Кристофер Шабри, Дэниел Саймонс

Невидимая горилла. Эксперимент, который раскрыл, почему внимание мешает сосредоточиться, память подводит, а интуиция обманывает

Christopher Chabris and Daniel SimonsTHE INVISIBLE GORILLA

Copyright © 2009 by Christopher F. Chabris and Daniel J. Simons

This edition published by arrangement with Levine Greenberg Rostan Literary Agency and Synopsis Literary Agency

© Наталья Ивкина, перевод на русский язык, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Отзывы о книге

Книга обязательна к прочтению каждому судье и прокурору в нашей системе уголовной юстиции, каждому военному командиру, руководителю корпорации, члену Конгресса и, в общем-то, вам и мне… потому что иллюзии разума, получившие в этой книге такое отличное объяснение, могут обмануть каждого из нас.

Майкл Шермер, главный редактор журнала Skeptic, обозреватель журнала Scientific American, автор книги «Тайны мозга. Почему мы во все верим»

Захватывающее и полное открытий путешествие по миру иллюзий, которые влияют на каждую секунду нашей жизни.

Ричард Вайзман, автор книги «Странная логика наших поступков. Психология лжи и обмана»

Не только остроумно и увлекательно, но и крайне познавательно… Чтение этой книги не избавит вас от всех ограничений, но как минимум поможет их опознать и свести на нет.

Томас Малоун, автор книги «Труд в новом столетии. Как новые формы бизнеса влияют на организации, стиль управления и вашу жизнь», основатель Центра коллективного разума Массачусетского технологического института

Повседневные иллюзии вводят нас в заблуждение и убеждают, будто мы видим и знаем больше, чем в действительности, будто мы можем предсказать будущее, хотя это не так. «Невидимая горилла» доходчиво объясняет причины, причем делает это невероятно увлекательно. Шабри и Саймонс дают потрясающие советы насчет того, как сбросить с себя оковы иллюзий и поступить правильно. Читать всем: водителю, который надеется уберечься от приближающихся мотоциклов, рентгенологу, который рассчитывает обнаружить каждую опухоль, да и любому человеку, желающему узнать, как на самом деле работает его мозг.

Элизабет Лофтус, доктор философии, почетный профессор Калифорнийского университета в Ирвайне, автор книг «Память» и «Свидетель защиты»

Эта книга шокирует. После прочтения «Невидимой гориллы» вы по-другому взглянете на себя и мир вокруг. Книга одновременно смешная и умная, как и ее авторы; она полна откровений о повседневных иллюзиях, которые сопровождают каждого из нас. Неважно, кем вы работаете и чем занимаетесь в жизни, вы определенно узнаете что-то новое.

Джозеф Т. Халлинан, лауреат Пулитцеровской премии, автор книги «Почему мы ошибаемся?»

Ученые-когнитивисты Крис Шабри и Дэн Саймонс берут нас с собой в увлекательное путешествие и объясняют, каким количеством способов мозг ежедневно умудряется нас запутать. Книга «Невидимая горилла» занятна, точна и полна примеров из жизни – некоторые заставили меня смеяться в голос. Читайте, чтобы узнать, почему из синоптиков могут выйти хорошие фондовые менеджеры и как Гомер Симпсон может научить нас мыслить ясно.

Сандра Амодт, доктор философии, соавтор книги «Тайны нашего мозга, или Почему умные люди делают глупости», экс-редактор журнала Nature Neuroscience

Как ведро с ледяной водой… «Невидимая горилла» делает нас умнее, напоминая, как мало мы знаем. Благодаря живому экскурсу в «слепые зоны» мозга эта книга изменит ваши методы управления автомобилем, найма сотрудников и инвестирования.

Аманда Рипли, старший автор журнала Time, автор книги «Кризисы и катастрофы. Кто и почему выживает»

Введение

Ежедневные иллюзии

Три вещи сделать невероятно трудно: сломать сталь, раскрошить алмаз и познать самого себя.

Бенджамин Франклин «Альманах бедного Ричарда» (1750)

Более двадцати лет назад мы провели простой эксперимент с участием студентов-психологов в Гарвардском университете. К нашему удивлению, этот эксперимент стал одним из самых известных в области психологии. Его изучают по учебникам и обсуждают на курсах введения в психологию по всему миру. Ему посвящали статьи в таких печатных изданиях, как Newsweek и The New Yorker, и телепередачи, в том числе Dateline NBC. Эксплораториум в Сан-Франциско и другие музеи включали его в свою экспозицию. В чем причина такой популярности? Тот эксперимент в шутливой форме раскрывает нам глаза на весьма неожиданные и таинственные факты о том, каким мы видим наш мир – и о том, чего мы не видим.

Об эксперименте вы прочтете в первой главе этой книги. Размышляя над ним на протяжении многих лет, мы поняли, что он иллюстрирует более широкий принцип работы человеческого сознания. Мы все убеждены, что способны видеть лежащее прямо перед глазами, точно вспоминать важные события из прошлого, сознавать границы своих знаний, корректно определять причинно-следственные связи. Но эти интуитивные убеждения часто бывают ошибочными и маскируют критически важную ограниченность наших когнитивных способностей.

Нам нужен кто-то, кто напомнит, что книгу не судят по обложке – потому что мы принимаем внешние проявления за точное отображение внутренних, невидимых качеств. Нам нужен кто-то, кто напомнит, что копейка рубль бережет – потому что в нашем сознании маячащие на горизонте и уже имеющиеся деньги воспринимаются по-разному. Подобные афоризмы существуют как раз для того, чтобы помочь нам избежать ошибок, которые может совершить интуиция. По аналогии с ними цитата Бенджамина Франклина о невероятно трудных вещах советует нам подвергать сомнению интуитивную убежденность в том, что мы прекрасно понимаем самих себя. Шагая по жизни, мы ведем себя так, будто знаем, как работает наш разум и от чего зависит наше поведение. Удивительно, но на деле мы часто вообще ничего в этом не смыслим.

«Невидимая горилла» – это книга о шести повседневных иллюзиях, каждая из которых оказывает существенное влияние на нашу жизнь: это иллюзии внимания, памяти, уверенности, знания, причинно-следственной связи и потенциала. Эти искаженные убеждения о нашем же разуме не просто ошибочны, но и опасны. Мы рассмотрим, когда эти иллюзии затрагивают нас и почему, какие последствия имеют, а также разберемся, каким образом преодолеть или хотя бы минимизировать их воздействие.

Мы намеренно используем слово «иллюзии» по аналогии с оптическими иллюзиями – вроде бесконечной лестницы Эшера. Даже осознав, что картина в целом являет собой нечто нереалистичное, вы все равно воспринимаете каждый отдельный сегмент как нормальную лестницу. Повседневные иллюзии работают так же: даже зная, насколько ошибочны наши убеждения и интуитивные догадки, мы упорно сопротивляемся изменениям. Мы называем их повседневными, потому что они влияют на наше поведение буквально каждый день. Каждый раз, болтая по мобильному телефону за рулем и полагая, что все еще уделяем достаточно внимания дороге, мы становимся жертвами одной из этих иллюзий. Каждый раз, обвиняя во лжи человека, запутавшегося в фактах из прошлого, мы поддаемся влиянию иллюзии. Каждый раз, выбирая капитаном команды наиболее уверенного в себе человека, мы попадаем в плен иллюзии. Каждый раз, начиная новый проект с абсолютной уверенностью в четких сроках его завершения, мы предаемся иллюзии. Практически все сферы человеческой деятельности подвержены повседневным иллюзиям.

Мы – профессора, которые зарабатывают на жизнь тем, что разрабатывают и проводят психологические эксперименты, – обнаружили, что чем больше изучаем природу разума, тем больше наблюдаем влияние этих иллюзий на собственную жизнь. Вы тоже можете развить в себе аналогичный рентген, который позволит вам заглянуть в самые глубинные уголки сознания. Дочитав эту книгу до последней страницы, вы научитесь видеть человека, сидящего «за шторкой», а также крошечные винтики и шестеренки механизма, который управляет вашими мыслями и убеждениями. Узнав о существовании повседневных иллюзий, вы станете смотреть на мир иначе и понимать его более ясно. Вы увидите, как иллюзии влияют на ваши собственные мысли и поступки, на поведение окружающих. А также сумеете определить, когда журналисты, менеджеры, рекламодатели и политики – намеренно или нечаянно – используют иллюзии в попытке сбить людей с толку или в чем-то убедить. Поняв суть повседневных иллюзий, вы перестроите свое отношение к жизни с учетом ограничений – и сильных сторон – своего разума. Возможно, вы даже придумаете, как использовать эти знания в своих интересах. В конечном счете, взглянув сквозь завесу, искажающую восприятие собственного «я» и окружающего мира, мы сможем обрести связь с реальностью – возможно, впервые в жизни.

Глава 1

«Думаю, я бы это заметил»

25 января 1995 года, примерно два часа ночи – холодной и пасмурной. Четверо темнокожих мужчин скрылись с места перестрелки: все произошло в закусочной в Гроув-Холле, Бостон[1]. Они мчались на золотом «лексусе»; на полицейской радиоволне тем временем ошибочно заявили, что жертвой стал полицейский. В погоню за ними бросились офицеры из других районов. Автомобиль преследовали на огромной скорости около шестнадцати километров, но через 15–20 минут одна из полицейских машин вылетела с дороги и врезалась в припаркованный фургон. «Лексус» тем временем оказался в тупике на Вудрафф-Вэй в районе Маттапан. Подозреваемые бросили машину и разбежались в разные стороны. Один из них, двадцатичетырехлетний Роберт Браун III по прозвищу Смат, был одет в черную кожаную куртку; он выскочил через заднюю дверь и рванул к ограждению из проволочной сетки. Первая из полицейских машин, без опознавательных знаков, остановилась слева от «Лексуса». Находившийся в ней Майкл Кокс – заслуженный офицер спецподразделения по борьбе с организованной преступностью, выросший в соседнем районе Роксбери – побежал за Брауном. Они оба были темнокожими. Кокс в ту ночь был в штатском: джинсы, черная толстовка, парка[2].

Кокс оказался у ограждения сразу за Брауном. Тот почти было перелез, но его куртка зацепилась за металл. Кокс потянулся за Брауном и попытался сбросить его вниз, но Брауну удалось спрыгнуть на другую сторону. Полицейский приготовился перелезть через то же ограждение и продолжить погоню, но получил удар по голове тупым предметом – возможно, дубинкой или фонарем – и упал. Другой офицер принял его за одного из подозреваемых, и сразу несколько полицейских начали избивать Кокса, пиная его в голову, спину, лицо и зубы. Через несколько секунд кто-то крикнул: «Стоп, стоп, это коп, это коп!» Офицеры скрылись, а Кокс остался лежать на земле без сознания с разбитым лицом, сотрясением мозга и ушибом почек[3].

Тем временем преследование продолжалось, новые полицейские прибывали на место. С самого начала в операции участвовал Кенни Конли – крупный мускулистый мужчина из Южного Бостона. Он устроился в полицию за четыре года до этого происшествия, вскоре после окончания школы. Его машина остановилась примерно в десяти метрах от «лексуса». Конли видел, как Браун забрался на ограждение, спрыгнул на другую сторону и убежал. Полицейский последовал за молодым человеком: перелез через ту же сетку, пробежал за ним больше километра и в конечном итоге произвел задержание на парковке Ривер-Стрит, взяв на прицел. Конли не был замешан в нападении на Кокса, но погнался за преступником ровно тогда, когда офицера стащили с ограждения, причем перелез именно в том месте, где произошло избиение.

Через несколько секунд кто-то крикнул: «Стоп, стоп, это коп, это коп!» Офицеры скрылись, а Кокс остался лежать на земле без сознания с разбитым лицом, сотрясением мозга и ушибом почек.

Подозреваемых в убийстве задержали и преступление считалось раскрытым, в отличие от дела о нападении на офицера Кокса. На протяжении двух лет ведущие внутреннее расследование специалисты и большая коллегия присяжных пытались выяснить, что произошло в том тупике. Кто из полицейских избил Кокса? По какой причине? Возможно, это произошло по ошибке, когда они приняли темнокожего коллегу за одного из подозреваемых? Если так, почему они скрылись с места происшествия, а не позвали медиков? Расследование не увенчалось особым успехом, и в 1997 году местные прокуроры передали дело федералам, чтобы те разобрались, имело ли место нарушение гражданских прав.

Кокс назвал имена трех офицеров, которые, по его словам, напали на него в ту ночь, но все они заявили, что ничего не знают о произошедшем. В первых отчетах по делу было сказано, что Кокс получил травмы, поскользнувшись на льду и ударившись о капот одной из полицейских машин. Хотя на месте происшествия было около шестидесяти полицейских, многие из которых наверняка знали, что случилось с Коксом, все они сказали, что им неизвестно ничего об избиении. Вот, к примеру, что заявил задержавший Брауна Кенни Конли, находясь под присягой:

В: Итак, вы подтверждаете, что взобрались на ограждение в течение нескольких секунд после того, как увидели, что он перелезает на другую сторону?

О: Да.

В: И в это время вы не увидели полицейского в штатском, также принимавшего участие в преследовании?

О: Нет, не заметил.

В: Согласно вашим показаниям, никакой офицер полиции в черной штатской одежде не преследовал подозреваемого?

О: Я не видел никакого офицера в черной штатской одежде, преследовавшего подозреваемого.

В: Если бы он участвовал в преследовании, вы бы заметили его?

О: Должен был.

В: А если бы он держал подозреваемого, пока тот находился на ограждении, если бы подозреваемый набросился на офицера, вы бы это заметили?

О: Должен был.

Когда Конли задали прямой вопрос, заметил бы он, как Кокс пытается стащить Брауна с ограждения, он ответил: «Думаю, я бы это заметил». Немногословные ответы позволяют сделать предположение, что Конли весьма неохотно давал показания, а адвокаты посоветовали ему отвечать исключительно «да» или «нет» и не делиться никакой информацией по собственной инициативе. Поскольку он был тем самым полицейским, который участвовал в преследовании, он как никто должен был знать, что случилось. Но его настойчивость касательно того, что он не видел Кокса, не позволила федеральным прокурорам предъявить обвинения офицерам, замешанным в нападении; обвинение в избиении полицейского никому не было предъявлено.

Единственным человеком, привлеченным к ответственности по этому делу, стал сам Кенни Конли. В 1997 году ему предъявили обвинение в лжесвидетельстве и воспрепятствовании осуществлению правосудия. Прокуроры были убеждены, что Конли дал ложные показания, когда под присягой заявил, что не видел происходившее прямо у него перед глазами. Согласно их теории, Конли не хотел выдавать своих товарищей, как и остальные офицеры, настаивавшие на том, что ничего не знают об избиении. Вскоре после обвинения Дик Лер, известный в Бостоне журналист, занимающийся расследованиями, написал: «Скандал, связанный с Коксом, демонстрирует, что в бостонской полиции существует кодекс молчания… это круговая порука офицеров, защищающих себя при помощи лжи»[4].

Кенни Конли придерживался своих показаний, и дело было передано в суд. Браун подтвердил, что его задержал именно Конли. Он также заявил, что, оказавшись с другой стороны ограждения, обернулся и увидел, что рядом с местом избиения стоит высокий белый полицейский. Еще один офицер также подтвердил присутствие Конли. Присяжные со скепсисом восприняли версию, согласно которой Конли, преследуя Брауна, не заметил ни избиения, ни самого Кокса. Когда процесс окончился, один из присяжных объяснил: «Мне трудно поверить, что он ничего не увидел даже посреди всего этого хаоса». По словам присяжного Бергесса Николса, другой заседатель сказал ему, что у него в полиции служат отец и дядя, и их специально обучают «замечать все», потому что они «квалифицированные профессионалы»[5].

Прокуроры были убеждены, что Конли дал ложные показания под присягой. Они считали, что он не хотел выдавать своих товарищей.

Присяжные не смогли соотнести свои ожидания (как и ожидания Конли) с показаниями и вынесли обвинительный приговор. Кенни Конли был признан виновным по одному пункту обвинения в лжесвидетельстве и воспрепятствовании осуществлению правосудия и приговорен к 34 месяцам тюремного заключения[6]. В 2000 году, когда Верховный суд США отказался принять дело к рассмотрению, Конли уволили из бостонской полиции. Подавая апелляции, адвокаты спасли его от тюрьмы, однако Конли был вынужден заново начать карьеру и занялся столярным делом[7].

Дик Лер – журналист, который писал о деле Кокса и о «синей стене молчания» – впервые встретился с Кенни Конли только летом 2001 года. После интервью Лер впервые задумался, что Конли, возможно, говорит правду касательно того, что он увидел и пережил во время преследования Брауна. Тогда Лер привел экс-полицейского в лабораторию Дэна в Гарвардском университете.

Гориллы среди нас

Мы, авторы этой книги, познакомились лет двадцать назад. Крис был аспирантом на факультете психологии в Гарварде, Дэн только устроился туда на должность старшего преподавателя. Офис Криса был в том же коридоре, что и лаборатория Дэна, и вскоре обнаружился наш общий интерес – то, как мы воспринимаем окружающий мир, что запоминаем, о чем размышляем. Дело Кенни Конли было в самом разгаре, когда Дэн вел курс по базовым методам исследования, а Крис был ассистентом. В качестве классной работы студенты помогали нам в проведении ряда экспериментов, один из которых стал весьма известным. Он был основан на инновационной серии исследований визуального восприятия и познания; их провел один из основоположников когнитивной психологии Ульрик Найссер в 1970-е годы. Найссер начал работать в Корнеллском университете, когда Дэн заканчивал там учебу, и их многочисленные беседы вдохновили Дэна на дальнейшее развитие ранних, поистине революционных исследований ученого.

Мы сняли короткий ролик, где две команды (в белых и черных футболках) перемещаются и передают друг другу баскетбольный мяч. Актерами стали наши студенты, а кортом – временно свободный этаж факультета психологии. Дэн выступил в качестве оператора и режиссера. Крис координировал действия и следил за тем, чтобы мы не пропустили ни одну сцену. Затем мы смонтировали клип, записали его на видеокассеты, а студенты распространили его по кампусу ради эксперимента[8].

Они попросили добровольцев мысленно подсчитать, сколько раз игроки в белом перебрасывают друг другу мяч, игнорируя передачи игроков в черном. Видео длилось меньше минуты. Если вы тоже хотите принять участие в эксперименте, закройте книгу и пройдите по ссылке www.theinvisiblegorilla.com, где приведены ссылки на многие обсуждаемые нами эксперименты. Там же вы найдете краткую версию ролика с баскетбольным мячом. Внимательно посмотрите его и посчитайте все передачи, по воздуху и с отскоком от поверхностей.

Как только видео заканчивалось, студенты спрашивали испытуемых, сколько передач они насчитали. В полной версии правильный ответ – 34 или 35. Честно говоря, это не особенно важно. Задание на подсчет передач нацелено на то, чтобы внимание людей было полностью сфокусировано на происходящем на экране, но нас интересовала отнюдь не их способность сосчитать пасы. Мы выясняли другое. В середине ролика к командам выходила студентка в костюме гориллы, останавливалась по центру, смотрела в камеру, била себя в грудь, а затем выходила, оказавшись в кадре примерно на девять секунд. Задав вопрос про количество передач, мы спрашивали о куда более важном:

В: Вы заметили что-нибудь необычное, когда считали передачи?

О: Нет.

В: Вы заметили что-нибудь, кроме игроков?

О: Ну… там были лифты и несколько букв S на стене. Не знаю, что они означали.

В: Вы заметили кого-нибудь в кадре, кроме игроков?

О: Нет.

В: Вы заметили гориллу?

О: Кого?!?

Удивительно, но примерно половина участников эксперимента не увидела гориллу! С тех пор эксперимент проводили еще множество раз, в иных условиях, с участием разных людей и в различных странах мира, но результат всегда был один и тот же: около половины участников не видят гориллу. Как можно не увидеть гориллу, когда она выходит прямо к тебе, поворачивается лицом, бьет себя в грудь и уходит? Что делает ее невидимой? Эта ошибка восприятия – результат недостаточного количества внимания, уделенного второстепенному объекту; на языке науки это «слепота невнимания», или «перцептивная слепота». Название отделяет этот феномен от слепоты, вызванной повреждением зрительного аппарата; люди не видят гориллу, но проблема не в том, что у них проблемы со зрением. Когда внимание человека нацелено на определенную зону или аспект визуального мира, они чаще всего не замечают непредвиденные объекты, даже если те весьма заметны, потенциально важны и находятся в поле зрения смотрящего[9]. Другими словами, субъект столь сконцентрирован на передаче мяча, что «слепнет» и не видит гориллу, находящуюся буквально у него под носом.

Однако написать эту книгу нас вынудила не перцептивная слепота в целом и не эксперимент с гориллой как ее проявление. Сам факт того, что люди не замечают некоторые вещи, значим, но куда больше впечатлило удивление на ответную реакцию на невнимательность. Просматривая ролик еще раз и уже не считая передачи мяча, участники эксперимента сразу замечали гориллу и были шокированы этим. Некоторые без задней мысли говорили: «И я это не заметил(а)?!» или: «Да быть такого не может!». Мужчина, который впоследствии поучаствовал в эксперименте для репортажа Dateline NBC, сказал: «Я точно знаю, что в первый раз горилла тут не проходила». Другие обвиняли нас в том, что мы тайком меняем пленки.

Сам факт того, что люди не замечают некоторые вещи, значим, но куда больше впечатлила наша ответная реакция на невнимательность.

Эксперимент с гориллой иллюстрирует – пожалуй, наиболее наглядно – всю силу и охват влияния иллюзии внимания. Мы ощущаем куда меньше, чем нам кажется в соответствии с визуальным восприятием. Если бы мы полностью осознавали пределы своего внимания, то иллюзия исчезла бы. Работая над этой книгой, мы связались с организацией SurveyUSA, чтобы они, в свою очередь, сделали репрезентативную выборку среди взрослого населения США и задали им ряд вопросов о том, как, по их мнению, устроен разум. Выяснилось, что более 75 % людей сошлись на том, что они бы заметили подобное неожиданное событие, даже будучи сфокусированными на другом[10]. (Мы обсудим и другие результаты этого исследования далее на страницах книги.)

И правда, мы ярко воспринимаем некоторые аспекты мира, особенно те, которые занимают наше внимание. Но столь богатый опыт неизбежно ведет к ошибочному убеждению, что мы обрабатываем весь объем информации о происходящем вокруг. По сути, мы знаем, как ярко воспринимаем некоторые аспекты мира, но не знаем вообще ничего о тех аспектах, которые остаются за пределами фокуса. Яркие визуальные переживания маскируют ошеломляющую ментальную слепоту: мы полагаем, что примечательные либо в какой-то степени необычные предметы привлекут наше внимание, но в действительности же часто не замечаем их[11].

С момента публикации в журнале Perception в 1999 году под заголовком «Гориллы среди нас»[12] эксперимент стал одним из самых обсуждаемых в области психологии. Он был удостоен Шнобелевской премии в 2004 году (за «достижения, которые сначала заставляют смеяться, а затем задуматься») и даже стал предметом обсуждения в одном из эпизодов сериала «CSI: Место преступления»[13]. И мы давно потеряли счет количеству вопросов, смотрели ли мы ролик с баскетболистами и гориллой.

Невидимая горилла Кенни Конли

Дик Лер привел Кенни Конли в лабораторию Дэна, потому что слышал о нашем эксперименте с гориллой и хотел узнать, как с ним справится полицейский. Конли выглядел внушительно, но был сдержанным и немногословным. Говорил по большей части именно Лер. Дэн провел их в небольшое помещение без окон и показал Конли ролик с гориллой, попросив сосчитать количество передач, совершенных игроками в белом. Забегая вперед: нельзя было предсказать, заметит ли Конли гориллу, это удается примерно половине из тех, кто смотрит видео. Более того, ни успех, ни неудача Конли ничего не сказали бы о том, видел ли он избиение Майкла Кокса на Вудрафф-Вэй шестью годами ранее. (Оба эти тезиса важны, и мы обязательно к ним вскоре вернемся.) Тем не менее Дэну было любопытно узнать, как Конли отреагирует на эту теорию.

Тот верно подсчитал все передачи и заметил гориллу. Как и всех, кому это удается, его, казалось, искренне удивил тот факт, что на нее можно не обратить внимания. Даже когда Дэн объяснил, что людям свойственно упускать из виду то, что они не ожидают увидеть, если они при этом фокусируются на другом, Конли по-прежнему не мог осознать, что кто-то мог упустить нечто, столь очевидное для него самого.

Иллюзия внимания настолько глубоко укоренена и повсеместна, что все люди, занимавшиеся делом Кенни Конли, находились в плену ложных представлений об устройстве психики. Они ошибочно считали, что мы уделяем окружающему миру гораздо больше внимания и, следовательно, замечаем и запоминаем больше – в действительности это не так. Сам Конли в своих показаниях заявил, что должен был увидеть жестокое избиение Майкла Кокса, если бы на самом деле пробегал мимо. Подав апелляцию на обвинительный приговор, адвокаты Конли попытались доказать, что экс-полицейского на самом деле не было на месте происшествия, его показания ошибочны, а описание происходящего другими полицейскими является неточным. Все эти аргументы основывались на предположении, что Конли мог сказать правду лишь при одном условии: у него не было возможности увидеть само избиение. Но что, если в тупике на Вудрафф-Вэй Конли оказался в своего рода версии эксперимента с гориллой, относящимся к реальной жизни? Он мог быть рядом с местом избиения Кокса, мог даже направить на него свой взгляд, но совершенно ничего не увидеть.

Конли беспокоил исключительно Браун: тот перелез через ограждение и сбегал, поэтому полицейский сфокусировал свое внимание (он описал это как «туннельное зрение») на подозреваемом. Прокурор по делу Конли высмеял эту идею, заявив, что дело вовсе не в туннельном зрении, а в монтаже – «намеренном удалении сцены с Коксом из общей картины»[14].

Но если Конли был целиком сфокусирован на Брауне – так же, как участники нашего эксперимента были сфокусированы на подсчете количества передач, – вполне возможно, что он пробежал в сантиметрах от места избиения Кокса и ничего не заметил. Если так оно и было, то единственной некорректной фразой в показаниях Конли является его утверждение, что он должен был увидеть Кокса. Самое удивительное в этом деле – тот факт, что показания самого Конли стали главным доказательством того, что он пробегал рядом. Именно эти показания вкупе с ложными представлениями о работе человеческого разума и «синей стеной молчания», воздвигнутой другими полицейскими, привели к тому, что прокуроры обвинили его в лжесвидетельстве и воспрепятствовании осуществлению правосудия. Они, как и вынесшие обвинительный приговор присяжные, посчитали, что Конли покрывает кого-то из своих товарищей.

В июле 2005 года приговор был обжалован и отменен. Но Конли одержал победу не потому, что прокуратура или судья вдруг поверили, что он говорит правду. Просто апелляционный суд в Бостоне постановил, что справедливое судебное разбирательство не было обеспечено должным образом: прокуратура не передала адвокатам Конли информацию о служебной записке ФБР, в которой достоверность показаний одного из свидетелей обвинения подвергалась сомнению[15]. Когда в сентябре 2005 года власти решили не допрашивать его повторно, с экс-полицейского окончательно сняли все обвинения. 19 мая 2006 года – через одиннадцать лет после судьбоносного инцидента на Вудрафф-Вэй – Конли восстановили в должности офицера полиции Бостона. С одним условием: в 37 лет он был вынужден заново пройти ту же программу обучения в полицейской академии, которую проходят все новобранцы[16]. В качестве компенсации за годы, проведенные не на службе, ему выплатили 647 тысяч долларов[17], а в 2007 году его повысили до детектива[18].

Далее на страницах книги мы приведем еще много примеров и расскажем много историй, подобных кейсу Кенни Конли, которые показывают, какое огромное влияние могут оказывать на нашу жизнь повседневные иллюзии. Но сделаем две оговорки. Во-первых, как пишет Роберт Пирсиг в своей книге «Дзен и искусство ухода за мотоциклом», «истинная цель научного метода заключается в том, чтобы убедиться, что природа не навела вас на мысль, что вы знаете нечто, чего в самом деле не знаете»[19]. Однако у науки есть свои пределы: она может поведать в целом, как образуются галактики, как происходит преобразование информации ДНК в белки, как наш разум воспринимает и запоминает происходящее вокруг, однако при попытке объяснить отдельное событие или частный случай она терпит крах. Сама природа повседневных иллюзий не предоставляет доказательств того, что конкретный инцидент произошел исключительно по причине конкретной ошибки разума. Нельзя сказать наверняка, что Конли не заметил избиения из-за перцептивной слепоты – но и утверждать, что он вообще ничего не видел, нельзя (он мог все увидеть, а затем дать ложные показания). Без проведения научного эксперимента в тех же условиях, в которых находился Конли (ночь, погоня за карабкающимся через ограждение человеком, опасность ситуации ввиду преследования подозреваемого в убийстве, незнакомая обстановка и группа людей, напавших на неизвестного), мы не можем оценить вероятность того, что Конли действительно не видел того, чего не заметил согласно показаниям.

У науки есть свои пределы: она может поведать в целом, как образуются галактики, как происходит преобразование информации ДНК в белки, как наш разум воспринимает и запоминает происходящее вокруг, однако при попытке объяснить отдельное событие или частный случай она терпит крах.

При этом мы можем заявить, что интуитивные предположения людей, которые признали его виновным и вынесли приговор, и близко не относились к делу. С уверенностью можно сказать одно: следователи, прокуроры и присяжные, а также в некоторой степени сам Кенни Конли действовали под влиянием иллюзии внимания и не смогли учесть вероятность (на наш взгляд, весьма высокую) того, что Конли мог говорить правду в обоих случаях – где он был и чего не видел той январской ночью в Бостоне.

Есть и второй важный нюанс: мы используем реальные примеры и истории для подтверждения своих аргументов, потому что они интригуют, помогают понять происходящее и запомнить выводы. Но людям свойственна вера в убедительные истории из прошлого, объясняющие обстоятельства, даже если в них не содержится весомых доказательств истинных причин произошедших событий. Поэтому мы стараемся дополнить все примеры самыми надежными научными исследованиями, используем ссылки на источники и приводим дополнительные сведения.

Наша цель – показать, как повседневные иллюзии влияют на наши мысли, решения и действия, а также убедить вас, что они оказывают серьезное воздействие на жизнь людей. Мы уверены, что, приняв во внимание наши аргументы и доказательства, вы с этим согласитесь, и ваши представления о разуме и поведении значительно изменятся. Надеемся, что вслед за ними вы посчитаете нужным скорректировать и свои действия. Читайте рассудительно, допустите саму вероятность того, что ваш разум работает вовсе не так, как вам кажется.

Атомная подлодка и рыболовный траулер

Вы помните, какой крупный международный инцидент первым произошел при президенте Джордже Буше-младшем? Прошло меньше месяца с его инаугурации – 9 февраля 2001 года[20]. Примерно в 13.40 коммандер Скотт Уэддл, капитан атомной подводной лодки Greeneville (на тот момент она находилась неподалеку от Гавайев), отдал неожиданный приказ об экстренном погружении, когда судно резко уходит на дно. За этим последовало «экстренное продувание главных балластных танков»: под воздействием сжатого воздуха из цистерн сливается вода, вследствие чего подводная лодка всплывает на максимально возможной скорости. Подобный маневр показан в фильме «Охота за „Красным Октябрем“», нос субмарины при этом буквально поднимается из воды. Когда Greeneville устремилась к поверхности, экипаж и пассажиры услышали громкий шум, и судно содрогнулось. «Господи! – воскликнул Уэддл. – Что за чертовщина?»

Его лодка на огромной скорости всплыла прямо под японским траулером Ehime Maru. Руль Greeneville, специально упрочненный для прохождения арктических льдов, разрезал корпус рыболовецкого судна пополам. Началась утечка дизельного топлива, в Ehime Maru хлынула вода. За несколько минут траулер накренился и начал тонуть с носовой части, поскольку именно в ней столпились люди. Многие добрались до шлюпок и смогли спастись, но трое членов экипажа и шесть пассажиров погибли. Greeneville получила лишь незначительные повреждения, на ее борту никто не пострадал.

Что случилось? Как современная, технологически продвинутая подлодка, укомплектованная передовыми гидролокаторами и управляемая опытным экипажем, не смогла обнаружить 60-метровый траулер на столь близком расстоянии? Пытаясь ответить на этот вопрос, Национальный совет по безопасности на транспорте США составил подробный отчет. В нем на 59 страницах были тщательно задокументированы все нарушения протокола офицерами, все случаи, когда они отвлекались, принимая делегацию гражданских лиц, все совершенные попутно ошибки и все недоразумения, которые привели к неточному определению координат Ehime Maru. В отчете нет свидетельств употребления членами экипажа алкоголя или наркотиков, наличия у них психических заболеваний, чувства усталости или личностных конфликтов, которые могли повлиять на действия. Однако отчет больше всего интересен тем, что к главному вопросу он и близко не подбирается: почему ни коммандер Уэддл, ни дежурный офицер не заметили Ehime Maru, глядя в перископ.

Прежде чем подводная лодка совершает экстренное погружение, она возвращается на перископную глубину, чтобы капитан убедился в отсутствии поблизости других судов. Ehime Maru должен был быть виден в перископ; коммандер Уэддл смотрел прямо на траулер и всего равно его не заметил. По какой причине? Отчет Совета делает акцент на краткости этого действия. О том же писал корреспондент Dateline NBC Стоун Филлипс: «…останься Уэддл у перископа подольше или поднимись он повыше, мог бы заметить Ehime Maru. Сам он говорит, что, без всяких сомнений, смотрел в нужном направлении». Ни в одном из отчетов не рассматривается какая-либо другая причина, по которой Уэддл не заметил столь близко расположенное судно – эта ошибка вызвала удивление у него самого. Но результаты нашего эксперимента с гориллой свидетельствуют о том, что командир подводной лодки Greeneville при всем своем опыте и мастерстве мог и впрямь смотреть на чужой корабль в упор и не увидеть его. Ключ к разгадке кроется в том, что он ожидал увидеть. Позднее Уэддл сказал: «Я не искал его, равно как и не предполагал, что он там окажется»[21].

При всплытии подводные лодки редко врезаются в другие корабли, так что не стоит из-за этого терять покой, собираясь на морскую прогулку. Но подобного рода инциденты, «я смотрел, но не увидел», часто случаются на суше. Возможно, вы и сами попадали в такие ситуации: выезжая со стоянки или с второстепенной дороги, приходится вдруг резко тормозить, чтобы не врезаться в машину, которой не было еще секунду назад. Попадая в аварии, водители часто клянутся: «Я смотрел как раз в то самое место, а он появился из ниоткуда… я его вообще не видел»[22]. Подобные ситуации особенно тревожат, поскольку идут вразрез с нашими интуитивными предположениями о ментальных процессах, связанных с вниманием и восприятием. Нам кажется, что мы должны видеть все, что находится перед глазами, тогда как в действительности в любой момент времени мы осознаем лишь небольшую порцию видимого. Сама идея того, что можно «смотреть и не видеть», абсолютно несовместима с нашим пониманием работы разума, и это ошибочное понимание может вести к опрометчивым и самонадеянным решениям.

Попадая в аварии, водители часто клянутся: «Я смотрел как раз в то самое место, а он появился из ниоткуда… я его вообще не видел».

Рассуждая в этой главе о смотрении, как во фразе «смотреть, но не увидеть», мы не имеем в виду ничего абстрактного, неоднозначного или метафорического. Мы буквально подразумеваем прямой взгляд на что-то. И мы искренне убеждены, что иногда просто направить глаза на объект недостаточно, чтобы осознанно увидеть его. Скептик может поспорить: а действительно ли участник эксперимента с гориллой, или преследующий подозреваемого полицейский, или поднимающий подводную лодку к поверхности капитан смотрел на неожидаемый объект или локацию? Но чтобы выполнить поставленную задачу (посчитать передачи, преследовать подозреваемого, просканировать территорию на наличие кораблей), они должны были смотреть непосредственно в то самое место. Оказывается, существует способ определить (по крайней мере, в условиях лаборатории), на какой конкретно точке экрана человек зафиксирует свой взгляд в определенный момент времени (то есть куда точно посмотрит). Для этой техники используется так называемый «датчик движения глаз»; он позволяет построить непрерывный след, наглядно демонстрирующий, куда и как долго человек смотрел в течение любого периода времени – например, во время просмотра ролика с гориллой. Дэниел Меммерт, ученый в области физической культуры из Гейдельбергского университета, провел тот же эксперимент с гориллой, что и мы, при помощи такого датчика. Оказалось, что участники, которые не заметили присутствия гориллы, в среднем фокусировали на ней взгляд в течение целой секунды – столько же, сколько на ней заостряли свое внимание те, кто ее видел[23].

Худший перехват Бена Ротлисбергера

Февраль, 2006 год. Двадцатитрехлетний Бен Ротлисбергер, проводящий второй сезон в качестве профессионального игрока, стал самым молодым квотербеком в истории Национальной футбольной лиги США, выигравшим Супербоул. В межсезонье, 12 июня того же года, он ехал на своем черном мотоцикле «сузуки» 2005 года из делового квартала Питтсбурга по Второй авеню[24]. К тому моменту, как спортсмен подъехал к пересечению с Десятой улицей, в противоположном направлении по Второй авеню двигалась Марта Флейшман в своем автомобиле «Крайслер-Нью-Йоркер». Оба транспортных средства ехали на зеленый свет, когда Флейшман повернула влево, на Десятую улицу, подрезав Ротлисбергера. По словам очевидцев, футболиста выбило из седла, он ударился о лобовое стекло автомобиля Флейшман, перелетел через крышу и багажник и упал на дорогу. У него были сломаны нос и челюсть, выбиты зубы, на затылке образовалась большая рваная рана – это не считая множественных мелких травм. Ему потребовалась экстренная операция, которая длилась семь часов. Но учитывая, что в момент аварии на нем не было шлема, можно сказать, ему повезло, что он вообще остался в живых после такого инцидента. Марта Флейшман была почти идеальным водителем – единственной ложкой дегтя в ее личном деле был штраф за превышение скорости девятилетней давности. Ротлисбергер был привлечен к ответственности за вождение мотоцикла без шлема и отсутствие прав нужной категории; Флейшман оштрафовали за то, что она не уступила дорогу. Ротлисбергер полностью восстановился после аварии и уже к началу сезона, в сентябре, смог выйти на поле.

К несчастью, подобные аварии происходят часто. Более половины всех ДТП с участием мотоциклов – это столкновения с другими транспортными средствами. Почти 65 % из них копируют ситуацию с Ротлисбергером: автомобиль игнорирует преимущественное право проезда мотоциклиста, поворачивая влево и оказываясь прямо перед ним (либо вправо – в странах с левосторонним движением)[25]. В некоторых случаях машина сворачивает в переулок через полосу со встречным движением. В других – выезжает через полосу движения на главную дорогу. Обычно после аналогичного дорожно-транспортного происшествия водитель автомобиля говорит что-то вроде: «Я включил левый поворотник и начал двигаться, когда дорога была свободна. Потом что-то врезалось в мою машину, и только тогда я увидел мотоцикл и того парня на дороге. До этого я его не видел!» А мотоциклист сообщает: «Машина оказалась передо мной просто из ниоткуда. Водитель смотрел прямо на меня». Подобное взаимодействие чревато тем, что мотоциклисты считают, будто водители авто намеренно нарушают их право преимущественного проезда – видят мотоцикл и все равно подрезают.

Почему же автомобилисты поворачивают перед мотоциклистами? Как минимум часть этих инцидентов мы списываем на иллюзию внимания. Люди не видят мотоциклистов, потому что не рассчитывают их увидеть. Когда вы пытаетесь выполнить сложный поворот, пересекая полосу движения, путь вам преграждают по большей части как раз автомобили, а не мотоциклы (а также не велосипеды, лошади или рикши). Так что мотоциклисты в некотором смысле становятся неожиданностью. Подобно участникам нашего эксперимента с гориллой, водители часто не замечают неожиданных элементов, даже важных. При этом они убеждены, что способны заметить все: мол, стоит лишь смотреть в нужном направлении, и все неожиданные объекты и события сами бросятся в глаза.

Как исправить сложившуюся ситуацию? Люди, выступающие за безопасность мотоциклистов, предлагают целый ряд решений, но большинство из них, по нашему мнению, обречено на провал. Знаки, призывающие водителей «обращать внимание» на мотоциклистов, могут помочь на короткий промежуток времени: люди скорректируют свои ожидания и с большей вероятностью заметят мотоцикл сразу после указателя. Но через несколько минут, без мотоцикла в поле зрения, эта перспектива «обнулится», и водители снова настроятся на привычную глазу картину – автомобили. Подобные кампании рассчитаны на то, что механизмы внимания переменчивы, подвержены влиянию наших мыслей и намерений. В действительности же наши визуальные ожидания практически не поддаются осознанному контролю. Мы более детально разберем эту тему в четвертой главе: наш мозг заточен под автоматическое выявление закономерностей. При вождении этой закономерностью будет подавляющее большинство автомобилей и мизерное количество мотоциклов. Другими словами, подобная кампания сама попадает в ловушку иллюзии внимания.

Представьте, что в одно прекрасное утро мы просим вас остерегаться горилл. А через неделю вы принимаете участие в нашем эксперименте. Думаете, наш совет возымел бы какой-то эффект? Скорее всего, нет: в период между предупреждением и экспериментом ваши ожидания вернулись бы на исходные позиции, ведь вы не встречаетесь с гориллами каждый день. Зато шепни мы об этом незадолго до показа ролика – и рекомендация пришлась бы кстати.

Люди, выступающие за безопасность мотоциклистов, предлагают целый ряд решений, но большинство из них обречено на провал.

Водитель авто с большей долей вероятности заметит мотоцикл, если будет регулярно их ожидать. Детальный анализ 62 протоколов ДТП с участием машин и мотоциклов показал, что ни один из автовладельцев не управлял мотоциклом сам[26]. Возможно, подобный опыт способен смягчить влияние перцептивной слепоты на мотоциклистов. Иными словами, если вы сами порой оказываетесь неожиданностью для окружающих, возможно, это улучшит вашу способность подмечать подобные события в будущем.

Еще одна стандартная рекомендация – ношение яркой одежды, а не типичного байкерского снаряжения из кожаной куртки, темных штанов и ботинок. Логика очевидна: желтый комбинезон однозначно сделает мотоциклиста более заметным. Однако мы уже выяснили, что смотреть и видеть – не одно и то же. Можно смотреть в упор на гориллу или мотоцикл, но не видеть их. Если бы они были физически незаметны, все было бы в порядке. Никто не удивится, если вы не обратите внимания на тщательно замаскированную гориллу. Но когда вы знаете о ее существовании, ее присутствие очевидно – и именно это делает перцептивную слепоту столь значимой и парадоксальной. Чтобы увидеть, важно смотреть: если вы не направите взгляд в нужную точку, вы точно ничего не заметите. При этом просто смотреть на предмет недостаточно: нет никакой гарантии, что вы обнаружите предмет, даже глядя на него в упор. Броский наряд и мотоцикл яркой расцветки сделают вас более различимыми на дороге, облегчат задачу, стоящую перед смотрящими на вас людьми, – увидеть вас. Но яркая одежда – не гарантия того, что эта задача будет выполнена.

Нам самим понадобилось время, чтобы это осознать. Когда мы впервые проводили свой эксперимент, то предположили, что более заметную гориллу будет проще заметить. Нельзя ведь не увидеть ярко-красную гориллу? Учитывая, сколь редко встречается нужный костюм красного цвета, мы с коллегами – Стивом Мостом (на тот момент аспирантом в лаборатории Дэна и нынешним профессором Делавэрского университета) и Брайаном Шоллом (на тот момент постдоком факультета психологии и нынешним профессором Йеля) – создали компьютерную версию ролика. Игроки были заменены буквами, а вместо гориллы по экрану неожиданно проплывал красный крестик (+)[27]. Участники эксперимента должны были подсчитать, сколько раз белые буквы коснулись рамок дисплея, игнорируя при этом черные буквы.

Даже такие бывалые исследователи, как мы, были поражены: 30 % испытуемых упустили ярко-красный крест. Это был единственный крест, единственный цветной объект, который при этом двигался по прямой. Нам казалось, что незаметность гориллы можно хотя бы отчасти объяснить тем, что она и правда не выделялась на общем фоне: костюм был темным, как и форма одной из команд. Наша убежденность в том, что заметный объект должен выделяться, оказалась значимее наших знаний о феномене перцептивной слепоты. Эксперимент с «красной гориллой» доказывает: никакие отличительные черты не гарантируют, что неожиданный объект будет замечен.

Светоотражающая одежда сделает мотоциклистов более видимыми, но на наши ожидания никак не повлияет. Мотоциклисты – тот же красный крестик из нашего эксперимента. Люди упорно не видят их, но не потому, что они меньшего размера или не столь заметны на фоне других видов транспорта, а как раз потому, что они выделяются. Очевидно, что лучше ездить в экипировке, которую видно издалека, чем в малозаметном наряде (да и подобрать ее проще), но сама по себе она не поможет водителям автомобилей засекать мотоциклистов на дороге. Звучит иронично, но если бы мотоциклы были больше похожи на автомобили, то заметить их было бы легче. Один из вариантов – прикрепить две фары как можно дальше друг от друга, чтобы визуально появилось сходство с машиной.

Есть и действенный метод борьбы с перцептивной слепотой: неожиданность должна стать менее неожиданной. Аварии, при которых пострадавшими становятся велосипедисты и пешеходы, схожи с ДТП мотоциклистов, поскольку автомобилисты часто сбивают их, даже не замечая. Питер Якобсен, калифорнийский консультант по вопросам здравоохранения, изучил статистику столкновений автомобилей с пешеходами или велосипедистами в ряде городов своего штата и в ряде европейских стран[28]. По каждому городу были собраны данные о количестве травм или летальных исходов на один миллион километров, преодоленных на велосипеде или пешком за 2000 год. Эксперт выявил четкую и удивительную тенденцию: пешие прогулки и езда на велосипеде оказались наименее опасными в тех городах, где они были наиболее распространены, но при этом самыми опасными там, где ими меньше всего увлекались.

Броский наряд и мотоцикл яркой расцветки сделают вас более различимыми на дороге, облегчат задачу, стоящую перед смотрящими на вас людьми, – увидеть вас. Но все равно не факт, что это сработает.

И почему же водители реже собьют пешехода или велосипедиста, если их окажется больше на дороге? Потому что эта картина будет для них привычной. Порассуждаем с такой точки зрения: где безопаснее перейти дорогу – в кишащем пешеходами Лондоне, где автовладельцы привыкли видеть толпы кругом, или в Лос-Анджелесе, чьи широкие бульвары напоминают дороги пригорода, а водители никак не ждут, что пешеход вырастет перед ними из-под земли? Согласно данным Якобсена, если число пешеходов в одном из городов в два раза выше, чем в другом, то вероятность быть сбитым автомобилем во время прогулки в первом снижается на треть.

К одному из наиболее ярких примеров, демонстрирующих силу наших ожиданий[29], приложил руку Стив Мост, принимавший участие в исследовании с «красной гориллой», и его коллега Роберт Астур из центра нейропсихиатрии Олин (Хартфорд, Коннектикут). Они провели эксперимент с использованием симулятора вождения. Перед каждым перекрестком участники ожидали появления синей стрелки, которая указывала им направление поворота, но игнорировали желтые стрелки. Как только участники оказывались на одном из перекрестков, на их полосу движения внезапно выезжал и останавливался мотоцикл. Если он был синим (то есть того же цвета, что и стрелки, задающие направление), почти все «водители» замечали его. Если он был желтым (то есть цвет совпадал со стрелками, которые следовало игнорировать), 36 % врезались в него, причем 2 % из них вообще не нажимали на тормоз. Сиюминутные ожидания, а не визуальная заметность объекта, определяют, что конкретно мы видим, а что упускаем из поля зрения.

Разумеется, не каждое столкновение автомобиля с мотоциклом лежит на совести автомобилиста. В случае с Беном Ротлисбергером оба водителя ехали на зеленый свет, однако Ротлисбергер ехал прямо и имел преимущественное право проезда. Очевидец процитировал Марту Флейшман, которая была за рулем автомобиля: «Я наблюдала, как он приближается, но он даже не смотрел в мою сторону»[30]. Ротлисбергер мог и не видеть машину Флейшман, хоть та и была прямо перед ним. Если бы он увидел ее, то, возможно, смог бы избежать столкновения.

Жесткая посадка

Научный сотрудник NASA по имени Ричард Хейнс посвятил большу´ю часть своей карьеры Исследовательскому центру Эймса, расположенному в Северной Калифорнии «мозговому центру» по вопросам космических исследований и аэронавтики. Широкой общественности он известен по большей части благодаря своим попыткам задокументировать контакты с НЛО. Однако в конце 1970-х – начале 1980-х годов он и его коллеги Эдит Фишер и Тони Прайс провели новаторское исследование среди пилотов касательно технологий отображения информации с использованием симулятора полетов[31]. Этот эксперимент важен, потому что он стал одним из наиболее ярких примеров феномена «смотреть, но не видеть». В эксперименте приняли участие пилоты коммерческих авиалиний, которые имели лицензию на управление «Боингом-727», на тот момент одним из наиболее распространенных самолетов. Эти летчики считаются одними из самых опытных и квалифицированных. Многие из них посвящают годы службе в военной авиации, и только настоящим асам доверяют штурвал крупных лайнеров, поскольку при каждом рейсе эти пилоты несут ответственность за сотни человеческих жизней. В исследовании приняли участие вторые летчики или капитаны, каждый из которых имел более тысячи часов налета на «Боинге-727».

В ходе эксперимента пилоты прошли основательную подготовку по использованию «проекционного бортового индикатора». Эта технология, относительно новая для того времени, позволяла отобразить большую часть показателей, критически важных для контроля над полетом и посадкой симулятора (высоту, направление, скорость, уровень топлива и другие), прямо на лобовое стекло перед пилотом, а не просто внизу или вокруг, как в обычной кабине. За несколько занятий пилоты совершили целый ряд посадок в заданных погодных условиях, как с проекцией, так и без. Когда летчики освоили использование нового оборудования, Хейнс добавил элемент неожиданности в один из сценариев посадки. Самолет проходил через нижнюю кромку облаков, уже виднелась взлетно-посадочная полоса, и пилоты готовились к посадке в штатном режиме: следили за показаниями приборов и погодными условиями, чтобы в случае необходимости изменить решение. Но некоторые из них не заметили, что на полосу прямо перед ними выруливает огромное воздушное судно.

Такие «несанкционированные выезды» относятся к самым распространенным причинам авиакатастроф. Более половины из них случаются по ошибке пилота, который оказывается на чужой полосе. В случае с подводной лодкой Greeneville вероятность столкновения с другим кораблем при всплытии была крайне низкой; так и при неразрешенном выезде на ВПП столкновение либо не несет опасности вовсе, либо эти риски незначительны. За фискальный 2007 год Федеральное управление гражданской авиации США зарегистрировало 370 несанкционированных выездов на ВПП в американских аэропортах. Лишь в 24 существовала реальная угроза столкновения, причем в восьми из них были замешаны коммерческие рейсы. За четырехлетний период 2004–2007 годов в США было зафиксировано 1353 несанкционированных выезда, из них 112 были классифицированы как серьезные происшествия, а один случай завершился столкновением. С учетом вышесказанного, нельзя не отметить, что крупнейшей авиакатастрофе в истории предшествовал как раз ошибочный выезд на взлетно-посадочную полосу – это произошло на Канарах в 1977 году. Лайнер авиакомпании KLM, рейс 4805, при взлете на полной скорости врезался в самолет компании Pan American, рейс 1736, который двигался в противоположном направлении по той же полосе. В результате столкновения двух «боингов» погибли 583 человека.

Хотя несанкционированные выезды на взлетно-посадочную полосу случаются относительно часто по сравнению с другими потенциальными инцидентами, до столкновений дело доходит крайне редко. Мы помним, что в 2007 году на 25 миллионов рейсов пришлось лишь восемь таких выездов. Чтобы вероятность серьезной катастрофы оказалась выше среднестатистической, нам пришлось бы каждый день летать одним и тем же коммерческим рейсом в обе стороны на протяжении примерно трех тысяч лет. Да, несанкционированные выезды случаются относительно часто, но ключевым здесь будет именно слово «относительно». В целом это исключительно редкое событие и оттого – неожиданное[32].

В эксперименте Хейнса с симулятором полетов больше всего поражает то, что проекция, по идее, призвана удерживать внимание пилотов на той самой области, где окажется припаркованный самолет. Они не отводят взгляд от полосы, чтобы свериться с показаниями приборов. Но при этом двое пилотов, пользующихся проекцией, врезались бы прямо в стоящий на ВПП самолет, если бы симуляцию не остановили. Воздушное судно было отлично видно уже через несколько секунд после прохождения через облака, у пилотов было примерно семь секунд, чтобы переосмыслить решение о посадке. Кроме того, они реагировали на происходящее медленнее обычного, так что попытка уйти на второй круг не удалась: было уже слишком поздно. Те двое, кому не удалось вовремя прервать посадку, в остальном справились с симулятором на «хорошо» и «отлично». После проведения эксперимента Хейнс спросил их, заметили ли они что-нибудь необычное, и оба ответили отрицательно. Ученый показал пилотам запись их посадки с самолетом на их полосе. Те были весьма удивлены и обеспокоены, что пропустили нечто столь очевидное. Один из пилотов сказал: «Если бы я не видел [запись] своими глазами, ни за что бы не поверил. Я правда не заметил ничего на полосе»[33]. Самолет на ВПП стал их невидимой гориллой – они не ожидали его увидеть, потому и не увидели.

Теперь, когда мы понимаем, что смотреть и видеть – это не одно и то же, то осознаем, насколько неверна интуитивная убежденность в том, что проекция положительно влияет на нашу способность замечать неожиданное. Несомненно, в некоторых аспектах польза этой технологии очевидна: пилоты быстрее считывают важные показатели с приборов, для поиска этой информации затрачивается меньше времени. С помощью грамотно устроенной проекции управление полетом будет эффективнее, чем без нее. Использование так называемого «конформационного дисплея», который накладывает графическое обозначение полосы на лобовое стекло поверх реальной, позволяет управлять самолетом более точно[34]. Проекция помогает пилотам выполнять поставленные задачи (например, сажать самолет), но не видеть то, чего они не ожидают увидеть, а потенциально даже ухудшает способность замечать важные события, происходящие вокруг.

Чтобы вероятность серьезной катастрофы оказалась выше среднестатистической, нам пришлось бы каждый день летать одним и тем же коммерческим рейсом в обе стороны на протяжении примерно трех тысяч лет.

Как такое возможно: чем больше мы наблюдаем за окружающим миром, тем хуже справляемся с тем, чтобы видеть объекты прямо перед собой? Кажется, ответ кроется в наших ошибочных убеждениях касательно того, как работает внимание. Да, самолет стоял на полосе прямо перед пилотами, но они фокусировали свое внимание на посадке, а не на потенциальной вероятности присутствия посторонних объектов на своем пути. Пока они не сконцентрируются на полосе, чтобы выявить препятствия, они вряд ли смогут обнаружить что-то, чего не ожидают – вроде самолета, выезжающего на рулежную дорожку. В конце концов, для этого есть авиадиспетчеры: они как раз следят за тем, чтобы столкновений не происходило. Но если бы проблема заключалась исключительно в том, что пилоты недостаточно внимательно смотрят на полосу, то использование проекции было бы ничуть не хуже, чем традиционный беглый взгляд на приборы. В обоих случаях пилот отводит взгляд от взлетно-посадочной полосы на протяжении одинакового количества времени. Либо вы фокусируетесь на показателях, отображенных на лобовом стекле, либо смотрите на приборы. Однако исследование Хейнса свидетельствует о том, что время реакции увеличивается, если пилоты пользуются проекцией. Проблемой становится не столько ограниченность внимания (в этом случае не имеет значения, откуда считывать показания), сколько наши заблуждения касательно того, как оно функционирует.

Пожалуйста, отложите звонки!

Представьте, что вы едете домой с работы, обдумывая все то, чем займетесь, переступив порог, и все то, что осталось незаконченным в офисе. Вы сворачиваете влево через полосу встречного движения, когда вдруг на дорогу перед вами выбегает мальчик с мячом. Вы заметите его? Вероятно, нет, скажете вы. Изменим контекст: что, если вместо погружения в свои мысли вы будете разговаривать по телефону? Вы заметите мальчика? Большинство людей убеждено: пока глаза смотрят на дорогу, а руки крепко держат руль, никакие непредвиденные обстоятельства не выбьют их из колеи. Однако многочисленные исследования подтверждают, насколько опасным может быть использование мобильного телефона во время вождения. Экспериментальные и эпидемиологические научные работы показывают, что ухудшение навыков вождения, вызванное одновременным использованием телефона, сравнимо с последствиями вождения в нетрезвом состоянии[35]. Во время разговора водители медленнее реагируют на светофоры, дольше решаются на маневр и в целом хуже воспринимают происходящее вокруг. В большинстве случаев ни использование телефона за рулем, ни вождение в пьяном виде не приводят к авариям. Отчасти это можно объяснить тем, что процесс вождения довольно предсказуем и осуществляется в соответствии со сводом конкретных законов; даже если ваш стиль вождения неидеален, другие водители сделают все возможное, чтобы с вами не столкнуться. Однако случаются ситуации, когда нужно отреагировать сразу же, поскольку промедление может обернуться катастрофой. Секундное колебание при нажатии на педаль тормоза решает, остановитесь вы прямо перед ребенком или собьете его.

Люди как минимум осведомлены об угрозах, которые несет использование мобильного телефона за рулем движущегося средства. Все не раз видели, как отвлекшийся водитель въезжает в столб, непреднамеренно сползает в соседнюю полосу или тащится со скоростью 50 км/ч при разрешенных 70 км/ч. Журналистка Эллен Гудман писала: «Те самые люди, использующие телефоны… убеждены, что их нужно выдирать из рук у идиотов (тех, других), которые пользуются ими за рулем»[36].

Осознание, что люди (те самые, другие) не могут одновременно вести автомобиль и отвечать на звонки, привело к зарождению кампании за ограничение использования мобильными телефонами при нахождении за рулем. Нью-Йорк стал одним из первых штатов, где был принят соответствующий закон, согласно которому во время вождения использование телефона попало под запрет. Логика очевидна: убирать руки с руля опасно. При этом штрафа можно было избежать, если водителю удавалось доказать, что он приобрел специальную гарнитуру, позволяющую не задействовать руки. Неудивительно, что индустрия телекоммуникаций всецело поддержала законопроект и начала активно подчеркивать все преимущества и безопасность использования мобильных гарнитур. Флайер компании AT&T Wireless убеждает: «При использовании нашего устройства вы сможете все так же держать руль обеими руками»; аналогичная брошюра от Nokia ставит использование гарнитуры на второе место в десятке советов по технике безопасности. В соответствии с нашим опросом, 77 % американцев согласны со следующим утверждением: «Во время вождения безопаснее говорить по громкой связи или использовать специальное устройство, а не держать телефон в руках». В основе этой логики лежит та же идея, что и в случае с большинством законов, призванных влиять на невнимательное вождение: пока вы смотрите на дорогу, вы не упустите из виду неожиданные препятствия – а что это, если не иллюзия внимания? С учетом всех ваших имеющихся знаний об эксперименте с гориллой вы, вероятно, знаете, о чем пойдет речь дальше.

Проблема вовсе не в глазах и не в руках. Можно отлично водить одной рукой; можно смотреть на дорогу, приложив телефон к уху. Такие действия, как удержание мобильного или поворот руля, не требуют особых когнитивных способностей. Это моторика, которая происходит на автомате, почти неосознанно. Будучи опытным водителем, вы не станете задумываться, какое движение руками нужно совершить, чтобы повернуть машину влево или поднести телефон к уху. Проблема не в ограничениях, связанных с моторикой, а в ограниченности внимания и восприятия. По сути, особой разницы в том, как человек отвлекается на обычный разговор и разговор с гарнитурой, нет. В обоих случаях мы одинаково теряем концентрацию[37]. Какими бы отточенными и на первый взгляд простыми ни казались нам такие действия, как управление автомобилем и разговор по телефону, при одновременном выполнении они перегружают ограниченные ресурсы внимания. Речь идет о многозадачности, и несмотря на все то, что вы слышали и знаете об этом явлении, чем больше действий требует участия вашего мозга, тем хуже он выполняет каждое из них.

Журналистка Эллен Гудман писала: «Те самые люди, использующие телефоны… убеждены, что их нужно выдирать из рук у идиотов (тех, других), которые пользуются ими за рулем».

