок?

- Во-первых, это она, а во-вторых, я уже спрашивала. Этого имени никто не слышал.

Я вспомнила об именах на поддельных документах и подвинула бумаги поближе.

- Хм, а как насчет имен Эмметт Вановер, Делберт Амбургей и Клайд Байлер?

Я повторила имена до того, как она попросила, что, похоже, ее разозлило.

- Я знаю, что не говорила ни с одним из них. Я бы запомнила имена.

- Вы не могли бы спросить в офисе?

Она вздохнула.

- Минуточку.

Она прикрыла трубку рукой, и было слышно, как она спрашивает. Произошел

приглушенный разговор, потом она убрала руку.

- Никто не говорил ни с кем из них.

- Ни с кем из Калвер Сити?

- Не-ет.

- А. Что ж, спасибо вам за ваше время.

Я положила трубку и минуту подумала. С кем разговаривал Микки десять минут? Это

точно была не она. Я встала из-за стола и пошла на кухню, где достала нож для масла и

банку арахисового масла. Подцепила ножом солидный кусок и размазала его по своему

нёбу, помогая языком, так что нёбо покрылось тонким слоем пасты.

- Здравствуйте, это миссис Кеннисон, - произнесла я голосом, совсем непохожим на мой.

Я вернулась к телефону и снова набрала номер. Когда Терри ответил, я спросила, как завут

школьного библиотекаря.

- Вы имеете в виду мисс Каллоуэй?

- Да, правильно, я забыла. Можете меня с ней соединить?

Терри был рад помочь, и через десять секунд я пошла по тому же маршруту, но на этот раз

с вариациями.

- Мисс Каллоуэй, это миссис Кеннисон из офиса окружного прокурора в Калвер Сити, Калифорния. По этому номеру звонили из Калвер Сити седьмого мая, счет пришел на

фамилию Магрудер, имя Микки или Майкл.

- Да, я с ним говорила, - ответила она, до того, как я успела закончить свою легенду.

- О, это чудесно.

- Не знаю, назвала бы я этот звонок чудесным, но он был приятным. Он показался

хорошим человеком: с грамотной речью, вежливый.

- Вы можете вспомнить тему разговора?

- Это было всего две недели назад. Может быть, я близка к пенсии, но не страдаю

деменцией, пока, во всяком случае.

- Можете мне рассказать?

- Я могу, если пойму, какое это имеет отношение к офису окружного прокурора. Это

звучит подозрительно. Как вы сказали, ваша фамилия? Потому что я запишу и собираюсь

проверить.

Ненавижу, когда люди думают. Почему бы им не заниматься своим делом и просто не

ответить на мои вопросы?

- Миссис Кеннисон.

- И какая причина звонка?

- Извините, но я не могу сказать. Это уголовное дело.

- Понимаю, - ответила она так, как будто бы не понимала.

- Вы можете сказать мне, чего хотел мистер Магрудер?

- Почему бы вам не спросить его?

- Мистер Магрудер ранен, в него стреляли. В данный момент он в коме. Это все, что я

могу вам сказать, чтобы не быть наказанной за неуважение к суду.

Похоже, это сработало.

- Он пытался разыскать бывшего ученика нашей школы.

- Вы можете назвать его фамилию?

- Как вас зовут, повторите?

- Кэтрин. Кеннисон. Если хотите, могу дать вам мой телефон, и можете мне перезвонить.

- Ну, это глупости. Вы можете быть кем угодно. Давайте с этим покончим. Чего вы хотите?

- Любую информацию, какую вы можете дать.

- Имя мальчика Дункан Оукс, выпускник 1961 года. Это был выдающийся класс. Мы до

сих пор вспоминаем эту группу учеников.

- Я так понимаю, что вы и тогда были библиотекарем?

- Была. Я здесь с 1946 года.

- Вы знали Дункана Оукса лично?

- Все знали Дункана. Он работал моим помощником в 10 и 11 классе. К двенадцатому

классу он делал фотографии для выпускного альбома и был королем выпускного бала.

- И где он сейчас?

- Он стал журналистом и фотографом для одной местной газеты, Луисвилль Трибун, ее

давно уже нет. Мне очень жаль, но он погиб во Вьетнаме. Газету поглотил один из этих

синдикатов годом позже, в 1966-м. Теперь, кем бы вы не были и чего бы не замышляли, думаю, что сказала достаточно.

Я поблагодарила ее и положила трубку, все еще чувствуя себя совершенно

неосведомленной. Я сидела и делала записи, пытаясь отскрести арахисовое масло от неба

колпачком ручки. Был ли это поиск наследника? Взялся ли Микки за расследование, чтобы

заработать? У него точно был опыт для работы частным детективом, но чем он занимался

и кто его нанял?

Я услышала стук в дверь и наклонилась достаточно далеко, чтобы увидеть Генри, заглядывающего в замочную скважину. Я почувствовала укол совести за вчерашнее. Мы с

Генри редко когда не приходим к согласию.В этом случае он был прав. Я не имела права

утаивать важную для полиции информацию. Правда, я собиралась исправиться, почти

была в этом уверена. Когда я открыла дверь, Генри протянул мне кипу конвертов.

- Принес твою почту.

- Генри, извини. Не сердись на меня.

Бросила почту на стол и обняла его, а он похлопал меня по спине.

- Моя вина, - сказал он.

- Нет, моя. Ты совершенно прав. Я была упрямой.

- Неважно. Ты знаешь, я волнуюсь за тебя. Что у тебя с голосом? Простудилась?

- Я съела кое-что, и оно прилипло к зубам. Я сегодня позвоню детективу Альдо и

расскажу, что я нашла.

- Я буду чувствовать себя лучше, если ты так и сделаешь. Я тебе помешал? Мы можем

сделать это в другой раз, когда тебе не нужно будет работать.

- Что сделать в другой раз?

- Ты говорила, что подвезешь меня. Звонил парень из мастерской и сказал, что мой “шеви”

готов.

- Извини. Конечно. Только возьму куртку и ключи.

По дороге в мастерскую я рассказала Генри о последних событиях, хотя ощущала

неудобство от того, что даже сейчас не была с ним полностью откровенной. Я не лгала, но

опустила некоторые подробности.

- Кстати, я рассказывала тебе о звонке в мою квартиру?

- Каком звонке?

- Не думаю, что упоминала об этом. Я не знаю, что и думать.

Я изложила историю о звонке из квартиры Микки в мою в конце марта.

- Клянусь, я не говорила с ним, но могу сказать, что детективы мне не поверили.

- Какого числа это было?

- Двадцать седьмого марта, в час тридцать дня. Я сама видела счет.

- Ты была со мной, - сразу заявил Генри.

- Да?

- Конечно. Это был день после землетрясения, которое уронило баки на мою машину. Я

позвонил в страховую компанию, и ты поехала со мной в мастерскую. Сотрудник

встретился с нами в час пятнадцать.

- Это было в тот день? Как ты помнишь такие вещи?

- У меня есть квитанция, - сказал он и вытащил ее из кармана. - Дата стоит прямо здесь.

Я сразу все вспомнила. Вскоре после полуночи 27 марта произошла серия толчков, шумных, как табун лошадей, штурмующий комнату. Я проснулась от мирного сна, когда

вся моя кровать ходила ходуном. Вешалки брякали, и все оконные стекла дребезжали, как

будто кто-то хотел ворваться внутрь. Я мгновенно вскочила, натянула спортивный костюм

и тенниски. Через несколько секунд толчки закончились, но ненадолго. Я слышала звук

разбивающегося стекла в раковине. Стены начали скрипеть от напряжения. Где-то в городе

взорвался трансформатор, и я погрузилась в темноту.

Схватила сумку и скатилась с лестницы, на ходу нашаривая фонарик. Нашла и включила.

Лучик был бледным, но осветил мне путь. Вдалеке слышалось завывание сирен. Трясти

перестало. Я воспользовалась моментом, схватила свою джинсовую куртку и вышла из

дома. Генри уже шел через двор. У него был огромный фонарь, которым он посветил мне в

лицо. Мы провели следующий час во дворе, опасаясь вернуться под крышу до тех пор, пока это не будет безопасно. Наутро Генри обнаружил ущерб, нанесенный его машине.

Я поехала за ним в мастерскую, а через час отвезла его домой.

Когда я вернулась к себе, то увидела мигающую лампочку автоответчика. Нажала на

кнопку воспроизведения, но там было только шипение, которое продолжалось, пока не

кончилась пленка. Я была слегка раздражена. Решила, что это хулиганы, и успокоилась.

Генри тоже был там и слышал то же самое. Он предположил , что что-то нарушилось,

когда электричество отключилось, а потом включилось. Я перемотала пленку, чтобы

стереть шипение, и больше не думала об этом.

До настоящего момента.

16

Оказавшись дома, я сразу позвонила детективу Альдо, стремясь доказать свою

невиновность. Как только он снял трубку и представился, я сразу вступила в разговор.

- Здравствуйте, детектив Альдо. Это Кинси Миллоун, из Санта Терезы.

Маленькая мисс Чири (* героиня английского комикса) решила подружиться с полицией.

Я только начала объяснение по поводу телефонного звонка в марте, как он перебил меня.

- Я пытался связаться с вами несколько дней. Чтобы вы знали, мне точно известно, что вы

нарушили охранную пленку на месте преступления и вошли в квартиру. Пока я не могу

этого доказать, но если найду малейшее доказательство, мы выдвинем вам обвинение в

уничтожении или сокрытии улик и в препятствии офицеру полиции в исполнении его

обязанностей.Что наказуется штрафом, не превышающим тысячи долларов, или

тюремным заключением, не превышающим одного года, или и тем и другим.

Вы хорошо поняли?

Я открыла рот, чтобы защитить себя, но он швырнул трубку. Я положила трубку, рот был

сухим, как песок. Почувствовала такой прилив вины и стыда, что подумала, у меня

наступила ранняя менопауза. Приложила руку к пламенеющей щеке, размышляя, откуда

он узнал, что это была я. Вообще-то, не только я была виновна в незаконном входе.

Призрачная подружка Микки тоже проникала в квартиру между моими двумя визитами и

исчезла со своей диафрагмой, цепочкой и духами. К сожалению, не считая того факта, что

я не знаю, кто она такая, я не могу обвинить ее, не обвинив также себя.

Я провела остаток дня, поджав свой ментальный хвост. Я не получала такого строгого

выговора с тех пор, как мне было восемь лет и тетя Джин поймала меня за курением.

В этом случае я настолько погрузилась в проблемы Микки, что не могла допустить, чтобы

меня лишили доступа к его жизни. Я надеялась оправдаться перед Альдо и получить

информацию о расследовании. Вместо этого узнала, что его доверие ко мне настолько

серьезно подорвано, что я никогда не услышу от него ни слова.

Я использовала ранние вечерние часы, чтобы сразиться с тарелкой фаршированных

мясных рулетов у Рози. Она настоятельно рекомендовала везе порколт, что (в переводе с

венгерского) оказалось тушеными почками и сердцами. Полная раскаяния, я была готова

съесть собственные внутренности, но мой желудок восстал против свиных жизненно

важных органов, тушенных с тмином.

Время после ужина я провела дома, наводя порядок на рабочем столе, искупая грехи

работой. Когда ничего не получается, уборка в доме - идеальный антидот для большинства

жизненных проблем.

Я ждала почти до полуночи, чтобы вернуться в Хонки-Тонк. Надела ту же одежду, что

прошлым вечером, потому что она уже была прокурена и все равно нуждалась в стирке.

Придется проветривать кожаную куртку Микки много дней.

Был вечер пятницы и, если память мне не изменяет, заведение будет набито энтузиастами

отметить начало выходных. Подъезжая, я увидела, что парковка переполнена. Объехала

ближайшие кварталы и наконец втиснулась в место, от которого отъехал форд-кабриолет.

Прошла полтора квартала по темному району Колгейта. Когда-то здесь были только дома

на одну семью. Теперь, наверное, треть из них переделали в маленькие заведения: мебельная мастерская, автомобильная мастерская, салон красоты. Вдоль улицы не было

тротуаров, так что я шла посередине дороги, а потом срезала путь через маленькую

парковку для работников у заднего входа.

Обошла здание к главному входу, где стояла очередь из желающих войти, состоящая

примерно из одинакового числа одиночек и пар. Я дала охраннику свое водительское

удостоверение и смотрела, как он пропустил его через сканнер. Заплатила пять долларов и

получила чернильное благословение на правой руке.

В первой комнате мне пришлось пройти сквозь строй курильщиков, толпившихся у бара, парней с бегающими глазами, которые пытались выглядеть гораздо круче, чем были.

Музыка, доносящаяся из соседнего помещения, в этот вечер была живой. Я не видела

группу, но мелодия (или ее эквивалент) била по ушам, ритм искажался микрофонами до

первобытного камлания. Слов было не разобрать, но, наверное, они состояли из глупых

сентиментов, изложенных в неудачных стихах. Группа, похоже, была местной и играла

свои песни. Мне попадаются похожие на кабельных каналах в ночные часы, как

специальная пытка для страдающих бессонницей, как я.

Я уже жалела, что не осталась дома. Я бы развернулась и сбежала, если бы не факт, что

Микки провел здесь шесть пятниц подряд. Я не могла себе представить, чем он занимался.

Может быть, считал напитки, вычислял прибыль Тима. Может быть, Тим жаловался на

бедность, заявляя, что недостаточно зарабатывает, чтобы отдать долг. Если бармен

запускал руку в выручку, это могло быть правдой. У барменов есть свои хитрости, и

опытный следователь, сидя в баре, может одновременно болтать с другими посетителями

и проводить визуальный аудит. Если бармен жульничал, в лучших интересах Микки было

заметить это и обнародовать.

Вполне возможно, что присутствие Микки было вызвано другим мотивом, например, женщиной, или желанием сбежать от финансовых горестей в Лос-Анджелесе. Опять же, пьянице не нужно объяснений, чтобы посетить бар где угодно.

Я, как обычно, огляделась. Все столики были заняты, в кабинках сидели по четверо на

одной скамье. Кусок танцпола, который был мне виден, был настолько заполнен

движущимися телами, что там не было свободного места. Тима не было видно, но я

увидела черноволосую официантку, которая пробиралась сквозь толпу. Она держала

поднос высоко, балансируя пустыми стаканами, вне досягаемости толкающихся

посетителей. На ней был черный кожаный жилет на голое тело, длинные голые руки, вырез открывал столько же, сколько скрывал. Выкрашенные в черное волосы были резким

контрастом молочно-бледной коже. Темная помада делала ее рот мрачным. Она

наклонилась к бармену, сообщая ему заказ, пытаясь перекричать шум.

Есть явление, которое я заметила, проезжая по шоссе. Если вы повернетесь и посмотрите

на других водителей, они повернутся и посмотрят на вас. Может быть, инстинкт остался с

примитивных времен, когда быть объектом наблюдения могло означать опасность быть

убитым и съеденным. Здесь это произошло снова. Как только я заметила ее, она

инстинктивно обернулась и поймала мой взгляд. Ее глаза опустились на куртку Микки. Я

переключила свое внимание, но после того, как заметила, что ее выражение лица

изменилось.

После этого я старалсь ее избегать и сосредоточилась на том, что происходило рядом. До

меня периодически доходил запах марихуаны, хотя я не могла проследить источник.

Начала следить за руками людей, потому что курильщики травки редко держат косяк

таким же образом, как обычную сигарету. Обычный курильщик держит сигарету между

указательным и средним пальцем, поднося ее ко рту с открытой ладонью. Курильщик

травки делает кольцо из большого и указательного пальца, с косяком в центре, оставшиеся

три пальца развернуты наружу, так что ладонь формирует укрытие вокруг горящего

косяка. Это намерение защитить от ветра или от чужих глаз, я никогда не могла

определить. Мои дни курения травки давно прошли, но церемониальные аспекты, похоже, сохранились. Я видела, как просили косячок просто складывая пальцы кольцом и поднося

к губам. Жест означал: не покурить ли нам немного каннабиса, дорогуша?

Я начала обходить бар, небрежно двигаясь от столика к столику, пока не заметила парня с

косяком в зубах. Он сидел в одиночестве в кабинке в дальнем конце зала, близко к

коридору, который вел к телефонам и туалетам. Ему было лет тридцать пять, он выглядел

смутно знакомым, с длинным худым лицом. Это был тип, который я находила

привлекательным в двадцать лет: молчаливый, задумчивый и слегка опасный. Его глаза

были светлыми и близко посаженными. Он щеголял усами и бородкой-готе, которые

добавляли его образу некоторую небрежность. На нем была мешковатая куртка цвета хаки

и вязаная шапочка. Бахрома светлых волос опускалась ниже воротника. Он держался с

определенной бывалостью, что-то в наклоне плеч и слабой знающей улыбке.

Тим Литтенберг появился из заднего коридора и остановился в проходе, поправляя

манжеты. Эти двое, курильщик марихуаны и владелец бара, игнорировали друг друга с

небрежностью, которая показалась мне притворной. Их поведение напомнило мне случаи, когда тайные любовники случайно сталкивались в общественном месте. Под

внимательными взглядами своих супругов они демонстративно избегали контакта, возвещая о своей невинности, или им так казалось. Единственная проблема - обстановка

повышенного осознания, которая подчеркивает действие. Любой знакомый может

разгадать шараду.

Между Тимом и мужчиной в кабинке была несомненная аура взаимной неловкости. Оба, казалось, наблюдали за черноволосой официанткой, которая тоже ощущала их

присутствие.

Через некоторое время она развернулась и подошла к кабинке. Тим отошел, не глядя на

нее. Парень с косяком наклонился вперед, опираясь на локти. Протянул руку и положил на

ее бедро. Сделал ей знак сесть. Она скользнула на скамейку напротив него, ее поднос

оказался между ними, как будто пустые стаканы могли напомнить ему, что у нее есть

другие дела. Он взял ее за руку и начал увлеченно говорить. Я не видела ее лица, но было

непохоже, чтобы она расслабилась и внимала его речам.

- Ты знаешь этого парня? - спросили меня на ухо.

Я обернулась и увидела Тима, его голос был удивительно интимным среди громкой

музыки и визгливых выкриков.

- Какого?

- Парня, на которого ты смотришь, в кабинке, вон там.

- Он кажется знакомым. В основном, я пыталась вспомнить, где туалет.

- Понятно.

Я взглянула на него, а потом отвернулась, отклоняя его излишнее внимание.

- Помнишь Шека, друга Микки? - спросил Тим.

- Конечно. Мы с ним недавно встречались.

- Это его сын, Скотти. Официантка - его девушка, Тиа. Если тебе интересно, - добавил он

с долей иронии.

- Ты шутишь. Это Скотт? Неудивительно, что он показался знакомым. Я видела его

фотографии. Вы до сих пор дружите?

- Конечно. Я знаю Скотти много лет. Мне не нравится травка в моем баре, но я не хочу

поднимать шум, так что обычно не обращаю внимания, когда он закурит косячок.

- А.

- Я удивлен, что ты вернулась. Ищешь кого-то, или я подойду?

- Я надеялась найти Микки. Я говорила тебе прошлой ночью.

- Точно. Можно угостить тебя выпивкой?

- Может быть, когда я допью это. Сейчас все в порядке.

Он протянул руку, вытащил стакан из моей и сделал глоток.

- Это теплое. Давай раздобуду тебе свежее, в ледяной кружке.

Он привлек внимание бармена и поднял стакан, требуя новый. На Тиме был темно-синий

костюм и красно-коричневая рубашка. Галстук был в диагональную синюю и красную

полоску на голубом фоне. Мускусный запах его одеколона заполнял воздух между нами.

Его зрачки были крошечными, а кожа блестела. Сегодня, вместо того, чтобы казаться

неутомимым и озабоченным, он был замедленным, каждое движение было осторожным, как будто он прокладывал себе путь через грязь. Ну, ну, ну. Что он употребляет?

Я почувствовала слабый укол страха в позвоночнике, как кошка в присутствии

инопланетян.

Я смотрела, как запотевшая кружка пива переходит из рук в руки в моем направлении. Тим

вложил ее мне в руку, одновременно положив свою свободную руку мне на спину. Он

стоял слишком близко, но под давлением толпы было трудно жаловаться. Мне хотелось

отодвинуться, но не было места.

- Спасибо.

Он снова наклонился и поднес губы близко к моему уху.

- Что за история с Миком? Ты приходишь уже второй раз.

- Он одолжил мне свою куртку. Я надеялась ее вернуть.

- Между вами что-то происходит?

- Это не твое дело.

Тим рассмеялся, и его взгляд заскользил прочь, остановившись на Тии, которая как раз

вставала. Скотт Шекельфорд уставился в стол, стискивая косяк, который был едва заметен

в его пальцах. Тиа взяла свой поднос и начала протискиваться к бару, старательно избегая

Тима. Может быть, она до сих пор сердилась за то, что он сказал ей прошлым вечером.

Мне не хотелось пива, но я не видела, куда его можно было поставить.

- Сейчас вернусь, - сказала я.

Тим тронул меня за плечо.

- Ты куда?

- Пописать. Можно?

Он снова засмеялся, но звучало это невесело.

Я пробралась через толпу, молясь, чтобы у него пропал интерес, пока меня не будет.

Поставила кружку на первую попавшуюся плоскую поверхность и вошла в туалет.

Уборная всегда была для меня одним из временных спокойных пристанищ, где я

находилась одна. Я подошла к окну и немного приоткрыла его. Ворвался порыв холодного

воздуха, и я заметила, как дым поплыл наружу. Тишина действовала как тоник. Мне не

хотелось никуда уходить. Если бы окно было пониже, я бы вылезла наружу. Я зашла в

кабинку и пописала, только для того, чтобы чем-то заняться.

Я стояла у раковины и намыливала руки, когда дверь открылась и вошла Тиа. Она подошла

к соседней раковине и начала деловито мыть руки. Я не думала, что ее прибытие было

случайным, тем более, что она могла воспользоваться удобствами для персонала, за углом.

Она поймала мое отражение в зеракле и послала бледную улыбку, как будто только что

меня заметила. Она сказала “привет”, и я ответила, разрешая ей вести разговор, если уж

она его начала.

Я вытянула порцию бумажного полотенца и вытерла руки. Она сделала то же самое.

Последовало молчание, а потом она заговорила.

- Я слышала, что вы ищете Микки.

Я сосредоточилась, надеясь, что она не догадается, насколько мне было любопытно.

- Я бы хотела с ним поговорить. Вы видели его сегодня?

- Я не видела его несколько недель.

- Правда? Странно. Кто-то говорил мне, что он обычно бывает здесь по пятницам.

- Не-а. Не в последннее время. Неизвестно, где он. Может быть, уехал из города.

- Сомневаюсь. Он мне не говорил.

Тиа достала из кармана помаду, открутила и провела по губам. Однажды я читала статью в

каком-то гламурном журнале, возможно в очереди у дантиста, надеясь отвлечься, в

которой автор анализирует форму, какую у разных женщи приобретает палочка помады.

Плоская поверхность значит что-то одно, скошенная - другое. Я не помнила теории, но

отметила, что у нее помада была плоской, еле выглядывала из металлического футляра.

Тиа закрыла помаду и потерла губы одна о другую, чтобы выровнять цвет. Поправила

огрех в уголке рта, потом внимательно изучила свое отражение. Заправила свои угольно-черные волосы за уши. Продолжила тему, без всякой помощи с моей стороны.

- Так в чем ваш интерес?

Она провела языком по передним зубам, чтобы стереть след помады.

- Он мой приятель.

Тиа изучила меня с интересом.

- Поэтому у вас его куртка?

- Он хороший друг, - ответила я, а потом опустила взгляд на себя.

- Вы ее узнали?

- Точно похожа на его. Я заметила, когда вы здесь были позавчера.

- Вчера, - поправила я, как будто она не знала.

- Он подарил ее вам?

- Одолжил. Вот почему я его ищу, хочу отдать. Пыталась звонить, но его телефон

отключен.

Она достала тушь, наклонилась ближе к зеркалу и начала красить ресницы. Если она

пытается выудить у меня информацию, я подумала, что могу выудить что-нибудь сама.

- Как насчет вас? - спросила я. - Вы с ним друзья?

Она пожала плечами.

- Я его обслуживаю, когда он здесь, и мы болтаем.

- Значит, ничего личного.

- У меня есть бойфренд.

- Это был он?

- Кто?

- Парень в вязаной шапочке, который сидит в кабинке.

Тиа перестала краситься.

- Вообще-то, да. Почему вы спросили?

- Я подумывала стрельнуть косячок, когда увидела, что вы подсели. Он здешний?

Она помотала головой.

- Лос-Анджелес.

Последовала пауза, потом она спросила:

- Как давно вы встречаетесь с Микки?

- Трудно сосчитать.

- Значит недавно, - заявила она, заменив вопрос утверждением.

Я начала взбивать свои волосы тем же путем, как она взбивала свои. Наклонилась к

зеркалу и проверила воображаемый макияж, проведя суставом пальца под одним глазом.

Тиа все еще ждала ответа. Я непонимающе посмотрела на нее.

- Извините. Вы что-то спросили?

Она достала из кармана джинсов пачку “Кэмела” без фильтра и вытащила сигарету.

Поднесла пламя к кончику, воспользовавшись деревянной спичкой, которой чиркнула о

свою подошву.

- Я не знала, что он с кем-то встречается.

- Кто, Микки? Ой, пожалуйста. Он всегда на охоте. В этом половина его обаяния.

Я представила себе пепельницу в его квартире, множество окурков “Кэмела” без фильтра, вместе с массой кухонных спичек, совсем как у нее.

- Он такой скрытный. Господи. Никогда не знаешь, что у него на уме, или с кем он

трахается.

- Я не знала этого о нем, - сказала Тиа.

Она повернулась ко мне, опершись задом о раковину.

Я подогрела предмет, ложь свободно лилась, с маленькой примесью правды.

- Поверь мне на слово. Микки не даст тебе прямого ответа ни на что. Он совершенно

невозможный в этом плане.

- Это тебя не раздражает?

- Не-а. Я раньше ревновала, но в чем смысл? Моногамия не в его натуре. Я подумала, какого черта? Он все равно хорош. Бери его таким или брось. У него всегда найдется кто-то на очереди.

- Вы живете в Лос-Анджелесе?

- В основном здесь. Однако, когда бываю там, каждый раз захожу к нему.

Информация, которую я сообщила, похоже, ее обеспокоила.

- Мне нужно вернуться к работе. Увидите его, передайте привет от Тии.

Она бросила сигарету на пол и наступила на нее.

- Дайте знать, если найдете его. Он должен мне деньги.

- Вам и мне обеим, детка, - ответила я.

Тиа вышла. Признаюсь, я ухмыльнулась, когда она хлопнула дверью. Поймала свое

отражение в зеркале.

- Ты такая маленькая зараза.

Я оперлась на раковину, пытаясь собрать вместе кусочки, которые узнала от нее. Тиа не

могла знать о стрельбе, иначе ей не пришлось бы выжимать из меня информацию.

Она должна была надеяться, что он уехал из города, что могло объяснить, почему он с ней

не общался. Нетрудно было представить себе ее в ярости. Нет никого более

иррационального, чем женщина в поисках сексуального партнера. Она могла

воспользоваться моментом, чтобы изменять своему бойфренду, но горе тому мужчине, который изменит ей. Учитывая факт, что телефон Микки отключен, она, должно быть, приехала в его квартиру, чтобы забрать свои личные вещи. Конечно, ее не обрадовала

идея, что мы с ним встречаемся. Интересно, что бы почувствовал Скотти Шекельфорд, если бы узнал, что она крутит с Микки. Или, возможно, он знал. В этом случае, мне было

любопытно, не предпринял ли он шагов, чтобы положить этому конец.

17

Я вышла из туалета и остановилась у дверей в бар. Посмотрела налево. Скотт уже не

сидел в кабинке.Я заметила его у бара, он разговаривал с барменом Чарли. Толпа начинала

редеть. Группа давно сложила манатки и ушла. Было почти час сорок пять, и мужики, искавшие, с кем переспать, сосредоточились на нескольких оставшихся женщинах.

Уборщики складывали грязные стаканы и кружки в пластмассовые ведра. Тиа стояла возле

бара со Скоттом и считала на калькуляторе свои чаевые.Я застегнула куртку. Проходя к

выходу, я заметила, что она следит за мной.

Прохладный воздух был облегчением после дымной тюрьмы бара. Пахло сосновыми

иглами и землей. Главная улица Колгейта была пустынной, все заведения давно

закрылись. Я срезала путь через парковку, по дороге к машине, руки в карманах джинсов, сумка на ремне на правом плече. Уличные фонари отбрасывали на тротуар бледные круги

света, подчеркивая темноту за пределами их досягаемости.

Где-то позади я услышала бас-профундо мотоцикла. Оглянулась через плечо и увидела

мотоциклиста, сворачивающего в проезд позади бара. Я уставилась на него, пятясь назад, спрашивая себя, не обманывают ли меня мои глаза. Я увидела только промельк, но могла

поклясться, что это был тот самый парень, который приходил к Микки в среду ночью в

Лос-Анджелесе. Он выключил мотор и, не слезая с мотоцикла, подкатил его к мусорным

бакам. Тусклый свет лампочки у заднего входа осветил его кукурузно-желтые волосы и

блеснул на хроме мотоцикла. Он слез, запер мотоцикл и направился вокруг здания к

главному входу, с позвякивающим звуком. Фигура была той же самой: высокий, худой, с

широкими костлявыми плечами и впалой грудью.

Я потрусила следом, притормозив на углу, чтобы не столкнуться с ним. Он, видимо, уже

вошел в бар, когда я подошла туда. Вышибала заметил меня и театральным жестом

посмотрел на часы. Ему было лет сорок, лысеющий, пузатый, в спортивной куртке, которая обтягивала плечи и руки. Я показала штамп на тыльной стороне ладони, демонстрируя факт, что я уже была допущена внутрь.

- Я забыла кое-что. Можно быстренько войти?

- Извините, леди. Мы закрыты.

- Еще только без десяти два. Там полно народу внутри. Пять минут, клянусь.

- Последнее предупреждение было в час тридцать. Ничего не могу сделать.

- Мне не нужна выпивка. Мне нужно забрать то, что я забыла. Это займет всего пару

минут, и я выйду. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Я свела коленки вместе и сложила руки, как маленький ребенок в молитве.

Видела, как он подавил улыбку и сделал глазами знак войти. Просто поразительно, как

далеко можно продвинуться с мужчиной, используя эту девчачью фигню. Я остановилась, оглянулась на него, как будто вопрос только что пришел мне в голову.

- Ой, кстати, парень, который только что вошел?

Он уставился на меня без выражения, не желая уступать больше, чем он сделал.

Я подняла руку над головой.

- Вот такого роста? Джинсовая куртка и шпоры. Он подъехал на мотоцикле минуту назад.

- Что насчет него?

- Можете сказать, как его зовут? Я с ним познакомилась пару дней назад, а сейчас забыла.

Мне слишком стыдно спрашивать, так что я надеялась, что вы знаете.

- Он приятель владельца. Никчемная дрянь. Вам не пристало иметь дело с таким

засранцем.

- А как насчет Тима? Что у них за отношения?

Он снова взглянул на часы, его тон стал раздраженным.

- Вы идете или нет? Потому что технически мы закрыты. Я не должен никого впускать

после последнего предупреждения.

- Иду-иду. Выйду через секунду. Извините.