Во второй части нашего первоначального эксперимента с гориллой мы решили измерить ресурсы внимания и усложнили задачу, стоящую перед участниками. Теперь им предстояло вести не общий подсчет количества передач участниками команды в белом, а два отдельных: передачи по воздуху и передачи с отскоком от пола (но все еще с участием игроков в белом). Как мы и догадывались, это на 20 % увеличило число испытуемых, не заметивших появление неожиданного субъекта[38]. Задача по подсчету усложнилась, так что ресурсов на восприятие гориллы осталось еще меньше. Чем больше ограниченных ресурсов внимания мы используем, тем ниже вероятность того, что мы заметим что-то неожиданное. Так что проблема кроется в ограниченности когнитивных ресурсов, а не в самом факте держания телефона в руке. И, что еще важнее, скептически настроенные участники нашего эксперимента доказывают, что большинство вообще не осознает подобной ограниченности собственного восприятия. Целый ряд исследований продемонстрировал, что телефоны с гарнитурой не имеют никаких преимуществ перед обычными телефонами. Даже так: закон, запрещающий использование сотовых телефонов, может вселить в людей ложную уверенность, что использование гарнитуры за рулем совершенно безопасно.

Конечно, можно поспорить о корректности сравнения эксперимента с гориллой и разговоров по телефону во время вождения. Усложнение задачи при подсчете передач становится для внимания большей нагрузкой, чем стал бы рядовой звонок. Но есть простой способ проверить это предположение – провести еще один эксперимент! Чтобы изучить непосредственное влияние мобильного телефона на снижение внимательности, Брайан Шолл и его студенты в Йельском университете использовали вышеописанную версию задания с «красной гориллой» и сравнили результаты его выполнения двумя группами людей[39]. У первых никаких особенных условий не было; вторые должны были одновременно с подсчетом вести беседу по телефону. В этом эксперименте примерно 30 % участников упустили появление неожиданного объекта. Однако среди тех, кто разговаривал по телефону, этот показатель составил 90 %! Из-за обычного телефонного звонка вероятность не заметить нечто неожиданное увеличилась в три раза.

Этот шокирующий вывод демонстрирует, что разговоры по телефону резко ухудшают визуальное восприятие и осознанность. Это связано с ограниченностью ресурсов внимания, не с самим телефоном: пусть кажется, что эти действия не требуют от нас особых усилий, в действительности же внимание требуется обеим задачам. Любопытно, что беседа по телефону не повлияла на способность выполнить изначальную задачу по подсчету, а лишь снизила вероятность того, что участник эксперимента заметит неожиданный фактор. Это исследование отчасти объясняет, почему люди ложно полагают, будто мобильный телефон никак не влияет на их способность управлять автомобилем: они тешат себя мыслью, что прекрасно справляются с вождением, поскольку способность выполнить основную задачу (остаться в потоке движения) сохраняется. Проблема в том, что они с меньшей долей вероятности успеют среагировать на редкое, неожиданное, потенциально опасное событие, а наш повседневный опыт о таких случаях дает не так уж много информации.

Как и большинство людей, ознакомившихся с нашими рассуждениями о невнимательности, мобильных телефонах и вождении, вы, вероятно, зададитесь вопросом: почему телефонный звонок более опасен, чем беседа с человеком на пассажирском сиденье? Против этого, кажется, никто не возражает. (А, возможно, вы с таким энтузиазмом отнеслись к нашим словам – спасибо вам за это! – что готовы присоединиться к кампании за запрет на любые разговоры во время управления транспортным средством, с кем бы ни беседовал водитель.) Удивительно, но большая часть данных свидетельствует о том, что разговор с попутчиком оказывает незначительное влияние на способность управлять автомобилем или не влияет на нее вовсе – в отличие от звонка[40].

Из-за обычного телефонного звонка вероятность не заметить нечто неожиданное на дороге увеличилась в три раза.

На то есть сразу несколько причин. Во-первых, гораздо легче слышать и воспринимать человека, который сидит сбоку от тебя, а не находится на другом конце телефонной трубки, так что для поддержания разговора требуется меньше усилий. Во-вторых, ваш попутчик – это дополнительная пара глаз: он тоже в состоянии заметить на дороге что-то необычное и дать сигнал, а телефонный собеседник с этой задачей не справится. Но самая любопытная причина – это социальные нормы ведения диалога. Во время беседы человек, находящийся в салоне, осознает, в каких условиях вы ведете автомобиль. Следовательно, если на дороге возникнет некоторое затруднение и вы сделаете паузу, пассажир быстро поймет ее причину. Никакие нормы не требуют от вас продолжения диалога, поскольку в зависимости от ситуации на дороге собеседники корректируют свои ожидания касательно процесса общения. При этом, разговаривая по сотовому телефону, вы будете ощущать на своих плечах груз социальных норм, и беседу придется продолжать даже в трудных условиях, поскольку собеседник не поймет, почему вы резко замолкаете и столь же неожиданно возобновляете диалог. Сочетание этих трех причин объясняет, почему разговоры по сотовому телефону за рулем транспортного средства так опасны – гораздо опаснее, чем многие другие факторы, отвлекающие водителя.

Для кого трудился Белл?

Все истории, которые мы обсудили выше, демонстрируют, что порой мы не способны воспринимать информацию, буквально находящуюся у нас под носом. Капитан подводной лодки не замечает траулер, водитель не видит мотоциклиста, пилот упускает из поля зрения препятствие на полосе, а бостонский полицейский не реагирует на избиение человека. Подобные ошибки восприятия, однако, не сводятся исключительно к зрительным ощущениям. Люди могут также испытывать перцептивную глухоту[41].

Пулитцеровская премия за очерк в 2008 году досталась Джину Вайнгартену за статью для Washington Post, для которой журналист поставил социальный эксперимент с участием скрипача-виртуоза Джошуа Белла[42]. В четыре года он поразил своих родителей, психологов по образованию, тем, что воспроизводил услышанные мелодии с помощью канцелярских резинок. С ребенком занимались несколько учителей музыки, и уже в 17 лет Белл выступал в Карнеги-холле. Он неоднократно возглавлял чарты классической музыки, получил множество наград за свои выступления, даже принял участие в телепередаче «Улица Сезам». Официальная биография на его веб-сайте начинается со слов: «Ни один классический скрипач нашего времени не владеет вниманием публики так, как Джошуа Белл».

В пятницу утром, в самый час пик, Белл взял свою скрипку Страдивари стоимостью более трех миллионов долларов и вышел на станции метро «Ланфан-плаза» в Вашингтоне, округ Колумбия. Он расположился между входом и эскалатором, поставил футляр из-под скрипки для сбора пожертвований, бросил в него немного денег от себя и начал исполнять сложные классические произведения. За те 43 минуты, что длилось его выступление, в метре от него прошло более тысячи человек, но только семь из них остановились, чтобы послушать. Не считая пожертвования в 20 долларов, сделанного узнавшим исполнителя прохожим, Белл заработал 32 доллара 17 центов.

В своей статье Вайнгартер сетует, что современное общество разучилось ценить красоту и искусство. Между строк считывается боль и разочарование, которые он испытал, наблюдая за людьми, проходящими мимо Белла:

Все записывалось на скрытую камеру. Можно пересмотреть запись один раз, можно пятнадцать, но легче не становится. Можно ускорить – и вы получите дергающийся, бессловесный ролик, словно относящийся ко временам Первой мировой войны. Люди перемещаются странными, скачкообразными движениями. В руках у них кофе, из ушей торчат наушники, висящие на шее пропуска бьются о живот. Все это – зловещая пляска смерти равнодушия, инертности и бессмысленных серых будней нашей современности.

По всей видимости, коллеги Вайнгартена по Washington Post ожидали иного исхода. Согласно статье, они беспокоились, что выступление Белла вызовет давку:

В таком светском городе, как Вашингтон, рассуждали мы, найдутся люди, которые наверняка узнают Белла. В голове всплывали различные сценарии происходящего, и это заставило понервничать. Что, если люди начнут собираться, а зеваки остановятся, просто чтобы выяснить, из-за чего такой балаган? Толпа все быстро растрезвонит. Засверкают вспышки камер. Люди будут подтягиваться все больше и больше; пешеходный поток окажется парализован; страсти накалятся; на помощь вызовут Национальную гвардию, а там и слезоточивый газ, резиновые пули и тому подобное…

После эксперимента Вайнгартен предложил известному дирижеру Леонарду Слаткину, на тот момент музыкальному директору Национального симфонического оркестра, угадать, насколько успешным в теории может оказаться выступление профессионального музыканта в подземном переходе. Слаткин был уверен, что соберется целая толпа: «Приблизительно 75–100 человек остановятся на несколько минут и послушают». Но нет: в реальности людей было в десять раз меньше, Национальной гвардии даже не пришлось вмешиваться.

Вайнгартен и его коллеги, Слаткин, даже, скорее всего, Пулитцеровская комиссия – все они стали жертвами иллюзии внимания. Даже Белл, увидев запись своего выступления, был «удивлен, что такое количество людей просто прошло мимо, словно я невидимка. Потому что, знаете ли, я вообще-то производил впечатление!»[43] Вы уже прочитали про невидимых горилл, незамеченных траулерах и выкинутых из головы мотоциклах, так что, скорее всего, и сами догадываетесь, почему никто не признал в Белле великого музыканта. Люди не пытались увидеть (или, в нашем случае, услышать) скрипача-виртуоза. Они просто спешили на работу. При этом в статье упоминался еще один человек, единственный, кто уверенно рассказал о пассивной реакции на выступление Белла. Это Эдна Соуза, чистильщица обуви, и ей уличные музыканты мешают работать. Она совсем не удивилась, что люди спешили по своим делам, не вслушиваясь: «Они поднимаются по эскалатору, смотря прямо перед собой. Каждый думает о своем, глаза вперед».

Слаткин был уверен, что послушать знаменитого на весь мир скрипача соберется целая толпа. Но нет: в реальности людей было в десять раз меньше, Национальной гвардии даже не пришлось вмешиваться.

В условиях, заданных Вайнгартеном, перед пассажирами уже стояла одна серьезная задача – вовремя добраться до рабочего места. Из-за этого они едва замечали Белла, не говоря уже о том, чтобы вслушаться в исполняемые им произведения и выделить его на фоне рядовых уличных музыкантов. И это ключ к разгадке проблемы. Выбранные Вайнгартеном для выступления время и локация практически гарантировали, что никто не обратит внимания на мастерство Белла. В статье журналиста считывается беспокойство: «Если мы не можем выделить время на то, чтобы замедлиться и послушать, как один из лучших музыкантов планеты исполняет лучшие музыкальные произведения всех времен; если бешеный темп современности настолько управляет нами, что мы становимся слепы и глухи к подобному, то что же еще мы можем упустить?» Вероятно, многое; однако этот эксперимент никак не доказывает, что люди утратили способность воспринимать эстетику мира. Есть куда более правдоподобное объяснение: когда человек концентрирует свое зрение или слух на задаче – в нашем случае речь о дороге на работу, – он вряд ли заметит что-то, чего не ожидает увидеть. В нашем случае – гениального скрипача.

Допустим, мы бы решили провести эксперимент с целью выяснить, способны ли жители Вашингтона остановиться и оценить нечто прекрасное. В таком случае мы бы подобрали такое время и место, где типичный уличный музыкант мог бы завладеть вниманием среднестатистического количества слушателей. Только тогда можно было бы приглашать туда обычного музыканта или Джошуа Белла в рандомном порядке в течение нескольких дней, чтобы сравнить, кто заработает больше денег. Другими словами, чтобы доказать, что люди не способны оценить восхитительные музыкальные композиции, прежде всего важно убедиться, что некоторые прохожие как минимум прислушиваются – и только потом удостовериться, что звездный музыкант получает такое же вознаграждение, что и обычный. Вайнгартен не получил бы Пулитцеровскую премию, если бы в его эксперименте Джошуа Белл стоял рядом с работающим отбойным молотком. В таком случае никто бы не удивился отсутствию восторгов: оглушающий рев инструментов заглушил бы скрипку. Выступление Белла на станции метрополитена в час пик показало тот же результат, просто по иным причинам. Физически люди были в состоянии услышать игру музыканта, но, поскольку их внимание было целиком поглощено утренним маршрутом до работы, они пострадали от перцептивной глухоты.

Вайнгартен не получил бы Пулитцеровскую премию, если бы в его эксперименте Джошуа Белл стоял рядом с работающим отбойным молотком.

Есть и другие факторы, подействовавшие в ущерб Беллу. Он исполнял достаточно малоизвестные классические отрывки, а не те композиции, которые большинство пассажиров могло бы узнать. Если бы Белл сыграл что-то из цикла «Времена года» или остановился на другом, более известном произведении из мировой классики, возможно, выступление имело бы больший успех. По этому критерию куда менее талантливый музыкант мог заработать больше денег, чем Белл. Когда Дэн жил в Бостоне, он периодически прогуливался в район Норт-Энд в заведения с итальянской кухней. Минимум с полдюжины раз он натыкался на аккордеониста, который расположился в конце крытого перехода через автостраду. Это место оказалось идеальным для привлечения слушателей: никуда не торопясь, они шли в сторону ресторана, в котором наверняка еще приходилось ждать, пока освободится столик. Для уличного музыканта, как для риелтора, правильная локация – это самое главное. Аккордеонист играл с полной отдачей, демонстрируя эмоциональную привязанность к своему инструменту и к искусству в целом. При этом Дэн слышал в его исполнении всего одно произведение – заглавную тему из «Крестного отца». Она звучала, когда Дэн шел в ресторан и когда возвращался домой, из раза в раз. Либо он замечал Дэна издалека и сразу переключался на «Крестного отца» в качестве своеобразной шутки или знака (возможно, Дэну еще предстоит проснуться с окровавленной головой лошади, лежащей в ногах). Либо музыкант просто понял, что добьется наивысшего признания, если будет исполнять самую известную мелодию, написанную для аккордеона. Готовы поспорить, что дела у него шли замечательно. Если бы Белл решил выступить в субботний день, он, вероятно, привлек бы внимание большего количества слушателей. Если бы он исполнял более короткие произведения на платформе, а не полноценные композиции у эскалатора, то к нему бы прислушалось больше людей – из тех, что ожидают свой поезд у путей. Кто знает, чем закончился бы концерт, если бы Белл решил исполнить тему из «Крестного отца» на своей трехсотлетней скрипке?

Кто замечает неожиданное?

Однажды Крис продемонстрировал эксперимент с гориллой студентам, участвовавшим в его семинаре. Через неделю одна из студенток рассказала ему, что показала ролик родственникам: родители гориллу не заметили, а вот старшей сестре это удалось. Та пришла в восторг от победы в «соревновании» и заявила, что это доказывает, насколько она умна. Дэн постоянно получает письма от незнакомцев, которые интересуются, как так происходит, что они сами упускают гориллу, а их дети нет; или, как вариант, почему ее всегда замечают девочки, но не мальчики. Одна женщина, управляющая хедж-фонда, узнав о нашем исследовании, заставила своих сотрудников поучаствовать в эксперименте. Через целую цепочку знакомых она вышла на Криса, чтобы устроить допрос о различиях между людьми, которые могут увидеть гориллу, и теми, кому это не удается.

Многие из тех, кто решил проверить себя в нашем эксперименте, считают его своего рода проверкой на интеллект или профпригодность. Результат каждый раз поражает, как и четкое соотношение между увидевшими и не увидевшими гориллу людьми. Из-за этого возникает предположение, что в этой способности замешан некий важный личностный аспект. Когда Дэн совместно с командой Dateline NBC работал над созданием выпусков, продюсеры шоу предполагали, что сотрудники, чья работа требует большей дотошности, чаще замечают гориллу в ролике, поэтому вопрос про род деятельности звучал часто. Они также выдвинули теорию, что по результатам выполнения задания можно определить тип личности человека: «наблюдательный» или «невнимательный». Это уже вопрос индивидуальных особенностей. Если бы лабораторные эксперименты могли выявить, что некоторые люди систематически замечают гориллу и другие неожиданные события, то мы могли бы проверить, насколько испытуемые в целом подвержены перцептивной слепоте, и, возможно, даже научить «невнимательных» быть «наблюдательными».

Интуиция подсказывает, что использование ролика с гориллой в качестве своеобразного Розеттского камня для определения типов личности может быть неплохой идеей. Однако в действительности нет никаких доказательств того, что индивидуальные особенности влияют на перцептивную слепоту. Теоретически объем ресурсов внимания у каждого человека свой. Те, кому повезло заполучить больший (вероятно, это люди с повышенным IQ), могли бы позволить себе направить оставшиеся после выполнения основной задачи резервы на такую прихоть, как обнаружение неожиданных объектов. Однако последовательность результатов, которые мы получаем каждый раз при проведении эксперимента, опровергают эту теорию. В первоначальной версии нашего исследования приняли участие студенты Гарварда – сравнительно элитарная группа людей. Но результаты, полученные в менее престижных учебных заведениях и даже среди не являющихся студентами испытуемых, выглядят аналогично: примерно половина видит гориллу, а другая половина нет. Согласно онлайн-опросу, проведенному компанией Nokia, 60 % женщин и мужчин считают, что женщинам лучше дается многозадачность. Если вы согласны с этим утверждением, то, возможно, также сочтете, что женщины в целом чаще заметят присутствие гориллы. К сожалению, для подтверждения популярного мнения о многозадачности не проведено достаточное количество экспериментальных исследований; мы также не располагаем данными о том, что мужчины чаще женщин упускают гориллу из виду. По сути, все исследования о многозадачности сводятся к тому, что никто не может качественно выполнять несколько дел одновременно. Как правило, куда более эффективной стратегией будет выполнять задачи по очереди, а не все сразу[44].

Да, люди отличаются в способности фокусироваться на основной задаче. И тем не менее предположение, что она не зависит от интеллекта в целом или образовательного бэкграунда, является вполне вероятным и логичным. Если индивидуальные различия в способности концентрироваться связаны, в свою очередь, с различиями в способности замечать неожиданные объекты, тогда людям, которым легче дается подсчет передач в эксперименте с гориллой, должны чаще обнаруживать гориллу: на основную задачу у них уходит меньше ресурсов, поэтому остаются «излишки».

Дэн и его студентка Мелинда Дженсен провели дополнительный эксперимент, чтобы проверить состоятельность этой гипотезы. Сначала они проверили, сколько человек справятся с компьютерной версией задания на слежение (как в исследовании с «красной гориллой»). Далее – попытались выяснить, будет ли вероятность обнаружения неожиданного объекта выше среди тех участников, которым задание далось легче. Ответ оказался отрицательным. Очевидно, навык замечать неожиданное не зависит от способности концентрировать внимание. Дэн и Дэниел Меммерт (ученый, который отслеживал движения глаз детей, когда те просматривали ролик с гориллой) вывели данные, подтверждающие этот вывод. Они выяснили, что вероятность обнаружения и упущения неожиданного объекта не соотносится с несколькими базовыми критериями внимательности. Эти результаты имеют важное практическое значение: обучение, направленное на развитие внимания, не поможет людям чаще замечать неожиданное. Когда и правда не ожидаешь подвоха, то совершенно неважно, хорошо или плохо вы фокусируете свое внимание в целом.

В нашем понимании, не существует строго «наблюдательных» и «невнимательных» людей. Как минимум не бывает людей, которые систематически замечают или упускают неожиданные события в самых разных условиях и ситуациях. При этом есть способ предсказать, с какой степенью вероятности человек заметит то, чего не ожидает. Это не личностная черта, не характеристика события, а комбинация фактов об индивиде и ситуации, которая разворачивается на его глазах. Мимо Джошуа Белла на станции «Ланфан-плаза» прошло больше тысячи человек, и только семь остановились, чтобы послушать его выступление. Один из них был на его концерте тремя неделями ранее. Двое оказались музыкантами. Их компетентность позволила им распознать мастерство исполнителя (и сами произведения) даже в шуме толпы. Один из музыкантов, Джордж Тиндли, работал в расположенной неподалеку кофейне Au Bon Pain. «Можно было за секунду догадаться, что тот парень хорош, что он явно профессионал», – заявил он Вайнгартену. Другой, Джон Пикарелло, сказал: «Это был великолепный скрипач. Я еще никогда не слышал исполнителя такого масштаба. Великолепная техника, прекрасная фразировка. И скрипка у него была хороша – такое глубокое, насыщенное звучание».

В нашем понимании не существует строго «наблюдательных» и «невнимательных» людей. Как минимум не бывает людей, которые систематически замечают или упускают неожиданные события в самых разных условиях и ситуациях.

Эксперименты подтверждают это наблюдение. Опытные баскетболисты чаще замечают гориллу при просмотре ролика, чем игроки-новички. При этом гандболисты – также профессионально занимающиеся командным видом спорта, который требует от игроков внимательности практически на уровне с баскетболом – не чаще рядовых участников эксперимента отмечали появление неожиданного объекта[45]. Имеющиеся навыки помогают, но только если происходящее событие относится к тому, в чем человек разбирается. Если эксперту задать условия, в которых его навыки не играют особой роли, и он сравняется с «новенькими» в попытке направить все имеющиеся ресурсы внимания на основную задачу. Даже у профи нет иммунитета к иллюзорному заблуждению, будто люди замечают куда больше, чем на самом деле. Джин Вайнгартен так описал поведение Джона Пикарелло, когда тот наблюдал за выступлением Белла: «На записи видно, что Пикарелло просто смотрит вокруг, словно ошарашенный. „Да, остальные вообще ничего не понимали. Ничего не осознавали. Меня это сбило с толку“».

Сколько врачей нужно, чтобы…

Даже в своей сфере деятельности эксперты не защищены ни от перцептивной слепоты, ни от иллюзии внимания. Возьмем, к примеру, рентгенологов – это медицинские специалисты, ответственные за анализ рентгеновских снимков, компьютерных томограмм, магнитно-резонансных томограмм и других снимков, которые используют для выявления и диагностики опухолей и других отклонений. В своей профессиональной деятельности рентгенологи ежедневно и в контролируемых условиях выполняют эту задачу, задействуя навык визуального обнаружения. В США обучение по этой специальности проходит в несколько этапов: четыре года в медицинском институте, затем пять лет ординатуры в больнице при учебном заведении. Тех, кто выбирает в качестве специализации определенную систему органов, ждет еще год или два профильного обучения. В общей сложности период постдипломного обучения часто составляет более десяти лет, и впоследствии специалист постоянно повышает квалификацию на практике, ежедневно изучая десятки снимков. Но, несмотря на столь обширную образовательную программу, рентгенологи часто упускают из виду едва различимые нюансы.

Рассмотрим случай, описанный Франком Цвемером и его коллегами из Медицинского центра университета Рочестера[46]. В отделение «Скорой помощи» была доставлена женщина старше сорока лет с сильным вагинальным кровотечением. Врачи безуспешно пытались вставить капельницу в периферическую вену и вместо этого ввели центральный катетер в бедренную вену, самую крупную в паховой области. Для корректной установки важно также вставить металлический проводник, который сразу после удачной манипуляции вынимается.

Катетер ввели без проблем, но из-за оплошности врача не удалили из вены проводник[47]. Чтобы восполнить кровопотерю, пациентке сделали переливание, но после этого у нее возникли проблемы с дыханием: развился отек легких из-за скопления в них жидкости. Ее интубировали, чтобы начать искусственную вентиляцию легких, и сделали рентгеновский снимок грудной клетки, чтобы подтвердить диагноз и удостовериться в правильном размещении дыхательной трубки. Врач из отделения экстренной помощи и дежурный рентгенолог согласились с диагнозом, но ни один из них не обратил внимания на проводник. Пациентку на несколько дней перевели в отделение интенсивной терапии, а после улучшения – в общую палату. Там у нее снова начались проблемы с дыханием, вызванные легочной эмболией – сгустками крови. Ей сделали еще два рентгеновских снимка, а также эхокардиограмму и КТ. Лишь на пятый день пребывания женщины в больнице врач заметил проводник и удалил его во время процедуры по удалению тромба. Пациентка поправилась. (Позднее выяснилось, что проводник, скорее всего, не мог стать причиной эмболии: он сделан из нетромбогенного материала, как раз чтобы не способствовать свертываемости крови.)

В общей сложности период постдипломного обучения рентгенолога часто составляет более десяти лет, и при этом они часто упускают из виду едва различимые нюансы.

Впоследствии все сделанные снимки начали изучать по второму кругу: проводник отчетливо виден на трех рентгенограммах и на компьютерной томограмме, но ни один из множества лечащих врачей его не заметил. Их неспособность увидеть предмет, которого там не должно быть, в очередной раз демонстрирует всю опасность перцептивной слепоты. Рентгенологи, как и другие врачи, изучавшие снимки пациентки, смотрели на них очень внимательно, но проводник не увидели, потому что не ожидали на него там наткнуться.

Работа рентгенологов невероятно сложна. Зачастую они составляют заключения по большому количеству снимков одновременно и, как правило, ищут конкретную проблему: перелом, опухоль и так далее. Они не могут объять все, что есть на снимке, так что фокусируются на самых критически важных аспектах. Так же поступали участники эксперимента с гориллой, настроенные на подсчет передач баскетбольного мяча. Из-за ограниченности ресурсов внимания рентгенолог с меньшей долей вероятности заметит то, чего не ожидает увидеть. Но пациенты исходят из того, что доктор заметит любое отклонение от нормы, и его ожидания роли не играют. Когда этого не происходит, все списывается на халатность специалиста. Рентгенологам регулярно предъявляют судебные иски на основании того, что они упускают на снимке мелкие опухоли и другие аномалии[48]. Эти иски основаны на иллюзии внимания: люди предполагают, что рентгенологи должны замечать вообще все, что выглядит хоть немного подозрительно, тогда как на самом деле, как и все мы, врачи склонны видеть лишь самое главное – то, ради чего они просматривают снимок. Если попросить рентгенолога найти проводник на снимке грудной клетки, он будет намеренно искать его и наверняка найдет. Однако если поставить перед доктором задачу диагностировать эмболию легких, то он может оставить проводник без внимания. (Возможна и обратная ситуация: в поисках проводника легочная эмболия останется упущенной.) Неожиданная опухоль, которую упустили из виду во время первичного заключения, при втором прочтении снимка может оказаться лежащей на поверхности.

К сожалению, люди часто путают ожидаемые объекты, которые можно легко заметить, с неожиданными объектами, которые должны оказаться замеченными. Более того: иллюзия внимания оказывает свое влияние на манипуляции, часто проводимые в больницах при просмотре рентгеновских снимков. Врачи и сами предполагают, что заметят неожиданные аномалии, даже если на самом деле ищут проблему в другом. Чтобы снизить ущерб от влияния перцептивной слепоты, можно намеренно пересматривать каждый сделанный снимок в поисках неожиданностей. Когда участникам нашего эксперимента сообщали, что в кадре может произойти что-то необычное, они отчетливо видели гориллу: неожиданность стала центром внимания. Но, к сожалению, фиксация на том, что что-то должно случиться, – не панацея. Мы обладаем ограниченными ресурсами, соответственно, переключение внимания на неожиданные события означает, что на выполнение основной задачи фокус будет меньше. С нашей стороны было бы нагло просить рентгенологов при изучении снимка уделять меньше времени и сил на поиски источника предполагаемой проблемы («Доктор, вы можете подтвердить, что у этой пациентки легочная эмболия, чтобы мы начали лечение?») и больше – на обнаружение вещей, которых там может и не быть («Доктор, проверьте, мы ничего не забыли в теле у пациента?») Более эффективным решением, к примеру, может стать привлечение второго специалиста, незнакомого с историей болезни и предварительным диагнозом. Он сможет изучить снимки в поисках вторичных отклонений, которые при беглом просмотре не столь очевидны.

Таким образом, даже обучавшиеся целое десятилетие специалисты могут упустить неожиданные объекты, казалось бы, относящиеся к их сфере профессиональной деятельности. Хотя рентгенологи куда лучше обывателей выявляют отклонения на снимке, их ограничивают все те же ресурсы внимания, что и всех нас. Их профессионализм заключается не в особой внимательности, а в более конкретных ожиданиях, сформированных на основе навыков и практики по изучению медицинских снимков. В силу своего опыта они нацелены на поиск типичных проблем, а не редких аномалий, и в большинстве случаев эта стратегия оправдывает себя.

Что делать с иллюзией внимания?

Раз иллюзия внимания столь повсеместна, то как наш биологический вид вообще смог выжить, да еще и оставить в качестве наследия книгу об этом феномене? Почему наших предков не загрызли незамеченные хищники? Отчасти перцептивная слепота и сопутствующая иллюзия внимания – это бич современного общества. Да, наши предки наверняка сталкивались с той же ограниченностью при познании окружающего мира, но сам мир был не так сложно устроен, и воспринимать нужно было меньший объем информации. Не так много объектов или событий требовали мгновенной реакции. С другой стороны, научно-технический прогресс подарил нам множество устройств, которые все чаще завладевают нашим вниманием и оставляют все меньше времени на то, чтобы замедлиться. Нейронные связи зрения и внимания заточены под скорость пешехода, а не автомобиля. Во время прогулки задержка в несколько секунд при восприятии неожиданного события, как правило, не приводит к каким-либо последствиям. Однако при вождении даже промедление в десятую долю секунды может привести к гибели. Последствия невнимательности кратно увеличиваются из-за высоких скоростей.

Отчасти перцептивная слепота и сопутствующая иллюзия внимания – это бич современного общества.

Последствия невнимательности усугубляются еще и тем прибором либо видом деятельности, который отвлекает нас от выполнения первоначальной задачи. В прошлом не существовали iPhone и GPS, а сегодня они повсеместны. Хорошо, что несчастные случаи происходят редко, потому что по большей части не происходит ничего из ряда вон выходящего. Но важны те самые редкие, неочевидные события. Люди уверены, что могут одновременно разговаривать по телефону и вести машину, как раз потому, что никогда не сталкивались с доказательствами противоположного. Под «доказательствами» мы подразумеваем не новостной сюжет про статистику аварий, не очередной отчет по безопасности, выпущенный государственными структурами, и даже не историю приятеля, который отключился и едва не въехал во что-то. Мы говорим о личном опыте, о столкновении или близком к нему положении, которое было безоговорочно вызвано невнимательностью и которое можно объяснить исключительно человеческим фактором (в попытках рационализировать мы столь же непреклонны, как и в переоценке собственной внимательности). Мы почти никогда не признаем трудноуловимые свидетельства собственной невнимательности. Водители, совершающие ошибки, обычно не замечают их. Они же отвлекаются.

Проблема заключается в том, что мы не склонны искать подтверждения собственному недостатку внимания. Для иллюзии внимания это благоприятная почва. Мы осознаем неожиданное, только если замечаем эти предметы или объекты, но не задумываемся, сколько всего упустили. Соответственно, все наши «доказательства» лишь подкрепляют мысль о том, что мы прекрасно воспринимаем окружающую действительность. Чтобы открыть для себя дивный новый мир, который мы упускаем из виду, нужно пережить шокирующий опыт вроде незамеченной гориллы, которая лупит себя по груди. Ему сложно найти оправдание, да и мало что побуждает нас такие оправдания искать.

Если нам непонятен сам принцип работы внимания, то как избавиться от перцептивной слепоты и научиться видеть горилл? Ответ не так-то прост. По идее, нужно разучиться фокусировать внимание. Нужно смотреть ролик с гориллой, не концентрируясь на количестве передач и даже на том, что нам кажется потенциально интересным. Нужно просто смотреть на экран, без каких-либо ожиданий и целей. Но человеческий разум устроен так, что те самые ожидания и цели тесно переплетены с базовыми процессами восприятия, их нельзя просто «выключить». Ожидания основаны на нашем опыте взаимодействия с окружающей средой, на нем базируется восприятие. Опыт и ожидания помогают нам осмыслять увиденное; без них все вокруг выглядело бы как хаотичный поток света, как «цветущий и жужжащий беспорядок», если цитировать классические тексты Уильяма Джеймса[49].

Люди уверены, что могут одновременно разговаривать по телефону и вести машину, как раз потому, что никогда не сталкивались с доказательствами противоположного.

Человеческий мозг воспринимает внимание как игру с нулевой суммой: если мы уделяем больше внимания одному месту, объекту или событию, то неизбежно уделяем меньше другому. Таким образом, перцептивная слепота – это необходимый, пускай и нежелательный, побочный продукт нормальных процессов внимания и восприятия. Если мы правы насчет того, что перцептивная слепота – это следствие врожденной ограниченности зрительного внимания, то, скорее всего, уменьшить ее влияние или устранить в принципе невозможно. По сути, борьба с перцептивной слепотой равноценна попытке человека взлететь, быстро махая руками. Строение тела не позволяет нам пуститься в полет, а устройство психики не дает осознанно воспринимать всю окружающую среду.

Проблема идеального распределения ограниченных ресурсов внимания связана с еще более важным принципом. Перцептивная слепота по большей части не является проблемой. Это следствие работы внимания; это цена, которую мы платим за исключительную – и поистине полезную – способность фокусироваться. Концентрация не дает нам отвлечься и позволяет с большей эффективностью использовать свои ресурсы. Мы ведь не хотим отвлекаться на все подряд? Большинство водителей соблюдают правила дорожного движения, большинство врачей не забывают проводники в своих пациентах, большинство траулеров не держат курс над подводной лодкой, большинство самолетов не приземляются аккурат поверх других, большинство полицейских не избивают подозреваемых, а большинство скрипачей мирового уровня не играют посреди метро. Гориллы тоже нечасто прогуливаются среди игроков в баскетбол. Неожиданные события являются таковыми по веской причине: они случаются редко. А самое главное – в большинстве случаев наша неспособность заметить неожиданное не приводит к серьезным последствиям.

Внимание: расширенная версия

Иллюзия внимания оказывает влияние на людей; это может быть как совершенно заурядное событие, так и потенциально опасное для жизни, но при любом раскладе такие ситуации случаются ежедневно. Она вносит свой вклад во все сферы: от дорожно-транспортных происшествий и показаний приборов в самолете до разговоров по мобильному телефону, медицины и даже выступлений уличных музыкантов. Когда об эксперименте с гориллой стало известно большому количеству людей, его начали использовать для объяснения многочисленных и повсеместных ошибок восприятия, абстрактных и не очень. Его исход не ограничивается зрительным вниманием, эти выводы применимы в равной степени ко всем органам чувств и к более общим закономерностям окружающего мира. Влияние эксперимента с гориллой столь велико, поскольку он заставляет людей считаться с иллюзией внимания. Из-за того, насколько широко она распространена, кейс с гориллой – это эффектная метафора. Вот несколько примеров[50].

• Тренер с помощью нашего эксперимента объясняет, как легко можно не заметить, что техника безопасности нарушается прямо на ваших глазах.

• Профессор Гарварда с его помощью объясняет, каким образом даже эрудированные люди без всяких предрассудков упускают из виду дискриминирующие действия и высказывания на рабочем месте.

• Специалисты по антитеррору ссылаются на этот прецедент, чтобы объяснить, по каким причинам австралийская разведка не смогла остановить группировку «Джемаа Исламия»: организация была причастна к взрывам на Бали в 2002 году, унесшим жизни 202 человек.

• Сайт о похудении сравнивает невидимую гориллу с незапланированным перекусом в течение дня, из-за которого диета сразу теряет смысл.

• Парапсихолог Дин Радин проводит параллель между перцептивной слепотой наших испытуемых и нежеланием ученых признать «реальность» экстрасенсорики и других сверхъестественных феноменов.

• Для директора школы перцептивная слепота становится ответом на вопрос, почему учителя и администрация порой не замечают случаи травли среди учащихся.

• Священник епископальной церкви упоминает иллюзию внимания в проповеди, объясняя, насколько легко упустить из виду признаки присутствия Бога в своей жизни.

• Социальная кампания в Великобритании призывает водителей внимательнее следить за присутствием велосипедистов на дорогах; для этого по телевидению и в интернете появляется ролик, основанный на нашем эксперименте: горилла в нем заменена на исполняющего «лунную походку» медведя.

В рамках визуального восприятия ограничений нашей способности заметить что-то на самом деле куда больше. К примеру, вы едва ли сможете найти несколько вещей сразу, различить весьма схожие внешне объекты и остаться бдительными при выполнении одного задания на протяжении длительного периода времени. Мы недооцениваем эти сдерживающие факторы, а потому можем столкнуться с неутешительными последствиями, когда речь заходит о безопасности. Нам кажется, что сотрудники службы безопасности в аэропорту с помощью сканера всегда обратят внимание на наличие оружия в багаже. Тем не менее во время проверок госинспекции некоторые регулярно не проходят этот тест, пропуская запрещенные предметы. Задача, стоящая перед этими сотрудниками, схожа с работой рентгенолога (хотя, скажем прямо, срок обучения существенно разнится), и увидеть все во время беглого взгляда на экран сложно, если не невозможно. Особенно если учесть, что предметы, которые нужно найти, попадаются редко[51].

По аналогии с этим мы уверены, что спасатели в бассейне обязаны заметить каждого, кому грозит потенциальная опасность. Но это ложное чувство безопасности, вызванное иллюзией внимания. У спасателей практически невыполнимое задание: они должны сканировать взглядом огромную водную территорию и замечать тонущих людей, что случается нечасто[52]. Это задача со звездочкой, потому что отдыхающие регулярно совершают действия, из-за которых можно посчитать, будто люди тонут, хотя это не так. Они ныряют, погружаются на дно бассейна, лихорадочно молотят руками по воде и так далее. Спасатели регулярно совершают перерывы, неоднократно в течение смены меняют свое расположение и применяют огромное множество других мер, чтобы оставаться бдительными. Но бдительность, даже если забыть о ее собственных ограничениях, не способна повлиять на перцептивную слепоту. Спасатели буквально не могут увидеть все, хотя иллюзия внимания и твердит нам об обратном.

Только осознав иллюзию внимания, мы можем попробовать с помощью определенных действий не упустить то, что для нас важно. В некоторых случаях, как со спасателями, помогает внедрение современных технологий вроде автоматической системы сканирования пространства. Использование передовых технологий без осознания ограниченности внимания может только навредить. Проекция показателей на лобовое стекло самолета, возможно, улучшит навыки управления воздушным судном и поможет не отрывать взгляд от полосы, но она также может повлиять на способность пилота замечать неожиданные отклонения от стандартных условий. То же касается системы GPS в автомобиле: мы сверяемся с навигатором, когда строим маршрут, но безоговорочное доверие может привести к тому, что мы вообще перестанем обращать внимание на дорогу при вождении[53]. В качестве примера приведем одного водителя из Германии, который упорно двигался по навигатору, несмотря на знаки о ремонтных работах по пути, и в итоге въехал на своем «мерседесе» в гору песка. За 2008 год двое нью-йоркских автомобилистов бездумно следовали указаниям системы и съезжали на железнодорожные пути прямо перед приближающимся поездом (к счастью, ни один из них не пострадал). Британский водитель стал причиной крушения поезда, когда случайно заехал на пути маршрута Ньюкасл – Карлайл.

В Великобритании более частой является другая проблема: водители грузовиков, также следуя инструкциям навигаторов, заезжают в слишком узкие для такого транспорта улочки. В одном из таких инцидентов водитель так плотно застрял на проселочной дороге, что не мог проехать ни вперед, ни назад, даже не мог открыть дверь. Ему пришлось три дня спать в кабине, пока его не вытащили трактором. Проблема, как можно догадаться, в том, что система навигации понятия не имеет о размерах вашего транспортного средства и не учитывает их – а некоторые люди даже не догадываются, что дела обстоят именно так. Наша любимая история о «GPS-слепоте» связана с британским городком под названием Лакингтон. В апреле 2006 года у истока реки Эйвон уровень воды поднялся так, что ее нельзя было перейти вброд. Место огородили, поставили со всех сторон знаки, однако на протяжении двух недель каждый день одна-две машины упорно игнорировали их и съезжали в воду. По всей видимости, водители настолько доверяли навигаторам, что буквально ничего перед собой не видели.

Использование передовых технологий без осознания ограниченности внимания может только навредить.

Технологические наработки помогают нам компенсировать ограниченность собственных навыков, но только если мы находим в себе силы признать, что и их возможности не безграничны. При неразумном использовании мы начнем замечать еще меньше. В некотором смысле мы склонны распространять иллюзию внимания на те средства, которые теоретически помогают эти ограничения преодолеть. В следующей главе мы попытаемся ответить на такой вопрос: всегда ли мы запоминаем событие, на котором сфокусировались и которое определенно заметили? Большинство людей ответит утвердительно, но и это предположение мы считаем иллюзией – иллюзией памяти.

Глава 2

Тренер, который душил подопечных

Кмоменту выхода на пенсию в 2008 году баскетбольный тренер Бобби Найт выиграл со своими студенческими командами более 900 игр – больше, чем любой другой тренер первого дивизиона. Он был четырехкратным обладателем награды «Национальный тренер года», в 1984 году привел к победе олимпийскую сборную США (среди игроков выделялись будущие звезды NBA Майкл Джордан и Патрик Юинг) и завоевал три национальных титула в качестве тренера студенческой команды Indiana Hoosiers. Найт был известен тем, насколько бескомпромиссно вел дела: его никогда не обвиняли в нарушении каких-либо регламентов при отборе в команду, чего нельзя сказать о многих ведущих учебных заведениях, и большинство его подопечных в конечном итоге успешно получали образование. Он был первопроходцем во многих смыслах, и многие его игроки признают заслуги тренера, упоминая о собственных достижениях, личных и профессиональных. Несмотря на весь этот послужной список, в сентябре 2000 года Бобби Найта уволили из Индианского университета после инцидента: студент крикнул ему: «Эй, Найт, как дела?» – а тот схватил молодого человека за руку и прочитал лекцию о неуважении.

Это иронично, поскольку за свою тренерскую карьеру Найт снискал славу человека взрывного, грубого, высокомерного по отношению к СМИ и окружающим людям. Он неоднократно ругался с судьями и журналистами, даже кидался стульями в сторону корта. В телепередаче Saturday Night Live его однажды спародировал Джим Белуши. Актер изобразил школьного тренера по шахматам, который опрокидывал фигуры противника и орал своему игроку: «Ходи! Ходи! Ходи слоном!» По сравнению с другими скандалами инцидент с фразой «Как дела?» был абсолютно незначительным. Он привел к увольнению исключительно из-за введения университетом политики «нулевой терпимости» по отношению к тренеру из-за неприятностей, произошедших ранее.

В марте 2000 года CNN и Sports Illustrated выпустили репортаж о причинах, по которым сразу несколько топовых игроков отказались играть за Индианский университет. В центре внимания оказался инцидент, описанный одним из бывших игроков Найта, Нилом Ридом. Рид был звездой, членом юниорской сборной США; он три года выступал за команду университета и в каждой игре приносил команде в среднем десять очков. Во время тренировки в 1997 году Найт предъявил Риду претензию за то, что тот во время передачи не назвал своего товарища по команде по имени. Рид возразил, завив, что точно выкрикнул имя. После этого, по словам игрока, Найт набросился на него.

Тренер просто полетел в мою сторону: он был неподалеку, и я этого не ожидал. Он подбежал и схватил меня за горло. Вперед были вытянуты две руки, но схватил он меня одной. Дальше подбежали другие люди и начали разнимать нас, словно мы дети, которые дерутся во дворе школы… Он держал меня за горло примерно секунд пять. Я вцепился в его запястье и начал пятиться. В этот момент подбежали другие тренеры, Дэн Дэкич и Феллинг, они оттащили Найта от меня.

Этот случай стал сенсацией, его обсуждала вся страна, и руководству Университета Индианы пришлось усилить контроль за поведением тренера. История Рида стала ярким подтверждением неоднозначной репутации Найта и сгустила краски еще сильнее. Но вскоре после выхода статьи в Sports Illustrated другие очевидцы представили совершенно иную версию произошедшего. Бывший ассистент Найта Дэн Дэкич заявил: «Голословное утверждение, будто я оттаскивал его [Рида] от тренера Найта – откровенная ложь». Другой член команды сказал: «Заявление о том, что тренер Найт его душил, абсолютно нелепо». СМИ также цитировали Кристофера Симпсона, вице-президента университета, часто бывавшего на тренировках: «…Я скептически отношусь ко всему, что говорит Нил Рид». Тим Гарл, на тот момент также тренер команды, заявил прямо: «Никакого удушения не было, можете нести детектор лжи». Сам Бобби Найт сказал: «Возможно, я схватил его за шею сзади. Возможно, вцепился в парня и сдвинул его с места. Ну слушайте, если бы я душил человека, ему бы точно потребовалась госпитализация». Каждый, кто хотя бы косвенно был замешан в случившемся, был уверен, что его воспоминания содержат точную картину происходящего, при этом все они противоречили друг другу[54].

Как мы воспринимаем память

В этой главе речь пойдет об иллюзии памяти – расхождении между тем, как мы воспринимаем работу памяти, и тем, как она устроена на самом деле. Что мы, собственно говоря, знаем о ее устройстве? Прежде чем ответить на этот вопрос, нам бы хотелось, чтобы вы прошли краткую проверку. Прочитайте следующий список слов: кровать, отдых, бодрствовать, усталый, сон, будить, сновидение, дремать, одеяло, сонливость, перерыв, храпеть, тишина, зевота, вялый. Через несколько параграфов мы к ним вернемся.

Большинство людей не сможет запомнить номер, состоящий из пятнадцати знаков, причем мы это осознаем, так что даже особо не пытаемся. Мы периодически забываем, где в очередной раз бросили ключи от машины (а то и саму машину), не можем воскресить в памяти имя друга, и нам даже в голову не приходит заехать в химчистку, терпеливо хранящую наши вещи, по дороге с работы. Мы знаем, насколько часто совершаем подобные ошибки, в этом плане наши интуитивные убеждения достаточно точно отражают реальное положение дел. Чего, к сожалению, нельзя сказать о предположениях касательно логичности и точности воспоминаний.

С нашей подачи в 2009 году был проведен общенациональный опрос, в котором приняли участие полторы тысячи человек. Мы включили в него несколько вопросов, по которым рассчитывали узнать, как люди понимают механизмы работы собственной памяти. Примерно половина респондентов (47 %) пребывала в убеждении, что «по прошествии события разум генерирует воспоминание, и оно остается неизменным». Еще большая доля людей (67 %) посчитала, что «человеческая память работает как видеокамера, точно фиксирующая события, которые мы видим и слышим, чтобы впоследствии была возможность к ним вернуться». По всей видимости, участники опроса, согласные с обоими утверждениями, считают, что все их воспоминания обо всем пережитом вечно хранятся в мозге в неизменном виде, даже если к ним нет доступа. Эту убежденность невозможно опровергнуть (в теории воспоминания могут где-то там храниться). Вот только большинство специалистов по человеческой памяти считают маловероятным, что мозг захочет тратить такое количество энергии и места, чтобы сохранить каждую пережитую мелочь, особенно если к этой информации никогда нельзя будет подобраться[55].

Иллюзия внимания заставляет нас считать, что значимые и заметные события сами бросаются в глаза, тогда как это не так, а иллюзия памяти отражает базовый контраст между тем, что мы помним на самом деле, и тем, что, как нам кажется, отражено в воспоминаниях. Почему люди так легко осознают ограниченность кратковременной памяти, но не столь корректно понимают природу долговременной? В этой главе мы разберемся, как память вводит нас в заблуждение и что не так с нашим пониманием ее устройства. Если иллюзия внимания – это разница между тем, что мы видим, и тем, что ожидаем увидеть, то иллюзия памяти – это ситуация, при которой наше воспоминание о событии расходится с тем, что произошло на самом деле.

Теперь попробуйте вспомнить все слова из списка парой абзацев выше. Напрягите память как следует и воспроизведите как можно больше слов. Прежде чем продолжить чтение, выпишите их на листочек.

Большинство специалистов по человеческой памяти считают маловероятным, что мозг захочет тратить такое количество энергии и места, чтобы сохранить каждую пережитую мелочь, особенно если к этой информации никогда нельзя будет подобраться.

Что может быть проще, чем вспомнить ряд слов, который вы прочитали буквально несколько секунд назад? Даже такое простое задание раскрывает планомерные искажения в памяти. Посмотрите на выписанные слова и оцените, как вы справились с заданием. Скорее всего, вспомнить все пятнадцать слов вам не удалось. Когда мы проводим такой эксперимент со своими студентами, большинству приходят на ум несколько слов из начала списка и еще парочка с конца[56]. Из середины удается воспроизвести меньше половины, и в среднем им удается правильно записать лишь семь-восемь слов из пятнадцати. Задумайтесь об этом на секунду. Это довольно простые и хорошо знакомые слова; вы не особенно нервничали, читая их (хочется верить); никто не торопил вас, когда пришло время выписать их на бумажку. Компьютеры 50-х годов спокойно хранили в памяти пятнадцать слов, а мы со своими великолепными когнитивными способностями не можем справиться с такой задачей уже через несколько минут.

Если попросить ребенка запомнить короткий список слов буквально на пару минут, то можно заметить, что даже в четыре года дети еще не осознают, что для сохранения слов в памяти нужно приложить особые усилия. Взрослея, мы узнаем, что объем информации, который мы можем запомнить за короткий промежуток времени, ограничен. Когда нужно отложить в памяти телефонный номер до момента набора цифр, мы повторяем его про себя или вслух. Как только количество слов или цифр в этом произвольном списке превышает «магический» порог в семь значений, большинству людей уже сложно будет удержать его в голове[57]. Именно поэтому номерные знаки автомобилей состоят не более чем из семи символов, а телефонные номера традиционно имели семь цифр. Этим же объясняется тот факт, что раньше трехзначный код населенного пункта начинался с первых двух букв его названия. К примеру, в Армонке (Нью-Йорк), где родился Крис, на старых указателях и рекламных объявлениях до сих пор можно встретить номера, начинающиеся с АR-3, а не 273. Однако, когда нужно запомнить что-то подлиннее, мы начинаем записывать – в блокнот, на диктофон или еще куда-то.

Проблемы с запоминанием пятнадцати слов действительно наглядно демонстрируют иллюзию памяти, но не тем, что показывают ограниченность объема информации, который мы сможем воспроизвести. В целом люди и сами понимают, что есть определенные лимиты. Этот пример проливает свет на то, как мы запоминаем. Взгляните на список слов, которые вы выписали по памяти. Среди них есть слово «спать»? Примерно 40 % читателей этой книги «вспомнят» его; возможно, и вы уверены в том, что видели его наряду с некоторыми другими. Может, даже визуализируете сейчас, как читали его в нашем списке – вот только это слово там отсутствует. Вы его додумали.

Память строится на реальном событии и на вашем его осмыслении. Список, составленный нами, специально составлен так, чтобы сфабриковать подобное ложное воспоминание. Все слова тесно связаны по смыслу с глаголом «спать», и при прочтении мозг переосмысляет их, автоматически выстраивая логическую цепочку. В какой-то момент вы понимаете, что все они связаны со сном, но никак не фиксируете, что самого слова «спать» среди них нет. При воспроизведении списка мозг реконструирует его настолько точно, насколько может, не только руководствуясь конкретными словами, которые действительно удалось запомнить, но и привлекая понятия, которые встраиваются в общую картину.

Когда нужно отложить в памяти телефонный номер до момента набора цифр, мы повторяем его про себя или вслух. Как только количество слов или цифр в этом произвольном списке превышает «магический» порог в семь значений, большинству людей уже сложно будет удержать его в голове.

Воспринимая информацию, мы извлекаем смысл из всего, что видим (или слышим, или обоняем), а не кодируем все в мельчайших подробностях. Представьте себе, что мозг и впрямь фиксирует все вплоть до мельчайших раздражителей, даже когда организму это не несет совершенно никакой пользы: это было бы нехарактерной для эволюции тратой энергии и ресурсов. Соответственно, память не хранит вообще все, что мы воспринимаем, а ассоциативно связывает отдельные кусочки информации с тем, что нам уже известно. Эти ассоциации помогают нам выделять важные факты и воспроизводить в памяти знакомые детали. Они становятся своего рода точками ориентира и позволяют сложить из воспоминаний единую картину. В большинстве случаев это полезная способность, однако ассоциативные связи могут и вводить в заблуждение, ведь из-за них мы переоцениваем точность своей памяти. Не так уж легко отличить реальное событие от того, что на основе знаний и ассоциаций кажется нам реальным. Пример со списком слов (подобный тест разработал в 50-е годы прошлого столетия психолог Джеймс Диз, а затем в 1990-х над ним тщательно работали Генри Редигер и Кэтлин Мак-Дермотт)[58] – это простейший способ продемонстрировать правдивость данного утверждения, однако искажения воспоминаний и иллюзия памяти выходят далеко за пределы произвольно выбранных понятий.

Эксперимент с гориллой доказал, что люди видят то, что ожидают увидеть. По аналогии с ним мы часто вспоминаем то, что ожидаем вспомнить. Человек осмысляет событие, и эта интерпретация вносит свои штрихи в воспоминание, порой формируя его целиком. Это ярко продемонстрировали психологи Уильям Брюэр и Джеймс Трейенс одним хитроумным экспериментом[59]. Участника просили пройти в кабинет и подождать минуту, пока не закончит предыдущий. Примерно через тридцать секунд экспериментатор возвращался и отводил участника в другую комнату, и там его внезапно просили описать все, что он увидел в кабинете ожидания. В целом это был стандартный офис со столом, стульями и полками. Почти все участники смогли вспомнить эти обычные предметы интерьера. 30 % также добавили к списку книги, а еще 10 % – шкаф для бумаг. Вот только ни того, ни другого в действительности не было.

По аналогии с тем, как люди вспоминают слово «спать» при выписывании слов, связанных с этой темой, в этом эксперименте память как бы достраивает интерьер кабинета на основании того, что там было, и того, что должно было быть. (Если вы посмотрите на фотографию офиса, то он покажется вам совершенно обычным, пока другой человек не укажет на отсутствующие предметы – сразу после у вас появятся вопросы к этому помещению.) Воспоминания – не точная копия реальности, а ее воссоздание. Мы не можем перемотать их, как кино: каждый раз, вспоминая о прошлом, мы смешиваем реальные детали с собственными идеями о том, что должны были запомнить.

Противоречивые воспоминания

Нил Рид вспомнил, как тренер Найт душил его во время тренировки. А еще вспомнил, как Дэн Дэкич разнимал их, хотя тот утверждал, что ничего такого не делал. У одного из них явно остались некорректные воспоминания о случившемся, но у кого именно? В большинстве случаев сказать наверняка, кто прав, а кто нет, невозможно. Эта ситуация интересна еще и потому, что после публичных заявлений Рида, Дэкича и других участников происшествия из ниоткуда всплыла видеозапись с тренировки. На ней четко видно, как Найт подходит к Риду, на несколько секунд обхватывает его шею спереди и толкает назад. Другие тренеры и игроки останавливаются и наблюдают. Никто не пришел на помощь Риду, никто их не разнимал. Рид правильно запомнил, что Найт держал его за горло, но со временем воспоминание исказилось, к нему добавились детали, которых не происходило в реальности. Оно не идет вразрез с тем, что теоретически могло бы случиться, но не коррелирует с реальностью. Для Рида эпизод, в котором его силой оттаскивают от тренера Найта, так же реален, как и воспоминание о том, что его пытались задушить. После просмотра появившейся видеозаписи он заявил:

Я знаю, что произошло; это [запись] подтверждает случившееся. Думаю, в такой момент, особенно если ты двадцатилетний парень… Не думаю, что я виноват в том, что немного… Что я хочу сказать… Я не лгу. Я запомнил происходящее именно так, и [бывший ассистент тренера Рон] Феллинг был в паре метров от меня. И людей, встающих между нами. Я помню, как между нами оказались другие люди[60].

Как так случилось, что Рид запомнил дополненную версию события, а Найт не запомнил вообще ничего? До обнаружения записи с тренировки Найт заявил Фрэнку Дефорду, обозревателю канала HBO, что не помнит, как душил Рида, и добавил: «Ни с одним из парней я не совершал ничего такого, что не повторил бы в случае с остальными»[61]. Для Найта это не было примечательное событие – он именно так и работал. Его воспоминания исказились в соответствии с общими представлениями о том, как обычно проходят тренировки: тренеры хватают ребят и перемещают по паркету, чтобы показать, где им стоять и что конкретно делать. Для Найта физический контакт – неотъемлемая часть работы тренера, и для него этот инцидент стал не таким значимым. В отличие от Рида: он подчеркнул, что на тот момент был «двадцатилетним парнем», и вряд ли его на тренировках часто хватали за шею. Для него произошедшее было чем-то настолько неприятным и из ряда вон выходящим, что в памяти оно отразилось как «тренер пытался меня задушить». Он сфокусировался на наиболее ярких аспектах, и из-за этого воспоминание исказилось – но не так, как в случае Найта: оно стало более травматичным, а не более тривиальным. Для Найта этот инцидент был просто еще одним рандомным словом в списке, а для Рида – глубоким потрясением, поэтому его дополнили лишние детали.

Свидетели конфликта между Нилом Ридом и Бобби Найтом совершенно по-разному описали произошедшее, но к 2000 году, когда они поделились воспоминаниями с прессой, с того дня прошло уже несколько лет. Не будет ошибкой предположить, что с годами воспоминания стираются и меняются, причем влияют на них в том числе мотивы и цели человека. Но что, если двое людей станут свидетелями одного и того же события и опишут его через несколько секунд, как только дозвонятся до оператора службы спасения?[62]

Лето 2002 года, Вашингтон. Лесли Мельтцер и Тайс Палмаффи, молодая пара (они познакомились во время учебы в Университете Вирджинии), ехали домой после ужина в ресторане. Они двигались на север по 14-й улице и остановились на светофоре в районе перекрестка с Род-Айленд-авеню[63]. Уже через десять лет маленькая квартирка в этом районе стоила больше 300 тысяч долларов, но на тот момент округ все еще восстанавливался после беспорядков на расовой почве и поджогов 1960-х. За рулем был Тайс, автор документов, регламентирующих образовательную политику. Его жена Лесли, только отучившаяся на юриста в Йеле, заняла пассажирское сиденье. Справа от себя Лесли увидела, как по направлению к ним по тротуару движется велосипедист. Вдруг, словно из ниоткуда, появился еще один человек; он сбросил велосипедиста на землю и нанес ему несколько ударов ножом. Лесли слышала, как жертва кричит. Она схватила телефон и набрала 911, но услышала только стандартную механическую фразу: «Вы позвонили в службу спасения. Все операторы заняты. Пожалуйста, оставайтесь на линии».

Оператор ответил в течение минуты, но к этому моменту нападавший скрылся, а светофор переключился на зеленый. Машина продолжила движение по 14-й улице, а Лесли описывала увиденное в трубку. Жертвой был мужчина в возрасте 20–30 лет, ехавший на велосипеде. А нападавший? Она сказала, что он был одет в джинсы. Услышавший ее заявление Тайс перебил жену, сказав, что на мужчине были спортивные штаны. Они также разошлись во мнениях по поводу рубашки, роста и этнической принадлежности. Довольно быстро они поняли, что могут сообщить всего три детали: возраст злоумышленника (около двадцати), оружие (нож) и тот факт, что предоставить четкую картину произошедшего они не могут.

Такое происходит довольно редко: люди становятся свидетелями одного и того же события, находясь в одном и том же месте, и буквально через несколько мгновений пытаются воспроизвести его по памяти в присутствии друг друга. Обычно, если мы наблюдаем некоторое событие, мы мысленно сохраняем его. Впоследствии, пытаясь его вспомнить, мы стараемся извлечь его из памяти и описать как можно точнее. Нам воспоминание кажется ярким, и обычно у нас нет никаких причин усомниться в его точности. Если бы Тайс не сидел рядом, слушая и поправляя (или, по крайней мере, опровергая) описание Лесли в разговоре со службой спасения, ни один из них не обнаружил бы, до какой степени по-разному они запомнили случившееся. Обоих это шокировало. Позднее Тайс вспоминал, что после подобной нервотрепки осознал, «какими невероятно ненадежными могут быть свидетели» – к этой проблеме мы еще вернемся чуть дальше по ходу книги.

Разве они не выстрелили ему прямо в лобовое?

В фильме «Красотка» есть одна знаменитая сцена: Джулия Робертс завтракает с Ричардом Гиром в его гостиничном номере, берет в руку круассан, но откусывает блинчик. В картине «Зазубренное лезвие» наряд Гленн Клоуз меняется трижды по ходу одного эпизода с судебным заседанием. В «Крестном отце» машина Сонни, подъехавшая к КПП, в одну секунду оказывается изрешеченной пулями, а в следующую лобовое стекло уже цело и невредимо. Вы обращали внимание на эти ошибки или на аналогичные каверзные ситуации? Такие непреднамеренные ляпы, или ошибки целостности повествования, часто встречаются в кино. Отчасти это можно объяснить самой спецификой кинопроизводства. Фильмы редко снимают последовательно и в режиме реального времени, от начала до конца. Цельная история дробится на отрывки, и работа над ними ведется в соответствии с рядом факторов: загруженностью актеров, доступностью съемочных локаций, сезонностью оплаты труда, погодными условиями и многими другими. Каждая сцена снимается с нескольких ракурсов, а итоговую картину готовят монтажеры, соединяющие все заготовки воедино.

На съемочной площадке всего один человек отвечает за то, чтобы все отрывки покадрово коррелировали друг с другом[64]. Именно он, скрипт-супервайзер, следит за тем, чтобы ни одна деталь не оказалась упущенной: во что одеты персонажи, где они стоят, на какую ногу опираются, где держат руку – на поясе или в кармане, что откусывают – блинчик или круассан, а также какое стекло в конечном итоге оказывается у машины – с дырками от пуль или без них. Если этот человек допускает ошибку, зачастую вернуться к нужной сцене и отснять ее заново уже невозможно. Монтажер может закрыть глаза на подобную неточность, если остальные аспекты кадра важнее. Так в итоговую версию фильма практически неизбежно закрадываются ошибки. Вот почему на некоторых рабах в «Спартаке», действие которого происходит в Римской империи, смогли затесаться наручные часы.

Именно скрипт-супервайзер следит за тем, чтобы ни одна деталь не оказалась упущенной: во что одеты персонажи, где они стоят, на какую ногу опираются, где держат руку – на поясе или в кармане, что откусывают – блинчик или круассан, а также какое стекло в конечном итоге оказывается у машины – с дырками от пуль или без них.

Для тех, кому интересны подобные неточности, существуют десятки книг и интернет-сайтов[65]. В случае с «Крестным отцом» один из сайтов задокументировал 42 отдельные ошибки целостности повествования (и это не считая десятков мелких неточностей). Столь глубокий интерес отчасти объясним ироничностью ситуации: Голливуд тратит миллионы долларов на кинопроизводство и тем не менее допускает ошибки, очевидные любому человеку. Находя подобные ляпы, киноман-любитель испытывает своего рода чувство собственного превосходства: насколько безалаберными должны быть создатели фильма, чтобы упустить нечто очевидное? Действительно, когда вы видите в кадре ошибку, кажется, что она буквально бросается в глаза.

Несколько лет назад в Dateline NBC продемонстрировали сюжет, посвященный грубым ошибкам в фильмах «Влюбленный Шекспир» и «Спасти рядового Райана». Оба стали лауреатами премии «Оскар» и удостоились высоких оценок за качественный монтаж. Корреспондент Джош Манкевич обнаружил, к примеру, следующую неточность в фильме «Спасти рядового Райана»: по полю в отдалении движутся восемь солдат, хотя за несколько минут до этого один из них был убит, соответственно, бойцов должно быть семь. Журналист со скепсисом добавляет: «А ведь это Стивен Спилберг, один из самых талантливых и самых скрупулезных режиссеров. Он наверняка пересмотрел фильм несколько раз, прежде чем тот вышел в прокат. И он не обратил на это внимания?» Далее Манкевич задается вопросом, что не так с работой кинематографистов: они тщательно следят за съемочным процессом, делают несколько дублей, но тем не менее упускают столь очевидные для зрителей детали. Эти вопросы практически идеально демонстрируют, как работает иллюзия памяти. Манкевич и продюсеры его выпуска предполагают, что люди досконально запоминают все происходящее, а затем на автомате выявляют любые несовпадения[66].

Однажды Дэн и его друг Дэниел Левин (ныне профессор Вандербильтского университета), еще учась в Корнелле, попытались экспериментально выявить, насколько хорошо люди замечают подобные киноляпы[67]. Этот проект положил начало многолетнему и весьма продуктивному сотрудничеству «двух Дэнов». Для первого опыта они сняли короткий ролик; в нем две подруги, Сабина и Андреа, обсуждали вечеринку-сюрприз для своего общего знакомого по имени Джером. Андреа появляется в кадре, когда Сабина уже сидит за столом. Пока они беседуют, камера то отдаляется, то приближается, иногда в кадре оказывается всего одна героиня крупным планом, а иногда – сразу обе. Примерно через минуту диалог подходит к концу, и экран гаснет.

Предположим, вы оказались участником этого эксперимента. Вы заходите в лабораторию, и экспериментаторы говорят: до очередного задания они хотели бы показать вам короткое видео, а затем задать несколько вопросов по содержанию. Они советуют следить внимательно и включают ролик. Потом они выдают лист бумаги с вопросом: «Заметили ли вы какие-нибудь нестыковки при смене кадров: изменения предметов, положения тела или деталей одежды?» Если вы схожи с остальными участниками эксперимента, то ответили бы отрицательно – то есть не заметили ни одной ошибки, которые два Дэна намеренно совершили, монтируя видео![68]

Эти «ошибки» совершались по образу и подобию ляпов, описанных в тематических книгах и интернет-сайтах: тарелки, стоящие на столе, поменяли цвет, а шарф одной из девушек то появлялся, то снова исчезал. Они куда очевиднее тех упущений, о которых рассказывал в своем репортаже Джош Манкевич. Но и при повторном просмотре участники эксперимента в среднем замечали всего два недочета, даже когда намеренно их искали. Данный феномен, удивительная неспособность заметить кажущиеся очевидными нестыковки соседних кадров, получил название «слепота к изменениям»: люди «слепнут» при попытке заметить перемены, случившиеся за пару мгновений в поле зрения[69]. Эта аномалия связана с перцептивной слепотой, о которой шла речь в предыдущей главе, но это не одно и то же. Под перцептивной слепотой обычно понимается неспособность заметить объект, который мы и не ожидаем увидеть. Объект, который остается без внимания, вроде гориллы, хорошо виден и находится прямо у нас перед глазами. А в случае со слепотой к изменениям если мы не помним, что Джулия Робертс ест круассан, то тот факт, что через секунду она подносит ко рту блинчик, останется для нас незамеченным. Слепота к изменениям – это неспособность сравнить то, что мы видим сейчас, и то, что мы увидели секундой ранее. Конечно, в реальности одни предметы не сменяются другими столь же резко, поэтому ежесекундная сверка всех визуальных деталей ради убежденности в том, что ничего не изменилось, была бы слишком расточительной тратой ресурсов мозга.

Во многом важен даже не сам факт того, что нам не удается заметить подобные изменения, а распространенное заблуждение, что мы должны их замечать. Дэниел Левин без всякой скромности назвал его «слепотой к слепоте к изменениям»: в рамках своей «слепоты» люди действительно не замечают подобные перемены. В одном из экспериментов Левин показывал студентам фотографии беседы между Сабиной и Андреа, описывал сюжет ролика и отмечал разницу в цвете тарелок: красные в одном кадре, белые в другом. То есть он уже не проверял участников на наличие самой слепоты к изменениям, он объяснял суть феномена, включая рассказ о намеренно допущенной ошибке. Затем он задавал вопрос: смогли бы участники эксперимента увидеть такую нестыковку при просмотре видео, не зная о ней заранее? Более 70 % опрошенных ответили утвердительно – при том, что в первоначальном эксперименте с этой задачей не справился никто! В случае с исчезающим шарфом уже более 90 % участников заявили, что увидели бы такое упущение. Но картина та же: в оригинальном эксперименте это никому не удалось[70]. Это наглядная иллюстрация того, как работает иллюзия памяти: в большинстве своем люди уверены в способности заметить неожиданные перемены, тогда как в действительности у них это не поучается.

В большинстве своем люди уверены в способности заметить неожиданные перемены, тогда как в действительности у них это не поучается.

Теперь представим, что вы принимаете участие в еще одном эксперименте двух Дэнов. Вы заходите в лабораторию, и вас вновь просят посмотреть ролик, в этот раз без звука. Вас предупреждают, что он довольно короткий, и просят тщательно следить за происходящим. На экране за столом сидит человек, который вдруг встает из-за стола и движется к камере. Следующий кадр переносит вас в коридор: человек выходит за дверь и отвечает на звонок телефона, висящего на стене. Он стоит ровно, держит трубку у лица и примерно пять секунд смотрит в камеру, после чего экран гаснет. Сразу после окончания ролика вас просят как можно более подробно описать увиденное.

Вы уже прочитали про видео с Сабиной и Андреа, так что наверняка догадываетесь, что здесь тоже все не так-то просто. Когда камера меняет ракурс, за дверь выходит не тот же человек, что сидел за столом! Как вам кажется, вы бы заметили, что единственный задействованный в эпизоде актер меняется на другого – одетого в другую одежду, с зачесанными в другую сторону волосами и даже в других очках?

Если вы продолжаете отвечать «да», то вы все еще находитесь под влиянием иллюзии памяти. Вот примеры ответов, записанных двумя участниками эксперимента сразу после просмотра ролика.

Участник 1: Молодой человек с волосами средней длины в крупных очках развернулся на стуле, сидя за столом, встал, прошел мимо камеры к телефону в коридоре, сказал несколько слов в трубку и посмотрел в камеру.

Участник 2: Парень со светлыми волосами и в очках сидел за столом… не особенно заваленным, но и не слишком прибранным. Он посмотрел в камеру, встал и прошел в переднюю правую часть экрана. Его голубая рубашка слегка топорщилась с правой стороны, так что была видна белая футболка с ненавязчивым узором… Он прошел в коридор, взял телефонную трубку, сказал что-то не особенно похожее на «алло» и остался стоять там со слегка глуповатым видом[71].

Ни один из тех, кто смотрел это видео без какой-либо предварительной подготовки, не сообщил ничего об увиденных изменениях. Даже когда им напрямую задали вопрос о содержании («Заметили ли вы в этом ролике что-то необычное?»), ни один из участников исследования не сказал о том, что личность главного актера изменилась – или хотя бы его одежда. В другом эксперименте участники смотрели то же самое видео, но в этот раз им прямо сообщили о замене основного действующего лица. Затем их спросили, смогли бы они увидеть такую перемену, не зная о ней заранее. 70 % опрошенных ответили утвердительно, но мы помним, что в действительности этот показатель равен нулю. Когда люди заранее знают об изменении, оно становится очевидным, и они обнаруживают его без всяких трудностей[72]. Но если вы не ждете никакого подвоха, то ничего не увидите.

Профессиональные обнаружители изменений

В большинстве случаев получить какую-то обратную связь о том, каковы пределы нашей способности замечать изменения, невозможно. Мы осознаем только то, что нам удается увидеть, а все оставшееся без внимания по определению не может моделировать наши представления о собственной проницательности. Тем не менее существует группа людей с весьма богатым опытом поисков нестыковок от кадра к кадру: это скрипт-супервайзеры, люди, чья работа заключается в том, чтобы искать ошибки целостности повествования в кинопроизводстве[73]. Защищены ли они от слепоты к изменениям? Если нет, то, возможно, их навыки запоминания и сравнения визуальной информации от кадра к кадру, как минимум, превышают среднестатистические показатели?

Труди Рамирес уже более тридцати лет работает скрипт-супервайзером в Голливуде. Она начинала с рекламных роликов, но вскоре перешла к художественным фильмам. Она была задействована на съемках множества известных картин и телепередач, среди которых – «Вспомнить все», «Основной инстинкт», «Терминатор-2» и «Человек-паук-3». Дэн побеседовал с Труди, когда она работала над созданием второй части «Железного человека»[74]. «У меня очень хорошая визуальная память, но я все равно делаю огромное количество пометок, – сказала она. – Я знаю, что иногда важно просто записать нужную информацию, чтобы она прочно отложилась в моей памяти». По словам Рамирес, самое главное – скрипт-супервайзеры осознают, что им не нужно помнить вообще все. Они концентрируются на тех деталях и аспектах сюжета, которые действительно имеют значение, не обращая особого внимания на все остальное.

«Чаще всего я запоминаю то, что важно в конкретной сцене, – добавила она. – Мы знаем, за чем и как нужно следить». У каждого человека на съемочной площадке своя зона ответственности, но скрипт-супервайзеры учатся фокусироваться на тех аспектах эпизода, которые играют ключевую роль для упрощения работы монтажеров. Рамирес отмечает: «Когда работает камера, есть детали, которые при монтаже почти наверняка будут вырезаны: герой сидит или встает, поворачивается, входит в комнату или выходит из нее… У тебя постепенно развивается чуйка, позволяющая примерно увидеть, как будут смонтированы кадры. Соответственно, становится понятнее, на что важно обратить внимание». Скрипт-супервайзеры часто учатся на практике и собственных ошибках, порой весьма неприятных: «В какой-то момент все мы ошибаемся, пытаясь связать полотно в единую картину, но делаем выводы. Стоит упустить из виду то, что хорошо было бы заметить, и в следующий раз подобная деталь и действие не останутся незамеченными»[75].

Так что нет, скрипт-супервайзеры не имеют никакого иммунитета, когда речь заходит о слепоте к изменениям. Разница между ними и остальными людьми заключается лишь в том, что они получают прямую обратную связь касательно нестыковок, которые могут не заметить. Благодаря приобретаемому опыту они меньше подвержены иллюзорному убеждению, что человек может заметить и осознать все происходящее вокруг. Рамирес заметила: «Если работа меня чему-то и научила, так это тому, что на память нельзя полагаться. Абсолютно нельзя. Вы можете и не задумываться даже о принципах работы памяти, пока не выберете профессию вроде скрипт-супервайзера, где это настолько важно». При этом она осознает, что не уникальна в этой ограниченности лимитов памяти: «Я тоже смотрю фильмы, и чем больше меня увлекает сюжет, тем меньше я замечаю какие-то нестыковки. Если я поглощена происходящим, если вовлечена в историю главных героев, мне будет вообще не до каких-то недочетов в визуальной составляющей. Когда вы погружаетесь в историю, даже серьезные ошибки целостности повествования пройдут мимо – вы не настолько придирчиво их ищете… Многое может сойти с рук».

Скрипт-супервайзеры не имеют никакого иммунитета, когда речь заходит о слепоте к изменениям. Разница между ними и остальными людьми заключается лишь в том, что они получают прямую обратную связь касательно нестыковок, которые могут не заметить.

Что это говорит о людях, у которых поиск таких ошибок уже вошел в привычку? Если зрители замечают киноляпы при просмотре, то у фильма есть проблемы посерьезнее: он не настолько интересен, раз люди продолжают искать мелкие нестыковки! Разумеется, некоторые зрители специально пересматривают фильм по несколько раз, чтобы выявить все имеющиеся ошибки. Если так и поступить, то вероятность их заметить сильно возрастает. Но увидеть все невозможно, потому книги и сайты, посвященные киноляпам, стабильно пользуются успехом.

Ты вообще знаешь, с кем разговариваешь?

Мы также продемонстрировали выводы исследования слепоты к изменениям профессору Ульрику Найссеру, чьи работы вдохновили нас на проведение эксперимента с гориллой. Он обратил внимание на одно потенциальное «слепое пятно» в этом исследовании: все участники смотрели видеоролик. Ученый отметил, что просмотр видео – это, в сущности, пассивное занятие. Действие разворачивается у нас перед глазами, но при этом мы не вовлечены в него активно, как при взаимодействии с людьми. Найссер предположил, что слепота к изменениям могла бы не проявиться, если бы смена актера (как в ролике, где за столом сидел один человек, а по телефону разговаривал уже другой) произошла в реальности, а не на экране пассивно просматриваемого сюжета. Два Дэна допустили, что профессор может быть прав, что люди, скорее всего, заметили подобное изменение, если бы оно произошло у них на глазах, но все равно решили провести очередной эксперимент, чтобы проверить возникшую теорию.

Представьте, что вы идете вдоль кампуса, а перед вами идет мужчина – у него потерянный вид, а в руках он сжимает карту. Он подходит к вам и спрашивает, как пройти в нужное место. Вы пускаетесь в объяснения и, когда начинаете показывать детали по карте, слышите из-за спины голоса, просящие отойти в сторону: между вами и потерявшимся пешеходом бесцеремонно проносят огромную деревянную дверь. Рабочие проходят, и вы завершаете свои объяснения. Сможете ли вы в этой ситуации заметить, что изначального прохожего подменили другим человеком, пока вы отвлеклись на дверь? Сможете ли обратить внимание на то, что у этих двоих абсолютно разная одежда и телосложение, разница в росте сантиметров в десять и непохожие голоса? Нужно быть очень рассеянным, чтобы такое упустить. Вы ведь буквально прервались посреди фразы и наверняка успели рассмотреть собеседника. По крайней мере, два Дэна и Ульрик Найссер рассуждали совершенно так же.

Более того, аналогичное мнение высказали более 95 % студентов, когда их спросили о потенциальной способности заметить подмену[76]. И все оказались неправы. Все – и студенты, и ученые, знакомые с результатами всех предшествующих исследований, – попались в ловушку иллюзии памяти. Все верили, что только на редкость рассеянный человек не справится с этой задачей. Однако при проведении эксперимента примерно половина участников упустила из виду, что они начали разговор с одним человеком, а завершили – уже с другим[77].

Так уж совпало, что несколько лет спустя, когда мы проводили очередной эксперимент в Гарварде, многие студенты-психологи приходили на лекции в цокольный этаж здания. Во время одной из лекций Стивен Косслин – научный руководитель Криса, они долго и плодотворно сотрудничали – подробно описал эксперимент с дверью в качестве примера исследований, которыми занимаются ученые факультета психологии. Когда лекция завершилась, некоторые студенты обсудили между собой, что они бы «уж точно не оставили без внимания такую подмену». Наш специалист по подбору кадров услышал это, предложил им поучаствовать в эксперименте и отправил на восьмой этаж. Когда они, заполнив формы, подошли к стойке регистрации, экспериментатор спустился за нее – якобы для того, чтобы убрать бумаги в папку, – а поднялся уже другой человек. Ни один из студентов разницы не увидел[78].

Слепота к изменениям – удивительно повсеместное явление, и тем любопытнее тот факт, что подробное изучение этого феномена началось лишь в 1990-х. Она проявляется при восприятии фигур на мониторе, при просмотре кадров из фильма и при взаимодействии людей в реальном мире[79]. Иллюзия памяти заставляет людей считать, будто они прекрасно считывают любые изменения, тогда как в действительности этот навык безбожно хромает. Иллюзия настолько сильна, что с ней регулярно сталкиваются даже ученые, занимающиеся слепотой к изменениям! Мы пришли к признанию ограниченности своих интуитивных представлений о памяти, только когда наши собственные данные систематически показали нам, до какой степени мы можем заблуждаться. Аналогичным образом работники киноиндустрии на собственной шкуре познают принципы действия иллюзии памяти, когда пожинают плоды своих заблуждений на большом экране. Труди Рамирес много раз с этим сталкивалась: «То, как мы запоминаем событие, как память формирует собственную картину случившегося, даже если ты уверен в своем восприятии… часто, если есть возможность пересмотреть все заново, в реальности все выглядит по-другому. Несколько раз я готова была поклясться, что все именно так и не иначе. А потом оказывалось, что я заблуждаюсь».

При проведении эксперимента примерно половина участников упустила из виду, что они начали разговор с одним человеком, а завершили – уже с другим.

Разумеется, и у слепоты к изменениям есть свои пределы. Когда мы вели публичные обсуждения эксперимента с подменой человека, нас часто спрашивали, заметили бы участники превращение мужчины в женщину. «Разумеется», – думали мы, но, разумеется, наша убежденность была очередным отражением иллюзии памяти. Единственный способ проверить – провести эксперимент. Дальнейшие исследования в лаборатории Дэна продемонстрировали, что люди действительно замечают изменение пола или расы актера. Более того, люди с большей долей вероятности заметят подмену, если человек окажется членом их собственной социальной группы[80]. Но большая часть изменений остается незамеченной.

Даже когда участники исследований замечают подмену в эксперименте, поставленном в реальных условиях, узнать экспериментатора среди нескольких фотопортретов удается далеко не всем. А среди участников, не заметивших подмены, показатель опознавших экспериментатора едва ли выше вероятности случайного угадывания[81]. При краткой встрече мы, по всей видимости, сохраняем столь мизерное количество информации о человеке, что не просто не заметим, если его поменять на другого, но и даже не опознаем несколько минут спустя. Когда вы перебрасываетесь парой фраз с незнакомцем, вы наверняка запомните только ряд общих фактов о его личности: пол, раса и принадлежность к социальной группе (это студент, рабочий, предприниматель или кто-то еще). Все остальное, скорее всего, не отложится в памяти вообще.

Помните Лесли Мельтцер и Тайса Палмаффи? Они стали свидетелями нападения на человека, сидя в машине, но абсолютно по-разному описали произошедшее уже через пару минут. Теперь, когда мы знаем, что люди порой не замечают подмены своего собеседника на другого человека прямо у себя под носом, несовпадения в свидетельских показаниях Лесли и Тайса уже не кажутся нам удивительными. В конце концов, они видели нападавшего на расстоянии, а не стояли с ним лицом к лицу и не помогали добраться до нужной локации.

«Я сидел рядом с капитаном Пикаром»

Лет десять назад на вечеринке, устроенной Дэном, наш коллега Кен Норман рассказал забавную историю: однажды он сидел в ресторане Legal Sea Food рядом с актером Патриком Стюартом (наиболее известен по роли капитана Жан-Люка Пикара в сериале «Звездный путь» и Чарльза Ксавьера в серии фильмов «Люди Икс»). К истории перешли после того, как Крис заметил стоящую около телевизора Дэна фигурку капитана Пикара и попросил ее продать. Дэн заявил, что она не продается. Крис предложил пять долларов, потом десять – Дэн отказался. Постепенно Крис – по причинам, о которых он сейчас ничего не помнит, – поднял цену до пятидесяти долларов, но Дэн не поддался на уговоры. Сегодня никто уже не скажет, с чего он так упорно отказывался, но и сегодня Пикар стоит на полке Дэна рядом со всякими приборами.

Как раз тогда Кен рассказал, что в Legal Sea Food Патрик Стюарт сидел с красивой молодой девушкой, которая, судя по обрывкам доносившегося разговора, была кем-то вроде его пиар-агента. На десерт Стюарт заказал «Запеченную Аляску» – и этот выбор отложился в памяти, потому что это блюдо встречается не в каждом ресторане. Ближе к концу трапезы произошло еще одно запоминающееся событие: два работника вышли из кухни, подошли к столу Стюарта, попросили у него автограф, и тот с готовностью отреагировал на просьбу. Через несколько мгновений к столу подошел менеджер и извинился, заявив, что поведение поваров-фанатов идет вразрез с политикой ресторана. Стюарта этот поступок не обидел, и вскоре они со спутницей вышли из заведения.

Во всей этой истории есть всего один нюанс: она вообще-то случилась не с Кеном, а с Крисом. В прошлом Кен услышал, как Крис рассказывал ее, и она отпечаталась в его сознании как собственное воспоминание. Более того, Кен был настолько в этом убежден, что даже присутствие Криса в момент пересказа никак не повлияло на реальность «встречи» с капитаном Пикаром. Но как только Крис указал на ошибку, Кен сразу осознал, что воспоминание ему не принадлежит. Этой случай иллюстрирует еще один аспект иллюзии памяти: когда мы извлекаем из головы воспоминание, то иногда ложно считаем, будто случившееся произошло с нами, а не с кем-то другим.

Во всей этой истории есть всего один нюанс: она вообще-то случилась не с Кеном, а с Крисом.

Хотя мы верим, что воспоминания – это точная копия увиденного и услышанного, в действительности подобные записи могут быть удивительно краткими. Информация, которую мы извлекаем из памяти, зачастую зависит от сути события, контекста и других факторов; это чаще импровизация по мотивам известной мелодии, чем цифровая запись оригинального выступления. Мы ошибочно предполагаем, что наши воспоминания верны и точны и не можем достоверно определить, что случилось в реальности, а что было подправлено позже. Так Кен и «присвоил» себе историю Криса: история об этом событии ярко отпечаталась у него в памяти, но он ошибочно записал ее на свой счет. В научной литературе искажения такого рода называют некорректной атрибуцией воспоминаний. Кен забыл, откуда взялось это воспоминание, но из-за его яркости предположил, что оно основано на его личном переживании.

Некорректная атрибуция воспоминаний часто приводит к неумышленному плагиату. На своих занятиях мы периодически сталкиваемся с плагиатом (или тотальным непониманием принципов ведения исследовательской работы), когда студенты копируют целые абзацы из Wikipedia и других источников. Здесь же все наоборот: люди убеждены, что идея принадлежит им, тогда как в действительности они просто услышали ее от другого человека. В 2008 году автор книг-бестселлеров о духовности Нил Дональд Уолш был обвинен в плагиате: опубликованная им история в действительности была написана Кэнди Чанд и уже с десяток лет распространялась по посвященным религии и духовности блогам и сайтам[82]. В центре повествования была группа обучающихся, репетировавших номер перед рождественским выступлением и планировавших составить фразу «Christmas Love» («Рождественская любовь») из букв на плакатах. Одна из девушек нечаянно перевернула свой плакат вверх ногами, и фраза превратилась в «Christ Was Love» («Христос был любовь»). Уолш опубликовал историю на сайте Beliefnet.com в декабре, она якобы случилась с его сыном Николасом. В действительности же она произошла с сыном Чанд (и его тоже звали Николас) двадцатью годами ранее, когда ребенок Уолша еще не появился на свет. Очевидно, что писатель присвоил себе чужой рассказ. Вопрос только в том, был это намеренный плагиат или неправильно отпечатавшееся воспоминание. Признавая «серьезную ошибку», Уолш заявил:

Я поистине озадачен и ошеломлен… Должно быть, кто-то отправил мне эту историю по интернету еще лет десять назад… Она показалась мне завораживающей и оставила неизгладимое впечатление. Видимо, я сохранил ее в свою папку с историями, «основную мысль которых хочется донести до людей». С годами я так часто ее пересказывал, что, должно быть, запомнил… и постепенно она слилась с моими собственными переживаниями.

В этом инциденте – вся специфика некорректной атрибуции воспоминаний. Уолш запомнил историю, прочитав и пересказав ее сотни раз. Тот факт, что ребенок в ней носил то же имя, что и его собственный сын, упростил процесс. (Наш приятель Кен, возможно, так хорошо запомнил историю с Патриком Стюартом в качестве своей собственной еще и потому, что сам неоднократно обедал в том же ресторане.) Уолш сохранил рассказ в своей папке и постепенно пришел к убеждению, что сам его написал. В интервью для The New York Times он сказал: «Я обескуражен и поражен тем, что мой разум так подшутил надо мной». Чанд же считала, что кража была намеренной: «Если он знал, что это неправильно, то должен был осознавать это еще до того, как его поймали за руку… Честно говоря, я на это не поведусь». И возмущение Чанд, и удивление Уолша вполне коррелируют с принципами иллюзии памяти. Уолш не понимает, как можно ошибочно присвоить себе чужое воспоминание. Чанд не верит в его невинность. Оба полагают, что воспоминание должно быть куда крепче связано с опытом, чем на самом деле.

Как и в случае с Кенни Конли, не заметившим избиения коллеги из-за перцептивной слепоты, мы не можем знать наверняка, был плагиат Уолша намеренным или ненамеренным. Мы можем лишь сказать, что, вероятно, Уолш присвоил чужое воспоминание и забыл первоначальный источник информации. Такие ошибки атрибуции распространены, их можно даже воссоздать в лабораторных условиях. В одном хитроумном исследовании психологи Кимберли Уэйд, Мэриэнн Гэрри, Дон Рид и Стивен Линдси попросили участников взглянуть на поддельную фотографию, изображавшую самого участника ребенком во время полета на воздушном шаре[83]. С каждым из них провели серию интервью; каждый раз их просили вспомнить событие, а если у них не получалось – то представить, что оно произошло на самом деле. И хотя ни один из них ни разу в жизни не летал на воздушном шаре, фотография вкупе с попытками вспомнить обстоятельства события привела к тому, что некоторые сохранили эту информацию в качестве реального нарратива. У половины участников эксперимента сохранилось ложное воспоминание о полете на воздушном шаре, а некоторые даже приукрасили его деталями, выходящими далеко за пределы смонтированной фотографии.

Возможность влиять на память людей с помощью сфальсифицированных кадров несет за собой оруэллианские последствия. Если для создания ложных воспоминания требуется всего лишь видоизмененное изображение, то можно буквально пересмотреть историю, изменяя прошлое подделками. Используя этот принцип, Дарио Сакки, Франка Аньоли и Элизабет Лофтус показали участникам своего эксперимента ненастоящую версию знаменитого снимка: человек стоит перед колонной танков во время протестов 1989 года на площади Тяньаньмэнь в Пекине[84]. В оригинале на широкой дороге виден только один протестующий. На поддельном кадре – толпы людей стоят вдоль узкой дороги по обе стороны от танков. Когда через несколько секунд участникам эксперимента начали задавать вопросы о событиях на площади, те, кто видели отредактированный снимок, были убеждены, что в протестах было задействовано куда больше людей.

Забыть о вопросе жизни и смерти

Искажения памяти – это не только мелкие нюансы вроде наличия книг в кабинете или конкретного слова в рандомном списке. Они могут сопровождать и жизненно важные решения, даже те, которые принимаем мы сами. Австралийский психолог Стефани Шарман и ее коллеги провели эксперимент, напоминающий эпизод из ситкома «Сайнфелд», где Крамер просит Элейн помочь ему: они с адвокатом пытаются решить, при каких состояниях здоровья еще можно продолжать жить. (Адвокат: «Так, одно легкое, слепота, вы питаетесь через трубку». Крамер: «Не, это не в моем стиле». Элейн: «Скукота-а-а»). Исследователи опросили взрослых участников принять решения (более реалистичные) касательно поддержания жизнедеятельности организма в случае серьезного заболевания[85]. К примеру, хотели бы они ограничиться исключительно сердечно-легочной реанимацией? Или готовы при необходимости питаться через систему трубок? Спустя год тем же самым людям задали те же самые вопросы.

23 % ответов изменились в сравнении с первоначальным интервью. Те, кто были готовы на любые процедуры ради того, чтобы остаться в живых, поменяли мнение – и наоборот. В принципе, в этом нет ничего удивительного. Они могли пообщаться о перспективах со своими родственниками, друзьями и врачами или даже увидеть в новостях сюжеты по теме. Удивительно другое: 75 % людей среди изменивших свои решения даже не осознавали, что противоречат себе из прошлого. Они считали, что при повторном обсуждении сообщают то же самое, что и за год до этого. Воспоминание о прошлом ответе оказалось «переписано» и подстроилось под актуальную позицию.

75 % людей среди изменивших свои решения даже не осознавали, что противоречат себе из прошлого. Они считали, что при повторном обсуждении сообщают то же самое, что и за год до этого.

Из-за иллюзии памяти мы убеждены – пока не получаем четкое доказательство обратного, – что наши воспоминания, убеждения и действия согласуются друг с другом и остаются неизменными с течением времени. После убийства президента Кеннеди проведенный прямо в разгар национального траура опрос показал: две трети людей заявили, что голосовали за него на выборах 1960 года, тогда как в действительности кандидаты шли «ноздря в ноздрю» и до последнего боролись за победу[86]. То есть некоторые однозначно изменили свои воспоминания о том, как голосовали тремя годами ранее, – вероятно, чтобы воспоминания не выбивались из ряда положительных эмоций по отношению к погибшему лидеру. В более широком смысле – мы склонны предполагать, что в мире все стабильно и неизменно, пока что-то не привлекает наше внимание к расхождениям. Но как только наши убеждения изменяются, воспоминания могут подтянуться вслед за ними. Завещание, составленное несколько лет назад, может не отображать ваших текущих намерений, но вы, скорее всего, ошибетесь относительно его содержания и сочтете, что в нем записаны как раз ваши нынешние пожелания. При этом, если вдруг человек заболеет и утратит способность общаться, врачи будут руководствоваться этим документом и могут ненамеренно совершать действия, противоречащие воле пациента.

Где вы были 11 сентября?

Попробуйте вспомнить точное место, в котором вы находились, когда узнали о терактах в США 11 сентября 2001 года. Возможно, у вас, как и у авторов этой книги, сохранились яркие воспоминания о том дне: как вы узнали, где были и с кем, чем занимались в тот момент и на что переключились сразу после. Крис вспоминает, что в то утро проснулся позже обычного, когда первый самолет уже врезался во Всемирный торговый центр. Он слушал Howard Stern Show по радио примерно до полудня, а потом включил телевизор. Затем связался со своим коллегой из Израиля, который сообщил, что уже наверняка известно, кто несет ответственность за происходящее; потом получил по электронной почте письмо от подруги, которая жила в Бруклине и следила за разворачивающимися событиями с крыши дома, в безопасной обстановке. Еще одно письмо пришло от управляющего административным зданием в Гарварде Уильяма Джеймса Холла: тот посоветовал эвакуироваться.

Дэн помнит, что тем утром работал в офисе. Один из аспирантов, Стивен Митрофф, подошел и сообщил, что самолет врезался в первую башню. Следующие несколько минут они искали информацию о случившемся в интернете, а после крушения второго самолета он включил телевизор в лаборатории и вместе с тремя аспирантами смотрел, как башни падают. В следующие несколько тревожных минут он пытался дозвониться девушке своего брата Дэвида: тот должен был примерно тогда же вылетать из Нью-Йорка в Бостон (как оказалось, он сидел в самолете в ожидании взлета из аэропорта Ла-Гуардия). Дэн также вспомнил, как ему пришла в голову мысль, что пятнадцатиэтажное здание, в котором он работал, также может стать мишенью для атаки. Еще до полудня он съездил за женой в деловой квартал Бостона; затем они поехали домой и весь остаток дня провели перед телевизором, следя за новостями.

Никто из нас не помнит, чем мы занимались и с кем разговаривали за день до 11 сентября. Уверены, что и вы не помните. Но воспоминания о том трагическом дне более яркие, детальные и эмоциональные, чем о более рядовых событиях того же временного периода. События, важные для нас лично или для страны в целом, часто запоминаются куда лучше. Некоторые особо значимые происшествия словно отпечатываются в сознании, и, даже когда проходят годы, нам кажется, что мы можем отмотать их, словно видеозапись, и вспомнить в мельчайших подробностях. Это влиятельное и повсеместное представление – и некорректное.

Впервые эти детальные воспоминания о значимых событиях стал тщательно изучать Фредерик Колгров в Университете Кларка. В 1899 году это явление стало частью докторской диссертации ученого. Колгров провел опрос среди 179 человек среднего и старшего возраста: где они находились, когда узнали об убийстве Авраама Линкольна[87]. Несмотря на то что это событие случилось более тридцати лет назад, 70 % опрошенных вспомнили, где они были и как узнали о трагедии, причем некоторые дополнили рассказ весьма удивительными подробностями.

Никто из нас не помнит, чем мы занимались и с кем разговаривали за день до 11 сентября. Но воспоминания о том трагическом дне более яркие, детальные и эмоциональные; кажется, что они к тому же и абсолютно точные.

Почти 80 лет спустя социальные психологи Роджер Браун и Джеймс Кулик представили термин «воспоминания-вспышки» или «фотографические воспоминания» для таких ярких, детальных описаний важного и неожиданного события в прошлом[88]. По аналогии с фотофиксацией, название отражает идею о том, что подробности такого неординарного события сохраняются в той же форме, в которой были восприняты. Явление, достойное сохранения в памяти, отпечатывается в мозге, как на кинопленке. Согласно Брауну и Кулику, воспоминание «очень похоже на снимок, сохранивший произвольную сцену из жизни в момент срабатывания вспышки».

В своем исследовании Браун и Кулик провели опрос среди восьмидесяти американцев (по сорок белых и темнокожих) на тему различных событий, по большей части задавая вопросы об убийствах или покушениях, произошедших в США в 1960-е и 1970-е годы. Примерно как и Колгров, они убедились, что для всех участников исследования, кроме одного, убийство Кеннеди стало воспоминанием-вспышкой. Большинство также с фотографической точностью смогли рассказать об убийствах Роберта Кеннеди, Мартина Лютера Кинга и о других аналогичных событиях.

В своих работах как Колгров, так и Браун и Кулик приводят яркие примеры собственных воспоминаний наравне с детальными, эмоционально окрашенными описаниями политических убийств от участниками экспериментов. У каждого из нас найдутся подобные воспоминания, словно отпечатавшиеся в голове, и нам быстро и легко удается извлекать их из памяти. Разговор на эту тему может растянуться на несколько часов: в следующий раз, оказавшись на скучной вечеринке, попробуйте провести свой эксперимент. Именно яркость описания заставляет нас так сильно верить в его достоверность. Иронично, но выводы первых исследований о «вспышках» основаны исключительно на феномене иллюзии памяти. Участники экспериментов вещали с такой живостью и в таких подробностях, что ученые автоматически поверили в точность рассказа.

Дэн записал для книги то, как он запомнил 11 сентября, а затем написал своим бывшим студентам и попросил их сделать то же самое – для сравнения. Первым откликнулся Стивен Митрофф, ныне профессор в Университете Дьюка:

Моя девушка написала мне, что в здание ВТЦ врезался самолет. Я вскользь посмотрел статью на CNN и зашел к вам в офис; вы разговаривали с Майклом Сильверманом. Я рассказал вам о случившемся. Мы вернулись ко мне в кабинет и стали смотреть на фотографии с компьютера Стива Франконери. Вы предположили, что, возможно, самолет был небольшим, и пилот не справился с управлением. Потом мы увидели кадр, где рядом с башней был огромный коммерческий лайнер, и тогда вы подумали, что это может быть отфотошопленный кадр. Мы открывали разные сайты, даже сайты авиакомпаний, в поисках информации о захваченных самолетах. Потом вы подключили телевизор в испытательной лаборатории, и все больше людей подходило, чтобы смотреть по нему новости. Я думаю, что в какой-то момент мы увидели падение одной из башен, но не могу сказать наверняка. Но мы однозначно смотрели новости во время одного из ключевых событий. Всем нам стало немного не по себе из-за того, что мы сидели в самом высоком здании города, так что ушли все еще до обеда. Мы с Майклом отправились в Бостон…

Два других аспиранта, с которыми работал Дэн, сообщили, что в тот день их не было в лаборатории, так что они не могли вместе следить за выпусками новостей. Митрофф вспомнил о Майкле Сильвермане: на тот момент он был работавшим с Дэном постдоком, а сейчас является профессором Школы медицины Маунт-Синай. Вот только Дэн не помнил, чтобы тот был в его кабинете. Дэн написал Сильверману, задав тот же вопрос; пришел следующий ответ:

Я стоял в вашем офисе, мы о чем-то разговаривали. На книжной полке работало радио. Митрофф выкрикнул из своего кабинета, что CNN ведет репортаж о самолете, врезавшемся во Всемирный торговый центр. Я зашел к нему посмотреть, но страница грузилась очень медленно. В это время я упомянул, что над Гудзоном часто пролетают маленькие самолеты и, возможно, это один из таких случаев. Потом страница прогрузилась, и мы увидели огромный лайнер, летящий на ВТЦ. Я сказал что-то из серии: «Выкладывать такие снимки, явно отфотошопленные, просто отвратительно». Мне все еще казалось, что это всему виной был небольшой самолет. Следующее обновление мы услышали по радио – CNN работал медленно, ничего не грузилось. Мы услышали, что врезавшихся самолетов уже два. Потом я пошел в офис и попытался позвонить жене, а она в это время набирала мой номер. Дозвониться так никто и не смог… Когда я вышел из офиса, оказалось, что кто-то подключил телевизор, стоящий в лаборатории. Изображение было не очень. Одна из башен уже упала, и мы увидели крушение второй. (Не уверен, что падение второй башни показывали в прямом эфире; подозреваю, что это не так.) Вы решили, что нам нужно уходить, и около 11 часов все разошлись. Мы с Митроффом дошли до его квартиры, оттуда я ушел к себе домой.

Все эти рассказы связаны весьма любопытными сходствами и различиями. Сначала о совпадениях: все подтверждают, что Дэн узнал о теракте от Стива Митроффа, некоторое время они искали информацию о случившемся в интернете, потом Дэн подключил телевизор в лаборатории и вместе с Митроффом застал падение башни. Теперь о расхождениях: Дэн забыл о присутствии Майкла Сильвермана, зато посчитал, что вместе с ним были другие его аспиранты. Все трое помнят, как Митрофф зашел в кабинет, но только Сильверман сказал, что тот сначала кричал из своего офиса. Дэн ничего не вспомнил об обсуждении снимка, изображавшего самолет рядом с башней; по словам Митроффа, Дэн посчитал самолет маленьким, а кадр – подвергшимся обработке; Сильверман был уверен, что эти комментарии принадлежат ему.

Трое когнитивных психологов сохранили яркие воспоминания о случившемся 11 сентября, но оказалось, что все они друг другу противоречат. Если бы память функционировала подобно видеокамере, все три рассказа были бы идентичны. Сейчас же понять, чья история наиболее достоверна, не представляется возможным. Можно лишь предположить, что два независимо составленных описания, не идущих вразрез друг с другом, с большей вероятностью окажутся точными, чем одна история, противоречащая остальным. В большинстве случаев, описывающих ошибки памяти, все работает именно так: нет никаких документальных доказательств, позволяющих составить реальную картину происходящего.

Иногда, как в случае с конфликтом между Нилом Ридом и Бобби Найтом, можно сравнить воспоминания разных людей с реальными свидетельствами случившегося. Президент Джордж Буш-младший столкнулся с аналогичным искажением, вспоминая о событиях 11 сентября. Возможно, вам попадался видеоролик, на котором Буш читает учащимся начальной школы во Флориде книжку «Домашняя козочка». В этот момент к нему подходит глава президентской администрации Эндрю Кард и шепчет что-то на ухо. Удивление на лице Буша стало поводом для шуток со стороны множества комиков и комментаторов. В этот момент, попавший на видео, президент узнал о столкновении самолета со второй башней. В этот момент он узнал о террористической атаке на США. О первом самолете он узнал, еще не войдя в класс, но, как и многие СМИ, посчитал, что это не более чем маленькое воздушное судно, отклонившееся от курса.

Трое когнитивных психологов сохранили яркие воспоминания о случившемся 11 сентября, но оказалось, что все они друг другу противоречат.

Минимум дважды Буш-младший публично заявил, что видел кадры столкновения первого самолета с башней по телевизору еще до захода в кабинет. Например, 4 декабря 2001 года, отвечая на вопрос маленького мальчика, он сообщил: «Я сидел перед классом в ожидании и увидел, как самолет врезается в башню. Телевизор работал, а мне и самому доводилось управлять самолетом, так что подумал: что же это за пилот такой? Должно быть, это жуткая катастрофа». Вот только в день атак по телевидению показали всего одну запись крушения, и это был второй самолет. Кадры столкновения первого самолета с башней ВТЦ появились гораздо позже[89]. Воспоминания Буша могут даже казаться достоверными, но это неправда. Он правильно вспомнил, как Эндрю Кард вошел в кабинет и сообщил ему о теракте. При этом воспоминания о том, когда и при каких обстоятельствах он услышал об атаках впервые, смешались в его голове: картина выглядела весьма правдоподобно, но точной не была.

Воспоминание Буша-младшего оказалось некорректным, но не стоит искать в этом злой умысел: память иногда перемешивает детали разных событий. Однако конспирологи, страдающие (среди всего прочего) от влияния иллюзии памяти, решили, что никакие это не ложные воспоминания, а оговорки по Фрейду, за которыми кроется истинное положение вещей. Раз он сказал, что видел крушение первой башни по телевизору, значит, так оно и было. Раз он правда это видел, значит, тот, кто вел секретную запись, знал, куда направить камеру. Значит, Буш знал об атаке еще до того, как она случилась. Из-за иллюзии памяти некоторые люди пришли к поспешным выводам о том, что правительство намеренно допустило или даже само организовало теракты, проигнорировав более логичное (но не такое очевидное) объяснение: Буш-младший просто смешал в голове обстоятельства крушения первого и второго самолетов[90].

Эксперименты, в основе которых лежат научные труды Брауна и Кулика, призваны найти способы определить точность воспоминаний-вспышек. Часто людей, задействованных в этих исследованиях, опрашивают сразу после трагического события, а затем повторяют вопросы через несколько месяцев и даже лет. Эти эксперименты неизменно подтверждают, что фотографические воспоминания подвержены тем же искажениям, что и самые обычные, и никакие яркие детали их не защищают. Утром 28 января 1986 года космический шаттл Challenger разрушился в результате взрыва практически сразу после взлета. На следующее утро психологи Ульрик Найссер и Николь Харш попросили группу студентов из Университета Эмори описать, при каких обстоятельствах они впервые услышали о взрыве, а затем ответить на ряд детальных вопросов о катастрофе: когда они узнали о ней, чем занимались, кто сообщил им о происшествии и кто был рядом, что они почувствовали и так далее[91]. Подобные отчеты, составленные в максимально сжатые сроки после инцидента, позволяют составить наиболее точную картину произошедшего, примерно как видео с изображением Нила Рида и Бобби Найта, которое выявило реалии кейса с удушением.

Из-за иллюзии памяти некоторые люди пришли к поспешным выводам о том, что правительство намеренно допустило или даже само организовало теракты, проигнорировав более логичное (но не такое очевидное) объяснение: Буш-младший просто смешал в голове обстоятельства крушения первого и второго самолетов.

Через два с половиной года Найссер и Харш попросили тех же студентов ответить на аналогичные вопросы, касающиеся катастрофы шаттла Challenger. Воспоминания студентов со временем значительно поменялись; их дополнили детали, которые в теории могли быть правдоподобными, но при этом они не соответствовали действительности. Так, один из участников эксперимента написал, что возвращался в общежитие после учебы и услышал в коридоре шум. Человек под именем Х рассказал ему о происшествии, а он включил телевизор, чтобы посмотреть запись взрыва. По его словам, на часах было около 11.30, все произошло в общежитии, он шел в свою комнату, и рядом с ним больше никого не было. При этом на следующее утро после катастрофы он указал, что его знакомый из Швейцарии по имени Y велел ему включить телевизор. Случилось это приблизительно в 13.10, в эти минуты он пытался завести машину, а рядом находился его приятель Z. Следовательно, через несколько лет после события есть вероятность вспомнить совершенно иные обстоятельства: компанию других людей, другое время и другой источник информации.

Несмотря на все эти ошибки, даже по прошествии лет участники эксперимента были уверены в точности своего описания, ведь их воспоминания сопровождались таким количеством ярких деталей. Вот она, иллюзия памяти в действии. В ходе последней беседы, состоявшейся после заполнения второго опросника, Найссер и Харш демонстрировали студентам ответы, которые те собственноручно записали в 1986 году. Многих поразили расхождения между оригинальным описанием события и тем, как они его запомнили. И даже глядя на первоначальный отчет, многие участники эксперимента продолжали настаивать на том, что их нынешние «воспоминания» верны, а не осознавали свою оплошность.

Эти яркие детали, сохранившиеся в памяти, часто ошибочны, даже если кажутся нам достоверными. Вспомните, что сказал Нил Рид об инциденте с тренером после того, как увидел видеозапись с тренировки: «Я помню, как между нами оказались другие люди»[92]. Воспоминание может быть настолько четким, что даже документальное подтверждение, свидетельствующее об обратном, не сможет нас переубедить.

Неправдоподобно приятные воспоминания

Еще в период написания этой книги как-то раз мы отмечали вместе День благодарения, и отец Криса, служивший в армии США во время Второй мировой войны, пустился в воспоминания. Он рассказал, как узнал о вторжении гитлеровской Германии в Польшу в 1939 году (он в этот момент был в летнем лагере) и о нападении японских вооруженных сил на Перл-Харбор в 1941-м (они с друзьями слушали по радио трансляцию футбольного матча, которая прервалась экстренным выпуском новостей). Крис спросил у отца, что тот помнит о событиях 11 сентября. Он сказал, что тем утром пытался добраться из Коннектикута в Нью-Йорк и вышел из дома раньше, чем послушал новости. Ему нужно было сделать пересадку в Нью-Хейвене, однако после известий о катастрофе и отмене железнодорожного движения на въезд в город он развернулся. Домой было решено ехать на такси, причем ему удалось договориться на фиксированную стоимость, а не оплату по счетчику. Водитель слушал какое-то шоу, но никто из звонивших в эфир не говорил об утренних событиях. На голове таксиста было что-то вроде тюрбана, и внешне он был похож на араба[93].

Деталь, согласно которой таксист, который вез его утром 11 сентября, был той же национальности или вероисповедания, что и замешанные в нападении террористы, является удивительным совпадением. Мы склонны больше доверять тем воспоминаниям, которые содержат аналогичные детали, а не расплывчатые, обобщенные факты, особенно если эти детали так стройно укладываются в повествование. Не будь Криса в той же компании, Кен Норман спокойно остался бы автором истории про капитана Пикара, не в последнюю очередь благодаря деталям: заказанной «Запеченной Аляске», жаждущим автографа поварам и смущенному менеджеру. Но мы уже узнали, что такие обманчиво яркие детали могут быть предательскими следами искажений и реконструкций, которым подверглись воспоминания, уже сформировавшиеся в памяти. Деталь относительно таксиста могла быть реальной? Разумеется. А мог ли отец Криса сфабриковать историю про его национальность? Вполне. Мог ли он неосознанно смешать в голове два отдельно взятых воспоминания – поездку на такси утром 11 сентября и любую другую, когда за рулем был водитель восточной внешности (что не редкость для жителей Нью-Йорка)? Безусловно. Ирония финального сюжетного поворота добавляет истории убедительности, и именно к этому наша память постоянно стремится и без нашего ведома.

Мы склонны больше доверять тем воспоминаниям, которые содержат аналогичные детали, а не расплывчатые, обобщенные факты, особенно если эти детали так стройно укладываются в повествование.

Вернемся еще раз к истории Лесли и Тайса, ставших свидетелями нападения и ожидавших ответа оператора службы спасения. Уже в течение минуты они осознали, что расходятся в показаниях относительно произошедшего. За шесть лет, прошедшие с того события до разговора с Крисом, они много раз пересказывали историю, но воспоминания стали отличаться еще существеннее. Лесли вспомнила, как они жали на клаксон, чтобы привлечь внимание к месту происшествия; Тайс, услышав это, спросил: «Правда?» Лесли сообщила, что они были в нескольких полосах движения от дорожки; Тайс выразил уверенность, что между ними и нападавшим был только ряд припаркованных машин. Лесли считала, что атака произошла перед темным, заколоченным досками зданием; по словам Тайса, это был «продовольственный магазин или ларек с едой навынос, у которого была большая неоновая вывеска на фасаде». Лесли была убеждена, что нападавший был крупнее жертвы; Тайс утверждал обратное. Лесли считала, что 911 ответили ей через 30 секунд, а беседа длилась три-четыре минуты; Тайс запомнил пятиминутное ожидание и разговор длиной в минуту. И да, мы писали, что Лесли звонила, сидя на пассажирском сиденье, поскольку Тайс был за рулем. Но сам мужчина утверждает, что именно он позвонил в службу спасения, пока Лесли управляла автомобилем. Складывается ощущение, что наша память предпочитает делать нас центром событий[94].

Прокрутите собственные воспоминания и подумайте, как вы узнали о террористических актах 11 сентября 2001 года. Теперь, когда вам знаком феномен иллюзии памяти, вы понимаете, что нужно подвергать сомнению всплывающую в голове информацию. Но даже если вам все еще сложно избавиться от убедительного подозрения, что память всегда правдива, вы не одиноки. В своих исследованиях воспоминаний-вспышек психологи Дженнифер Таларико и Дэвид Рубин изучили истории людей о том, как они узнавали о событиях 11 сентября[95]. В отличие от аналогичных исследований, ученые сравнивали то, насколько хорошо люди помнят травматичное событие и любое другое из того же временного периода. 12 сентября 2001 года, проявив творческий подход в такое непростое время, Таларико и Рубин пригласили к себе в лабораторию студентов Дьюкского университета и попросили их заполнить детальный опросник о том, как те впервые узнали об атаке. Также участникам опроса предстояло описать личное воспоминание о любом событии, произошедшем в предыдущие несколько дней и еще не выветрившимся из памяти. Затем – через 1, 6 и 32 недели – они делали все то же самое еще раз. Все воспоминания, об 11 сентября и о рядовом событии, с течением времени становились более расплывчатыми. Чем больше был временной промежуток между изначальным описанием и последующей проверкой, тем менее согласованными становились воспоминания, тем больше ложных деталей в них появлялось.

Уже в течение минуты муж с женой осознали, что расходятся в показаниях относительно произошедшего. За шесть лет, прошедшие с того события до разговора с Крисом, они много раз пересказывали историю, но воспоминания стали отличаться еще существеннее.

Таларико и Рубин сделали еще один хитрый шаг: они предложили студентам оценить точность своих собственных воспоминаний. Касательно повседневных событий оценка оказалась достаточно объективной: воспоминания становились менее четкими, и уровень уверенности в сообщаемых фактах снижался. То есть в случае с рядовым происшествием студенты не страдали от воздействия иллюзии памяти. Люди знают, что память подводит их, когда речь идет о произвольно взятых фактах, и по аналогии с этим они могут забыть весьма банальные нюансы переживаемого повседневно опыта. Когда не удается припомнить все детали, мы начинаем меньше доверять своим воспоминаниям.

Но в случае со «вспышками» все оказалось совсем иначе. Участники эксперимента продолжали настаивать на том, что их воспоминания точны, даже когда с течением времени описываемые события потеряли былую достоверность. На этой категории воспоминаний иллюзия памяти – расхождение между реальной и субъективной точностью описания произошедшего – сказывается сильнее всего. В ранних работах, посвященных этому явлению, предполагалось, что такого рода воспоминания формирует активация особого механизма в мозге, действующего по принципу «запечатлеть сейчас». В свете выводов Таларико и Рубина, возможно, речь идет не о мгновенном запечатлении, а о мгновенном убеждении.

Как вообще доверять своей памяти?

Во многих случаях искажение воспоминаний и дополнение их выдуманными деталями не является каким-то значительным событием, но в некоторых случаях это может иметь роковые последствия – как раз из-за иллюзии памяти. Когда люди находятся под ее влиянием, они могут неправильно истолковать намерения и мотивы тех, кто просто некорректно вспоминает события прошлого. Сила воздействия этой иллюзии ярко проявилась в одном инциденте, ставшем решающим во время предвыборной кампании в США 2008 года. В ходе борьбы с Бараком Обамой за выдвижение на пост кандидата от Демократической партии Хиллари Клинтон неоднократно подчеркивала, что обладает значительным опытом в международных делах. Выступая с речью в Университете Джорджа Вашингтона, она описала особенно ужасающую миссию – поездку в боснийский город Тузла в марте 1996 года. «Я помню, как мы приземлялись под снайперским огнем. В аэропорту должна была состояться церемония приветствия, но вместо этого мы просто бежали до машин, опустив голову вниз, чтобы добраться до базы». К несчастью для Клинтон, газета The Washington Post провела фактчекинг и опубликовала фотографию, на которой было запечатлено не бегство в укрытие, а… торжественная встреча, на которой на тот момент первая леди США целует боснийского ребенка, только зачитавшего приветственные стихи. Из сотни новостных сообщений, посвященных этому событию, ни одно не упоминает об угрозе безопасности. Появилось также несколько видео: на всех показана исключительно спокойная прогулка от самолета к месту проведения церемонии на летном поле.

Один из комментаторов на сайте The Washington Post написал под разоблачающей статьей: «Историю Клинтон можно объяснить только одним из трех: а) она откровенно врет; б) ее восприятие реальности донельзя искажено или в) она начинает сходить с ума». Политическая обозревательница Пегги Нунан написала в статье для The Wall Street Journal: «Остается надеяться, что это была ложь; если это не так, если она верила в правдивость того, что говорила, то проблема еще масштабнее, чем мы думали… Словно она посмотрела фильм „Плутовство“, в котором показан фейковый репортаж об испуганной беженке, изо всех сил несущейся подальше от минометного обстрела, и вдохновилась им, а не посчитала его поучительной сказкой о манипуляциях и политике». Журнал The New Republic поместил на обложку портрет Клинтон с выпученными глазами, якобы слышащую «голоса в голове» и разглагольствующую о том, как она предложила пожертвовать собой ради спасения остальных участников делегации в Боснию («И я сказала Синдбаду: „Бросьте меня, спасайтесь!“»). Это типичная реакция людей на ошибки в воспоминаниях другого человека, особенно если оно может послужить его интересам. В случае с Клинтон это должно было считаться как сохранение достоинства под обстрелом, перед лицом смерти. Даже Билл Клинтон впоследствии подкинул несколько разумных объяснений провалу в памяти супруги, заявив, что она выступала поздно вечером (а это не соответствовало действительности), и указав на ее возраст. Хиллари было чуть за шестьдесят, но вряд ли этот факт посодействовал бы ее кампании.

Было и еще одно, причем весьма правдоподобное объяснение выдуманным снайперам: как и в случае с любым человеком, память Хиллари Клинтон оказалась столь же подверженной ошибкам. Она автоматически и совершенно неосознанно реконструировала сцену приземления в Тузле, приведя ее в соответствие с тем образом, который казался ей точным. Как и воспоминание Нила Рида о нападении тренера Найта, воспоминание Клинтон о прибытии в Боснию систематически искажалось, пока не стало соответствовать общему усвоенному нарративу. Как и Рид, и студенты, чьи воспоминания о взрыве Challenger оказались неточными, Клинтон наверняка была абсолютно уверена в корректности описания происходившего. Как и у Рида, видеозаписи раскрыли истинное положение дел. Искажения в воспоминаниях Хиллари Клинтон привели к тому, что она вышла из президентской гонки. Они помогли закрепиться популярному мнению (не обязательно правдивому), что ради избрания Клинтон скажет что угодно, особенно с учетом ее изначального отказа признать ошибку сразу после публикации видео[96].

Когда люди находятся под влиянием иллюзии памяти, они могут неправильно истолковать намерения и мотивы тех, кто просто некорректно вспоминает события прошлого.

Можно ли различить тщательно продуманный обман и случайное заблуждение? Ранее мы отметили, что иллюзия памяти не срабатывает одинаково на всех воспоминаниях. Мы лучше осознаем ограниченность своей памяти, когда дело касается случайных фактов и деталей, и не ожидаем, что окружающие будут их помнить. Мы также не рассчитываем, что люди смогут запоминать 15-значные номера, хотя даже в случае с памятью на цифры человек склонен переоценивать свои способности. Одно исследование приводит цифру в 40 % – такое количество людей считает, что они способны запомнить десять рандомных цифр, тогда как в действительности с этой задачей справится меньше 1 % населения[97]. Тем не менее иллюзия памяти весьма влиятельна, когда мы вспоминаем о переживаниях, важных для нас лично. По всей видимости, определяющим фактором становится степень связи воспоминания и опыта. Другими словами, вы будете больше доверять памяти, если сфокусируетесь не на том, что конкретно с вами происходило, а как это было. Визуально яркие события заставляют нас считать, словно мы уделяем им больше внимания, чем на самом деле; аналогичным образом живые, яркие воспоминания подпитывают действие иллюзии памяти. У нас нет никакой четких ментальных ассоциаций со случайным набором цифр или фактов, а с вспоминанием о том, как мы узнали об атаках 11 сентября, есть. Вот почему Хиллари Клинтон и Нил Рид так упорно цеплялись за то, что говорят правду: случившиеся события оставили в их памяти отчетливые отпечатки, а яркость воспоминаний закрепила убежденность в их достоверности[98].

Яркость воспоминаний тесно связана с их эмоциональным воздействием. Большинству людей списки цифр не внушают ни страха, ни грусти, а мысли о террористических атаках – еще как. Эти эмоции влияют на наше восприятие о работе памяти, даже если на реальную картину запоминаемого не оказывают никакого эффекта. Так, участников одного эксперимента попросили взглянуть на эмоционально нейтральные фотографии (кадры из сельской жизни) и несущие негативную окраску изображения (оружие, направленное на камеру)[99]. Затем людей попросили выбрать те, которые они уже видели; оказалось, что кадры, пробирающие на эмоции, запомнились лучше, чем нейтральные. Эмоциональные воспоминания – вроде связанных с терактами 11 сентября – с большей степенью запомнятся четко, ярко, но не всегда точно. Будьте предельно внимательны, когда дело касается воспоминаний, сопровождаемых сильными эмоциями и живыми деталями: они могут быть так же искажены, как и описания рядовых событий из прошлого, но осознать это будет куда сложнее.

Яркость воспоминаний тесно связана с их эмоциональным воздействием. Большинству людей списки цифр не внушают ни страха, ни грусти, а мысли о террористических атаках – еще как.