- Что-то вроде Даффи, - пробормотал он. - Хорошей девушке, как вы, должно быть стыдно.

- Обещаю, мне будет. Вы даже не представляете.

Войдя внутрь, я перестала изображать подростка и оглядела людей вокруг. Был включен

верхний свет, и уборщики ставили на столы перевернутые стулья. Бармен закрывал кассу, и самые стойкие посетители поняли намек.

Тиа и Скотт сидели в кабинке. У обоих были сигареты и свежие напитки: на дорожку, чтобы поднять уровень алкоголя. Я пересекла помещение, надеясь не привлекать к себе

внимание. Не тут-то было. Три мужика оценивающе оглядели меня с головы до ног и

отвернулись без интереса, что я сочла невежливым.

Я отправилась в задний коридор, предполагая, что Вроде Даффи был у Тима в офисе, раз

его нигде больше не было видно. Прошла мимо туалета и телефонов-автоматов и свернула

направо. Дверь в комнату для персонала стояла открытой и две официантки сидели на

диване, курили и переобувались. Обе взглянулли на меня, одна вытащила сигарету изо рта.

- Вам помочь?

- Я ищу Тима.

- На другой стороне коридора.

- Спасибо.

Я отошла, размышляя, что делать дальше. Я не могла просто постучать в дверь. У меня не

было причины прерывать их, и мне не хотелось, чтобы мотоциклист меня увидел.

Я посмотрела на дверь, а потом снова на девушек.

- Там кто-нибудь с ним есть?

- Никого особенного.

- Я не хочу мешать.

- Ой, какие мы церемонные. Стукни в дверь и войди. Большое дело.

- Это не так важно. Я лучше не буду.

- Ох, блин. Скажи свое имя и я передам, что ты здесь.

- Неважно. Все в порядке. Я поймаю его позже.

Я быстро отступила, свернула за угол и вышла из заднего выхода. Отошла на несколько

шагов, повернулась и замерла. В то время как в передней части здания был всего один

этаж, в задней было два. В окнах второго этаже горел свет. Перемещение теней говорило о

движении, но я не могла быть уверена. Что там происходило? Никак не узнать, если только

я не найду возможность войти.

Между тем, я бы многое отдала, чтобы узнать, о чем мотоциклист разговаривает с Тимом.

По расположению его офиса я знала, что окна должны находиться возле дальнего угла

слева. Я стояла и обдумывала, будет ли мудрым попытаться подслушать. Тот угол здания

был погружен в темноту, и было похоже, что мне придется втиснуться в пространство

между Хонки-Тонк и соседним зданием. Это обещало не только приступ клаустрофобии, но и нападение орд домашних короткошерстных пауков размером с мою ладонь. С моей

удачей подоконники будут слишком высоко, чтобы подглядывать, а разговор слишком

тихим, чтобы разобрать. Это была мысль о пауках, которая решила дело.

Вместо этого я выбрала тщательный осмотр мотоцикла. Выудила фонарик и осветила его.

Марка была Триумф. Номер отсутствовал, но по закону где-то должна была быть

регистрация. Я ощупала сиденье, надеясь, что оно поднимается и под ним есть место для

хранения. Я была в процессе поисков, когда дверь с шумом распахнулась и вышли две

официантки. Я засунула фонарик в карман и уставилась в сторону улицы, как будто кого-то ждала. Они прошли справа от меня, погруженные в разговор, и не проявили ни

малейшего интереса к тому, что я здесь делаю. Как только они ушли, я выключила

фонарик и засунула в сумку.

На улице последние посетители бара рассаживались по машинам. Я слышала, как хлопали

дверцы и включались моторы. Решила прекратить поиск и вернуться в машину.

Пробежала трусцой два квартала, сумка на плече стучала по бедру. Достигнув

фольксвагена, я отперла дверцу, села за руль, завела мотор и включила фары. Сделала

запрещенный разворот и поехала назад к Тонку.

Подъехав поближе, я выключила фары и остановилась. Поставила машину в тени куста

можжевельника. Сползла вниз, не отрывая взгляда от выхода через зеркало заднего вида.

Мотоциклист появился минут через десять. Он оседлал свой мотоцикл, включил мотор, развернулся и уехал. Я видела, как он доехал до перекрестка и свернул налево по Мэйн.

К тому времени, как я поехала за ним, он был уже в пяти кварталах. Через пару минут я

потеряла его из вида.

Я некоторое время поездила туда-сюда, выясняя, не свернул ли он на ближайшие боковые

улицы. Это был район, в основном, состоящий из домов на одну семью. Вдоль улиц росли

цитрусовые деревья. Я свернула налево, в сторону шоссе, но не увидела задних огней

мотоцикла. Если он уже свернул на шоссе, то может быть на полпути до города, и у меня

нет никаких шансов его догнать. Я остановилась у тротуара и выключила мотор. Опустила

стекло и наклонила голову, прислушиваясь, не раздастся ли рычание мотоцикла в

спокойном ночном воздухе. Сначала ничего, а потом я поймала слабое тр-р-р, на

уменьшенной скорости. Источник звука было трудно определить, но он не мог быть

далеко. Предполагая, что это он.

Я завела машину и поехала дальше. Дорога здесь была четырехполосной, и единственная

видимая боковая улица уходила влево. На углу был ботанический питомник.

Вывеска гласила:” Бернард Хаймс. Питомник и ферма. Деревья для тени, фруктовые

деревья, розы, декоративные кусты.”

Улица загибалась вдоль питомника и снова направо. Насколько я помнила, там не было

другого выхода, и любой, заехавший туда, должен был вернуться. В дальнем конце тупика

располагалось Общество защиты животных Санта Терезы, вместе с окружным контролем

за животными. Остальные заведения были коммерческими: строительная фирма, склады и

стоянка строительной техники.

Я свернула налево, ехала медленно, проверяя обе стороны улицы в поисках

мотоциклиста.Проезжая мимо питомника, я подумала, что увидела вспышку света в гуще

деревьев.

Прищурилась, неуверенная, но темнота теперь казалась сплошной, и не было никакого

звука. Я проехала дальше, до тупикового конца, еще метров восемьсот. Большинство

домов были темными или минимально освещенными для отпугивания воров. Дважды

заметила припаркованные машины частной охраны. Я представила себе охранников в

форме, возможно, с натренированными собаками.

Вернулась на главную дорогу, без ясных доказательств, что мотоциклист здесь побывал.

Был уже третий час ночи. Я выехала на шоссе 101. Машин было мало, и я вернулась в

свою квартиру, так и не увидев его снова...

Следующее утро милосердно оказалось субботним, и я ничего себе не была должна в

плане физкультуры. Потянула подушку на голову, отгородившись от света и звука.

Лежала под одеялом в искусственной темноте, чувствуя себя маленьким пушистым

зверьком. В девять я наконец выползла из норки. Почистила зубы, приняла душ и отмыла

шампунем вчерашний дым с волос. Потом спустилась вниз и поставила кофе, прежде чем

забрать утреннюю газету.

После завтрака я позвонила домой Ионе Роббу. Я познакомилась с ним четыре года назад, когда он занимался розыском пропавших людей в департаменте полиции Санта Терезы.

Я пыталась установить местонахождение женщины, которая потом оказалась мертвой.

Иона жил раздельно со своей женой, с трудом осознавая их странную связь, которая

началась в школе и постепенно осложнялась все эти годы. За время их совместной жизни

они расходились столько раз, что он не мог сосчитать. Камилла обращалась с ним, как с

китайским шариком на резинке. Сначала выгоняла его, потом забирала обратно или

оставляла на долгие периоды, в которые он не мог видеть своих дочерей.

Это было в середине одного из их долгих расставаний, когда между нами начались

отношения. В какой-то момент я поняла, что он никогда от нее не освободится. Я оборвала

интимные контакты, и мы остались друзьями.

С тех пор он дослужился до лейтенанта и теперь расследовал убийства. Мы оставались

приятелями, хотя не виделись месяцами. В последний раз мы встретились на месте

убийства, где он признался, что Камилла была беременна, конечно, от кого-то другого.

- Что случилось? - спросил он, после того, как я представилась.

Я кратко изложила ситуацию. Детективы из Лос-Анджелеса информировали его о

стрельбе, так что об этом он знал. Я выдала ему урезанную версию своих отношений с

ними, а потом добавила детали: деньги, которые Тим был должен Микки, мотоциклист, появлявшийся у квартиры в Калвер Сити, а потом в Хонки-Тонк.

- Ты запомнила номер мотоцикла? - спросил Иона.

- Его не было. Думаю, что он краденый, но не уверена. Не могу поклясться, что он связан

со стрельбой, но это слишком большое совпадение, что он появлялся в обоих местах, особенно, если говорят, что он друг Тима. Ты можешь попросить ребят приглядеться? Я

бы очень хотела знать, кто он такой, и какая его роль в этом.

- Посмотрю, что я смогу сделать и перезвоню тебе. Что за история с пистолетом, который

остался на месте преступления? Он и правда твой?

- Боюсь, что да. Это был свадебный подарок от Микки, он купил его на свое имя. Потом

мы поменяли регистрацию. Это милый маленький Смит и Вессон, который я не видела с

весны 1974 года, когда ушла. Может быть, он был у Микки, и преступник его отобрал.

- Как у него дела?

- Я не слышала. Попробую позвонить, но по правде, мне не хочется узнавать, потому что я

боюсь, что новости не будут хорошими.

- Я не виню тебя. Жуткая история. Что-нибудь еще?

- Что говорят о Хонки-Тонк? Что там происходит?

- Ничего такого. В каком смысле?

- Не знаю. Это может быть травка. Я была там дважды, и мне там показалось как-то

странно. Наверное, подсознательно, я думаю, что Микки почувствовал это тоже.

Предполагаю, что первый раз он пришел к Тиму насчет денег. Но зачем он возвращался?

- Я поспрашиваю. Возможно, ребята знают больше меня. Как дела у тебя?

- Все прекрасно, учитывая, что меня подозревают в попытке убийства моего бывшего.

Кстати, как Камилла?

- Она огромная. Ребенок должен родиться к четвертому июля. Говорят, что будет мальчик.

Мы не можем дождаться.

- Она живет с тобой?

- Временно.

-А.

- Ну, да. Ее скотина-бойфренд бросил ее, как только узнал, что она беременна. У нее

больше никого нет.

- Бедняжка, - сказала я ядовитым тоном, но Иона не обратил внимания.

- В любом случае, это дает мне шанс проводить время с девочками.

- Ага, - сказала я... - Что ж, это твоя жизнь. Удачи.

- Мне она пригодится, - сказал он сухо, но вообще он говорил бодро и весело для парня, яйца которого прищемили дверцей машины.

После разговора я набрала номер больницы. Представилась ответившей женщине и

спросила о Микки. Она попросила подождать. Когда она вернулась, вечность спустя, я

поняла, что перестала дышать.

- Он все так же.

- Спасибо, - ответила я и быстро положила трубку, пока она не передумала.

Я провела большую часть дня в приступе уборки, вооруженная губками и тряпками, ведром мыльной воды, пыльной тряпкой и пылесосом. Плюс газеты и вода с уксусом для

мытья окон.

Телефон зазвонил в четыре. Я приостановила работу, был соблазн дать ответить

автоответчику. Конечно, любопытство взяло верх.

- Привет, Кинси. Это Эрик Хайтауэр. Надеюсь, я не помешал.

- Все нормально. Как дела?

- Хорошо. Послушай, мы с Дикси организуем небольшую вечеринку: коктейли и закуски.

Это чистая импровизация, только пара дюжин народу, но мы хотим, чтобы ты пришла. В

любое время между пятью и семью.

Я воспользовалась моментом, чтобы открыть почту, включая большой конверт от

секретарши Бетела. Внутри была информация об его образовании и карьере. Я бросила это

в корзину, потом вытащила и положила в нижний ящик.

- Ты говоришь о сегодня?

- Конечно. У нас гости из Палм Спрингз, так что мы отмечаем все равно. Ты сможешь

прийти?

- Я не уверена. Давай я проверю календарь и перезвоню.

- Ерунда. Не надо. Не придумывай отмазки. Сейчас четыре. Ты можешь прыгнуть в душ и

быть готовой через полчаса. Я пошлю машину в четыре сорок пять.

- Нет-нет. Не делай этого. Я поеду на своей.

-Прекрасно. Тогда увидимся.

- Я сделаю, что могу, но не обещаю.

- Если мы не увидим тебя до шести, я сам за тобой приеду.

Положив трубку, я издала вопль, представив себе дом, слуг и всех их выпендрежных

друзей. Я бы лучше пошла лечить зубной канал. Почему я просто не соврала и не сказала.

что занята? Что ж, уже было слишком поздно. Я оставила в покое уборку и поднялась по

спиральной лесенке. Открыла шкаф и уставилась на свои вещи. Признаю, что обычно по-дурацки горжусь обладанием единственного платья, кроме случаев вроде этого.

Я вытащила платье и поднесла к свету.Оно не выглядело слишком плохо. Но потом меня

поразила мысль похуже. Что если они все одеты в дизайнерские джинсы? Что если только

я одна появлюсь в платье, сделанном из немнущегося синтетического материала, который

позже наука признает канцерогенным? Буду выглядеть как зануда и ботаничка, кто я и

есть.

18

Я въехала на парковку в имении Хайтауэров вскоре после шести часов. Дом сиял огнями, хотя до наступления темноты был еще целый час. Вечер был прохладным, четырнадцать

градусов, согласно информации по радио у меня в машине. Я припарковала свой

фольксваген 1974 года между красным “ягуаром” с низкой посадкой и квадратным, отделанным хромом, черным “роллс-ройсом”. Издали это выглядело как будто маленькая

горбуша затесалась в косяк акул.

В последний момент я решила дилемму с одеждой: черные туфли без каблуков, черные

колготки, очень короткая черная юбка и черная футболка с длинным рукавом. Я даже

нанесла некоторый макияж: пудра, блеск для губ и черная линия вдоль ресниц.

Дверь открыла белая служанка среднего возраста в черной униформе и провела меня в

фойе, где предложила взять мою сумку. Я отказалась, на случай, если мне представится

возможность быстро покинуть здание. Слышался звук разговоров, прерываемый таким

смехом, который говорил о долгой и неограниченной доступности спиртного.

Служанка что-то пробормотала и пошла через гостиную, в своих бесшумных туфлях. Я

последовала за ней через столовую и наружу, в огороженный атриум, где стояли

пятнадцать- двадцать человек, со своими напитками и коктейльными салфкетками.

Официант расхаживал с подносом закусок: крошечные, на один укус, бараньи отбивные, с

бумажками на концах.

Как типично на вечеринках в Калифорнии, часть людей была одета лучше меня, а часть

одета, как бездомные. Самые богатые, похоже, практиковали последнее, одевшись в

мешковатые чинос, бесформенные хлопчато-бумажные рубахи и спортивные тапочки на

босу ногу. Не настолько богатые должны были потрудиться немножко больше, добавив

много золотых украшений, которые могли или не могли быть фальшивыми.

Я поставила сумку у стены за креслом и стояла рядом, надеясь забрать свое имущество, когда начнется паника. Я не знала ни души и уже чувствовала необходимость сбежать.

Если не увижу Эрика или Дикси в ближайшие двадцать секунд, повернусь и уйду.

У моего плеча появился чернокожий официант в белом пиджаке и спросил, не хочу ли я

выпить. Он был высоким, лет сорока с чем-то, его тон был изысканным, а выражение лица

бесстрастным. На бейдже было написано “Стюард”. Интересно, что он думал об обществе

Монтебелло. Я искренне надеялась, что он не принял меня за одну из них. С другой

стороны, наверное, в этом не было ничего опасного.

- Можно шардонне?

- Конечно. У нас есть Кистлер, Сонома-Катрер и Беринджер.

- Удивите меня.

Я наклонила голову.

- Кажется, я откуда-то вас знаю.

- Рози. Большинство воскресений.

Я показала на него пальцем.

- Третья кабинка сзади. Вы обычно читаете книги.

- Точно. Я сейчас работаю на двух работах, и воскресенье - еднственный день для себя. У

меня трое детей в колледже, а четвертый пойдет на следующий год. К 1991 году я снова

стану свободным человеком.

- Какая у вас другая работа?

- Продажи по телефону. У меня есть друг, владелец компании, и он разрешает мне

работать в любое удобное время. У него все равно текучка кадров, а я умею хорошо

болтать. Я сейчас вернусь. Не уходите.

- Я буду здесь.

В другом конце помещения я увидела Марка Бетела, который разговаривал с Эриком, наклонившись над его креслом. Эрик сидел спиной ко мне, а Марк стоял слева от него, лицом в мою сторону.У Марка было длинное лицо и редеющие волосы, из-за чего его лоб

казался большим. Он носил очки в черепаховой оправе, за которыми были светло-серые

глаза. Хотя технически он не был хорош собой, телевизионные камеры были к нему

удивительно добры. Он снял пиджак, и пока я наблюдала за ним, расслабил галстук и

закатал рукава своей хрустящей белой рубашки. Жест говорил о том, что несмотря на

формальный вид, он был готов работать для своих избирателей. Это был смягченный

имидж, который, возможно, скоро появится в его рекламных роликах.

Атака его кампании была бесстыдно оркестрована: младенцы и старики и американский

флаг, реющий под патриотическую музыку. Его оппоненты были представлены в черно-белом цвете, с заголовками таблоидного типа, порицающими их вероломство.

Мысленно я отшлепала себя за цинизм. Жена Марка, Лэдди и его сын, Малкольм, стояли

неподалеку и разговаривали с другой парой.

Лэдди была образцовой спутницей политика: мягкая, сочувствующая, настолько тонкая в

своем воздействии, что большинство людей не догадывались, какой властью она обладает.

У нее были светло-карие глаза, в темных волосах - светлые пряди, возможно, чтобы

замаскировать раннюю седину. Ее нос был немного великоват, что спасало ее от идеала и в

какой-то мере внушало любовь. У нее никогда не было необходимости работать, и она

посвящала свое время многочисленным важным делам: симфония, общество защиты

животных, художественный совет и различные благотворительные мероприятия.

Поскольку ее лицо было одним из нескольких знакомых, я решила пересечь комнату и

заговорить с ней. Я знала, что она, по крайней мере, притворится внимательной, даже если

не сможет вспомнить, кто я такая.

Малкольм лет через пять должен был стать сногсшибательным. Даже сейчас он был

красив определенной мальчишеской красотой: темноволосый, темноглазый, с сочным ртом

и ленивой позой. Я обожаю этот тип, хотя стараюсь быть осторожной с такими

красавчиками, потому что они часто оказываются ненадежными.

Похоже, он прекрасно осознавал свое влияние на женщин, которые, в свою очередь, осознавали его присутствие. На нем были армейские ботинки, вылинявшие джинсы, бледно-голубая рубашка и синий блейзер. Он казался спокойным, расслабленным, привыкшим к вечеринкам, которые устраивали друзья его родителей.

Он был похож на биржевого брокера или аналитика. Он когда-нибудь попадет на ток-шоу

финансового канала, обсуждая падения, новые рынки и агрессивный рост. После

окончания передачи ведущая, обычно насмешливая, пригласит его выпить, а потом

затрахает до потери пульса.

- Извините, дорогая.

Я повернулась. Женщина протягивала мне пустой стакан, который я машинально взяла.

Явно разговаривая со мной, она умудрялась не смотреть мне в глаза. Она была худощавая

и великолепная, лет пятидесяти, с длинным безупречным лицом и рыжими волосами. На

ней было шелковое черное боди с длинным рукавом и джинсы, такие тугие, что я

удивлялась, как она могла дышать. С ее плоским животом, тонюсенькой талией и

крошечными бедрами я подозревала, что она прошла через тотальную липосакцию, чтобы

создать совершенно другое существо.

- Мне нужна еще одна порция. Джин и тоник. Бомбей сапфир, и никакого льда в этот раз, пожалуйста.

- Бомбей сапфир. Без льда.

Она наклонилась ближе.

- Дорогая, где тут одно местечко? Я сейчас описаюсь.

- Туалет? Давайте посмотрим.

Я показала на стеклянные раздвижные двери в столовую.

- Через эти двери. Сверните налево. Первая дверь направо.

- Спасибо.

Я поставила ее стакан в горшок с пальмой и смотрела, как она потрусила прочь на своих

десятисантиметровых каблуках. Она сделала, как было сказано, и прошла через

стеклянные двери в столовую. Повернула налево к первой двери, наклонила голову, легонько постучала, повернула ручку и вошла. Это оказалась бельевая кладовка, так что

она тут же вышла, немного пристыженная и обескураженная. Она заметила другую дверь

и исправила свою ошибку, быстро оглядевшись по сторонам, не заметил ли кто. Постучала

и вошла, потом сделала поворот кругом, появившись из кладовки со стерео-оборудованием. Вот черт. Наверное, я знаю об “одних местечках” не больше, чем о

дорогущих джинах.

Я пробралась сквозь толпу, встретившись со Стюартом, который возвращался с моим

вином. В следующий раз, когда я заметила эту женщину, она демонстративно избегала

меня, но, возможно, намекнула Дикси насчет моего увольнения. Между тем появилась

молодая женщина с еще одним подносом закусок. В этот раз с половинками молодой

картошки, размером с пятидесятицентовую монету, со сметаной и черной икрой. Через

несколько минут у всех изо рта будет пахнуть рыбой.

Разговор Эрика с Марком закончился. Я привлекла внимание Марка, и он двинулся в мою

сторону, останавливаясь, чтобы пожать несколько рук. К тому времени, когда он наконец

добрался до меня, его публичное выражение лица сменилось искренней озабоченностью.

- Кинси. Замечательно. Я думал, что это вы. Я пытался с вами связаться. Вы давно здесь?

- Несколько минут. Я надеялась, что мы пересечемся.

- Что ж, у нас не очень много времени. Лэдди договорилась, что мы придем на другую

вечеринку, так что мы уже собирались уходить. Джуди рассказала о Микки. Какой ужас.

Как он поживает?

- Не очень хорошо.

Марк помотал головой.

- В каком дерьмовом мире мы живем. У него и так было достаточно проблем.

- Джуди говорила, что вы общались с ним в марте.

- Точно. Он просил меня о помощи, окольным путем. Вы же знаете, какой он. Кстати, я

говорил с детективом Клаасом, когда был в Лос-Анджелесе, но немного узнал. Они ничего

не рассказывают.

- Не говорите. Им точно не понравилось мое присутствие на месте.

- Так я слышал.

Я могла только вообразить, что ему наговорили в полиции Лос-Анджелеса.

- Что меня сейчас беспокоит, это медицинские счета Микки. Насколько я понимаю, он

потерял страховку, когда его уволили.

- Я уверен, что это не проблема. Его счета могут быть оплачены из фонда для жертв

преступлений, через офис прокурора. Наверное, это уже организовали, но я буду рад

проверить. Кстати, на обратном пути из Лос-Анджелеса я заехал на квартиру к Микки. Я

думал, что мне нужно встретиться с хозяйкой, на случай, если возникли вопросы.

- О, прекрасно. Потому что другая вещь, которая меня волнует, это его выселение. Шериф

уже там побывал и сменил замки.

- Я слышал об этом. Если честно, я удивлен, что вы проявляете такой интерес. Я был под

впечатлением, что вы не общались много лет.

- Не общались, но похоже, что я у него в долгу.

- Каким образом?

- Знаете, я обвиняла его в смерти Бенни Кинтеро. Теперь я узнала, что Микки в ту ночь

был с Дикси.

- Я тоже слышал эту историю, но никогда не знал, насколько ей можно верить.

- Вы хотите сказать, что они лгали?

- Кто сказал? Я сделал своим обычаем не строить предположений. Микки не

откровенничал, а я не давил на него. К счастью, так или иначе, нам не пришлось защищать

эту точку зрения.

Он посмотрел в сторону Лэдди, их уход, похоже, приближался. Лэдди разыскала Дикси, и

та выражала сожаления. Обмен объятьями, поцелуями в воздухе и любезностями

произошел.

Марк сказал:

- Я лучше пойду. Дайте мне пару дней. Я сообщу вам о его счетах. Рад, что у нас была

возможность поговорить.

Онн сжал мое плечо, а затем присоединился к Лэдди и Малкольму, которые ждали в

столовой. Дикси последовала за ними, видимо собираясь проводить их до входной двери.

Тем временем Эрик проезжал мимо и его лицо, кажется, просветлело при виде меня. Он

показал на кресло в углу и направился туда. Я кивнула и пошла за ним, восхищаясь его

физической формой. Он был в облегающей вязаной рубашке, которая подчеркивала его

плечи и грудь, вместе с мускулистыми руками. Он выглядел как реклами для фитнеса.

Когда он развернул свое инвалидное кресло, я увидела место, где заканчивались его бедра, пятнадцать сантиметров выше колен. Он протянул мне руку. Я наклонилась и чмокнула

его в щеку. Его одеколон пах цитрусом, а кожа была как атлас.

- Я не думал, что ты придешь, - сказал он.

- Наверное, я ненадолго. Я не знаю ни души, кроме Марка и его команды. Парнишка

симпатичный.

- И умница. Жалко, что у него такой отец. Потеря времени.

- Я думала, что Марк тебе нравится.

- И да и нет. Он ужасно фальшивый, но помимо этого замечательный.

- Хороша поддержка. Что он тебе сделал?

Эрик отмахнулся.

- Ничего. Забудь. Попросил меня сняться в рекламном клипе для его кампании. До

предварительных выборов всего десять дней, и нет ничего лучше безногого, чтобы

набрать несколько голосов в последнюю минуту.

- У, ты циник. Даже хуже, чем я. Тебе не приходило в голову, что он может видеть тебя как

сияющий пример успеха и достижений, преодоления преград и прочих сантиментов?

- Нет. Мне приходило в голову, что он хочет меня в свою команду в надежде, что за ним

последуют другие ветераны Вьетнама. Дело в том, что ему нужен какой-нибудь лозунг, потому что он барахтается. Лэдди не понравится, если он провалится.

- Какая разница? Я не думаю, что у него есть шанс, в любом случае.

- Одно дело - проиграть, а другое - проиграть вчистую. Ему не хочется сразу стать бывшим

человеком.

- Легко пришло, легко ушло. Они переживут, я уверена.

- Возможно.

- Возможно? Мне это нравится. Что это должно значить?

Я увидела, что его взгляд переместился и подняла глаза, чтобы увидеть, что вернулась

Дикси.

- Вещи не всегда такие, как кажутся.

- Бетелы несчастливы?

- Я этого не говорил.

- Несовместимы?

- Этого я тоже не говорил.

- Тогда что? Давай. Я никому не скажу. Ты пробудил мое любопытство.

- Марку нужно бывать в разных местах. Он не сможет этого делать, если разведется. Ему

нужны деньги Лэдди, чтобы все работало.

- А что насчет нее? Какая у нее ставка?

- У нее больше амбиций, чем у него. Она мечтает о Белом доме.

- Ты шутишь.

- Нет. Она выросла в эпоху Джеки и Камелота. Когда другие девочки играли со своими

Барби, она делала список, какие комнаты переделать.

- Я понятия не имела.

- Эй, Марк тоже этого хочет.Не пойми меня неправильно, возможно, он удовлетворился бы

Сенатом, но она мечтает о месте во всех исторических книгах. У него не получится в этот

раз, слишком сильная конкуренция, но через четыре года, кто знает? Пока у него есть

поддержка на ралли, у него будет шанс однажды. Тем временем, если он начнет выглядеть

как лузер, она может бросить его и двигаться дальше.

- И этого достаточно, чтобы сохранять их брак на плаву?

- Вот именно. При отсутствии страсти сойдут бурные амбиции. Кроме того, развод это

роскошь.

- Да ладно. Люди разводятся каждый день.

- Это люди, у которых ничего не стоит на кону.Они могут поставить личное счастье выше

всего прочего.

- В противоположность чему?

- Статус кво. Кроме того, кто захочет начинать все сначала на нашей стадии жизни? Ты

рвешься оказаться в новых отношениях?

- Нет.

Эрик улыбнулся.

- Я тоже так думаю. Представь себе, сколько историй нужно рассказать заново, личные

отношения, скучная семейная история. Потом тебе нужно пережить все обиды и страхи и

глупые ошибки, пока ты узнаешь другого человека, а он узнает тебя. Даже если ты

рискнешь и перельешь свое сердце и душу в кого-то нового, окажется, что твоя новая

любовь это клон той, которую ты только что отвергла.

- Как грустно.

- На самом деле, ничего страшного. Ты терпишь какие-то вещи. Закрываешь на что-то

глаза, и иногда у тебя нет другого выбора, как прикусить язык. Если оба стараются, какой

бы ни была причина, это может работать.

- А если оба не хотят?

- Тогда у них проблема, и нужно ее решать.

19

Здесь я собираюсь кое-что пропустить, потому что, в самом деле, кому это интересно? Мы

ели. Мы пили, а потом мы ели еще. Я ничего не проливала, не пукала, не падала, никаким

образом не опозорилась. Я поговорила с парой из Палм Спрингз, которые оказались

приятными, как и большинство других. С притворным интересом выслушала длинную

дискуссию о винтажных “ягуарах” и старинных “роллс-ройсах” и другую, в которой

участники рассказывали, кто где был во время последнего местного землетрясения.

Некоторые ответы были: юг Франции, Барбадос, Галапагосские острова. Я призналась, что

была дома и мыла унитаз, когда вода поднялась и выплеснулась мне в лицо. Это вызвало

большой смех. Какая шутница, эта девушка. Только я почувствовала, что начинаю

понимать, как разговаривать с богачами, как произошло следующее.

Стюарт пересек атриум с бутылкой шардонне и предложил наполнить мой бокал. Я

отказалась, я уже выпила достаточно, но Дикси наклонилась к нему, чтобы он смог налить

ей. Воротник ее шелковой блузки на мгновение распахнулся, и я увидела цепочку у нее на

шее.

На золотой цепочке висело крошечное золотое сердечко с розочкой посередине. Моя

улыбка исчезла. К счастью, Дикси смотрела в другую сторону и не заметила перемены

моего выражения лица. Мои щеки вспыхнули. Цепочка была точно такой же, какую я

видела в тумбочке у Микки.

Было возможно,правда слабо, что он подарил ей цепочку четырнадцать лет назад, в честь

интрижки, которая была у них тогда. Я поставила бокал на стол и поднялась. Казалось, никто не обратил внимания, когда я пересекла комнату. Прошла через стеклянные двери в

столовую, где заметила ту самую служанку, которая впустила меня в дом.

- Извините. Где ближайший туалет?

Даже под страхом смерти я не смогла бы назвать его “одним местечком”.

- Поверните направо в фойе. Это вторая дверь справа.

- Я думаю, там кто-то есть. Дикси сказала, что можно воспользоваться ее.

- Хозяйская ванная в конце коридора, слева от фойе.

- Спасибо.

Проходя мимо кресла, за которым я спрятала свою сумку, я наклонилась и подняла ее.

Прошла через гостиную и оказалась в фойе, где повернула налево.Я шла быстро, стараясь

ступать на носки, чтобы топот моих каблуков не рекламировал мой путь. Двойные двери в

хозяйскую ванную были открыты и демонстрировали помещение вдвое больше моей

квартиры. Полы из светлого известняка везде были одинаковыми. Все тона были

приглушенными, стены покрыты бледным шелком. Там было две ванные, его и ее, по двум

сторонам помещения. Эрикова была ближе, оборудованная огромной душевой, в которую

можно было въехать в инвалидном кресле, и металлическими перилами, вделанными в

стену у унитаза. Я развернулась и пошла в другую ванную.