К сожалению, яркость и эмоциональность часто становятся критериями, определяющими точность, люди используют их для оценки уверенности в собственном воспоминании. Немаловажно и то, что судить о корректности воспоминаний другого человека мы тоже можем по степени уверенности, с которой рассуждает говорящий. В следующей главе мы убедимся, что эта тенденция приравнивать непоколебимость к точности иллюстрирует еще одно когнитивное заблуждение – иллюзию уверенности.

Глава 3

Что общего у умных шахматистов и глупых преступников

Однажды летним утром, еще учась в аспирантуре, Крис проснулся с головной болью. В этом не было ничего необычного, у него наблюдалась предрасположенность к мигреням. Но в течение дня боль распространилась по всему телу, он чувствовал страшную усталость и апатию. Даже встать с кровати, дойти до гостиной, сесть и включить телевизор было проблематично. При попытке подняться начинал болеть каждый сантиметр тела, а простые задачи вроде душа приводили к одышке. По симптоматике это было похоже на грипп, но никакого насморка не оказалось, да и июль не считается пиком сезона гриппа. После нескольких дней страданий Крис обратился в медицинскую службу Гарварда. Осмотревшая его медсестра заключила, что это, вероятно, вирусная инфекция, и посоветовала побольше пить и не перетруждаться.

Наступил следующий день, воскресенье, а симптомы оставались прежними. Крис решил принять очередной изнурительный душ. Двигаясь медленно ради экономии сил, он развернулся так, что под струей воды оказалась задняя часть ног, и в этот момент ощутил острую боль. Повернув шею и склонившись, он обнаружил в центре левой икры огромное красное пятно словно со светлым кольцом. Оно было крупнее, чем любой ранее замеченный им след от укуса комара. Вооружившись новым симптомом, он отправился в круглосуточный медцентр и с гордостью продемонстрировал сыпь. Дежурный врач спросила, не кусал ли его клещ в последние несколько дней. Первым порывом Криса было помотать головой, поскольку раньше в массачусетском Кембридже клещей не наблюдалось. Но потом он вспомнил, что парой недель ранее навещал родителей в Армонке, где помогал матери работать в саду. И вот там-то клещей хватало. Доктор показала Крису иллюстрацию из медицинского справочника: на ней демонстрировалась сыпь, характерная для инфицированных бактерией Borrelia burgdorferi, одним из возбудителей болезни Лайма у человека. На икре Криса была абсолютно такая же сыпь[100].

Если болезнь Лайма не диагностировать на ранней стадии, она труднее поддается лечению и может привести к хроническим побочным эффектам. Рассказав о диагнозе, врач вышла из кабинета и вернулась через пару мгновений с еще одним справочником. Поискав в нем рекомендации по лечению острой формы болезни Лайма, она выписала Крису рецепт на курс антибиотика доксициклин; принимать лекарства нужно было в течение двадцати одного дня.

Криса этот опыт несколько деморализовал. Во-первых, сам диагноз звучал жутковато. Но, что еще хуже, его врач прямо во время приема в открытую пользовалась медицинским справочником. Крис никогда раньше с таким не сталкивался, а в тот день доктор сделала это дважды. Она вообще понимала, что делает? Как может доктор неотложной медицинской помощи, работающий в северо-восточной части США, где болезнь Лайма не редкость, не быть знакомым с нужными методами диагностики и курсом лечения? Из кабинета врача Крис отправился прямиком в аптеку, но беспокойство из-за неуверенности специалиста никуда не делось.

Во-первых, сам диагноз звучал жутковато. Но, что еще хуже, его врач прямо во время приема в открытую пользовалась медицинским справочником.

Если бы вы встретились с врачом, который сверяется с книгой при постановке диагноза и выборе лекарств, вы бы не удивились? Это вполне нормальная реакция: нам всем кажется, что уверенный в себе доктор наверняка является компетентным специалистом, тогда как встреча с не уверенным в своих действиях врачом заставляет задуматься о потенциальном иске о халатности. Мы приравниваем уверенность в себе к профессионализму, точной памяти и компетентности. Однако в этой главе вы узнаете, что проецируемая человеком уверенность – при диагностике пациента, принятии решения касательно внешней политики или даче показаний в суде – слишком часто оказывается не более чем очередной иллюзией.

Там, где каждый считает себя недооцененным

Попробуем понять принцип действия иллюзии уверенности. Начнем с весьма неординарного места – банкетного зала отеля Adams Mark в Филадельфии, где уже много лет проходит Открытый чемпионат мира по шахматам, одно из самых масштабных событий в этой сфере. Принять участие может любой человек, от новичка до гроссмейстера, нужно только оплатить вступительный взнос. В 2008 году за призовой фонд в 300 тысяч долларов боролись 1400 игроков. Обстановка отличается от того, что вы, вероятно, себе представляете. Тишины тут не дождаться, постоянно слышен стук переставляемых фигур от соприкосновения с доской и щелчки кнопок на часах, по которым бьют игроки после каждого хода. За пределами зала шум еще заметнее: игроки обсуждают проведенные, предстоящие и даже текущие игры. (По правилам можно обсуждать собственный матч ровно до тех пор, пока вы не спрашиваете совета и не получаете его от других участников турнира.) Игроки абсолютно не похожи на одиноких занудных ботаников из школьной команды, как многие их визуализируют. На задумчивых бородатых стариков тоже не похожи. Некоторым не помешал бы душ или стрижка, но в целом это абсолютно обычные дети, родители, юристы, врачи, инженеры; есть среди них и профессиональные шахматисты, некоторые даже из-за рубежа. Один из стереотипов, впрочем, подтверждается: женщин заметно не хватает, их число составляет менее 5 % от общего количества участников.

Самое необычное – это то, что все игроки чемпионата (в целом, это относится к шахматистам на любых турнирах) очень точно оценивают свое мастерство в сравнении с остальными участниками. В случае с большинством прочих активностей и конкурсов это не так. Нет никакой шкалы, которая поможет узнать, насколько вы хороший водитель, бизнесмен, учитель или родитель по сравнению с остальными. Даже в сферах вроде юриспруденции и медицины сложно найти однозначно лучшего специалиста. Четкие критерии отсутствуют, поэтому завысить уровень своего мастерства проще простого. Но в шахматах существует математически обоснованная, общедоступная рейтинговая система, которая помогает получить актуальные, точные и достоверные данные о «силе» игрока в сравнении с соперниками. Все участники знают, что победа повышает рейтинг, а поражение приводит к понижению. Ничья с более сильным противником добавит очков, а ничья с шахматистом послабее убавит. Эта информация находится в общем доступе и отображается на табло рядом с именем игрока; нередко перед началом игры можно услышать, как шахматисты интересуются друг у друга, какой у них рейтинг. Этот показатель настолько значим, что показатель рейтинга зачастую запоминается лучше имен и внешности. Фразы вроде «Я побил 1726-го» или «Я проиграл 1455-му» вполне можно услышать в холле перед залом, где проводится чемпионат.

В июле 1998 года, согласно Федерации шахмат США, средний рейтинг 27 562 игроков, принявших участие минимум в двадцати турнирах, составлял 1337. Мастером считается игрок, дошедший до показателя в 2200. Крис перешагнул этот рубеж, когда учился в колледже. Рейтинг Дэна остановился на отметке чуть ниже 1800, когда тот учился в школе; с тех пор он не участвовал в соревнованиях. Сравнивая показатели двух игроков, можно примерно предсказать, кто у кого выиграет. Рейтинг формируется так, что шахматист, обходящий своего противника на 200 очков, на протяжении длительной серии игр должен набрать около 75 % очков (за победу дается одно очко, за ничью – половина). Если же разница в рейтинге достигает 400 очков, то предполагается, что более сильный игрок будет одерживать победу практически каждый раз.

Нет никакой шкалы, которая поможет узнать, насколько вы хороший водитель, бизнесмен, учитель или родитель по сравнению с остальными. Даже в сферах вроде юриспруденции и медицины сложно найти однозначно лучшего специалиста. Четкие критерии отсутствуют, поэтому завысить уровень своего мастерства проще простого.

В школе Дэн провел сотни игр и показал себя как игрок уровнем выше среднего, но при этом он никогда не обыгрывал мастера, так что у него не было бы шансов против Криса в турнирном матче. Крис же, в свою очередь, лишь однажды нанес поражение гроссмейстеру, и это при том, что однажды попал в топ 2 % лучших игроков по стране. Разница в мастерстве между игроками разных уровней слишком велика. Если вы систематически обыгрываете шахматиста, равного по «силе», ваш рейтинг повысится, а его понизится, и в следующих матчах прогноз будет уже в вашу пользу. В отличие от систем оценивания в других видах спорта, с шахматами все довольно точно: ради практических целей рейтинг является почти идеальным индикатором способностей игрока. Зная свой личный рейтинг и принципы его составления, игроки должны удивительно точно осознавать, насколько они компетентны. Но что же они в действительности думают о собственных способностях?

Вместе с нашим другом Дэном Бенджамином – тогда он был студентом в Гарварде, а теперь является профессором экономики в Корнеллском университете – мы провели эксперимент на Открытом чемпионате в Филадельфии, а потом на еще одном любительском турнире в Парсиппани, штат Нью-Джерси. Когда игрок шел к столу или выходил из зала, закончив игру, мы просили его заполнить небольшой опросник. В нем было всего два вопроса: «Сколько баллов составляет ваш рейтинг по последним оценкам?» и «Как вы считаете, каким должен быть ваш рейтинг, чтобы корректно отражать ваш текущий уровень?»[101]

Как и ожидалось, свой рейтинг игроки знали: половина указала его абсолютно точно, многие отклонились от нужной цифры буквально на пару очков. Поскольку шахматистам известна классификация, они должны так же правильно ответить и на второй вопрос – каким должен быть их рейтинг. Правильный ответ и есть их текущий рейтинг: система продумана так, что балловый показатель точно определяет уровень игрока. Но лишь 21 % участников нашего эксперимента согласился, что эти показатели совпадают. Примерно 4 % опрошенных сказали, что их рейтинг завышен, а 75 % оказались убеждены в недостаточной оценке своего мастерства. Степень уверенности игроков в своих талантах оказалась поразительной: согласно заявлениям, в среднем их рейтинг должен быть выше на 99 очков. То есть они всерьез верили, что смогли бы обыграть шахматиста с точно таким же рейтингом с отрывом 2:1 – это сокрушительная победа. Разумеется, в реальном мире наиболее вероятным исходом матча с игроком того же уровня будет ничья.

Чем же объяснить подобную самоуверенность при наличии четких данных о реальном положении дел? Всему виной явно не то, что игроки плохо разбираются в шахматах: в среднем каждый из них играл уже лет по 20. Некорректная оценка своих соревновательных навыков – тоже нет: все они участвовали в турнирах уже около 13 лет, а средний рейтинг составлял 1751 балл, что прилично превышает показатели игрока-любителя. Возможно, они плохо осознавали свой уровень (например, из-за недостатка практики)? Тоже вряд ли: для более чем половины опрошенных этот турнир был не первым за последние два месяца.

Возможно, игроки некорректно истолковали наш вопрос. Возможно, они попытались предсказать, каким их рейтинг станет после обновления системных данных. Корректировка происходит только после окончания турнира, и иногда публикация новых сведений занимает месяц или два. По этой причине уровень быстро продвигающихся по таблице игроков может постоянно быть заниженным в соответствии с официальными списками: рейтинг за ними не поспевает. Так что через год мы повторно проверили рейтинг участников нашего эксперимента: оказалось, что они остались практически на тех же позициях, что и в момент проведения опроса, на 100 баллов ниже в сравнении с собственной оценкой. Более того, через пять лет они так и не смогли достичь уровня, на который себя оценили. Самоуверенность игроков нельзя объяснить разумным ожиданием потенциального прогресса[102]. Несмотря на долгий и тесный опыт взаимодействия с рейтинговой системой, наши шахматисты просто переоценили свои возможности. Они стали жертвами третьей повседневной иллюзии – иллюзии уверенности.

В отличие от систем оценивания в других видах спорта, с шахматами все довольно точно: ради практических целей рейтинг является почти идеальным индикатором способностей игрока. Зная свой личный рейтинг и принципы его составления, игроки должны удивительно точно осознавать, насколько они компетентны.

Иллюзия уверенности имеет два характерных, связанных между собой аспекта. Во-первых, как в случае с шахматистами, она заставляет нас переоценивать свои способности, особенно при сравнении с другими людьми. Во-вторых – и Крис убедился в этом на своем опыте, обратившись к доктору, – она вынуждает нас считать уверенность (или ее отсутствие) однозначным признаком профессиональных компетенций, навыков и точности воспоминаний. Это не стало бы проблемой, будь она действительно с ними связана, но реальность такова: между уверенностью и навыком может быть такая гигантская пропасть, что, положившись на первую, мы попадем в коварную ловушку собственного разума. Последствия такой ситуации потенциально могут оказаться катастрофическими. Переоценка собственных способностей при игре в шахматы – это еще цветочки.

«Неосознаваемая некомпетентность»

Чарлз Дарвин однажды заметил, что «невежество чаще порождает уверенность, чем знания»[103]. В самом деле, человек оценивает свои навыки тем выше, чем меньшим их количеством обладает – в этом дисбаланс иллюзии уверенности. Самые яркие тому подтверждения – преступники, и эта идея нашла отражение в первом полнометражном фильме Вуди Аллена «Хватай деньги и беги»[104]. Аллен играет роль Вирджила Старквелла – мальчика, выросшего в трудных жизненных условиях и рано вставшего на путь преступлений. Но при этом Вирджилу вечно не везет. Ребенком он пытается украсть жвачку, но рука застревает, и мальчику приходится бежать вместе с автоматом. Повзрослев, он планирует ограбить банк, но кассиры никак не могут разобрать каракули в записке, и полиция прибывает раньше, чем он успевает закончить объяснения. Пытаясь сбежать из тюрьмы, Вирджил делает пистолет из мыла и гуталина, но начинается дождь, и охранники замечают непонятно откуда взявшуюся пену на «оружии».

Преступники-неумехи стали популярными сюжетами комедий в кино и на телевидении отчасти потому, что они разрушают стереотип о криминальном гении – злодее из фильмов о Джеймсе Бонде, являющим собой нечто среднее между гением и психопатом. Но этот стереотип не отображает личность реальных преступников, по крайней мере, тех, кого удалось поймать. Помните Роберта Брауна, которого Кенни Конли ловил в Бостоне? Его отчислили из школы и за один только год арестовали восемь раз[105]. В среднем люди, признанные виновными в совершенном правонарушении, менее умны, чем законопослушные граждане[106]. А могут быть, и вовсе удивительно глупыми. Одноклассник Дэна как-то раз решил оставить на школе свой след – написать краской из баллончика инициалы на стене. Британец Питер Аддисон пошел еще дальше и добавил надпись «Здесь был Питер Аддисон». Шестидесятишестилетний Сэмюэл Портер пытался расплатиться в супермаркете купюрой в миллион долларов и очень разозлился, когда кассир отказался отдать ему сдачу.

В своей гениальной статье «Неосознаваемая некомпетентность» социальные психологи Джастин Крюгер и Дэвид Даннинг, ученые Корнеллского университета, рассказывают историю Мак-Артура Уилера. В 1995 году мужчина ограбил два банка в Питсбурге, не задумавшись о маскировке[107]. Запись с камер наблюдения показали в вечерних новостях, а уже через час его арестовали. Крюгер и Даннинг написали: «Когда полицейские показали ему видео с камер, Уилер посмотрел на них с недоверием в глазах. „У меня же был сок на лице,“ – пробормотал он. Почему-то ему казалось, что если намазать лицо лимонным соком (обычно дети маскируют им свои записи), то для камер оно станет невидимым»[108].

В среднем люди, признанные виновными в совершенном правонарушении, менее умны, чем законопослушные граждане. А могут быть и вовсе удивительно глупыми.

Крюгер и Даннинг задались вопросом: комбинация невежества и рассеянности Уилера – это редкость (как вариант, отличительная черта неудачливых преступников) или типичное явление? В своем первом эксперименте они сосредоточились не на криминальных способностях людей, не столь распространенных (хочется верить) в обществе, а на чувстве юмора. Это качество приписывает себе довольно большое количество людей. Психологи решили выяснить, как оценят свое чувство юмора люди, с трудом отделяющие смешные шутки от несмешных. Но разве можно измерить чувство юмора?

Это не шахматы, и здесь нет четкой рейтинговой системы. Но если ученые и вынесли какой-то урок из экспериментов по психологии, проведенных за прошлый век, так это то, что практически любое качество можно оценить в той мере, в которой это нужно для исследования. Мы не пытаемся сказать, что будет легко запечатлеть те невыразимые черты, которые делают шутку смешной. Если бы это было так, то люди без чувства юмора могли бы с легкостью написать компьютерную программу, которая генерировала бы за них удачные остроты. Мы имеем в виду, что в целом люди сходятся во мнениях относительно того, что смешно, а что достойно исключительно тяжелого вздоха. То же правило действует в отношении многих других качеств, которые вроде как нельзя измерить в традиционном смысле этого слова. Говорят, что красота – в глазах смотрящего, но при этом на просьбу оценить привлекательность ряда лиц люди выдают исключительно схожие оценки. И это несмотря на индивидуальные различия во вкусах и предпочтениях. Поэтому большинству людей никогда не стать моделями[109].

Для создания теста на определение чувства юмора Крюгер и Даннинг выбрали тридцать шуток за авторством Вуди Аллена, Ала Франкена, Джека Хэнди и Джеффа Ровина, а затем отправили их профессиональным комикам. Восемь из них согласились оценить, насколько шутки смешны. Для этих целей Крюгер и Даннинг придумали шкалу от 1 до 11, где 1 – «вообще не смешно», а 11 – «уморительно».

Вы и сами можете сейчас проверить свое чувство юмора. Определите, какая из двух шуток, представленных ниже, вам кажется забавнее.

1. Что это: размер как у человека, но ничего не весит? Ответ: его тень.

2. Если ребенок спросит, откуда берется дождь, можно ответить ему, что это Господь плачет. А если он спросит потом, почему Господь плачет, можно добавить: «Наверняка из-за чего-то, что ты натворил».

В целом эксперты сошлись во мнениях относительно того, какие шутки смешные, а какие не очень. Это и неудивительно: они стали экспертами как раз потому, что прекрасно знают, какие вещи веселят людей. Первая шутка из двух, приведенных выше, оказалась на последнем месте из 30 в рейтинге, получив оценку 1,3. Вторая шутка стала самой смешной с показателем 9,6 – это одна из «Глубоких мыслей» Джека Хэнди, озвученная в передаче Saturday Night Live. Затем Крюгер и Даннинг предложили оценить те же шутки студентам Корнелла. Суть эксперимента заключалась в том, что люди с хорошим чувством юмора должны были поставить приблизительно те же баллы, а те, у кого чувство юмора хромало, продемонстрировали бы некоторые отличия. На вершине списка оказались студенты, которые сошлись в оценке с комиками в 78 % случаев. В самом низу – студенты, которые выразили несогласие касательно остроумности шутки чаще, чем согласились с профессиональной оценкой. По их мнению, смешными были всего 44 % забавных шуток – но и еще 56 % из категории «несмешное» они тоже одобрили[110].

Далее Крюгер и Даннинг предложили участникам эксперимента оценить свою собственную «способность распознавать смешное». Для этого им предстояло написать, какой процент студентов Корнеля предположительно справляется с этим хуже них самих. Для среднестатистического студента этот показатель по умолчанию составляет 50 %. Но 66 % людей, задействованных в исследовании, заявили, что их чувство юмора лучше, чем у сверстников[111]. И откуда взялся этот разрыв самоуверенности в 16 %? Практически в полном объеме от категории участников с самым плохим чувством юмора! Люди, оказавшиеся в нижней четверти списка по результатам теста, поставили себе оценку «выше среднего».

Аналогичная закономерность видна в нашем эксперименте с шахматистами. Те игроки, которые считали свой рейтинг заниженным сильнее прочих, находились в нижней половине списка при распределении по мастерству. В среднем более слабые игроки посчитали, что их балловый показатель занижен на 150 очков, а топовые игроки предположили, что погрешность составляет около 50 баллов[112]. Таким образом, сильные шахматисты несколько переоценили свои силы, но самоуверенность менее успешных вообще не знает предела.

Эти выводы помогают объяснить, откуда на реалити-шоу вроде America’s Got Talent или American Idol на пробах столько людей, которые не могут пройти даже отборочный тур, не говоря уже о победе. Конечно, для многих это просто возможность урвать несколько секунд эфирного времени. Но некоторые (к примеру, Уильям Ханг, прославившийся своим исполнением песни Рики Мартина «She Bangs»), по всей видимости, верят, что они куда талантливее, чем на самом деле.

С помощью других экспериментов Крюгер и Даннинг доказали, что эффект неосознаваемой некомпетентности можно измерить и в других областях – к примеру, при оценке логического мышления и знания грамматики английского языка. В теории он применим к любой сфере деятельности человека. И в реальной жизни, и в сериале «Офис» мы встречались с руководством, чья неспособность осознать собственную некомпетентность граничит с абсурдом. Люди, которые выпускаются из медицинских вузов с самыми низкими оценками, все равно становятся врачами, причем порой считают, что они весьма неплохи.

Как еще психология может помочь всем Мак-Артурам Уилерам этого мира, помимо представления о том, что степень тягот посредственных преступников можно измерить отдельной шкалой? Ответ зависит от того, где кроется источник проблемы. Любой некомпетентный человек сталкивается с двумя серьезными препятствиями. Во-первых, его способности можно оценить ниже среднего. Во-вторых, он этого не осознает, а потому вероятность того, что он предпримет какие-либо усилия для саморазвития, стремится к нулю. Мак-Артур Уилер не знал, что ему стоит поучиться быть преступником получше, когда запланировал ограбление. Но что помешало ему это осознать? Почему он не смог визуализировать свою стратегию и понять, что далеко не все нюансы учтены? Почему он не усомнился в собственной компетентности?

И в реальной жизни, и в сериале «Офис» мы встречались с руководством, чья неспособность осознать собственную некомпетентность граничит с абсурдом. Люди, которые выпускаются из медицинских вузов с самыми низкими оценками, все равно становятся врачами, причем порой считают, что они весьма неплохи.

Наш коллега Брайан Шолль, профессор психологии в Йельском университете, работал вместе с нами над несколькими исследованиями по изучению перцептивной слепоты, о которой мы рассуждали в первой главе. Он рассказал нам одну примечательную историю, которая может объяснить причины, по которым влияние иллюзии уверенности на нашу жизнь столь значительно. Еще во времена аспирантуры в Ратгерском университете он научился играть в го, древнюю игру с весьма мудреными правилами. После определенного количества тренировок он начал обыгрывать всех друзей. Во время одной из поездок в Нью-Йорк у него появилась возможность проявить себя и сразиться со своим знакомым, настоящим асом. Удивительно, но они играли на равных, и в итоге Брайан проиграл с разницей всего в пол-очка. Он уехал обратно в кампус, чувствуя, как возросла его уверенность в собственных силах. К сожалению, пришлось спуститься с небес на землю после разговора с одним из профессоров: она тоже оказалась экспертом по го. Когда Брайан описал свою победу, она лишь покачала головой, закатив глаза. «Брайан, – сказала она, – вы что, не знаете, что когда хороший игрок в го сталкивается с противником значительно слабее себя, то иногда бросает себе вызов и стремится выиграть с минимальным перевесом?»

Брайан ошибочно приписал результаты игры своему мастерству, и эта ошибка вполне логична. Она отражает общую тенденцию: мы все пытаемся выставить полученную обратную связь о своих навыках в более позитивном ключе. Нам свойственно верить, что хорошие результаты становятся подтверждением нашего мастерства, а ошибки всегда «случайность», «небрежность» или результат обстоятельств, которые мы не в состоянии контролировать. Все, что противоречит этим умозаключениям, игнорируется. Если некомпетентность и излишняя самоуверенность связаны, поможет ли дополнительное обучение посредственному сотруднику более объективно оценивать свои навыки? Крюгер и Даннинг разобрались и в этом при помощи еще одного эксперимента. Оказалось, что если помочь людям, которые хуже справились с заданиями на логическое мышление, улучшить свои показатели (но не до идеала), то это серьезно снижает их уверенность в собственных силах. Таким образом, повышение квалификации – один из способов научить человека смотреть на собственную компетентность более трезвым взглядом[113].

Вывод, согласно которому непрофессионализм становится причиной излишней самоуверенности, на самом деле, обнадеживает. По сути, он означает, что по мере обучения и практики мы не просто лучше справляемся с задачей, но и начинаем более объективно оценивать качество выполнения. Рассуждайте об этом в таком ключе: допустим, человек учится чему-то новому. Уровень мастерства болтается где-то на нижних показателях, а самооценка часто завышена. Но по мере развития навыков уверенность также растет, просто более медленными темпами. В конечном итоге, когда человек достигает экспертного уровня, уровень уверенности в себе наконец начинает ему соответствовать – или, по крайней мере, приближается на приемлемое расстояние. Чрезмерная уверенность в собственных талантах наиболее опасна не тогда, когда мы уже достигли высот в определенной сфере, а когда мы еще недостаточно квалифицированы для нее.

Разобравшись с этим аспектом иллюзии, вы начнете лучше разбираться в том, что кроется за уверенностью для вас лично и для окружающих. Если вы только начинаете учиться чему-то новому, то поймете, что не стоит доверять внутреннему ощущению достигнутого прогресса. Кроме того, вы осознаете, что люди часто переоценивают свои способности, когда берутся за новую для себя задачу. Когда ваши дети начнут учиться в автошколе, на первых занятиях они будут куда более расслаблены, чем стоило бы. Менеджеры, едва получившие повышение, склонны проявлять ничем не подкрепленную уверенность в своих действиях. И помните: истинным признаком мастерства уверенность в себе делает не бесконечное повторение, а реальное овладение навыком. Опыт – не гарантия профессионализма.

Чрезмерная уверенность в собственных талантах наиболее опасна не тогда, когда мы уже достигли высот в определенной сфере, а когда мы еще недостаточно квалифицированы для нее.

История Брайана Шолля об игре в го демонстрирует, до какой степени нам свойственно переоценивать свои способности, вместе с тем недооценивая противника. Ничем не подкрепленная убежденность в собственном профессионализме распространяется, не зависит от сферы деятельности, гендера и национальности. Согласно проведенному нами общенациональному опросу, 63 % американцев считают, что их интеллектуальные способности выше среднего уровня. Возможно, вам это покажется неудивительным, но мужчины больше уверены в своем уме, чем женщины, таковых оказалось 71 %. Но и среди женщин показатель превысил половину – 57 % дам считают себя умнее среднестатистического гражданина. И нет, такая самоуверенность не ограничивается высокомерными американцами. Аналогичное исследование было проведено в Канаде, где больше 70 % людей из репрезентативной выборки заявили, что их интеллект выше среднего. Более того, самоуверенность – не какой-то новомодный феномен, не отражение неоднозначности самой концепции ума, не пережиток североамериканского нарциссизма и не раздутое в XXI веке представление о самооценке. Согласно одному исследованию 1981 года, 69 % студентов из Швеции посчитали, что они водят автомобиль лучше 50 % своих сверстников, а в вопросах безопасности в первую половину списка себя внесли уже 77 % опрошенных. Также большинство людей считает себя привлекательнее среднестатистического человека[114].

Такие аспекты иллюзии уверенности проявляются на автомате, мы даже не успеваем их отрефлексировать. Только когда прямые, неопровержимые доказательства заставляют нас столкнуться с собственной ограниченностью, мы можем распознать ее проявления. Разочарование, которое Брайан Шолль испытал после беседы с профессором, заставило его переосмыслить свои представления о собственном мастерстве, а излишняя самоуверенность испарилась. Если бы Брайан продолжал играть в го, его навыки улучшались бы, а степень уверенности начала соответствовать реальному уровню. Компетентность помогает разрушить иллюзию уверенности. Но для этого крайне важно владеть четкой информацией о своем профессиональном уровне: чтобы достичь определенного мастерства, важно осознать собственную ограниченность.

Мы не хотим, чтобы вы считали, будто бессмысленный треп и бравада буквально сочатся из людей, будто окружающие всегда переоценивают свои возможности и пытаются ввести всех остальных в заблуждение. Даже так: самые высококлассные специалисты периодически сталкиваются с прямо противоположной проблемой. Практически все учителя и профессора, с которыми мы знакомы, особенно те из них, кто довольно рано добился успеха, считают, что обманывают людей и не соответствуют чужим ожиданиям[115]. Вспомните эксперимент с шутками, проведенный Крюгером и Даннингом. Мы об этом не писали, но набравшие больше всех баллов 25 % участников не осознавали до конца, насколько развито их чувство юмора. Они недооценили количество людей, куда хуже понимавших шутки[116]. Самоуверенность, безусловно, более распространена – и более опасна, – но это не исключает ощущения неуверенности в себе.

Кризис уверенности

Сочетание непрофессионализма с излишней уверенностью в себе подарило миру множество смешных историй о недалеких преступниках и забавных роликов с шальными участниками шоу American Idol. Но влияние ложной самооценки выходит далеко за пределы невинных шуток. Западное общество невероятно ценит уверенность в себе, без нее жизнь, считай, прожита зря. Селф-хелп книга Дэвида Бэйрда «Тысяча шагов на пути уверенности» начинается с заявления: «Каждая секунда жизни бесценна, ее нельзя тратить на самокритику. Желание обрести уверенность, желание жить уверенно – это критически важный первый шаг. Если вы готовы сделать его, можете поздравить себя: вы только что начали свой путь к уверенности»[117]. В популярной бизнес-книге за авторством гарвардского профессора Розабет Мосс Кантер (называется она, не поверите, «Уверенность») присутствует следующий тезис: вера в себя практически гарантирует человеку ряд побед, а ее отсутствие может откатить в сторону черной полосы неудач. «Уверенность влияет на исход множества соревнований, с которыми мы сталкиваемся по жизни: от простых игр с мячом до солидных затей, от личностных результатов до общенациональной культуры»[118].

В фильме Альберта Брукса «Защищая твою жизнь» сюжет крутится вокруг идеи, согласно которой только уверенный в себе при жизни человек может после смерти перейти на следующий уровень. Важность уверенности пронизывает также все советы по воспитанию детей. Заглавные статьи журнала Parents порой делятся советами о том, как «вырастить смелого ребенка», раскрывая «самые действенные способы сделать детей счастливыми, самоуверенными и успешными в будущем»[119]. Актриса Тина Фей поддержала этот тренд, когда выступала с речью, получая премию «Эмми» за лучшую женскую роль в сериале «Студия 30». Она сказала: «Я благодарю своих родителей, которые каким-то образом научили меня верить в себя, что не особенно коррелирует с моей внешностью и навыками. Вы молодцы. Так должны поступать все родители».

Влияние ложной самооценки выходит далеко за пределы невинных шуток. Западное общество невероятно ценит уверенность в себе, без нее жизнь, считай, прожита зря.

Президент Джимми Картер придавал уверенности еще большее значение. В июле 1979 года он на всю страну произнес в эфире свою самую известную речь: в ней он перечислил те серьезные выводы, которые сделал после личных встреч с политиками, предпринимателями, представителями духовенства и рядовыми гражданами. В речи прозвучали цитаты девятнадцати из этих собеседников, включая – хоть и не приписанные напрямую – слова Билла Клинтона, на тот момент впервые избранного на пост губернатора Арканзаса. Многие весьма резко критиковали лидерские качества президента и давали неутешительные прогнозы касательно экономического будущего страны. Картер посчитал, что проблема кроется не в политике и не в наборе конкретных мер; ее корни нужно было искать в области психологии.

Сейчас мне хотелось бы поговорить о фундаментальной угрозе для американской демократии… Просто так ее не заметить. Речь идет о кризисе уверенности. Он бьет в самое сердце, в самую душу, в самую суть нашей национальной воли… дальнейшее расшатывание нашей уверенности в собственном будущем угрожает разрушить полотно социальной и политической жизни Америки[120].

Особенно президента встревожили данные опросов, согласно которым «большинство людей считает, что следующие пять лет окажутся хуже предыдущих пяти». Следующим пунктом повестки стала растущая тенденция к потребительству и неуважение к традиционным институтам. Далее Картер предложил целый ряд мер в сфере энергетики, призванных постепенно снизить зависимость страны от импорта нефти. Неизвестно, правильно ли он распознал настроения в обществе и насколько точно выбрал «курс лечения» – переход на новые источники энергии. Сперва его речь вызвала положительную реакцию, а рейтинг доверия вырос сразу на 11 %, но многие обозреватели обвинили Картера в перекладывании ошибок правительства на народ[121]. За речью закрепилось название «тревожной», во многом из-за Кларка Клиффорда, советника Демократической партии. Он озвучил прессе свое мнение по поводу выступления президента еще до того, как тот выступил. Патрик Каделл, исследователь общественного мнения, также использовал это слово в одной из служебных записок, составленных для президента; позже та просочилась в газеты. Что иронично, Картер ни разу не сказал о «тревожности», а вот слово «уверенность» прозвучал в его монологе целых пятнадцать раз. По его мнению, коллективная уверенность в себе должна была стать основным ингредиентом успеха нации.

Раз за разом люди полагаются на стабильность и отвергают нерешительность. И неважно, в чем она проявляется: в наших собственных убеждениях и воспоминаниях, в советах консультанта, в показаниях свидетеля или даже в антикризисной речи президента. Мы действительно придаем уверенности – в себе, в лидерах и в окружающих – огромное значение, особенно если какие-то факты или прогнозы на будущее туманны. В 1980-е годы инвестиционному банку Drexel Burnham Lambert и его ведущему финансисту Майклу Милкену удалось быстро провести ряд жестких сделок по корпоративному захвату. Оказалось, достаточно одних лишь писем, в которых сообщалось о «твердой уверенности» в том, что им удастся в срочном порядке мобилизовать нужный капитал[122]. До изобретения «очень уверенного письма» Милкену и его коллегам приходилось тратить недели и даже месяцы на заключение финансовых договоренностей, и все это оказывалось бессмысленным, если сделка срывалась. Выяснилось, что можно с тем же успехом сразу заявлять о своей уверенности: репутация банка и Милкена говорила за себя, позволяя не тратить время и средства.

По словам журналиста Боба Вудворда, в конце 2002 года президент Джордж Буш-младший испытывал серьезные сомнения по поводу целесообразности вторжения в Ирак. Он обратился к Джорджу Тенету, на тот момент директору ЦРУ, чтобы узнать, насколько убедительны доказательства, согласно которым Саддам Хусейн владеет оружием массового поражения. Тенет ответил: «Тут все очевидно!» Буш уточнил: «Джордж, насколько ты в этом уверен?» Тенет ответил: «Не переживайте, это очевидно». Военная операция шла уже несколько недель, когда пресс-секретарь Белого дома Ари Флейшер выразил «абсолютную уверенность» в том, что оружие массового поражения будет обнаружено. На момент написания этой книги найти его так и не удалось, а в рамках тщательно проведенного правительственного расследования было сделано заключение, что его там и не было[123].

Почему уверенность имеет над нами такую власть? Почему нас так непреодолимо и часто неосознанно тянет принять внешнюю непоколебимость за однозначное свидетельство знаний, навыков и решительности? Мы уже выяснили, что порой самые некомпетентные люди больше других уверены в своих силах, и тем не менее продолжаем полагаться на уверенность как на индикатор человеческих способностей.

Не всегда сливки оказываются наверху

Предположим, вы работаете с тремя людьми (назовем их Джейн, Эмили и Меган) над решением непростых математических задач. Вы понятия не имеете, кто из них разбирается в математике; вам известен только уровень ваших знаний – они далеки от совершенства. Вы разбираете первую задачу, быстрее всех ответ на нее дает Джейн, но Эмили также делится своими соображениями. Меган поначалу молчалива, но через какое-то время она предлагает свой вариант ответа, попутно объясняя, почему предыдущие неверны. Ситуация повторяется несколько раз, и становится ясно: Меган подобные задачи даются лучше. Ваша группа де-факто выделяет ее в качестве негласного лидера и в конечном итоге отлично справляется с поставленной задачей. В идеальном мире групповая динамика должна работать именно так: «сливки» оказываются наверху, все члены команды делятся своими знаниями, навыками и опытом, и после общего обсуждения принимается самое удачное решение. Реальность, как обычно, далека от идеала.

Однажды Крис беседовал с сотрудником разведывательной службы США о том, как работает в его структуре процесс принятия решений. Агент описал метод, которым его группа периодически пользовалась, когда нужно было прийти к общему выводу относительно оценки неизвестной величины. Члены команды проходили по комнате, давая свою оценку, по званию от высшего к низшему[124]. Представьте, какое ложное чувство уверенности и единства окутывает группу, когда один за другим люди начинают вторить заявлению руководителя, выступившего первым. Возможно, при проведении тайного голосования каждый сотрудник смог бы высказать свое независимое, беспристрастное и неангажированное мнение. На практике, однако, такое случается редко. Сам процесс объединения людей в группу для совместного обсуждения практически гарантирует, что итоговое решение не отразит каждое отдельно взятое мнение и вклад. На него окажет свое влияние групповая динамика, личностные конфликты и другие социальные факторы, которые ничего общего не имеют с знаниями членов команды.

Групповое принятие решений не помогает лучше оценить свои способности и более реалистично взглянуть на перспективы. Вместо этого наиболее нерешительные индивиды начинают прятаться за спины товарищей, влияя на реальную картину происходящего и повышая уровень уверенности. Нам кажется, что здесь находит свое отражение еще одна иллюзия – ошибочное интуитивное убеждение, согласно которому обсуждение правильного ответа и попытки прийти к компромиссу позволяют подключить способности всех членов команды наиболее эффективно.

Групповое принятие решений не помогает лучше оценить свои способности и более реалистично взглянуть на перспективы. Вместо этого наиболее нерешительные индивиды начинают прятаться за спины товарищей, влияя на реальную картину происходящего и повышая уровень уверенности.

Представим, что вы член еще одной команды. На этот раз вам предстоит оценить некую неизвестную величину – пусть это будет количество драже в огромной банке. Вероятно, вы сочтете, что самый эффективный способ – это обсудить все возникшие варианты с партнерами, пока вы не сойдетесь на конкретном числе, но это не так. Другая стратегия по своей эффективности значительно превосходит все прочие. Без всяких предварительных обсуждений каждый человек пишет на листочке бумаги свой ответ, а затем из этих независимых оценок выводится средний показатель[125]. Мы спросили Ричарда Хакмана, профессора Гарвардского университета и эксперта по психологии групп, известны ли ему случаи, когда команда спонтанно шла на такую процедуру, а не пускалась сразу в дискуссии и дебаты[126]. Ответ был отрицательным.

Разумеется, есть и такие ситуации, когда излишняя уверенность, которую подпитывает достигнутый консенсус, идет на пользу. В разгар военного сражения нервничающие и неуверенные в себе бойцы черпают силу у своих товарищей и руководства. При необходимости они даже идут на риск и подвергают опасности собственные жизни, чего могли бы и не делать, если бы принимали решения единолично. Но последствия влияния иллюзии уверенности могут оказаться катастрофическими, если требуется независимый анализ контекста и квалифицированное суждение. Как и отдельно взятые люди, группы порой совершенно не осознают свою склонность переоценивать коллективные способности.

Кэмерон Андерсон и Гэвин Килдафф из бизнес-школы Хааса Университета Беркли провели тот самый эксперимент, в котором вы представляли себя в самом начале раздела[127]. Они разбили незнакомых между собой студентов на группы по четыре человека и предложили им решить несколько задач из типового теста GMAT, используемого для отбора в школы бизнеса. У математических задач как группового задания было преимущество: Андерсон и Килдафф могли объективно оценить вклад каждого члена команды. Для этого достаточно было пересмотреть видеозапись и подсчитать, сколько правильных и неправильных решений предложил каждый из студентов. Более того, ученые могли сравнить суждения членов команды о математических способностях каждого участника с объективной оценкой его реальных навыков, а именно – с количеством баллов, набранных в математической части вступительного экзамена SAT.

Андерсон и Килдафф записали на видео все групповые взаимодействия и впоследствии пересмотрели ролики, чтобы выявить лидеров. Также они попросили сторонних наблюдателей определить, кто взял на себя роль вожака в каждой группе, и задали аналогичный вопрос каждому участнику эксперимента. Все указали на одних и тех же людей. Но был и другой важный вопрос: какие факторы помогли конкретному члену команды стать ее лидером? В нашем гипотетическом эксперименте «сливки» оказались наверху: Меган, лучше остальных разбирающаяся в математике, стала авторитетом.

Думаем, вы уже догадались, что в реальном эксперименте лидеры оказались ничуть не компетентнее остальных членов команды. Они возглавили свои группы благодаря личным качествам, а не покорили выдающимся способностями. До начала эксперимента все участники заполнили небольшой опросник, призванный оценить степень их «доминантности». Человек с доминирующим типом личности становился лидером чаще. Но как, если по математическим способностям он был не лучше остальных? Возможно, он вынудил партнеров по команде подчиниться ему, грубо осаживая более мягких и умных членов группы? Возможно, он сам вызвался, убедил остальных в своих выдающихся математических способностях или как минимум лучше остальных организовал работу команды? Вовсе нет. Ответ до абсурдного прост: он просто первым начал говорить. Для 94 % задач итоговым ответом группы стал первый предложенный ответ, а люди с доминирующим типом личности просто охотнее и энергичнее вступают в беседу.

Человек с доминирующим типом личности становился лидером чаще. Но как, если по математическим способностям он был не лучше остальных? Ответ до абсурдного прост: он просто первым начал говорить.

В этом эксперименте лидера группы помогла выявить в первую очередь степень уверенности в себе. Люди с доминирующим типом личности обычно ведут себя более смело, и благодаря иллюзии уверенности окружающие склонны доверять им, следовать за ними. Если вы предлагаете свои версии раньше и чаще других людей, то для них это станет сигналом ваших способностей, даже если на самом деле вы ничем не выделяетесь. Из-за иллюзии уверенности сливки смешиваются с общей массой. Чтобы самая талантливая личность оказалась наверху, ее уровень уверенности должен совпасть с реальной компетентностью.

Такая черта, как уверенность

Психологи используют термин «черта характера» для описания характеристики личности, которая влияет на поведение человека в самых разных ситуациях. В исследовании Андерсона и Килдаффа такой чертой стало доминирование: люди, по показателям теста более склонные к доминированию, обычно стремятся контролировать ситуацию и захватывать власть при заданных условиях. По аналогии с этим, если наберете высокий балл в тесте на экстраверсию, вы, вероятно, окажетесь общительнее среднестатистического человека, а тенденция первым идти на контакт и взаимодействовать с людьми будет проявляться чаще.

Индивидуальные черты характера не всегда влияют на поведение. Существует целый ряд других факторов (порой напрямую связанных с контекстом ситуации), чье воздействие также весьма значимо. Экстраверт, ничего не знающий о вселенной «Звездного пути», на конвенции по научной фантастике будет не таким застенчивым, как интровертный завсегдатай таких мероприятий. Люди экстравертного типа имеют склонность к более активному социальному взаимодействию, если не имеется препятствий в виде других, более значимых ситуационных факторов. По умолчанию они более компанейские ребята, чем интроверты.

Сама по себе уверенность не фигурирует в большинстве перечислений личностных черт, составленных психологами. Она не входит в «Большую пятерку» диспозиций (невротизм, экстраверсия, открытость опыту, доброжелательность и добросовестность). Уверенность связана с доминированием, но не тождественна ему, да и саму склонность к доминированию не измеряют в исследованиях личности. На наш взгляд, разницу в индивидуальном проявлении уверенности важно учитывать для понимания того, как люди принимают решения и влияют друг на друга. Но есть ли эта разница? Стоит ли считать уверенность индивидуальной чертой?

В английских словах con man («мошенник»), con artist («аферист») и con game («шулерство») первая часть является сокращением от confidence – «уверенность» или «доверие». Первым «вызывающим доверие человеком» в 1840-х годах начали называть жулика по имени Уильям Томпсон, которому хватало наглости просто подходить к незнакомцам на улицах Манхэттена и просить у них часы. Эта уловка требовала определенного уровня доверия со стороны жертвы. Удивительно, но ему удавалось облапошить людей с помощью одного прямого вопроса: «Вы можете довериться мне и одолжить свои часы до завтра?»[128]

Самым самоуверенным мошенником в истории можно, бесспорно, считать Фрэнка Абигнейла. Леонардо Ди Каприо воплотил его образ на экране в фильме Стивена Спилберга «Поймай меня, если сможешь». Абигнейл не терял времени зря: еще учась в школе, он успешно выдавал себя за учителя; однажды он выманил у родного отца 3400 долларов. К восемнадцати годам он уже притворялся пилотом авиакомпании Pan American и совершил перелетов на миллион миль, располагаясь на свободных местах или в качестве гостя в кабинете реальных пилотов. Он мастерски подделывал чеки, обналичивая миллионы долларов. Когда в возрасте 21 года его арестовали во Франции, он уже был в розыске в двенадцати странах. Его судили, и он провел несколько лет в тюрьмах Франции и Швеции; затем его экстрадировали в США, где он неоднократно сбегал из-под стражи и скрывался от властей. Однажды он притворился инспектором под прикрытием, якобы разбирающимся с жалобами на плохие условия содержания заключенных. Через некоторое время его снова поймали и посадили за решетку. Но он заключил сделку со стороной обвинения: условно-досрочное освобождение в обмен на сотрудничество с ФБР при расследовании дел о мошенничестве. Неординарность, легкость и продуманность его махинаций свидетельствуют в пользу его способности излучать невероятную уверенность. Люди обычно воспринимают это как индикатор правды[129].

Первым «вызывающим доверие человеком» в 1840-х годах начали называть жулика по имени Уильям Томпсон, которому хватало наглости просто подходить к незнакомцам на улицах Манхэттена и просить у них часы. Удивительно, но ему удавалось облапошить людей с помощью одного прямого вопроса: «Вы можете довериться мне и одолжить свои часы до завтра?»

Крис и некоторые его коллеги задумались, является ли уверенность устойчивой чертой личности – в конце концов, истории Абигнейла и Томпсона указывают именно на это[130]. Чтобы разобраться, они провели эксперимент. Участников попросили ответить на несколько сложных вопросов викторины, требующих ответа «верно» или «неверно». Например, звучало утверждение: «Судебное разбирательство по делу О. Джея Симпсона закончилось в 1993 году»; ответ – неверно, это случилось в 1995-м. Также испытуемым предстояло определить, насколько они уверены в правильности ответа (от 50 % до 100 %). При прохождении теста большинство людей проявляют излишнюю самоуверенность: они дают примерно 60 % правильных ответов, но степень уверенности в среднем составляет около 75 %.

Что важно – было составлено две викторины; они были одинаковой сложности, но включали в себя совершенно разные вопросы. Каждый участник исследования отвечал на вопросы первого теста, а через несколько недель выбирал ответы для второго варианта. Оказалось, что знание уровня уверенности человека после прохождения викторины в первый раз позволило предсказать его убежденность в ответах при повторном участии в эксперименте. 90 % участников, которые в первом случае попали в топ наиболее уверенных в себе, при выполнении второго теста снова оказались в первой половине списка. При этом подобная непоколебимость не стала показателем точности: и более уверенные в себе, и не слишком самонадеянные участники дали примерно одинаковое количество правильных ответов. Уверенность также не удалось связать с интеллектуальными способностями.

Другие эксперименты также доказали, что уверенность можно считать общей личностной чертой. Люди, убежденные в своих способностях в конкретной области (скажем, при восприятии зрительной информации), часто оценивают навыки в других сферах столь же высоко (к примеру, считают, что обладают хорошей памятью)[131]. В общем, уверенность, по всей видимости, является стабильным качеством, которое по-разному проявляется в людях, но не имеет ничего общего с знаниями человека или его интеллектуальными способностями. Что влияет на уверенность, так это генетика. Согласно одному из исследований, которое провела группа шведских экономистов, однояйцевые близнецы более схожи по степени уверенности в своих способностях, чем разнояйцевые[132]. Поскольку первые отличаются идентичным набором генов, а вторые генетически схожи друг с другом, как обычные братья и сестры, уверенность должна иметь хотя бы минимальное генетическое обоснование. Разумеется, то, насколько вы уверены в себе, не будет определяться исключительно составом генов, но определенная зависимость имеется. Так уж вышло, что отец Фрэнка Абигнейла тоже был мошенником: семья лишилась дома из-за неудачной попытки главы семейства уйти от уплаты налогов.

Зачем Давид напал на Голиафа?

В августе 2008 года начался военный конфликт между маленькой страной Грузией и ее северным соседом, Россией. Причиной раздора стали две непризнанные республики, сепаратистское движение в которых поддерживалось российским правительством. Меньше чем за неделю ведения боевых действий грузинская армия потерпела поражение, а Россия установила контроль над Абхазией и Южной Осетией. Грузия лишь услышала некоторое сочувствие со стороны стран Запада. Грузинские лидеры верили в то, что армия страны сможет быстро захватить ключевые пункты в Южной Осетии и Абхазии, закрепиться и отражать российские контратаки. Одна из статей в The New York Times гласила: «Некоторые чиновники в Грузии заявили, что с военной точки зрения захват Южной Осетии не сопряжен с трудностями. Источники в администрации сообщили, что у грузинских вооруженных сил готов определенный план действий на случай кризиса в Южной Осетии. Он предусматривает развертывание военных формирований по всему региону и мгновенное установление жесткого контроля, вследствие чего ответные действия Российской армии будут упреждены»[133].

Грузия переоценила свои силы в отношении страны, располагающей второй по силам армией мира. В своей книге «Самонадеянность и война» Доминик Джонсон из Принстонского университета проанализировал ряд ключевых военных событий – от Первой мировой войны до войн во Вьетнаме и в Ираке. Автор не пользуется нашей терминологией, но делает следующее заявление: практически каждая страна, которая начинает боевые действия и проигрывает, по всей вероятности, попадает под влияние иллюзии уверенности, поскольку возможности для ведения переговоров сохраняются всегда[134]. Когда в 2004 году президентом Грузии стал Михаил Саакашвили, ему было всего 36 лет. Он назначил на посты министров лояльных ему людей: им тоже было не больше сорока, они не отличались экспертностью в вопросах ведения военных действий, но разделяли взгляды лидера, который стремился вывести из-под влияния России непризнанные республики. По прошествии четырех лет они начали считать перспективной идею о противостоянии армии, превышающей численность их собственной в 25 раз. Нетрудно представить, как группа размышляющих схожим образом членов правительства могла высказать ряд мнений, в которых поодиночке они были не столь уверены, и после обсуждения и взаимной поддержки прийти к единому выводу, не вызывающему сомнений[135].

Крис и его коллеги по Гарварду попытались с помощью эксперимента понять принцип работы этого группового процесса. Сперва они предложили 700 людям ответить на вопросы одной из тех викторин, о которых вы читали в предыдущем разделе. Как обычно, участники посчитали, что справились с ответами лучше, чем на самом деле: средний уровень уверенности в правильных ответах составил 70 %, а реальный показатель был равен 54 %. Далее ученые разбили всех испытуемых на пары трех типов в зависимости от проявленной самонадеянности: оба человека уверены в себе, оба человека не уверены в себе, а также тандем уверенного и неуверенного участников. Каждая пара по очереди проходила в лабораторию, где им предстояло дать ответы на вопросы второй викторины – мы помним, что уровень сложности в ней совпадал с первым тестом, но вопросы были другими. Участники могли делиться своими соображениями, обсуждать лучший вариант ответа, а затем вместе решить, насколько они уверены в своей правоте.

Интуиция подсказывает, что в группах люди дают более точные ответы и меньше склонны переоценивать себя, чем в одиночку. Когда два человека по-разному смотрят на один и тот же вопрос викторины с двумя вариантами ответов, кто-то явно будет неправ. Такого рода расхождения должны вести к двум изменениям в поведении. Во-первых, несогласие порождает более активную дискуссию, что, в свою очередь, позволяет порой давать более точные ответы. Во-вторых, для собеседников это будет поводом задуматься, не слишком ли высока их уверенность в собственной правоте. Соответственно, коллективная уверенность понижается при каждом разногласии.

В случае с викториной две головы оказались ничуть не лучше одной: пары отвечали на вопросы с той же точностью, что и отдельно взятые участники. При этом командная работа подстегнула людей. Ответы не стали точнее, но уверенность в своих силах все равно возросла, причем больше всего это было заметно в парах из двух первоначально не слишком верящих в свои силы испытуемых[136]. Они подбадривали друг друга, и их уверенность возросла на 11 %, хотя результаты остались на прежнем уровне. Этот эксперимент иллюстрирует, что решение грузинского правительства вступить в военный конфликт с Россией необязательно было принято на основании чрезмерной уверенности одного человека. Возможно, в индивидуальном порядке они были бы не столь убеждены в правильности идеи; возможно, сами они бы не отдали подобный приказ. Но в группе самоуверенность возрастает до такой степени, что даже рискованные и непредсказуемые действия начинают казаться вполне реальными.

Проблема не в самоуверенности, а в нашей к ней любви

В популярном сериале «Доктор Хаус» главный герой и его коллеги постоянно сталкиваются с неординарными историями болезни: правильный диагноз в конце каждой серии следует за чередой ложных следов. Хаус, как и многие врачи из телевизора, невыносимо самоуверен и непоколебим. Он обладает уникальным талантом диагностировать редкие заболевания, которые упускают из виду другие доктора. Это вымышленный персонаж, но в реальной жизни был врач со схожим принципом работы – Джим Китинг, доктор в Детской больнице Сент-Луиса. Как и Хаус, он брал на себя пациентов, которым никто не мог помочь. Но, в отличие от сериального врача, это был компанейский, дружелюбный человек, который не прочь посмеяться и признать, что не всегда знает правильный ответ. Доктор Китинг заведовал клиникой, куда попадали младенцы и дети с необъяснимыми болезнями, часто не поддающимися диагностике. Обычно к нему приходили после длинной вереницы других специалистов и бесчисленного количества анализов. Он становился последней надеждой, человеком, который мог распознать то, на что не обратили внимание другие.

Можно догадаться, что у доктора Китинга блестящий образовательный бэкграунд. Он окончил Гарвард, где специализировался на педиатрии, детской реаниматологии и детской гастроэнтерологии; получил степень магистра по эпидемиологии и биостатистике в Лондоне; во время командировки во Вьетнам он лечил мирных жителей в условиях военных действий, а однажды даже диагностировал у пациента бубонную чуму. Лишь после нескольких десятилетий постоянной практики сразу по нескольким узкоспециализированным направлениям медицины он решился открыть собственное диагностическое отделение, которым заведовал более десяти лет до выхода на пенсию. Уже когда ему было за 70, он сказал в разговоре с Дэном: «Не время было заниматься всеми этими вещами. Диагностический центр стал успешным благодаря моему опыту в лечении огромного спектра заболеваний и уверенности, которая может появиться только после интенсивной работы с пациентами».

Китинг признавал, что в медицине важна уверенность. «Доктор должен быть достаточно уверен в себе, чтобы взаимодействовать с пациентами и остальными людьми, с медсестрами… В реанимации, где происходит множество вещей одновременно, а пациент пребывает в шоке, хотелось бы слышать ровный и спокойный голос». Больные доверяют докторам, порой больше, чем стоило бы, и такое доверие подстегивает уверенность врача. Китинг говорил об этом так: «Когда люди обращаются к врачу, они часто считают, что доктор способен принять за них правильное решение, но это ненаучно. Нашей способности принимать решения они доверяют больше, чем самим себе. Это проблема, так как подобное отношение побуждает врачей избегать конкретики касательно того, что они знают и чего не знают. Растущее эго требует, чтобы люди продолжали считать вас всеведущим».

Больные доверяют докторам, порой больше, чем стоило бы, и такое доверие подстегивает уверенность врача.

В медицине уверенность замыкается в бесконечный цикл. Уже во время практики врачи учатся разговаривать с уверенностью в голосе (можно также, разумеется, предположить, что уверенные в себе люди чаще становятся врачами). В свою очередь, пациенты, путающие уверенность с профессионализмом, относятся к докторам как к священнослужителям, обладающим неким пророческим знанием. Тогда как на самом деле это люди, которые вполне могут быть не настолько всезнающими, какими пытаются себя выставить. Подобное низкопоклонство влияет на поведение врачей и придает им еще больше уверенности в собственных способностях. Опасным положение дел становится в тот момент, когда самоуверенность со значительным отрывом опережает знания и навыки. Китинг отмечал: «Невозмутимость – это то, к чему все мы должны стремиться, но добиваться этого нужно развитием своих умений. Причем всегда должна быть толика сомнения, чтобы процесс обучения не прекращался. В нашей профессии всегда есть место скромности». Врачи должны уметь прислушиваться к фактам, признавать свое незнание и учиться у своих пациентов. Не всем удается справиться с излишней самоуверенностью.

Профессор психологии Университета Беркли Сет Робертс поделился с нами историей из жизни. Врач обнаружила у него небольшую грыжу и порекомендовала операцию. Робертс решил уточнить, насколько оправданны побочные эффекты от анестезии и самого хирургического вмешательства, а также временные и финансовые затраты. Действительно ли стоило решать «проблему», которая его самого не беспокоила? Врач ответила утвердительно, отметив, что клинические испытания подтверждают преимущество операции, и с ними можно ознакомиться, поскольку они находятся в открытом доступе. Робертс не смог их найти; его мать, ранее библиотекарь в медицинской школе, тоже не справилась с задачей. Но хирург продолжала настаивать, что исследования существуют, даже обещала найти их лично и прислать по электронной почте. Этого не случилось. Мы не располагаем однозначной информацией о том, действительно ли Робертсу требовалась операция. Нас интересует та крайняя степень уверенности хирурга в том, что ее мнение не просто единственное верное, но еще и подкрепленное научными данными. Даже узнав, что опытный научный сотрудник не смог найти доказательств, она продолжала настаивать на их существовании[137].

Ожесточенная упертость при наличии доказательств обратного – пожалуй, первый признак того, что стоит поискать другого врача. Лучшим специалистам свойственна вариативная самоуверенность: они не боятся признать, что чего-то не знают, но при однозначном понимании ситуации ведут себя увереннее. Врач, который охотно проконсультирует более знающих людей, чем он сам, зачастую лучше позаботится о пациенте, чем специалист, который не сомневается в своей способности выйти из любой ситуации. Когда Дэн знакомился с потенциальными педиатрами для своего сына, он практически сразу упоминал о том, что его отец также работает педиатром, и следил за реакцией. Этот факт воспринимается как угроза? Или как готовность воспринимать мнение других докторов, включая отца Дэна? Доктор Китинг советовал искать в своем лечащем враче еще одну черту: «Он должен уметь признавать свое собственное незнание».

Подобная стратегия при оценке врача требует отказа от нашей привычки приравнивать уверенность к знаниям. Из-за нее мы часто считаем, что доктора, демонстрирующие уверенность в своих навыках, лучше тех, кто способен сомневаться. Исследование, проведенное в 1986 году в Рочестерском университете, демонстрирует всю силу этого заблуждения[138]. Исследователи просили пациентов, ожидавших приема, посмотреть ролик (на нем была смоделирована беседа врача и больного) и оценить, насколько они довольны работой доктора. У пациента в видеозаписи наблюдались шумы в сердце; к лечащему врачу его направил дантист, чтобы узнать, не нужно ли перед стоматологической процедурой пропить курс антибиотиков. (Прием антибиотиков перед лечением зубов – распространенная практика среди людей с сердечно-сосудистыми заболеваниями, это позволяет предотвратить инфекции сердечного клапана.)

В видео показано, как врач заполняет историю болезни, проводит осмотр, подтверждает наличие проблем с сердцем и выписывает рецепт на антибиотики. В одних версиях ролика доктор вообще не испытывает сомнений касательно диагноза или выбранного курса лечения. В других – признает, что не уверен в необходимости лекарств, но все равно прописывает их. В одном из видео врач просто говорит: «Вы ничего не потеряете»; сразу после этого он выписывает таблетки. В другом он сверяется со справочником и только после этого берется за рецепт. Посмотрев ролики, участники эксперимента сошлись на том, что уверенные в своих действиях врачи удовлетворили бы их больше; самые низкие оценки получил доктор, который взялся за книгу. Как минимум, когда дело касается медицины, люди ожидают от специалиста хранения всей информации в памяти. Попытка открыть справочник воспринимается еще хуже, чем вопль «Что за чертовщина!» или желание идти напролом.

Вспомните историю взаимодействия Криса с врачом, которая диагностировала у него болезнь Лайма и назначила лечение. Будь она на одном из этих роликов, возможно, оказалась бы на одном из последних мест в персональном рейтинге участников эксперимента. Крис и сам оценил бы ее не слишком высоко. Но он купил лекарство по рецепту, следовал всем указаниям и быстро вылечился. Уже в ретроспективе он понимает, что доктору хватило уверенности в себе, чтобы реально оценить собственные знания, и истинного профессионализма, чтобы найти нужную информацию, а не вслепую принять решение из-за пустой бравады.

Как минимум, когда дело касается медицины, люди ожидают от специалиста хранения всей информации в памяти. Попытка открыть справочник воспринимается еще хуже, чем вопль «Что за чертовщина!» или желание идти напролом.

Врачи, способные сомневаться, пожалуй, более точно оценивают свои возможности по сравнению с более уверенными коллегами. Однако люди редко замечают этот признак истинной компетентности. Вместо этого мы склонны фокусироваться на личности и внешних данных. Целый ряд исследований подтверждает, что люди чаще доверятся врачу в форме или белом халате, чем тому, кто предпочитает одеваться менее формально[139]. Но ничто не мешает худшему доктору на планете обрядиться в тот же халат, который носит истинный гений медицины, так что одежда специалиста не должна влиять на нашу оценку его способностей.

Селф-хелп литература часто подчеркивает важность хотя бы внешней уверенности в себе. Это вполне естественно: вы сможете убедить большее количество людей и, следовательно, добиться больших успехов (как минимум в краткосрочной перспективе), если будете уверенным тоном излагать свои мысли. Если вы ставите перед собой задачу убедить пациента в правильности вашего диагноза без всяких дополнительных вопросов, обязательно наденьте белый халат. Имитация уверенности может приносить пользу – хотя, справедливости ради, если человек может убедительно выдать себя за уверенную в себе личность, он уже изначально достаточно самонадеян. К сожалению, если все возьмут за правило советы из книг по самопомощи и начнут жить по принципу «притворяйся, пока не получится», и без того ограниченная ценность этого качества окончательно сотрется, а иллюзия уверенности станет еще опаснее. В крайнем случае мы начнем полагаться на некий знак, не имеющий прогностической ценности, а не на качество, которое – на данный момент – помогает нам хотя бы иногда корректировать суждения. Обретение большей самоуверенности может помочь вам, но навредить всем остальным.

Остается еще один вопрос: почему мы больше верим заключениям уверенного в себе доктора, а не того, который оказывается менее решительным? Одна из причин – знания о самих себе. Чем лучше мы разбираемся в теме, тем увереннее становимся в своих суждениях по этому вопросу. (Ранее мы уже отмечали, что самоуверенность растет по мере овладения навыком, а излишняя вера в свои силы снижается.) При взаимодействии с человеком, которого мы хорошо знаем, мы можем судить за него, насколько низок или высок его уровень уверенности в себе. Зная, как ранжируются ее проявления в зависимости от ситуации, вы можете полагаться на это качество как на показатель компетентности персоны. Большинство людей обычно проявляют большую уверенность в разговоре по теме, в которой они сведущи, и начинают сомневаться в себе, когда знаний не хватает. Допустим, вы видите, что ваш друг с большей готовностью напишет свадебный тост, чем поменяет спущенное колесо; вы сделаете разумный вывод, что из него выйдет более приличный шафер, чем автомеханик.

Проблема, однако, заключается в том, что уверенность является еще и личностной чертой характера. Соответственно, базовый уровень уверенности, проявляемый разными людьми, может значительно варьироваться. Не зная, как именно человек обычно демонстрирует свою уверенность в тех или иных условиях, вы не сможете определить, отражает это качество его знания или личные характеристики. Допустим, при первой встрече собеседник заявляет вам, что пишет потрясающие свадебные тосты. Вы ни за что не скажете, правда ли он талантлив или же просто от природы самоуверен.

В случае если верно второе и на самом деле он не эксперт по свадебным речам, то, скорее всего, уровень его уверенности в себе будет еще выше в сравнении с областями, в которых он реально компетентен.

К сожалению, если все возьмут за правило советы из книг по самопомощи и начнут жить по принципу «притворяйся, пока не получится», и без того ограниченная ценность этого качества окончательно сотрется, а иллюзия уверенности станет еще опаснее.

Мы сталкиваемся с сотнями и даже тысячами людей, которых не особенно хорошо знаем, но за чьими проявлениями самоуверенности можем понаблюдать и сделать выводы. При контактах со случайными знакомыми это качество – не лучший индикатор. Но в маленьких группах общинного типа, то есть в условиях, в которых развивался наш разум, уверенность могла бы стать куда более точным показателем знаний и навыков. В сплоченных группах и семьях, проводя бок о бок фактически всю жизнь, люди знают практически каждого человека, с которым взаимодействуют, и могут сделать поправку на базовые различия, интерпретируя поведение.

В таких условиях желание полагаться на уверенность будет вполне логичным шагом. Если ваш брат в целом ряде ситуаций ведет себя более уверенно, чем сестра, то при оценке его компетентности вы однозначно сделаете скидку на его браваду. Увы, этот механизм превращается в повседневную иллюзию и может привести к катастрофическим результатам, когда мы имеем дело с людьми, которых едва знаем – условно, при взаимодействии со свидетелями, дающими показания в суде.

Ее уверенность, его приговор

В июле 1984 года Дженнифер Томпсон было 22 года, и она училась в Элон-колледже в Северной Каролине. Ее квартира находилась в жилом комплексе в Берлингтоне – городке, расположенном примерно в восьми километрах от колледжа. Однажды ночью ее разбудил шум: в спальню проник темнокожий мужчина. Он набросился на нее и обездвижил, схватив за руки. Она закричала. Он прижал к ее горлу нож и сказал, что если она издаст еще хоть звук, то он убьет ее[140].

Сперва Томпсон подумала, что это все может оказаться шуткой (от какого-нибудь друга с весьма извращенным чувством юмора). Но, взглянув в лицо взломщику, поняла, что на это можно не рассчитывать. Девушка предложила ему взять что угодно из квартиры. В ответ на это мужчина сорвал с нее нижнее белье, сжал ноги и орально надругался. Позднее Томпсон вспоминала: «К тому моменту я уже осознала, что меня изнасилуют. Но не понимала, чем все закончится, убьют меня или просто причинят боль, поэтому я решила, что его нужно перехитрить». Нападение продолжалось с полчаса; в течение этого времени Томпсон периодически зажигала свет, чтобы лучше рассмотреть своего насильника. Каждый раз он заставлял ее сразу же выключить лампу. Затем мужчина решил включить стереосистему, и голубая подсветка сделала некоторые черты выразительнее. Постепенно Томпсон составила некое представление о его внешности. «Все длилось достаточно долго, чтобы я успела подумать: ага, нос у него вот такой формы, рубашка темно-синяя, а не черная».

В какой-то момент нападавший решил поцеловать девушку. Она сказала, что ей «было бы гораздо легче», если бы он вынес из квартиры свой нож. Удивительно, но он согласился. Затем Томпсон попросила разрешения сходить на кухню за водой. Оказавшись там, она увидела, что задняя дверь открыта, и поняла, каким образом насильник проник в ее квартиру. Девушка выбежала и нашла соседа (им оказался узнавший ее профессор из колледжа), который впустил ее к себе. Она потеряла сознание, и ее забрали в больницу.

В ту же ночь меньше чем в паре километров от дома Томпсон было совершено еще одно изнасилование. Нападавший проник в спальню жертвы, ласкал ее грудь, а потом, отлучившись ненадолго, изнасиловал девушку. Та попыталась дозвониться до кого-то, кто мог бы ей помочь, но телефонный провод оказался перерезан (как и в квартире Томпсон). Насильник провел в квартире около получаса и сбежал через переднюю дверь. Полиция сразу сделала вывод, что оба преступления совершил один и тот же человек.

Томпсон периодически зажигала свет, чтобы лучше рассмотреть своего насильника. Каждый раз он заставлял ее сразу же выключить лампу. Затем мужчина решил включить стереосистему, и голубая подсветка сделала некоторые черты выразительнее. Постепенно Томпсон составила некое представление о его внешности.

Уже через несколько часов после случившегося Дженнифер Томпсон описывала, как выглядел преступник, полицейскому зарисовщику. Детектив Майк Голдин, которого назначили на это дело, позднее заявлял, что был «абсолютно уверен в ее способности идентифицировать нападавшего». Согласно полицейским ориентировкам, подозреваемым был «темнокожий мужчина с ровным цветом лица, рост около 180 сантиметров, вес около 80 килограммов… с короткой стрижкой и тонкими усиками». После публикации фоторобота Голдину сообщили, что Рональд Коттон, работник расположенного неподалеку ресторана морепродуктов, напоминает изображенного преступника. Томпсон уверенно выбрала фотографию Коттона из шести снимков потенциальных насильников – все были темнокожими, и на каждого была наводка. Только после этого полицейские сообщили ей, что у Коттона уже имелась судимость за попытку изнасилования. Также его успели осудить за взлом с проникновением, а на работе сообщили, что он приставал к официанткам и оставлял непристойные комментарии. Томпсон опознала Коттона и на процедуре опознания вживую, когда подозреваемые повторяли слова, сказанные насильником. Рональд Коттон был арестован и оставался под стражей в ожидании суда.

Судебный процесс начался в январе 1985 года. Никаких вещественных доказательств вины Коттона не было; не упоминалось также, что жертва другого изнасилования не опознала мужчину, поэтому во втором разбирательстве он участия не принимал. Судьбу дела определил четкий контраст между шатким и несостоятельным алиби Коттона и уверенным, однозначным опознанием подсудимого Томпсон – по фотографии, вживую и еще раз в зале суда. Томпсон проявила себя как убедительный свидетель: она сказала присяжным, что во время изнасилования сохраняла остатки разума, чтобы сфокусироваться на запоминании «мельчайших деталей лица насильника», дабы того обязательно упекли за решетку. «Дженнифер, вы абсолютно уверены в том, что Рональд Джуниор Коттон является тем самым человеком?» – спросил ее прокурор. «Да», – ответила она. Суд присяжных, посовещавшись четыре часа, признал Коттона виновным. Его приговорили к пожизненному заключению и еще дополнительным пятидесяти годам лишения свободы.

Через два года Рональд Коттон добился пересмотра дела: другой заключенный по имени Бобби Пул рассказал сокамерникам, что это он, а не Коттон изнасиловал Дженнифер Томпсон. Коттон и Пул были похожи до такой степени, что даже некоторые сотрудники тюрьмы путали их между собой. Коттон обманом уговорил Пула сделать совместное фото, а потом отправил его адвокату, приложив письмо: в нем он написал, что именно Пул совершил преступление. Но в суде Томпсон посмотрела на Бобби Пула и сказала: «Я никогда в жизни его не видела. Понятия не имею, кто это такой». Сложно представить себе более категоричное и более уверенное заявление. Присяжные поверили в это, и Коттон вернулся в тюрьму – но теперь его признали виновным в обоих изнасилованиях.

Годы шли, Томпсон постепенно оставила эту историю в прошлом. В 1995 году, через десять лет после первого суда, с ней связался Майк Голдин и окружной прокурор. Они рассказали ей, что адвокаты Коттона запросили проведение анализа ДНК, чтобы удостовериться, что их клиент не осужден по ошибке. У девушки в больнице взяли образцы ДНК, и их можно было сравнить со свежими пробами Коттона, Пула и самой Томпсон. Она охотно согласилась, надеясь, что после теста сможет «окончательно двигаться дальше». Но анализ доказал, что Томпсон, несмотря на свою внешнюю и внутреннюю уверенность в собственных воспоминаниях, все это время ошибалась. Заявивший о своей невиновности Коттон оказался прав, как и хвастливый Пул, без стыда делящийся подробностями своих похождений: его ДНК совпала с биологическими жидкостями, оставленными насильником.

Рональд Коттон добился пересмотра дела: другой заключенный по имени Бобби Пул рассказал сокамерникам, что это он, а не Коттон изнасиловал Дженнифер Томпсон. Но в суде та посмотрела на Пула и сказала: «Я никогда в жизни его не видела. Понятия не имею, кто это такой».

Томпсон признала невиновность Коттона, но была опустошена чувством вины: она ощущала личную ответственность за то, что лишила человека свободы. Позднее она писала: «Годами полицейские и прокуроры говорили мне, что я „лучший свидетель“ из всех, кто представал перед судом, что мой случай попадет в учебники». Присяжные верили показаниям уверенных в себе свидетелей, а прокуроры и следователи об этом знают. Верховный суд США постановил, что «степень уверенности свидетеля» является важным фактором в деле, рассматриваемом в 1972 году: жертва твердо заявила в суде, что узнает своего насильника[141]. И наоборот: многие психологи их тех, что выступают в судах как эксперты по свидетельской памяти, считают, что «уверенность свидетеля не является надежным индикатором точности его или ее опознания»[142]. На самом деле, ошибочные показания свидетелей и их уверенные заявления перед коллегией присяжных стали основной причиной 75 % несправедливо вынесенных обвинительных приговоров, которые впоследствии были пересмотрены после проведения анализа ДНК[143].

В попытках убедительно продемонстрировать, до какой степени уверенность при даче показаний влияет на мнение присяжных, психолог Гэри Уэллс и его коллеги провели довольно продолжительный эксперимент. В нем имитировался реальный уголовный процесс от начала до конца, от первичного опроса свидетелей до вынесения вердикта судом присяжных. Сначала ученые смоделировали преступление для каждого отдельно взятого участника эксперимента (всего их было 108): актер «крал» калькулятор из помещения, в котором испытуемый заполнял бумаги[144]. Уэллс менял различные условия: количество времени, проведенное в комнате вором, количество фраз, которыми он обменивался со свидетелем, даже добавлял головной убор (из-за этого лицо преступника было сложнее рассмотреть). Вскоре после того, как воришка выходил из комнаты, в нее заходил экспериментатор и просил участников эксперимента опознать преступника на одной из имеющихся фотографий, а также оценить уровень своей уверенности в том, что это тот самый человек. Результаты не удивили: те, кто лишь мельком видел актера, в два раза чаще выбирали не ту фотографию, чем те, кому удалось лучше рассмотреть его. При этом уровень их уверенности в своем выборе совпадал.

Самой интересной частью эксперимента было не выявление чрезмерной самоуверенности – этот факт уже демонстрировался ранее. После выбора фотографии и оценки убежденности в своих действиях испытуемые подвергались «перекрестному допросу». Его проводил другой экспериментатор, который не владел информацией о том, какой снимок выбрал сидящий перед ним человек или насколько он уверен в своей правоте. Видеозаписи этих допросов впоследствии показали новой группе испытуемых – «суду присяжных». Им предстояло определить, правильно ли свидетель идентифицировал преступника. Присяжные поверили 77 % уверенных свидетелей и 59 % не столь уверенных. Что еще более важно – их несоразмерно чаще убеждали в собственной правоте свидетели, у которых было не так много возможностей рассмотреть вора (они видели его недолго, да еще и в головном уборе). Таким образом, уверенность наносила наибольший ущерб суждениям присяжных, когда свидетели владели наименьшим набором фактов.

Во время слушаний по делу Рональда Коттона присяжные выбрали уверенность в качестве критерия, с помощью которого они определяли надежность показаний свидетеля. Группа ученых во главе с Зигфридом Шпорером, психологом Гисенского университета в Германии, проанализировала все исследования об опознании подозреваемых по фотографиям. В деле Коттона эта процедура стала решающей. Некоторые работы показали, что никакой связи между точностью свидетельских показаний и уверенностью заявления не существует; другие выявили, что между большей уверенностью в своих словах и точностью данных проводится параллель. Учитывая выводы всех значимых исследований, ученые подсчитали, что в среднем показания уверенных в себе свидетелей точны в 70 % случаев, а не столь убежденных в своих словах людей – лишь в 30 %[145]. Следовательно, при прочих равных уверенный свидетель с большей вероятностью – куда большей! – даст точные показания, чем сомневающийся.

На этом этапе возникают две проблемы. Во-первых, степень выражаемой свидетелем непоколебимости в равной степени зависит от уровня уверенности, который он демонстрирует в повседневной жизни, и от точности в конкретном случае. Если бы у суда присяжных была возможность понаблюдать за свидетелями при различных обстоятельствах, они могли бы объективнее оценить их уверенность при даче показаний – то, насколько она соответствует их обычному поведению. Но в отсутствие этих данных мы склонны доверять людям, которые кажутся нам уверенными в себе. Они способны оказать такое влияние, что 37 % респондентов, принявших участие в проведенном нами опросе по стране, согласились с тем, что «показаний одного уверенного в своих словах свидетеля достаточно, чтобы признать подозреваемого виновным в совершении преступления».

Во-вторых, и в-главных, хотя мы часто соотносим уверенность с точностью, это сопоставление не дает идеальных результатов. Показания уверенных в себе свидетелей точны в 70 % случаев – значит, в 30 % дел они совершают ошибки. Вероятность ошибки при вынесении приговора, основанном исключительно на показаниях убежденных свидетелей, составит 30 %. Специалист по свидетельским показаниям Гэри Уэллс и его коллеги из Университета Айовы выразились следующим образом: «По нашим подсчетам, ошибающийся, хотя и уверенный в себе свидетель (либо неуверенный и сообщающий точные факты) встречается примерно с той же частотой, что и высокая женщина (или мужчина низкого роста)»[146]. Это вынуждает нас подвергнуть сомнению вердикты, вынесенные исключительно на основании свидетельских воспоминаний, и их уверенность за трибуной не играет никакой роли.

Дело Рональда Коттона часто описывается как кейс об ошибочных показаниях свидетеля из-за ненадежности человеческой памяти. Это так. Но если бы иллюзии уверенности не существовало, органы правопорядка и присяжные не придали бы опознанию Томпсон и ее воспоминаниям такого несоразмерного веса. Они бы заключили, что нежелание усомниться в своих словах оставляет простор для возникновения ошибки, что показаниям обязательно должны вторить вещественные и косвенные улики, как бы четко, убедительно и уверенно ни вещал свидетель[147]. Иллюзия уверенности затмевает все это, а последствия часто оказываются плачевными.

Для Рональда Коттона таким последствием оказались одиннадцать лет за решеткой вследствие преступления, которого он не совершал. С той же легкостью он мог провести там и всю оставшуюся жизнь. Во время повторного судебного заседания жертва второго изнасилования дала новые показания, и его обвинили в обоих преступлениях, совершенных той июльской ночью. Позже его адвокаты решили сравнить его образец ДНК со следами, оставшимися на каждом из мест преступления, но пробы со второй локации за это время пришли в негодность. Если бы пробы, взятые у Дженнифер Томпсон, тоже нельзя было использовать, то доказать невиновность Коттона было бы уже нереально. Однако его освободили 30 июня 1995 года. В качестве компенсации штат Северная Каролина предложил ему 5 тысяч долларов; после дальнейших поправок в закон эта сумма превысила 100 тысяч долларов. Коттон путешествует и выступает на тему судебных ошибок, иногда в паре с Дженнифер Томпсон – замужней дамой, матерью тройняшек и активисткой, выступающей за реформу уголовного права.

Показания уверенных в себе свидетелей точны в 70 % случаев – значит, в 30 % дел они совершают ошибки.

В нашем понимании в подобной реформе важнее всего осветить то, как устроен человеческий разум. Полицейские, свидетели, юристы, судьи и присяжные – все они подвержены влиянию иллюзий. Как и все люди, они считают себя куда более внимательными, чем на самом деле; они уверены, что воспоминания куда более полные и правдивые, чем в реальности; они воспринимают уверенность как надежный критерий точности. Общее уголовно-процессуальное право формировалось в Англии и США столетиями, и его тезисы базируются как раз на аналогичных ошибочных утверждениях.

Разум – не единственная система, в которой мы разбираемся куда хуже, чем нам кажется. От простых механизмов вроде туалета или молнии на одежде до сложнейших технологий вроде интернета, до крупных инженерных проектов наподобие Большого Бостонского тоннеля, до таких абстрактных образований, как финансовый рынок или террористическая сеть. В каждом из этих случаев нам удается легко обмануть себя, чтобы поверить, будто мы и правда можем понять и объяснить суть вещей, о которых не знаем ровным счетом ничего. Опасная тенденция переоценивать объем и глубину собственных знаний – это следующая повседневная иллюзия, о которой пойдет речь. Иллюзия знания схожа с иллюзией уверенности, но она не является прямым отображением уровня способностей. Никто не будет пытаться внушить другому человеку, что тот уверенный в себе, надежный, превосходящий по ряду параметров среднестатистического гражданина и тому подобное. Иллюзия знания – это скрытая вера в то, что мы понимаем многие вещи глубже, чем на самом деле; она сопровождает многие из самых опасных и ошибочных решений, которые мы принимаем в своей жизни.

Глава 4

Синоптик и менеджер хедж-фонда: на кого равняться?

В июне 2000 года президент США Билл Клинтон и британский премьер-министр Тони Блэр выпустили совместное заявление: завершилась первая фаза проекта «Геном человека», известного научно-исследовательского проекта по расшифровке пар оснований ДНК во всех двадцати трех хромосомах. За десять лет на «рабочий черновик» структуры было потрачено больше 2,5 миллиарда долларов, а еще один миллиард помог ликвидировать пробелы и довести результаты до ума[148]. Один из наиболее важных для ученых вопросов оказался на удивление простым: сколько генов содержит геном человека?[149]

До достижения полного секвенирования генома самым популярным было мнение, что сложность человеческой природы и поведения можно объяснить исключительно большим набором генов, теоретически – от 80 до 100 тысяч. В сентябре 1999 года представители компании Incyte Genomics, одной из передовых в области биотехнологий, объявили, что человеческий геном содержит 140 тысяч генов. В мае 2000 года ведущие генетики всего мира собрались на конференцию «Секвенирование генома и биология» в нью-йоркской лаборатории Колд-Спринг-Харбор, где на этот счет велись оживленные дебаты. Но консенсус не был достигнут: некоторые согласились с оценками Incyte Genomics, другие были убеждены, что это число не превышает 50 тысяч.

Когда разброс оказался настолько широким, генетик Европейского института биоинформатики Эван Бирни устроил научный тотализатор: он предложил коллегам предсказать итоговую цифру. Каждый участник поставил один доллар; победитель забирал себе всю сумму, а также получал экземпляр книги Нобелевского лауреата Джеймса Уотсона «Двойная спираль» с авторским автографом и в кожаном переплете. Оценка сотрудника компании Incyte Сэма Ла Бри оказалась самой высокой – 153 478 генов. Среднее значение среди первых 338 участников составило 66 050. В 2001 году Бирни повысил вступительный взнос до пяти долларов, а в 2002-м – до двадцати. Он счел, что было бы несправедливо уравнивать новых участников спора, которые могли опираться на изначальные предположения и обновленные результаты собственных исследований, и тех, кто сразу решил сделать ставку. Средняя оценка следующих 115 участников составила 44 375 генов, а призовой фонд вырос до 1200 долларов. За полные два года, пока шел прием заявок, самое скромное число назвала Ли Роуэн из Института системной биологии в Сиэттле – 25 747.

По условиям спора Бирни должен был объявить победителя в 2003 году. К его удивлению, к этому времени единого четкого мнения об «окончательной цифре» до сих пор не существовало. Принимая во внимание выводы самых актуальных исследований, Бирни приблизительно оценил количество генов в 24 500. Призовой фонд разделили между тремя участниками, поставившими на самые низкие цифры; Ли Роуэн получила большую часть суммы. Ученые долгое время спорили об окончательной цифре, но большинство сошлось на показателе в 20 500 генов, что помещает человека между круглым червем C. elegans (19 500 генов) и цветковым растением Arabidopsis (27 000 генов).

Все участники спора были ведущими генетиками, и все они искренне верили в то, что геном человека содержит куда больше генов, чем оказалось на самом деле. Из 453 предположений, от самых низких оценок до самых амбициозных, не оказалось ни одного правильного. Фрэнсис Коллинз (Национальные институты здравоохранения США) и Эрик Лэндер (Массачусетский технологический институт) ошиблись больше чем на 100 % – то есть их ответы оказались не точнее среднестатистической догадки. Кроме того, ученые недооценили объем времени, который потребуется на поиски правильного ответа. Реакция Коллинза оказалась поистине философской: «Да уж, век живи, век учись».

Все участники спора были ведущими генетиками, и все они искренне верили в то, что геном человека содержит куда больше генов, чем оказалось на самом деле. Из 453 предположений, от самых низких оценок до самых амбициозных, не оказалось ни одного правильного.

Это далеко не единственный случай, когда ученые переоценивали свои знания в рамках сферы профессиональных компетенций. В 1957 году пионеры таких научных областей, как обработка информации и искусственный интеллект, Герберт Саймон и Аллен Ньюэлл сделали публичное заявление, что уже в течение десяти лет компьютер сможет обыграть чемпиона мира по шахматам[150]. К 1968 году никто и близко не продвинулся в создании устройства, которое могло бы справиться с такой ответственностью. Дэвид Леви, шотландский программист и шахматист, получивший впоследствии звание международного мастера (на одну ступень ниже гроссмейстера), заключил пари с четырьмя другими специалистами по вычислительной технике. Он был готов поставить 500 фунтов стерлингов (на тот момент эта сумма составляла примерно половину его годового дохода) на то, что в следующие десять лет ни один компьютер не сможет обыграть его в шахматы. В 1978 году, когда призовой фонд вырос до 1250 фунтов благодаря дальнейшим ставкам, Леви обыграл лучшую из существующих в то время компьютерных программ со счетом 3½ – 1½. Тогда вместе с журналом Omni они предложили новое пари: 5 тысяч долларов получит тот, чей компьютер обыграет Леви, причем никакие ограничение по времени уже не ставились. Наконец, в 1989 году шахматист проиграл компьютеру Deep Thought, предшественнику Deep Blue от IBM. И только в 1997 году Deep Blue – компьютер, имевший несколько специализированных процессоров и дополнительные шахматные микросхемы – обошел чемпиона мира Гарри Каспарова со счетом 3½ – 2½. Пророчество Саймона и Ньюэлла сбылось – правда, с задержкой в тридцать лет[151].

В 1980 году эколог Пол Эрлих, профессор Стэнфордского университета, а также его коллеги Джон Харт и Джон Холдрен из Калифорнийского университета в Беркли выразили следующее мнение: перенаселение планеты приведет к значительному повышению цен на продукты питания и другие ограниченные ресурсы. Эрлих в течение некоторого времени был убежден в своем пессимистическом прогнозе; еще в 1968 году он написал: «В 1970-х планету ждет массовый голод, сотни миллионов людей умрут от истощения»[152]. Они с Холдреном также предсказали неминуемое «истощение минеральных ресурсов»[153].

Джулиан Саймон, экономист из Университета Мэриленда, считал иначе. Он опубликовал статью под названием «Ресурсы, население, окружающая среда: излишек мрачных и ошибочных вестей» в журнале Science[154]. До того его самым известным достижением было изобретение системы компенсаций для авиапассажиров, которые сдавали билеты при овербукинге на рейс. Теперь же он предложил предсказателям финансово подкрепить свою уверенность: выбрать пять любых ресурсов и заключить пари на то, что их стоимость за следующие десять лет вырастет. Этого следовало ожидать при условии постоянно повышающегося спроса и стабильного либо падающего предложения. Эрлиха подобное отступничество возмутило (он назвал Саймона лидером «карго-культа времен космической эры»), и он уговорил Харта и Холдрена подключиться к спору. Ученые выбрали пять разных металлов (хром, медь, никель, олово и вольфрам) и подсчитали, в каком объеме каждый из них можно приобрести на 200 долларов в 1980 году. Если бы через десять лет цена на них выросла, то Саймон должен был выплатить разницу Эрлиху, Харту и Холдрену – и наоборот: при падении цен экономист получил бы соответствующую сумму. К 1990 году все пять металлов просели в цене; общее снижение стоимости составило более 50 %. Саймон получил конверт с чеком на выигранную сумму без всяких сопроводительных записок[155].

Эрлих в течение некоторого времени был убежден в своем пессимистическом прогнозе; еще в 1968 году он написал: «В 1970-х планету ждет массовый голод, сотни миллионов людей умрут от истощения».

Читатель может заявить, что мы избирательно приводим только такие примеры, в которых эксперты делают максимально ошибочные предсказания. Согласимся: эти истории не назвать типичными, но мы и не утверждаем, что специалисты ничего не знают и всегда ошибаются. Как раз, когда дело касается сферы науки, ученый обладает куда большим объемом знаний и оказывается прав гораздо чаще, чем среднестатистический человек. Но приведенные выше случаи демонстрируют, что даже специалисты могут значительно переоценивать собственные знания и навыки. Все участвовавшие в споре генетики завысили потенциальное число генов, причем некоторые – более чем в пять раз; компьютерные гении ошиблись в четыре раза; экологи-пессимисты переоценили значимость каждого из пяти металлов, которые сами же выбрали для сравнения. Если даже рассуждения экспертов могут быть столь ошибочными, то рядовые граждане наверняка могут считать уровень своих знаний неоправданно высоким. Всякий раз, когда человек преувеличивает свою эрудицию, он попадает под влияние очередной повседневной иллюзии – иллюзии знания.

Поиграем в любопытного ребенка

Отвлекитесь на секунду и попробуйте визуализировать велосипед. Еще лучше, если под рукой у вас есть лист бумаги – нарисуйте его. Никто не ждет от вас шедевра, достаточно схематичного изображения со всеми основными частями: рама, руль, колеса, педали и так далее. Не будем усложнять, наш велосипед будет иметь всего одну скорость. Получилось? Попробуйте оценить по семибалльной шкале, насколько вам понятен принцип работы велосипеда; 1 – это «совсем непонятно», 7 – «абсолютно понятно».

Этот эксперимент провела британский психолог Ребекка Лоусон, и если вы схожи с ее испытуемыми, то наверняка сочтете, что довольно неплохо понимаете, как ездит велосипед (те в среднем поставили себе 4,5 балла из 7)[156]. Теперь снова визуализируйте его или обратитесь к рисунку, чтобы ответить на следующие вопросы. У велосипеда есть цепь? Если так, то проходит ли она между колесами? Соединяет ли рама переднее и заднее колесо? А педали соединены с внутренней стороной цепи? Если вы нарисуете цепь, связывающую оба колеса, то подумайте, как велосипед будет поворачивать: цепи пришлось бы растягиваться при вращении переднего колеса, но это физически невозможно. А если оба колеса соединит жесткая рама, то велосипед сможет ездить только по прямой. Некоторые люди рисуют педали отдельно от цепи – но как тогда прокручивать ее с их помощью? Подобные ошибки часто проявлялись в исследовании Лоусон, а ведь это важные для функционирования велосипеда нюансы. Педали вращают цепь; та, в свою очередь, позволяет вращаться заднему колесу, а переднее остается автономным, иначе вам бы ни за что не удалось повернуть. Люди куда лучше могут объяснить принцип устройства велосипеда, когда тот стоит прямо перед глазами. Попытки воспроизвести те же тезисы по памяти даются с трудом.

Этот пример иллюстрирует важный аспект иллюзии знания. В повседневной жизни мы часто сталкиваемся с простейшими машинами и инструментами и считаем, что прекрасно разбираемся в их работе. Оцените по той же семибалльной шкале, насколько хорошо вы знакомы со следующими предметами: спидометр, застежка-молния, клавиша пианино, туалет, цилиндровый механизм, вертолет, швейная машинка. Следующее задание: выберите предмет, получивший от вас самый высокий балл, и подробно объясните, как он устроен. Представьте, что вы беседуете с невероятно любознательным ребенком: для этого придется пошагово описать все принципы работы и обосновать, почему устройство собрано именно так. Все шаги должны быть последовательно связаны. Взять тот же велосипед: важно упомянуть, почему педали заставляют колеса вращаться, а не просто сообщить это как факт. Если вы не уверены, как провести параллель между двумя этапами, считайте это пробелом в знаниях.

В повседневной жизни мы часто сталкиваемся с простейшими машинами и инструментами и ошибочно считаем, что прекрасно разбираемся в их работе.

Этот тест отчасти похож на серию неординарных экспериментов, проведенных Леоном Розенблитом при написании докторской диссертации в Йеле. В паре с ним работал профессор Фрэнк Кейл – научный руководитель Дэна[157]. По условиям первого эксперимента Розенблит подходил к студентам, стоящим в коридоре факультета психологии, и интересовался, знают ли те, почему небо синее или как устроен цилиндровый замок. Если те отвечали утвердительно, начиналась «игра в почемучку». Сам Розенблит описывает ее так: «Я задаю вопрос, а после получения ответа спрашиваю: „Почему?“ В духе любопытствующего пятилетнего ребенка я продолжаю „почемукать“ на каждое новое объяснение, пока собеседник не выходит из себя»[158]. Удивительно, но люди сдавались довольно быстро – буквально через пару уточнений обнаруживался пробел в знаниях. Еще более удивительной была реакция участников эксперимента на такой неожиданный вывод. «Для них это явно не было очевидно. Люди были шокированы, обескуражены и немного смущены». В конце концов, они ведь только что заявили, что разбираются в теме.

Надеясь разгадать иллюзию знания, в последующие годы Розенблит поставил еще с десяток экспериментов. Его подопытными становились люди всех слоев населения, от студентов Йельского университета до обычных жителей Нью-Хейвена, и всякий раз выводы укладывались в единую картину. С кем бы вы ни вели беседу, в конечном итоге наступает момент, когда на очередной вопрос «почему?» вы не можете дать ответ. Большинство людей обладает настолько поверхностными знаниями, что спотыкается уже после первого вопроса. Мы знаем, что в теории ответ существует, и чувствуем, что нам известен. Но пока нас не спросить напрямую, кажется, будто мы витаем в облаках относительно реальной ограниченности собственных знаний.

Наверняка до этого теста вы интуитивно считали, что понимаете принцип работы унитаза, но на самом деле вам известно только, как им пользоваться; в лучшем случае – как устранить засор. Может, вы знаете, как связаны между собой все его видимые элементы, как они двигаются. Если вы изучите его внутреннее устройство и повертите в руках отдельные детали механизма, то, возможно, выясните, как все устроено. Но пока вы на него не смотрите, ваше представление иллюзорно. Вы путаете знание о том, что происходит, с пониманием, почему все работает именно так, а осведомленность – с владением реальными фактами.

Нам иногда попадаются студенты, которые приходят в кабинет и спрашивают с порога: как могло такое произойти, что они завалили очередной тест, несмотря на усердную работу? Они рассказывают, как читают и перечитывают учебники и конспекты, как к моменту начала экзамена считают, что им все ясно. Возможно, они и правда усваивают отдельные клочки информации. Но из-за иллюзии памяти они путают общее представление (все-таки фрагменты материала и правда все время находятся у них перед глазами) и истинное понимание концепций. Как правило, постоянное обращение к текстам приносит свои плоды в виде некоторого объема реальных знаний, но оно также создает ощущение, что все это нам давно известно, порождая ложное ощущения понимания. Это одна из причин, по которым преподаватели тестируют своих учащихся, а грамотно составленные тесты проверяют знания на весьма глубоком уровне. Если в тесте попадется вопрос «Есть ли в замке цилиндры?», студент запомнит отдельные элементы механизма. А чтобы ответить на вопрос «Как вскрыть замок?», человеку придется разобраться, для чего в замке цилиндры и какую функциональную роль они играют в его устройстве.

Возможно, самым поразительным аспектом иллюзии является то, как редко мы пытаемся определить границы своих знаний – особенно учитывая тот факт, что сделать это довольно легко. Прежде чем ответить Леону Розенблиту, что вы знаете, почему небо синее, поиграйте в «почемучку» сами с собой, чтобы убедиться, что вы и правда владеете ответом. Мы попадаем под влияние иллюзии, потому что не желаем сомневаться в собственных знаниях. Вот что сказал об этом Розенблит:

Вы решите вдруг бросить все свои дела в любой случайно взятый день и задать себе вопрос: «А я вообще в курсе, откуда берется дождь?» Вряд ли, пока кто-то не бросит нам вызов, и для этого нужен определенный социальный и когнитивный контекст. Например, вам задаст вопрос пятилетний ребенок, или вы ввяжетесь в спор, или придется дать письменный ответ по теме, или вам нужно будет объяснить природу явления своим ученикам.

Даже решившись на проверку своих знаний, мы зачастую вводим себя в заблуждение. В фокус нашего внимания попадают те обрывки данных, которыми мы уже обладаем или которые легко можем добыть, но игнорируем пробелы. Из-за этого складывается впечатление, будто мы уже понимаем все, что требовалось узнать. Эта иллюзия удивительно прилипчива. Даже после полноценного участия в эксперименте Розенблита и неоднократных игр в «почемучку» некоторые участники по-прежнему не подвергали сомнению собственные знания и заявляли, что в случае с другим предметом дали бы больше ответов: «Нужно было спросить меня про замок, с этим я бы справился».

Тенденция раз за разом совершать эту ошибку не ограничена нашими представлениями о том, как функционируют разные системы и механизмы. Она заявляет о себе каждый раз, когда мы беремся за крупный проект, за решение задачи, за поручение. Важно побороть в себе желание с головой нырнуть в работу, не разобравшись в нюансах задания и ключевых требованиях. Умение обойти этот аспект иллюзии знания позволило Тиму Робертсу стать победителем турнира по программированию TopCoder Open в 2008 году и выиграть 25 тысяч долларов. У участников было шесть часов на то, чтобы написать программу с определенными параметрами. В отличие от своих соперников, Робертс потратил первый час на то, чтобы разобраться в спецификациях и получить от составителя ответы на вопросы – их оказалось «не менее тридцати». Лишь убедившись в том, что он четко понимает поставленную задачу, Робертс начал писать код. Его программа выполняла ровно то, что от нее требовалось. Ничего лишнего она не умела, но работала идеально и была написана своевременно. Время, потраченное Робертсом на попытки скрыться от иллюзии знания, оказалось удачным вложением, полностью оправдавшим себя[159].

План писали на бумаге…

Иллюзия знания оказывает еще большее влияние, когда дело касается не рядовых объектов, а комплексных систем. В отличие от велосипеда и унитаза, в ней гораздо больше элементов, и знаний о том, как работают отдельные составные части, уже недостаточно, чтобы предсказать общее поведение системы. Масштабные и инновационные инженерные сооружения, такие как легендарный Сиднейский оперный театр и Большой Бостонский тоннель, являются классическими примерами систем такого уровня.

Большой Бостонский тоннель строился для того, чтобы реорганизовать транспортную систему в деловом квартале города[160]. В 1948 году правительство штата Массачусетс разработало план строительства новых трасс, огибающих Бостон и проходящих через него напрямую. Таким образом чиновники пытались решить проблему растущей транспортной нагрузки на местных дорогах. Ради расширения были снесены тысячи домов и переселены двадцать тысяч жителей; в результате в даунтауне появилась двухуровневая развязка. Помимо шести полос, на дороге оказалось слишком много съездов, а стабильные пробки не рассасывались по восемь часов в день и больше. Эстетичностью эстакада также не отличалась. Разочарованные результатами власти свернули строительство аналогичной магистрали, но из-за этого нагрузка на эстакаду возросла еще сильнее.

О строительстве Большого тоннеля заговорили в 1982 году; он должен был решить сразу несколько задач. Участок эстакады в деловом квартале планировали спустить под землю, а с помощью отрезка под Бостонской бухтой – соединить город с Международным аэропортом Логан. Помимо этого, по плану было добавлено либо отремонтировано еще несколько мостов и дорог. В 1985 году стоимость всего проекта по предварительным оценкам составила 6 миллиардов долларов. Строительство началось в 1991 году, и на момент его завершения в 2006-м общие расходы выросли до 15 миллиардов. Но поскольку деньги по большей части привлекались путем выпуска облигаций, итоговая сумма со всеми купонами, процентами и погашением займов увеличилась еще на 7 миллиардов. То есть количество денег, затраченных на проект, в сравнении с первоначальными расчетами выросло на 250 %.

Есть целый ряд объяснений, почему расходы на Большой тоннель так увеличились. Во-первых, уже после начала строительных работ в проект продолжали вносить поправки. Изначально власти рассчитывали разместить в одной точке сразу несколько эстакад высотой в 30 метров, чтобы обеспечить движение во всех нужных направлениях. В итоге эта проблема решилась за счет строительства самого крупного моста данного типа в мире. Во-вторых, цена росла из-за необходимости постоянно разрабатывать новые технологии и инженерные решения, поскольку дорога проходила через и без того плотно застроенную территорию: важно было не зацепить линии метро, железнодорожные пути и здания. Но почему инженеры не предвидели эти осложнения? Все стороны, задействованные в проекте, осознавали, что Большой тоннель – общественный проект беспрецедентных масштабов и многосложности. Но никто не понимал – по крайней мере, не на ранних стадиях, – что их оценки временных и финансовых затрат выглядят как тыканье пальцем в небо, причем излишне оптимистичное.

В 1985 году стоимость всего проекта по предварительным оценкам составила 6 миллиардов долларов. Строительство началось в 1991 году, и на момент его завершения в 2006-м общие расходы выросли до 15 миллиардов.

Разумеется, такое уже случалось и ранее. История архитектуры изобилует примерами проектов, на которые было потрачено куда больше денег и усилий, чем даже в самых смелых мечтах дизайнеров – а также спонсировавших строительство бизнесменов и политиков. Бруклинский мост, работа над которым шла с 1870 по 1883 год, потребовал в два раза больших вложений, чем планировалось. Дизайн-проект Сиднейского оперного театра был заказан австралийским правительством в 1959 году; автором стал датский архитектор Йорн Утсон, который работал над чертежами в свое свободное время в течение полугода. В 1960 году затраты предварительно оценили в 7 миллионов австралийских долларов, но итоговая смета составила уже 102 миллиона. (Важный нюанс: чтобы воплотить все замыслы Утсона, потребуется еще 45 миллионов.) Антонио Гауди начал строительство храма Саграда Фамилия в Барселоне в 1883 году, а в 1886 заявил, что закончит работу над ним в течение десяти лет. Планируемый срок окончания строительства на сегодняшний день – 2026 год, знаменующий столетнюю годовщину смерти архитектора[161].

На этот счет есть несколько известных выражений, вроде «человек предполагает, а бог располагает» или «план писали на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить». Закон Хофштадтера гласит: «На любое дело требуется больше времени, чем вы ожидали, даже если вы учитывали при этом закон Хофштадтера»[162]. Сам факт того, что афоризмы напоминают нам о неизбежных трудностях с планированием, демонстрирует всю силу иллюзии знания. Проблема не в том, что все наши планы порой летят под откос. В конце концов, мир устроен сложнее, чем наши упрощенные ментальные модели. Американский спортсмен Йоги Берра прокомментировал это так: «Делать предсказания трудно, особенно если речь идет о будущем»[163]. Даже опытные проджект-менеджеры не всегда справляются с этой задачей: они, конечно, точнее в своих оценках, чем непрофессионалы, но все равно допускают ошибки примерно в трети случаев[164]. Все мы, так или иначе, ослеплены иллюзией знания, даже в повседневных ситуациях. Мы недооцениваем, сколько времени потребуется на выполнение задачи или сколько денег уйдет на воплощение замысла, потому что все, что кажется нам таким простым и логичным, в реальности оказывается в разы сложнее. Проблема в том, что мы упорно не учимся на своих ошибках. Раз за разом иллюзия знания убеждает нас в том, что мы обладаем глубоким знанием, тогда как в действительности это лишь грубые и весьма оптимистичные догадки, основанные на поверхностном знакомстве.

Есть ощущение, что теперь вы и сами видите общую закономерность во всех повседневных иллюзиях: они выставляют наши интеллектуальные способности в самом выгодном свете. Иллюзий слепоты, амнезии, глупости и невежества не существует. Вместо этого повседневные иллюзии заставляют нас переоценивать свои навыки, считать себя лучше среднестатистического человека, словно нам больше известно о мире и его будущем, чем на самом деле. Чем объяснить столь усиленное и постоянное воздействие иллюзий на наши привычные образы мышления? Все дело как раз в том, что под их влиянием мы необъективно считаем себя лучше. Повседневные иллюзии мотивируют нас просыпаться с утра пораньше и с улыбкой на лице браться за дела, на которые мы бы в жизни не подписались, если бы постоянно держали в голове всю правду о своих способностях. Если иллюзии действительно подпитываются необъективной, чрезмерно позитивной самооценкой, то люди, в меньшей степени подверженные влиянию предвзятости, должны не столь сильно испытывать на себе их воздействие. Те, у кого диагностирована депрессия, обычно относятся к себе более негативно, и это теоретически помогает более трезво оценивать взаимоотношения с миром[165].

Для принятия наилучшего решения о том, как распределить свое время и ресурсы, процессу планирования требуется львиная доля реализма, однако иллюзия знания становится непреодолимым препятствием на его пути. Можно ли ее избежать? Ответ легко получить, но нелегко претворить в жизнь, и решение сработает только в случае с теми задачами, за которые вы брались уже много раз. Это может быть написание отчета, разработка программного обеспечения, ремонт дома или даже строительство здания, но никак не планирование единственных в своем роде проектов вроде Большого тоннеля. Но, к счастью, большинство наших начинаний не такие уж и уникальные. Для нас планирование этой книги было беспрецедентной задачей. А для издателя это очередная 300-страничная нон-фикшн книга с двумя авторами – она мало чем отличается от аналогичных, написанных за последние годы, и это помогает оценить, сколько времени уйдет на ее написание.

Чтобы скрыться от влияния иллюзии знания, нужно признать, что вы наверняка ошибетесь в оценках стоимости и сроков реализации своего на первый взгляд исключительного проекта. Это непросто: вам и впрямь известно о нем больше, чем всем остальным, это ведь ваше детище. Но подобная осведомленность порождает ложное убеждение, что только вы разбираетесь в задаче настолько детально, чтобы все спланировать. Если же вместо этого вы поищете информацию об аналогичных проектах, выполненных другими людьми или организациями (разумеется, чем больше параллелей с вашим, тем лучше), то сможете сравнить чужие финансовые и временные затраты со своими подсчетами. Такой «взгляд со стороны» на то, что мы зачастую упорно держим в себе, существенно меняет отношение к собственным планам[166].

Под влиянием повседневных иллюзий мы необъективно считаем себя лучше. Они мотивируют нас просыпаться с утра пораньше и с улыбкой на лице браться за дела, на которые мы бы в жизни не подписались, если бы постоянно держали в голове всю правду о своих способностях.

Но предположим, что у вас нет доступа к базе данных с графиками чужих ремонтных работ или кейсам других разработчиков. Всегда можно попросить других людей посмотреть на вашу идею незамыленным глазом и озвучить свой прогноз. Причем эта оценка должна фокусироваться не на том, сколько времени им потребуется на выполнение поставленной задачи (ведь они наверняка переоценят собственные возможности), а на том, как долго вы (или ваши подрядчики, сотрудники и так далее) будете продолжать работу. Еще можете представить, как приятель с упоением делится с вами планами по аналогичному проекту, а вы закатываете глаза. Такие мысленные упражнения учат смотреть на ситуацию сторонним взглядом. На крайний случай – вспомните любую ситуацию, в которой вы повели себя слишком оптимистично. Конечно, если получится проявить подобную объективность: вера в светлое будущее всех нас периодически облапошивает. Такие воспоминания делают слабее иллюзию знания, которая искажает ваши текущие прогнозы[167].

«Что-то обязательно случится»

В 2005 году тридцатидвухлетний Брайан Хантер получил за свою работу по меньшей мере 75 миллионов долларов. Он был трейдером хедж-фонда Amaranth Advisors (Гринвич, штат Коннектикут) и совершал сделки с фьючерсами на энергоносители, в частности на природный газ. Его стратегия заключалась в спекуляции на потенциальной цене газа посредством купли-продажи опционов. Летом 2005-го, когда газ торговался по цене 7–9 долларов за 1 млн британских тепловых единиц (BTU), он поставил на то, что к началу осени эта стоимость вырастет. Согласно своей стратегии, он закупился дешевыми опционами, рассчитывая, что цена на газ поднимется до 12 долларов – на тот момент эта цифра казалась неприлично завышенной. Но когда в конце лета ураганы «Катрина», «Рита» и «Вильма» разрушили нефтедобывающие платформы и заводы вдоль всего Мексиканского залива, цены взлетели выше 13 долларов. Опционы Хантера, купленные по завышенной стоимости, резко стали представлять большую ценность. Аналогичными сделками за тот год он принес компании и ее инвесторам более миллиарда долларов прибыли.

К августу следующего года Хантер и его коллеги увеличили эту цифру до двух миллиардов. Пик цен на природный газ был зафиксирован в декабре (одно из последствий урагана «Катрина») и составил 15 долларов, но затем цифры начали снижаться. Хантер снова решил рискнуть в ожидании повышения стоимости. Вместо этого цены рухнули: газ стоил меньше 5 долларов. Лишь за одну неделю сентября Хантер потерял на сделках 5 миллиардов долларов – это была примерно половина активов Amaranth. Хедж-фонд был ликвидирован, когда общие потери составили приблизительно 6,5 миллиарда; на тот момент эта сумма стала крупнейшим трейдинговым убытком, о котором стало известно общественности.

Что пошло не так? Брайан Хантер и другие сотрудники компании поверили, что знают о мире (по крайней мере, о рынке энергоресурсов) больше, чем в действительности. Основатель Amaranth Ник Маунис заявлял, что Хантер «действительно очень хорош в контроле и сдерживании рисков». Но успех Хантера как минимум в равной степени зависел от непредсказуемых погодных условий и от понимания рынка. Прямо перед крахом Хантер и сам сказал: «Когда вам кажется, что вы понимаете, как в дальнейшем поведет себя рынок, что-то обязательно случится». По всей видимости, риск не был в точности просчитан, и Хантер не принял в расчет непредсказуемость рынка энергоносителей. Самое любопытное, что в своей карьере он уже совершал аналогичную ошибку. Будучи сотрудником Deutsche Bank, он переложил ответственность за убытки (51 миллион долларов за одну неделю, декабрь 2003 года) на «беспрецедентный и непредсказуемый скачок цен на газ»[168].

История финансовых рынков помогает инвесторам формулировать теории, объясняющие, по каким причинам стоимость одних активов падает, а других резко растет. На основании этих теорий некоторые авторы продвигают ряд простых стратегий. Например, теория Доу, в основе которой лежит серия публикаций конца XIX века за авторством Чарльза Доу, первого редактора Wall Street Journal. Согласно ей, инвесторы могут предсказать рост акций промышленных компаний, если аналогичный тренд прослеживается среди акций транспортных компаний. Есть также теория NIFTY 50, распространенная в 1960-х и начале 1970-х годов: максимальные темпы роста достигаются пятьюдесятью крупнейшими международными корпорациями, торгующимися на Нью-Йоркской фондовой бирже, поэтому такая инвестиция будет лучшим и, благодаря масштабам компаний, самым безрисковым вложением. В 1990-х на свет появились стратегии «Собаки Доу» и «Дурацкая четверка»: в соответствии с этими моделями инвесторам надлежало в определенных долях покупать акции, входящие в индекс Доу – Джонса и выплачивающие самые высокие дивиденды в виде процента от номинала[169].

Лишь за одну неделю сентября Хантер потерял на сделках 5 миллиардов долларов – это была примерно половина активов Amaranth. Хедж-фонд был ликвидирован, когда общие потери составили приблизительно 6,5 миллиарда.

Модель самолета в целом похожа на реальное воздушное судно и имеет его основные черты, но детали опускаются. То же самое верно в отношении вышеописанных теорий: каждая из них представляет лишь определенную модель поведения финансовых рынков. Многогранная структура упрощается, чтобы инвесторы могли использовать эти идеи при принятии решений. За большинством поведенческих паттернов в нашей жизни стоят аналогичные модели. Они не так однозначно расписаны, как на фондовой бирже, это скорее скрытые предположения об устройстве мира. Допустим, вы идете вниз по лестнице: мозг при этом автоматически создает и обновляет модель обстановки вокруг, чтобы с ее помощью определить, с какой силой и куда должны двигаться ноги. Вы узнаете о существовании подобной модели только в тот момент, когда что-то идет не так – предполагая, что осталась еще одна ступенька, вы слышите громкий стук, с которым нога раньше времени приземляется на пол.

Альберту Эйнштейну приписываются следующие слова: «Делайте настолько просто, насколько это возможно, но не проще». «Дурацкая четверка», NIFTY 50 и им подобные, к сожалению, относятся ко второй категории. Они не адаптируются к изменениям конъюнктуры рынка, не отвечают за неизбежное падение доходов из-за использования все большим количеством людей одной и той же стратегии, и часто исходят из того, что тренды прошлого вновь повторятся в будущем. Такая зависимость ожиданий от динамики прошлых лет (эту статистическую уязвимость еще называют «подстройкой») практически гарантированно приведет к тому, что при изменении условий все пойдет не так.

Еще хуже работают инвестиционные стратегии, где берется некое целевое значение акции (обычно это круглое, красивое число), а затем рассчитываются темпы роста цен, необходимые для достижения цели. К цифрам подгоняются нужные аргументы, которые объясняют, с чего вдруг такие темпы выглядят правдоподобно и даже достижимо. Экономический пузырь доткомов породил небывалое количество подобных бредовых идей. В октябре 1999 года, когда промышленный индекс Доу – Джонса после долгого роста достиг отметки в 11 497 пунктов, Джеймс Глассман и Кевин Хассетт написали книгу «Доу 36 000». В ней они спрогнозировали, что цены на акции вырастут более чем в три раза уже в течение шести лет. Это было оптимистичнее прогноза «Доу 30 000», но не так прекрасно, как «Доу 40 000», не говоря уже о «Доу 100 000». (Все это реальные книги, написанные разными авторами; в апреле 2009 года каждую из них можно было купить за один цент в разделе подержанных книг на Amazon – разумеется, без учета доставки.) Огромное количество подобных книг свидетельствует о большом спросе на простые модели, которые инвесторы могли бы взять на вооружение и действовать в соответствии с ними, обретая ложное ощущение понимания ситуации. К тому времени, как фондовый рынок начал восстанавливаться после лопнувшего пузыря доткомов, появилось еще больше новинок. Среди прочих – «Доу 30 000 до 2008: Почему на этот раз все будет иначе».

Иллюзорные знания и реальный кризис

Оглядываясь назад, мы видим, что крах Amaranth в 2006 году был предвестником куда более масштабного финансового кризиса, который произошел два года спустя. Такие маститые компании, как Bear Stearns и Lehman Brothers, обанкротились; другие, как AIG, были взяты под контроль государством, а экономика погрузилась в глубокую рецессию. Мировая финансовая система – пожалуй, самая сложная из существующих: на ней сказываются решения, принимаемые в буквальном смысле миллиардами людей каждый день, и все они основаны на представлениях о том, что конкретно известно инвесторам. Каждый раз, когда вы покупаете отдельную акцию, вы действуете на основе имплицитного убеждения, что рынок ее недооценивает. Ваша покупка – это заявление, что вы точнее оцениваете стоимость акции, чем большинство инвесторов.

Рассмотрим самую крупную для большей части людей покупку – жилье[170]. Для подавляющего числа граждан это решение как минимум отчасти будет инвестицией. Им важно знать, сколько можно выручить за дом в случае перепродажи, в хорошем ли районе он находится. Некоторые люди делают бизнес на покупке, приведении в достойный вид и дальнейшей перепродаже домов. Эта практика называется «флиппинг», и она получила широкое распространение в середине 2000-х годов благодаря таким телевизионным шоу, как Property Ladder и Flip That House. Огромное количество людей начало считать дома удачным вариантом для инвестиций[171]. Но даже если вы никогда не были «флиппером», вы все равно будете рассматривать жилье как своего рода сберегательный счет, как актив, который может подорожать в средне– и долгосрочной перспективе. Флиппинг основан на такой модели рынка недвижимости, при которой цены на жилье растут в краткосрочной перспективе, а спрос на них всегда высок.

Действуя в соответствии с этой моделью, люди без всякого опыта инвестиций в недвижимость начали покупать дома в кредит с намерением быстро продать их и получить прибыль. Разумеется, спекулятивный цикл усугубился готовностью банков давать займы, несмотря на низкую вероятность возвращения денег. Альберто Рамирес, сборщик клубники из Уотсонвилла (штат Калифорния), чей годовой доход составлял приблизительно 15 тысяч долларов, умудрился купить дом за 720 тысяч долларов без первоначального взноса; естественно, вскоре он обнаружил, что не может позволить себе выплаты. Апофеозом высокорискового кредитования стал «ниндзя»-займ от ипотечной компании HCL Finance – для него не требовалось подтверждение доходов, работы или имущества. Гарвардский экономист Эд Глэзер, объясняя, почему он не предвидел пузыря и последующего краха на рынке недвижимости, сказал: «Я недооценил человеческую способность радужно рассчитывать стоимость жилья»[172].

Альберто Рамирес, сборщик клубники из Уотсонвилла (штат Калифорния), чей годовой доход составлял приблизительно 15 тысяч долларов, умудрился купить дом за 720 тысяч долларов без первоначального взноса; естественно, вскоре он обнаружил, что не может позволить себе выплаты.

Разумеется, несовершенные модели рынка недвижимости кружили голову не только частным домовладельцам и спекулянтам. Крупные банки и поддерживаемые государством корпорации покупали закладные и пачками перепродавали их другим инвесторам в качестве ипотечных ценных бумаг в тандеме с печально известными обеспеченными долговыми обязательствами (бумагами CDO). Рейтинговые агентства (Moody's, Standard & Poor’s и Fitch) использовали сложные статистические модели для оценки степени риска этих новых ценных бумаг. Но подобные модели строились на простых допущениях, и как только они перестали действовать в отношении реальной ситуации, вся махина рухнула. В конце 2007 года Moody’s все еще использовало модель, выработанную на основе данных за период до 2002 года – то есть до эпохи массовой застройки, «ниндзя»-займов и сборщиков клубники с шикарными домами. Несмотря на все изменения на рынке, модель заключала, что ипотечные заемщики 2007 года будут нарушать долговые обязательства примерно с той же частотой, что и ипотечные заемщики 2002 года. Когда пузырь на рынке недвижимости лопнул, началась общая рецессия, а темпы дефолтов по ипотечным кредитам обошли все исторические нормы. Многие CDO оказались более рискованными, чем убеждали модели, и компании, вложившие в них деньги, понесли огромные убытки.

Порой бывает сложно понять, насколько упрощенные модели соответствуют реалиям комплексных систем, но три вещи определить довольно легко: 1) насколько хорошо мы понимаем эти простые модели; 2) насколько хорошо мы знакомы с базовыми элементами, концепциями и терминологией сложной системы; 3) каким объемом информации о системе мы владеем и как много имеем в доступе. Эти ответы позволяют заключить, что мы понимаем, как работает система в целом – и это совершенно необоснованный вывод, который быстро выходит боком. Аналитики понимали свои модели, знали много умных слов, ежедневно получали множество финансовых данных и новостей. Это заставило их поверить, будто они разбираются в самом рынке недвижимости – и эта иллюзия сохранялась, пока рынок не рухнул[173]. По мере увеличения потоков финансовой информации, доступной быстрее и за меньшие деньги (вспомните про CNBC, Yahoo! Finance и дисконтных онлайн-брокеров), условия, позволяющие иллюзии закрепить свое влияние, достигали как профессиональных игроков рынка, так и частных инвесторов.

В гениальной статье для Condé Nast Portfolio журналист Майкл Льюис рассказал историю менеджера хедж-фонда Стива Эйсмана: тот стал одним из немногих экспертов, кого не обманул бум на рынке недвижимости и пузырь CDO. Эйсман изучил ипотечные ценные бумаги и не смог разобраться с их условиями, хотя имел приличный опыт работы на бирже. Дэн Гертнер, обозреватель Grant's Interest Rate Observer, пережил аналогичный опыт: он действительно прочитал несколько сотен страниц документации по CDO (чего, вероятно, не сделал ни один из инвесторов), но даже за несколько дней погружения в тему не смог понять, как работает эта схема.

Главная трудность при любой сложной инвестиции – корректно определить ценность актива. В случае с CDO ценность была скрыта ворохом недоступных для проверки предположений, а покупатели и продавцы обманывали себя, считая, что знают все о стоимости и рисках. Эйсман даже ходил на встречи и просил агентов по продаже CDO объяснить суть бумаг; когда те отвечали набором бессмысленных фраз, он переспрашивал, что конкретно они имеют в виду. По сути, он играл в «почемучку» Леона Розенблита, постепенно выясняя, насколько продавцы разбираются в своем «товаре». «Так вы узнаете, понимают ли они вообще, о чем идет речь, – сказал один из партнеров Эйсмана. – И ведь часто они не в курсе!» С тем же успехом он мог спросить их о принципе работы унитаза.