Туалетный столик Дикси был мраморной плитой длиной метров пять. Вдоль другой стены

тянулись шкафчики. Там была стеклянная душевая кабинка, массивная ванна с джакузи и

отдельная комната для переодевания с дополнительным местом для развешивания одежды.

Я закрыла за собой дверь ванной и приступила к осмотру ее вещей. Это желание совать

всюду свой нос я не могла контролировать. Похоже, я просто не могу держать свой нос в

стороне от чужих дел. Чем больше препятствий, тем веселее.

Я нашла бутылку духов среди десятка других на серебряном подносе. На дне была та же

полуоторванная этикетка, которую я видела у Микки. Я понюхала. Запах безошибочно был

тот же.

Я вернулась в спальню и подошла к кровати. Открыла верхний ящик тумбочки. Там

лежала диафрагма. Я не могла поверить, что она снова с ним трахается, или это было “до

сих пор”? Неудивительно, что она нервничала, прокралась ко мне во двор, выуживала

информацию о его состоянии. Она была обеспокоена его молчанием и тем, где он был в ту

ночь, когда она забрала свои вещи. Знала ли она, что в него стреляли? Черт, она могла это

сделать сама, если узнала насчет Тии. Может быть, она расспрашивала меня только чтобы

определить, что мне известно. Я стала вспоминать свой разговор с Тией в Хонки-Тонк.

Теперь мне было интересно, видела ли она диафрагму и остальное, думая, что это мое, когда я предполагала, что вещи принадлежат ей.

Я закрыла ящик и выходила из хозяйских помещений как раз тогда, когда появился Эрик.

- Чудесная ванная. Служанка послала меня сюда, потому что другая была занята.

- Я думал, куда ты пропала. Думал, что ты ушла.

- Я просто попудрила носик, - сказала я и посмотрела на часы.

- Вообще-то, мне и правда пора. У меня встреча в восемь, а уже почти время.

- У тебя свидание?

- Не надо выглядеть таким удивленным.

Он улыбнулся.

- Извини. Я не хотел вмешиваться.

- Можешь передать Дикси мою благодарность? Я знаю, что невежливо не сделать это

самой, но я хотела ускользнуть без шума. Иногда один человек уходит и начинается исход.

- Это точно.

- Спасибо за приглашение. Это было здорово.

- Мы должны попробовать это снова. Какое у тебя расписание на следующую неделю?

- Мое расписание?

- Я подумал, мы можем пообедать,только мы вдвоем.

- А. Я сразу не вспомню. Проверю, когда буду в офисе и перезвоню тебе в понедельник.

- Я буду ждать.

Я мысленно попятилась. Обычно я не представляю, чтобы мужчины со мной заигрывали, но его тон был игривым, что мне не очень нравилось. На прощание я чирикала , не

переставая. Эрика, похоже, забавляло мое смущение.

Через пятнадцать минут я входила в свою квартиру и услышала последние слова

сообщения на автоответчике. Иона. Я бросила сумку на пол и схватила трубку, но к тому

времени он отключился. Я включила автоответчик и прослушала сообщение.

- Кинси. Это Иона. Похоже, что мы нашли твоего парня. Позвони, и я расскажу тебе все

подробности. Не очень хороший мальчик, но ты, наверное, уже это знаешь. Я дома.

Я нашла его телефон и с нетерпением набрала, слушая гудок за гудком.

- Давай, давай.

- Алло?

О, черт, Камилла.

- Могу я поговорить с лейтинантом Роббом? Я отвечаю на его звонок.

- И кто это?

- Кинси Миллоун.

Мертвое молчание. Потом она сказала:

- Он сейчас занят. Не могу ли я вам помочь?

- Вообще-то, нет. У него есть информация для меня. Пожалуйста, могу я с ним

поговорить?

- Минуту, - ответила она, не особенно довольная ситуацией. Я слышала стук, когда она

положила трубку на стол, потом топанье ее каблуков, когда она уходила. После этого мне

довелось слышать все причудливые домашние звуки семьи Роббов субботним вечером.

Я слышала телевизор в отдалении. Ближе к телефону одна из девочек, возможно, старшая, Кортни, играла на расстроенном пианино, ни разу не закончив свою часть музыкального

дуэта. Я слышала бесчисленные повторения первых пятнадцати или двадцати нот. Другая

дочь, имя которой я забыла, вступала не вовремя, что заставляло первую девочку

протестовать и начинать сначала. Второе дитя все время повторяло :"Перестань!”, что

первая девочка отказывалась делать.

Тем временм я слышала, как Камилла разговаривает с Ионой, которому, видимо, не

сообщили о звонке. Я слышала, как лилась вода и звенели тарелки. Я знала, что она делала

это нарочно, заставляя подслушивать маленькую домашнюю драму, разыгранную для

меня.

Я посвистела в трубку. Я сказала “АЛЛО!” раз шесть, без малейшей пользы.Я знала, что

если повешу трубку, то добьюсь только сигнала “занято”, когда буду звонить опять. Топ,

топ, топ. Я услышала приближающиеся шаги по паркету. Крикнула:"Эй!”. Топ, топ, топ.

Шаги удалились.

Еще один музыкальный раунд был сыгран. Визг девочек. Беседа мужа и жены.

Соблазнительный смех Камиллы, когда она дразнила Иону по поводу чего-то. В очередной

раз я отругала себя за то, что так и не научилась пронзительно свистеть, засунув два

пальца в рот. Я бы заплатила шестьсот долларов тому, кто научил бы меня. Подумать

только о такси, которые можно подозвать, об официантах, которым можно послать сигнал

через людное помещение. Топ, топ, топ. Кто-то подошел к телефону. Я услышала, как

Иона раздраженно сказал:” Эй, кто не положил трубку? Я жду звонка.”

Я заорала “ИОНА!”, но недостаточно быстро, чтобы он не успел положить трубку на

рычаг. Я набрала номер, но было занято. Камилла, наверное, сняла трубку с другого

аппарата, чтобы я не могла дозвониться. Я подождала минуту и попробовала опять. Все

еще занято. С четвертой попытки ответила Камилла. В этот раз она даже не сказала алло.

Я слышала, как она дышит мне в ухо.

- Камилла, если вы не позовете Иону к телефону, я сажусь в машину и еду к вам.

Она пропела :"Иона, тебя”

Через четыре секунды он подошел.

- Алло?

- Привет, Иона! Это Кинси. Я только что пришла и получила твое сообщение. Что

происходит?

- Послушай, тебе это понравится. Бобби Димс остановила твоего байкера вчера, когда

увидела, что у него не горит задняя фара. Его зовут Карлин Даффи, и он оказывается, ездит с просроченными правами из Кентукки и просроченной регистрацией. Бобби

вызвала его в суд, и за то, и за другое, и конфисковала мотоцикл.

- Где в Кентукки?

- Она сказала, Луисвилль. Если он тебе нужен, он будет в суде через тридцать дней.

- А что до этого? У него есть местный адрес?

- Более-менее. Он говорит, что живет в служебном помещении в питомнике, выезд

Петерсон со 101. Видимо, он там подрабатывает за жилье, владелец подтвердил.

Между тем, Бобби проверила его прошлое, у этого гаденыша криминальная история

длиннее твоей руки: аресты и осуждения начиная с 1980 года.

- За что?

- В основном, по мелочи. Никогда никого не убивал.

- Какое облегчение.

- Давай посмотрим, что тут у нас: создание опасной ситуации, криминальная

неосторожность, воровство, укрывание краденого, хулиганство, попытка побега из

заведения, куда его поместили на девяносто дней за то, что дал офицеру полиции

фальшивое имя. Парень не очень умен, но упорен.

- Есть текущие ордера на арест?

- Нет. В настоящий момент он чист.

- Очень плохо. Было бы хорошо, чтобы его забрали, и я смогла бы с ним поговорить.

- Ты точно захочешь это сделать. Вот лучшая часть. Ты готова? Хочешь знать, кто его

брат? Ни за что не догадаешься.

- Сдаюсь.

- Бенни Кинтеро.

- Ты шутишь.

- Это правда.

- Откуда ты узнал?

- Это не я, это Бобби. Видимо, имя Бенни было указано, как владельца мотоцикла. Даффи

заявил, что они единоутробные братья. Его мать была замужем за отцом Бенни, который

погиб на Второй мировой войне. Через десять лет она переехала в Кентукки, где вышла

замуж за отца Даффи. Он родился через год. Между братьями была разница в пятнадцать

лет. Карлину было тринадцать, когда Бенни уехал в Калифорнию, и его убили.

- Поэтому он здесь?

- Ты должна спросить его. Мне кажется, что это хорошая догадка, если только ты не

веришь в совпадения.

- Не верю.

- Я тоже.

- Так где он сейчас?

- Ну, он не мог далеко уйти пешком.

- Он мог украсть машину.

- Всегда возможно, хотя это не входит в его компетенцию. В любом случае, если решишь

его искать, возьми кого-нибудь с собой. Мне не нравится идея твоей встречи с ним один на

один.

- Ты хочешь пойти?

- Конечно хочу. Подожди минутку.

Он прикрыл трубку рукой. Камилла, должно быть, крутилась поблизости, слушая каждое

слово, потому что она подавила идею до того, как он успел спросить. Он убрал руку, снова

обращаясь ко мне.

- Сегодня я занят, но как насчет понедельника? Тебе подходит?

- Звучит прелестно.

- Ты позвонишь?

- Конечно.

- Тогда до встречи.

Как только мы разъединились, я схватила сумку и вышла из дома. Я не собиралась ждать

до понедельника. Это просто смешно. Даффи мог далеко убраться из города, я не могла

рисковать. Заправила машину по дороге. Питомник был в десяти минутах езды, но стрелка

показывала, что бензин на исходе, а я не знала, сколько придется проехать, чтобы его

догнать.

Было без двадцати девять, когда я остановилась на парковке питомника. На вывеске было

написано, что питомник по рабочим дням открыт до девяти вечера. Участок занимал от

четырех до шести гектаров, сандвич из земли, зажатый между шоссе и боковой улицей, по

которой я приехала. Садовый центр был прямо передо мной, низкое застекленное здание, в

котором хранились растения для клумб, декоративного садоводства и домашние растения, семена, луковицы, травы, горшки, подарки и книги по садоводству, для тех, у кого “есть

особенный талант выращивать”.

Справа, за оградой-сеткой, я увидела фонтаны и статуи на продажу, керамические и

пластмассовые горшки и вазы и ящики из красного дерева для растений, вместе с

большими мешками удобрений, мульчи и садовых химикатов.

Слева виднелись парники, как бараки из непрозрачного стекла, а за ними - ряды деревьев, мохнатый лес теней, который тянулся до шоссе.

Теперь, когда солнце село, наступила угольно-черная темнота, пропитанная запахом

земли. Участок вдоль улицы был хорошо освещен, но дальний конец питомника был

погружен в темноту. Я пошарила на заднем сиденье и нашла джинсовую куртку, которая, я

надеялась, согреет меня в прохладном вечернем воздухе.

Я заперла машину и прошла в садовый центр, с его резким флуоресцентным светом.

На девушке за кассой был зеленый рабочий халат с вышитым на кармане именем Хаймес.

Когда я закрыла за собой дверь, она загадочно помахала рукой, разгоняя воздух.

Ей было не больше двадцати, сухие блондинистые волосы и толстый слой макияжа на

неровной коже щек и подбородка. В воздухе пахло недавно погашенной сигаретой с

гвоздикой.

- Здравствуйте. Я ищу Карлина. Он здесь?

- Кто?

- Карлин Даффи, парень с мотоциклом, который живет в сарае.

- А, Даффи. Его нет. Копы забрали его байк и заперли на специальной стоянке. Он говорит, что будет стоить кучу денег, забрать его оттуда.

- Вот блин!

- Он реально огорчился. Вот свиньи.

- Самые худшие. Вы с ним друзья?

Она пожала плечами.

- Моей маме он не нравится. Она говорит, он бездельник, но я не думаю, что он виноват в

том, что он новичок в городе.

- Как долго он уже здесь?

- Может, пять или шесть месяцев. Он появился где-то около Рождества. Мистер Хаймес

тогда поймал другого парня, Марселя. Вы знаете его?

- Не-а.

- Марсель украл кучу этих растений и продавал их на улице. Мистер Хаймерс его выгнал, сразу, как узнал об этом.

- А Даффи потом получил его работу?

- Ну, да. Мистер Хаймерс понятия не имел, что Марсель ворует, пока Даффи не купил у

него диффенбахию и не принес ее сюда. Даффи умный. Он сразу понял, что это

жульничество. Он заплатил Марселю всего доллар или два, а там сбоку был наш ценник.

- Как насчет Марселя? Могу поспорить, он клялся налево и направо, что этого не делал, так?

- Да. Вот дурак. Он притворялся таким расстроенным, как будто он совершено невинен.

Да, конечно. Сказал, что подаст в суд, но я не знаю, как он сможет.

- Его слово против Даффи, и кто ему поверит. Марсель, случайно, не чернокожий?

Она кивнула.

- Вы занете, какие они, - сказала она, округлив глаза. В первый раз она оценивающе

оглядела меня

- Откуда вы знаете Даффи?

- Через его брата, Бена.

- У Даффи есть брат? Это странно. Он говорил, что его родные умерли.

- Его брат умер много лет назад.

- О. Это плохо.

- Во сколько он вернется?

- Наверное, не раньше десяти.

- Вот черт.

- Он обещал встретиться здесь?

- Нет. Я видела его прошлой ночью в Тонке, а потом потеряла.

- Он, наверное, и сегодня там. Хотите позвонить? Вы можете его вызвать. Они друзья с

владельцем. Кажется, его зовут Тим.

- Правда? Я знаю Тима. Может, я поеду туда, это недалеко. А если он придет сюда?

Скажите ему, что я была здесь. Я бы хотела с ним поговорить.

- Насчет чего?

- Насчет чего? - повторила я.

- Если он спросит.

- Это типа сюрприз.

20

Я покрутилась по парковке Хонки Тонк и чудом нашла свободное место. Было только

девять часов, и субботние любители выпить только начинали собираться. Тонк не начнет

трястись до десяти, когда прибудет группа. Я перешла через дорогу и переждала, пока

красно-белый автофургон проедет мимо мусорных баков. Водителя не было видно, на

боку была надпись PLASSTOСK. На втором этаже горел свет. Перемещение теней

говорило о том, что там кто-то движется.

Я подошла к заднему входу и попробовала повернуть дверную ручку, но было заперто.

Наверное, было бы трудно настаивать на входной плате у главного входа, если хитрые

клиенты могли обойти здание и войти бесплатно. Я вернулась к главному входу. Охранник

помнил меня с прошлой ночи, так что не стал смотреть мои документы, а сразу поставил

штамп на руке. Это был третий вечер подряд, когда я приходила туда, и я чувствовала себя

завсегдатаем.

Когда мы с Микки были женаты, то проводили здесь четыре вечера из семи, что тогда не

казалось странным. Он проводил время с другими копами, что они делали после работы в

те дни. Я была с Микки, так что, естественно, делала то, что делал он. Хонки Тонк был

семьей, предоставляющей соответствующую обстановку для тех, у кого не было других

близких связей. Оглядываясь назад, я поняла, какой огромной потерей времени это было, но может быть, это был наш способ избегать друг друга, обходя настоящую работу брака, близость. У меня до сих пор проблемы с близостью, потому что почти не было практики за

последние надцать лет.

Я нашла свободный барный стул и заказала пиво. Повернулась спиной к стеклянной

стенке и бутылкам спиртного, один локоть на стойке, нога покачивается в такт какой-то

анонимной музыке. Я заметила Тию в тот же момент, как она заметила меня. Она

выдерживала мой взгляд какое-то время, лицо мрачное и напряженное. Исчез кожаный

жилет, обнажавший ее длинные руки, вместо него она была одета в белую водолазку и

тугие джинсы. Серебристый пояс имел пряжку в форме замка, с отверстием для ключа в

виде сердечка. Она приняла заказ у столика на четверых и подошла к бару, где немного

поговорила с Чарли, а потом двинулась ко мне.

- Привет, Тиа.

С близкого расстояния я поняла, что она злая, как черт.

- Ты сердишься?

- Можешь поспорить на свою задницу. Почему ты не сказала мне про Микки? Ты знала, что его подстрелили, и не сказала ни слова.

- Как ты узнала?

- Отец Скотти нам рассказал. Ты разговаривала со мной дважды, так что могла бы

упомянуть об этом.

- Тиа, я не собиралась просто прийти сюда и сделать объявление. Я даже не знала, что вы

друзья, пока ты не спросила про его куртку. Тогда я поняла, что происходит что-то

большее.

Она бросила беспокойный взгляд на столик возле двери в бильярдную, где сидел Скотти с

двумя мужчинами, повернутыми к нам спиной. Он, видимо, наблюдал за нами через

комнату. Как по команде, он извинился перед своими компаньонами, вышел из-за стола и

зашагал к нам, с бутылкой пива в руке. Я заметила изменения в его внешности. Его усы

были аккуратно подстрижены, и он сбрил свою бородку. Еще он был лучше одет, ничего

особенного, но привлекательно, ковбойские сапоги, джинсы и джинсовая рубашка с

пуговками на запястье. Мне показалось, что он подстригся, но когда он подошел поближе, я увидела, что он собрал волосы сзади и закрепил резинкой.

Тиа пробормотала:

- Пожалуйста, не говори ничего. Он убъет меня, если узнает.

- Когда ты освободишься? Можем мы встретиться и поговорить?

- Где?

- Как насчет круглосуточного кафе у шоссе?

- В два, но обещать не могу.

К этому моменту подошел Скотти, и мы оборвали разговор. Его улыбка была приятной, тон мягким.

- Здравствуйте. Как поживаете? Я знаю, что вы знакомая моего отца. Я Скотт Шекелфорд.

Он протянул руку, и мы обменялись рукопожатием. Я не видела никаких признаков, что он

был пьян, или под действием наркотиков.

- Приятно познакомиться, - сказала я. - Тим говорил мне, кто вы такой, но у меня не было

шанса представиться.

Он обвил рукой шею Тии в любовном полунельсоне, держа бутылку с пивом прямо перед

ней. Жест был небрежным и собственническим.

- Я вижу, вы знакомы с Тией. Как дела, детка?

Он нежно чмокнул ее в щеку. Тиа смотрела на меня и пробормотала что-то непонятное.

Она явно не была в восторге от удушающего захвата. Скотт снова повернулся ко мне, его

тон был озабоченным.

- Мы слышали о Микки. Это ужасно. Как он?

- Ничего хорошего . Я сегодня звонила туда, медсестра сказала, что без перемен.

Скотти покачал головой.

- Я переживаю за него. Я не очень хорошо его знал, но он приходил сюда, как часто?

Каждые пару недель?

- Примерно, - ответила Тиа деревянным голосом.

- В любом случае, это было несколько месяцев назад.

- Я слышала, что он продал машину, так что, может быть, не мог приезжать сюда так

часто, - сказала я, пытаясь придумать вежливое извинение, чтобы уйти. Я пришла сюда

только для того, чтобы найти Даффи, а его нигде не было видно.

Скотти продолжал.

- Кстати, Тим сказал, что если вы придете, он хочет с вами поговорить.

- О чем?

- Понятия не имею.

- Где он?

Скотти лениво оглядел помещение, уголки его рта опустились вниз.

- Я не уверен. Видел его недавно. Наверное, в офисе, если не где-то здесь.

- Попробую найти его позже, а сейчас...

- Слушайте, знаете что? Это мой папа и его друг за столиком, вон там. Почему бы вам не

подойти и не поздороваться?

Он показывал на двух мужчин, с которыми он сидел.

Я посмотрела на часы.

- Ой, господи. Хотела бы я иметь время, но у меня встреча.

- Не надо быть такой. Он захочет вас угостить. Если кто-нибудь спросит, Тиа или Чарли

скажут, где вы, правда, Тиа?

- Мне нужно работать, - сказала она.

Тиа выскользнула из-под его руки и пошла к бару, где ее ждал заказ. Она взяла поднос и

ушла, не взглянув на нас.

Скотти проводил ее взглядом.

- Что на нее нашло?

- Не знаю. Слушайте, я как раз собиралась в дамскую комнату. Вернусь через минутку, но

я правда не могу остаться надолго.

- Увидимся.

Скотти направился к столику. Я подумала, что он, возможно, привел себя в порядок из

уважения к своему отцу. Пит Шекелфорд всегда был приверженцем личной аккуратности.

Я направилась в сторону туалетов. Как только вышла из зоны досягаемости его взгляда, пошла по коридору в сторону заднего входа. У меня не было намерения пить с Шеком.

Он слишком много знал обо мне и, насколько я могла судить, уже приготовился меня

заложить.

Я прошла короткий коридор, где был офис Тима, и остановилась. Теперь у стены стояли

накрытые брезентом коробки. Я полюбопытствовала: десять запечатанных картонных

коробок с логотипом Plas-Stock. Ясно, что их привезли на автофургоне, который я видела.

Все четыре двери в коридоре были закрыты, но свет пробивался из-под третьей двери

слева. В прошлый раз эта дверь была заперта, и я не могла удержаться, чтобы не

проверить, заперта ли она сейчас. Я оглянулась по сторонам. Я была одна в холле, и

потребуется не больше двух секунд, чтобы посмотреть. Подошла к двери и положила руку

на ручку, стараясь не шуметь, когда ее поворачивала. Ага. Незаперто. Интересно, что там

внутри.

Я толкнула дверь и заглянула . Там была лестница, ведущая наверх и закрытая на висячий

замок дверь, возможно, кладовка. Слабый свет светил сверху узкой лестницы. Я вошла

внутрь, тихонько закрыла за собой дверь в коридор и начала подниматься. У меня не было

намерения скрываться, но я заметила, что наступаю на наружные части ступенек, где был

меньший шанс скрипа.

Наверху была площадка, примерно два на два метра, с приставной лестницей у стены, возможно, ведущей на крышу. Единственная дверь была приоткрыта, оттуда лился свет.

Я толкнула дверь. Помещение было огромным, протянулось в длину и ширину четырех

больших комнат внизу. Пол был покрыт линолеумом, местами затоптанным, где грязные

отпечатки навсегда изменили цвет. На стенах были многочисленные электрические

розетки .Было душно от сухого тепла, что говорило о плохой изоляции. Стены были

покрыты фанерой. Там стоял простой деревянный стол, пара дюжин складных стульев и

большое мусорное ведро, набитое мусором.

Я представляла себе ящики вина и пива, сложенные вдоль стен, но их не было. Что я

воображала? Наркотики, нелегальные иммигранты, детская порнография, проституция?

По крайней мере, старое сломанное ресторанное оборудование, старый автомат с

пластинками, остатки украшений к Новому году и Дню святого Патрика. Ничего. Это

было скучно.

Я обошла помещение, стараясь ступать на цыпочках. Я не хотела, чтобы кто-нибудь внизу

заинтересовался, кто там топает. Все равно, ничего интересного.

Я оставила свет гореть и спустилась назад по лестнице. Снова осторожно взялась за ручку

двери и тихонько повернула. Коридор казался пустым. Я вышла из двери и закрыла ее за

собой.

- Вам помочь?

Тим стоял в тени слева от двери. Я вскрикнула и вскинула руки, моя сумка упала и

содержимое рассыпалось по полу.

- Черт!

Тим засмеялся.

- Извините. Я думал, вы меня видите. Что вы делали?

Он был скромно одет в джинсы и вязаный пуловер.

- Ничего. Я открыла дверь по ошибке.

Я встала на колени, пытаясь собрать вещи, которые, похоже, разлетелись повсюду.

- Скотти сказал, что вы хотели меня видеть. Я искала ваш офис. Эта дверь была незаперта.

Повернула ручку, она открылась и я вошла. Я подумала, что вы можете быть наверху, так

что устроила такой шум.

- Правда? Я не слышал.

Он присел на корточки и поставил прямо мою сумку. Начал складывать туда содержимое, пока я с интересом наблюдала. К счастью, там не было пистолета, и он, похоже, не

отметил присутствие отмычек.

- Не знаю, как вы, женщины, это делаете. Посмотрите на все это. Что это такое?

- Походная зубная щетка. Я немного фанатик.

Он улыбнулся.

- А это?

Он держал пластмассовую коробочку.

- Тампоны.

Когда он подобрал мой бумажник, тот открылся на водительских правах, на которые он

небрежно взглянул. Фотокопия моей лицензии частного детектива была в окошечке

напротив, но если он и заметил,то не показал вида. Положил бумажник в сумку. Шек, наверное, уже все равно рассказал обо мне.

- Давайте я это соберу, - сказала я, радуясь движению, пока он не увидел, как дрожат мои

руки. Когда мы все собрали, я встала.

- Спасибо.

- Хотите посмотреть, что там наверху? Давайте, пойдем. Я покажу вам.

- Нет, спасибо. Я, вообще-то, уже заглянула туда несколько минут назад. Я надеялась, что у

вас до сих пор есть старый музыкальный автомат.

- К сожалению, нет. Я его продал вскоре после того, как мы купили это заведение.

Хорошее место наверху, правда? Мы подумываем расширяться. У нас там был склад, пока

до меня не дошло, что можно найти лучшее применение такой площади. Теперь мне

только нужно получить разрешение от пожарного департамента, кроме всего прочего.

- Что вы сделаете, добавите еще столики?

- Второй бар и танцпол. Первым делом мы должны договориться с городской и окружной

комиссиями по планированию. В любом случае, это не то, о чем я хотел с вами

поговорить. Хотите зайти в мой офис? Мы не должны стоять здесь в темноте.

- Ничего. Я обещала Скотти, что подойду к его столику и выпью с его папой.

- Мы слышали о Микки.

- Новости путешествуют быстро.

- Не так быстро, как можно подумать. Шек сказал, что вы когда-то были копом...

- Ну и что?

- Мы решили, что вы ведете свое расследование.

Спасибо тебе, Пит, долбаный Шекелфорд. Я пыталась думать, как сформулировать свой

ответ.

Тем временем, Тим говорил:

- У нас есть приятель в Лос-Анджелесе, кто может помочь.

- Правда? И кто же он?

- Музыкант, по имени Уэри Бисон. Сосед Микки в Калвер Сити.

Мои уши встали торчком, как у пойнтера.

- Откуда вы его знаете?

- Через его музыку. Он играл здесь пару раз. Он очень талантливый.

- Мир тесен.

- На самом деле, нет. Микки сказал ему, что мы нанимаем группы, так что Уэри связался с

нами и прошел прослушивание. Нам он понравился.

- Я удивлена, что Уэри не позвонил вам и не рассказал о стрельбе.

- Да, мы тоже. Мы пытались с ним связаться, но пока безуспешно. Мы подумали, что вы

захотите с ним поговорить, если поедете в Лос-Анджелес.

- Может быть, я это сделаю. Не возражаете, если я задам вам пару вопросов, пока я здесь?

- Конечно. Нет проблем.

- Что такое Plas-Stock?

Тим улыбнулся.

- Пластмассовая посуда, тарелки, стаканчики и так далее. У нас будет большой буфет на

День памяти. Мы привлечем вас, если хотите. Что-нибудь еще?

- Вы отдавали Микки те десять тысяч, которые ему должны?

Его улыбка потеряла свой блеск.

- Откуда вы об этом узнали?

- Из его бумаг. Согласно записи, деньги должны были быть полностью возвращены к

пятнадцатому января.

- Это верно. Но тогда у меня были трудности, и он продлил срок. Я заплачу ему в июле.

- Если он выживет. Он этим занимался, когда приходил сюда, обсуждал соглашение?

- Микки - пьяница.

- Я не понимаю, почему он продлил срок, когда у него были свои финансовые проблемы.

Тим выглядел удивленным.

- У Микки были проблемы с деньгами? Это новость для меня. Когда мы последний раз

виделись, непохоже было, чтобы его что-то волновало. Вы думаете, стрельба имела

отношение к бизнесу?

- Я правда не знаю. Мне интересно, почему он проводил здесь так много времени.

Тим скрестил руки и прислонился к стене.

- Не надо меня цитировать, особенно при Скотти, но если вам нужно мое мнение, Микки

не терпелось забраться в трусы к Тии.

- А что она? Он ее интересовал?

- Давайте скажем так: нет, если у нее есть мозги. Скотти не такой парень, которому можно

морочить голову.

Я увидела, как он поднял глаза на кого-то позади меня в коридоре.

- Ты меня ищешь?

- Чарли нужно ваше подтверждение на накладной. Парню нужно заплатить, прежде чем он

поедет назад в Л.А.

- Сейчас приду.

Я оглянулась. Одна из официанток уже развернулась на каблуках и исчезла.

Тим похлопал меня по руке.

- Мне надо идти. Все, что захотите - за счет заведения.

- Спасибо.

Я последовала за ним, в двух шагах, и войдя в бар, снова огляделась в поисках Даффи. Его

по-прежнему не было видно. Шек, сидя за столиком Скотти, заметил меня и помахал.

Наверное, мне не удастся отвертеться. Шек, наверное, радуется возможности меня

спалить. Скотти обернулся посмотреть, кому машет его папаша, и поманил меня. Я

чувствовала себя мулом, который упрямо сопротивляется, хотя его толкают в этом

направлении.

Шек сидел в дальнем конце стола и встал, сказав:

- Ой, смотрите, кто пришел. Мы только что о тебе говорили.

- Ни капельки в этом не сомневалась.

- Садись, садись. Возьми стул.

Другой мужчина за столом приподнялся и снова сел, физический эквивалент джентльмена, прикасающегося к своей шляпе, приветствуя леди.

- Я правда не могу долго оставаться.

- Конечно, можешь, - сказал Шек.

Он протянул руку, схватил стул у соседнего столика и поставил его рядом с собой. Я

покорно села. Взгляд Шека остановился на его сыне, удовлетворение и гордость оживляли

его обычно тяжелые черты. На нем была шерстяная рубашка в клетку, расстегнутая сверху, чтобы вместить его толстую шею. Его компаньону было лет пятьдесят с чем-то, коротко

подстриженные седые волосы и обветренная кожа, говорившая о годах, проведенных на

солнце. Как и Шек он был плотным, массивным в плечах, живот торчал, будто он был на

шестом месяце беременности.

Шек показал на него большим пальцем.

- Это Дел. Кинси Миллоун.

- Здравствуйте.

Дел кивнул, потом снова приподнялся и пожал мне руку через стол.

- Дел Амбургей. Приятно познакомиться.

Мы прошли через это “как вы поживаете сегодня” дерьмо, пока я внутренне морщилась, пытаясь придумать что-то вежливое.

- Вы здесь в гостях, или вы местный?

- Я живу в Ломпоке, так что немножко и то и другое. Приезжаю сюда иногда, чтобы

посмотреть, чем вы, горожане, тут занимаетесь.

- Ничем особенным.

- Ну, это не совсем правда, - сказал Шек. - Эта маленькая девушка была копом, когда я

носил униформу. Сейчас она частный детектив.