Не нужно быть продавцом новомодных ценных бумаг, чтобы позволить поверхностному знакомству с терминологией и концепциями убедить вас, будто вы разбираетесь в устройстве рынка. В течение нескольких лет Крис активно инвестировал в небольшие биотехнологические и фармацевтические компании, которые занимались разработкой лекарств для лечения болезней мозга. У пары компаний дела шли неплохо, а акции одной даже выросли более чем на 500 %. Крис поверил, что действительно способен распознавать удачные компании в этом секторе, даже разобрался в причинах. Он был экспертом по нейронаукам и довольно компетентным специалистом по генетике, а также имел опыт в разработке экспериментов и анализе данных. Это ключевой фактор, лежащий в основе клинических испытаний; так исследователи решают, смогут ли лекарства преодолеть все бюрократические препоны и помочь пациентам. Но опыт Криса при выборе акций оказался незначительным, чтобы говорить о каком-то реальном таланте: самым логичным объяснением такого успеха можно считать разве что везение. И оно похоже на правду: большинство выбранных им акций в итоге потеряли три четверти от своей стоимости и даже больше.

Дэн Гертнер, обозреватель Grant's Interest Rate Observer, прочитал несколько сотен страниц документации по CDO (чего, вероятно, не сделал ни один из инвесторов), но даже за несколько дней погружения в тему не смог понять, как работает эта схема.

Если вам не удается полностью избавиться от иллюзии и вы все еще считаете себя инвестором-знатоком, можно как минимум ограничить ее влияние. Выделите на активные инвестиции лишь небольшую часть своих активов и относитесь к этому как к хобби. Остальные деньги можно направить на стратегии, которые менее подвержены иллюзии знания, например, на пассивное инвестирование в индексные фонды, которые просто повторяют динамику общего рынка. Это также весьма разумный план для людей, которые любят азартные игры и пытаются контролировать свое увлечение: выделите небольшую сумму и сосредоточьтесь на удовольствии от процесса, а не пытайтесь приумножить накопления. Крис перестал играть на бирже, а деньги на покер хранит на отдельном банковском счете.

Лучшее – враг хорошего

Теперь представьте себя участником эксперимента, который проводит один из отцов-основателей поведенческой экономики Ричард Талер и его коллеги[174]. Вас назначают ответственным за дотационный капитал небольшого колледжа и предлагают инвестировать средства на условном финансовом рынке. Рынок состоит только из двух фондов взаимных инвестиций, назовем их A и B, и вы начинаете с покупки ста акций в любых долях. Можно поставить все на A или все на B; можно разделить средства между ними. Вы управляете портфелем в течение условных 25 лет. Периодически вы сверяетесь с показателями фондов, то есть узнаете, растут или падают ваши акции, и можете в этот момент изменить распределение средств. В конце этого условного периода вам будет выплачена определенная сумма, пропорциональная прибыли от акций – неплохой стимул действовать эффективно. Однако перед началом симуляции нужно выбрать, как часто вы хотите получать обратную связь и теоретически менять распределение акций: каждый месяц, каждый год или каждые пять лет (в течение всего этого условного периода).

Правильный ответ кажется очевидным: нужно сверяться с показателями как можно чаще! Команда Талера решила проверить, насколько верным окажется это интуитивное предположение. Выбор людям не предоставили, им просто в случайном порядке назначили период получения обратной связи – раз в месяц, раз в год и раз в пятилетку. Изначально участники эксперимента по большей части распределяли средства между фондами в равных долях, поскольку не знали, какой из них может потенциально гарантировать большую доходность. По мере получения дополнительных сведений соотношение акций менялось. Мы помним, что продолжительность эксперимента составляла 25 лет; участники, которым достался пятилетний период, вносили коррективы в свою стратегию буквально несколько раз – в отличие от инвесторов с месячным интервалом обратной связи, которым такой шанс выпадал в сотни раз чаще. Когда эксперимент подошел к концу, выяснилось, что участники, которые получали отчет о состоянии своих акций раз в пять лет, в среднем заработали в два раза больше тех, кто справлялся о состоянии счета ежемесячно.

Как такое могло произойти? Ответ частично кроется в принципах работы двух фондов, между которыми инвесторы делали выбор. Первый в целом имел низкий уровень доходности, но был достаточно безопасным: показатели редко варьировались от месяца к месяцу, особых убытков не было. Он был разработан как имитация фонда облигаций. Второй больше ориентировался на акции: доходность была ощутимо выше, но и к колебаниям цен он был куда чувствительнее, так что примерно 40 % месяцев оказались убыточными.

В долгосрочной перспективе самый высокий доход получили те участники эксперимента, которые вложили всю сумму во второй фонд, поскольку более высокая доходность компенсировала потери. В течение однолетнего или пятилетнего периода отдельные месячные убытки фонда акций окупались прибылью; годы, когда он выходил в минус, случались редко, а убыточных пятилеток не было ни разу. Когда участники, получавшие обратную связь о состоянии средств раз в месяц, узнавали о просадке, то старались перевести деньги в более безопасный фонд облигаций, тем самым ухудшая долгосрочные показатели. Инвесторы, получавшие обратную связь раз в год или раз в пять лет, видели, что доходность фонда акций выше, но не замечали разницы в волатильности. К концу эксперимента участники с пятилетним периодом держали 66 % своих денег в фонде акций, а в случае с теми, кто сверялся с данными раз в месяц, эта цифра составила 40 %.

Когда эксперимент подошел к концу, выяснилось, что участники, которые получали отчет о состоянии своих акций раз в пять лет, в среднем заработали в два раза больше тех, кто справлялся о состоянии счета ежемесячно.

В чем ошиблись последние? Они владели большим объемом информации, но эти краткосрочные данные не отражали реальной картины долгосрочных перспектив в случае с обоими фондами. Эти сведения создавали иллюзию знания – конкретно в этой ситуации знания, что вкладываться в акции рискованно. Участники, которым обновления приходили раз в месяц, уже владели всей информацией, необходимой для формирования правильного представления (что на длительный период времени для вложения денег лучше подойдет фонд акций). Но они с этой задачей не справились.

С реальными инвестиционными решениями ситуация обстоит так же. Брэд Барбер и Терренс Один запросили у одного из брокеров документацию за шестилетний период сделок, совершенных с 60 тысяч счетов, и сравнили, чья доходность выше – трейдеров, часто продающих и покупающих активы, или редких участников торгов. Предполагается, что инвесторы, заключающие множество сделок, верят, что их знания и принятые решения принесут прибыль, ведь каждая операция предвосхищает движение рынка. Но после вычета всех затрат и налоговых платежей оказалось, что самые активные трейдеры за год зарабатывают на треть меньше тех, кто реже всех проявляет активность на бирже[175].

И квалифицированные инвесторы, и любители должны стремиться к получению максимальной доходности, не забывая при этом об уровне риска. Частным инвесторам однозначно стоило бы больше внимания уделить своему риск-профилю. Лишние десятые и сотые доли процента прибыли не стоят сопутствующей тревожности, бессонницы и раздражения, сопровождающих высокую волатильность в биржевой торговле. Чтобы принимать действительно обоснованные финансовые решения, вы должны иметь точное представление о долгосрочной доходности и краткосрочных колебаниях любых ваших инвестиционных объектов. Важно соотнести эти факторы с вашей способностью не нервничать из-за потенциальных рисков.

Мы склонны считать, что лучше владеть избыточной информацией, чем недостаточной. Кому не хотелось заглянуть в Consumer Reports перед покупкой автомобиля или посудомоечной машины? Кто не сверял цены на телевизор в трех разных магазинах вместо покупки в первом попавшемся? И в этих случаях количество дополнительной информации действительно способствует принятию лучшего решения (по крайней мере, до определенного момента). Описанные выше исследования и аналогичные им работы показывают, что инвесторы, обладающие большим объемом данных, также считают, что лучше разбираются в вопросе. Но когда эти сведения в действительности неинформативны, они лишь подпитывают иллюзию знания. Большинство краткосрочных колебаний стоимости никак не связаны с долгосрочными показателями доходности и не должны определять ваши инвестиционные решения (конечно, если вы не вкладываете деньги, которые уже вскоре вам потребуются). Когда дело доходит до оценки долгосрочных характеристик инвестиционного объекта, избыток информации порой ухудшает понимание. Эксперимент команды Талера продемонстрировал всю парадоксальность ситуации: люди, чаще узнающие о краткосрочных рисках, слабо осознавали, какой будет доходность в долгосрочной перспективе.

Большинство краткосрочных колебаний стоимости никак не связаны с долгосрочными показателями доходности и не должны определять ваши инвестиционные решения.

Иллюзия знания не позволяет предсказать момент возникновения и масштабы любого финансового пузыря. Зная о ее существовании, мы должны с опаской относиться к попыткам предугадать рост и падение на рынке. По всей видимости, иллюзия знания является необходимым условием образования пузырей. Все подобные кризисы прошлого были связаны с неким «знанием», которое получало такое широкое распространение, что затрагивало даже людей, вообще не разбирающихся в финансах. Им был известен ровно один факт (луковицы тюльпанов – беспроигрышный инвестиционный объект, интернет кардинально изменит стоимость компаний, индекс Доу пробьет отметку в 36 000, недвижимость никогда не потеряет в цене и так далее). Распространение информации о финансах по различным каналам связи, от кабельных новостных сетей до веб-сайтов и деловых журналов, формирует заблуждение, будто мы знаем, как работают рынки. Но на самом деле мы лишь владеем данными о том, что происходит конкретно сейчас, что уже случилось в прошлом и как люди понимают принцип их действия. Ничто из этого и близко не может предсказать, как рынки поведут себя в будущем. Знакомство с терминологией и самыми актуальными изменениями часто маскирует отсутствие глубоких познаний, а все более мощный поток информации может сократить цикл подъемов и спадов в будущем.

Во власти поверхностного знакомства

Мы не можем удержать фокус на всем мире сразу, равно как не можем запомнить все, что нас окружает. Тот же принцип с познанием: иллюзия знания является побочным продуктом в целом эффективного и полезного ментального процесса. Нам редко приходится объяснять, почему что-то работает, скорее важно понимать сам принцип действия. Нам нужно знать, как устранить засор в унитазе, но вовсе не нужно разбираться, как нажатие на кнопку смыва заставляет воду выливаться из бачка, а затем снова заполнять его. Мы умеем пользоваться унитазом, когда в нем возникает потребность, и делаем это, не задумываясь о процессе. Из-за этого у нас возникает ощущение, что мы понимаем его устройство. Для большинства практических целей большего и не надо.

Во второй главе мы обсудили ошибочность «слепоты к слепоте к изменениям» – идею о том, что люди уверены в своей способности заметить перемены, тогда как на самом деле это происходит редко. Мы часто путаем реальные воспоминания с тем, что могли бы вспомнить, будь у нас возможность погрузиться в материал. Оторвитесь от книги и попробуйте нарисовать или хотя бы мысленно представить, как выглядит монета в один цент. Пара ошибок наверняка найдется: может, Линкольн смотрит не в ту сторону, или вы указали год в неправильном месте, или вообще забыли про него. Можно годами держать монеты в руках каждый день и вообще не сомневаться, что вы знаете, как они выглядят. Вы и правда знаете достаточно, чтобы отличить цент от других монет – по сути, это вся информация, которая вам требуется[176].

Рональд Ренсинк, специалист по зрительному восприятию из Университета Британской Колумбии и один из основных экспертов по феномену слепоты к изменениям, выдвинул интересное предложение о том, что разум работает примерно так же, как интернет-браузер. Отец Криса – умный мужчина, родившийся задолго до изобретения цифрового техники – несколько раз просил сына объяснить, как информация из интернета попадает в его «агрегат» (так он величает свой iMac). Большинство людей в курсе, что данные из Сети разлетаются по миллионам компьютеров по всему миру, а не копируются в каждый по отдельности. Но при высокой скорости подключения и скоростных серверах вы бы не заметили никакой разницы между этими двумя описаниями принципов работы интернета. Вы бы увидели, что нужная вам информация появляется сразу, как только вы ее запрашиваете; нужно перейти по ссылке, чтобы содержимое страницы моментально загрузилось. Представление о том, что интернет хранится локально на компьютере, является заблуждением, но вполне обоснованным, и по большей части не имеет для вас никакого значения. Однако, как только скорость подключения падает, ваш «агрегат» уже не может добыть информацию, которая, как нам казалось, уже в нем имеется. По аналогии с этим примером эксперименты, в которых мы не замечаем, как одни люди сменяются другими, показывают, как мало информации мы храним в памяти. Нам это и не нужно, а компьютерам не нужно хранить весь массив данных из интернета. В обоих случаях обычно удается получить все нужные сведения по запросу, посмотрев на человека прямо перед собой или зайдя на определенный сайт[177].

Нейрочушь и мозговая порнография

Компании часто используют иллюзию знания себе во благо, продвигая свои товары. Рассказывая о продукте, они расставляют акценты так, чтобы у покупателя возникло ложное ощущение, будто он понимает принцип работы устройства. К примеру, аудиофилы и производители регулярно воспевают качество аудиокабелей, соединяющих разные компоненты стереосистемы. Производители расхваливают первоклассную оплетку, широкий динамический диапазон, высококачественную медь, позолоченные разъемы и чистое звучание. Обозреватели утверждают, что с таким кабелем даже древние колонки зазвучат по-новому, что устаревшие кабели не идут ни в какое сравнение с новинками. Но при этот как минимум в одном тестировании вслепую меломаны не смогли заметить разницу между дорогим комплектом кабелей и проволочными вешалками, использовавшимися в том же качестве[178]. Все эти навороченные технологии мало что изменили в качестве звука. Конечно, есть вероятность того, что другие компоненты стереосистем были невысокого качества. Но большинство людей, слушающих музыку или смотрящих кино у себя дома, также не владеет нужным оборудованием, которое помогло бы им почувствовать разницу.

Все становится еще смешнее в случае с кабелями, которые передают цифровой сигнал. Пока он способен корректно передавать нули и единицы, кодирующие данные, качество провода не имеет значения. Важен протокол, который используется для генерации и интерпретации этих самый нулей и единиц. Современные стерео– и видеосистемы используют для передачи информации от одного компонента к другому такие цифровые стандарты, как HDMI. При этом цены на HDMI-кабели могут отличаться в десятки раз, хотя кабель за 5 долларов будет работать так же, как и тот, что стоит 50 долларов. Компания Denon даже предлагает приобрести 1,5-метровый Ethernet-кабель для аудиосистем за 500 долларов. Почитаем его описание на Amazon:

Насладитесь чистейшим цифровым звуком из всех, что вы когда-либо слышали на многоканальных DVD– и CD-проигрывателях, с помощью ресивера для домашнего кинотеатра с кабелем AK-DL1 от Denon. Изготовленный из меди высшей степени очистки, он эффективно устраняет воздействие вибрации и стабилизирует передачу цифрового сигнала. Больше никакой дрожи и ряби! Защитная оболочка изготовлена из сплава меди и олова, а изоляция выполнена из фторполимерного материала, который отличается превосходной термостойкостью, устойчивостью к атмосферным воздействиям и износостойкостью. Скругленный штекер защищает от загибов и поломок, а специальные метки помогают правильно подключить кабель.

Не сомневаемся, что его даже кто-то купил, но авторы отзывов на Amazon справедливо указывают, что нет никаких оснований ожидать разницы в качестве звука. Это цифровой сигнал, а не аналоговый, а потому можно с тем же успехом купить обычный Ethernet-кабель в ближайшем магазине «Все за доллар». Неясно даже, о какой «дрожи» и «ряби» речь, почему вибрация влияет на поток единиц и нулей и как фторполимеры влияют на износ. Из сотен отзывов на этот товар, написанных на Amazon, большинство составляют откровенно издевательские, а пять наиболее популярных тегов для покупателей гласят: «фуфло», «грабеж», «пустая трата денег», «выбросил деньги на ветер» и «бессовестные»[179].

Группа исследователей факультета психологии Йельского университета, среди которых был Фрэнк Кейл (научный руководитель Дэна) и наш товарищ Джереми Грей, провели один хулиганистый эксперимент. Участников попросили зачитать отрывки текста, в которых встречалась всякая малополезная чушь вроде той, что затесалась в описание кабеля от Denon. Каждый абзац начинался четкими выводами эксперимента, к примеру:

Исследователи составили список фактов, знакомых приблизительно 50 % людей. Испытуемые зачитывали пункты из списка и отмечали те их них, которые уже знали. Затем их просили предположить, какому проценту других людей известны те же факты. В случае со знакомым фактом участники чаще переоценивали процент людей, которым он также известен. Например, человек, который знал, что Хартфорд является столицей штата Коннектикут, мог заявить, что это известно 80 % людей, хотя реальная цифра составляла 50 %. Ученые назвали это явление «проклятием знания».

После прочтения отрывка испытуемые должны были прочитать либо хорошее, либо плохое объяснение «проклятия знания». Под «плохим» понималось следующее: «Подобное явление возникает вследствие того, что люди чаще ошибаются при оценке чужих знаний». Обратите внимание: никакого объяснения сути «проклятия знания» здесь нет. Эксперимент показал, что участники по-разному оценивают знания других людей в зависимости от того, обладают ли они сами этими сведениями. Про большую объективность при оценивании своих или чужих знаний речи не шло.

«Хорошее» объяснение звучало так: «Подобное явление возникает вследствие того, что людям сложно переключиться со своей точки зрения и оценить, что знает другой человек о той или иной ситуации, потому они ошибочно проецируют свои познания на окружающих». Оно удачнее за счет того, что объясняет «проклятие знания» как общий принцип, как трудность, с которой мы сталкиваемся при попытке осмыслить позицию другого человека. Возможно, оно не совсем корректное с научной точки зрения, но как минимум релевантное логически.

Каждый участник прочитал несколько таких текстов и определений и выставил каждому из объяснений оценку. В целом «хорошие» объяснения казались испытуемым более удовлетворительными: люди признавали, что в них итоги эксперимента хоть как-то расписываются, тогда как «плохие» вообще не относились к сути.

Главным сюжетным поворотом исследования стало добавление третьей переменной: в «плохое» объяснение вставили совершенно бессмысленную информацию о мозге. «Снимки мозга демонстрируют, что „проклятие“ можно объяснить деятельностью фронтальной доли, которая, как известно, отвечает за самопознание. Участники эксперимента совершают больше ошибок, оценивая чужие знания; себя человек способен оценить куда более объективно».

Технологический бред, добавленный в описание кабеля на Amazon, не превратил пучок проводов в супергаджет за 500 долларов. Так и избыточные упоминания мозга, которые мы предпочитаем называть «нейрочушью», никак не спасают бессмысленный тезис. Однако такое дополнение позволило плохим объяснениям стать более удовлетворительными для участников эксперимента. «Нейрочушь» породила иллюзию знания, из-за нее плохие объяснения начали казаться более логичным. Даже студенты, изучающие вводный курс нейробиологии, попали под ее влияние. К счастью, аспирантам хватило знаний, чтобы не попасться на эту удочку[180].

Ближайший родственник «нейрочуши» – «мозговая порнография», красочные проявления активности в виде пятен на сканах. Глядя на них, так и тянет решить, что мы знаем о мозге куда больше, чем в действительности. Нейробиологи признали, что эти изображения чаще используются в качестве рекламного трюка, чем для наглядной демонстрации научных данных. В своем эксперименте Дэвид Маккейб и Алан Кастел попросили участников зачитать одно из двух описаний выдуманного исследования. Тексты были идентичными, но один из них сопровождался типичным трехмерным изображением мозга с областями активности, выделенными разными цветами. В другом описании те же данные были отражены на обычной диаграмме. Те, кто читал текст с приложенной «мозговой порнографией», высоко оценили статью за ее качество и содержательность. Вот только оба текста были одинаково бессмысленными, и никакие картинки не влияли на сомнительность изложенных тезисов[181].

«Нейрочушь» проникла и в рекламу, а вслед за ней также «техночушь» и прочая незначительная информация, которая внушает потребителям ложное чувство знания. Страховая компания Allstate Insurance, к примеру, в своем рекламном объявлении задается вопросом: «Почему подростки водят так, словно у них отсутствует часть мозга?» Ответ они тоже дают сами: «Да потому что это так и есть». Компания объясняет столь рискованный стиль вождения недоразвитостью дорсолатеральной префронтальной коры головного мозга – эта область отвечает за «принятие решений, устранение проблем и осознание ответственности за свои поступки». Под заголовком карикатурно изображен мозг, в котором на месте этой зоны зияет дыра в форме автомобиля[182]. Возможно, рекламный текст еще как-то соотносится с научными данными, но информация о мозге совершенно не имеет отношения к проблеме. Подростки действительно водят не особенно аккуратно, но одного этого факта уже достаточно, чтобы убедить родителей поговорить с детьми о безопасности на дороге. В этом и суть рекламы от Allstate. Но если знание о том, какая часть мозга отвечает за лихачество, побуждает вас провести беседу с ребенком (или приобрести страховку от Allstate), то вы явно стали жертвой иллюзии знания – скажем спасибо «нейрочуши» и «мозговому порно».

Погода будет хорошая; вероятность – 50%

В комедийной драме «Синоптик», вышедшей на экраны в 2005 году, главный герой (его играет Николас Кейдж) неплохо зарабатывает, но его работа не пользуется особым уважением. Он с авторитетным видом читает прогнозы погоды, составленные другими людьми. Легко насмехаться над трудом людей, о которых мы вспоминаем только в тех случаях, когда из-за дождя отменяется игра или задерживается рейс. Но есть и такие локации, где новости о погоде имеют первостепенное значение, а точный прогноз может сэкономить людям миллионы и даже миллиарды. Дэн живет в Шампейне, студенческом городке в восточной части штата Иллинойс. Университет Иллинойса, где он преподает, считается крупнейшим работодателем в регионе, однако доминирующей экономической силой является сельское хозяйство. Иллинойс собирает больше сои, чем любой другой штат, и является вторым по величине производителем кукурузы[183]. Погода влияет на все важные решения фермеров: когда сеять и собирать урожай, что сажать, как рассчитывать спрос и предложение. Фермеры следят за погодными условиями не только в своем штате. Рекордный урожай кукурузы, собранный летом в Аргентине, может повлиять на то, какие зерновые будут посажены весной в Иллинойсе. Даже мировые рынки нефти и других энергоносителей влияют на их планы: из кукурузы Иллинойса производится 40 % этанола США.

На редких станциях Национального общественного радио работает больше одного ведущего прогноза погоды; еще реже этот сотрудник имеет степень по метеорологии. Но на радиостанции WILL в Шампейне работает один штатный метеоролог, еще два с частичной занятостью и один синоптик. В течение всего дня WILL обновляет свои детальные прогнозы, уделяя погоде не меньше внимания, чем любая другая станция. Других вариантов нет: благосостояние фермеров зависит от того, как поведет себя погода[184]. Если метеорологи действительно объективно оценивают свои знания (то есть дают выверенные прогнозы), фермеры могут смело положиться на их заявления.

Люди на протяжении тысячелетий пытались предсказывать погоду, но первый печатный прогноз был опубликован меньше 150 лет назад – 1 сентября 1869 года в Цинциннати. Он гласил: «Вечер будет облачным и теплым. Завтра погода ясная»[185]. Процентную вероятность конкретного прогноза начали указывать с 1920 года, когда Клив Халленбек – директор Розуэлльского филиала Бюро погоды США, штат Нью-Мексико, – опубликовал статью, в которой обосновал необходимость этого нововведения. Халленбек неофициально тестировал свой метод в течение 220 дней. Для ежедневного прогноза он устанавливал вероятность осадков, а затем отмечал, шел ли в действительности дождь. Его прогнозы оказались на удивление четкими: по большей части дни с высокой вероятностью осадков действительно были дождливыми, а в дни с низкой вероятностью дождь случался редко. И только в 1965 году Национальная метеорологическая служба США начала регулярно включать в свои прогнозы процентную вероятность выпадения осадков. В 1980 году метеорологи Джером Чарба и Уильям Кляйн изучили огромный массив данных – более 150 000 прогнозов за два года с 1977 по 1979-й. Прогнозируемая вероятность дождя практически полностью совпала с фактическими показателями. Примечательно, что систематические ошибки случались только тогда, когда синоптики были уверены в прогнозе на 100 % – лишь 90 % этих дней оказались дождливыми. Так что будьте начеку!

Легко насмехаться над трудом людей, о которых мы вспоминаем только в тех случаях, когда из-за дождя отменяется игра или задерживается рейс. Но есть и такие локации, где новости о погоде имеют первостепенное значение, а точный прогноз может сэкономить людям миллионы и даже миллиарды.

Что отличает прогнозы погоды (как минимум точные) от других форм рассуждений и предсказаний? Когда метеорологи заявляют, что вероятность дождя составляет 60 %, они оценивают вероятность того, что при конкретных атмосферных условиях дождь действительно пойдет. И эти оценки довольно точны в течение длительной серии прогнозов. Метеорологи постоянно корректируют свои предсказания – а также математические и статистические модели и компьютерные программы, которые помогают их генерировать, – опираясь на предыдущие заявления. Если 60-процентная вероятность выпадения осадков связана с определенными климатическими условиями, но в реальности дождь идет только в 40 % случаев, то в модель вносятся определенные изменения. В следующий раз, когда возникнут те же атмосферные условия, потенциальная вероятность дождя будет ниже. Прогнозирование погоды необычно в том смысле, что синоптики получают немедленную и точную обратную связь касательно своих утверждений, а знания о вероятности конкретных событий накапливаются со временем. Например, за период с 1966 по 1978 год точность прогнозирования осадков на 36 часов вперед почти удвоилась[186].

Подобно синоптикам, при получении соответствующей обратной связи мы можем корректировать свои убеждения и избавляться от иллюзии знания. На одном из вводных занятий курса психологии Дэн провел такую игру: каждому студенту была выдана игральная карта; тот прикладывал ее ко лбу так, чтобы окружающие видели ее, но он сам нет[187]. Задача каждого участника – встать в пару с человеком с самой старшей картой. Помните: студенты не видели свою карту, но видели все остальные, то есть могли отследить, кто их «отвергает».

Разумеется, в первую очередь все пытаются заполучить себе в партнеры туза или короля, но большинству будет в этом отказано. Реальные шансы имеются только у тех, кому выпала не самая плохая карта. При этом обладатели туза и короля не знают, какая у них карта, но осознают, что лучше туза или короля ничего не найти, а потому быстро отсеивают «шестерок» и «семерок», рассчитывая на кого-то получше. Удивительно, но участники довольно быстро объединяются в пары с теми, чьи карты примерно равны им по достоинству. Им удается довольно быстро использовать полученную после отказа обратную связь и скорректировать свои ожидания. Этим же принципом можно объяснить, почему люди с разной степенью привлекательности редко образуют пару[188]. Каждый человек рассчитывает на лучший вариант из возможных, а свидания позволяют корректировать собственные ожидания.

И карточная игра, и реальный мир знакомств дают нам мгновенную и прямую (а порой даже болезненную) обратную связь в виде отказа. К сожалению, в случае с принятием большинства решений в жизни мы не удостоены такой роскоши, как синоптики. Те каждое утро узнают, правильными ли были их выводы, и так день за днем, год за годом. И в этом фундаментальное отличие метеорологии от таких областей знаний, как, скажем, медицина. В теории, информация о правильности диагноза или результате хирургической процедуры является доступной. На практике же ее редко собирают, хранят и анализируют столь же системно, как данные о погоде. Врачу, который ставит пациенту пневмонию и назначает лечение, придется какое-то время подождать, чтобы оценить эффективность терапии; возможно, он и вовсе этого не узнает. Да и потом, порой бывает сложно отделить действие лекарств от спонтанных улучшений. Если вы недавно перешли с пленочного фотоаппарата на цифровой, то способны оценить преимущества мгновенной обратной связи. Вам не нужно ждать, пока пленка проявится, чтобы узнать, насколько удачными или неудачными получились кадры. А ошибку легко тут же поправить. Любой студент знает: неважно, о какой области речь (это может быть фотография, психология или бизнес), но без обратной связи при совершении ошибок совершенствовать навыки гораздо сложнее.

Почему иллюзия знания настолько живучая

Ученых, архитекторов и менеджеров хедж-фондов уважают, а синоптики становятся объектом насмешек. При этом метеорологи куда меньше заблуждаются относительно своих знаний, чем представители других профессий. В третьей главе мы видели, что пациенты не особенно ценят врачей, которые сверяются с книгами и компьютером, а жертва изнасилования, совершенно уверенная в своих показаниях, была признана образцовым свидетелем. Мы отметили, что страсть к уверенности может и впрямь добавить человеку внешнего профессионализма и точности в суждениях. Иллюзия знания имеет аналогичные последствия: мы предпочитаем советы экспертов, которые ведут себя так, будто знают больше, или искренне верят в это.

Неужели мы правда предпочтем уверенные заявления более осторожным, но тщательно взвешенным прогнозам? Вот вам новая задачка; ее разработал нидерландский психолог Гидеон Керен.

Ниже представлен прогноз погоды на четыре дня от двух людей, Анны и Бетти.

Из четырех дней дождливыми оказались три. Как вы считаете, кто лучший прогнозист – Анна или Бетти?

Этот вопрос сталкивает лбами нашу любовь к точности и к уверенности. Бетти оценила вероятность выпадения осадков в 75 %, и это предсказание совпало с реальностью, следовательно, иллюзия знания не отразилась на ее прогнозе. Анна же явно переоценила свои знания: дождь должен был идти все четыре дня, чтобы ее прогноз оказался более точным, чем заявление Бетти. При этом, когда мы провели этот эксперимент именно с такой формулировкой вопроса, почти половина отдала предпочтение оценкам Анны[189].

Условия этого эксперимента отличаются от большинства реальных ситуаций, в которых мы редко имеем возможность выбирать между экспертами с четким послужным списком успешных и провальных прогнозов. В одном исследовании участниками стали специалисты в сфере международной политики – это одна из тех областей, в которой должны пройти годы и даже десятилетия, чтобы реалистичность прогнозов можно было оценить. Оказалось, что предсказания экспертов значительно хуже прогнозов, которые делают простые статистические модели. Различие стало показательным. В целом политологи предсказывали политические и экономические изменения (в лучшую и худшую сторону) чаще, чем те случались в реальности. Если бы эксперты предполагали, что в будущем все будет так же, как в настоящем, их прогнозы оказались бы точнее (хотя в эфир их бы явно звали реже). Но при этом, в отличие от эксперимента с погодой, люди, прислушивающиеся к словам политологов, не могут однозначно определить точность заявлений[190]. В реальном мире гораздо сложнее сделать правильный выбор, чем в лаборатории, как раз потому, что либо мы вообще не обладаем необходимой информацией, либо она есть, но для ее вдумчивого анализа не хватает времени, внимания и проницательности.

Эксперимент с Анной и Бетти показывает, что даже имея на руках все сведения, позволяющие выбрать объективно оценивающего свои навыки специалиста, мы часто отдаем предпочтение другому. Авторы селф-хелп книг, которые представляют свод конкретных действий («ешьте вот это, а то не ешьте»), имеют более широкую аудиторию, чем те, кто предлагает читателям разные варианты на выбор и советует выбрать подходящий. Финансовый эксперт собственного телешоу Джим Крамер призывает «немедленно скупать» или «немедленно продавать» акции, добавляя свой фирменный возглас. Он не анализирует инвестиционные идеи в тандеме с общими финансовыми целями, не оценивает разные виды активов и не обращает внимания на многие другие нюансы, ведь это разрушило бы излучаемое им ослепительное чувство уверенности[191].

Иллюзия знания сохраняется отчасти потому, что люди предпочитают экспертов, которые стараются казаться более значимыми, чем на самом деле. Люди, трезво оценивающие свои знания, сообщают о 75-процентной вероятности выпадения осадков, а не столь осознанные люди часто выражают излишнюю уверенность. Но даже те, кто действительно лучше других разбирается в своей области, могут стать жертвой иллюзии знания. Вспомните ученых, которые пытались рассчитать количество генов, запасы природных ресурсов и перспективы создания шахматных компьютеров. Их точно нельзя считать аутсайдерами и неудачниками. Эрик Лэндер, неверно сосчитавший количество генов человека, и Джон Холдрен, ошибочно предсказавший рост цен на сырье, стали научными советниками в администрации Барака Обамы. Пол Эрлих в 1990 году получил «грант для гениев» от фонда Макартуров в размере 345 тысяч долларов – то есть в тот же год, когда проиграл свое пари с Саймоном. А другой Саймон, Герберт, стал лауреатом Нобелевской премии по экономике в 1978 году за «новаторские исследования процесса принятия решений в экономических организациях», а не за способность прогнозировать результаты шахматных матчей[192].

Иллюзия знания сохраняется отчасти потому, что люди предпочитают экспертов, которые стараются казаться более значимыми, чем на самом деле.

Ни в одном из этих случаев иллюзия знания не лишила людей средств к существованию, хотя порой и такое случается. Согласно архетипу, успешный инвестор – это не тот, кто всегда подстраховывается и следит, чтобы распределение средств между разными активами и использование заемных средств объективно соответствовало уровню неопределенности будущего. Это тот, кто ставит на кон все и выигрывает. Иллюзия знания настолько сильна, что мы с пониманием относимся к тем, кто поначалу оказывается довольно удачливым, а потом забывается и теряет все. В 2007 году Брайан Хантер активно собирал средства на создание нового хедж-фонда – и это несмотря на катастрофические убытки в Amaranth и Deutsche Bank, несмотря на формальные обвинения в манипулировании ценами на рынке, выдвинутые властями США. До него этим же занимались опальные основатели Long-Term Capital Management и других провальных фондов[193].

Глава 5

Это были поспешные выводы

29 мая 2005 года в больницу Цинциннати привезли шестилетнюю девочку, гостившую у родственников. У нее было обезвоживание, высокая температура и сыпь; ребенок провел несколько дней на искусственной вентиляции легких. Врачи отправили образец крови на анализ в лабораторию Департамента здравоохранения штата Огайо. Результаты подтвердили первоначальный диагноз: у девочки обнаружили корь[194].

Корь – одно из самых заразных вирусных заболеваний, поражающих детей. Чтобы заболеть, достаточно сделать вдох в том же помещении, где чихнул инфицированный человек, или прикоснуться к зараженной поверхности – вирус остается активным до двух часов. Первым визуально заметным симптомом, отличающим корь от других вирусов, является сыпь, но человек является переносчиком болезни уже за четыре дня до ее появления. Более того, первые симптомы после контакта могут проявиться только через две недели.

Комбинация трех факторов (позднее проявление симптомов, потенциальная возможность заразиться от «тихого разносчика» и высокая контагиозность самого вируса) создает идеальные условия для возникновения эпидемии. До 1970-х годов корь была настолько распространенным заболеванием, в США в том числе, что редкий ребенок ею не переболел. И она все еще никуда не делась: согласно данным Всемирной организации здравоохранения, только за 2007 год от кори умерли почти 200 тысяч человек. Болезнь остается одной из главных причин детской смертности по всему миру.

Корь сопровождается серьезными осложнениями, среди которых слепота, обезвоживание, диарея, энцефалит и пневмония. В бедных развивающихся странах, где люди живут с низким уровнем медицинского обслуживания и массово недоедают, вспышки кори могут стать настоящей катастрофой. В подобных регионах, согласно оценкам ВОЗ, смертность в этом случае может достигать 10 %. В более богатых странах с высоким уровнем медицины корь редко становится причиной смерти, но все еще может вызвать серьезные осложнения среди людей с сопутствующими хроническими заболеваниями, например астмой.

Искоренение кори – одна из главных историй успеха массовой вакцинации. Сегодня случаи заболевания корью в США исключительно редки благодаря эффективности комбинированной вакцины MMR – от кори, эпидемического паротита и краснухи. Благодаря обязательной вакцинации детей перед поступлением в государственную школу к 2000 году корь в США была почти ликвидирована. Для предотвращения эпидемий необходимо вакцинировать 90 % населения, и власти США успешно справляются с этой задачей. Как же тогда шестилетней девочке из Цинциннати удалось заразиться?

Корь остается распространенной локально в некоторых областях Европы, где вакцинация проводится добровольно, а в Африке и отдельных азиатских регионах имеет характер эпидемии. В США случаи заболевания корью чаще являются единичными: непривитый человек посещает страну, где наблюдается вспышка вируса, подхватывает его, возвращается домой, и только тогда у него начинают проявляться симптомы. Но девочка из Цинциннати жила на северо-западе штата Индиана и не выезжала за пределы страны. Откуда корь?

Мы помним, что корь долго может оставаться бессимптомной, а потому разноситься людьми, которые даже не подозревают о своей болезни. Сама девочка могла и не оказаться в регионе с локальной вспышкой вируса, но неосознанно встретиться с людьми, которые там побывали. Скорее всего, она заразилась за две недели до госпитализации, 15 мая: в тот день она присутствовала на крупном собрании с участием 500 прихожан ее местной церкви в Индиане. Родители рассказали врачам больницы в Цинциннати, что одна из девушек на той встрече выглядела больной: у нее была высокая температура, кашель и конъюнктивит. Оказалось, что семнадцатилетняя прихожанка только-только вернулась из миссионерской поездки в Бухарест, столицу Румынии, где работала в детдоме и больнице. 14 мая она коммерческим рейсом вернулась обратно в США и уже на следующий день пришла в церковь. Она стала «нулевым пациентом» – первым заразившимся человеком и источником инфекции для всех последующих пациентов. С нее началась крупнейшая вспышка кори в США с 2000 года.

За май и июнь 2005 года заразились еще 32 человека. Из этих 34 зарегистрированных случаев 33 были прихожанами церкви, которые либо контактировали с семнадцатилетней девушкой напрямую, либо проживали вместе с такими людьми. Единственным человеком, заразившимся опосредованно, стал сотрудник больницы, в которой лечился один из пациентов. К счастью, ни в одном из случаев болезнь не привела к летальному исходу. Среди тяжело переболевших была та самая шестилетняя девочка из Цинциннати и сорокапятилетний мужчина, которому потребовались инфузионные препараты. Заразившийся сотрудник больницы также провел шесть дней на искусственной вентиляции легких из-за пневмонии и проблем с дыханием. Благодаря эффективному лечению и мерам предосторожности (все контактные без симптомов отправились на карантин длиной в 18 дней) к концу июля вспышку вируса удалось купировать. После этого новых случаев заболевания не регистрировалось. По одной из оценок, общие затраты на меры по локализации и лечение составили почти 300 тысяч долларов[195].

Из 34 пациентов лишь двое были привиты, причем один из них (работник больницы) успел поставить всего одну дозу вакцины. И шестилетняя девочка, и семнадцатилетняя путешественница оказались невакцинированными. Из 500 прихожан непривитых было 50 человек, и 16 из этих 50 в итоге заразились корью. Вспышку удалось сдержать благодаря тому, что большая часть общины сделала прививку. В странах, где вакцинация распространена меньше, ситуация приобрела бы куда более серьезные масштабы.

Почему 10 % прихожан оказались непривитыми – и это при том, что уровень вакцинации детей школьного возраста в США составляет более 95 %? Хотя вакцинация является обязательной для всех детей, посещающих государственные школы в США, во многих штатах родители могут оформить «отказ по личным убеждениям». Это позволяет им не прививать детей на основании религиозных и любых других причин. И в самом деле, большинство случаев заболевания корью пришлось на те немногие семьи, где родители отказались от прививки. Многие из этих семей продолжали отказываться от вакцинации даже во время вспышки, когда службы здравоохранения принимали меры по ее сдерживанию.

Вспышка 2005 года в Цинциннати – далеко не единственная. За первые семь месяцев 2008 года Центры по контролю и профилактике заболеваний в США зарегистрировали 131 случай заражения корью, что превышает среднегодовой показатель за период с 2001 по 2007 год более чем вдвое и является самым высоким с 1996-го. В большинстве случаев пациентами были школьники, родители которых написали отказ от прививки.

Хотя вакцинация является обязательной для всех детей, посещающих государственные школы в США, во многих штатах родители могут оформить «отказ по личным убеждениям». Это позволяет им не прививать детей на основании религиозных и любых других причин.

Почему родители сознательно отвергают вакцину, способную предотвратить серьезное и очень заразное детское заболевание, почти ликвидированное с ее же помощью? Почему люди сознательно нарушают рекомендации Центров по контролю и профилактике заболеваний и ВОЗ, без прививок отправляясь в зарубежные страны, где распространена корь и другие заболевания, которых вполне можно избежать? Зачем подвергать своих детей потенциально смертельной опасности, если безопасная и эффективная вакцина от болезней вроде кори доступна уже более сорока лет?

Такое поведение, как мы выясним далее, является результатом очередной повседневной иллюзии – иллюзии причинности. Прежде чем мы сможем понять, почему люди решают не прививать детей, мы должны рассмотреть три отдельных, но взаимосвязанных убеждения, которые способствуют возникновению этой иллюзии. Эти заблуждения порождаются разумом, которому свойственно искать смысл в закономерностях, устанавливать причинно-следственные связи в совпадениях и верить, что события прошлого являются причиной последующих.

Бог виден во всем

Восприятие паттернов занимает центральное место в нашей жизни, а уровень мастерства во многих профессиях практически целиком зависит от способности быстро распознавать значимые закономерности. Врачи выявляют комбинации симптомов, образующие единую картину, что позволяет им найти причину заболевания, поставить диагноз, назначить соответствующее лечение и предсказать исход болезни. Клинические психологи и консультанты определяют шаблоны в мыслях и поступках пациентов, чтобы вовремя диагностировать нарушения психики. Трейдеры на бирже следят за ростом и падением основных индексов, пытаясь определить закономерности и обрести преимущество перед своими коллегами. Тренеры по бейсболу распределяют игроков по позициям в зависимости от потенциальных траекторий мяча при подаче, а питчеры корректируют удар на основе закономерностей, которые замечают в действиях бьющего. Все мы действуем, руководствуясь определенными паттернами, даже если сами об этом не подозреваем. Мы узнаем товарища, проходящего мимо, только благодаря характерной походке. Студенты предскажут повышение рейтинга преподавателя к концу семестра, лишь взглянув на короткий ролик без звука и уловив паттерны движений и жестов[196]. Мы не можем не замечать закономерностей в окружающем мире и на их основе делаем свои прогнозы.

Такие удивительные способности часто оказываются полезными: они позволяют за секунды и даже доли секунд сделать вывод, на который при задействовании трудоемких логических расчетов потребовались бы минуты, если не часы. К сожалению, они могут также сбивать с толку, создавая иллюзию причинности. Порой мы видим паттерны там, где их нет, или ошибочно толкуем их при наличии. Не имеет значения, существует ли закономерность на самом деле; когда мы считаем, что она есть, то с легкостью делаем вывод о наличии причинно-следственных связей. Мы уже знаем, как воспоминания могут искажаться, чтобы соответствовать нашим представлениям о событии; мы знаем, как легко не заметить гориллу, если ее присутствие не соответствует нашим ожиданиям. Аналогичным образом наша картина мира систематически подвергается изменениям: нам хочется во всем видеть смысл, а не рандомные случайности, и находить конкретное объяснение, а не переводить стрелки на случайное стечение обстоятельств. Как правило, эти искажения мы совершенно не осознаем.

Иллюзия причинности возникает, когда мы обнаруживаем закономерности в случайном происшествии, и чаще всего это случается, когда мы уверены в понимании причин происходящего. Наши интуитивные убеждения в наличии причинно-следственных связей заставляют нас искать соответствующие им паттерны. И почти так же часто воспринимаемые паттерны способствуют зарождению новых убеждений. Самые яркие примеры ложного восприятия паттернов – обнаружение лиц там, где их нет.

Однажды в 1994 году Диана Дайзер приготовила себе сэндвич с сыром и уже даже откусила кусок, когда заметила нечто странное. С поджаренного ломтика хлеба на нее смотрел лик. Дайзер, дизайнер украшений из Южной Флориды, моментально узнала в нем Деву Марию. Доедать сэндвич она не стала и убрала его в пластиковый контейнер, где тот пролежал десять лет, чудом не покрывшись плесенью. Затем, по неизвестным причинам, она решила перепродать сей религиозный образ на eBay. Самую высокую цену в 28 тысяч долларов предложило онлайн-казино GoldenPalace.com. Генеральный директор лично приехал забирать товар. По словам очевидцев, передавая сэндвич, Дайзер сказала: «Я правда верю, что это Дева Мария, Матерь Божья»[197].

С поджаренного ломтика хлеба на женщину смотрел лик. Дайзер, дизайнер украшений из Южной Флориды, моментально узнала в нем Деву Марию.

У этой склонности человеческого разума беспорядочно «видеть» осмысленные образы в случайных деталях даже есть название – парейдолия. Как и в случае с Девой Марией, парейдолия часто имеет именно религиозный аспект. Из других примеров – «булочка монахини», обычная сдоба с корицей, слои которой напомнили покупателю нос и щеки матери Терезы. Ее обнаружили в кофейне города Нэшвилл в 1996 году, а в Рождество 2005 года булочку украли. Еще один лик Девы Марии, получивший неофициальное название «Богоматерь тоннеля», увидели в солевом пятне на стене участка магистрали I-94 в Чикаго. Изображение привлекло толпы людей, и движение там было парализовано на несколько месяцев. Также можно припомнить множественные образы Иисуса – в чашке горячего шоколада, в блюде с креветками, на рентгеновском снимке зуба и даже в пачке Cheetos. Изображения Аллаха запрещены нормами ислама, но его последователи из Западного Йоркшира заметили само слово «Аллах», написанное арабской вязью, в разрезе помидора.

Не думаем, что вы удивитесь нашим попыткам рационально объяснить все эти события. Зрительная система человека ответственна за очень сложную задачу: она распознает лица, предметы и слова. Они могут появляться в совершенно разных условиях: при хорошем и плохом освещении, вблизи и вдали, под разными углами и в разных цветах, частично скрытые от глаз и так далее. Подобно усилителю, который вы используете, пока не распознаете сигнал, зрительная система очень чувствительна к наиболее важным для нас паттернам. Фактически зрительные зоны головного мозга могут реагировать даже на изображения, крайне отдаленно напоминающие те, которые он настроен улавливать. Чтобы увидеть лицо на фоне, к примеру, машины или стула, мозгу требуется всего одна пятая доля секунды. Чуть побольше – чтобы отделить предметы, напоминающие лица: парковочный счетчик или трехконтактную розетку. Видение объектов, похожих на лики людей, вызывает активность в веретенообразной извилине мозга, которая очень чувствительна к настоящим изображениям лиц. Другими словами, как только вы замечаете предмет, напоминающий лицо, мозг воспринимает его именно так и обрабатывает изображение иначе, чем другие объекты. Это одна из причин, по которым мы так часто видим несуществующие человекоподобные образы вокруг себя[198].

Те же принципы применимы и к другим органам чувств. Если перемотать песню группы Led Zeppelin «Stairway to Heaven» в обратном направлении, то можно услышать упоминания Сатаны, цифры 666 и других странных слов. Если провернуть такой же трюк с песней Queen «Another One Bites the Dust», то Фредди Меркьюри споет о том, как «классно курить марихуану» («it’s fun to smoke marijuana»). Некоторых такие ситуации веселят, а кто-то даже пытается на этом подзаработать. Писательница Карен Столлзноу заметила на поп-тарте слабые очертания головного убора Папы Римского, сделала фотографию, загрузила ее на eBay и начала принимать ставки на «папа-тарт». Параллельно она вела полную шуточек переписку с верующими и скептиками. Финальная прибыль составила 46 долларов. Она объяснила столь низкую оценку «папа-тарта» недостаточным вниманием общественности: та же Дева Мария на сэндвиче удостоилась пресс-релизов и сюжетов на ТВ[199].

Эти примеры того, как человеческий разум лихорадочно ищет во всем закономерности, – лишь вершина айсберга. Даже квалифицированные профессионалы порой наблюдают ожидаемые паттерны, а не те, которые противоречат их убеждениям. Вспомните Брайана Хантера – менеджера хедж-фонда, который потерял все средства (причем не один раз), делая ставки на потенциальную стоимость природного газа. Он думал, что понимает логику движений на рынках энергоносителей, но его заключение о причинно-следственных связях привело к краху всей компании. При правильной работе системы распознавания лиц мы можем найти своего ребенка, затерявшегося в толпе торгового центра. При ее чрезмерной активности мы видим божественные лики в пирожных, графиках цен на акции и других паттернах, которые на самом деле не несут в себе этого смысла.

Причины и симптомы

В отличие от интересных пациентов в сериалах «Анатомия страсти» или «Доктор Хаус» и в приемной доктора Китинга, подавляющее большинство больных обращается к врачам с заурядными проблемами. Специалисты быстро распознают стандартные наборы симптомов. Они склоняются к более вероятным диагнозам и вполне обоснованно полагают, что простуда встретится чаще, чем редкий штамм гриппа, а обычная усталость – чаще клинической депрессии.

Интуитивно многие люди верят, что специалисты рассматривают сразу несколько потенциальных диагнозов, не загоняя себя в рамки. Однако признаком истинной компетентности является способность сразу отсеивать лишние варианты, а не учитывать весь диапазон. Представьте, что в отделение экстренной медицинской помощи попадает ребенок, которых тяжело дышит и хрипит. Самое вероятное объяснение – у него астма, и проблема решается бронходилатором, например препаратом альбутерол. Конечно, нельзя исключать того, что ребенок проглотил какой-то предмет, перекрывший дыхательные пути. Инородное тело может стать причиной множества других симптомов, вплоть до вторичных инфекций. В медицинских сериалах именно подобное редкое объяснение стало бы причиной страданий ребенка. Но в реальности астма или пневмония встречаются куда чаще. Хороший специалист распознает эту закономерность; он наверняка уже не раз встречал пациентов с астмой, а потому быстро и точно ставит диагноз. Если же врач является экспертом уровня доктора Китинга и знает, что его практика априори подразумевает нетривиальные случаи – тогда, конечно, стоит учесть и более редкие диагнозы. Но в первую очередь квалифицированный доктор рассмотрит те немногие диагнозы, которые с большей степенью вероятности объяснят возникшие симптомы.

В определенном смысле эксперты учатся видеть закономерности, которые вписываются в их традиционные ожидания. Однако восприятие мира через призму прогнозов, какими бы логичными они ни казались, может дать обратный эффект. Подобно людям, не замечающим гориллу при подсчете передач баскетбольного мяча, специалисты могут упустить из виду свою «гориллу» – необычную, неожиданную или редкую причину паттерна. Такая проблема случается, когда врачи переходят от работы в больницах к частной практике, особенно если выбирают для продолжения карьеры семейную медицину или медицину внутренних болезней где-то в пригороде. Частота заболеваний в городских клиниках и небольших региональных отделениях отличается, поэтому им приходится перестраивать свои навыки распознавания паттернов, чтобы сохранить экспертный уровень диагностических способностей.

Нельзя исключать того, что задыхающийся ребенок проглотил какой-то предмет, перекрывший дыхательные пути. В медицинских сериалах именно подобное редкое объяснение стало бы причиной страданий ребенка. Но в реальности астма или пневмония встречаются куда чаще.

Ожидания даже приводят к тому, что человек видит то, чего в реальности не существует. Мать Криса много лет страдала от артрита, поразившего ее конечности, и была убеждена, что в холодные и дождливые дни суставы болят еще сильнее. И она не одинока в этом убеждении. Исследование 1972 года показало, что 80–90 % больных артритом людей жалуются на усиление боли в дни с более низкой температурой, пониженным атмосферным давлением и повышенной влажностью, то есть в ожидании промозглых дождей. Раньше в медицинских учебниках целые главы посвящались взаимосвязи между погодой и артритом. Некоторые специалисты даже рекомендовали своим пациентам с хроническими болями переезд в локации потеплее и посуше. Но неужели погода правда усиливает боль при таком диагнозе?

Доктор Дональд Редельмайер и когнитивный психолог Амос Тверски на протяжении 15 месяцев отслеживали состояние 18 пациентов с артритом, которые два раза в месяц оценивали уровень болевых ощущений. Затем они сопоставили полученные данные с местными метеосводками. Все пациенты, кроме одного, были убеждены, что изменения погоды влияют на интенсивность боли. Но когда исследователи соотнесли сообщения о боли с погодой в тот же день или за день-другой, никакой корреляции они не обнаружили. Несмотря на непоколебимую убежденность участников эксперимента, погодные условия не были связаны с их болевыми ощущениями.

Крис рассказал об этом исследовании своей матери. Она сказала, что не сомневается в его правдивости, но от этого ощущения не меняются. Неудивительно, что боль не всегда реагирует на статистические данные. Почему же больные артритом верят в несуществующую закономерность? Что заставляет их видеть эту связь, даже с учетом непредсказуемости погоды? Редельмайер и Тверски провели еще один эксперимент, на этот раз в нем участвовали студенты. Участникам показали две цифры: уровень боли пациента и атмосферное давление за тот же день. Помните, что в действительности боль и погодные условия между собой не связаны: знание о том, какое сегодня давление, не поможет предсказать, насколько сильную боль испытывает человек. Это не зависит от погоды – теплой и солнечной или сырой и холодной. В вымышленных данных, составленных для эксперимента, также не было связи. Тем не менее, как и в случае с реальными пациентами, больше половины студентов нашли закономерность между артритом и болями на графике. В одном из случаев целых 87 % участников обнаружили прямую взаимосвязь.

Из-за «избирательного подбора» испытуемые сосредоточились на тех паттернах, которые можно было отследить только в отдельных группах данных (например, в течение нескольких дней, когда низкое давление и высокий уровень боли совпадали), и игнорировали все остальное. Страдающие от артрита, вероятно, поступают так же: те дни, когда боль в суставах совпадала с холодной, дождливой погодой, они запоминают лучше, чем ухудшения в теплую и солнечную погоду, и вообще не фиксируют в памяти дни без боли. Гипотетическая связь между погодой и здоровьем даже закрепилась в обиходе: при плохом самочувствии нас «без ветра качает», а шапка в зимнее время года помогает не слечь с ознобом. Участники эксперимента и пациенты провели ассоциацию там, где ее не было, потому что интерпретировали данные так, чтобы они совпали с их уже имеющимися убеждениями. По сути, они заметили гориллу, которую ожидали увидеть, при том что на этот раз она не объявилась[200].

Когда вера превращается в объяснение

Во многих учебниках вводного курса в психологию студентам предлагается следующее задание: составить список причин, объясняющих корреляцию между потреблением мороженого и количеством утонувших людей. В дни, когда продажи мороженого выше, тонет больше людей и наоборот. Сам собой напрашивается вывод, что мороженое не вызывает смертей на водоемах, и вряд ли новости о погибших людях побуждают людей покупать этот десерт. Причиной обоих событий наверняка является третья переменная – летняя жара. Зимой люди едят меньше мороженого, да и тонут реже, потому что не особенно часто купаются[201].

Этот пример иллюстрирует второе заблуждение, лежащее в основе иллюзии причинности: когда два события происходят одновременно, мы часто верим, что одно вытекает из другого. Учебники используют сопоставление мороженого и числа утонувших людей как раз потому, что между этими двумя факторами сложно найти связь, но куда проще найти третий фактор, объясняющий оба события. К сожалению, в реальном мире обойти иллюзию причинности не так-то просто.

Большая часть теорий заговора основана на выявлении закономерностей в событиях, причины которых, если смотреть на них с точки зрения самой теории, нам кажутся логичными. По сути, теории заговора выводят причину из случайного совпадения. Чем больше вы верите в нее, тем больше вероятность того, что вы стали жертвой иллюзии.

Теории заговора возникают в момент сбоя в механизме восприятия закономерностей. Это своего рода когнитивные версии Девы Марии на сэндвиче. Сторонники одной из теорий верят, что Джордж Буш-младший сам устроил теракты 11 сентября, чтобы оправдать уже спланированное вторжение в Ирак. Они сразу сочли его ошибочное воспоминание о том, что он видел момент столкновения самолета с первой башней, доказательством того, что он знал об атаке заранее. Люди, которые изначально думали, что Хиллари Клинтон скажет что угодно ради избрания, быстро раздули из ее ошибочного воспоминания о боснийских снайперах сенсацию, будто она лжет ради успеха кампании. В обоих случаях люди использовали свое представление о человеке и подстроили событие под определенную схему. Они нашли первопричину и настолько в ней уверились, что не заметили более правдоподобных альтернативных объяснений.

Когда два события происходят одновременно, мы часто верим, что одно вытекает из другого. Учебники используют сопоставление мороженого и числа утонувших людей как раз потому, что между этими двумя факторами сложно найти связь, но куда проще найти третий фактор, объясняющий оба события.

Примеров иллюзии причинности настолько много, что наши студенты на курсе по методам исследований без особых проблем справляются с таким заданием: нужно найти свежую заметку в СМИ, в которой простая ассоциация ошибочно принимается за причинно-следственную связь. Так, в одной из статей BBC с провокационным заголовком «Секс сохраняет молодость» говорится об исследовании доктора Дэвида Уикса из Королевской больницы Эдинбурга. Он делает вывод, что «пары, которые занимаются сексом минимум три раза в неделю, выглядят в среднем на десять лет моложе среднестатистических ровесников, которые делают то же самое лишь дважды»[202]. Подпись к сопровождающей статью фотографии гласила: «Регулярный секс сотрет годы с вашего лица». В теории секс может, конечно, каким-то образом быть связан с тем, что человек молодо выглядит. Но тогда не менее правдоподобной выглядит и такая зависимость: те, кто выглядит моложе своих лет, имеют более частые половые контакты; или – моложавость является признаком хорошей физической формы, что способствует активной половой жизни; или – человек, выглядящий моложе, с большей вероятностью будет поддерживать постоянные сексуальные отношения; или… варианты можно придумывать до бесконечности. Статистическая ассоциативная связь между двумя тезисами не означает, что одно является причиной другого. Можно было сформулировать заголовок с точностью до наоборот: «Моложавый вид гарантирует большее количество секса». Вывод равноценный, но теряется элемент сенсации – а значит, новость уже не столь интересна.

Конечно, одни корреляции с большей вероятностью отражают настоящую причинно-следственную связь, чем другие. Повышенная температура летом чаще заставит людей покупать мороженое, чем новости об утонувших отдыхающих. Эксперты по статистике и социологии разработали логичные методы сбора и анализа корреляционных данных, что повышает шансы на обнаружение реальной связи между двумя событиями. Но единственным способом – и мы хотим заострить на этом ваше внимание, единственным способом! – проверить наличие причинно-следственной связи является проведение эксперимента. Без него ваше наблюдение – не более чем стечение обстоятельств. Многие медицинские исследования проводятся на основе эпидемиологического подхода: ученые определяют уровни заболеваемости и сравнивают показатели разных групп людей или разных стран. С помощью такого анализа можно, к примеру, измерить и сопоставить показатели здоровья людей, которые едят много и мало овощей. Исследование могло бы показать, что люди, активно добавляющие в свой рацион овощи, в целом отличаются более крепким здоровьем, чем те, кто ими пренебрегает. Подобное исследование научно обосновывает тот факт, что существует связь между употреблением овощей и состоянием здоровья, но никак не подтверждает, что овощи являются причиной здоровья (или, раз уж на то пошло, что здоровье приводит к более активному поеданию овощей). Оба тезиса можно объяснить третьим фактором. К примеру, богатые люди могут позволить себе и вкусные, свежие продукты, и медицинское обслуживание высшего уровня. Эпидемиологические исследования – не эксперименты, но во многих случаях (к примеру, в ситуации с курением и раком легких у людей) это лучший способ определить, есть ли некая корреляция между факторами, а значит, и выяснить, может ли хотя бы теоретически между ними существовать причинно-следственная связь.

В отличие от наблюдения в эксперименте систематически меняется один фактор, так называемая независимая переменная. Это позволяет оценить его влияние на другой фактор – зависимую переменную. Допустим, вам важно узнать, что помогает людям лучше сосредоточиться на трудной задаче – фоновая музыка или тишина. Для этого вы случайным образом разбиваете людей на две группы: первые работают под мелодию, вторые трудятся в тишине, а вы измеряете их продуктивность с помощью когнитивного теста. Вы вводите причину (музыка и ее отсутствие), а затем наблюдаете за следствием (различия в результатах теста). При этом недостаточно просто оценить и соотнести два следствия, чтобы выстроить причинно-следственную связь. Еще раз: если вы просто отмечаете, работают ли участники вашего эксперимента под мелодию, и делаете выводы из тестирования, вы не сможете доказать наличие связи между прослушиванием музыки и эффективностью когнитивной деятельности. Почему же?

Звучит как парадокс, но корректное выявление причинно-следственной связи имеет элемент случайности. Каждый человек должен быть случайным образом распределен в одну из групп, иначе любые различия в выводах придется объяснять систематической ангажированностью. Например, до начала эксперимента вы прямо спрашиваете, слушают ли участники музыку во время работы, и понимаете, что работающие в тишине являются более эффективными сотрудниками. Причиной такого различия может быть множество факторов. Возможно, тишину предпочитают те, чей уровень образования выше; возможно, пристрастие к музыке питают люди с дефицитом внимания.