Мне показалось, что я оглохла. Он говорил. Я видела, как шевелятся его губы, но звука не

было. Я не смотрела на Скотта, но остро чувствовала, что он поглощает информацию с

тревогой. Его выражение не изменилось, но лицо закрылось. Краем глаза я видела его

руки, покоившиеся на столе, все еще расслабленные, его пальцы на бутылке пива, котрую

он подносил к губам. Кроме этого небрежного жеста его тело было полностью

неподвижно. Я вернулась к комментариям Шека, размышляя, можно ли как-нибудь

сдержать ущерб, который он наносил.

- Как раз в то время, когда Магрудер ушел из департамента. Когда это было, в 71-м?

- Весной 74-го, - сказала я.

Он точно знал, когда это было. Мы встретились глазами, и я могла сказать, что закладывая

меня, он получал удовольствие от мести. Чем бы я ни занималась, он оставит меня

полностью разоблаченной. Нужно перехватить контроль, прыгай на это маленькое дерьмо, подумала я.

- Это было, когда мы с Микки расстались. С тех пор я потеряла с ним связь.

- До недавнего времени, - поправил Шек.

Я посмотрела на него без комментариев. Он радостно продолжал.

- Наверное, эти два детектива из Лос Анджелеса приехали и поговорили с тобой. Они

вчера приходили ко мне. Похоже, они думают, что ты приложила к этому руку, но я сказал

им, что не вижу, как. Ты объявилась у меня в понедельник. Я не думаю, что ты бы стала

привлекать к себе внимание, если бы подстрелила его на предыдущей неделе. Ты не

настолько глупа.

- Это была уловка, и ты купился на нее.

Я улыбалась, но мой тон был фальшивым.

- Что привело тебя в Колгейт?

- Микки одолжил Тиму десять тысяч на пять лет. Мне стало любопытно, были ли деньги

возвращены в срок.

Скотти начал притопывать ногой, из-за чего его колено подпрыгивало. Он скрестил ноги, пытаясь скрыть свое волнение.

- Когда это было? - спросил Шек.

- Пятнадцатого января, как раз в то время, когда Микки начал сюда ходить. Ты не знал

насчет денег?

- Вы готовы выпить? Я иду в бар, - сказал Скотти. Он уже встал и смотрел на меня.

- Для меня ничего не надо, спасибо.

- Как насчет тебя, папа? Дел?

- Я заплачу за следующий круг. Моя очередь.

Дел наклонился, доставая из кармана кошелек.

Скотти отмахнулся.

- Я позабочусь об этом. Что вы хотите? Еще раз то же самое?

- Это было бы прекрасно.

- Мне тоже, - сказал Шек.

Когда Скотти ушел, Шек сменил тему, вовлекая меня в разговор, настолько банальный, что

мне хотелось закричать. Я выдержала минуты три, а потом воспользовалась отсутствием

Скотта, чтобы встать.

- Ты нас покидаешь? - спросил Шек.

- У меня встреча. Приятно было увидеться.

- Не спеши.

Я не стала отвечать. Мы с Делом обменялись кивками. Я повесила сумку на плечо и

повернулась, оглядывая толпу. Даффи так и не видно, что не так уж плохо. Я не хотела, чтобы Тим или Скотти видели, как я с ним разговариваю.

21

Воздух на улице был прохладным. Еще даже не было десяти часов, и по главной улице

Колгейта тек поток машин, стерео в них гремело. Похоже, в каждой машине сидело четыре

или пять человек, окна опущены, каждый рвется к действию, неизвестно к какому.

Я услышала хор гудков и справа увидела длинный розовый лимузин с женихом и

невестой.

Они стояли на заднем сиденье, их торсы торчали из окна на крыше. Одной рукой невеста

придерживала фату, которая развевалась за ней, как полоса дыма. Другой рукой, поднятой

вверх, она держала букет, подражая Статуе свободы.

Жених казался меньше ростом, может быть, восемнадцати лет, в лавандовом смокинге, белой рубашке с рюшем, с фиолетовой “бабочкой” и широким шелковым поясом. Его

волосы были коротко подстрижены, а уши покраснели от холода. Многочисленные

машины ехали за лимузином, все сигналили, большинство было украшено бумажными

цветами, лентами и грохочущими консервными банками. Их целью, похоже, был

мексиканский ресторан в квартале от Тонка. Другие водители и пешеходы радостно

сигналили и гикали, приветствуя процессию.

Я нашла свою машину, села и присоединилась к движению за последней машиной из

процессии. Я была вынуждена ехать медлено, ползти, когда машина за машиной

сворачивали на парковку ресторана, ожидая перерывов в потоке машин.

Взглянув направо, я заметила Карлина Даффи, идущего с опущенной головой, руки в

карманах куртки. Я раньше видела его всего дважды, но его рост и желтые волосы нельзя

было спутать. Был ли он в Тонке, и я упустила его? Похоже, он шел в питомник, расстояние, наверное, километра два с половиной. Как в подарок, парень повернулся и

поднял руку, голосуя.

Я остановилась, наклонилась и открыла пассажирскую дверцу. Он уже казался

озадаченным, что кто-то, тем более женщина, согласилась подвезти его в такой час.

- Я могу подбросить вас до номера 101 по Петерсон. Годится?

- Было бы хорошо.

Позвякивая шпорами, он уселся на пассажирское сиденье и захлопнул дверцу. Оглянулся

через плечо и насмешливо фыркнул.

- Видали этих латиносов? Мексикашки несчастные. Жених выглядит, будто ему

тринадцать. Наверно, обрюхатил ее. Лучше бы держал свой долбун в кармане.

- Милый разговор.

Он посмотрел на меня с интересом. Вблизи его черты казались слишком сдавленными, чтобы быть симпатичными: близко посаженные светлые глаза и длинный тонкий нос.

Один из его передних зубов смешно торчал вперед. Желтизна его волос была результатом

перекиси, корни уже были темными. От него странно пахло древесным дымом и грязными

носками.

- Я тебя видел раньше.

- Наверное, в Хонки Тонк. Я только что оттуда.

- Я тоже. Сшиб немного бабла у ниггеров в бильярд. Как тебя зовут?

- Я Кинси. А ты - Карлин Даффи. Я тебя искала.

Он бросил взгляд в мою сторону, а потом уставился в окно, его лицо закрылось.

- Для чего?

- Ты знаешь Микки Магрудера.

Он изучающе оглядел меня, потом отвернулся к окну, его тон опустился до чего-то

среднего между угрюмым и защищающимся.

- Я ничего общего не имею с этим делом в Л.А.

- Я знаю. Я думала, мы сможем выяснить, что случилось, только мы вдвоем. Друзья зовут

тебя Карлин?

- Даффи. Я не фрукт.

Он хитро взглянул на меня.

- Ты - леди-коп, да?

- Была раньше. Сейчас я частный детектив, работаю на себя.

- Чего ты от меня хочешь?

- Я бы хотела услышать о Микки. Что вас с ним связывает?

- Почему я должен отвечать?

- А почему не должен?

- Я ничего не знаю.

- Может быть, ты знаешь больше, чем думаешь.

Он обдумал это, и я почти видела, как он меняет линию поведения. Даффи был такой

человек, что ничего не дает без получения чего-нибудь взамен.

- Ты замужем?

- В разводе.

- Вот что я тебе скажу. Давай возьмем коробку пива и поедем к тебе. Сможем поговорить о

чем захочешь.

- Если у тебя условное освобождение, нарушение запрета на алкоголь - последнее, что

тебе нужно.

Даффи посмотрел на меня с подозрением.

- У кого условное освобождение? Я свое отсидел и свободен, как птица.

- Тогда давай поедем к тебе. У меня есть соседка, и мне нельзя приводить гостей в такой

час.

- Ко мне некуда.

- Конечно, есть куда. Ты живешь в служебном помещении в питомнике Берни Хаймеса.

Он пнул ногой пол и в возбуждении запустил руку в волосы.

- Офигеть! Откуда ты это знаешь?

Я постучала себя по лбу.

- Еще я знаю, что ты брат Бенни Кинтеро. Хочешь поговорить о нем?

К тому времени я проехала вход в питомник и направлялась в сторону гор.

- Куда ты едешь?

- В винный магазин.

Я остановилась у магазинчика на бывшей заправке. Вытащила из сумки двадцатку и

сказала:

- Я угощаю. Купи что хочешь.

Он посмотрел на купюру, потом взял ее и вышел из машины в еле сдерживаемом

возбуждении. Я смотрела в окошко, как он вошел в магазин и начал бродить между

рядами. Я ничего не могла сделать, если он выйдет в боковую дверь и удерет пешком.

Наверное, он решил, что в этом будет мало толку. Мне всего лишь надо было доехать до

питомника и ждать его там.

Кассир осторожно следил за Даффи, ожидая, что он что-нибудь стащит, или вытащит

пистолет и потребует содержимое кассы. Даффи вынул из холодильника две упаковки пива

в бутылках, а потом остановился и взял большой пакет чипсов и еще пару других вещей.

У кассы он расплатился моей двадцаткой и сунул сдачу в карман.

Когда он вернулся в машину, его настроение улучшилось.

- Ты когда-нибудь пробовала лакрицу с пивом? Я взял конфеток.

- Не могу дождаться. Кстати, что у тебя за говор, Кентукки?

- Да, мэм.

- Могу поспорить, что Луисвилль, верно?

- Откуда ты знаешь?

- У меня инстинкт на эти вещи.

- Уж наверное.

Утвердив свои колдовские способности, я поехала назад, свернула направо в боковую

улочку и остановилась возле питомника, перед садовым центром. Он был уже закрыт в

этот час и купался в холодном флуоресцентном сиянии. Я заперла машину, повесила сумку

на плечо и последовала за Даффи по покрытой мульчой тропинке. Это было похоже на

прогулку в глубоком и хорошо организованном лесу, широкие авеню прорезали ровные

ряды деревьев всевозможных видов.

Большинство были неузнаваемы в темноте, но некоторые формы нельзя было спутать. Я

смогла определить пальмы и ивы, можжевельник, дубы и сосны. Большинство других

деревьев я не знала по названию, ряды лохматых силуэтов, котрые шумели на ветру.

Даффи, похоже, не обращал внимание на окружающее. Он переходил от одной темной

линии к другой, плечи сгорблены навстречу ночному воздуху. Он остановился, когда мы

дошли до ангара и нашарил в кармане ключи. Снаружи ангар был покрыт сайдингом, выкрашенным в темно-зеленый цвет. Крыша была плоской, и виднелось только одно окно.

Даффи открыл висячий замок и вошел внутрь. Я подождала, пока он включил свет, и тоже

вошла. Ангар был примерно двадцать на тридцать метров, разделенный на маленькие

отсеки, которые вмещали два грузоподъемника, мини-трактор и кран, который, наверное, использовался для посадки молодых деревьев. Что-нибудь более серьезное требовало

техники потяжелее, которую, наверное, брали напрокат по необходимости.

Внутренние стены ничем не были покрыты, пол был грязным, под ногами хрустел

угольный мусор.

Одна из комнат была занавешена брезентом и армейскими одеялами, получалось что-то

вроде палатки. Внутри я увидела раскладушку со свернутым спальником. Мы вошли в

убежище, где иллюминация предоставлялась голой лампочкой на 60 ватт. Там еще был

обогреватель, электроплитка на две конфорки и мини-холодильник. На стене на гвоздиках

была развешена одежда Даффи: джинсы, куртка, шерстяная рубашка, черные кожаные

штаны, черный кожаный жилет и две толстовки.

Будучи привередливой по натуре, я отметила внешнее отсутствие чистых трусов и

источников мытья и чистки зубов. Это мог быть не тот сорт парня, с которым захочется

вести продолжительный разговор в маленьком невентилируемом помещении.

- Уютно, - сказала я.

- Ага, подойдет. Можешь сесть на раскладушку, а я - сюда.

- Спасибо.

Он поставил бумажный пакет на ящик из-под апельсинов и достал пиво. Освободил две

бутылки, а остальное поставил в холодильник. Засунул руку в карман, вытащил

открывашку и открыл бутылки. Отставил свою бутылку в сторону и открыл пакет с

чипсами и банку бобовой пасты, которые протянул мне. Я взяла пригоршню чипсов и

высыпала себе на колени, придерживая банку, так что могла макать туда чипсы.

- Хочешь бумажную тарелку?

- Так нормально.

Освободив ящик, Даффи использовал его как табуретку, на которую уселся. Открыл

коробочку с лакричными конфетами и засунул две в рот, потягивая пиво сквозь зубы, с

легким стоном от восторга. Скоро его зубы и язык станут чернее сажи. Он наклонился и

включил электрический обогреватель. Почти сразу спирали налились красным . Узкая

полоса перегретого воздуха сделала остальную часть комнаты холоднее, по контрасту.

Признаюсь, что было нечто привлекательное в этой комнате внутри комнаты. Это

напомнило мне “домики”, которые я делала ребенком, накидывая одеяла на столы и стулья.

- Как ты меня нашла? - спросил Даффи.

- Это было легко. Тебя остановили и задержали за неработающую фару. Потом они

пропустили твое имя через систему, где ты был во всей красе. Ты провел много времени в

тюрьме.

- Ну, смотри. Это такая фигня. Ладно, может, иногда я делаю что-то плохое, но ничего

ужасного.

- Ты никогда никого не убивал.

- Правильно. Никогда никого не ограбил. Никогда не пользовался пистолетом, кроме

одного раза. Никогда не занимался наркотиками, никогда не баловался с женщинами, которые не хотели баловаться со мной, и никогда пальцем не тронул ребенка. Плюс, никогда и дня не отсидел по федеральному обвинению. Это все был город и округ, в

основном, чепуха на девяносто дней. Преступная неосторожность. Какого хрена это

должно значить?

- Я не знаю, Даффи. Это ты мне расскажи.

- Случайный выстрел огнестрельного оружия, - сказал он презрительно.

Преступление, видимо, было таким надуманным, я даже удивилось, что он его упомянул.

- Это Новый год, пару лет назад. Я в этом мотеле, как в старые добрые времена. Валяю

дурака, как все остальные. Пальнул разок, и вдруг оказывается, что пуля проходит через

потолок и попадает этой леди в задницу. Почему это моя вина?

- Как это может быть? -отозвалась я с таким же негодованием.

- К тому же, в тюрьме не так плохо. Чисто, тепло. У тебя есть волейбол, теплый сортир и

цветной телевизор. Жратва паршивая, но лечение не стоит тебе ни цента. Я все равно

половину времени не знаю, чем заняться. Давление растет, и я взрываюсь. Тюрьма, это как

тайм-аут, пока я наведу порядок в голове.

- Сколько тебе лет?

- Двадцать семь. А что?

- Ты становишься немножко старым для того, чтобы тебя в наказание отправляли в твою

комнату.

- Наверно, да. Я собираюсь исправиться, теперь я на свободе. Хотя, это здорово, нарушать

правила. Чувствуешь себя свободным.

- Это я могу понять. У тебя когда-нибудь была настоящая работа?

Он казался немного обиженным.

- Я - оператор тяжелого оборудования. Учился в Теннеси, и у меня есть сертификат. Леса, краны, погрузчики, бульдозеры, только назови. Грейдеры, экскаваторы, гидравлические

лопаты, подъемники, все, что когда-нибудь делали Катерпиллер или Джон Дир. Ты бы

меня видела. Я сяду там в кабине, и вперед.

Он издал звуки переключения передач, используя пивную бутылку как рычаг, оперируя

воображаемым погрузчиком.

Поставил пустую бутылку у ног, наклонился вперед, уперев локти в колени, с оживленным

лицом.

- Бенни был лучше всех. Он присматривал за мной лучше, чем папа с мамой. Мы все

делали вместе, кроме того раза, когда он ушел на войну. Мне тогда было только шесть. Я

помню, как он вернулся домой. Он был в больнице, а потом в реабилитации, из-за

головы.После этого, мама сказала, он изменился. Она говорила, что он стал капризный, взрывной и немного медлительный. Для меня это ничего не значило. В 1971 он купил мне

“Триумф”: трехцилиндровый мотор, двойное сцепление. Не был новым, но это было

круто. В то время почти ни у кого не было Харли-Дэвидсонов. Японских байков тоже не

было. Это все было BSA и “Триумф”.

Он сделал мне знак передать ему чипсы и банку с бобовой пастой.

- Что привело его в Калифорнию?

- Я точно не знаю. Я думаю, это имело отношение к его пенсии, что-то ветеранская

организация мутила с его документами.

- Но почему не в Кентукки?

Даффи поднял голову, жуя чипсы, и вытер губы рукой.

- Он там знал кого-то, кто мог обойти всякие проволочки. Эй, я взял нам орешки. Передай

мне пакет.

Я толкнула коричневый бумажный пакет в его направлении. Он вытащил банку арахиса и

открыл ее. Насыпал немного в свою ладонь и в мою.

- Кто-то из департамента по делам ветеранов?

- Он никогда не говорил, кто это был, а если говорил, я не помню. Я тогда еще был

пацаном.

- Как долго Бенни пробыл здесь, до того, как погиб?

- Может, пару недель. Моя мама летала сюда, привезла его тело для похорон и отправила

домой его байк. Я до сих пор прихожу к нему, когда могу. У них там сделана целая секция

для ветеранов на кладбище Кэйв Хилл.

- Что она рассказывала об обстоятельствах его гибели?

- Какой-то коп ему врезал. Они поругались в Хонки Тонк, и Бенни оказался мертв.

- Это должно было быть тяжело.

- Ты права. Это тогда у меня начались проблемы с законом. Меня судили как

несовершеннолетнего, пока я не вырос достаточно, чтобы сажать меня как взрослого.

- Когда ты приехал сюда?

- Пять-шесть месяцев назад. Мой папа умер в сентябре. У него была эмфизема, курил три

пачки в день. Даже в конце, он рисковал взорваться, дымя окурками, когда был на

кислороде. Мама умерла через месяц. Ее сердце не выдержало, когда она сгребала во

дворе листья. Я был в окружной тюрьме, за вождение в нетрезвом виде. Это точно была

фигня. У меня было сколько, один или два процента больше нормы? Большое дело!

В любом случае, когда я отсидел, вернулся домой, а там весь дом - мой, плюс мебель, мотоцикл и куча всего. Долго пришлось повозиться, чтобы починить байк.

- Должно быть, странное ощущение.

- Да. Я болтался вокруг, делал, что хотел, хотя не было никакого удовольствия. Я стал

одиноким. Когда сидишь, привыкаешь иметь людей вокруг.

- А что потом?

- Ну, мама всегда сохраняла комнату Бенни, какой она была. Одежда на полу, постель в

беспорядке, как она была в тот день, когда он уехал сюда. Я навел там порядок, убрал, рассортировал, что надо - выбросил. Отчасти мне было любопытно, отчасти давало мне

какое-то занятие. Я нашел запертый ящичек.

- Какой ящичек?

- Серый, металлический, вот такой.

Руками Даффи показал размеры, примерно тридцать на пятнадцать сантиметров.

- Он был под кроватью, засунут в пружинную сетку.

- Он еще у тебя?

- Нет. Мистер Магрудер забрал его, так что, наверное, спрятал где-то.

- Что было в ящичке?

- Давай посмотрим. Пропуск для прессы, парня по имени Дункан Оукс. Еще, военный

медальон Оукса и черно-белая фотография Бенни и какого-то парня, который, мы решили, должен быть этим Оуксом.

Снова Дункан Оукс. Может, Микки положил эти предметы в депозитный ящик? Я сделала

мысленную отметку. В следующий раз, когда я буду там, надо будет попробовать еще раз, если получится. Пока что мне не попался ключ от депозитного ящика, но, может, еще один

обыск даст результаты.

- Расскажи мне о твоих отношениях с Микки.

- Мистер Магрудер хороший чувак. Он мне нравится. Он крутой, тертая старая птица.

Однажды он так мне врезал, никогда не забуду. Прямо в челюсть. У меня до сих пор зуб

шатается.

Он покачал передний зуб, чтобы проиллюстрировать свое заявление.

- Зачем ты приехал в Калифорнию, чтобы разыскать его?

- Да, мэм.

- Как ты его нашел? Он переехал в Калвер Сити четырнадцать лет назад. Он никому не

дает свой телефон и адрес.

- Черт, разве я не знаю? Я получил это от Тима, владельца Тонка. Я начал с бара, потому

что там была драка между ним и моим братом. Я подумал, что кто-то может его помнить и

сказать, где он.

- Что ты собирался делать?

- Убить его, что же еще? Я слышал, что это он стукнул Бенни так, что он умер. После того, как мы поговорили, я начал видеть вещи по-другому.

- И как?

- Он понял, что его подставили, и я с ним согласился.

- Почему?

- У него было алиби. Он изменял своей леди и не хотел ее в это втягивать, так что держал

рот на замке. Я говорил с копом, который сказал, что все видел. В основном, оскорбления

и толкотня. Никто из двоих никого не ударил. Думаю, кто-то появился потом и избил

Бенни. Что его убило, это металлическая пластинка в голове. Кровь просочилась в мозг, и

он распух, как губка.

- Ты помнишь, как звали этого копа?

- Мистер Шекелфорд. Я его видел сегодня в Хонки Тонк.

- Что насчет фотографии из ящичка?

- Два парня в какой-то дыре, должно быть, во Вьетнаме. Солдаты на заднем фоне. На

Бенни рабочая форма и его большая армейская каска, украшенная символом мира. Ты его

знаешь. Похоже на грудную птичью косточку, со штукой, торчащей с одного конца.

У Бенни такая говноедская усмешечка, и он обхватил рукой другого парня, который голый

до пояса. У другого парня сигарета в зубах. Похоже, что медальон, который на нем, тот

самый, что в коробке.

- Как он выглядит?

- Ну, молодой, небритый, с большими темными бровями и черными усами. Почти

безволосая грудь.

- Какие-нибудь имена или даты на обороте?

- Нет, но это Бенни, ясно, как день. Должно быть в 1965, между десятым августа, когда он

туда попал, и семнадцатым ноября, когда его ранило. Бенни был в Ла Дранге, когда

снайпер попал ему в голову. Его должны были эвакуировать, но вертолеты не могли сесть

из-за огня на земле. К тому времени, как он выбрался, раненые и мертвые лежали друг на

друге, как бревна в поленнице.

- Какая теория была у Микки?

- Он ничего мне не говорил. Сказал, что разберется с этим, это все, что я слышал.

- Где ящичек сейчас? Я бы хотела взглянуть на содержимое.

- Сказал, что у него есть место. Я научился с ним не шутить. Он главный.

- Давай вернемся к Дункану Оуксу. Как он сюда вписывается?

- Понятия не имею. Думаю, он был с Бенни в одном подразделении.

- Этим занимался Микки. Я знаю, что он звонил в школу в Луисвилле.

- Могу поспорить, что в Мануал. Бенни ходил в Мануал, играл в футбол и все прочее.

- Нет. Это была Луисвилльская мужская школа. Он говорил со школьной библиотекаршей

о Дункане Оуксе. На следующий день он прыгнул в самолет и полетел на восток. Ты

разговаривал с ним позже, когда он вернулся?

- У меня не было шанса. Я звонил пару раз. Он не брал трубку, так что я перестал. Я

здорово разозлился. Решил, что он меня бойкотирует.

- Ты не знал, что в него стреляли?

- Не-а. Тогда не знал. Один парень мне сказал. Он живет рядом. Забыл, как его зовут, что-то гейское.

- Уэри Бисон?

- Это он. Я разнес его окно, так мы познакомились.

У Даффи хватило совести выглядеть смущенным, когда речь зашла об окне. Похоже, он до

сих пор не знал, что я была там в тот вечер.

Я уставилась на грязную дверь, пытаясь понять. что происходит. Как связаны все

фрагменты? Тим Литтенберг и Скотт Шекелфорд оба были во Вьетнаме, но время не

сходилось. Бенни Кинтеро был там в начале войны, и недолго. Тим и Скотти отправились

туда позже, в начале семидесятых. Еще был Эрик Хайтауэр, чей второй тур оказался

коротким, после того, как он наступил на мину, и ему оторвало ноги. Опять же, это было

гораздо позже, после того как Бенни доставили домой. И почему что-либо из этого связано

с ранением Микки? Я достаточно знакома с Микки, чтобы знать, что он во что-то влез, но

во что?

- Ты со мной или пропала?

Я подняла глаза и увидела Даффи, который смотрел на меня с беспокойством. Я отставила

пиво в сторону.

- Я, наверное, пойду. Мне нужно время, чтобы это переварить. Сейчас я понятия не имею, как это все связано, если связано вообще. Может, поговорим позже, когда у меня будет

возможность подумать. Ты будешь на месте?

- Здесь или в Тонке. Тебя проводить?

- Пожалуйста. Там такая темнотища...

22

Я вошла к себе в одиннадцать пятнадцать, удивляясь тому, что весь мой разговор с Даффи

занял только час. Поставила кофейник и помассировала себе шею. Я чувствовала слабую

головную боль, разместившуюся между глаз, как нахмуренная морщинка. Я мечтала о

постели, но нужно было поработать. Пока информация была свежа, я открыла ящик стола

и достала новую пачку каталожных карточек. Потом извлекла из потайного места

предметы, которые стащила у Микки.

Я уселась во вращающееся кресло и записала все, что смогла вспомнить из сегодняшнего

вечера. Дела в Хонки Тонк оказались менее зловещими, чем я воображала. Может быть, как сказал Тим, Микки просто приходил туда выпить и приударить за Тией. Должна

признать, флирт был вполне в его духе.

Когда кофе был готов, я встала, налила себе кружку, добавила молока, которое казалось

только слегка скисшим. Вернулась к столу, где так и осталась стоять, рассеянно роясь в

карточках. До сих пор было бесчисленное количество мелочей, которые не укладывались в

рамки: Микки подстрелили из моего пистолета. Долгое шипящее сообщение на моем

автоответчике, которое было передано из его квартиры 27 марта. Кто звонил мне и зачем?

Если Микки, почему ничего не сказал? Зачем дать пленке просто прокрутиться до конца?

Если это не был Микки, то какая была цель? Заявить о контакте между нами? Это точно

заставило меня плохо выглядеть в глазах полиции.

Я села за стол и начала играть с карточками. Я предположила, что Микки охотился за

убийцей Бенни Кинтеро. Этот вопрос должен был изводить его до конца дней. Смерть

Бенни никогда не была официально объявлена убийством, но Микки знал, что его

обвиняли, несмотря на факт, что обвинение не было выдвинуто. В свете его пестрой

истории отношений с департаментом его вовлеченногсть в события поставило под вопрос

доверие к нему и испортило его и так небезупречную репутацию. Он видел единственную

возможность - оставить любимую профессию. После этого он ничего не достиг в жизни: алкоголь, женщины, убогая квартира. Он даже не смог удержаться на скромной работе, которая у него была: охранная служба Тихоокеанский берег, с их фальшиво-полицейской

униформой и грошовым значком. Он должен был мечтать о побеге, собирая деньги и

фальшивые документы. Я перевернула несколько карточек, разложив их в колонку, сортируя факты в произвольном порядке.

Машинально я поставила две карточки “домиком”. Добавила третью, оставив правое

полушарие мозга в нейтральном состоянии, пока конструировала лабиринт. Строить

карточные домики - еще одна забава, которой я развлекалась в детстве. Первый этаж был

легким, требовалось терпение и ловкость, но ничего больше. Чтобы добавить второй этаж, нужно было сложить плоский слой карт, искусно помещая “потолок” на конструкцию, пока она вся не будет покрыта. Потом начиналась настоящая работа: снова начать все

сначала. Первым делом сбалансировать две карты поверх конструкции. Потом добавить

третью, под углом к двум.Потом четвертую и пятую. В любой момент процесса, когда

пространства увеличивались, всегда была опасность, что все развалится, как ну, карточный

домик. Иногда я даже делала это сама, подталкивая уголок кончиком пальца и наблюдая, как конструкция медленно распадалась.

Я взглянула на карточку в своей руке и прочитала надпись на ней, прежде чем добавить до

кучи. Осторожно включила ее в лабиринт. Остановилась, вытащила ее и прочитала снова.

Внезапно ощутила толчок прозрения и заморгала. Я увидела связь, две карточки вдруг

оказались связаны. Какой дурой я была, что не увидела этого раньше!

Имя попалось дважды, и я почувствовала, как мое восприятие сдвинулось. Это было как

резкий толчок землетрясения, пришедший ниоткуда и вскоре исчезнувший.

Я заметила имя Дел Амбургей, человек, которому Шек меня представил в Тонке. Делберт

Амбургей также было именем на одном из наборов фальшивых документов Микки: водительские права, кредитные карточки, карта социального страхования.

Я отложила каталожные карточки в сторону и придвинула документы с фотографией

Микки на том, что возможно было настоящими данными Делберта. Принадлежали эти

документы Делберту, или его идентификация была похищена? Была ли дата рождения

реальной или фальшивой, одолженной или придуманной, и как это было проделано?

Я знаю, что мошенники с кредитными карточками часто идут на “ныряние в помойку”, добывая чеки или копирку, даже ежемесячные счета по кредитным карточкам, выброшенные после оплаты. Информация на счетах может быть использована, чтобы

открыть еще один кредит. Жулик может запросить кредитные карточки, основываясь на

информации о прежних кредитах человека. Таким образом может быть открыто любое

количество новых счетов. С именем, адресом и номером социального страхования могут

быть получены карточки, банковские чеки и страховые полисы.

Мошенник даст кредитной компании другой адрес, так что владелец карточки не будет

знать о вещах и услугах, оплаченных с его счета. Еще карточки могут быть выдоены через

серию снятых наличных.

Когда предел кредита достигнут, жулик может сделать мимнимальный платеж или просто

оставить себе вещи или продать их и положить деньги в карман. Вообще-то, фальшивые

документы, как эти, стоили денег на открытом рынке, и хронический банкрот мог купить

новенький старт в жизни с тысячами долларов свежего кредита.

Я вернулась к финансовым документам Микки. Изучая его сберкнижку, я начала

понимать, что регулярные удержания по 600 долларов соответствовали датам его

посещения Тонка. Я подумала о Тиме и о разговоре, который у нас был о втором этаже, куда, как он говорил, могут быть добавлены столики. Теперь я восхищалась, как аккуратно

он меня обдурил. Он предложил мне наживку, открытую дверь и последующий взгляд на

то, что казалось пустым помещением.

Я видела вышибалу, который сканировал водительские удостоверения желающих попасть

в бар. Поскольку в баре сохранялась копия каждой трансакции кредитной карты, сведения

легко было сопоставить с информацией водительских удостоверений. Я не могла судить

обо всем полностью, но там были люди, которые знали.

Я посмотрела на часы. Было 1.55. О, черт! Я сказала Тии, что встречусь с ней сразу после

того, как она освободится в два часа. Я подпрыгнула, смела все карточки в ящик и заперла

его, положила фальшивые документы Микки в тайник. Схватила куртку и ключи.

Вскоре я уже была на шоссе 101 и снова ехала на север в сторону Колгейта, удерживаясь

от соблазна прижать педаль газа к полу. Машин было мало, шоссе было почти пустым, но

я знала, что в этот час дорожный патруль бдит. Мне не нужно было, чтобы меня

останавливали и штрафовали. Я вслух подбадривала свой фольксваген и молилась, чтобы

Тиа дождалась меня в кафе. Ресторан делил парковку с соседним боулингом. Все места

были заняты, и я стонала, кружа в поисках места. В конце концов я поставила машину на

условно законное место. Заперла ее и побежала к ресторану, перевела дыхание, открывая

дверь, и огляделась в поисках Тии.

Тиа сидела в кабинке сзади и курила. Сильный флуоресцентный свет смыл все линии с ее

лица, оставив его выражение пустым, как маска кабуки.

Я скользнула на сидение напротив нее.

- Спасибо, что подождала. Я закопалась в бумагах и потеряла счет времени.

- Неважно. Моя жизнь все равно быстро превращается в дерьмо.

Она казалась странно отчужденной. По-моему, у нее было слишком много времении, чтобы передумать. До этого, в Хонки Тонк, я могла поклясться, что она со мной поделится.

Люди с проблемами обычно чувствуют облегчение, когда снимают груз с плеч. Поймай их

в нужный момент, и они расскажут все, что попросишь. Я ругала себя, что не нашла

возможности отвести ее в уголок тогда.

- Послушай, я знаю, что ты сердишься, потому что я не сказала, кто я такая.

- Кроме всего прочего, - ответила она ядовито. - Мало того, что ты детектив, так еще

бывшая жена Микки?

- Но, Тиа, серьезно. Если бы я сразу все выложила, разве узнала бы что-нибудь?

- Наверное, нет. Но ты не должна была врать.

- Конечно, должна была. Это была единственная возможность узнать правду.

- Что плохого в том, чтобы быть честной? Или тебе не понять?

- Я честная. А как насчет тебя? Это ты трахаешься с Микки за спиной Скотта.

- Ты тоже с ним трахалась!

- Нет. Извини. Это не я.

Она посмотрела на меня пустым взглядом.

- Но ты говорила...

- Не-а. Ты могла сделать такой вывод, но я никогда такого не говорила.

- Нет?

Я помотала головой. Она смотрела, моргая, в замешательстве.

- Тогда чья это была диафрагма?

- Хорший вопрос. Я только что сама получила ответ. Похоже, дорогой Микки развлекался с

кем-то еще.

- С кем?

- Я думаю, что лучше промолчу.

- Я тебе не верю.

- В какой части? Ты знаешь, что он с кем-то встречался. Сама видела доказательство.

Конечно, если бы ты систематически не предавала Скотти, тебе не пришлось бы

беспокоиться о таких вещах.

Она уперлась в меня взглядом.

- Не надо так огорчаться, - сказала я. - Он сделал со мной то же самое. Уж такой он есть.

- Я не поэтому. Я только сейчас поняла, что не так уж возражала, когда думала, что это ты.

По крайней мере, ты была его женой. Он влюблен в ту женщину?

- Даже если так, это не остановило его от ухаживания за тобой.

- Вообще-то, это я за ним бегала.

- О, боже. Не хочу этого говорить, но ты что, с ума сошла? Мужик - выпивоха, шляется по

барам. Безработный и старше тебя, на сколько? Лет на пятнадцать?

- Он казался... ну, не знаю, секси и надежным. Защитником. Он зрелый. У Скотти

взрывной темперамент, и он думает только о себе. С Микки я чувствовала себя в

безопасности. Он любит женщин.

- О, конечно. Поэтому он предает нас при любой возможности. Он любит каждую больше, чем предыдущую, часто в одно и то же время, но никогда надолго. Это насколько он

зрелый и надежный.

- Ты думаешь, с ним все будет в порядке? Я переживала до смерти, но в больнице ничего

не говорят.

- Я надеюсь, но на самом деле не знаю.

- Но ты тоже о нем беспокоишься, разве нет?

- Наверное. Это странно, потому что я выбросила его из головы. Если честно, я не

вспоминала о нем годами. А теперь кажется, что он везде.

- Я чувствую то же самое. Продолжаю его ждать. Дверь в Тонке открывается, и я думаю, что он сейчас войдет.

- Почему он все время возвращался? Это было из-за тебя, или происходило что-то еще?

- Не спрашивай. Я не могу тебе помочь. Микки мне небезразличен, но не настолько, чтобы

подвергать мою жизнь опасности.

- Это возможно, что Скотти знает?

- Про нас с Микки?

- Это то, что мы обсуждаем, - ответила я терпеливо.

- Почему ты так говоришь?

- Откуда ты знаешь, что это не Скотт стрелял в Микки?

- Он бы не стал этого делать. В любом случае, это его папа рассказал нам, что Микки

подстрелили в двух кварталах от его дома. Скотти даже не знает, где он живет.

- Ну, это слабый довод. Подумай об этом, Тиа. Где был Скотти неделю назад, в прошлую

среду?

- Откуда я знаю?

- Он был с тобой?

- Не думаю.

Она уставилась в стол, вспоминая.

- Во вторник я не работала. Плохо себя чувствовала.

- Ты говорила со Скоттом по телефону?

- Нет. Я позвонила, и его не было, так что я оставила сообщение, и он позвонил мне на

следующий день.

- Другими словами, он не был с тобой во вторник вечером и в ночь на среду. Мы говорим о

четырнадцатом мая.

Тиа помотала головой.

- Как насчет следующего дня? Ты его видела?

Она потушила сигарету.

- Я не помню каждый отдельный день.

- Начнем с того, что ты помнишь. Когда ты последний раз видела Скотти?

Ворчливо, она ответила.

- В понедельник. Они с Тимом встречались в воскресенье. Он приехал на ночь, а на

следующий день уехал в Лос-Анджелес. После этого я его не видела до следующих

выходных. Это была суббота неделю назад. Он приехал сюда вчера и вернется в

Л.А.завтра.

- А что насчет тебя? Ты встречалась с Микки в тот вечер, когда в него стреляли?

Она поколебалась.

- Я заходила к нему, но его не было.

- Не мог Скотти тебя выследить? Он мог быть в городе. Когда ты села в машину, ему

нужно было только поехать за тобой до дома Микки.

Он уставилась на меня.

- Он не стал бы такого делать. Я знаю, что он тебе не нравится, но это не делает его

плохим.

- Неужели. Ты говорила, что он тебя убьет, если когда-нибудь узнает.

- Когда я сказала, что он меня убьет, это было...как это называется?

- Метафора.

- Метафора, - повторила она. - На самом деле, Скотти не стал бы ни в кого стрелять.

- Может быть, у него был более серьезный мотив.

- Какой?

- Мошенничество.

Тиа изменилась в лице.

- Я не хочу об этом говорить.

- Тогда давай сменим тему. Когда я пришла в первый раз, в этот четверг, Тим сердился на

тебя. В чем было дело?

- Это тебя не касается.

- Тим и Скотти - партнеры?

- Спроси у них.

- В каком бизнесе?

- У меня нет комментариев.

- Почему? Ты тоже участвуешь?

- Я пошла, - сказала она резко.

Я смотрела, как она забирает куртку и сумку. Она старательно избегала смотреть на меня.

Было 3.45, когда я в конце концов заползла в постель. Проснулась в шесть, по привычке, почти собралась на пробежку, когда вспомнила, что было воскресенье. немного полежала, глядя в окошко на потолке. Солнце скоро должно было взойти, потому что небо светлело.

Я чувствовала похмелье, странное для человека, который выпил так мало. Должно быть, это из-за дымного бара, разговора с Даффи и напряжения между мной и Тией, не говоря о

ночных теориях и езде туда-сюда в любое время.

Я встала, почистила зубы, приняла две таблетки аспирина с большим стаканом воды и

вернулась в постель. Через минуту я снова спала. Мочевой пузырь разбудил меня в десять.

Я проверила свой организм на наличие симптомов головной боли, тошноты и утомления.

Вроде, не наблюдалось ничего плохого, и я решила, что могу встретиться с жизнью, но

только при обещании поспать немного позже.

Я прошла через обычные утренние ритуалы: приняла душ, натянула спортивный костюм и

приготовила кофе. Прочитала большую часть воскресной газеты, потом завернулась в плед

и устроилась на диване с книгой. В час дня пришло время поспать, и я проспала до пяти.

Поднялась по спиральной лесенке и посмотрелась в зеркало в ванной. Мои волосы, как я и

подозревала, были приплюснуты с одной стороны и стояли дыбом пучками с другой, как

засохшие пальмовые листья. Я засунула голову под струю воды и вытащила в более

приличном виде. Переоделась в водолазку и джинсы, кроссовки и куртку Микки.

Захватила сумку, заперла за собой дверь и пересекла двор к дому Генри. Постучала в

заднюю дверь. Сразу никто не ответил, но я заметила, что окно ванной было немного

приоткрыто, и слышен звук душа. Из окна выходил пар, насыщенный запахами мыла и

шампуня. Я постучала в окошко.

- Ау! - крикнул Генри изнутри.

- Эй, Генри, это я. Я иду к Рози ужинать. Хочешь пойти?

- Скоро приду. Как только закончу здесь.

Я прошла полквартала до таверны Рози и прибыла в половине шестого, как раз к

открытию. Мы обменялись любезностями, что в ее случае состояло из резких

комментариев по поводу моего веса, моей прически и моего семейного статуса. Я

предполагаю, что Роза может быть образцом матери, но только если вы предпочитаете

таких матерей, которые появляются в сказках братьев Гримм. Ее общеизвестным

намерением было откормить меня, сделать мне приличную стрижку и выдать замуж. Она

прекрасно знает, что я никогда не приветствовала подобное, но говорит, что в конце

концов (имея в виду, когда я буду старая, пятнистая, выжившая из ума и немощная) мне

понадобится кто-то, кто будет обо мне заботиться. Я советовала приходящую медсестру, но Рози думает, что это несмешно. Опять же, почему ей думать иначе? Я была совершенно

серьезна.

Я уселась в своей обычной кабинке с бокалом кислого белого вина. Трудно научиться

отличать хорошее вино от плохого. Вскоре пришел Генри, и мы позволили Рози напугать

нас воскресным ужином, который состоял из шаванью мархаус (горячее маринованное

мясо) и кирантот карфиол тейфолос мартассал, что значит жареная цветная капуста со

сметаной. Пока мы опустошали наши тарелки, с домашним хлебом Генри, я рассказала

ему о событиях последних дней. Должна признать, что ситуация не показалась мне яснее, когда я изложила ее ему.

- Если у Микки была интрижка с миссис Хайтауэр, ее муж имел такую же причину

стрелять в него, как и бойфренд Тии, - отметил он.

- Может быть, но у меня сложилось впечатление, что Эрик с ней примирился. Я все

думаю, что есть что-то еще, о чем я пока совсем не думала.

- Могу я чем-нибудь помочь?

- Насколько я знаю, нет, но спасибо.

Я взглянула на дверь и увидела, как вошел официант с вечеринки у Хайтауэров, с книгой

под мышкой. На нем была твидовая спортивная куртка, черная водолазка, темные брюки и

зеркально отполированные туфли. В прошлый раз я его видела в белом пидаке, раздающим

напитки, и не сразу вспомнила его имя.

- Извини меня на минутку, - сказала я Генри, вставая. - Мне нужно кое с кем поговорить.

- Нет проблем. Мне все равно хотелось закончить это.

Он принес с собой аккуратно сложенный кроссворд из воскресного номера Нью-Йорк

Таймс и ручку. Я видела, что он проделал половину работы, вписывая ответы по спирали, начиная с концов и продвигаясь к середине.

Стюарт проходил мимо и заметил меня.

- О, привет! Как дела? Я думал, будете ли вы здесь.

- Можно с вами поговорить?

- Прошу, - сказал он, сделав жест в сторону кабинки, где он обычно сидел. Я сжала плечо

Генри, что он едва заметил, учитывая его уровень концентрации. Стюарт подождал, пока я

сяду, и уселся напротив, положив книгу на сиденье.

- Что за книга? - спросила я.

Он приподнял книгу и повернул так, чтобы я увидела название. “Смерть чародея” Рудольф

Фишер.

- Я обычно читаю биографии, но решил попробовать что-то новенькое. Детектив, написанный в тридцатые годы. Чернокожий герой.

- Она хорошая?

- Еще не решил. Я только начал. Интересно.

Появилась Рози. Она встала у стола, глядя в стенку и избегая смотреть на нас. Я заметила, что на ней шлепанцы и ярко-голубой ситцевый сарафан.

Стюарт потянулся за меню и сказал:

- Добрый вечер, Рози. Как поживаете? Что-нибудь особенное, о чем я должен услышать?

- Скажи ему, маринованное мясо есть хорошо.

Рози могла прекрасно говорить по-английски, если это соответствовало ее намерениям.

Сегодня, по какой-то причине, она вела себя как человек, недавно попавший в эту страну

по временной визе. Она редко обращалась к мужчинам напрямую, если только не

флиртовала с ними. Такое же ограничение относилось к незнакомцам и женщинам, детям, нанятому персоналу и к людям, которые заходили, чтобы спросить, как куда-то пройти.

Она могла ответить на вопросы, но не смотрела.

- Маринованное мясо замечательное, - сказала я. - Чудесное. И жареная цветная капуста

просто невероятная.

- Думаю, что закажу это, - сказал Стюарт, отложив меню.

- Что пить? - спросила Рози.

- Попробуйте белое вино. Оно пикантное. Идеально подходит к маринованному мясу, -

сказала я.

- Хорошо. Я попробую.

Рози кивнула и удалилась, а Стюарт покачал головой.

- Хотелось бы мне иметь смелость заказать что-нибудь другое. Эти венгерские штуки - для

птиц. Я прихожу сюда потому что здесь тихо, особенно по воскресеньям. Возвращаюсь

домой с несварением, которое не дает мне спать полночи. А теперь, что я могу для вас

сделать?

- Мне нужно спросить у вас о Хайтауэрах.

- Что о них? - спросил он с осторожностью, которая не сулила мне ничего хорошего.

Я сделала глубокий вдох.

- Дело вот в чем. Моего бывшего мужа подстрелили в Лос-Анджелесе. Это было в ночь на

четырнадцатое мая. Сейчас он в коме, и неясно, выйдет ли из нее. По множеству причин, слишком сложных, чтобы объяснять, я пытаюсь выяснить, что произошло. Ясно, что копы

тоже этим занимаются.

Я смотрела в его глаза: умные, внимательные, ничего не выдающие. Я продолжила.

- Оба Хайтауэра знакомы с Микки, и я пытаюсь понять, есть ли здесь связь.

- Какой у вас вопрос ко мне? Потому что что-то я расскажу, а что-то - нет.

- Я понимаю. Достаточно честно. Какая у вас работа?

- Работа?

- Да, что вы на самом деле делаете для них?

- Шофер, мастер на все руки. Иногда обслуживаю столики.

- Как долго вы пробыли там?

- В июне будет два года. Как и Клифтон. Он работает в баре на вечеринках, как та, что

была прошлым вечером. Еще он следит за домом. Основной ремонт делают нанятые люди, но всегда ломаются какие-то мелочи, или что-то надо подогнать.

- Как насчет Стефани? Она работает на них двоих, или только на Дикси?

- Она личный ассистент миссис Х. Приходит по понедельникам и четвергам, с полудня до

пяти или пяти тридцати. Мистер Х. сам занимается своим бизнесом. Телефонные звонки, письма, личные встречи. Он все держит здесь.

Он постучал себя по голове.

- Наверное, там есть повар?

- Повар и уборочная бригада. Две женщины занимаются стиркой и одна - цветами. Плюс

садовники и служитель при бассейне. Я мою машины. Клифтон и повариха, ее зовут Има, оба живут там. Остальные живут отдельно и приходят по мере надобности.

- И когда это?

- По-разному. Я обычно не бываю там в течение недели. По пятницам и субботам я всегда

на вызове, особенно если они куда-то направляются. В другое время мистер Х

предпочитает водить сам. Миссис Х любит машины. У них есть шестиместный лимузин, которым она наслаждается.

- Вы возили кого-нибудь из них в Лос-Анджелес на прошлой неделе?

- Я не возил, но это не значит, что они не ездили сами.

- Вы знаете Микки Магрудера? Симпатичный парень, немного за пятьдесят, бывший коп?

- Не припоминаю. Какая связь?

- Мы давно знали друг друга, все четверо. Больше пятнадцти лет назад. У Микки и Дикси

тогда была интрижка. У меня есть причина верить, что они снова разожгли пламя. Меня

интересует, знал ли Эрик.

Стюарт немного подумал, потом помотал головой.

- Я не собираю сплетни.

- Я ценю это. Что-нибудь вы можете рассказать?

- Думаю, вам лучше спросить у кого-то из них.

- Как насчет их брака? Они хорошо живут?

Стюарт опять помедлил. Конфликт между тем, что он знал, и обязанностью молчать был

очевиден.

- Только не в последнее время, - ответил он.

23

Вот и все, что мне удалось из него вытянуть. Должна отметить, что меня восхищала его

преданность, хотя это было разочарованием. Но вечер не был совсем уж непродуктивным.

Меня увлекла теория Генри. Если мотивом стрельбы была ревность, количество

подозреваемых выросло. Среди них был Эрик Хайтауэр, другим кандидатом была Тиа, хотя не очень сильным. Она многим рисковала ради Микки, и хотя демонстрировала

заботу и волнение, это все могло делаться ради меня. Дикси была другой возможностью.

Что бы она сделала, если бы узнала об интрижке Микки с Тией?

Проблема была в том, что все это казалось слишком мелодраматическим. Это были

взрослые люди. Я с трудом могла представить чтобы любой из них прятался в тени и

подстерегал Микки с моим пистолетом.

Это не то чтобы вы не читали о таких вещах в ежедневной газете, но такой сценарий

оставлял слишком много вещей необъясненными. Например, кто такой Дункан Оукс?

Какое отношение он имел к событиям? Преследовал ли Микки человека или людей, ответственных за роковое избиение Бенни?

Мы с Генри ушли от Рози в восемь, шли домой в темноте, почти не разговаривая.

Вернувшись в свою квартиру, я снова уселась за стол и пересмотрела свои записи. Через

несколько минут поняла, что у меня не лежит к ним душа. Я сложила карточки в колоду и

тасовала ее, пытаясь погадать на данных, которые собрала. Никакого озарения не

произошло, и я убрала карточки. Может быть, завтра я буду умнее.

В шесть утра в понедельник я выкатилась из кровати, натянула спортивный костюм, почистила зубы и отправилась на пятикилометровую пробежку. Предрассветное

освещение было изумительным: океан светился синим, небо над ним было оранжевым, с

тонкой желтой полоской и чистой голубизной сверху. Вдоль горизонта нефтяные вышки

вспыхивали, как неровная линия бриллиантовых булавок.

Отсутствие облачного покрова исключило все спецэффекты, когда солнце наконец встало, но день обещал быть солнечным, и этого было достаточно для меня.

Закончив пробежку, я отправилась в тренажерный зал, где в разных вариантах

растягивалась, сгибалась, скрипела, сверхрастягивалась, давила, отжималась, приседала, вставала и поднимала тяжести. В конце почувствовала себя крутой.

Вернулась домой, приняла душ и вышла из квартиры в девять часов, готовая встретить

день. Я поехала по 101 шоссе на север и свернула с него к окружным офисам. Там я пошла

в архитектурный архив, дала адрес Хонки Тонк и попросила показать все имеющиеся

чертежи. Мне выдали план окрестностей, план места, план сноса, план фундамента и стен

и электрическую схему.

Не потребовалось много времени, чтобы найти, что я искала. Я вернула чертежи и

отправилась на парковку, где видела телефон-автомат.

Я позвонила в справочную и спросила номер секретной службы в Лос-Анджелесе, офицеры которой, вообще-то, числились в департаменте финансов. Кроме того, мне дали

телефон агенства в Пердидо. Я расплатилась за звонок своей кредиткой и набрала номер в

Пердидо.

- Секретная служба, - сказала женщина.

Насколько же она секретная, если все сразу так выкладывают?

Я попросила соединить меня с агентом, и меня поставили в режим ожидания. Я

уставилась на парковку, слушая шипение отлива и гул машин на шоссе. Утро было ясным

и прохладным. Днем температура, как всегда, поднимется выше двадцати.

Вскоре ответил мужчина с монотонным голосом и представился:

- Это Уэллас Баркофф.

- Возможно, вы сможете мне помочь. Я звоню, потому что подозреваю, что в баре в

Колгейте происходит мошенничество с кредитными картами.

- Какое мошенничество?

- Я не уверена. Мой друг...вообще-то, мой бывший муж купил там фальшивые документы.

Я думаю, что владелец бара может держать мастерскую по их изготовлению.

Я рассказала ему про Хонки Тонк: сканирование водительских удостоверений и свою

догадку про сопоставление чеков по оплате кредитными картами с именами на

удостоверениях.

На первый взгляд это не звучало серьезно, но он вежливо слушал, а я продолжала.

- Пару дней назад я видела там фургон. Из него выгрузили коробки и сложили в коридоре.

Коробки были промаркированы “Плас-Сток”. Владелец сказал, что это пластмассовая

посуда.

- Не совсем.

Баркофф рассмеялся.

- Плас-Сток специализируется на оборудовании для производства пластиковых карт, банковских, медицинских и членских для клубов.

- Правда? У моего бывшего три набора фальшивых документов, включая водительские

удостоверения, карты социального страхования и кредитные карты. Я вполне уверена, что

некоторые данные взяты от постоянного посетителя бара, потому что меня ему

представили, имя и примерный возраст сходятся.

Он бывший полицейский, и я думаю, что он начал операцию три или четыре месяца назад.

То-есть, я не могу поклясться, что это правда, но у меня есть чеки, которые он сохранил

после нескольких посещений этого места, и еще у меня есть фальшивые документы с его

фотографией.

- Он хотел бы с нами поговорить?

- Сейчас он не может.

Я рассказала агенту Баркоффу о состоянии Микки.

- А как насчет вас?

- Эй, я уже рассказала вам все, что знаю. Это за пределами моей компетенции. Я просто

звоню. Вы можете делать с этим, что хотите.

- Где их оперативная база?

- Я думаю, это где-то в здании. вчера владелец подстроил так, что у меня был шанс

взглянуть на второй этаж. Конечно, там было пусто, но я заметила множество

электрических розеток. Не знаю, каким оборудованием там пользовались.

- Могу сказать. Оптические сканнеры, кодирующие машины, шреддеры, машинки для

выдавливания рисунка и для позолоты выдавленных номеров, ламинаторы, приборы, наносящие голограммы. Вы видели что-нибудь такое?

- Нет, но подозреваю, что они там занимались своими делами до последнего времени. Я

побывала в местном архитектурном архиве и посмотрела планы. Это здание одно из

немногих в городе имеет подвал, и я предполагаю, что они перенесли оборудование туда.

- Дайте мне детали, и я все проверю.

Я дала ему название и адрес Хонки Тонк и фамилию и адрес Тима. Добавила Скотти, вместе с датами, когда Микки был там, и именами на фальшивых документах.

- Вам нужно что-нибудь еще?

- Ваше имя, адрес и телефон.

- Я бы предпочла их не давать. Но я сделаю копии документов и пошлю вам по почте.

- Мы будем признательны.

Я повесила трубку, достала телефонную книгу, нашла номер своего агента из бюро

путешествий и опустила в щель пару монет. Сказала ей, что мне нужны билеты на самолет

в Луисвилль и обозначила свои бюджетные ограничения.

- Сколько?

- Пятьсот долларов?

- Вы шутите.

Я заверила ее, что не шучу. Она ввела информацию в компьютер. После продолжительной

тишины, множества вздохов и дополнительных кликов она сказала, что самое лучшее, что

она смогла сделать - это авиакомпания, которая открылась меньше двух лет назад, и

предлагала скромный рейс в Луисвилль из Лос-Анджелеса, всего с двумя пересадками, в

Санта Фе и Тулсе. Там нельзя было заранее получить номер места, не показывали кино и

не кормили. Она заверила меня, что компания не объявляла банкротства (пока) и не

сообщала о крупных катастрофах. Главным было то, что я могла лететь за 577 долларов.

Я попросила оформить меня на ранний утренний рейс и оставить обратный билет с

открытой датой, поскольку понятия не имела, сколько продлится мое расследование.

Разберусь на месте. Кроме авиабилетов, я зарезервировала прокат машины в аэропорту

Луисвилля. Мотель найду, когда приеду, желательно подешевле. Когда все закончится, мой

долг перед Микки будет выплачен полностью.

Я поехала домой, упаковала сумку и рассказала Генри, что меня не будет в течение

неизвестного периода времени. Еще я позвонила Кордии Хэтфилд и сказала, что заеду

попозже днем.

Я забрала в агенстве свои билеты, потом поехала в офис, где провела остаток утра, приводя все в порядок, на случай, если я не вернусь. Поездка до Калвер Сити прошла без

приключений, и я припарковала машину в переулке позади дома Микки в 16.55.

Оставила сумку в машине, чтобы не казалось, что я напрашиваюсь на ночлег. Кордия

приглашала, но без особенного энтузиазма.

Я постучала в дверь Хэтфилдов, размышляя, слышат ли они меня, потому что телевизор

работал на полную громкость. Я подождала и постучала опять. Звук выключили, и Кордия

открыла дверь.

Я видела сестер в четверг, всего четыре дня назад, но что-то в ее манере казалось другим.

Она отступила, давая мне войти. В квартире, как и раньше, было слишком тепло, больше

25 градусов, окна запотели от конденсата. Пар клубился из кастрюли, кипевшей на плите.

Пузырящаяся жидкость была мутной, и пена собиралась на поверхности. В воздухе пахло

паленой свининой и чем-то еще, незнакомым, но слегка напоминающим навоз.

Звук телевизора был выключен, но картинка осталась: новости с их постоянной диетой из

неприятностей. Белмира, похоже, находилась в трансе. Она сидела за кухонным столом с

колодой карт таро в руках. У нее под стулом Дороти жевала что-то костлявое, хрустящее и

мертвое.

- Это неудачное время? - спросила я.

- Такое же, как любое, - ответила Кордия.

- Потому что я могу зайти позже, если это удобнее.

- Все нормально.

На ней было хлопковое домашнее платье с длинным рукавом и передник, длиной почти до

полу.

Она повернулась к плите, взяла шумовку и помешала содержимое кастрюли. Что-то

всплыло на поверхность: голова в форме сердечка, короткое туловище, не особенно много

мяса на нем. Я могла поклясться, что это была белка.

- Как вы двое поживаете? - спросила я, надеясь, что ответ что-то прояснит.

- Хорошо. Все нормально. Что мы можем сделать для вас?

Коротко, по существу, не очень дружелюбно.

- Я уезжаю из города, и мне нужно зайти к Микки, там кое-что оставили у него.

Ее тон был обиженным.

- Опять? Вы там были только прошлой ночью. Мы видели свет почти до полуночи.

- У Микки? Это не я. Я была в Санта Терезе все выходные. Я не была здесь с четверга.

Она посмотрела на меня.

- Кордия, я клянусь. Если бы я хотела войти, то попросила бы ключ. Я бы не вошла без

разрешения.

- Вы заходили в первый раз.

- Но это было до нашей встречи. Вы мне очень помогли. Я не стала бы делать это за вашей

спиной.

- Дело ваше. Я не буду спорить. Я не могу ничего доказать.

- Но зачем бы я пришла сейчас, если уже была там прошлой ночью? В этом нет никакого

смысла.

Она сунула руку в карман и достала ключ.

- Вернете, когда закончите, и будем надеяться, что это в последний раз.

Я взяла ключ, ощущая ее холодность и неуступчивость. Чувствовала себя ужасно.

- О, моя дорогая! - произнесла Белмира.

Она показывала четыре карты. Первой был паж мечей, который, как я теперь знала, был

мной. Остальные три карты были Дьявол, Луна и Смерть. Что ж, это ободряло. Белмира

огорченно посмотрела на меня.

Кордия быстро двинулась к столу и схватила карты. Подошла к раковине, открыла дверцу

под ней и выбросила колоду в мусорное ведро.

- Я просила тебя перестать гадать. Она не верит в карты. Она сказала тебе это на прошлой

неделе.

- Кордия, в самом деле... - начала я.

- Поднимайтесь в квартиру, и покончим с этим, - выпалила она.

Страдание Белмиры было очевидным, но она не осмелилась спорить с Кордией. Как и я.

Я положила ключ в карман и вышла..До того, как дверь закрылась, я слышала, как

Белмира протестует против своей потери.

Я отперла переднюю дверь квартиры Микки и вошла. Шторы до сих пор были задернуты, блокируя свет, кроме узкой щели, куда проникал луч солнца, как лазер. Воздух был

наполнен пылинками и имел слегка плесневелый запах пустого жилья. Я немного

постояла, осматриваясь. Поскольку никто не убирал, на многих поверхностях все еще был

виден порошок для снятия отпечатков пальцев. Если кто-то был в квартире прошлой

ночью, это было незаметно. В этот раз я не стала надевать резиновые перчатки и сделала

быстрый обход. На первый взгляд все было таким же, как я видела в прошлый раз.

Я остановилась на пороге спальни. Небольшой кусок тонкой материи тянулся из-под

кровати. Я встала на четвереньки, подняла край покрывала и заглянула под кровать.

Кто-то старательно снял ткань, закрывающую дно пружинного матраса и положил ее на

пол, как кожу, сброшенную змеей. Я приподняла угол матраса. Была заметна линия, вдоль

которой ткань была срезана чем-то острым. Я приподняла матрас и перевернула его, вместе с простынями. Нижняя часть была распотрошена, разрезана полосками вдоль всей

длины. Начинка вываливалась наружу, клочки ваты торчали там, где в глубине порылись.

Что-то в этом было одновременно хитрое и жестокое. Я сделала, что могла, чтобы

привести кровать в порядок.

Проверила шкаф. С одеждой обошлись в той же манере: швы и карманы разрезаны, подкладки оторваны, хотя все осталось висеть на вешалках. Для обычного обозревателя

все показалось бы нормальным. Ущерб, возможно, не обнаружится до тех пор, пока не

вернется Микки, или его вещи будут перенесены в камеру хранения.

Я вернулась в гостиную, впервые обратив внимание на непорядок в подушках на диване.

Я перевернула их и увидела, что они тоже были разрезаны. Вдоль спинки дивана материя

была разрезана по шву. Ущерб будет заметен сразу, как диван захотят передвинуть, но, опять же, вандализм не был заметен на первый взгляд.

Я проверила оба тяжелых кресла, опустившись на пол, чтобы заглянуть под них.

Перевернула их по одному. Под сиденьем второго кресла был прямоугольный разрез в

обивке. Я вытащила клин пористой резины. В дыре был металлический ящичек, такой, как

описывал Даффи. Замок был разбит и легко поддался давлению. Я осторожно открыла

крышку. Пусто. Я выпрямилась, села на пятки и сказала:

- Микки, твою задницу.

Какое дурацкое место для тайника! С его изобретательностью и паранойей мог бы

придумать что-нибудь получше. Конечно, я обыскивала квартиру дважды и не нашла эту

чертову штуку, но кто-то нашел. Меня тошнило от разочарования, и было ясно, что ничего

не поправить. Я даже не слышала о ящичке до ночи субботы. В тот момент мне не пришло

в голову все бросить и сразу приехать сюда. Может быть, если я бы это сделала, то мне

представился бы случай хорошенько врезать “кому-то”.

А, ладно. Делу не поможешь. Мне просто придется обходиться так. Я могу найти

фотографию Дункана Оукса в его школьном ежегоднике, но мне бы хотелось иметь

медальон и журналистский пропуск, о которых говорил Даффи. Что-то было особенное в

оригинальном документе, который служил талисманом, тотемном объекте, пропитанном

силой владельца. Возможно, суеверие с моей стороны, но я сожалела о потере.

Я вернула ящичек на место, подняла кресло и вышла из квартиры, заперев за собой дверь.