Согласно стандартному принципу, который обсуждается на всех вводных занятиях по психологии, корреляция не подразумевает причинно-следственной связи. Это важно помнить, потому что этот принцип противоречит самой иллюзии причинности. Увы, его непросто по-настоящему усвоить, а абстрактное знание не защищает от ошибок. К счастью, есть один хитрый прием, который помогает выявить иллюзию. Когда вы слышите или читаете о связи между двумя факторами, задумайтесь, можно ли рандомным образом распределить людей на группы согласно условиям одного из них. Если такая разбивка не представляется возможной (по материальным или этическим причинам в том числе), то эксперимент явно не проводился, а вывод о наличии причинно-следственной связи не подтвержден. Проиллюстрируем это несколькими газетными заголовками[203].

• «Выбросьте свой телефон! Многозадачность может быть вредна». Могли ли исследовали случайным образом разбить людей на группы? Первые проживали бы свою многозадачную жизнь, оставаясь прикованными к телефону, а вторые в течение целого дня фокусировались бы на одной задаче за раз? Скорее всего, нет. В реальном исследовании использовался опрос. По нему отбирали людей, которые и так делают много дел одновременно (смотрят телевизор, пишут сообщения и работают за компьютером), и сравнивали их с теми, кто чаще работает над разными задачами в порядке очереди. Участникам обеих групп было предложено выполнить ряд тестов на когнитивные способности, и выяснилось, что показатели «многозадачных» по нескольким тестам ниже. В самой статье четко описан метод исследования, однако заголовок дает волю интерпретации. Также не исключено, что люди, которые хуже справляются с когнитивными тестами, переоценивают свою способность выполнять несколько дел одновременно и делают больше, чем стоило бы.

• «Травля наносит ущерб ментальному здоровью ребенка». Могли ли исследовали случайным образом разбить детей на группы? Одни подвергаются буллингу, другие нет. Не получится – как минимум по этическим причинам. Вероятно, в исследовании изучалась связь между травлей и проблемами с психикой. Причину и следствие в этом случае можно легко поменять местами: дети, имеющие диагностированные расстройства психики, чаще подвергаются травле. Также на оба фактора может влиять третья, сторонняя переменная – возможно, проблемы стоит искать в семье.

• «Жилой район как причина шизофрении». Эта статья демонстрирует, что в разных районах случаи шизофрении регистрируются разными темпами. Могли ли исследователи случайным образом разбить испытуемых на группы и предложить им пожить в конкретных округах? Опыт показывает, что в целом людям нравится участвовать в психологических экспериментах, но требовать от них сбора чемоданов и переезда – это уже слишком.

• «Выполнение домашних обязанностей снижает риск развития рака груди». Сомневаемся, что исследователи смогли бы успешно распределить женщин на две группы для такого эксперимента: одни больше работают по дому, другие меньше. Хотя, возможно, некоторые участницы остались бы довольны своим попаданием в категорию.

• «Песни с сексуальным подтекстом подталкивают подростков к физической близости». Как вы считаете, исследователи разбили подростков на группы ради получения такого вывода? Только представьте: одни слушали музыку с недвусмысленным содержанием, другие – более невинные композиции, а потом ученые следили, как часто в обеих группах происходят половые контакты. Не знаем, насколько отчаянный экспериментатор решился бы на такое в своей лаборатории; в любом случае, авторы этой статьи пошли другим путем. Даже если бы аналогичный эксперимент случился в реальности, есть определенные сомнения в том, что треки Эминема и Принса в лабораторных условиях привели бы к значительным изменениям в сексуальном поведении подростков.

Вооружившись этим приемом, вы начнете видеть, насколько смехотворны заголовки, вводящие читателей в заблуждение. В большинстве случаев ученые наверняка осознают ограниченность проведенных исследований и понимают, что корреляция не подразумевает причинно-следственной связи, а также используют в научных статьях правильную логику и терминологию. Но когда их работы «переводятся» на язык масс, иллюзия причинности перехватывает управление, и все тонкости теряются. В новостных репортажах связь между событиями в целом часто путается: так факт становится более занимательным, а изложение – более убедительным. Тезис о том, что подростки, которые слушают песни с сексуальным подтекстом, также раньше начинают жить половой жизнью, уже не вызовет такой сенсации. Эта формулировка дает возможность найти альтернативное правдоподобное объяснение. Возможно, занятия сексом или интерес к нему делает подростков восприимчивее к текстам таких песен; возможно, некий другой фактор объясняет и раннее половое созревание, и выбор в пользу композиций с откровенным содержанием.

А что случилось потом?

Иллюзорное восприятие причин через корреляцию тесно связано с привлекательностью истории. Когда мы слышим, что подростки слушают песни с сексуальным подтекстом и играют в жестокие игры, то автоматически ожидаем каких-то последствий подобного поведения. Когда нам говорят, что те же подростки чаще занимаются сексом или проявляют насилие, то мы сразу достраиваем цепочку. Нам кажется, что мы знаем, как связать подобное поведение, но подобное понимание основано на логической ошибке. Третий основной механизм, составляющий иллюзию причинности, связан с нашей интерпретацией фактов. При наличии хронологии или просто последовательности мы сразу предполагаем, что события, которые случились раньше, становятся причиной последующих.

Дэвид Фостер Уоллес, знаменитый автор романа «Бесконечная шутка», летом 2008 года покончил с собой, повесившись в собственном доме. Как и многие известные писатели, он долгое время страдал от депрессии и наркотической зависимости и ранее уже предпринимал попытки самоубийства. Уоллес был вундеркиндом мира литературы: свой первый роман «Метла системы» он опубликовал в возрасте 25 лет, получая степень магистра изящных искусств. Книга была высоко оценена рецензентами The New York Times, но получила смешанные отзывы в других изданиях. Уоллес работал над сборником рассказов, но не мог избавиться от ощущения, что он неудачник. Мать уговорила его вернуться домой. Согласно статье Д.Т. Макса для The New Yorker[204], лучше не стало:

В один из вечеров они с Эми [его сестрой] смотрели «Историю Карен Карпентер», жалостливый фильм о певице, которая скончалась от сердечного приступа вследствие анорексии. После титров сестра Уоллеса, которая в тот момент и сама училась на магистра изящных искусств в Университете Вирджинии, сказала, что поедет обратно. Дэвид просил ее не уезжать. Она все-таки отправилась в путь, а он попытался покончить жизнь самоубийством, приняв кучу таблеток.

Какие выводы вы сделаете из этого отрывка о предыдущей попытке самоубийства писателя? Нам кажется, что самое естественное умозаключение звучит так: Уоллес расстроился из-за фильма и хотел, чтобы сестра осталась с ним, но она отказалась, и, отчаявшись и лишившись поддержки близкого человека, он принял огромную дозу таблеток. Но если вы еще раз перечитаете текст, то увидите, что ни один из этих фактов не указан явно. Строго говоря, даже идея о том, что он хотел, чтобы сестра осталась с ним, выражена имплицитно («Дэвид просил ее не уезжать»). Макс весьма скупо излагает факты, но интерпретация кажется нам очевидной. Мы автоматически делаем выводы, не подключая сознательное мышление и даже не понимая, что добавляем информацию, которой нет в первоисточнике. Именно так работает иллюзия причинности. Когда мы слышим несколько фактов, то сами заполняем пробелы в них, чтобы выстроить причинно-следственную связь: событие 1 повлекло за собой событие 2, что стало причиной события 3 – и так далее. Уоллес расстроился из-за просмотра фильма, поэтому попросил Эми остаться; она ушла, значит, отказала ему, что привело к попытке суицида.

Мы не просто автоматически додумываем причины, выраженные лишь косвенно, но еще и лучше запоминаем историю, в которой приходится делать подобные выводы. Прочитайте следующие пары предложений – это часть исследования, проведенного психологом Денверского университета Дженис Кинан и ее коллегами[205]:

1. Старший брат Джоуи лупил его снова и снова. На следующий день его тело было покрыто синяками.

2. Неуравновешенная мать Джоуи страшно на него разозлилась. На следующий день его тело было покрыто синяками.

В первом случае даже думать не приходится: причина синяков Джоуи указана в предложении. Во втором случае прямого указания на причину нет. Поэтому для понимания второй пары фраз требуется чуть больше усилий и времени. Но то, что вы делаете в процессе чтения, имеет решающее значение. Чтобы понять второй набор предложений, вы должны сделать дополнительное логическое умозаключение, чего не требуется в первом случае. Из-за этого фразы в вашем воспоминании будут ярче и точнее. Читатели The New Yorker, скорее всего, запомнят предполагаемую причину попытки суицида Уоллеса, хотя в истории она не названа. Все потому, что они сами пришли к этому выводу, а не просто прочитали о нем.

Дети умоляют родителей рассказать им какую-нибудь историю, а услышав паузу, протягивают: «А что случилось потом?» Взрослые тратят миллиарды долларов на кино, телешоу, романы, рассказы, биографические и исторические очерки и другие формы повествования. Популярность зрительских видов спорта отчасти объясняется хронологией: каждая игра, каждый удар, каждый хоум-ран – это новое событие в истории, окончание которое не предопределено. Учителя – и авторы научных книг – уже знают, что именно истории помогают привлечь и удержать внимание слушателя[206]. Но здесь же кроется парадокс: сами истории, то есть последовательности событий, сами по себе увлекательны, но необязательно полезны. Не очень понятно, почему эволюция спроектировала наш мозг таким образом, что он предпочитает воспринимать факты в хронологическом порядке, если только любая иная подача информации не несет очевидных преимуществ. Нам интересна не конкретная история, а общее правило о причинно-следственной связи. Вы знаете, что брат съел фрукт, покрытый темными пятнами, а потом его вырвало; в этом случае вы можете провести анализ причин (у него пищевое отравление), и это знание может оказаться полезным для вас в самых разных ситуациях в будущем. Таким образом, теоретически мы наслаждаемся повествованием потому, что невольно размышляем о причинах событий, имеющих хронологическую последовательность. И наш мозг заточен как раз на тщательные поиски и применение на практике причинных связей, а не на восприятие последовательностей.

Теоретически мы наслаждаемся повествованием потому, что невольно размышляем о причинах событий, имеющих хронологическую последовательность.

В следующем абзаце своей статьи о Дэвиде Фостере Уоллесе Д.Т. Макс пишет, что, оправившись после попытки покончить с собой, «Уоллес решил, что писательство не стоит проблем с психикой. Он подал заявление в аспирантуру Гарварда на философский факультет и был принят». И опять связь между этими тезисами напрашивается сама собой: страх Уоллеса перед депрессией и самоубийством подтолкнул его – несколько иронично – к философии. Но какое заключение мы можем сделать о причинах? Возможно, он был нацелен только на учебу в Гарварде. Гораздо более распространенной практикой является подача документов на несколько программ сразу и дальнейшее ожидание по каждой из них. Подать заявление исключительно в Гарвард решится либо абсолютно уверенный в себе человек, либо студент, заранее настроенный на отказ (иногда обе характеристики совпадают). Тогда как в несколько учебных заведений может написать человек, который хочет реализовать себя в самом престижном месте из возможных. Разница в действиях свидетельствует о разнице в типах личностей и их мировоззрении.

Нам кажется, что из слов Макса можно сделать вывод, будто Уоллес подавал только в Гарвард. Если бы он рассматривал и другие учебные заведения, этот факт имел бы значение для интерпретации его поведения, а потому автор упомянул бы об этом. Читая аналогичные утверждения, мы автоматически предполагаем, что нам предоставлена вся необходимая информация и что самая простая интерпретация окажется также правильной. Макс не говорит прямо, что Уоллес был нацелен только на аспирантуру Гарварда, но его слова заставляют нас, причем неосознанно, сделать подобный вывод.

Разум, очевидно, предпочитает совершать эти дополнительные «логические скачки», а не ждать конкретных объяснений. Возможно, в этом секрет проверенного временем совета «показывай, а не рассказывай» для писателей, стремящихся добавить убедительности повествованию. Иллюзия нарратива действительно может стать мощным инструментом для авторов и ораторов. Располагая факты в определенном порядке, опуская и добавляя важную информацию, они подталкивают свою аудиторию к конкретным выводам, не аргументируя и не обосновывая умозаключения в открытую. Д.Т. Макс, намеренно или нет, создает впечатление, что попытка самоубийства Уоллеса была спровоцирована отказом сестры (возможно, весьма неделикатным) остаться с ним и что писатель намеревался поступать в аспирантуру исключительно в Гарвард. Зная, какое место занимает повествование в иллюзии причинности, вы можете интерпретировать слова Макса по-другому и увидеть, что ни один из этих выводов не является однозначно верным. (Вам на заметку: внимательнее прислушивайтесь к политическим речам и рекламе, где используется та же техника!)

«Я покупаю твой камень»

Беседа Гомера с Лизой в одном из эпизодов «Симпсонов» – один из самых удачных примеров того, как опасно искать причинные связи в случайно совпавших событиях[207]. В Спрингфилде замечают медведя, в городе формируется Медвежий патруль; повсюду снуют вертолеты и автомобили с сиренами, чтобы перехватить животное.

Гомер: Уф… Медведей не видно. Патруль отлично справляется.

Лиза: Это же показуха, пап.

Гомер: Спасибо, милая!

Лиза (поднимая камень с земли): С твоей логикой я могу заявить, что этот камень отгоняет тигров.

Гомер: А как он работает?

Лиза: Он не работает, это просто камень! Но я никаких тигров не вижу, а ты?

Гомер: Лиза, я покупаю твой камень.

Гомер считает, что патруль отпугивает медведей, но вообще служба не делает ничего конкретного: первое появление животного в городе было уникальным случаем, и можно не ждать его повторения. Эта сцена кажется нам смешной, потому что сама идея о взаимосвязи совершенно нелепа. Камни не отпугивают тигров, но Гомер все равно делает именно такой вывод, потому что хронология событий порождает возникновение причинно-следственной связи. В других случаях, когда подобная связь выглядит правдоподобнее, люди сразу принимают ее, а не задумываются об альтернативных объяснениях. И в этих ситуациях последствия могут быть серьезнее покупки «камня от тигров».

В апреле 2009 года Верховный суд США слушал прения сторон по делу «Муниципальный коммунальный округ № 1 Северо-Западного Остина против Холдера». Предметом спора был Закон об избирательных правах – один из федеральных законов, принятый в 1960-х. Среди прочего, он был направлен на то, чтобы не позволить политическим образованиям (коммунальным округам, городам, советам школ, муниципалитетам и так далее) в южных штатах менять порядки и вводить ограничения для приоритета белокожих избирателей перед темнокожими. Согласно Секции 5 закона, для внесения любых изменений в порядок проведения выборов штатам требовалось «предварительное разрешение» от федеральных властей. Техасский коммунальный округ посчитал, что закон работает только в отношении некоторых штатов (в основном тех, которые за сто лет до этого были частью Конфедерации), а потому является дискриминирующим с точки зрения Конституции.

Председатель Верховного суда США Джон Робертс попросил Нила Катьяла, правительственного адвоката, прокомментировать тот факт, что из двух тысяч заявок на внесение изменений в порядок проведения выборов отклоняется лишь одна. Катьял ответил: «Я считаю, это говорит о том, что Секция 5 работает именно так, как задумывалось, что она является сдерживающим фактором». Кажется, Робертс видел эпизод с Медвежьим патрулем и вспомнил о нем, когда ответил: «Звучит как история про слоновий свисток, слышали ее? У меня есть свисток, отпугивающий слонов. Но это же нелепо – считать, что слонов рядом нет, только благодаря помощи свистка»[208].

Посыл слов Робертса – пускай языком «Симпсонов», а не когнитивной психологии – весьма очевиден: иллюзия причинности заставляет нас считать, что одно событие (принятие закона) вызвало другое (фактическое исчезновение дискриминационных порядков на выборах), тогда как имеющиеся данные не позволяют логически установить подобную связь. Даже если правительство практически всякий раз дает свое одобрение, это ничего не говорит о том, что именно закон стал причиной соблюдения правовых и этических норм. Причиной изменений вполне могло стать что-то еще – например, постепенное снижение расизма или как минимум его открытой демонстрации.

Мы не занимаем четкую позицию в вопросе о том, насколько необходима сегодня эта часть Закона об избирательных правах. Но суть такова: нет никакой возможности проверить полезность закона, если нам известен лишь тот факт, что его практически никто не нарушает. Возможно, граждане продолжили бы соблюдать предписания даже после формального исключения положений.

Даже если правительство практически всякий раз дает свое одобрение, это ничего не говорит о том, что именно закон стал причиной соблюдения правовых и этических норм.

Проблема, которая поднимается в случае с Законом об избирательных правах, характерна для государственной политики. Какое количество законов принимается, продлевается и отменяется на основе внятных причинно-следственных связей, с четким осознанием их влияния на поведение людей? Мы часто клишированно рассуждаем об опасности непреднамеренных последствий, но редко задумываемся, как мало нам известно о просчитанных заранее результатах деятельности властей. Нам известно, как обстояли дела до вступления закона или предписания в силу; возможно, также известно, что изменилось впоследствии. Но это никак не доказывает, что закон стал причиной изменений. Единственный способ выявить наличие причинной связи – провести эксперимент. Конкретно в случае с Законом об избирательных правах, как вариант, можно было бы поступить так: отменить действие Секции 5 для рандомным образом выбранных округов и со временем провести сравнение с остальными, подсчитав количество дискриминирующих поправок, принятых в порядок проведения выборов в обоих случаях. Если анализ выявит разницу в уровне дискриминации между двумя группами, тогда можно сделать вывод о пользе закона[209]. Возможно, закон все еще подвергался бы критике как антиконституционный, но найти ответ на некоторые вопросы не помогут даже сложные эксперименты и анализ данных.

Тенденция отказываться от альтернативных способов достижения того же результата ради единого нарратива прослеживается во многих бестселлерах по теме предпринимательства[210]. Почти в каждой истории успеха, от «В поисках совершенства» до «От хорошего к великому», видна одна и та же ошибка: авторы рассматривают только те компании, которые уже добились успеха, и анализируют их деятельность. Никто не пишет о фирмах, которые делали все то же самое и провалились. В бестселлере Малкольма Гладуэлла «Переломный момент» рассказана история обувной фирмы Hush Puppies: их ботинки, не считавшиеся особенно модными, вдруг стали трендом. Гладуэлл утверждает, что успех фирмы объясняется тем, что на их товар обратили внимание представители модной субкультуры и породили повальный ажиотаж. Шумиха и правда была, но заключение, будто именно она стала причиной успеха, выведено из ретроспективной хронологии, а не на основании данных эксперимента. Неясно даже, есть ли вообще причинно-следственная связь между ажиотажем и успехом компании. Чтобы установить хотя бы факт наличия зависимости, нужно знать, какому количеству аналогичных компаний удалось так же «взлететь» без всякой шумихи, а также скольким фирмам ажиотаж не помог избежать провала. И только тогда можно будет задуматься о том, является ли ажиотаж причиной успеха. Возможно, причинно-следственная связь работает в обратную сторону (успех ведет к шумихе), а то и в обе сразу, создавая «круг добродетели».

Мы редко задумываемся, как мало нам известно о просчитанных заранее результатах деятельности властей. Нам известно, как обстояли дела до вступления закона или предписания в силу; возможно, также известно, что изменилось впоследствии. Но это никак не доказывает, что закон стал причиной изменений.

Есть еще один – последний – подводный камень, связанный с нашей склонностью видеть в хронологии причинно-следственную связь. Мы воспринимаем последовательность событий как часть шкалы времени, где одно ведет к другому. Из-за этого нам трудно осознать, что на каждый результат почти всегда приходится несколько взаимосвязанных причин и поводов. Последовательное течение времени заставляет людей действовать так, будто у сложного решения или события такая причина всего одна. Мы смеемся над сторонниками теорий заговора за подобное мышление, тогда как в действительности это крайние степени проявления иллюзии причинности, оказывающей влияние на всех нас. Приведем несколько высказываний Криса Мэтьюса, ведущего передачи Hardball на телеканале MSNBC, о причинах вторжения США в Ирак в 2003 году.

• «Какой мотив у этой войны?» (4 февраля 2003 года)

• «Хотелось бы знать, являются ли события 11 сентября причиной; многие люди считают эту войну возмездием». (6 февраля 2003 года)

• «Вы считаете, что причиной войны стало наличие оружия массового поражения?» (24 октября 2003 года)

• «…причиной стало нежелание сделать Ирак лучше. Это стремление избавиться от плохих парней». (31 октября 2003 года)

• «Президент Буш заявил, что стремится установить демократический режим по всему Ближнему Востоку. Это реальная причина войны в Ираке?» (7 ноября 2003 года)

• «Как вы считаете, с какими целями мы направились в Ирак? Нам нужна реальная причина, а не хвалебные речи». (9 октября 2006 года)

• «Они вообще не сожалеют, что ввязались в эту войну, и их причина не имеет ничего общего с причиной, которую они озвучивали всем». (29 января 2009 года)

Мы специально расставили акценты в каждом предложении, чтобы показать: они автоматически склоняют нас к мысли о том, что у войны должен быть всего один мотив, причина или фактор. Человек, ответственный за принятие решения, может также считать, что он руководствуется лишь одной причиной. Но, разумеется, каждое комплексное решение основано на нескольких столь же комплексных факторах. Даже в поисках истины Мэтьюс перебрал целый ряд альтернатив: оружие массового поражения, поддержка Ираком терроризма, деспотия Саддама Хусейна, стратегическая цель по установлению демократии в арабских странах – и это лишь самые яркие. Все они возникли на фоне сверхчувствительной темы – терактов 11 сентября, после которых люди серьезнее начали относиться к потенциальной опасности нападения противников на США. Война могла бы и не случиться, если бы одной или даже нескольких из этих предпосылок не было. Но выделить всего одну и повесить на нее ярлык причины невозможно[211].

Подобные ошибочные рассуждения о причинах и следствиях характерны не только для политики, но и для бизнеса. Шерри Лансинг, которую долгое время считали самой влиятельной женщиной в Голливуде, занимала пост генерального директора студии Paramount Pictures с 1992 по 2004 год. Под ее руководством вышли такие хиты индустрии, как «Форрест Гамп» и «Титаник»; фильмы, снятые на ее студии, трижды получали премию «Оскар» за лучший фильм. Согласно статье в The Los Angeles Times, после ряда неудачных проектов и снижения доли кассовых сборов в доходах корпорации, контракт с Лансинг не стали продлевать. Она сама покинула свой пост годом ранее, и широко распространилось мнение о том, что ее уволили за слабые показатели. Вот только хиты, созданные при Лансинг, нельзя приписать единолично ее гениальности, равно как и неудачи не объясняются исключительно ее ошибками. Над созданием каждого фильма трудятся сотни людей, и огромное количество факторов влияет на то, удастся ли картине поразить зрителей (и собрать кассу).

Преемника Лансинг, Брэда Грея, восхваляли за налаживание дел киностудии. Первые два фильма, выпущенные при нем («Война миров» и «Все или ничего»), стали лидерами кассовых сборов в 2005 году. Но работа над обеими картинами началась еще в тот момент, когда руководителем Paramount Pictures была Лансинг. Если бы она продержалась на позиции еще несколько месяцев, то успехи приписали бы ей, и она, возможно, осталась бы у руля[212]. Разумеется, генеральный директор несет официальную ответственность за показатели компании, но считать все успехи и неудачи результатом действий одного человека – значит являть собой классический пример иллюзии причинности.

Гипотеза о вакцинации

Вернемся к истории, с которой началась эта глава: шестилетняя девочка заразилась корью на собрании в церкви Индианы после контакта с невакцинированной миссионеркой, которая вернулась из Румынии и стала «нулевым пациентом». Мы задались вопросом, почему родители отказываются от вакцины, которая помогает искоренить серьезное и невероятно заразное заболевание. Сейчас, когда мы разобрали все три предубеждения, лежащих в основе иллюзии причинности (чрезмерно активный механизм поиска закономерностей, неоправданный переход от корреляции к поиску причинно-следственных связей и любовь к хронологическому отображению событий), мы можем приступить к объяснению. Почему же некоторые люди принимают добровольное решение не прививать своих детей от кори? Ответ заключается в том, что эти родители, средства массовой информации, некоторые знаменитости и даже отдельные врачи становятся жертвами иллюзии причинности. Если точнее – они видят закономерность там, где ее нет, и путают совпадение с причинной зависимостью.

Аутизм – это распространенное расстройство психического развития, от которого страдает в среднем один ребенок из 110. В последние годы диагноз аутизм становится все более распространенным в США[213]. Среди симптомов – задержка и нарушения в развитии речи и навыков поведения в социуме. До двух лет большинство детей имеет склонность к «параллельной игре»: они делают то же самое, что и другие малыши, но не контактируют с ними напрямую. Кроме того, многие дети до двух лет практически не говорят. Аутизм чаще всего диагностируется в дошкольном возрасте, когда типично развивающиеся дети начинают играть вместе с другими и развитие речи ускоряется. Родители аутичных малышей начинают замечать «тревожные звоночки», когда тем исполняется приблизительно два года; в относительно редких случаях у ребенка наступает откат в развитии, и он теряет способность общаться. Родители, как правило, обращают внимание на эти симптомы вскоре после того, как прививают детей от кори, паротита и краснухи (уже упомянутая вакцина MMR). Другими словами, самые частые симптомы аутизма становятся заметнее после прививок.

Уверены, вы уже обратили внимание на красные флаги иллюзии. В поисках причин роста заболеваемости аутизмом родители и ученые выстроили ассоциацию и сделали из нее причинно-следственную связь. Родители, не замечавшие никаких тревожных симптомов до прививки, увидели их сразу после, и хронологическая картина уложилась в причинный нарратив. Они также обратили внимание на то, что повышение темпов вакцинации приблизительно совпало с увеличением количества поставленных диагнозов «аутизм». Сошлись все три фактора, способствующих проявлению иллюзии причинности: паттерн, корреляция, хронология. Увеличение числа аутичных детей также совпало с распространением пиратства у берегов Сомали, но никто не решается заявить, что аутизм становится причиной пиратства (или что пиратство ведет к аутизму). Ассоциация должна иметь правдоподобную причинно-следственную связь, чтобы интуитивная догадка подхватила ее прямо с поверхности. Она должна подарить чувство открытия, которое активирует механизм восприятия паттернов и запускает действие иллюзии причинности. Однако для того, чтобы на основе ассоциации возникло популярное движение, нужно не просто интуитивное понимание причин. Нужен авторитет специалиста, который поставит на этой причинной связи знак качества. В случае с вакцинами и аутизмом таким человеком стал доктор Эндрю Уэйкфилд[214].

Увеличение числа аутичных детей также совпало с распространением пиратства у берегов Сомали, но никто не решается заявить, что аутизм становится причиной пиратства (или что пиратство ведет к аутизму).

Эндрю Уэйкфилд – известный лондонский врач, который в 1998 году объявил о том, что обнаружил связь между аутизмом и вакциной MMR. Вместе с группой коллег он опубликовал в медицинском журнале The Lancet статью, в которой выдвинул предположение о взаимосвязи нескольких случаев аутизма с поставленной прививкой от кори, паротита и краснухи[215]. На пресс-конференции в день выхода статьи доктор объяснил, как пришел к такому выводу: «В 1995 году ко мне обратились родители – толковые, образованные и обеспокоенные. Они рассказали мне, что состояние их детей ухудшилось до аутизма… Дети развивались типично в течение первых 15–18 месяцев жизни, после чего им сделали прививку MMR. Затем, каждый в разные сроки, дети регрессировали в развитии: теряли речевые, языковые, социальные навыки, не справлялись с требующими воображения играми и были признаны аутичными»[216]. Заявление Уэйкфилда о связи между аутизмом и комбинированной вакциной стало сенсацией в СМИ; это, вероятно, заставило некоторых родителей написать отказ от вакцинации своих детей прививкой MMR, а за ним последовало снижение коллективного иммунитета к кори во всей Великобритании.

Отчет Уэйкфилда базировался на утверждениях родителей восьми из двенадцати детей, участвовавших в исследовании. В статье прописано: анализ данных не доказал наличие связи между аутизмом и прививкой. Для этого пришлось бы провести куда более масштабное эпидемиологическое исследование и определить уровень выявления аутизма среди вакцинированных и невакцинированных детей. Продвигаемая Уэйкфилдом на пресс-конференциях точка зрения побудила Пола Оффита, профессора педиатрии в Университете Пенсильвании и известного вирусолога, язвительно прокомментировать ситуацию. Вот что он пишет в своей книге «Лжепророки аутизма»: «Было бы куда правдивее, если бы он сказал, что не владеет никакими доказательствами того, что MMR-вакцина вызывает аутизм, и просто дополнительно озвучил мнение родителей тех восьми аутичных детей»[217]. Даже если бы Уэйкфилд смог провести крупное эпидемиологическое исследование, а оно бы показало, что у привитых детей чаще наблюдается аутизм, он все равно бы не продемонстрировал наличие причинно-следственной связи. Напоминаем: для такого доказательства требуется случайное распределение по группам. Чтобы сделать такой вывод, Уэйкфилду пришлось бы случайным образом назначить одной группе детей вакцину, а другой вколоть плацебо – и только потом рассуждать о том, как разительно отличается уровень проявления аутизма между ними.

Начнем с того, что подобные клинические испытания никогда не проводились – да и не могут проводиться из соображений этики. Тем не менее имели место обширные эпидемиологические исследования с участием сотен тысяч детей, и они не выявили между явлениями никакой зависимости. Диагноз «аутизм» встречается у привитых детей не чаще, чем у непривитых. Связь между вакциной и аутизмом – морок, между ними нет даже корреляции, не говоря уже о причинах и следствиях. Люди воспринимают паттерн, который удачно вписывается в их убеждения и ожидания, и формулируют причинные связи из последовательности. Так истории буквально нескольких пациентов повергли в ужас весь мир и заставили бояться высокоэффективной вакцины[218].

Мать Тереза, Квентин Тарантино и Дженни Маккарти уже в курсе

Обширные эпидемиологические исследования, опровергающие наличие связи между прививками и аутизмом, а также отсутствие экспериментов по теме свидетельствуют о том, что любое умозаключение о причинно-следственной корреляции можно считать иллюзией. Вакцины не могут стать причиной аутизма, если нельзя провести даже статистическую ассоциацию с диагнозом. С учетом таких неопровержимых доказательств уровень вакцинации, казалось бы, должен вернуться к прежним показателям, которые позволяют избавиться от кори как от массового заболевания. Вакцина безопасна, эффективна в борьбе с корью и совершенно не связана с аутизмом. Игра окончена, так ведь?

Отчет Уэйкфилда базировался на утверждениях родителей восьми из двенадцати детей, участвовавших в исследовании. В статье прописано: анализ данных не доказал наличие связи между аутизмом и прививкой.

Не совсем. В занимательной книге «Сделано, чтобы прилипать» Чип и Дэн Хиз отмечают, что истории из жизни лучше запоминаются и откладываются в памяти на больший срок, чем абстрактные данные[219]. Они приводят цитату матери Терезы: «Если я посмотрю на толпу, то не буду действовать. Но буду, если увижу лишь одного человека». Личностные истории по своей природе более убедительны, чем сухая статистика. Как раз за счет действия силы нарративного повествования они заставляют нас прислушаться. Прочитав несколько статей из журнала Consumer Reports, вы узнаете, что «хонды» и «тойоты» отличаются своей надежностью. Организация Consumers Union, занимающаяся изданием журнала, проводит опросы среди тысяч автовладельцев и на основе полученных ответов составляет общий рейтинг надежности. Но мнение одного друга, который жалуется на вечные поломки своей «тойоты» и клянется, что больше никогда в жизни не купит еще одну машину этой марки, может оказаться для вас куда авторитетнее, чем совокупность мнений сразу тысячи незнакомцев. Мы можем проявить эмпатию к опыту конкретного автовладельца, особенно когда речь идет о проявлениях отрицательных эмоций, но не можем поставить себя на место сразу тысячи человек. Чтобы история оставила свой отпечаток, показалась нам убедительной и запомнилась надолго, важен элемент сопереживания. Режиссер Квентин Тарантино, чьи фильмы славятся откровенной жестокостью, объясняет важность эмпатии следующим образом: «Если кому-то на экране отрубают голову, я и глазом не моргну. Но стоит персонажу порезать палец о лист бумаги, и мы сразу охаем»[220].

Иногда избавиться от убеждений, сформированных под воздействием увлекательных рассказов, бывает очень непросто. Вспомните эксперимент, где люди лучше запоминали конкретную пару предложений, в которой сами додумывали причинно-следственную связь. Примерно так же работают истории: мы обобщаем отдельный пример, распространяем его на все население сразу, а память охотно цепляется за такие умозаключения. Рассказ конкретного человека отложится в воспоминаниях, а среднестатистические показатели – нет. И в убедительности историй есть определенный смысл. Наш мозг развивался в таких условиях, когда единственным доказательством произошедшего можно было считать либо персональный опыт, либо слова авторитетного человека. У наших предков не было доступа к огромным массивам данных, статистике и экспериментальным методам. Мы были вынуждены учиться на конкретных примерах, а не на совокупности фактов, полученных от огромного количества людей в самых разных жизненных обстоятельствах.

Мы можем проявить эмпатию к опыту конкретного автовладельца, особенно когда речь идет о проявлениях отрицательных эмоций, но не можем поставить себя на место сразу тысячи человек. Чтобы история оставила свой отпечаток, показалась нам убедительной и запомнилась надолго, важен элемент сопереживания.

Объясняя, как работает влияние примеров, известный нейробиолог В.С. Рамачандран использует следующую аналогию: «Представьте, что я прихожу к вам в гости со свиньей и заявляю, что она умеет разговаривать. Вы, вероятно, ответите: „Правда? Докажите“. Я делаю взмах палочкой, и свинья начинает говорить. Вы наверняка удивитесь и скажете, что это чудо, а не начнете сомневаться: „Ну это всего лишь одна свинья. Вот если бы и другие тоже разговаривали, может быть, я бы поверил“»[221]. Если вы убеждены в том, что вам встречалась говорящая свинья, то никакие научные доказательства не убедят вас в том, что эти животные вообще-то не разговаривают. Наоборот, ученым придется приложить усилия и доказать, что свинья, которую вы видели, не произнесла ни звука – это все Рамачандран, запудривший вам мозги. И чем больше людей, одинаково поверивших в волшебство, будет распространять эти истории, тем труднее придется науке.

Допустим, друг скажет вам: «Я тут попробовал новую пищевую добавку и теперь чувствую прилив энергии, да и голова меньше болит». Вы сделаете вывод, что улучшения в самочувствии вызваны именно добавкой, причем если вы придете к этому заключению самостоятельно (или доверитесь приятелю), то лучше запомните его. История родителя о том, что состояние его ребенка ухудшилось после MMR-вакцины, и его убежденность в том, что именно прививка стала причиной аутизма у сына, привлекает наше внимание и хорошо запоминается, этот рассказ просто так не выкинуть из головы. Даже при наличии лавины научных доказательств и статистических данных, полученных в результате исследований с участием сотен тысяч человек, личный опыт одного человека оказывает непомерное влияние. Родители дают оценку тому, что пережили сами, но не владеют научными данными на достаточном уровне. Помните эксперимент с застежкой-молнией? Мы интуитивно полагаем, что разбираемся в ее устройстве, но не стремимся проверять правдивость своих суждений. Так же и здесь: ничто не побуждает нас проверить на практике мысли, появившиеся на основе чужих историй. Как и в случае с иллюзией знания, иллюзию причинности можно распознать путем систематической проверки нашего понимания, изучения логических основ наших убеждений и осознания, что заключения о причинности событий могут исходить из источников, не содержащих в действительности никакой доказательной базы. До такого уровня самоанализа мы доходим крайне редко.

Поговорим о Дженни Маккарти – звезде журнала Playboy, телеведущей MTV, актрисе и матери сына с диагнозом аутизм. Наверняка действуя из лучших побуждений и намерением помочь таким же детям, как ее собственный ребенок, она невольно стала «лицом» иллюзии причинности. Когда ее сыну Эвану поставили диагноз, она, как и многие родители, начала искать причину. И несмотря на огромное количество научных данных, опровергающих связь между прививками и аутизмом, она представила этот ложный след как логичное объяснение: «Инфекции, и/или токсины, и/или грибки в вакцинах вызывают неврологическое расстройство, которое мы называем аутизмом». Личный опыт настолько убедил ее, что на вопрос о том, должны ли родители прививать детей, она отвечала: «Будь у меня еще один ребенок, я бы ни за что так не поступила»[222]. Аналогичные заявления Маккарти сделала на Oprah Winfrey Show, внеся свою лепту в запугивание огромной аудитории родителей, и без того обеспокоенных причинной связью между прививками и аутизмом. К сожалению, ее активные выступления вкупе с широким освещением этой иллюзорной связи в СМИ не прошли бесследно. Печальным последствием стало снижение коллективного иммунитета к таким заболеваниям, как корь, что оставляет простор для возникновения вспышек вроде той, которую мы описали в начале главы.

Сильная история о матери, которая убеждена, что ей очевидна истинная причина диагноза сына, воздействует на людей куда сильнее, чем исследования с участием сотен тысяч детей, опровергающих ее слова. (Опять же, такая история будет выглядеть увлекательнее на экране.) Подобно тому, как уверенные показания Дженнифер Томпсон помогли осудить Рональда Коттона, личный опыт конкретной матери не дает нам трезво взвесить все имеющиеся факты. Она апеллирует к эмоциям, к нашей естественной склонности сопереживать попавшему в беду человеку, к нашему стремлению переоценивать значимость историй из жизни. К сожалению, проявляя эмпатию, мы менее критично относимся к смыслу чужих переживаний. Более того, мы лучше запоминаем эту информацию. На этом строится огромное количество рекламных кампаний: если вам удастся заставить зрителя сопереживать персонажам ролика, то он будет не так критично относиться к посылу. В случае с аутизмом последствия оказались катастрофическими.

Сильная история о матери, которая убеждена, что ей очевидна истинная причина диагноза сына, воздействует на людей куда сильнее, чем исследования с участием сотен тысяч детей, опровергающих ее слова.

Когда родители хотят отказаться от вакцинации своих детей и тем самым подвергнуть их риску заражения опасными заболеваниями, действующее законодательство, по сути, предоставляет им такое право. Но важно понимать, что это решение принимается не в абсолютном вакууме. Не прививая собственного ребенка, вы подвергаете риску заражения и других детей при вспышке инфекции. Вирусолог Пол Оффит отметил: «В США проживает полмиллиона человек, которым вакцинация противопоказана: это может быть рак и последующая химиотерапия, или проведенная пересадка костного мозга, или пересадка внутренних органов, или курс стероидов при тяжелой форме астмы. Их здоровье зависит от того, привиты ли окружающие их люди»[223]. Если такой ребенок заразится корью, он может не выжить.

Вакцинация позволяет создать барьер, препятствующий быстрому распространению болезни; врачи могут сдержать наплыв, отправив на карантин сравнительно небольшую группу людей. Чем больше среди населения непривитых граждан, тем выше вероятность того, что болезнь одного человека станет причиной крупной вспышки. Благодаря относительно высокому уровню вакцинации, который пока еще сохраняется в США, вспышку в Индиане удалось легко сдержать. В Великобритании, где кампания Уэйкфилда активно освещалась прессой, широкомасштабные вспышки случаются все чаще, и корь снова считается эндемическим заболеванием. Вот что случается, когда медиа уделяют эфирное время и придают вес не авторитетным эпидемиологическим исследованиям, а заявлениям о причинности, основанным на личном опыте отдельных людей.

В некотором смысле все мы вынуждены полагаться на вторичные источники информации, доверяя экспертам и их рекомендациям. Но ученые также подвержены влиянию личных историй и собственной эмпатии. Мы больше доверяем рассказам близких людей и реже прислушиваемся к тем, кого знаем уже не так хорошо. При этом в науке есть отличный способ отсеивания необоснованных выводов: нужно определить, можно ли воспроизвести исследование, на котором они базируются. Истории из жизни не накапливаются так, как крупные научные исследования. А образование в сфере науки помогает разобраться, каким источникам можно доверять. Маккарти, при всех своих благих намерениях, направила энергию и личное обаяние на то, чтобы привлечь фокус СМИ к развенчанному наукой объяснению аутизма. Из-за этого внимания и ресурсов на более перспективные исследования уже не осталось.

Тот факт, что Маккарти больше доверилась историям из личного опыта, а не научным методам и статистическому анализу, также подпитывал ее веру в ложные способы лечения аутизма. Она безоговорочно верит, что избавила сына от диагноза с помощью «безглютеновой, безказеиновой диеты, витаминных добавок, очищения организма от тяжелых металлов и принятия противогрибковых препаратов, сдерживающих избыточный рост дрожжей, которые поражали его кишечник»[224]. Но ее страшно удивило, что медицинское и научное сообщества не бросились тут же изучать чудесное исцеление ее ребенка: «Многие наверняка удивятся, что ни один сотрудник из Центров по контролю и профилактике заболеваний, или из Американской академии педиатрии, или из любого органа здравоохранения – никто не связался с нами, чтобы провести исследование и определить, как Эван вылечился от аутизма».

В некотором смысле все мы вынуждены полагаться на вторичные источники информации, доверяя экспертам и их рекомендациям. Но ученые также подвержены влиянию личных историй и собственной эмпатии. Мы больше доверяем рассказам близких людей и реже прислушиваемся к тем, кого знаем уже не так хорошо.

Может ли Маккарти быть права относительно того, что особая диета излечила ее сына? Пожалуй. Вероятно ли это? Однозначно нет. Диета – лишь один из последних трендов в длинном списке потенциальных методов лечения аутизма. Учитывая огромное количество исследований, согласно которым аутизм имеет ярко выраженное генетическое основание, а мозг аутичных и типичных детей развивается по-разному, улучшения в состоянии Эвана, скорее всего, объясняются интенсивной модификацией поведения. Эта терапия доказанно помогает некоторым детям с аутизмом. Возможно, его симптомы просто стали менее выраженными, когда он стал старше. Возможно, у Эвана был не аутизм, а другое расстройство со схожей симптоматикой, а потому его состояние улучшилось при приеме препаратов, которые врачи прописали от припадков[225].

Инструменты научного исследования помогают найти ответ на различные вопросы, в том числе о связи вакцин и аутизма. Но люди далеко не всегда доверяют полученным результатам, даже если сомневаться в них нет ни малейшего основания. Одно из ложных направлений в поисках лекарства от аутизма было связано с секретином – гормоном, играющим важную роль в пищеварении. Данные, основанные на лечении нескольких пациентов, позволили высказать предположение, что инъекции секретина свиней избавляют от симптомов аутизма. Однако проведение десятка небольших клинических исследований подтвердило, что такие уколы не более эффективны, чем введение плацебо, обычного физраствора. Одна фармацевтическая компания попыталась получить разрешение от Управления по контролю качества продуктов и лекарств на продажу синтетического гормона для лечения аутизма и провела крупное клиническое исследование с изучением нескольких доз синтетического секретина. Но и она не выявила никакой пользы[226]. Именно так работает наука: исследователи проверяют гипотезу об эффективности лекарства, случайным образом назначая одним людям реальные медикаменты, а другим – плацебо, и сравнивая полученные результаты. Проблема возникает, когда рассуждения о результатах выносятся в общественное пространство. Кому люди доверятся, науке или своей несовершенной интуиции? Неужели они правда считают, что разбираются в этом лучше ученых?

Эдриан Сандлер и его коллеги провели одно из таких клинических испытаний. Они случайным образом распределили 28 детей по двум группам: одним делали инъекции секретина, другим досталось плацебо. Неудивительно (по крайней мере, сейчас, когда мы рассматриваем ситуацию в ретроспективе), что секретин никак не проявил себя. Больший интерес вызвало не само исследование, а беседы с родителями этих детей. Даже узнав, что секретин не приносит никакой пользы, 69 % настаивали на том, что их ребенку нужно и дальше делать уколы. В другом исследовании двойным слепым методом родителям предложили угадать, что получает их ребенок: секретин или плацебо. Родители часто верят в свою способность обнаружить изменения, которые могут быть упущены более объективными методами исследований. Этой убежденностью они оправдывают веру в эффективность лечения. Но в этом случае родители не могли даже угадать, получает их ребенок секретин или нет, как раз из-за того, что гормон не оказывал заметного эффекта.

Главная проблема в противостоянии личного опыта и достоверных данных кроется в том, что в любом клиническом испытании некоторым людям среди получающих лекарство становится лучше, а некоторым нет. Чаще мы запоминаем случаи, когда состояние людей улучшилось, и предполагаем, что изменения в состоянии вызваны препаратом. Куда реже мы анализируем улучшения среди пациентов, которые получали лечение и которые получали плацебо. Если лечение является причиной положительного эффекта, то среди принимавших лекарство пациентов улучшений должно быть значительно больше. Если же причинно-следственную связь выстроить не получается, то, вероятно, другие, неконтролируемые факторы привели к улучшению состояния.

Авторы бизнес-книг редко пишут о том, какое количество предпринимателей действуют по их заветам, но все равно терпят неудачу, или сколько компаний добиваются успеха, пользуясь совершенно иными стратегиями. Точно так же люди, ищущие связь между прививками и аутизмом, не пересчитывают детей, которым была поставлена вакцина, но аутизм не диагностирован; детей с аутичными симптомами, проявившимися еще до вакцинации; непривитых детей с симптомами аутизма. Если учесть и эти данные, становится понятно, что аутизм диагностируется в детском возрасте с одинаковой частотой как у привитых детей, так и у непривитых[227]. Типичная траектория развития когнитивных и поведенческих навыков усугубляет проблему. Каждый родитель знает, что развитие – не равномерный процесс, а скачкообразный: это касается не только роста, но и процесса познания. Аутичные дети не являются исключением. Они могут долго не демонстрировать никаких улучшений, а потом за короткий промежуток времени добиться стремительного прогресса. Если это совпадет по времени с апробацией очередного чудодейственного средства, то родители охотно свяжут изменения с экспериментальным лечением[228].

Человеку сложно признать, что обнаруженная им причинность иллюзорна, а поставить научные данные выше истории из жизни – еще сложнее. Возможно, главным показателем влиятельности таких «жизненных гипотез» являются эмоции, которые они вызывают у людей. На Amazon авторитетная книга Оффита об отсутствии научной связи между аутизмом и вакцинацией по шкале от 1 до 5 имеет пользовательскую оценку 3,9. И показателен в этом случае даже не вполне себе средний рейтинг. На момент написания этой книги 102 человека составили свои рецензии к труду Оффита; три звезды не поставил никто, 70 человек оценили его книгу максимально высоко, а 25 – максимально низко[229].

Авторы бизнес-книг редко пишут о том, какое количество предпринимателей действуют по их заветам, но все равно терпят неудачу, или сколько компаний добиваются успеха, пользуясь совершенно иными стратегиями.

Несмотря на многочисленные свидетельства об обратном, в проведенном нами опросе по стране 29 % граждан согласились с тем, что «вакцинация детей частично является причиной аутизма»[230]. Нас немного успокаивает, что даже пристальное внимание СМИ к этой несуществующей связи не переубедило большую часть населения, но наука в лучшем случае довольствуется лишь частичной победой. Если 29 % родителей останутся верны своим убеждениям и откажутся прививать детей, то коллективный иммунитет резко ослабнет, что, в свою очередь, приведет к новым вспышкам кори, уже крупномасштабным. Более того, новые «лекарства от аутизма», фигурирующие в отдельных историях, но не в тщательно проведенных исследованиях, продолжают вводить родителей в заблуждение и сбивать с толку. Надеемся, что эта глава поможет вам хотя бы немного защититься от подобных попыток других людей эксплуатировать иллюзию причинности в своих целях.

Мы рассмотрели три механизма воздействия иллюзии причинности. Во-первых, мы ищем закономерности в случайностях и с их помощью пытаемся предсказывать будущие события. Во-вторых, мы находим причинно-следственную связь в событиях, происходящих одновременно. В-третьих, мы склонны считать, что более ранние события становятся причиной последующих. Иллюзия причинности уходит корнями глубоко внутрь. Люди отличаются от других приматов своей способностью выстраивать причинно-следственные связи. Даже маленькие дети понимают, что удар одного предмета о другой заставляет второй двигаться. Они могут рассуждать и о гипотетических причинах: если предмет движется, то что-то должно было вызвать такую активность. Наши «родственники»-приматы обычно не делают таких умозаключений; соответственно, им трудно догадаться о причинах происходящего, если они не наблюдают за ситуацией вживую[231]. Значит, на временном графике эволюции способность делать выводы о существовании скрытых причин появилась относительно недавно, а новые механизмы часто нуждаются в доработке. Мы без особых усилий находим причинно-следственную связь; настоящая проблема заключается в том, что порой мы слишком активно ищем их ради своего же блага.

Глава 6

Как стать умнее – и поскорее

Перед началом сезона 2007 года Национальной футбольной лиги, как и перед каждым новым сезоном, в составе команды New York Jets произошли изменения. На тренировочную базу приехали новички, а некоторые ветераны выбыли; другим игрокам пришлось побороться за место в стартовом составе. Тактика игры также поменялась. Но одно изменение было довольно необычным: по распоряжению тренера Эрика Манджини во время тренировок на стадионе начала звучать классическая музыка, а именно – композиции Вольфганга Амадея Моцарта. «Музыка Моцарта гармонирует с мозговыми волнами, и это стимулирует процесс обучения», – объяснил Манджини, известный своей дотошностью при работе с игроками[232].

Эрик Манджини – не единственный человек, убежденный в том, что прослушивание композиций Моцарта оказывает положительное влияние на интеллект. Предприниматель Дон Кэмпбелл запатентовал фразу «Эффект Моцарта» и использовал ее в качестве торгового знака при продаже своих книг и дисков, предназначенных для взрослых и детей. Кэмпбелл даже консультирует администрации больниц, помогая им оптимально настроить акустические системы для использования целебных свойств музыки[233]. В 1998 году губернатор Зелл Миллер попытался убедить законодательное собрание Джорджии выделить бюджетные средства на кассеты с записями классической музыкой и обеспечить ими родителей всех новорожденных младенцев штата. Во время своего обращения он включил членам собрания «Оду к радости» Бетховена и спросил: «Разве вы не чувствуете себя умнее?»[234] В одной из больниц Словакии на всех младенцев в отделении надевают наушники уже через несколько часов после появления на свет – считается, что музыка может серьезно улучшить их мыслительные способности. «Музыка Моцарта прекрасно влияет на коэффициент умственного развития», – заявил врач, по чьей инициативе появилась подобная практика[235].

В предыдущих главах мы уже обсудили целый ряд повседневных иллюзий; каждая из них отражает ошибочные представления людей о собственном разуме. Мы пытались продемонстрировать, насколько катастрофичными порой бывают последствия таких заблуждений, но также предлагали способы, с помощью которых влияние иллюзий можно минимизировать. Зная о существовании таких иллюзий, вы обретаете возможность (хотя это и непросто) изменить свой образ мышления, чтобы лучше распознавать их и по возможности избегать. Конечно, в идеальном мире существовал бы простой способ преодолеть все повседневные иллюзии сразу – способ развить интеллект до такой степени, чтобы они исчезли сами собой.

В одной из больниц Словакии на всех младенцев в отделении надевают наушники уже через несколько часов после появления на свет – считается, что музыка может серьезно улучшить их мыслительные способности.

Иллюзия потенциала заставляет нас считать, что мозг хранит огромные резервы интеллектуальных ресурсов, которые тихо ждут обнаружения – осталось только до них добраться. Иллюзия сочетает в себе два представления. Во-первых, человеческий мозг и разум потенциально могут работать на гораздо более высоком уровне в различных ситуациях и контекстах; во-вторых, этот потенциал можно легко и просто раскрыть с помощью немудреных техник. История с эффектом Моцарта прекрасно иллюстрирует иллюзию потенциала: утверждение, не имеющее практически никаких научных обоснований, превратилось в популярную легенду, на которой построен многомиллионный бизнес. Так что главу мы начнем именно с детального разбора этого мифа.

«Волшебный гений Моцарта»

Впервые общественность услышала об эффекте Моцарта в октябре 1993 года, когда в одном из двух ведущих научных журналов, Nature (второй из них – Science), была опубликована одностраничная статья c безобидным названием «Музыка и эффективность выполнения задач на пространственное мышление». Авторами выступили Фрэнсис Раушер, Гордон Шоу и Кэтрин Ки[236]. Шоу был профессором физики, сместившим фокус интересов в сторону нейронаук; вместе со своей студенткой Сяодань Ленг он разработал математическую теорию о взаимодействии нейронов головного мозга. Будучи любителем классической музыки, Шоу заметил некоторое сходство между математической структурой отрывков классических произведений и, согласно его же теории, паттернами электрической активности нейронов. На основе этого сходства он выдвинул тезис, что музыка способна улучшать работу мозга – но не любая, а определенные композиции[237]. Шоу считал, что Моцарт писал музыку, которая «оптимально резонирует с внутренним языком нейронов», а потому значительно способствует их работе. Позднее он писал: «Волшебный гений Моцарта мог передать с помощью музыки язык, характерный для коры головного мозга»[238].

Чтобы проверить свою гипотезу, Шоу скооперировался с Фрэнсис Раушер – профессиональной виолончелисткой, которая сменила сферу деятельности и пришла в психологию. Они провели совместный эксперимент с привлечением 36 студентов; каждый выполнил три теста на IQ стандартных типов: «выявление закономерностей», «логические матрицы» и «складывание развертки». В случае с первым заданием участникам эксперимента предстояло конструировать объекты из блоков в соответствии с выданными шаблонами. Во втором упражнении – выбрать фигуру нужной формы, чтоб дополнить шаблон, составленные из других абстракций; в третьем – посмотреть на схему, похожую на инструкцию оригами, где прямыми и пунктирными линиями было размечено, как сложить и вырезать фигуру. После этого студенты выбирали одну из нескольких картинок, на которой изображалась та же фигура после разворачивания.

Перед выполнением тестов первая группа в течение десяти минут слушала Моцарта, а именно «Сонату для двух фортепиано в ре мажоре К.488», вторая группа – десять минут «инструкций по релаксации, направленных на снижение артериального давления», а третья те же десять минут сидела в тишине. Соната описывается как «величественная от начала и до конца… одна из самых глубоких и зрелых композиций Моцарта»[239]. В соответствии с данными статьи, участники эксперимента, справившиеся с одним из тестов, также демонстрировали неплохие показатели во всех остальных. Между всеми заданиями обнаружилась значительная корреляция, чего, в общем-то, стоило ожидать от разделов IQ-теста или в целом любого теста, оценивающего общие когнитивные способности, например SAT. Потому Шоу и его коллеги сделали из всех трех заданий единый показатель, который измерял «способности к абстрактному мышлению», и перевели его в шкалу IQ с медианным значением среди всего населения в 100 баллов. Затем они соотнесли результаты с тем, что слушал каждый из участников. Оказалось, что средний показатель сидевших в тишине студентов составил 110 баллов, слушавших аффирмации – 111 баллов, а насладившихся сонатой Моцарта – 119 баллов.

Таким образом, эксперимент выявил, что прослушивание композиции Моцарта сделало участников умнее на 8–9 баллов по шкале IQ. Разница кажется не такой уж большой, но это не так. Среднестатистический человек, который по определению считается умнее половины других людей на планете, после сонаты Моцарта будет по своим интеллектуальным способностям обходить уже 70 % людей. Всего десять минут классической музыки (при условии, что ее тонизирующий эффект сохраняется), и типичный студент уже становится умнее 20 % своих расслабляющихся, сидящих в тишине сверстников. Потенциал огромен: четверки превращаются в пятерки, а провальные баллы – в проходные.

Эксперимент выявил, что прослушивание композиции Моцарта сделало участников умнее на 8–9 баллов по шкале IQ.

СМИ с огромным энтузиазмом вцепились в такую научную сенсацию. «Моцарт делает вас умнее», гласил заголовок в газете The Boston Globe. «Теперь произведения Моцарта – это не просто удовольствие для меломана, но и средство, положительно влияющее на работу мозга», вторило начало статьи[240]. Не прошло и года с момента публикации Раушер, Шоу и Ки, как звукозаписывающие компании наперебой начали выпускать диски а-ля «Моцарт для вашего разума», «Умнеем с Моцартом» и «Настраиваемся на Моцарта». Иронично, но на большинстве из них не было сонаты К.488, звучавшей для части участников эксперимента, но никого это не волновало: продажи приносили бешеные миллионы[241]. В своем обращении к законодательному собранию губернатор Джорджии Зелл Миллер процитировал статью Раушер: «Существует даже такое исследование, в котором студенты на протяжении десяти минут слушали сонату для фортепиано Моцарта, и их показатели IQ увеличились на девять пунктов… Нет никаких сомнений, что прослушивание музыки, особенно в самом раннем возрасте, влияет на пространственно-временное мышление, а оно, в свою очередь, влияет на способности к математике, инженерии и шахматам»[242].

Результаты последующих исследований от группы «эффекта Моцарта» также активно освещались журналистами. Они также выявляли, что участники экспериментов значительно лучше справляются с заданиями на умственную деятельность сразу после прослушивания сонаты Моцарта, а тишина и аффирмации на расслабление такого эффекта не дают[243]. Тем временем за дело также взялись психологи, которые заинтересовались связью музыки и когнитивных функций. Ранее ни одно исследование не показывало, что простое прослушивание определенных композиций может оказать столь значительное влияние на умственные способности.

Первой результаты своего независимого исследования опубликовала группа ученых из Оклендского университета в Новой Зеландии под руководством Кона Стоу[244]. Они использовали ту же сонату Моцарта и те же десять минут тишины, что и ученые в первоначальном эксперименте, но добавили новую переменную: танцевальную музыку, а именно – десять минут композиций «Fake 88 (House Mix)» и «What Can I Say to Make You Love Me?» от Александра О’Нила. В каждую из групп распределили по 30 человек, и после вводной музыки или тишины участникам предстояло выполнить один из тестов Продвинутых прогрессивных матриц Равена. Этот тест считается отличным показателем общего уровня интеллекта человека. Ученые в команде Стоу выяснили, что «группа Моцарта» обошла остальных участников всего на 1 балл по шкале IQ, что и близко не сходилось с данными в 8–9 баллов у Раушер. Разница в один балл достаточно мала, чтобы ее можно было объяснить рандомными колебаниями в показателях когнитивных функций или случайными различиями между участниками, распределенными в группы с сонатой, танцевальной музыкой и тишиной. Другие исследователи сообщали об аналогичных выводах[245].

Кеннет Стил, профессор психологии Университета Аппалачей в Северной Каролине и два его студента в 1997 году решили повторить эксперимент с Моцартом. В качестве тестирования они выбрали задание на воспроизведение цифр: человек должен удержать в краткосрочной памяти максимально возможное количество цифр, чтобы суметь воспроизвести в прямом либо обратном порядке. Этот тест тесно связан с общим уровнем интеллекта: чем вы умнее, тем длиннее будет ваша обратная цифровая последовательность. Моцарт на нее не оказал никакого влияния. Через год Стил решил попробовать еще раз, скопировав условия последующего эксперимента Раушер и Шоу от 1995 года, в котором прослушивание произведений Моцарта также продемонстрировало свое влияние. Стил выбрал тест на развертку, а не на воспроизведение цифровой последовательности, но все равно не обнаружил эффекта Моцарта[246]. Через год эти результаты были опубликованы в главном журнале Американского психологического общества Psychological Science под заголовком «Загадка эффекта Моцарта: невозможность повторения»; само Общество выпустило пресс-релиз «Эффект Моцарта развенчан». Правда, заголовок релиза почти сразу изменили на «Эффект Моцарта оспорен», потому что Гордон Шоу пригрозил Обществу судом[247].

Разница в один балл достаточно мала, чтобы ее можно было объяснить рандомными колебаниями в показателях когнитивных функций или случайными различиями между участниками. Другие исследователи сообщали об аналогичных выводах.

Впоследствии Стил писал, что действительно ожидал воспроизвести результаты эксперимента Раушер, Шоу и Ки, приступая к своим исследованиям[248]. И правда, ученые редко приступают к работе, рассчитывая на провал! Эксперименты могут оказаться неудачными по целому ряду причин, даже если проверяемая ими теория верна. В данном случае идея о том, что произведения Моцарта повышают когнитивные способности человека, может оказаться верной. При этом любой эксперимент, созданный для ее проверки, может не поспособствовать этому из-за ошибок при подготовке и исполнении, которые не имеют отношения к справедливости теории. Но после неоднократных неудачных попыток обнаружить улучшения когнитивных способностей после прослушивания определенных композиций Стил сделал вывод, что никакого эффекта Моцарта не существует.