Спустилась по лестнице и постучалась к Кордии. Она приоткрыла дверь, и я отдала ей

ключ. Она молча забрала его и закрыла дверь. Ясно, что переночевать меня не

приглашали.

Я прошла по переулку, села в машину и поехала в аэропорт. Нашла мотель неподалеку, предлагавший автобусное сообщение с аэропортом. Съела ничем не выдающийся ужин в

ресторане без особых примет в одном из концов здания. Я была в постели в девять и

проспала до четырех сорока пяти, когда встала, приняла душ, надела ту же одежду, отавила машину на парковке мотеля и уехала на автобусе в аэропорт, где успела на

самолет в семь часов. В ту же минуту, когда погасла табличка “не курить”, все пассажиры

в задних рядах зажгли свои сигареты.

Это случилось в аэропорту Тулсы, где я ждала самолета, когда я совершила открытие, которое подняло мне настроение на необозримую высоту. Мне нужно было убить час, так

что я растянулась в кресле, выставив ноги в проход. Эта неудобная позиция, по крайней

мере, позволяла подремать, хотя потом мне возможно придется потратить сотни долларов, чтобы вправить шею.

Между тем, я использовала кожаную куртку Микки как подушку, пытаясь уменьшить

давление на шею. Повернулась набок, что нелегко сделать, сидя прямо. Сделав это, я

почувствовала что-то твердое у лица - язычок молнии, пуговицу? Я не знала, что это такое, но оно добавило непереносимый уровень дискомфорта. Я выпрямилась и проверила часть

куртки, которая была под щекой. Ничего не было видно, но ощупывая кожу, я

почувствовала что-то под подкладкой. Я расправила куртку на коленях и обнаружила

ручной шов. Открыла сумку и достала маникюрные ножницы ( те самые, которыми я

иногда подстригаю волосы). Надрезала шов и увеличила отверстие руками. Оттуда выпал

медальон, черно-белая фотография и карточка прессы.

Вообще-то, в этом тайнике был идеальный смысл. Микки, наверное, ездил в этой куртке в

Луисвилль.

В медальоне было имя и дата рождения Дункана Оукса. Даже спустя столько лет цепочка

была ржавой от крови. Фотография была точно такой, как описал Даффи. Я отложила эти

предметы в сторону и изучила журналистское удостоверение, выданное министерством

обороны. Внизу было напечатано: “ О потере этой карточки сообщить немедленно.

Собственность правительства Соединенных Штатов”. Справа было имя Дункана Оукса, а

слева - его фотография. Темноволосый, серьезный, он выглядел очень молодым, каким, конечно, и был. Дата выдачи была 10 сентября 1965 года. Закончил школу четыре года

назад, ему было не больше двадцати трех. Я всмотрелась в его лицо. Почему-то оно

показалось знакомым, хотя я не могла понять, почему. Я перевернула карточку.

На обороте была полоска, на которой он написал:” В случае чрезвычайных обстоятельств, пожалуйста, сообщите Портеру Йонту, исполнительному редактору Луисвилль Трибун.”

24

Мой самолет приземлился в Луисвилле, Кентукки, в пять часов вечера. Выход был таким

удаленным, что казался покинутым или находившимся на карантине. Я однажды уже была

в Луисвилле, около шести месяцев назад, когда гонка через всю страну закончилась на

кладбище, и я получила незаслуженный удар по голове. В том деле, как и в этом, я

потратила кучу своих денег, без особой надежды на их возвращение.

Пройдя через терминал, я остановилась у телефона-автомата и проверила местную

телефонную книгу, в слабой надежде найти Портера Йонта. Я подумала, что имя

необычное, и вряд ли найдется много таких в Луисвилле и окрестностях. Школьная

библиотекарша говорила, что Трибун была поглощена синдикатом лет двадцать назад.

Я представляла Йонта старым пенсионером, если он вообще еще жив.

На этот раз мне повезло, и я нашла адрес и телефон Портера Йонта, который, как я

полагала, и был человеком, которого я искала. Согласно телефонной книге, он жил на

Третьей улице. Я записала адрес и проследовала на уровень выдачи багажа, где

расплатилась кредитной картой и получила ключи от взятой напрокат машины. Женщина в

пункте проката дала мне карту и обозначилла маршрут: по Уоттерсон, до 65 шоссе, на юг в

центр города.

Я нашла свою машину в положенном месте. Парковка сияла лужами после недавнего

дождя. Учитывая низкую вероятность дождя в любой день в Калифорнии, я пользовалась

моментом и упивалась запахом. Даже воздух был другим: ароматный и влажный, а

температура ближе к вечеру была выше +20. Несмотря на близость Санта Терезы к Тихому

океану, климат там был почти пустынным. Здесь влажный весенний ветерок касался

молодых листочков, а газон обрамляли розовые и белые азалии. Я сняла куртку Микки и

заперла ее в багажнике, вместе с сумкой.

Я решила искать мотель после того, как поговорю с Йонтом. Приближалось время ужина, и был хороший шанс застать его дома. Следуя инструкциям, я доехала до центра и нашла

Третью улицу, где свернула направо. Я медленно ехала вдоль улицы, проверяя номера

домов. Наконец заметила свою цель и остановилась у тротуара неподалеку.

Улица с трехэтажными домами из темно-красного кирпича, должно быть, была чудесной в

начале столетия. Сейчас некоторые здания начали разрушаться, и вторгшиеся заведения

изменили натуру района. Несомненно, что основное население покидало когда-то

величавый центр ради невыразительных пригородов.

Йонт жил в трехэтажном доме из красного кирпича. Вдоль фасада тянулась широкая

веранда. Широкие окна были расположены по одному на этаж. Из окна на чердаке торчал

кондиционер. Улица состояла из похожих домов, поставленных близко друг к другу, с

двориками позади. Впереди, между улицей и тротуаром, на полоске травы были посажены

клены и дубы, которые были там от восьмидесяти до ста лет.

Я поднялась на три ступеньки, прошла по короткой потрескавшейся дорожке и поднялась

еще на шесть ступенек к стеклянной двери, за которой виднелось крошечное фойе.

Здание, которое, видимо, когда-то служило одной семье, теперь было разбито на пять

квартир, судя по именам на почтовых ящиках. У каждой квартиры был звонок, соединенный с интеркомом у входа.

Я позвонила в квартиру Йонта, подождала две минуты и позвонила опять. Когда стало

ясно, что он не отвечает, я позвонила соседям. Через минуту интерком хрюкнул, и пожилая

женщина сказала:

- Да?

- Не могли бы вы мне помочь? Я ищу Портера Йонта.

- Говорите.

- Портер Йонт, из третьей квартиры.

- Который час?

Я посмотрела на часы.

- Шесть пятнадцать.

- Он будет вон там, на углу.Таверна Баттеркап.

- Спасибо.

Я вышла на тротуар и огляделась. Хотя я не видела вывески, но заметила то, что выглядело

как таверна на углу, в половине квартала. Я оставила машину на месте и прошла короткое

расстояние в мягком весеннем воздухе.

В таверне было темновато, облачно от сигаретного дыма, и пахло бурбоном.

По цветному телевизору в углу показывали местные новости с приглушенным звуком.

В темноте мерцала неоновая реклама пива. Таверна была отделана полированным

деревом. Барные табуреты были обтянуты красной кожей. Большинство посетителей в

этот час выглядели одиночками, все мужчины, все курили, отделенные друг от друга как

можно большим количеством табуретов.

Все без исключения повернулись и уставились на меня, когда я вошла. Я остановилась в

дверях и сказала:

- Я ищу Портера Йонта.

Человек в дальнем конце бара поднял руку.

Судя по крутящимся головам, мое прибытие стало самым интересным событием после

наводнения на реке Огайо в 1937 году. Подойдя к Йонту, я протянула руку.

- Я Кинси Миллоун.

- Приятно познакомиться.

Мы пожали друг другу руки, и я уселась рядом с ним.

- Как поживаете? - спросила я.

- Неплохо. Спасибо, что спросили.

Портер Йонт был крупным мужчиной с хриплым голосом и возрастом за восемьдесят. Он

был почти полностью лыс, но его брови все еще были темными и лохматыми и нависали

над поразительно зелеными глазами. В тот момент они были затуманены бурбоном, а его

дыхание пахло фруктовым кексом.

Я увидела, что бармен направляется в нашу сторону. Он остановился перед нами.

Йонт зажег новую сигарету и посмотрел в мою сторону. Он никак не мог сфокусироваться.

Его рот, похоже, работал, но глаза вращались, как две зеленые оливки на пустой тарелке.

- Что вы будете?

- Как насчет Fehr’s?

- Вы не хотите Fehr’s, - сказал Йонт. И к бармену:

- Леди хочет стопку Early Times и воду.

- Пиво подойдет, - скорректировала я.

Бармен достал пиво из кулера, открыл и поставил на стойку передо мной.

- Дай леди стакан, - сказал Ионт сварливо. - Где твои манеры?

Бармен поставил стакан на стойку, и Йонт снова обратился к нему.

- Кто сегодня готовит?

- Пэтси. Хотите посмотреть меню?

- Я это говорил? Мы с этой леди хотим общаться без свидетелей.

- О, конечно.

Бармен ушел в другой конец бара, привычный к манерам Йонта.

Йонт покачал головой, потом посмотрел на меня. Его голова была круглой, как мяч, и

сидела на мясистых плечах почти без шеи. Его рубашка была из темного полиэстера, наверное, выбранная за незаметность пятен и легкость стирки. Пара темных подтяжек

поддерживала его брюки намного выше талии. На нем были темные носки и сандалии.

- Одежа подходящая? Если я знал вы приходить, я носил мое лучшее воскресное, - сказал

он, нарочно коверкая грамматику.

Мне пришлось засмеяться.

- Извините. Я привыкла тщательно рассматривать почти все.

- Вы журналистка?

Я помотала головой.

- Частный детектив. Я пытаюсь узнать о Дункане Оуксе. Вы его помните?

- Конечно. Вы уже второй детектив за месяц, который приходит и расспрашивает о нем.

- Вы говорите о Микки Магрудере?

- Да, о нем.

- Я так и думала.

- Почему он послал вас? Он не поверил мне на слово?

- Мы не говорили. В него стреляли на прошлой неделе, и с тех пор он в коме.

- Жаль это слышать. Он мне понравился. Он умный. Первый парень, которого я встретил, кто может выпить столько, сколько я.

- В этом он талантлив. В любом случае, я делаю все, что могу, чтобы продолжить его

расследование. Это трудно, потому что я даже не знаю, чего он добился. Я надеюсь, что вы

не потратите время зря.

- Выпивать - это потеря времени, а не разговор с симпатичными леди. Что за внезапный

интерес к Оуксу?

- Его имя появилось в связи с другим делом, в Калифорнии, откуда я приехала. Я знаю, что

он когда-то работал в Трибун. Ваше имя было на его пропуске военного корреспондента, так что я решила поговорить с вами.

- Бесполезная затея. Он мертв уже двадцать лет.

- Я слышала об этом. Простите за повторение, но если вы расскажете мне то, что

рассказали Микки, может быть мы сможем понять, имеет ли он отношение к этой истории.

Йонт отпил виски и стряхнул пепел с сигареты.

- “Военный корреспондент” - довольно громкий титул для такой газеты, как Триб. Я не

думаю, что даже у Курьер-джорнал тогда был собственный корреспондент. Это было в

начале шестидесятых.

- Вы сами его наняли?

- О, конечно. Это был местный мальчик, голубая кровь, высшее общество: хорош собой, амбициозен, большое эго. Больше харизмы, чем характера.

Его локоть соскользнул со стойки, и он поймал себя, дернувшись, что мы оба

проигнорировали. С его головой все было в порядке. Это его тело норовило ускользнуть

из- под контроля.

- Что вы имеете в виду?

- О мертвых плохо не говорят, но я подозреваю, что он достиг своего предела. Вы сами

должны знать таких людей. В старших классах - дни славы, потом -ничего особенного.

Это не значит, что все было плохо, просто он никогда не достиг такого же уровня.

Он любил срезать углы, образно говоря, никогда на самом деле не заслужил свои нашивки.

- В каком колледже он учился?

- Он не учился. Он не любил учиться. Он был умницей, получал хорошие оценки, но

академические знания его не интересовали. У него была напористость и стремление. Он

решил, что большему научится в реальном мире, и ухватился за эту идею.

- Он был прав насчет этого?

- Трудно сказать. Парень любил суетиться. Уговорил меня платить ему семьдесят пять

долларов в неделю, чего, если честно, у нас не было. Даже в те дни его зарплата была

маленькой, но его это не волновало.

- Потому что он был из богатой семьи?

- Это правда. Ревел Оукс, его папаша, сделал состояние на грешной торговле, виски и

табак. Это и спекуляции с недвижимостью. Дункан вырос в атмосфере привилегий. Черт,

его папочка дал бы ему все, что угодно: путешествия, лучшие университеты, место в

семейном бизнесе. У Дункана было другое на примете.

- Например?

Он помахал сигаретой в воздухе.

- Как я и говорил, он ухитрился получить работу в Трибун, в основном, благодаря влиянию

его отца.

- И чего он хотел?

- Приключений, признания. Дункана привлекала жизнь на краю. Он жаждал быть в центре

событий, жаждал риска. Он хотел поехать во Вьетнам и делать репортажи о войне. Ничего

на него не действовало, пока он не добился своего.

- Но почему не записаться в армию? Если ты жаждешь жизни на краю, почему не пехота?

Это близко к краю, насколько возможно.

- Его бы не взяли. У него были такие шумы в сердце, как вода, текущая через шлюз. И

тогда он пришел к нам. Триб ни за что не могла себе позволить билет до Сайгона. Для него

это не имело значения. Он сам оплатил дорогу. В те дни мы говорили о Нейле Шихане, Дэвиде Хэлберстаме, Мэле Брауне, Хомере Бигарте. Дункан воображал свои статьи во всех

газетах по всей стране. Он сделал серию местных интервью с новобрачными, чьи мужья

ушли на войну. Идея была в том, чтобы написать продолжение, поговорив с мужьями, и

увидеть сражение с их точки зрения.

- Неплохая идея.

- Мы думали, что она многообещающая, тем более, что так много его одноклассников

были призваны. В любом случае, он получил свои корреспондентские документы и

паспорт. Он полетел из Гонконга в Сайгон, а оттуда в Плейку. Какое-то время с ним было

все в порядке, он разъезжал на военном транспорте, везде, куда его брали. Чтобы отдать

ему должное, думаю, что из него мог получиться прекрасный журналист. Он умел

обращаться со словами, но ему не хватало опыта.

- Как долго он там был?

- Всего пару месяцев. Он услышал о какой-то акции в месте под названием ла Дранг. Я

думаю, он потянул за ниточки, может, его старик опять помог, или его личное обаяние.

Это было жуткое сражение, некоторые говорят, худшее за войну. После этого была

посадочная зона Албани: около трехсот парней убито в том месте за четыре дня. Должно

быть, оказался в самой гуще, без выхода. Мы позже слышали, что его ранило, но никогда

не узнали, насколько серьезно.

- А что потом?

Йонт сделал паузу, чтобы погасить сигарету. Он промахнулся мимо пепельницы и воткнул

окурок в стойку.

- Вот что мне известно. Его должны были эвакуировать, но он так и не вернулся. Вертолет

взлетел, полный мешков с телами и горсткой раненых. Приземлился через сорок минут, но

Дункана там не было. Его отец поднял шум, добился от высоких чиновников в Пентагоне

расследования, но ничего так и не выяснили.

- И это все?

- Боюсь, что да. Вы голодны? По мне, пора поесть.

- Я не против.

Портер жестом подозвал бармена.

- Скажи Пэтси, чтобы собрала парочку Горячих Браунс.

- Хорошо.

Бармен вышел из-за стойки и направился к двери, которая, как я предполагала, вела на

кухню к Пэтси.

- Могу поспорить, вы такого не ели.

- Что такое Горячий Браун?

- Его изобрели в отеле Браун. Подождите и увидите. На чем я остановился?

- Пытались вычислить судьбу Дункана Оукса.

- Он мертв.

- Откуда вы знаете?

- О нем ничего не было слышно с тех пор.

- Разве невозможно, что он запаниковал и сбежал пешком?

- Наверное, при отсутствии тела, все возможно.

- Но не очень вероятно?

- Я бы сказал, нет. Позже мы слышали, что вьетнамцы были повсюду, искали раненых и

убивали на месте. У Дункана не было никакой подготовки. Он, наверное, и ста метров не

прошел бы самостоятельно.

- Я бы хотела, чтобы вы на кое-что взглянули.

Я достала из сумки фотографию, пропуск и медальон с именем Дункана.

Йонт зажал сигарету в углу рта, рассматривая предметы в облаке дыма.

- Те же вещи мне показывал Магрудер. Откуда они у него?

- Они были у парня по имени Бенни Кинтеро. Вы его знаете?

- Имя не кажется знакомым.

- Это он на фотографии. Я предполагаю, что это Дункан.

- Это он. Когда это снято?

- Брат Кинтеро думает, что это ла Дранг. Бенни ранило семнадцатого ноября.

- Так же, как и Дункана. Это, должно быть, одна из последних фотографий Дункана.

- Я не думала об этом, но наверное.

Йонт вернул фотографию, которую я убрала в сумку.

- Бенни - еще один мальчик из Луисвилля. Он умер в Санта Терезе в 1974 году, возможно, убит, хотя никого не арестовали.

Я рассказала подробности о смерти Бенни.

- Микки не рассказывал об этом?

- Ни слова. А при чем тут Кинтеро?

- Могу дать вам поверхностный ответ. Его брат говорит, что он отправился в Мануал. Я

предполагаю, что в то же время Дункан поехал в Мэйл. Кажется странным, что у него

оказалсь вещи Дункана.

Портер помотал головой.

- Интересно, почему он их хранил?

- Понятия не имею. Они были в запертом ящичке у него в комнате. Его брат нашел их

месяцев шесть назад. Он привез их в Калифорнию.

Я немного подумала и спросила:

- Откуда у Дункана медальон, когда он не был в армии?

- Он сам его заказал. Подходило к его театральному чувству. Еще один пример, как он

любил действовать: выглядеть как солдат было все равно, что быть им. Я удивляюсь, что

он не щеголял в форме, но наверное, это было бы слишком. Не поймите меня неправильно.

Мне нравился Дункан, но он был парнем с пониженными стандартами.

Из кухни вышла женщина, наверное, Пэтси, с дымящейся миской в каждой руке. Она

поставила их перед нами и выдала каждому по набору приборов, завернутых в бумажные

салфетки.

Йонт пробормотал “спасибо”, и она ответила “на здоровье”.

Я уставилась на блюдо, которое выглядело как озеро горячей желтой тины, присыпанной

паприкой, и чем-то комковатым внизу.

- Что это?

- Ешьте и разберетесь.

Я взяла вилку и попробовала маленький кусочек. Горячий Браун оказался открытым

нарезанным сэндвичем из индейки, с беконом и помидорами, запеченным в самом

божественном сырном соусе, к которому когда-либо прикасались мои губы. Я мяукнула, как котенок.

- Я говорил, - удовлетворенно сказал Йонт.

Закончив, я вытерла рот и отпила пива.

- Как насчет родителей Дункана? У него еще остались здесь родственники?

Йонт помотал головой.

- Ревел умер от инфаркта через несколько лет, в 1974, если память не подводит... Его мать

умерла через три года от инсульта.

- Братья, сестры, родные, двоюродные?

- Никого. Дункан был единственным ребенком, и его отец тоже. Сомневаюсь, что вы

найдете родственников с материнской стороны. Они были из округа Пайк, у границы с

Западной Вирджинией. Беднее грязи. Когда она вышла за Ревела, порвала с ними все

связи.

Он посмотрел на часы. Было почти восемь.

- Мне пора домой. Моя передача начинается через две минуты.

- Спасибо за ваше время. Могу я заплатить за ваш ужин?

Йонт бросил на меня взгляд.

- Сразу видно, что вы не бывали на Юге. Леди не покупает ужин джентльмену. Это его

прерогатива.

Он залез в карман, вытащил пачку банкнот и бросил несколько на стойку.

По его совету я провела ночь в гостинице Досуг на Бродвее. Я могла попробовать отель

Браун, но он выглядел слишком навороченным для таких, как я.

“Досуг” был скромной нормальногй гостиницей с полированной фанерой, нейлоновым

ковровым покрытием, поролоновыми подушками и слоем хрустящего полиэтилена под

простыней, на случай, если я намочу постель. Я позвонила в авиакомпанию и обсудила

варианты своего возвращения. Первым (и единственным) было место в самолете во второй

половине дня на следующий день. Я ухватилась за этот вариант, размышляя, чем мне

заняться все это время.

Подумала о визите в мужскую школу Луисвилля, которую Дункан закончил в 1961 году. В

глубине души я сомневалась, что там можно много узнать. Портер Йонт нарисовал

непривлекательный портрет молодого Дункана Оукса. По мне, он выглядел

поверхностным избалованным манипулятором. С другой стороны, он был так молод, когда

погиб, двадцать два-двадцать три года. Я подозреваю, что большинство из нас в этом

возрасте полностью зациклены на себе. В двадцать два я успела побывать замужем и

развестись. А в двадцать три я не только была замужем за Даниэлом, но ушла из полиции

и пребывала в полной растерянности. Я думала, что была взрослой, но на самом деле была

глупой и ничего не понимала. Мои суждения были ошибочными, а восприятие

действительности неправильным. Кто я такая, чтобы осуждать Дункана? Он мог стать

хорошим человеком, если бы прожил дольше. Размышляя об этом, я почувствовала

странную печаль обо всех шансах, которые он упустил, об уроках, которые он никогда не

выучил, о мечтах, которые не сбылись из-за его раннней смерти. Кем бы он ни был, я могу, по крайней мере, проявить уважение.

В десять утра на следующий день я припарковала машину на боковой улице неподалеку от

мужской школы Луисвилля. Здание было трехэтажным, из темно-красного кирпича с

белой отделкой. Окружающий микрорайон состоял из узких домов из темно-красного

кирпича, с узкими проходами между ними.

Я поднялась по бетонным ступенькам. Над входом в одинаковых нишах расположились

два похожих на гномов школяра, читающие какие-то дощечки. На камне были вырезаны

годы 1914 и 1915, видимо, отмечающие годы постройки здания. Я толкнула дверь и вошла.

Интерьер определялся панелями из серого мрамора, с серыми стенами над ними. Пол в

фойе был из серого в крапинку мрамора, с непонятными трещинами там и сям. В

аудитории далеко впереди виднелись опускающиеся ряды деревянных сидений и

деревянный пол, слегка покоробленный от старости.

Должно быть, шли занятия, потому что коридоры были пусты, и почти никого не было на

лестницах. Я зашла в школьный офис. Окна были высокими. На потолке висели длинные

трубки флуоресцентного освещения. Я спросила, где библиотека, и меня послали на

третий этаж.

Школьная библиотекарша, миссис Каллоуэй, была крепкой женщиной, в длинной

джинсовой юбке и неразрушимых прогулочных туфлях. Ее металлически-седые волосы

были подстрижены в стиле, требующем минимального ухода, который она, наверное, сохраняла годами. Приближаясь к пенсионному возрасту, она выглядела как женщина, которая предпочитает мюсли, йогу, натуральные мази, наклейки на бампер “Спасите

китов!”, заплывы с полярными медведями и длинные велосипедные туры в разных

странах.

Когда я попросила показать мне выпускной альбом за 1961 год, она окинула меня

взглядом, но воздержалась от комментариев. Вручила мне альбом, и я устроилась за

свободным столом. Она вернулась за свой стол и занялась делами, хотя могу сказать, что

она собиралась за мной приглядывать.

Я полистала альбом, рассматривая черно-белые портреты выпускников. Я не искала имя

Дункана. Просто впитывала все, пытаясь проникнуться ощущением времени, которое

предшествовало моему на шесть лет. Вначале школа была только мужской, но с годами

обучение стало совместным. Мальчики-выпускники были в пиджаках и галстуках, коротко

подстриженные волосы подчеркивали большие уши и странные формы голов.

Многие носили очки в тяжелых черных оправах. У девочек были короткие стрижки и

темные свитера. На каждой было простенькое жемчужное ожерелье, возможно, предоставленное фотографом.

К 1967 году, когда я закончила школу, девочки носили начесы, покрытые лаком до

твердости, с торчащими кончиками. Мальчики превратились в клонов Элвиса Пресли.

Здесь, на скромных школьных фотографиях, мальчики были в белых носках, а девочки в

юбках до колена.

На фотографиях с занятий по искусству, домоводству и естествознанию ученики были

собраны группами, показывали на карты на стене, или собирались вокруг учителя,

улыбаясь и притворяясь заинтересованными. Все учителя выглядели на пятьдесят пять и

казались скучными и серыми, как пыль.

На День благодарения осенью 1960 года состоялась игра со школой Мануал. Мужская

школа победила со счетом 6-0. Соперничество между двумя старшими школами было

долгим и яростным. Началось в 1893 году и несомненно продолжалось до сих пор. На то

время было зафиксировано 9 побед Мужской, 19 Мануал и 5 ничьих. Внизу страницы, на

фотографии команды Мануал, я нашла хавбека по фамилии Кинтеро.

Вернулась на первую страницу и начала сначала. Дункан Оукс присутствовал на

нескольких фотографиях, темноволосый и красивый. Он был избран вице-президентом, королем выпускного бала и классным фотографом.

Он не был отличником, но зато играл в футбол. Я нашла его фотографию в команде

Мужской старшей школы.Хавбек. Как интересно, Дункан Оукс и Бенни Кинтеро занимали

одинаковые позиции в соперничающих командах. Они должны были знать друг друга.

Я подумала о словах Портера Йонта о том, что для Дункана это были годы славы, и после

этого его жизнь не достигала таких высот. Это могло быть правдой и для Кинтеро тоже.

Оглядываясь назад, казалось трогательным, что их дороги вновь сошлись во Вьетнаме.

Я вернулась к началу и вгляделась в фотографию Дункана в качестве короля бала. Он был

в смокинге. Подстриженный, гладко выбритый, с белой бутоньеркой в петлице.

Я перевернула страницу и изучила королеву бала, гадая, были ли они парой или случайно

были выбраны по отдельности. Дарлин ЛаДестро. Что ж, это был хорошо известный мне

тип. Длинные светлые волосы подняты наверх, сильный нос, патрицианский облик. Она

выглядела классически, знакомо, как девочки из моей школы, дочери богатых родителей.

Не будучи красивой или хорошенькой, Дарлин была из тех девушек, которые стареют

стильно. Она приходит на встречи выпускников, замужем за ровней по социальной

лестнице, все еще тонкая, как спица, в волосах со вкусом пробиваются седые пряди.

Дарлин ЛаДестро, ну и имячко. Наверное, она его поменяла при первой возможности, назвала себя Доди или Десси или...

Меня пронзило холодом, и я невольно вскрикнула от изумления. Миссис Каллоуэй

подняла голову, и я помотала головой, чтобы показать, что со мной все в порядке, хотя это

было не так. Неудивительно, что Дарлин казалась знакомой. Теперь она звалась Лэдди

Бетел, живая и здоровая, и жила в Санта Терезе.

25

Я отложила свое возвращение, перенеся вылет на утро четверга, чтобы успеть собрать

кое-какую информацию. Я прочесала выпускные альбомы за 1958, 1959, 1960, 1961 и 1962

годы, в поисках Марка Бетела, но не нашла упоминаний о нем. Если Лэдди была с ним

знакома в то время, это не потому, что он учился в старшей мужской школе Луисвилля.

Я сделала копии страниц с фотографиями Лэдди и Дунакна, вместе и по отдельности. На

многих фотографиях в классе они стояли рядышком.

Положила стопку альбомов на стол миссис Каллоуэй. Покинула школу и ездила вокруг, пока не нашла аптеку, где купила пачку каталожных карточек и карту города. Потом

отправилась в библиотеку, которая была недалеко. Работая с городским справочником и

телефонной книгой, я нашла фамилию ЛаДестро и записала адрес.

В справочниках за 1959, 1960 и 1961 годы было отмечено, что отец Лэдди, Гарольд

ЛаДестро владел механической мастерской и числился механиком точного оборудования и

изобретателем.

Из-за элегантного аристократического облика Лэдди я предполагала, что она была из

богатой семьи, но наверное, я ошибалась. В те годы ее отец был рабочим, и не было

признаков, простирались ли его интересы за обычные пределы. Из выпускного альбома я

знала, что она окончила школу на отлично, но в списке ее достижений не упоминались

планы поступления в колледж. Возможно, она поступила в луисвилльский университет, что могло быть не очень дорого для местных жителей. Еще было возможно, что она

закончила секретарские курсы, и могла работать на своего отца. Это была вещь, которую

порядочная дочь сделала бы в те дни.

Но где она познакомилась с Марком? По наитию я взяла телефонную книгу за 1961 год, где нашла двадцать одну семью с фамилией Бетел и четыре с фамилией Оукс. Там был

только один Ревел Оукс, и я записала адрес. Что касается Бетелов, у меня была другая

идея, как найти семью Марка. Я сделала копии списков из телефонной книги и

соответствующих страниц из городского справочника и добавила их к копиям с

информацией из выпускных альбомов. Я не была уверена, к чему приду, но почему бы не

довериться своему чутью? Я уже заплатила за билет на самолет, чтобы попасть сюда. И

никуда не денусь до следующего утра. Чем же еще заниматься?

Я села в машину и совершила небольшую поездку, начав с дома Оуксов на Четвертой

улице в центральной части города. Дом был впечатляющим: великолепное трехэтажное

здание, построенное, возможно, в конце 19 века. Стиль был чем-то средним между

ренессансом и барокко, с карнизами, колоннами, изогнутыми контрфорсами, балюстрадой

и закругленными окнами.

Цвет был необычным: темно-розовый, с коричневатым оттенком, как будто годы

отполировали фасад до этого печального цвета. Судя по табличке на газоне, здание сейчас

занимали две адвокатские фирмы. Участок был большим, еще сохранилсь каменная ограда

и ворота. Два чудесных дуба осеняли сад позади, и я могла видеть каретный сарай в конце

выложенной камнем дорожки.

Судя по адресу, дом ЛаДестро находился примерно в двух километрах, в одном квартале

от университета, на узкой боковой улице. Я проверила номер, но дома не было, должно

быть, его снесли, чтобы расширить университетский кампус. Оставшиеся дома

представляли собой одноэтажные коробки, заключенные в темно-красный асфальтовый

сайдинг. Депрессивно. Я не могла вообразить, как Лэдди катапультировалась из такого

мрачного начала в свое теперешнее богатство. Была ли она замужем раньше? В те дни

богатый муж имел очевидное значение, благодаря которому женщина могла поднять свой

социальный статус и улучшить перспективы на будущее. Она несомненно изо всех сил

старалась выбраться отсюда.

Все еще находясь в центральной части города, я разыскала окружной архив в здании суда, между Пятой и Шестой улицей на Вест Джефферсон. Клерк был очень любезен, когда я

рассказала, что мне нужно: брачная лицензия Дарлин ЛаДестро и Марка Бетела, которые, как я предполагала, поженились летом 1965 года. Я не могла назвать конкретную дату, но

вспомнила, что Джуди, секретарша Марка, говорила, что он записался в армию сразу

после окончания колледжа. Что могло быть более естественным, чем женитьба на Лэдди

тем летом, прежде, чем отправиться за океан?

Еще я опиралась на теорию, что Лэдди (известная как Дарлин ЛаДестро) была явной

кандидатурой для одного из интервью Дункана. Она была молода, она была мила, она

была местной. С ней было легко вступить в контакт, поскольку они жили в одном городе и

были знакомы много лет. На журналистском удостоверении Дункана стояла дата 10

сентября 1965 года. Если он вообще говорил с Лэдди, это было, наверное, между ее

свадьбой, отъездом Марка и его собственным вылетом во Вьетнам вскоре после этого.

Через пятнадцать минут я испытала один из моментов радостного возбуждения, когда

клерк нашел запись о бракосочетании.

- О, как здорово. Разве это не изумительно?

Взгляд клерка был усталым.

- Я совершенно потрясен.

Я засмеялась.

- Ну, мне нравится, когда я права, особенно, когда полагаюсь на свой инстинкт.

Он облокотился на стойку, оперся подбородком на ладонь и смотрел, как я переношу

информацию с документа на свои каталожные карточки.

Лицензия была выдана в июне 1965 года. Свадьба должна была состояться в течение

месяца. Дарлин ЛаДестро было двадцать два, и она работала бухгалтером. Дочь Гарольда

и Миллисент ЛаДестро, и проживала по адресу из телефонной книги за 1961 год.

Марк Чарльз Бетел, двадцать три года, армия США, сын Вернона и Ширли Бетел, с

адресом на Тривиллиан Вэй.

Ни жених, ни невеста не были прежде женаты.

- Вы знаете, кто он такой? - небрежно спросил клерк.

Я посмотрела на него с интересом.

- Кто, Марк Бетел?

- Нет, ЛаДестро.

- Я ничего не знаю о нем. А что за история?

- Он получил патент на какую-то штуковину, которая использовалась в космическом

проекте Меркурий.

- И так он заработал свои деньги?

- Конечно. Он до сих пор здесь известен. Самообразованный, эксцентричный. У него даже

не было связей в космической индустрии. Просто работал сам по себе. Я как-то видел его

фотографию, и он выглядел как яйцеголовый ботан. Всю жизнь корпел в мастерской и не

заработал ни гроша. Здесь, недалеко, жил на помойке. Все считали его придурком, а потом

вдруг он получает права от МакДоннелл-Дуглас на эту штуку. Он умер богатым

человеком. Очень, очень богатым.

- Будь я проклята. А что это за штука, на которую он получил патент?

- Какая-то фиговина. Кто ее знает? Я слышал, что ее до сих пор используют. Мир полон

парней, которые создают всякие прибамбасы и ничего за них не получают. ЛаДестро

нанял адвоката по патентам и победил больших дядей.

- Невероятно.

- Его дочке, конечно, повезло. Я слышал, что она теперь живет в Калифорнии, в каком-то

шикарном поместье.

Он показал на брачную лицензию.

- Хотите копию этого?

- Сколько стоит?

- Два доллара за обычную и пять за сертифицированную.

- Обычная сойдет.

Я села в машину и отправилась в район города, известный как Хайлэндс. Оказавшись на

Тревиллиан, нашла дом, в котором жили Бетелы. Белый каркасный дом выглядел

комфортабельным, небольшой, но ухоженный, в хорошем микрорайоне среднего класса, явно лучшем, чем тот, в котором выросла Лэдди.

Я остановилась перед домом, прошла по длинной дорожке и поднялась на крыльцо.

Никого не было дома, но почтовый ящик обнаружил, что теперь там жила семья по

фамилии Пойнтер. Это была страна Донны Рид (американская актриса, популярная в 1940-е): зеленые ставни на окнах, анютины глазки в цветочных ящиках, трехколесный

велосипед на дорожке и кость для собаки во дворе. Все оконные стекла блестели, а кусты

были ровно подстрижены. Пока я смотрела, грациозная серая кошка осторожно прошла по

свежеподстриженному газону.

Я вернулась к машине, села и раскрыла карту. Судя по ближайшим школам, Марк, возможно, посещал Хайлэндскую среднюю, а потом Атертон или католическую школу

святого Хавьера на Бродвее. Он мог ходить и в частную школу, я не была уверена, но он

производил впечатление человека, который гордился бы учебой в частной школе.

И что теперь?

Перелистала свои записи, освободив воображение. Я добавила несколько точек, но не

видела всех линий, которые их соединяли. Дункан Оукс казался важным. Я чувствовала

его присутствие, как ступицу огромного колеса. Можно было проследить его отношения с

Бенни Кинтеро. Ровесники, два школьных спортсмена, которые играли на одинаковых

позициях в соперничающих футбольных командах. Их дорожки пересеклись через

несколько лет на кровавой почве ла Дранга. После этого Оукс исчез, но Кинтеро выжил, сохранив медальон Дункана, его журналистский пропуск и фотографию.

Еще я могла связать Дункана Оукса с Лэдди Бетел, урожденной Дарлин ЛаДестро, которая

училась с ним в школе. И здесь сюжет становился более интригующим. Лэдди теперь

замужем за адвокатом, который представлял моего бывшего мужа, подозреваемого в

избиении до смерти Бенни Кинтеро, семью годами позже. Если Дункан Оукс был

ступицей, возможно, Марк Бетел являлся осью, вокруг которой крутились последующие

события.

Я завела машину и поехала в свой мотель. Даже без связующих звеньев картина

формировалась, грубая и расплывчатая, но та самая, которую должен был видеть Микки.

Проблема была в том, что у меня не было доказательств, ни того, что преступление было

совершено много лет назад, ни того, что оно вызвало последствия здесь и сейчас.

Это просто казалось логичным. Какая-то комбинация событий стала причиной убийства

Бенни Кинтеро и ранения Микки Магрудера. Мне нужно было представить себе историю, которая включит всех игроков и придаст смысл их судьбам.

Если жизнь - это пьеса, то в ней должно быть логическое объяснение, история, которая

соберет все вместе, хотя первоначально кажется туманной.

Перед отлетом на следующее утро я позвонила Портеру Йонту и спросила, не сможет ли

он достать репортажи, которые писал Дункан Оукс до того, как отправился во Вьетнам.

Много бормотаний и покашливаний, но он сказал, что посмотрит, что можно сделать.

Я дала ему свой адрес и большой телефонный поцелуй и велела беречь себя, я с ним

свяжусь.

За время полета домой ничего не произошло, хотя он занял большую часть дня: из

Луисвилля в Тулсу, из Тулсы в Санта Фе, из Санта Фе в Лос-Анджелес, где я доехала на

шаттле до мотеля, забрала свой фольксваген и проехала сто с лишним километров до дома.

Учитывая часы в воздухе, время ожидания и поездку в конце, я прибыла в Санта Терезу в

4.30. Чувствовала себя раздраженной: усталая, голодная, с растрепанными волосами и

жирным лицом. Еще хотелось пить после орешков, которые я жевала весь день вместо

нормальной еды. Мне приходилось шлепать себя, чтобы не взвыть в голос.

Придя домой, я села за письменный стол и вытащила из верхнего ящика автобиографию

Марка Бетела, которую я засунула туда в субботу. На первой странице он указал дату и

место своего рождения - Дэйтон, Огайо, 1 августа 1945 года. Окончил университет в

Кентукки в 1965 году. Упомянул службу в армии, скромно упустив упоминание о

Пурпурном Сердце. Позвоню утром Джуди, смазав нёбо арахисовым маслом, и

притворюсь журналисткой, так что разузнаю подробности. Если Марк был в ла Дранге, я

на один шаг придвинусь к завершению картины, которая почти закончена.

Я разделась, приняла душ и вымыла голову. Почистила зубы, оделась и спустилась по

спиральной лесенке.

Моей первой мыслью было поговорить с Карлином Даффи, сообщить о том, что я узнала в

Луисвилле, хотя я все еще толком не знала, какие выводы сделать. Ограничила себя

фактами, оставив в стороне теории и предположения. Эта встреча была в большой степени

одолжением с моей стороны. Он меня не нанимал.Он мне не платил, и я не должна была

ему ничего объяснять. Однако, я надеялась, что он сможет что-то предложить, какой-то

кусочек головоломки, которым ему не приходило в голову поделиться. Более того, я

помнила гнев и ярость Даффи в ту ночь, когда он приходил к Микки. Мне не хотелось

увидеть повторение этой сцены, и это был способ защититься. Брат Даффи умер, и у него

была своя ставка в этой игре.

Я поехала в питомник, где нашла парковочное место перед садовым центром. Молилась, чтобы Даффи был дома, а не в Хонки Тонк. Бар был открыт в этот час, но я не

осмеливалась туда возвращаться. Думала, что мне лучше сохранять дистанцию, на случай, если Тим и Скотти поймут, кто на них настучал. Была почти половина шестого, свет еще

горел, и я легко прошла по обсаженным деревьями тропинкам. В конце участка виднелась

крыша сарая, и я запоминала дорогу. Прямого пути не было, приходилось петлять между

рядами.

Подойдя к сараю, я заметила желтый компактный грузоподъемник у входа. На его вилах

спереди были сложены несколько больших мешков мульчи. Высокая и угловатая, машина

была огромной версией игрушки, которой я играла в шесть лет. Этот период был

коротким, где-то между лего и гибелью пупса, раздавленного моим трехколесным

велосипедом.

Я вошла в сарай, отодвинув одеяло, которое Даффи повесил от сквозняков. Он спал, лежа

на своей раскладушке. Его рот был широко открыт, а храп наполнял пространство парами

бурбона. Он прижимал к груди пустую бутылку Early Times. Один носок был наполдовину

спущен, обнажив пятку. Он выглядел абсурдно молодым для человека, который половину

жизни провел в тюрьме. Черт, подумала я. Нашла одеяло, укрыла его, потом положила

медальон, журналистский пропуск, фотографию и записку на ящик, где он их увидит, когда проснется. В записке говорилось, что я свяжусь с ним на следующий день и

расскажу о поездке. Вышла из сарая, давая ему возможность проспаться.

Я шла назад к машине и думала, как часто нахожу много общего между собой и

подобными парнями. Каким он бы ни был грубым и неотесанным, с его расистскими

комментариями, исковерканной грамматикой и криминальным прошлым, я понимала его

устремления. Каким свободным чувствуешь себя, когда бросаешь вызов авторитетам, попираешь условности, игнорируешь обычные моральные стандарты.

Я знаю собственную двойственность. С одной стороны, я действительно

законопослушный тип, строгая в суждениях, ненавидящая тех, кто нарушает доктрины

справедливости и честной игры. С другой стороны, я могу беззастенчиво врать, подслушивать, взламывать замки и проникать в чужие дома, где роюсь в вещах и забираю, что мне нужно. Это нехорошо, но я наслаждаюсь каждой минутой своего плохого

поведения. Позже я чувствую себя виноватой, но все равно не могу удержаться. Я

разделена посередине, добрый ангел сидит на одном плече, Люцифер устроился на

другом. Борьба Даффи была такой же, и когда он уклонялся в одном направлении, я

обычно склонялась к другому, ища правосудия в сердце анархии.

И вот к какому выводу я пришла: если плохие парни не играют по правилам, почему

хорошие должны?

Я поехала назад в город. Было уже 5.50, и я умирала от голода, так что завернула к окошку

Макдоналдса и заказала большой гамбургер с сыром, большую порцию картошки и кока-колу с собой. Я мурлыкала от возбуждения, пока дождалась своего пакета с едой.

Поеду домой, переоденусь в пижаму, свернусь на диване и буду смотреть ерунду по

телевизору, поедая вредную еду. Пока я ехала, в машине пахло божественно, как в

мобильной микроволновке. Я нашла прекрасное место для парковки, заперла машину и

прошла через скрипучую калитку. Свернула за угол, вся в предвкушении предстоящих

удовольствий. И остановилась.

Детективы Клаас и Альдо стояли на моем крыльце. Это было повторение нашей первой

встречи: те же парни, один темный, другой светлый, те же спортивные куртки. У Клааса

был портфель, такой же, как раньше. Жиан Альдо жевал резинку. Его темные волосы были

коротко подстрижены, но брови все так же напоминали живую изгородь и сходились на

переносице. Мне хотелось напасть на него с пинцетом и выщипать догола.

- Чего надо? - спросила я.

Детектива Клааса это, похоже, позабавило. Теперь все было по-другому.

- Ведите себя хорошо. Мы приехали с вами поговорить.

Я прошла мимо него с ключами и открыла дверь. Детектив Клаас пользовался средством

для волос, которое пахло как химический эксперимент в школе. Двое последовали за мной

в дом. Я бросила сумку на пол у письменного стола и проверила автоответчик. Сообщений

не было.

Я приподняла мой пакет из Макдоналдса, содержимое остывало с каждой минутой, как и

мои надежды.

- Сначала я поем. Я полумертва от голода.

- Давайте.

Я подошла к холодильнику и достала бутылку шардонне. Порылась в ящике и нашла

открывашку.

- Хотите вина? Я выпью. Можете присоединиться.

Двое обменялись взглядами. Наверное, это было против правил, но они, должно быть, решили, что если я напьюсь, со мной будет легче договориться.

- Будем благодарны. Спасибо, - сказал Клаас.

Я вручила ему бутылку и открывалку, и он занялся работой, пока я достала три бокала и

бумажную тарелку. Высыпала картошку и достала из шкафчика кетчуп.

- Угощайтесь.

Детектив Клаас разлил по бокалам вино, и мы стояли, поедая руками остывшую картошку.

Она стала совсем мягкой и вялой, и мы роняли ее в свои клювы, как трио птиц,

поедающих червей-альбиносов. Будучи всегда милосердной, я разрезала гамбургер на три

равные части, и мы умяли их тоже.

После ужина мы прошли шесть шагов до гостиной. На этот раз я заняла диван, а они

расположились на раскладных стульях. Я заметила, что детектив Клаас, как и раньше, держал свой портфель под рукой. Я знала, что там у него магнитофон, и мне хотелось

наклониться и адресовать все слова в приоткрытую щель.

- И что теперь? - спросила я, скрестив руки на груди.

Детектив Альдо улыбнулся.

- У нас есть новости, и мы подумали, что вы захотите их услышать из первых рук. Мы

нашли частичный отпечаток на пистолете, и он совпал с отпечатками в квартире

Магрудера.

- Помните серый металлический ящик, спрятанный под креслом? - спросил Клаас.

У меня пересохло во рту.

- Конечно.

Ни звука.

Я прочистила горло и попробовала еще раз.

- Конечно.

- Мы нашли хороший набор отпечатков на внутреннем краю крышки, как будто кто-то

открывал ее кончиками пальцев.

- Кто?

Альдо ответил, явно довольный собой.

- Марк Бетел.

Я уставилась на него, моргая.

- Вы шутите.

- Он был там ночью в воскресенье и оставил отпечатки повсюду.

- Это чудесно. Мне нравится. Какой молодец.

- Мы не знаем, что он искал.

Я подняла руку.

- Могу вам сказать.

Я быстро рассказала им о проделанной работе, включая находку документов Дункана

Оукса в подкладке куртки Микки.

- Не могу поверить, что он был настолько глуп, чтобы оставить свои отпечатки. Он сошел

с ума?

- Он начал отчаиваться, - сказал Клаас. - Возможно, увидел порошок для снятия

отпечатков на всех поверхностях и решил, что мы закончили.

- Вы снова сняли отпечатки?

- Утром во вторник, - ответил Альдо.

- Но зачем? Что на вас нашло?

- Нам позвонила Кордия Хатфилд. Она видела свет в воскресенье вечером. Вы клялись, что это не вы, так что она решила, что это был он.

- Но как он вошел?

- Открыл ключом, который она ему дала. Он приходил на прошлой неделе и представился

адвокатом Магрудера. Он сказал, что оплачивал счета Микки и надеялся найти квитанции

и страховые полисы. Она дала ему ключ. Конечно, он вернул его потом, но, наверное, не

раньше, чем сделал копию для себя, - сказал Клаас.

В разговор вступил детектив Альдо.

- Я не думаю, что компьютер нашел бы совпадение без свежих отпечатков, которые он

оставил. Конечно, мы потеряли много времени, избавляясь от ваших.

Я почувствовала, что краснею.

- Извините.

Альдо погрозил пальцем, но не выглядел очень сердитым.

- Еще мы можем подтвердить, что Бетел был в том районе во время стрельбы, - сказал

Клаас.

- Вы, ребята, времени не теряли. Как вы это сделали?

Клаас явно был доволен собой.

- Тринадцатого Бетел был в Лос-Анджелесе, на телевизионных схемках. Они закончились

в десять. Он заселился в Четыре Сезона, а потом вышел опять и вернулся рано утром

четырнадцатого. Он мог проскользнуть незамеченным, но случилось так, что служащий на

парковке был его сторонником и узнал его лицо.

- И еще, - добавил Альдо. - Мы нашли кое-кого, кто видел их вдвоем той ночью.

- Нет.

- О, да. Мы пересмотрели коллекцию спичечных коробков, которые Магрудер хранил в

аквариуме. Нашли семь из забегаловки на Пико, недалеко от его работы. Девушка из бара

вспомнила, что видела их.

Детектив Альдо откинулся назад, дерево и брезент складного стула угрожающе скрипнули

под его весом.

- Как насчет вас? Что вы раскопали на востоке? Ваш домохозяин сказал, что вы ездили в

Луисвилль.

- Это правда. Я только сегодня вернулась.

- Что-нибудь узнали?

- Вообще-то, да. Я только складываю вместе кусочки, так что не могу быть уверена, но вот

что я узнала. Лэдди Бетел училась в школе вместе с парнем по имени Дункан Оукс. Они

были королем и королевой выпускного бала в 1961 году, когда закончили школу. В какой-то момент Лэдди познакомилась с Марком. Они поженились летом 1965 года, после того, как он закончил университет Кентукки. Марк записался в армию примерно в то время, когда Дункан Оукс делал серию очерков для Луисвилль Трибун. Я подозреваю, что Марк

служил во Вьетнаме, но не нашла доказательств.

- С этим мы можем помочь. Мы тут не все время прохлаждались.

Клаас залез в портфель и вытащил папку, которую открыл и пролистал содержимое.

- Компания Альфа. Первый батальон, пятая моторизованная дивизия.

- Что ж, прекрасно, - сказала я. - Я понятия не имею, как все это связано, но, может быть, мы разберемся. В любом случае, у Дункана была идея о серии интервью, и он начал

беседовать с солдатскими женами. Его намерением было поговорить о войне с разных

сторон, из Вьетнама и с домашнего фронта. Я думаю, что у Дункана и Лэдди была

короткая интрижка. Чистой воды предположение с моей стороны. Через несколько недель

Дункан Оукс отправился во Вьетнам. Его с Марком дорожки должны были пересечься.

Возможно, Дункан специально разыскивал его для второй части интервью.

- И?

- А дальше я не знаю.

- Может, Марк его тарарахнул, - сказал Альдо. - Мне так кажется.

- Тарарахнул?

- Ну, знаете, укокошил. Стер с лица земли. Вколотил в гроб. То-есть, насколько это может

быть трудно, когда пули летают кругом? Медики не занимались баллистическими тестами.

Я немного подумала об этом.

- Наверное, это неплохая догадка. Особенно, если Марк узнал об отношениях между

Дунканом и его женой.

- Предполагая, что они были.

- Ну, да.

- Продолжайте. Извините, что прервали.

- Здесь я начинаю спотыкаться и должна на что-то опереться. То-есть, я могу

предполагать, но у меня нет доказательств. Бенни Кинтеро был еще одним мальчиком из

Луисвилля. Я знаю, что Дункан и Бенни были вместе в ла Дранге, потому что видела

фотографию. Насколько мне известно, Дункан Оукс был ранен. Марком, своими, чужими, мы никогда не узнаем, поэтому можем это пропустить.

В любом случае, его погрузили в вертолет, наполненный ранеными и погибшими. К тому

времени, как вертолет приземлился, он исчез без следа.

Заговорил Альдо.

- Может быть, Марк был в вертолете и выкинул его из дверей. Парень упал - откуда? От

двухсот до четырехсот метров, приземлился в джунглях? Поверьте, через две недели там

ничего не осталось, кроме костей. Из того, что вы сказали, Оукс даже не числился в армии, так что это идеально. Кому есть дело до долбаного журналиста?

- Верно. Дело в том, как я думаю, Бенни знал и поэтому сохранил документы

Дункана.Опять же, у меня нет доказательств, но это похоже на правду. Может быть, он

искал возможность на этом заработать.

- Что случилось с Бенни? - спросил Клаас.

- Он был ранен снайпером и остался с металлической пластиной в голове. Насколько я

знаю, он приехал в Калифорнию в 1971 году. Микки и Бенни немножко повздорили и

попихали друг друга. Днем позже кто-то жестоко избил Бенни, и он умер.

Я рассказала историю Микки, и почему он выглядел подходящим кандидатом для

избиения, когда началось расследование.

- Я не вижу связи, - сказал Клаас.

- Марк был адвокатом Микки. Это он предложил ему уйти из полиции, чтобы избежать

вопросов.

- Понятно.

Альдо наклонился вперед.

- А кстати, как ваш пистолет оказался у Бетела? Похоже на фокус.

- Я думаю, Микки продал пистолет ему. У меня есть запись о поступлении на счет Микки

двухсот долларов. Марк говорил мне, что Микки ему звонил и просил денег. Я хорошо

знаю Микки. Я знаю, что он припрятал золотые монеты и деньги, но в это он, наверное, не

стал бы углубляться. В то время он продал машину и, возможно, избавлялся от других

вещей, чтобы свести концы с концами.

В ту минуту, когда Марк купил пистолет, он должен был ясно видеть свой путь, потому что

в тот же самый приезд он позвонил мне с телефона Микки. Ему всего лишь нужно было

отвлечь Микки, набрать номер и дать включиться автоответчику.

- Что если бы вы ответили?

- Извините, не туда попал, и попробовать позвонить позже. Он знал, что Микки сдружился

с Даффи. Несмотря на свои недостатки, Микки всегда был отличным детективом. Марк

должен был знать, что это только вопрос времени. Он знал, что пистолет зарегистрирован

на мое имя. Он устроил связь со мной с помощью телефонного звонка. Я была бы

вовлечена все равно, как только всплыла бы регистрация.

- Хитрец, блин, - фыркнул Альдо.

Клаас потер ладони, потом переплел пальцы и вытянул руки, пока суставы не хрустнули.

- Что ж, мальчики и девочки, я получил удовольствие от сказок на ночь. Очень плохо, что

ничего из этого не прокатит в суде.

- О, да. Что приводит нас ко второму шагу, - сказал Альдо. - Рассказать ей о плане?

- Мне это не нравится. Как будто отрепетировано.

- Вот именно, - сказал Клаас. - Так вот что мы думаем. Забудьте про Вьетнам. Мы никогда

не сможем обвинить его в убийстве Дункана Оукса. Ни орудия, ни свидетелей, так что в

этом случае нам не повезло.

- Еще Кинтеро, - сказал Альдо. - Даже если вы это докажете, в лучшем случае можно

надеяться на непреднамеренное убийство, что сущая ерунда.

- Что приводит нас к Микки.

- И к вам, - добавил Клаас.

Он достал из портфеля магнитофон и показал мне.

- Я знала, что он там.

- Но вы знали, как хорошо он работает?

Он нажал на перемотку, а потом на воспроизведение, и мы услышали четкую и ясную

запись нашего разговора.

- Мы подумали, что вы можете положить его в сумку, отправиться к Бетелу и помочь нам.

- У вас есть ордер на прослушивание?

- Нет.

- Разве это не противозаконно? Я думала, вам нужно решение суда. Что случилось с

Четвертой поправкой?

Это от Кинси Миллоун, оплота Конституции.

- То что вы будете делать, называется запись по соглашению. Это все время делают

информаторы и полицейские под прикрытием. Если вы только записываете слова, которыми кто-то обращается к вам, суд не имеет претензий. В худшем случае, если вы

запишете что-то важное, то можете использовать запись, чтобы освежить свою память

перед дачей показаний в суде.

- Теперь я даю показания?

- Если Микки умрет, то да. Правильно?

- Взгляните на это так, - сказал Клаас. - Мы создаем дело. Нам нужно иметь что-то

конкретное для прокурора.

Альдо наклонился вперед.

- Это то, что мы должны сделать - пригвоздить этого мудака к стенке, если вы простите

мой греческий.

- И Марк не догадается, что я затеяла? Он не дурак.

- Он адвокат Микки. Вы вернулись из Кентукки с кучей информации и посвящаете его в

суть дела. Как он может отказаться? Он хочет знать, что вы знаете, таким образом он

сможет измерить глубину ямы, в которую попал. Конечно, если он поймет, что вы

охотитесь за ним, то захочет следующей пристрелить вас.

- Спасибо. Это помогло. Теперь мне действительно нравится эта затея.

- Да ладно. Ничего страшного. Он не будет этого делать в собственной гостиной.

Аьдо подошел к телефону и снял трубку.

- Позвоните ему.

- Сейчас?

- Почему бы и нет? Скажите, что вам нужно с ним поговорить.

- Ладно, - сказала я с осторожностью. - А что потом?

- А потом мы еще не придумали.

26

Владение Бетелов располагалось на внешнем конце Монтебелло, на крутом склоне с

видом на океан. Я поговорила по телефону с Лэдди, и она объяснила, как проехать к дому

на Саванна лейн. Марка не было дома, но она сказала. что он скоро вернется. Меня

насторожило, что она не выказала ни удивления, ни любопытства по поводу моего

звонка.Я упомянула о своей поездке в Луисвилль и сказала что хочу кое-что обсудить, предпочтительно с ними обоими, хотя я бы точно оценила возможность сначала

поговорить с ней одной. Если она была встревожена, то никак этого не проявила.

Ровно в семь я подъехала к воротам. Детективы Клаас и Альдо приехали за мной на своей

машине и припарковались в эвкалиптовой роще метрах в ста.

У меня в сумке был магнитофон, но не было подслушивающих устройств, благодаря

которым они могли бы следить за разговором, пока я была в доме. Никто (то-есть они), похоже, не думал, что это будет проблемой, поскольку я буду в доме Бетелов в

присутствии других людей (обслуги). Наш план, если это можно назвать планом, состоял в

том, чтобы они находились поблизости и последовали за мной, когда я покину имение.

Потом мы вернемся ко мне, послушаем запись и посмотрим, предоставляют ли добытые

материалы достаточные основания. Если да, то мы находим судью, который подписывает

ордер на арест Марка по обвинению в нападении с оружием и попытке убийства Микки

Магрудера.

Если нет, то переходим к плану В, который мы так и не согласовали. Если подумать, даже

план А казался довольно дурацким, но я была у ворот и уже нажала на кнопку звонка.

Я ожидала услышать, как меня спрашивают по интеркому, кто я такая. Вместо этого было

молчание. Ворота просто распахнулись, разрешая проехать. Я помахала “мальчикам” и

поехала. Подъездная дорожка была длинной и поворачивала влево. Земля по обеим

сторонам была пустой, кроме травы, пригнувшейся под ветром с берега. Иногда на

горизонте попадалось дерево, застывший силуэт на фоне более светлого неба. Я видела

освещенные окна в доме, ослепительный желтый и белый в массивной стене из темного

камня. Припарковалась перед домом на огромной площадке, покрытой гравием.

Выключила мотор и сидела, рассматривая дом через окно машины.

Здание странно напоминало дом Дункана Оукса в Луисвилле. Кроме возраста, я знала, что

дом был построен только пять лет назад, что могло объяснить отсутствие деревьев.

Экстерьер состоял из камня и штукатурки. Фонари освещали темно-розовый цвет с

коричневой отделкой. В теории стиль был средиземноморским или итальянским, одна из

этих ублюдочных форм, которые любят калифорнийцы, но арки над окнами казались

поразительно похожими своих двойников из Кентукки. Входная дверь укрывалась в

портике, прикрытом колоннами. Даже дизайн балюстрады был похож.

Сделала ли это Лэдди сознательно, или скопировала дом Дункана ненамеренно? Что

заставляет нас заново воспроизводить наши нерешенные проблемы? Мы возвращаемся к

своим ранам, конструируем прошлое, в надежде, что на этот раз сможем добиться

счастливого конца.

Зажглись фонари по обе стороны двери. С неохотой я потянулась за сумкой. Оставила

молнию открытой, магнитофон легко достать рукой. Вышла из машины и поднялась по

низким ступеням на крыльцо. Лэдди открыла дверь до того, как я успела позвонить.

- Здравствуйте, Кинси. Как мило, что вы проделали такой путь сюда. Я так понимаю, что

вы легко нашли дорогу.

- Да. Здесь очень красиво.

- Нам нравится, - сказала она мягко. - Могу я взять вашу куртку?

- Спасибо, пока не надо. Холодно.

Она закрыла за мной дверь.

- Пойдемте в гостиную. Там горит хороший огонь. Хотите что-нибудь выпить? Я пью

вино.

Лэдди уже шла в сторону гостиной, ее каблучки стучали по отполированному мраморному

полу.

- Спасибо, наверное, не буду. Я пила вино за обедом, и это мой предел.

Мы вошли в гостиную с четырехметровым навесным потолком. Вдоль одной стены окна

от пола до потолка выходили в патио. Комната была удивительно светлой, в кремовых

оттенках: ковер семь на восемь метров, три двойных кресла, расставленные у камина.

На подушках и абажурах были прикосновения черного, а бостонский папоротник

предоставлял зеленые пятна там и сям.

Может быть, я могла бы стащить пару идей для своего просторного жилища. Кофейный

столик был квадратом из толстого стекла, покоившимся на трех огромных шарах из

полированной бронзы. Второй бокал стоял возле бутылки шардоне в кулере.

Я воспользовалась моментом молчания и включила магнитофон, пока Ледди взяла свой

бокал и устроилась в одном из кресел у камина. Камин был из блестящего черного

гранита, в котором отражалось пламя. Серьезно, я делала заметки. Хочу такой.

Я уселась напротив нее, размышляя, с чего начать. Эти переходы могут быть неловкими, особенно если вы пытаетесь перевести разговор с вежливых комплиментов на убийство.

- Что вы делали в Луисвилле? - спросила она. - Мы когда-то ездили туда на дерби, но это

было сто лет назад.

Вошла служанка.

- Я поставила тарелку мистера Бетела подогреваться. Что-нибудь еще?

- Нет, милая. Это все. Увидимся утром.

- Да, мэм, - ответила женщина и ушла.

- Вообще-то, я ездила в Луисвилль для расследования. Вы помните Бенни Кинтеро, парня, которого убили здесь несколько лет назад?

- Конечно. Марк представлял Микки.

- Что ж, так вышло. что Бенни был из Луисвилля. Он ходил в Мануал в то же время, когда

вы учились в Луисвилльской мужской.

Ее губы приоткрылись в ожидании.

- Что это было за расследование? Не могу себе представить.

- Я думаю, что есть связь между смертью Бенни Кинтеро и покушением на Микки на

прошлой неделе.

Лэдди слегка нахмурилась.

- Это немного притянуто.

- Не совсем. Хотя это действительно кажется странным. Вы четверо из одного и того же

города.

- Четверо?

- Конечно. Вы, Марк, Бенни и Дункан Оукс. Вы помните Дункана?

- Конечно, но его давно уже нет.

- Вот именно.

Это идет лучше, чем я думала.

- Во время войны во Вьетнаме Марк был в ла Дранге, верно?

- Вам нужно уточнить у него, но я думаю, был.

- Оказалось, что Бенни тоже там был.

Лэдди моргнула.

- Я не понимаю. Какое это все имеет отношение ко мне?

- Давайте вернемся на шаг. Разве Дункан Оукс не брал у вас интервью для Луисвилльской

Трибун?

- Кинси, к чему это все? Не хочу быть невежливой, но вы прыгаете туда-сюда, и я сбилась

с толку. Я действительно не вижу связи.

- Просто послушайте. Дункан делал серию репортажей для местной газеты. Он брал

интервью у жен военных, ушедших в армию, как вы. Ну, знаете, разговор о войне с их

точки зрения. Его идеей было рассказать ту же историю глазами их мужей, воюющих во

Вьетнаме.

Лэдди помотала головой и пожала плечами.

- Наверное, я должна поверить вам на слово.

- В любом случае, он разговаривал с вами.

Она отпила глоток вина.

- Возможно. Я не помню.

- Не беспокойтесь насчет даты. Я попросила его редактора прислать копию статьи. Мы

сможем узнать оттуда. В любом случае, редактор говорит, что Дункан улетел во Вьетнам в

сентябре 65-го. Он встретил Марка и Бенни в ла Дранге, и там Дункан исчез.

Я выдавала чистую теорию, но заметила, что Лэдди особенно не возражала.

- Через семь лет Бенни объявился в Санта Терезе с документами Дункана. Вскоре после

этого он был убит. Вы видите связь?

- Бенни не был убит. Вы преувеличиваете. Насколько я помню, у Бенни была субдуральная

гематома, и его смерть произошла из-за артериального кровотечения. Учитывая специфику

его ранения, это могло случиться в любой момент. Даже в отчете о вскрытии так

говорится.

- Правда? Возможно, вы правы. У вас хорошая память на детали.

- Мы с Марком обсуждали это в свое время. Наверное, застряло у меня в голове.

- Микки - еще одно связующее звено. Он поехал в Луисвилль в четверг, восьмого мая.

Вернулся в понедельник, и в ночь на среду в него стреляли, как вы знаете.

Улыбка Лэдди была принужденной.

- Не хочу говорить свысока, но вы демонстрируете так называемое заблуждение

постфактум. То что одно событие следует за другим, не значит, что одно является

следствием другого.

- Понятно. Другими словами, потому что Бенни что-то знал, еще не значит, что он из-за

этого умер.

- Вы об этом хотели поговорить с Марком?

- Частично.

- Тогда давайте оставим это. Я уверена, что лучше подождать, пока он придет.

- Ладно. Можем мы поговорить о ваших отношениях с Дунканом?

- Это вряд ли можно назвать отношениями. Конечно, мы были знакомы. Мы вместе ходили

в школу.

- Были ли вы друзьями, приятелями, влюбленными?

- Мы были друзьями, и все. Между нами никогда не было ничего такого, если вы к этому

ведете.

- Вообще-то, да. Я думала, если вы были королевой и королем выпускного бала, то

возможно, испытывали чувства друг к другу.

Ледди улыбнулась, к ней вернулось самообладание. Похоже, эта тема была ею обдумана, ее версия истории заранее смонтирована и упакована.

- Я не интересовала Дункана романтически, как и он меня.

- Жалко. Он выглядел симпатичным.

- Он был симпатичным. Еще он был ужасным эгоистом, что я находила несносным. Нет

ничего хуже, чем семнадцатилетний мальчишка, который думает, что неотразим.

- Вы не думаете, что он был харизматичным?

- Он думал, что был. Я думала, что он был самодовольным. Милый, веселый, но такой

сноб.

- Как насчет вашего отца?

Она посмотрела на меня с подозрением.

- Мой отец? Какое он имеет к этому отношение?

- Это второстепенно, и наверное, не мое дело.

- Это все не ваше дело, - ответила Лэдди надменно.

Я улыбнулась, чтобы показать, что не обижаюсь.

- Мне говорили, что он получил патент и заработал много денег. Я так поняла, что до этого

его считали немного эксцентричным.

- Если и так, то что? Что вы хотите сказать?

- Я просто подумала, что его удача должна была изменить представление людей о вас.

Дункана, в частности.

Она молчала.

- Да? Нет?

- Наверное.

- С его точки зрения, вы проделали путь снизу наверх. Похоже, он такой тип, который

любил завоевания, чтобы доказать, что он может это сделать.

- Вы пытаетесь что-то доказать?

- Я просто пытаюсь почувствовать, что он за человек.

- Мертвый.

- До этого. У вас с ним никогда не было интрижки?

- Ой, прошу.Не говорите глупости. У нас никогда не было любовной связи.

- Эй, связь это шесть недель или больше. Интрижка может быть от одной ночи до

полудюжины.

- У меня никогда не было интрижки с ним тоже.

- Когда Марк уехал во Вьетнам? Я знаю, что вы поженились в июне.

- Двадцать шестого июля.

- Как я понимаю ситуацию, Дункан был в Луисвилле после отъезда Марка. Вы были

молодой новобрачной, проводившей мужа на войну. Я уверена, вы были одиноки, скучали...

- Это оскорбительно. Вы оскорбили не только меня, но и Марка.

- Оскорбили каким образом? - спросил Марк из коридора.

Он снял пальто и бросил на спинку стула. Должно быть, он вошел через кухню. Высокий

лоб и редеющие волосы придавали ему невинный вид, так выглядят маленькие дети до

того, как научатся кусаться и огрызаться. Лэдди встала поприветствовать его. Марк

чмокнул ее в щеку.

- Погодите минутку, мне нужно позвонить.

Он подошел к телефону и набрал 9-1-1.

- Что случилось? - спросила Лэдди.

Марк поднял палец в знак того, что ему ответили.

- Здравствуйте, это Марк Бетел. Я нахожусь на Саванна лейн 448. Парочка парней сидит в

машине у моих ворот. Не могли бы вы прислать патрульную машину? Мне совсем не

нравится, как они выглядят... Большое спасибо.

Он положил трубку и повернулся к нам с Лэдди, качая головой.

- Возможно, они безобидные, любовное свидание, но есть шанс, что они присматриваются

к месту, чтобы ограбить.

Он потер ладони.

- Я бы не отказался от бокала вина.

Я попыталась представить, как местная полиция задерживает детективов Клааса и Альдо

за нарушение общественной морали.

Лэдди налила шардоне в бокал, держа его за ножку, как будто не желая испачкать. Рука так

дрожала, что вино чуть не пролилось.

Марк, похоже, не заметил. Он взял бокал и уселся, повернувшись ко мне.

- Надеюсь, что я не помешал.

- Мы говорили о Бенни Кинтеро, - сказала Лэдди. - Она только что вернулась из

Луисвилля, где занималась расследованием.

- Бенни. Бедняга.

- Я не знала, что вы все из одного города.

- Что ж, это не совсем верно. Я родился в Дайтоне. Моя семья переехала в Луисвилль, когда мне было шесть. Я жил там до поступления в университет.

- Вы знали Бенни в то время?

- Я знал, кто он такой, как и он должен был знать обо мне, благодаря футбольным играм.

- Я не знала, что вы играли в футбол.

- Более-менее. Я учился в Атертоне, который много лет был только женской школой.

Мальчики официально появились только в 1954 году. Даже тогда мы редко выигрывали у

Мануал или мужской. В основном, игроки знали друг друга по репутации. Я помню, там

был парень, по имени Бик Снелл...

- Итак, Бенни приехал в Калифорнию и разыскал вас, - сказала я.

- Точно. Он, должно быть, услышал, что я адвокат, и почему-то забрал себе в голову, что я

могу помочь ему с ветеранской пенсией. Я сразу сказал ему: просто потому что я адвокат, это не делает меня экспертом. В те дни я абсолютно ничего не знал об администрации по

делам ветеранов. Теперь, конечно, я изучаю эту область, потому что понимаю, что могу

помочь людям.

- Звучит как предвыборная речь.

Марк улыбнулся.

- Извините. В любом случае, похоже, мне не удалось убедить Бенни в своем невежестве.

Вся затея была нелепой, но я не мог его отговорить. Парень начал меня преследовать, появлялся в офисе, приходил домой. Телефон начал звонить по ночам. Лэдди нервничала, и я ее не виню. И тогда я попросил Микки посмотреть, что он может сделать.

- В каком смысле?

Я видела, что он колебался.

- Ну, знаете, Микки был крутой парень. Я думал, он сможет вложить в него божий страх. Я

не говорю, что Микки хотел причинить ему вред, но пригрозил.

- Когда?

- Во время инцидента на парковке в Хонки-Тонк.

- Вы разговаривали с Бенни после этого?

- Конечно. Он позвонил мне, и был очень зол. Я сказал, что поговорю с Микки. Сделал

пару звонков, но так его и не застал, как вы прекрасно знаете.

- Потому что он был с Дикси, - подсказала я.

- Так они заявили. Если честно, я всегда сомневался. Кажется слишком удобным в этих

обстоятельствах.

- Итак, вы говорите, что Микки вернулся к Бенни и избил его до полусмерти.

- Я говорю, что это возможно. У Микки всегда был взрывной темперамент. Он не мог

вынести, когда какой-то придурок одерживает над ним верх.

- Я не думаю, что Бенни одержал верх. Шек говорит, что они немного потолкались, никаких ударов не было.

- Ну, это правда. Вообще-то я слышал то же самое от других свидетелей. Дело в том, что в

результате Микки выглядел плохо, а для такого парня, как он, это еще хуже.

- Знаете, вы уже второй раз обвиняете Микки.

- Извините, но вы сами спросили.

- Почему вы никогда не упоминали, что знали Бенни еще по школе?

- Когда у меня была возможность? В те дни вы едва со мной разговаривали. И с тех пор, поверьте, я очень хорошо знал, что вы - не моя поклонница. Когда мы встречались на

публике, вы практически прятались, так хотели избежать контакта. В любом случае, вы не

разговаривали и с Микки, или он рассказал бы то же самое.

Я почувствовала, что краснею. И я еще считала себя такой хитрой.

- Можно спросить еще об одной вещи?

- О чем?

Марк отхлебнул из своего бокала.

- Когда вы пошли в армию, вас послали во Вьетнам. Это так?

- Совершенно верно. Я горжусь своей службой.

- Уверена, что гордитесь. Бенни Кинтеро был там, и еще Дункан Оукс.

Я продолжила, пересказав ему то, что узнала от Портера Йонта. На лице Марка появилось

выражение человека, который пытается сохранить внимание, когда его мысли о чем-то

другом. Было видно, что он сосредоточенно размышляет, сочиняет свой ответ, прежде, чем

я закончу говорить. В результате на его лице появилась озадаченная улыбка.

- Вы должны понимать, что в ла Дранге сражались сотни парней. Один-пять, один-семь, два-семь, девятнадцатый артиллерийский, двадцать седьмой вертолетный батальон, восьмой инженерный батальон...

- Понятно. Там было много парней. Я понимаю, но Дункан был журналистом, и он

специально приехал туда, чтобы поговорить с вами, для серии, которую он писал. Он

должен был рассказать вам, что беседовал с Лэдди. Я предполагаю, что вы годами считали

его угрозой. Они дружили с Лэдди. В те дни она была бедной и недостаточно хорошей для

него, но могу поспорить, что ее одноклассники рассказали бы, что она была в него

влюблена, и отдала бы что угодно за его внимание.

- Это абсурд, - вмешалась Лэдди. - Это просто смешно.

Марк сделал знак рукой, приказывающий ей замолчать, как команда, которой учат собак.

Она закрыла рот, поняв значительность жеста. Марк явно был раздражен.

- Давайте ближе к делу. Что вы утверждаете?

- Я утверждаю, что вы втроем встретились. Вы, Бенни и Дункан Оукс.

Марк помотал головой.

- Нет. Неправда.

- Да. Правда. У меня есть фотография их двоих, и вас видно на заднем плане.

- Ну и что? - сказала Лэдди.

- Я разберусь, - сказал ей Марк. И обратился ко мне.

- Продолжайте. Это очаровательно. Ясно, что вы выдумали какую-то теорию и пытаетесь

подогнать под нее факты.

- Мне не нужно подгонять, я знаю, как все сходится. Дункан взял интервью для газеты у

Лэдди, после вашего отъезда. К тому времени у ее папы были деньги, и Дункан не мог

устоять. Завоевание есть завоевание, как бы поздно оно ни состоялось. У двоих была

интрижка, и вы об этом узнали. Либо она призналась, либо он рассказал вам сам.

- Я не хочу об этом говорить, - заявила Лэдди. - Это было и прошло. Я сделала ошибку, но

это случилось много лет назад.

- Да, и я знаю, кто заплатил, - сказала я ядовито.

- Лэдди, ради бога, ты можешь заткнуться?

Марк повернулся ко мне, его лицо потемнело.

- И?

- И вы убили его. Бенни Кинтеро видел это, вот почему он за вами охотился. Вы

подставили Микки. Вы убили Бенни и устроили так, чтобы подозрение пало на Микки.

Тон Марка был легким, но неискренним.

- И вы говорите, что я стрелял в Микки тоже?

- Да.

Он всплеснул руками.

- Для чего мне это делать?

- Потому что он все сопоставил, так же, как я.

- Погодите минутку, Кинси. Тело Дункана никогда не нашли, так что он может быть жив и

здоров. Вы думаете, что можете выдвинуть такое обвинение без доказательств?

- У меня есть фотография. Это поможет.

- О, правильно. Фотография. Какая чушь. Я думаю, что вы блефуете. Она у вас с собой?

- Я оставила ее у друга.

Марк щелкнул пальцами.

- Я забыл о брате Бенни. Как там его? Даффи. Карлин Даффи. Умный парень.

Я промолчала.

Он продолжал.

- Мои источники сообщают, что он живет в сарае в питомнике Хаймес. С его

криминальным прошлым его легко будет прищучить.

- Я думала, что вы не беспокоитесь.

- Назовите это уборкой.

- Действительно. Сейчас, когда вы боретесь за политическое кресло, вам нужно

похоронить все ваши ошибки, убедиться, что прошлое не воскреснет и не укусит вас за

задницу, когда вы меньше всего ожидаете.

Он указал на меня пальцем.

- Бинго.

- Вы настолько его ненавидели?

- Дункана? Я скажу, что меня в нем бесило. Не столько то, что он трахнул Лэдди, как

только я повернулся спиной, но он объявился в ла Дранге и пытался выдать себя за

настоящего вояку. У меня были приятели, настоящие друзья, молодые парни, которые

погибли с честью, смельчаки, которые верили в то, что мы делали. Я видел, как они

умирали в агонии, изуродованные и искалеченные, с оторванными конечностями и

простреленными животами. Дункан Оукс был мерзкой дешевкой. У него были деньги и

притязания, но не было ни капли порядочности. Он заслуживал смерти, и я был счастлив

ему помочь. Кстати, я бы хотел получить его личное имущество.

- Имущество?

- Журналистский пропуск и военный медальон.

- Не могу вам помочь. По этому поводу вам придется поговорить с Даффи.

Из глубин моей сумки послышался негромкий, но отчетливый щелчок, когда закончилась

пленка, и магнитофон выключился. Марк посмотрел вниз, а потом на меня. Его улыбка

погасла, и я услышала прерывистый вздох Лэдди. Марк протянул руку.

- Вы хотите отдать мне это?

- Эй, папа?

Мы втроем одновременно повернулись. Сын Бетелов, Малкольм, стоял в дверях столовой.

- Что такое? - спросил Марк, стараясь не показывать свое нетерпение.

- Можно взять твой мерседес? У меня свидание.

- Конечно.

Малкольм не уходил.

- Мне нужны ключи.

- Ну, иди сюда. У нас здесь важный разговор, - сказал Марк, поманив его в комнату.

Малкольм послал мне виноватый взгляд и подошел. Марк нетерпеливо достал ключи из

кармана и снял с кольца ключ от машины. Я тем временем рассматривала парня.

Неудивительно, что фотография Дункана Оукса показалась мне знакомой. Я видела его, или его реинкарнацию, в сыне Лэдди. Такая же юность, такая же заметная красота.

Малкольм, в двадцать лет , был идеальной смесью Дункана в семнадцать и Дункана в

двадцать три. Я повернулась к Лэдди, которая должна была знать, что последний кусок

головоломки лег на место.

Она сказала

- Марк.

Он взглянул на нее, и двое обменялись быстрой невербальной информацией.

- Куда ты собираешься, Малкольм? - поинтересовалась я.

- Везу мою девушку на пивную вечеринку в кампусе.

- Замечательно. Я как раз ухожу. Поеду за тобой. Я заблудилась, пока сюда доехала.

Можешь показать мне дорогу?

- Конечно, нет проблем. Буду рад.

Я осторожно следила за бампером черного мерседеса Марка Бетела, когда Малкольм

медленно ехал впереди меня по подъездной дорожке. В зеркале я увидела еще одни фары.

Видимо, Марк завладел БМВ Лэдди, спортивной красной моделью, идеальной для того, чтобы сбить кого-то, или для погони на высокой скорости. Впереди Малкольм доехал до

ворот, включился автоматический механизм, ворота медленно распахнулись.

Оказавшись на дороге, я увидела на обочине две полицейские машины с включенными

мигалками. Четверо полицейских разговаривали с детективами Альдо и Клаасом, которые

находились в процессе объяснения, кто они такие. Малкольм свернул налево, и я

последовала за ним. Мы встретились глазами с детективом Альдо, но он никак не мог

помочь, покуда полицейские не разберутся с ними. Вот вам и план А.

Я посмотрела в зеракло. Марк был так близко, что я видела усмешку на его лице. Я

приклеилась к мерседесу, понимая, что Марк не будет меня таранить или стрелять, пока

Малкольм находится поблизости. Может, я составлю им компанию на вечеринке, выпью

пива, все, что угодно, лишь бы спрятаться от Марка. Мы проехали мимо кладбища и

притормозили на перекрестке возле птичьего заповедника. Малкольм просигналил и

помахал рукой, сворачивая налево по Кабана, а я повернула направо, к шоссе.

Поехала по 101 на север, сохраняя скорость 100 км в час. Я видела, что Марк не отстает.

Машин было мало. Никакой полиции. Я порылась в сумке одной рукой, вытащила из

магнитофона кассету и положила в бардачок. Достала новую кассету из пакета на

пассажирском сиденье и вставила в магнитофон.

У меня не было пистолета. Я частный детектив, а не супергероиня. Большая часть моей

работы протекает в публичной библиотеке или в архиве. Обычно эти места не опасны, и

мне редко нужен полуавтомат, чтобы защищаться.

И что теперь? Конечно, я выдумала, что Марк есть на заднем плане фотографии Дункана и

Бенни. Если такая фотография существует, то она точно не находится в моих руках, или, в

данном случае - в руках Даффи. Я поморщилась. Сама идея взбудоражила Марка, он

подумал, что у нас есть доказательство их связи. Большое дело. Даже если бы у нас была

такая фотография, что она доказывала бы? Лучше бы я молчала.

Бедняга Даффи не подозревал, какое несчастье на него надвигается. Когда я видела его в

последний раз, он был пьян, как сапожник, и валялся на своей раскладушке.

Я съехала с шоссе и свернула у светофора. Я не пыталсь прибавить скорость или делать

какие-то трюки. Марк, казалось,тоже не спешил. Он знал, куда я еду, и если бы я поехала в

другое место, он все равно отправился бы в Хаймес. По-моему, ему нравилась идея

неторопливого преследования, лениво догонять, в то время как я металась в поисках

помощи.

Я свернула направо, в боковую улочку, и еще раз направо, на стоянку питомника. Моя

машина была единственной. Садовый центр был закрыт. В здании было темно, за

исключением света там и сям, чтобы отпугнуть странных воров, которым приспичит

стащить растение в горшке. Остальная территория скрывалась в темноте.

Я остановилась, заперла машину и пошла пешком. Признаюсь, что я бежала, отбросив

притворство, что меня ничего не волнует. Оглянувшись, я увидела фары машины, въехавшей на парковку. Ждала звук захлопнувшейся дверцы, но Марк перевалил через

низкий бетонный барьер и поехал по дорожке между деревьями в ящиках.

Я бежала, прижимая к себе сумку на плече, чтобы она не толкала меня, когда я

увеличивала скорость. На ходу я обнаружила, что порядок деревьев изменился. Дорожки, которые я запомнила раньше, исчезли, или развернулись на оси. Я не знала, прибавилось

ли деревьев, убавилось, или просто их переставили.

Я выкрикнула имя Даффи, надеясь предупредить его, но звук, казалось, был поглощен

портативным лесом, окружившим меня.

Марк по-прежнему ехал за мной, но, по крайней мере, узкие дорожки и повороты

тормозили его. Я была как будто одурманена, все двигалось замедленно, включая меня.

Я достигла сарая с оборудованием, сердце колотилось, дыхания не хватало. Желтый

погрузчик теперь перекрывал дорогу, на вилах покоилось пятиметровое дерево в ящике.

Дверь сарая была открыта, и бледный свет проливался на дорожку, как вода.

- Даффи? - окликнула я.

Свет горел в его импровизированной палатке, но его не было видно.Не было его обуви, а

одеяло, которым я его укрыла, валялось на полу. На плите стояла дешевая сковордка, наполненная массой, напоминающей разогретые бобы. Пластиковый пакет с тортильями

стоял на неиспользуемой конфорке. Сковородка до сих пор была теплой, так что он, возможно, отошел отлить. Я услышала, как БМВ тормозит.

- Даффи!

Я проверила поверхность ящика из-под апельсинов. Пропуск Дункана Оукса, его медальон

и фотография все еще лежали там, где я их оставила. Снаружи послышался звук

захлопнутой дверцы и звук шагов в моем направлении. Я торопливо собрала вещи

Дункана и искала, куда их спрятать, до появления Марка. Быстро обдумала и отвергла

идею спрятать вещи среди одежды Даффи. Сам сарай был голый, без мебели, закоулков и

щелей. При отсутствии изоляции, я смотрела на голые косяки, не говоря уже о ящике с

инструментами, куда я могла бы положить вещи.

Я засунула их в задний карман, как раз в тот момент, когда на пороге появился Марк с

пистолетом в руке.

- Ох, блин, - сказала я.

- Буду благодарен, если вы отдадите мне магнитофон и кассету.

- Нет проблем.

Я достала из сумки магнитофон и протянула ему. Марк прижал его к себе, нажал

свободной рукой кнопку и извлек кассету. Бросил магнитофон на грязный пол и раздавил

ногой. За его спиной я заметила движение. В дверях появился Даффи, а потом исчез из

виду.

- Не понимаю, - сказала я.

Сосредоточила взгляд на Марке, чтобы не выдать глазами присутствие Даффи.

- Чего?

Марк отвлекся. Он пытался не сводить с меня глаз, пока, держа в одной руке пистолет и

кассету, разматывал другой рукой пленку. Петли тонкой блестящей ленты запутались в его

руках и спускались на пол.

- Я не понимаю, из-за чего вы так волнуетесь. Там нет ничего, в чем вас можно обвинить.

- Я не уверен, что там Лэдди успела наболтать до моего прихода.

- Она была сама осторожность, - сказала я сухо.

- Какая молодец, - улыбнулся Марк.

- Почему вы убили Бенни?

- Чтобы от него отделаться. А вы что думаете?

- Потому что он знал, что вы убили Дункана?

- Потому что он видел, как я это сделал.

- Вот так просто?

- Вот так просто. Назовите это приливом вдохновения. Нас шестерых погрузили вместе с

трупами в мешках. Дункан ныл и стонал, но могу сказать, что он не был серьезно ранен.

Долбаный слюнтяй. Перед тем, как мы взлетели, медик был убит автоматной очередью.

Бенни, похоже, был без сознания. Я был ранен в ногу, и в спине и боку засело полно

шрапнели. Мы взлетели. Помню, что вертолет содрогался, и я не думал, что мы долетим

под огнем. В ту же минуту, как мы поднялись в воздух, я подполз к Дункану, вытащил у

него документы, снял с шеи медальон и положил в сторонку. Вертолет все время нырял и

трясся, как сумасшедший. Дункан лежал и смотрел на меня, но не думаю, что он

полностью понимал, что я делал, пока я не вытолкнул его наружу. Бенни видел меня, дерьмо такое. Притворялся, что вырубился, но видел все. Потом у меня закружилась

голова, и я упал, весь в поту. Вот тогда Бенни подобрал документы и медальон и спрятал

их...

- Я так понимаю, он слишком надавил на вас.

- Эй, я сделал для него все, что мог. Я убил его не только потому, что он пытался меня

шантажировать и эксплуатировать, но и потому что он такой болван.

- А Микки?

- Давайте закончим болтовню и перейдем к делу.

Он щелкнул пальцами и показал на сумку.

- У меня нет пистолета.

- Мне нужен медальон Дункана.

- Я оставила все на ящике. Должно быть, Даффи забрал.

Марк щелкнул пальцами, указывая жестом отдать ему сумку.

- Я соврала насчет фотографии.

- Дай сюда чертову сумку!

Я отдала ему сумку. Марк держал в одной руке пистолет, и ему пришлось рыться в сумке, прижимая ее к груди. Было сложно проверять содержимое и следить за мной. В

нетерпении он перевернул сумку и высыпал все из нее.

Где-то рядом я услышала низкое рычание мотора и мысленно взмолилась: пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Марк тоже услышал. Он отшвырнул сумку и сделал знак пистолетом, чтобы я выходила.

Я внезапно испугалась. Пока мы разговаривали, пока стояли лицом к лицу, я не верила, что

он может убить меня, потому что не думала, что у него хватит смелости.

Моя судьба, казалось, ускользала из рук. Раньше для меня имело значение знать правду, узнать, что случилось с Дунканом, Бенни и Миком. Теперь повернуться к Марку спиной

было почти непереносимым.

Я двинулась к двери. Слышен был глубокий рев дизельного мотора, какой-то механизм

набирал скорость и приближался. Моя кожа горела. Страх пронзил внутренности, как

молния. Ужасно хотелось посмотреть, что делает Марк. Интересно, наставлен ли пистолет

на меня, снял ли он предохранитель и сжал ли палец на курке, приближая мою смерть.

Больше всего меня интересовало, ударит ли в меня пуля до того, как я услышу выстрел.

Внезапно я услышала звук удара и оглянулась, с изумлением увидев, как разлетелась стена

сарая, доски раскололись, когда в них врезался трактор. Раскладушка Даффи была

раздавлена гусеницей, у которой, похоже, был вес и разрушительная сила как у

атакующего танка. Ковш врезался в обогреватель, и тот отлетел в мою сторону. Я нагнула

голову, но обогреватель ударил меня в спину с такой силой, что я упала на колени.

Поднимаясь на ноги, я оглянулась через плечо. Вся задняя стена сарая была снесена.

Даффи пустил трактор задним ходом, выехал из сарая и развернулся. Я выбежала наружу и

увидела, как Марк прыгнул в БМВ и воткнул ключ в зажигание. Мотор рыкнул, но не

завелся. Даффи на тракторе боднул машину. По ухмылке на его лице я поняла, что он

вырубил двигатель. Марк прицелился и выстрелил в Даффи, который сидел высоко в

кабине трактора.

Я оказалась между ними и остановилась, завороженная разворачивающейся сценой.

Сердце колотилось в груди, и желание убежать было почти непоборимым.

Я видела, что Марк был загнан в тупик из обломков сарая, ряда деревьев в ящиках и

трактора, который снова разгонялся. Я закрывала его единственный путь к спасению.

Марк побежал в мою сторону, видимо, надеясь застрелить меня в своем стремлении к

свободе. Он снова выстрелил в Даффи, и пуля чиркнула по кабине с музыкальным звуком.

Даффи работал подъемным рычагом, и трактор угрожающе надвигался.

Я побежала к Марку. Он изменил направление в последний момент и запрыгнул на один из

ящиков, рассчитывая пробиться через деревья на дорожку позади. Я поймала его в воздухе

и толкнула. Он опрокинулся и упал на меня. Мы свалились, как куча-мала. Когда он

пытался подняться, я дотянулась до его лодыжки и вцепилась изо всех сил. Марк

пошатнулся и почти выволок меня на дорожку перед Даффи. Даффи надавил на

акселератор. Я выпустила Марка и откатилась в сторону. Трактор накренился вперед, дизельный мотор грохотал, ковш скрежетал, Даффи маневрировал.

Марк развернулся и попытался броситься в противоположную сторону, но Даффи

надвинулся на него, ковш выдвинулся вперед. Марк повернулся лицом к трактору, оценивая его скорость, в надежде увернуться. Он еще раз выстрелил, но пули только

чиркнули по ковшу. Он недооценил способности Даффи. Металлический край ударил его в

грудь с такой силой, что едва не сбил с ног, и прижал к боковой стенке сарая. Какой-то

момент он висел там, зажатый между ковшом и стеной. Он боролся, вес тащил его вниз, пока край ковша не оказался напротив его горла.

Даффи взглянул на меня, и я увидела, что его лицо смягчилось. Он двинул трактор вперед, и аккуратно отрубленная голова Марка упала в ковш, как дыня.

Это был не совсем план В, но сошло и так.

Эпилог

Расследование в Хонки Тонк продолжалось шесть месяцев. Против Тима Литтенберга

было выдвинуто обвинение из пятнадцати пунктов, а против Скотта Шекелфорда - из

двенадцати, за производство фальшивых кредитных карточек. Это тянет, как минимум, на

пять лет тюрьмы и штраф в 50 тысяч на каждого. В настоящее время оба выпущены под

залог.

Карлин Даффи был арестован и обвиняется в убийстве при смягчающих обстоятельствах.

Он дожидается суда в окружной тюрьме Санта Терезы, с волейболом, теплыми туалетами

и телевизорами.

Микки умер первого июня. Позже я продала его пистолеты, присоединив деньги к

наличным и золотым монетам, которые я нашла в его квартире. Микки так и не собрался

поменять завещание, и поскольку я была заявлена единственной наследницей, его

имущество (включая пенсионные деньги, которые он держал на отдельном счете, плюс

пятьдесят тысяч страховки) перешло ко мне. Видимо, из чувства вины, Пит Шекелфорд

вернул десять тысяч, которые Тим Литтенберг был должен Микки. Так что, в конце

концов, набралась приличная сумма, которую я передала в полицейское управление Санта

Терезы, чтобы ей распорядились по своему усмотрению.

Если бы Микки выжил, я подозреваю, что он стал бы одним из тех несчастных

эксцентриков, которые живут, как нищие и оставляют миллионы на благотворительность.

Когда это случилось, я сидела рядом с ним и смотрела на монитор у него над головой.

Видела зигзагообразную линию его сердцебиения, сильного и ровного, хотя лицо начало

бледнеть, а дыхание становилось прерывистым. Я прикоснулась к его лицу и ощутила

холодную плоть, которая уже никогда не станет теплой. После восторгов любви наступает

крушение надежд, по крайней мере, по моему опыту. Я думала обо всем, чему он научил

меня, чем мы были друг для друга во время нашего короткого брака. Моя жизнь стала

богаче из-за того, что он был ее частью. Какими бы ни были его недостатки и грехи, в

конце он заслужил искупление. Я прижалась щекой к его ладони и дышала с ним до его

последнего вздоха.

- Ты молодец, парень, - прошептала я, когда он наконец успокоился.

С уважением

Кинси Миллоун.

Content

Iosif 77eb4cbcc6db2c1290fdfa6123ec7259