Отголоски работы СМИ

Исследования, проведенные Стоу, Стилом и другими учеными, остались в тени, тогда как публикации по мотивам первого эксперимента продолжали влиять на общественное мнение и даже государственную политику. Раушер, к примеру, выступала с речью перед комитетом Конгресса США. СМИ склонны усиливать значимость выводов, полученных в ходе первого исследования, и активно освещать его, но, как правило, игнорируют все последующие. В этой предвзятости нет ничего удивительного: все лавры достаются первооткрывателю, а не человеку, который решил взяться за ту же идею пару месяцев спустя или развивать изначальную теорию. Но даже в науке определить значимость исследования нельзя в моменте. Судить об этом будет история, а журналистика, как известно, ее черновик. Когда происходит объявление результатов нового исследования, журналисты и наблюдатели вряд ли скажут: «Не будем об этом писать, подождем, пока те же итоги подтвердятся еще хотя бы в двух лабораториях». Шансов на подобную сдержанность еще меньше, если речь идет о разрыве показателей IQ в 9 баллов после каких-то десяти минут. Быть первым в освещении такой новости – все равно что написать заглавную статью о громком уголовном деле, а заметки о том, что результаты эксперимента не подтвердились, отправляются на последние страницы, если вообще упоминаются. Их соседями становятся данные об оправдательных приговорах.

В случае с эффектом Моцарта история становилась все более фантастической. Несмотря на то что все исследования проводились с участием студентов, пошли слухи, будто музыка Моцарта так же благотворно влияет на умственные способности детей, младенцев и даже эмбрионов. Обозреватель одной из китайских газет писал: «Согласно западным исследованиям, если мать во время беременности слушает оперу „Cosi Fan Tutte“ или Большую мессу до минор, то вероятность того, что ребенок окажется выше по интеллектуальным способностям, чем его сверстники, возрастает»[249].

Социальные психологи Адриан Бангертер и Чип Хиз проанализировали массив новостей, посвященных первому исследованию Раушер и Шоу. Они сделали вывод, что в 1993-м (то есть в год публикации) результаты эксперимента активно тиражировались в прессе, но внимания им было уделено не больше, чем другим важным научным исследованиям, которые были опубликованы в Nature в тот же период времени. (Среди них были работы, посвященные шизофрении, орбите Плутона, раку кожи и даже количеству половых партнеров среди мужчин и женщин.) Но в последующие восемь лет статья об эффекте Моцарта стала в десять раз популярнее всех этих исследований. После первых сообщений о них интерес со стороны СМИ резко упал, а вот количество публикаций об эффекте Моцарта только росло[250].

В науке определить значимость исследования нельзя в моменте. Судить об этом будет история, а журналистика, как известно, ее черновик.

Это явление попало в поле зрения Криса в 1998 году, когда тот писал статью о концепции интеллекта. Восторженная реакция общества на эффект Моцарта отчасти объясняется тем, как этот концепт презентуется в медиа. Многие считают, что IQ-тесты – это излишне упрощенный, произвольный, неточный и даже расистский способ разобраться в том, как работает человеческое познание[251]. И что может быть прекраснее, чем развенчать их преувеличенную важность всего лишь десятью минутами прослушивания музыки? Реакция экспертов по когнитивным функциям на эффект Моцарта была неоднозначной. Крис обратил внимание на тот факт, что неудачных попыток повторить результаты Раушер и Шоу становилось все больше, а почти все выводы об успешности поступали как раз от этой команды ученых, но не от независимых исследователей. В науке, когда лишь одна или буквально несколько лабораторий могут выявить существование определенного явления, а другим это не удается (яркий пример – кейс с холодным термоядерным синтезом), ученые и скептики начинают сомневаться в его существовании. И что верно в случае с эффектом Моцарта – он реален, или это всего лишь миф?

Крис решил провести метаанализ, статистическую процедуру, при которой все исследования по одной теме объединяются в общую концепцию ради выявления наиболее точного ответа. Чтобы понять ценность метаанализа, можно провести аналогию с классической игрой по угадыванию количества конфет в банке (она уже упоминалась в третьей главе книги). Если большая группа людей захочет вывести максимально точную коллективную оценку, то лучший способ сделать это – каждому члену команды высказать свое предположение в частном порядке, а потом усреднить полученные показатели. Маловероятно, что точным окажется предположение отдельного индивида, но оно с равной вероятностью будет завышенным или заниженным. Значит, если вы рассчитаете среднее значение, излишне высокие оценки уравновесят те, что оказались слишком низкими, а конечная оценка фактического количества конфет будет в достаточной степени точной[252].

Тот же принцип используется и научной среде. Каждое отдельно взятое исследование может быть подвержено случайным отклонениям и ошибкам, что приводит к искажению результатов и, следовательно, неточностям при оценке явления (в случае с эффектом Моцарта – при попытке подсчитать, как сильно увеличится ваш IQ). Но при усреднении результатов сразу нескольких исследований эти рандомные неточности, которые приводят к завышенной или заниженной оценке, также чаще всего взаимоуничтожаются, и общая картина становится более объективной. Поскольку в основе метаанализа лежат выводы всех релевантных исследований, один запомнившийся или отдельно распиаренный результат (как в случае со статьей Раушер и Шоу) не окажет излишнего влияния.

Когда лишь одна или буквально несколько лабораторий могут выявить существование определенного явления, а другим это не удается (яркий пример – кейс с холодным термоядерным синтезом), ученые и скептики начинают сомневаться в его существовании.

Прочесав научные журналы в поисках экспериментов, аналогичных первоначальному, Крис обратил внимание на одну закономерность: все последующие исследования, кроме публикации Стила в Psychological Science, вышли в журналах, которые большая часть ученых не читает, а многие не знают об их существовании в принципе. Он написал авторам многих статей и запросил дополнительные данные, важные для оценки результатов. Всего в рецензируемых научных журналах обнаружилось шестнадцать экспериментов (включая оригинальный), посвященных эффекту Моцарта. Все ученые включали одну и ту же сонату и сравнивали ее влияние с тишиной, аффирмациями на успокоение или с обоими условиями сразу. В случае с каждым экспериментом Крис подсчитал разницу в результатах между участниками, послушавшими Моцарта, и остальными. По сравнению с тишиной музыка Моцарта повышала IQ на 1,4 балла, что составляет лишь одну шестую от показателей Раушер и Шоу. В экспериментах, где соната сравнивалась с успокаивающими фразами, Моцарт добавил 3 балла к уровню IQ: это примерно треть от того, что сообщалось в первоначальной статье, но этот показатель удвоился в сравнении с парой Моцарт и тишина. Такое небольшое преимущество можно обосновать. Релаксация помогает снизить уровень тревожности и перевозбуждения, но состояние расслабленности – не лучший помощник при решении сложных IQ-тестов. Чрезмерная тревога, разумеется, тоже не принесет пользы; как и везде, в этом случае нужна золотая середина. По сравнению с аффирмациями сидение в тишине, вероятно, имеет схожий эффект, но более слабый. Без внешней стимуляции разум начинает блуждать, а это не слишком помогает настроиться на продуктивную работу.

Крис пришел к выводу, что эффект Моцарта, вполне вероятно, не имеет ничего общего с положительным влиянием музыки. Не исключено, что это не Моцарт делает вас умнее, а сидение в тишине и релаксация – глупее! С этой точки зрения композиции Моцарта стали контрольным условием, напоминающий общий уровень ментальной стимуляции, с которым мы имеем дело в повседневной жизни, а тишина и успокоение – своего рода «лекарства», снижающие когнитивные функции. Так или иначе, никакой эффект Моцарта объяснять не приходится.

Некоторые исследования не вошли в метаанализ, поскольку в них отсутствовали определенные переменные: период тишины или прослушивания успокоительных речей. Однако они позволили найти еще одно объяснение потенциальному эффекту Моцарта.

В одном из таких исследований британка Сьюзен Халлам вместе с BBC провела масштабный эксперимент: участие в нем приняли более восьми тысяч детей из двухсот школ Соединенного Королевства. Дети слушали одну из трех записей: струнный квинтет Моцарта, дискуссию о проведении научных экспериментов или три популярные песни («Country House» группы Blur, «Return of the Mack» Марка Моррисона и «Stepping Stone» группы PJ & Duncan).

После этого школьники должны были выполнить ряд когнитивных тестов, аналогичных тем, которые попали в исследование Раушер. Дети, которым включили музыку, справились с заданиями лучше всех; между теми, кто слушал Моцарта и научные споры, разницы в показателях не было. Статья, в которой были описаны выводы эксперимента, получила шуточное название «эффект Blur», или «эффект помутнения»[253].

Крис пришел к выводу, что эффект Моцарта вполне вероятно не имеет ничего общего с положительным влиянием музыки. Не исключено, что это не Моцарт делает вас умнее, а сидение в тишине и релаксация – глупее!

Еще одно исследование, проведенное Кристин Нант и Гленном Шелленбергом в Университете Торонто, также не выявило разницы в выполнении когнитивных тестов: участники слушали либо Моцарта, либо короткий рассказ Стивена Кинга «Последняя ступенька». Но если испытуемым нравилось то, что они слушали, то их результаты улучшались[254]. Самое разумное объяснение этому выводу, как и «эффекту помутнения», заключается в том, что прослушивание нравящейся вам записи также улучшает настроение, а это помогает в определенной степени повысить свою результативность при выполнении IQ-тестов. Этот эффект не имеет ничего общего с повышением непосредственно уровня интеллекта.

Крис представил результаты своего метаанализа журналу Nature, в котором в 1993 году было опубликовано первоначальное исследование. Он не рассчитывал, что редакторы примут их, поскольку его вывод – что любые незначительные преимущества, если они вообще существуют, объясняются перевозбуждением и хорошим настроением, а не особенностями произведений Моцарта – может быть воспринят как намек на ошибочность решения журнала опубликовать первую статью. К его удивлению и восторгу, данные метаанализа были опубликованы в августе 1999 года – вместе с еще одним сообщением о неудачной попытке Кеннета Стила и его коллег воспроизвести эффект Моцарта. Раушер дали возможность предоставить ответ, и Nature осветил этот обмен мнениями в своем еженедельном пресс-бюллетене. Пресса не могла остаться в стороне от драки, даже если речь шла об уравновешенных ученых: ведущие программ на CNN, CBS и NBC звали Криса на интервью. Раушер и Стил дебатировали на шоу Today; Мэтт Лауэр выступил в качестве ведущего. Статья Криса даже попала в один из эпизодов шоу Penn and Teller: Bullshit! с потрясающим названием «Детская чушь».

Теперь вспомните об анализе публикаций, которые провели Адриан Бангертер и Чип Хиз. Они выявили всплеск активности при освещении эффекта Моцарта в 1999 году, что совпадало по времени с выходом этих самых статей в Nature, а затем все снова затихло. Значит ли это, что метаанализ Криса, а также выводы Стила и Шелленберга окончательно развенчали миф об этом эффекте? И да, и нет. Бангертер и Хиз обнаружили, что статьи, в которых рассказывается об улучшении когнитивных способностей взрослого человека после прослушивания музыки Моцарта, действительно встречаются все реже. Но им на смену пришли публикации, в которых фигурировали ложные заявления, будто композиции Моцарта делают младенцев умнее! Этот тренд был запущен всего через год после публикации первоначального исследования Раушер и Шоу. Напомним еще раз: ни один из экспериментов по изучению этого эффекта ни разу не проводился на маленьких детях![255] В 2009 году, через десять лет после публикации метаанализа Криса, мы провели опрос среди полутора тысяч взрослых респондентов по всей стране. Выяснилось, что 40 % людей согласны со следующим утверждением: «музыка Моцарта улучшает интеллектуальные способности человека». Большинство предпочли не согласиться, но хочется подчеркнуть, что в научном сообществе доказательств в поддержку этого тезиса не существует вообще. В идеале практически все усомнились бы в правдивости этой идеи, как наверняка усомнились бы в случае с предположением «женщины в среднем выше мужчин».

В эффект Моцарта по-прежнему верит огромное количество людей. Эрик Манджини наверняка тоже верил, когда в 2007 году распорядился фоново включать классическую музыку на тренировках New York Jets. Пока у каждого из нас не родился первенец, мы и не догадывались, насколько глубоко миф о влиянии Моцарта на младенцев проник в индустрию детских товаров. Умные, образованные друзья присылали нам игрушки с режимом воспроизведения сочинений известного композитора – и это было не сторонним эффектом, а рутинной чертой. В 1997 году (то есть на волне первого всплеска шумихи по эффекту Моцарта) появилась компания Baby Einstein, основанная в подвальном помещении с капиталом в 5 тысяч долларов. К 2001 году она стоила уже 25 миллионов долларов и стала очередным приобретением компании Disney[256]. Названия дисков – «Моцарт для малышей», «Эйнштейн для малышей», «Ван Гог для малышей» – как бы подразумевали, что просмотр содержимого с большей вероятностью превратит ребенка в гения, а не в обычную серость. Рынок видеоматериалов для младенцев – это огромный бизнес с оборотом в 100 миллионов долларов ежегодно[257]. И это при том, что Американская академия педиатрии в принципе рекомендует детям до двух лет не смотреть телевизор и различные ролики.

Пока у каждого из нас не родился первенец, мы и не догадывались, насколько глубоко миф о влиянии Моцарта на младенцев проник в индустрию детских товаров. Умные, образованные друзья присылали нам игрушки с режимом воспроизведения сочинений известного композитора.

Исследовательская группа под руководством Фредерика Циммермана, педиатра из Университета Вашингтона, попыталась проверить влияние продуктов, вдохновленных эффектом Моцарта, на когнитивные способности детей. Ученые провели телефонный опрос родителей детей в возрасте до двух лет в штатах Вашингтон и Монтана. Каждый участник ответил на ряд вопросов о том, сколько времени их ребенок тратит на просмотр образовательных передач, фильмов и других медиапродуктов, причем «детские» были выделены в отдельную категорию. Затем родителей спрашивали, понимают ли их дети либо, возможно, используют в речи некоторые из 90 слов, обычно встречающихся в словарном запасе детей младшего возраста. Для младенцев (возраст 8–16 месяцев) и малышей (возраст 17–24 месяца) были составлены отдельные списки слов, поэтому исследователи рассматривали эти группы индивидуально. У младенцев с каждым новым часом просмотра «детских» видеоматериалов на ежедневной основе словарный запас оказывался ниже на 8 %. У детей постарше существенную связь выявить не удалось[258].

Если вы научились сопротивляться иллюзии причинности, которой была посвящена предыдущая глава, то обратите внимание, что это всего лишь корреляционное исследование. Ученые не могли случайным образом заставить одних детей смотреть видео, а других – не смотреть, поэтому заголовок «Просмотр детских DVD-дисков снижает интеллект вашего ребенка» не обоснован. Возможно, дело вообще в семейном окружении. В своем статистическом анализе Циммерман и его коллеги учли некоторые из наиболее вероятных факторов, которые могли выделить детей, смотрящих детские ролики, на фоне сверстников: какой уровень образования у родителей, как часто родители читают вслух, сколько времени тратится детьми на просмотр других видеоматериалов, в какой компании проходит просмотр и так далее. Даже с учетом всех этих факторов связь между использованием DVD-дисков и меньшим словарным запасом по-прежнему прослеживалась. В этом исследовании нельзя однозначно выявить причинно-следственную связь, но оно определенно не потворствует убеждению, что просмотр видеоматериалов или прослушивание композиций Моцарта улучшает когнитивные функции.

Представители компании Disney довольно резко отреагировали на выход публикации от группы Циммермана, что неудивительно: корпорация зарабатывала на бренде Baby Einstein 200 миллионов долларов ежегодно. Генеральный директор компании Роберт Айгер подверг исследование публичной критике, назвав его «дефектным» за то, что ученые не учли разницу в детских DVD, выпущенных различными производителями. Таким образом, он как бы намекнул, что чьи-то диски, возможно, ухудшают словарный запас детей, но уж точно не продукция Disney[259]. Официальный представитель корпорации подверг нападкам высказывание одного из соавторов Циммермана: тот заявил в интервью, что исследование выявило «вред», причиняемый детям. В целом, правда была на стороне Disney: мы уже отметили, что исследование являлось корреляционным и причинно-следственную связь выстроить не удалось, так что, строго говоря, никакого вреда ученые не нашли.

Представители компании Disney довольно резко отреагировали на выход публикации от группы Циммермана, что неудивительно: корпорация зарабатывала на бренде Baby Einstein 200 миллионов долларов ежегодно.

Однако, к сожалению, представитель Disney также не справился с попыткой сохранить научную объективность и выдвинул еще более ошибочный аргумент: «Продукты линейки Baby Einstein получили широкое признание, и при правильном использовании они благотворно влияют на здоровье малышей и их счастливый настрой»[260]. Получилось так, будто продукт однозначно полезен для детей по причине «широкого признания» (прежде всего, со стороны родителей, которым понравится все, что поможет на пару минут успокоить кричащего младенца, и которые с радостью поверят, что товар, на который они с благими намерениями потратили деньги, положительно повлияет на развитие ребенка). Представитель Disney не привел никаких доказательств, корреляционных или причинных, в защиту своей идеи о том, будто «надлежащее» использование DVD-дисков для детей приносит пользу.

Да и эксперимент Эрика Манджини с Моцартом тоже оказался неудачным. В 2006 году его команда одержала 10 побед и потерпела шесть поражений, выйдя в плей-офф. В следующем сезоне он добавил к тренировкам сопровождение в виде классической музыки, и соотношение побед (4) и поражений (12) изменилось. Манджини продержался на посту главного тренера New York Jets еще год, а затем был отправлен в отставку[261].

Какие тайны сокрыты?

Почему же эффект Моцарта был с такой готовностью воспринят общественностью? Почему такое количество родителей ринулось скупать диски с классической музыкой для новорожденных и DVD-фильмы для малышей постарше? Почему люди так охотно верят, что мелодии и видеоролики помогут им без особых усилий повысить IQ своего ребенка? Эффект Моцарта мастерски задействует иллюзию потенциала. Каждому хочется стать чуточку умнее, и эффект Моцарта убеждает нас в том, что это возможно – достаточно слушать классическую музыку. Подзаголовок англоязычной версии книги Дона Кэмпбелла «Эффект Моцарта» напрямую апеллирует к иллюзии: «Как раскрыть силу музыки для исцеления тела, укрепления разума и высвобождения творческого духа».

Мы уже упоминали, что 40 % людей все еще верят в реальность этого эффекта, хотя научные доказательства говорят об обратном. Если вы считаете, что это всего лишь глупое, не особенно важное заблуждение, задумайтесь о потенциальных последствиях. Родители, придерживающиеся этого мнения, могут считать, что делают для своих детей все возможное, усаживая малышей перед экраном или включая им мелодии вместо того, чтобы взаимодействовать напрямую и общаться. Их примеру могут последовать ясельные учреждения и детские сады, школы и другие учреждения. Такая блажь, как воспроизведение композиций Моцарта, может заменить собой куда более полезные практики, которые по-настоящему способствуют развитию социальных и интеллектуальных навыков ребенка. Другими словами, вера родителей в эффект Моцарта может привести к тому, что дети вырастут менее развитыми, чем в среде без влияния этого феномена. Именно такое предположение выдвинули Циммерман и его коллеги в своем исследовании.

Если такое количество людей продолжает верить в не подтвержденный наукой эффект, то что делать с прочими убеждениями в наличии скрытых умственных способностей, которые не подвергаются столь же суровой критике? Мы провели телефонный опрос среди граждан по всей стране, в котором задали несколько вопросов, касающихся других проявлений иллюзии потенциала.

61 % респондентов согласились с тем, что «гипноз может помочь свидетелям более точно вспомнить детали преступления». Сама мысль о том, что гипноз вводит мозг в особое состояние, при котором возможности памяти значительно увеличиваются, основана на вере в неразблокированный потенциал человека. Разумеется, это не так. Люди под гипнозом действительно генерируют больше «воспоминаний», чем в обычном состоянии, но эти описания могут с равной степенью вероятности быть правдивыми или ложными[262]. Гипноз заставляет выдавать больший объем информации, но она необязательно является точной. Возможно, именно вера людей в силу гипноза побуждает вспоминать детали: если люди верят, что в загипнотизированном состоянии их память улучшится, то будут усерднее пытаться оправдать это ожидание. К сожалению, нельзя точно оценить правдивость воспоминаний человека под гипнозом – кроме, разумеется, тех случаев, когда мы точно знаем, что конкретно эта персона должна знать и помнить. А если нам известна эта информация, тогда для чего вообще гипноз[263]?

Такая блажь, как воспроизведение композиций Моцарта, может заменить собой куда более полезные практики, которые по-настоящему способствуют развитию социальных и интеллектуальных навыков ребенка.

72 % респондентов согласились с тем, что «большинство людей используют лишь 10 % возможностей своего мозга». Это странное убеждение, которое стало штампом в рекламе, книгах по самопомощи и комедийных скетчах, существует уже настолько давно, что некоторые психологи проводили полноценные исторические исследования, пытаясь выяснить его происхождение[264]. В некотором смысле это чистейшее проявление иллюзии потенциала: раз мы используем всего 10 % собственного мозга, значит, остальные 90 % так и ждут, пока мы до них доберемся. Осталось только понять, как это сделать. К этому утверждению столько вопросов, что мы даже не знаем, с чего начать. По аналогии с тем, как некоторые законы невозможно применить на практике из-за неточных формулировок, это заявление стоило бы признать «недействительным ввиду неясности». Во-первых, не существует единого достоверного способа измерить «возможности мозга» или определить, какой их процент задействуется человеком. Во-вторых, если ткани мозга долгое время остаются неактивными, это свидетельствует об их смерти. Соответственно, если бы мы пользовались лишь 10 % мозга, это число можно было бы увеличить только в случае магического исцеления или трансплантации. Наконец, у нас нет никаких оснований подозревать, что эволюция (или некий мудрый творец) подарила нам орган, являющийся на 90 % неэффективным. Мозг крупных размеров потенциально опасен для выживания человека как биологического вида: ему требуется соответствующих параметров голова, которая может не пройти через родовой канал, угрожая жизням матери и младенца. Если бы мы использовали лишь часть своего мозга, то в результате естественного отбора он бы уже давно усох.

«10-процентный миф» возник задолго до появления таких методов визуализации мозга, как магнитно-резонансная и позитронно-эмиссионная томография. Но неправильное понимание исследований в области нейронаук может позволить ему укрепиться еще сильнее. На картинках с изображением мозговой активности («мозговое порно»), которые фигурируют в статьях о новейших исследованиях, большие участки закрашены темным цветам, не «подсвечены» разными цветами. Вот только цветовые пятна не отображают «активные» зоны мозга, а обозначают те из них, в которых активность выше при определенной ситуации или в конкретной группе испытуемых в сравнении с типичными условиями. У человека, не имеющего нейрологических отличий, всегда работает весь мозг, даже темные участки; по крайней мере, он находится на исходном уровне активности. Выполнение любого задания вызовет активность нескольких областей мозга одновременно. Поэтому нет никакого смысла рассуждать о том, чтобы «работать большей частью мозга»: это не поможет избавляться от влияния повседневных иллюзий.

65 % респондентов, как оказалось, верят, что «человек может почувствовать на своем затылке пристальный взгляд другого индивида, стоящего позади». Было бы неплохо, конечно, иметь возможность осязать людей одними лишь глазами, но увы: зрительная система не испускает никаких лучей, а на голове отсутствуют рецепторы, способные уловить такие взгляды. В основе этого заблуждения лежит идея о том, что люди обладают скрытыми, ранее неизученными способностями к восприятию, которые действуют независимо от традиционных органов чувств, и именно это «шестое чувство» оказывается весьма полезным. Подобное убеждение в настоящее время полностью опровергнуто наукой. Выдающийся психолог Эдвард Титченер писал в журнале Science: «Я проверил это… с помощью серии лабораторных экспериментов с участием испытуемых, которые отметили свою чрезвычайную восприимчивость к пристальным взглядам и даже способность „заставлять людей оборачиваться“… эксперименты неизменно давали отрицательный результат»[265]. Мы не можем убедить людей развернуться, лишь посмотрев на них, и не можем определить, смотрит ли на нас кто-то еще, пока сами на них не взглянем[266].

Почему люди вообще верят в экстрасенсорное восприятие? Случаи, когда мы обернулись и увидели человека за спиной, запоминаются лучше, чем те, когда мы обернулись, а за спиной оказалось пусто (так же плохо откладываются в памяти те моменты, когда кто-то стоял сзади, но мы не обратили внимания на этого человека, не говоря уже о «ситуациях», когда и замечать-то было некого – но мы и не заметили). Вспомните пятую главу: мы склонны видеть причинно-следственную связь там, где последовательность событий похожа на единый нарратив. Если вы бросите на человека взгляд, а он через секунду начнет поворачиваться, иллюзия причинности заставит вас поверить в то, что именно вы убедили его повернуться, хотя это не так. А когда мы сами додумываем причины, событие запоминается с большей степенью вероятности.

Выполнение любого задания вызовет активность нескольких областей мозга одновременно. Поэтому нет никакого смысла рассуждать о том, чтобы «работать большей частью мозга»: это не поможет избавляться от влияния повседневных иллюзий.

Титченеру с самого начала было абсолютно очевидно, что люди не чувствуют на себе взгляды окружающих, и потому он посчитал нужным объяснить, для чего вообще задумал провести подобное исследование, развенчивающее миф. Он отметил, что эксперименты «позволяют переломить влияние предрассудка, глубоко и прочно укоренившегося в сознании масс». Он был абсолютно прав касательно распространенности веры в «шестое чувство». К сожалению, попытки Титченера искоренить это заблуждение при помощи экспериментов провалились[267]. Миф о способности ощутить на себе взгляд другого человека оказался на удивление живучим, если учесть, что статья Титченера в журнале Science вышла в 1898 году.

Лженаука о «подсознательном»

Самым популярным заблуждением в проведенном нами опросе оказалось мнение, что «скрытые послания рекламы заставляют людей совершать необдуманные покупки». С этим утверждение согласились 76 % респондентов. Убеждение на подсознательном уровне, как и вера в способность ощутить на себе взгляд со стороны, основано на представлении о том, что люди весьма чувствительны к слабым сигналам, которые невозможно засечь с помощью обычных органов чувств. Если мы можем оказывать влияние на взгляды, установки и поведение людей посредством аккуратного, незаметного влияния, то в теории могли бы использовать эти навыки для собственных великих свершений – осталось лишь раскрыть в себе способности, о которых прежде и не подозревали. Сила подсознательного внушения заставляет нас верить, что с помощью записей, влияющих на разум, человек бросит курить или выучит иностранный язык с нуля; что они помогают измениться, позволяя не прикладывать никаких усилий.

Возможно, вы слышали об одном известном эксперименте 1950-х годов: подсознательные стимулы демонстрировались во время кинопоказов ради роста продаж газировки и попкорна. Может, вы даже читали о том, что маркетологи вставляют в рекламу слова и образы с сексуальным подтекстом, чтобы вызвать у клиента желание завладеть продуктом. В своем бестселлере «Подсознательное соблазнение», опубликованном в 1973 году, Уилсон Брайан Ки описал множество примеров подобных «вкраплений» и сопроводил описания теоретической базой по психологии[268]. Первое же предложение книги гласит: «Подсознательное восприятие – это явление, в существование которого никому не хочется верить; но еще реже – на случай, если оно все-таки существует – люди считают, что от него есть практическая польза». Если Ки корректно считал настроения общества того времени, то наш опрос и другие, аналогичные исследования доказывают, что за прошедшие годы убеждения граждан значительно изменились. Теперь подавляющее большинство людей верит, что скрытые послания влияют на наш образ мышления и действия.

Эксперимент с кино стал одним из первых примеров, которые Ки использовал для подтверждения своей теории о том, что реклама, нацеленная на подсознание, обладает огромной силой при манипулировании разумом. Согласно автору, эксперимент проводился в кинотеатре в Форт-Ли, штат Нью-Джерси, в 1957 году. Он длился шесть недель, на протяжении которых зрителям поочередно передавались два посыла: «Вы голодны? Ешьте попкорн» и «Пейте кока-колу». Сообщение демонстрировалось в течение 1/3000 секунды каждые пять секунд. В результате продажи попкорна увеличились на 58 %, а газировки – на 18 % (предположительно) по сравнению с периодом, когда эти послания на экране не демонстрировались. Когда результаты эксперимента попали к прессе, Национальная ассоциация телерадиовещателей сразу же запретила своим членам пользоваться этой техникой, а власти Соединенного Королевства и Австралии даже внесли поправки в законодательство.

Первая цветная иллюстрация в книге Ки сегодня считается знаменитой; это реклама джина Gilbey’s: открытая бутылка стоит рядом с высоким стаканом, полным льда и бесцветного напитка. Абсолютно обычная картина, но если присмотреться, то можно заметить на кубиках льда расплывчатые буквы, которые складываются в слово «sex». Ки показал этот рекламный кадр тысяче студентов, и 62 % отметили, что он их возбуждает, волнует, пробуждает романтические искры и вызывает аналогичные эмоции. Никто в эксперименте не говорит о том, что причиной столь разнообразных чувств стало слово «секс», так как Ки не опрашивал контрольную группу, которой не демонстрировалась бы эта реклама. Любая реклама алкоголя в теории могла вызвать такую же реакцию; может, конкретно эти студенты ощущали возбуждение постоянно.

Сила подсознательного внушения заставляет нас верить, что с помощью записей, влияющих на разум, человек бросит курить или выучит иностранный язык с нуля; что они помогают измениться, позволяя не прикладывать никаких усилий.

Ки описал еще один, более удачный эксперимент: двум группам по 100 студентов в каждой показали рекламу журнала Playboy с изображением модели мужского пола. Участников попросили оценить мужественность образа по шкале от 1 до 5, где 1 означала «очень мужественный», а 5 – «очень женственный». Одна группа видела только рекламу; ее участники выставили среднюю оценку в 3,3 балла. Другой группе продемонстрировали рекламу, в которой содержалось также скрытое послание со словом «мужчина»; оно демонстрировалось по тому же принципу, что и сообщения в кинотеатре. Средняя оценка в этой группе составила 2,4 балла. В первой группе лишь 3 % студентов оценили увиденное на 1 или 2 балла; а во второй этот показатель составил 61 %. Добавление всего одного слова, которое не противоречило посылу изображения, но оставалось незаметным для зрителя, существенно изменило оценки. К сожалению, в свете всего, что мы теперь знаем о проведении подобных экспериментов, такой разрыв слишком значителен, чтобы быть по-настоящему убедительным. Подсознательные стимулы, как правило, либо вообще не оказывают никакого воздействия, либо оно минимально; если же исследование выявляет значительные эффекты, то речь идет уже о влиянии раздражителей, действующих не только на подсознание[269].

Но что тогда насчет эксперимента с попкорном и кока-колой? Возможно, именно оно несет ответственность за то, что общественность так рьяно поверила в техники подсознательного убеждения. Всего через год после публикации результатов эксперимента опрос показал, что о подсознательной рекламе слышал 41 % взрослых американцев. К 1983 году их число выросло до 81 %, причем большинство верило, что этот эффект действительно работает – как и в случае с нашим опросом. Уилсон Брайан Ки, писавший книгу в 1973, не потрудился упомянуть, что за проведением эксперимента в кинотеатре стоит специалист по рекламе по имени Джеймс Викари. Как вариант, это связано с тем, что более чем за десять лет до этого Викари публично признал, что результаты исследования были сфальсифицированы. В интервью журналу Advertising Age он признался, что в рекламном бизнесе дела шли не очень, а потому он склепал «исследование» в надежде привлечь больше клиентов. Другие исследователи пытались повторить заявленные Викари результаты, но ни у одного это не получилось. К примеру, на одном из канадских каналов во время передачи мелькала плашка «Звони прямо сейчас», но лавины телефонных звонков это не вызвало. Впоследствии людей, видевших эту программу, попросили описать, какие мысли у них возникали во время просмотра. Правильного ответа никто не дал, хотя многие отметили, что ощутили голод или жажду[270].

Мы (а может, и вы тоже) впервые услышали о «результатах» исследования Викари еще в школе или в колледже, но о том, что это фальсификация, никогда не объявлялось. Сейчас вы наверняка и сами нащупываете паттерн, сопровождающий формирование веры в нераскрытый потенциал. Первоначальные заявления о разгадке тайн человеческого разума широко обсуждаются и начинают жить собственной жизнью, а дальнейшие исследования по теме, в которых содержится опровержение этих идей, практически целиком остаются в тени. Ученые уже больше века спорят, способен ли человек в принципе воспринимать значения слов и изображений, которые не видит осознанно[271]. Но даже если и способен, это не означает, что информация из этих ультракоротких подсознательных стимулов станет причиной нетипичных для нас действий, вроде покупки попкорна или колы. Несмотря на отсутствие доказательств подсознательного воздействия, люди все равно упорно верят в подобный способ управлять чужим сознанием[272]. Авторы записей-аутотренингов, которые якобы перепрограммируют ваш мозг и избавляют от вредных привычек вроде курения и переедания, не останавливаются. Предприимчивых дельцов не смущает наличие контролируемых исследований, проведенных двойным слепым методом и не выявивших никакой реальной пользы от подобных записей[273].

Первоначальные заявления о разгадке тайн человеческого разума широко обсуждаются и начинают жить собственной жизнью, а дальнейшие исследования по теме, в которых содержится опровержение этих идей, практически целиком остаются в тени.

В основе «Подсознательного соблазнения» Ки лежала мысль, согласно которой внушение может иметь еще большую силу, чем очевидные формы убеждения. Когда человек не осознает, что на него пытаются повлиять рекламным посылом, он не может просто отмахнуться от него или тщательно проанализировать степень его воздействия. Подобная вера в убедительность незаметных сил является ключевой частью иллюзии потенциала. Во время президентской избирательной кампании 1984 года ведущий ABC News Питер Дженнингс больше улыбался, говоря о республиканце Рональде Рейгане, чем о демократе Уолтере Мондейле. (Ведущие NBC и CBS улыбались примерно одинаково каждому кандидату.) Согласно небольшому опросу, вероятность того, что зрители ABC в Кливленде проголосуют за Рейгана на выборах 1984 года, была на 13 % выше, чем в случае со зрителями каналов NBC и CBS. В Уильямстауне, штат Массачусетс, этот разрыв составил 21 %, а в Эри, штат Пенсильвания – невероятные 24 %[274]. Неужели из-за одной лишь улыбки Дженнингса избиратели предпочли Рейгана? Так посчитали исследователи, и с ними согласился Малкольм Гладуэлл, который объяснил выводы в своем бестселлере «Переломный момент»: «Сами по себе улыбки и кивки не являются подсознательными сообщениями. Они прямолинейны, здесь все лежит на поверхности. Но они действуют так незаметно… Зрители ABC, отдавшие свой голос за Рейгана, никогда, даже через тысячу лет, не скажут вам, что сделали это потому, что Питер Дженнингс улыбался всякий раз, упоминая президента». Но ведь влияние Питера Дженнингса – это ничто по сравнению с лавиной методик воздействия, которая обрушивается на американских граждан в период проведения выборов. То, как пресса освещала это событие, стало лишь одним из многих факторов, повлиявших на голоса избирателей.

Что кажется вам более вероятным: тот факт, что лицевые мышцы Питера Дженнингса стали причиной скачка голосов за Рональда Рейгана в диапазоне 13–24 %? Или что люди, смотревшие ABC News, изначально имели некие качества, которые побуждали их смотреть именно этот канал и активнее голосовать за Рейгана? В нашем представлении, гораздо логичнее предположить, что эти три вещательные сети привлекают разную аудиторию, потому что транслируют разные сетки передач; зрители ABC в то время оказались большими консерваторами, чем те, кто смотрел CBS и NBC. Есть и другое потенциальное объяснение: что эти процентные различия оказались лишь статистическими погрешностями, возникшими из-за небольшой выборки. В современных политических опросах принимает участие в десять раз больше респондентов, чем тогда. Почему тогда такое количество людей – по всей видимости, включая ученых, проводивших исследование – обнаружило в выводах причинно-следственную связь? Вероятно, как и Уилсон Брайан Ки, писавший о подсознательной рекламе, они верят в таинственную силу влияния, лежащую за пределами нашего разума[275].

Что насчет упражнений?

Итак, мы выяснили, что ни гипноз, ни внушение не помогают раскрыть наш интеллектуальный потенциал. Но, возможно, остались другие способы сделать это и обойтись малой кровью? Если вы живете не в пещере, то наверняка слышали или видели рекламные объявления вроде тех, с помощью которых компания Nintendo рассказывала о программе Brain Age. Их ролик выглядел так[276]:

Актер-1: Сколько лет прошло! [обнимает друга, затем поворачивается к жене] Милая, это мой старый друг Дэвид! Мы ходили в одну школу.

Дэвид: [поворачивается к своей жене] Дорогая, это… ну-у-у…

Диктор: Знакомая история? Напрягите свой разум вместе с Brain Age. Всего несколько минут тренировок в день, несколько увлекательных упражнений и головоломок для сохранения остроты ума.

Когнитивные тренировки – это растущая индустрия, которая наживается на страхе большинства людей из-за снижающихся с возрастом интеллектуальных способностей. Общий объем продаж Brain Age и ее наследника, Brain Age 2, за первые несколько лет после выхода в 2005 году составил 31 миллион экземпляров[277]. Появились и другие программы, нацеленные на тренировку когнитивных функций человека; часто в рекламе говорилось о том, что всего за пару минут ежедневных тренировок покупатель снизит негативное влияние старения на память. На веб-сайте программы Mindscape’s Brain Trainer утверждается, что «если тратить 10–15 минут в день на тренировку мозга с помощью простых упражнений и головоломок, можно улучшить навыки, необходимые для успехов в учебе и повседневной жизни»[278].

Вы уже читали об эффекте Моцарта, о «10-процентном мифе» и подсознательном убеждении, так что наверняка понимаете, почему подобные слоганы в рекламе кажутся такими эффективными, и можете защититься от их чар. Производители пользуются нашим желанием найти «волшебную таблетку», которая решит все проблемы сразу. Несколько минут игр в день – и вот вы уже с ходу вспоминаете то самое слово или имя, которое вертится на языке, границы возможностей вашей памяти расширяются, а мозг молодеет. Проталкиваемая в общество идея о том, что музыка Моцарта повышает IQ, апеллировала к желанию родителей увидеть, как их дети добиваются успеха; в случае с играми компании, которые занимаются разработкой «когнитивных тренировок», зарабатывают на желании людей улучшить работу мозга. Эти призывы в каком-то смысле еще более действенны, поскольку они обещают «источник ментальной юности», способный вернуть мозг человека во времена твердой памяти и ясное сознание[279]. Эти «потенциальные способности», обещанные играми, нам хорошо знакомы: в какой-то период жизни они были реальными, а не потенциальными.

Акцентируя внимание на старении, эти компании поступают очень мудро. Большинство аспектов познания, включая память, внимание, скорость обработки информации и способность переключаться с одной задачи на другую, снижаются в зрелом возрасте[280]. Человек замечает подобные изменения, и они его расстраивают. Чем чаще мы забываем разговоры с супругом и дольше вспоминаем имя друга, тем сильнее жаждем вернуть прежние способности и навыки. Можно провести аналогию со спортсменами, у которых по мере приближения к 40 годам обычно падает уровень мастерства; так же многие люди средних лет начинают замечать неуклонное снижение интеллектуальных способностей. Даже в таких играх, как шахматы, где мастера годами накапливают ментальную базу многочисленных комбинаций и ситуаций, высшие позиции рейтингов занимают молодые игроки. В настоящее время только четверо из пятидесяти лучших игроков в мире старше сорока лет, а примерно половина – двадцатилетние[281].

Однако не все аспекты мышления ухудшаются одинаково, некоторые не ухудшаются вовсе. Когнитивные функции, основанные на накопленных знаниях и опыте, в целом сохраняются с возрастом и даже могут улучшаться, особенно если скорость обработки информации не играет решающей роли. Это утверждение было верно в отношении блестящего диагноста, доктора Китинга, с которым мы познакомили вас в третьей главе. С возрастом он работал все эффективнее; чем более необычные пациенты приходили к нему на прием, тем легче было выявлять закономерности в пополняющейся базе данных уже поставленных диагнозов. При этом семидесятилетний врач, даже если он лучше распознает заболевание, может с большим трудом вспоминать его название и медленнее осваивать новейшие методы лечения, чем тридцатилетний коллега. Старую собаку можно обучить новым трюкам, просто это сложнее и занимает чуть больше времени.

Проталкиваемая в общество идея о том, что музыка Моцарта повышает IQ, апеллировала к желанию родителей увидеть, как их дети добиваются успеха; в случае с играми компании, которые занимаются разработкой «когнитивных тренировок», зарабатывают на желании людей улучшить работу мозга.

Поскольку программы когнитивного тренинга апеллируют непосредственно к иллюзии потенциала, есть вероятность, что на этом этапе вам захочется сразу от них отказаться. Но это было бы неразумно. Если у человека паранойя, это еще не значит, что его однозначно не преследуют. Мы должны с подозрением относиться к любому простому решению сложных проблем и сомневаться, когда нам обещают новые навыки без необходимости прикладывать усилия. Но в поговорке «используй или потеряешь» все же есть доля истины. Так что конкретно предлагают программы для тренировки мозга?

Чаще всего они представляют собой набор игроподобных когнитивных задач: примеры на устный счет (с ограничением по времени), поиск слов и судоку. Они подобраны таким образом, чтобы подключить к делу логическое мышление и память, и при этом остаются нескучными и занимательными. Программы показывают, как качество выполнения каждого задания улучшается со временем, а в некоторых случаях даже предоставляют общую оценку «физической формы», в которой находится ваш мозг. Чтобы доказать заявленную эффективность, большая часть программ демонстрирует, до какой степени человек способен «прокачаться» при выполнении этих простых задач.

Если вы сделаете эти игры своей привычкой, то со временем преуспеете в их выполнении в любом случае, независимо от возраста. Усердие позволяет улучшить навыки, и это касается любой сферы. Однако задача, которая стоит перед системами когнитивного тренинга, шире, речь уже не просто о прогрессе при выполнении конкретных задач. Люди занимаются с весами не для того, чтобы носить грузы потяжелее; вы тоже вряд ли приобретаете игры для тренировки мозга, только чтобы поиграть. Даже маркетологи утверждают, что эти программы помогают в развитии мышления и памяти. Решая головоломки от Brain Age, вы ждете, что начнете быстрее вспоминать имена давних знакомых, находить ключи от машины и делать два дела одновременно, а не просто лучше справляться с судоку.

Не так много исследований было проведено с целью выяснить, имеют ли простые задания на восприятие и запоминание хотя бы какие-то последствия для нашей повседневной умственной деятельности. Да, многие ученые доказали, что у людей, которые в молодости более активно используют свои когнитивные способности, с возрастом чаще сохраняется ясность ума, но все эти исследования являются корреляционными[282]. Иллюзия причинности напоминает, что два фактора могут быть взаимосвязаны, даже если ни один из них не является причиной другого. Только с помощью эксперимента можно разобраться в том, как когнитивные тренировки влияют на выполнение мозгом повседневных задач. Для этого нужно случайным образом распределить людей по двум группам: одни должны регулярно выполнять развивающие упражнения, другие выступают в качестве контрольной группы, а после завершения эксперимента результаты сравниваются. За последнее десятилетие было проведено несколько клинических испытаний такого рода.

Крупнейший на сегодняшний день эксперимент начался в 1998 году. Для этого 2832 пожилых человека были случайным образом распределены в одну из четырех групп: первые тренировали вербальную память, вторые – решение задач, третьи – скорость обработки информации, а четвертая группа стала контрольной и задания не выполняла[283]. Это масштабное клиническое исследование финансировалось Национальными институтами здравоохранения США и проводилось исследователями из многих университетов, больниц и других учреждений. Оно стало известно под названием «ACTIVE», что расшифровывается как «Advanced Cognitive Training for Independent and Vital Elderly» или «Продвинутая когнитивная тренировка для независимой и энергичной старости». В ходе эксперимента каждая группа оттачивала конкретный навык в течение десяти одночасовых занятий, разбитых на шесть недель, а затем способности участников проверялись с помощью лабораторных тестов и задач, основанных на реальных условиях. Идея заключалась в том, что когнитивная тренировка поможет держать мозг в тонусе, а значит, и лучше справляться с другими задачами на познание и ориентироваться в реальном мире.

Вряд ли вас удивит, что вы лучше начнете справляться с визуальным поиском, если будете десять часов выполнять упражнения на визуальный поиск. Если уделить десять часов задачам на вербальное запоминание, то и этот навык постепенно прокачается. Многие участники, особенно из группы на скорость обработки информации, продемонстрировали определенные улучшения по окончании эксперимента, и этот эффект сохранился на несколько лет. Тем не менее прогресс ограничивался конкретными, изученными задачами и не распространялся на другие лабораторные тесты. Тренировка вербальной памяти не особенно помогает обрабатывать информацию быстрее – и наоборот.

Последующие опросы участников исследования ACTIVE выявили некоторое влияние тренировок на реальную жизнь. Участники тренировочных групп реже сообщали о проблемах при выполнении повседневных задач, чем люди из контрольной группы, которые не выполняли задания. С другой стороны, в данном случае участники знали, что они находятся в тренировочной группе и что от них ожидают определенных улучшений, поэтому их слова о положительном результате могут быть обусловлены эффектом плацебо.

К сожалению, результаты исследования ACTIVE согласуются с выводами других исследований. Влияние тренировки обычно ограничено той самой задачей, которую она позволяет отработать. Если вы играете в Brain Age, то начнете лучше справляться с конкретными заданиями, включенными в программу, но эти новые навыки не перенесутся автоматически на другие типы задач. Во всей массе литературы по когнитивному тренингу практически ни одно исследование не фиксирует перенос навыков на реалии вне лаборатории; большинство отмечает лишь ограниченный перенос при выполнении смежных задач, похожих на те, которые отрабатывались участниками эксперимента[284]. Если вы хотите лучше разгадывать судоку и вам это к тому же интересно, то, конечно, продолжайте заниматься этими головоломками. Но если вы считаете, что судоку сохранит остроту вашего ума и поможет не потерять ключи или вовремя принять лекарство, то вы явно поддались иллюзии потенциала. То же самое правило действует в случае с кроссвордами – любимым советом специалистов, которые верят, что умственные нагрузки помогают сохранить рассудок, предотвратить развитие деменции и отменить влияние возраста на когнитивные функции. Увы, темпы ментального регресса не зависят от того, сколько кроссвордов решает человек[285]. Тренировки улучшают конкретные навыки, но не общие способности.

Реальный способ раскрыть потенциал

Пожалуйста, не поймите нас неправильно. Мы не пытаемся утверждать, что человек в принципе не может развить способности своего разума. Наши интеллектуальные мощности не являются чем-то статичным, и все мы обладаем огромным потенциалом для приобретения новых навыков и совершенствования своих талантов. Исследования в области нейронаук показывают, что пластичность мозга взрослого человека, то есть его способность менять структуру под влиянием обучения, травм и других событий, гораздо выше, чем считалось ранее. Иллюзия заключается в том, что раскрыть этот потенциал легко, что его можно обнаружить за секунду, причем сделать это без особых усилий. В теории каждый человек может развить в себе невероятные умственные способности. Без тренировки большинство людей запомнит семь цифр в числовом ряду после однократного прослушивания. Однако один студент при помощи тренировок довел это количество до 79[286]! Это невероятный подвиг, развитие склонности к выдающейся числовой памяти, но для этого потребовались сотни часов практики и интенсивных тренировок. В принципе большинство людей потенциально обладают такими же способностями и при достаточном усердии могут добиться тех же показателей.

Гений не рождается таковым – на развитие, проходящее по весьма предсказуемой траектории, уходят годы. Ранние сочинения Моцарта не были шедеврами, а Бобби Фишер совершал множество ошибок, когда только учился играть в шахматы. Оба, вероятно, обладали исключительным талантом, который требовал развития, но они не стали бы великими без обучения и практики. И их величие было ограничено областью, на которой они специализировались. Тренировки на запоминание цифр не помогут вам столь же эффективно вспоминать имена. Однако опыт в какой-либо сфере деятельности улучшает многие другие способности в ее пределах, даже если вы не выполняли отдельных упражнений для этого.

Основоположники когнитивной психологии Адриан де Гроот, Уильям Чейз и Герберт Саймон с помощью целого ряда классических экспериментов доказали, что шахматные мастера могут запомнить больше семи элементов, если все они коррелируют с их областью компетенций[287]. Мы повторили их исследование; участником нашего эксперимента стал друг Криса Патрик Волфф – гроссмейстер, дважды завоевавший титул чемпиона США. Мы привели Патрика в лабораторию и на пять секунд показали ему шахматную диаграмму игры неизвестного мастера. Затем мы дали ему пустую доску и набор фигур и попросили воспроизвести позиции по памяти. Удивительно, но ему это удалось почти со 100-процентной точностью, несмотря на тот факт, что диаграмма содержала 25 или 30 фигур – это значительно больше семи, что составляет типичный лимит кратковременной памяти.

Гений не рождается таковым – на развитие, проходящее по весьма предсказуемой траектории, уходят годы.

Понаблюдав, как он несколько раз подряд проворачивает тот же трюк, мы попросили его объяснить, как ему это удается. Первым делом он отметил, что в тренировки гроссмейстера не входит расстановка шахматных фигур в соответствии с позициями, которые он видит всего на несколько секунд. По его словам, ему удается быстро уловить общий смысл и объединить фигуры в группы на основании имеющихся между ними связей. По сути, распознавая знакомые паттерны, он сохранял в каждом слоте памяти не одну, а сразу несколько фигур. Постепенно оттачивая свое мастерство в шахматах, он развил и другие навыки, которые помогают справляться с основной задачей: ментальное воображение, пространственное мышление, визуальную память. Благодаря всем этим навыкам он справился с нашей задачей на запоминание гораздо лучше других людей. Однако экспертиза в шахматах не сделала его также специалистом по образному мышлению, логическому мышлению или общей памяти. Когда мы показали ему диаграммы с тем же количеством шахматных фигур, расставленных в произвольном порядке, он запомнил их не лучше любого новичка, потому что опыт игр и знание комбинаций оказались бесполезными. Тот же принцип применим к студенту, который научился запоминать 79 цифр в ряду: его способности распространялись только на комбинации цифр, поэтому даже после нескольких месяцев тренировок с числами он все еще мог запомнить не больше шести букв[288]. Другими словами, он отточил навык запоминания цифр, но на другие способности это эффекта не оказало.

Гроссмейстеры могут блестяще применять свой опыт для выполнения широкого спектра шахматных задач, даже если никогда не сталкивались с ними раньше. Один из самых ярких примеров – игра вслепую. Игроки высшего уровня могут сыграть целую партию, не глядя на доску: им сообщают (в шахматной нотации), какие ходы сделали противники, и они объявляют об ответных перемещениях фигур.

Игроки уровня гроссмейстера могут одновременно вести сразу несколько партий вслепую, причем делать это с исключительным мастерством, даже если до этого им не доводилось участвовать в подобном. Исключительная шахматная память и образное мышление, необходимые для выполнения этого трюка, накапливаются более или менее на автомате по мере того, как игроки оттачивают свою экспертность.

Работая с Элиотом Херстом (профессором психологии, который также является мастером по шахматам), Крис провел исследование, чтобы определить, насколько хуже играют гроссмейстеры, когда не видят доску и фигуры[289]. Может показаться, что количество ошибок увеличится из-за дополнительной нагрузки на память: в конце концов, игрокам нужно запомнить, где находится каждая фигура. Проверить корректность этого предположения Крис решил посредством шахматного турнира, который проводится в Монако каждый год, начиная с 1992-го. В нем двенадцать лучших игроков планеты, в числе которых много претендентов на звание чемпиона мира, играют друг с другом дважды: один раз в обычных условиях, а второй – вслепую. Поскольку в обоих случаях задействованы одни и те же игроки, любая разница в количестве ошибок должна объясняться условиями партии, а не соперниками.

Мы привели Патрика в лабораторию и на пять секунд показали ему шахматную диаграмму игры неизвестного мастера. Затем мы дали ему пустую доску и набор фигур и попросили воспроизвести позиции по памяти. Удивительно, но ему это удалось почти со 100-процентной точностью.

Всего в период с 1993 по 1998 год на турнире было сыграно около 400 обычных партий и 400 партий вслепую; в среднем каждый игрок сделал за матч около 45 ходов. Крис использовал программу под названием Fritz, признанную одной из лучших в мире шахмат, для выявления всех серьезных ошибок, допущенных участниками. Наверняка некоторые тонкости остались незамеченными, но основные промахи и значительные просчеты Fritz распознала без особых усилий.

При традиционном формате игры гроссмейстеры в среднем совершали две ошибки на каждые три партии. Это были вопиющие просчеты, которые могли стоить им – и часто стоили – победы в матче с соперником высочайшего уровня. Но неожиданностью стало то, что количество ошибок в партиях, сыгранных вслепую, осталось примерно на том же уровне.

Гроссмейстеры раскрыли свой потенциал до такой степени, что могли творить магию, не глядя на составляющие элементы (вы только посмотрите, ни шахмат, ни доски!). Для тех, кто заинтересован в раскрытии своего потенциала, это, разумеется, прекрасная новость.

Но есть и ложка дегтя: чтобы стать гроссмейстером, недостаточно просто слушать правильную музыку или читать нужные книги по саморазвитию. Эти люди в течение минимум десяти лет сосредоточенно обучались и практиковались. Потенциал мозга огромен, и его действительно можно раскрыть, но для этого определенно требуются усилия и время.

Сосредоточимся на игре

Если вы будете регулярно играть в шахматы, то постепенно улучшите навык выполнения задач, напрямую или косвенно с ними связанных, но этот перенос относительно ограничен. Сторонники включения игры в школьную образовательную программу утверждают, что «шахматы делают нас умнее», но никакие крупные, проведенные должным образом эксперименты этот факт еще не подтвердили[290]. Существуют ли исследования, способные доказать факт широкого переноса навыков на задачи и области, отличные от той, в которой вы развиваетесь?

Когнитивным психологам пришлось переосмыслить пределы подобного переноса, когда в 2003 году Шон Грин и Дафна Бавелье из Университета Рочестера провели целый ряд удивительных экспериментов[291]. Главный вывод исследований заключался в том, что страсть к видеоиграм позволяет улучшить выполнение определенных базовых когнитивных задач, которые на первый взгляд не связаны с этими видеоиграми. Первые четыре эксперимента показали, что опытные игроки (те, кто играл не менее четырех часов в неделю на протяжении последних шести месяцев) лучше новичков справлялись с тестами на внимание и восприятие. Подобное сравнение кажется любопытным и даже провокационным, но по пятой главе мы помним: сама по себе ассоциация не подтверждает причинно-следственные выводы. Вполне возможно, что геймерами изначально становятся люди с лучшим вниманием и восприятием или что причиной расхождений в когнитивных показателях являются совершенно другие различия между игроками разных уровней. Коллега Дэна Уолтер Бут, профессор психологии из Университета Флориды, приводит пример одного из таких факторов: «Студенты, способные улаживать дела в колледже и при этом массу времени проводить за играми, отличаются от тех, кому нужно больше времени уделять учебе»[292]. Единственный способ избежать влияния таких сторонних факторов и однозначно определить, улучшают ли видеоигры внимание и восприятие, – это научить испытуемых играть с нуля, а затем посмотреть, улучшились ли их когнитивные способности.

В заключительном эксперименте Грин и Бавелье именно так и поступили. Они собрали начинающих геймеров (людей, которые в течение предыдущих шести месяцев практически не играли в видеоигры) и случайным образом распределили их в одну из двух групп. Участники первой группы в течение часа десять дней подряд играли в Medal of Honor, игру в жанре «шутера от первого лица», где игроки наблюдают за происходящим глазами своего персонажа. Вторая группа столько же времени играла в двухмерную головоломку «Тетрис». Перед началом эксперимента каждый участник выполнил ряд базовых заданий на проверку когнитивных навыков, восприятия и внимания, а после тренировок прошел все эти тестирования еще раз. Например, в одном из заданий под названием «полезное поле зрения» перед глазами игрока на долю секунды появлялся простой объект, и человеку нужно было определить, что это (например, легковой автомобиль или грузовик). Одновременно с этим в отдалении появлялся следующий объект, и тогда участнику эксперимента предстояло определить конкретное место. Таким образом ученые оценивали, насколько хорошо испытуемым удается сфокусировать внимание на центральном объекте, когда нужно также следить за периферией.

Грин и Бавелье предположили, что экшн-игры помогут участникам лучше справляться с этим заданием, поскольку для успешного прохождения игрокам важно фокусироваться на широком секторе обзора. «Тетрис» такого эффекта не предполагает, поскольку не требует от игроков аналогичного распределения внимания. Результаты исследования подтвердили прогноз ученых: участники, игравшие в Medal of Honor, продемонстрировали более высокие показатели по решению ряда задач на внимание и восприятие, а группа тех, кто играл в «Тетрис», никаких улучшений не продемонстрировала. Игроки Medal of Honor в два раза точнее выполняли тест на работу поля зрения, чем до начала тренировки: если изначально они правильно определяли местоположение лишь 25 % периферийных объектов, то через десять дней этот показатель вырос до 50 %.

Результаты этого открытия попали в журнал Nature. Выводы были настолько удивительными, потому что исследование, казалось, разрушает стену между двумя подходами к развитию умственных способностей через практику. Допустим, вы хотите стать экспертом по судоку и сутки напролет только этим и занимаетесь, решаете головоломки. Конечно, постепенно вы начнете справляться с этой задачей быстрее и точнее. Более того, возможно, вскоре выяснится, что вы также научились решать кен-кен, разновидность судоку, хотя фактически ни разу целенаправленно для этого не тренировались. Более высокие результаты при выполнении головоломки кен-кен являются примером «переноса в узком диапазоне», когда улучшение одного когнитивного навыка положительно влияет на другие, смежные. Мы бы больше удивились, обнаружив, что любовь к судоку помогла нам лучше рассчитывать в уме сумму чаевых, заполнять налоговые декларации или запоминать номера телефонов. Это был бы уже «перенос в широком диапазоне», потому что все эти задачи на первый взгляд не имеют с головоломками ничего общего. Если вы играете в Medal of Honor, чтобы лучше видеть цель в аналогичном шутере от первого лица, то это пример «узкого» переноса. Но играть в Medal of Honor, чтобы обращать больше внимания на окружающую обстановку, будучи за рулем автомобиля, – это все равно что решать судоку ради лучшего запоминания телефонных номеров. Это пример «широкого» переноса, и он ценен тем, что улучшает те аспекты познания, которые мы не тренируем целенаправленно. Более того, дополнительный навык развивается благодаря достаточно забавной и увлекательной активности. Готовы поспорить, что тезис «совершенство в практике» станет более актуальным, если «практика» целиком будет состоять из видеоигр.

Играть в Medal of Honor, чтобы обращать больше внимания на окружающую обстановку, будучи за рулем автомобиля, – это все равно что решать судоку ради лучшего запоминания телефонных номеров.

Эксперимент Грина и Бавелье позволяет высказать предположение, что видеоигры действительно помогают развить скрытый потенциал, развивая более широкие навыки без целенаправленной отработки. Совершенно неясно, почему десятиминутное пассивное прослушивание композиций Моцарта должно повлиять на когнитивные навыки, не связанные с музыкой или даже слухом (допустим, пространственное мышление). Но видеоигры заставляют игроков активно задействовать совершенно различные навыки.

Так что идея о том, что десять часов игры, удерживающей внимание игроков в широком поле обзора, могут действительно улучшить результаты теста, при котором важно внимательно следить за происходящим на широком дисплее, не так уж и невероятна. Даже если во многих других отношениях игровые и тестовые условия отличаются друг от друга.

Возможно, самым удивительным аспектом этого эксперимента оказалось то, что для его результатов потребовалось всего десять часов тренировок. Только подумайте о последствиях такого открытия. Мы и так большую часть жизни от первого лица концентрируемся на окружающей обстановке, быстро принимаем решения и действуем в соответствии с ними. Такие повседневные задачи, как вождение автомобиля, требуют от нас концентрации внимания на широком визуальном поле: важно следить как за дорогой, так и за обочиной. При этом наверняка за последние шесть месяцев вы провели за рулем гораздо больше десяти часов. Даже если это не так, вы, вероятно, занимались другими делами, требующими аналогичных навыков: любые подвижные игры или даже прогулка по людной городской улице требуют принятия быстрых решений и четкого восприятия окружающей действительности. Почему же тогда дополнительные десять часов, проведенные за одной видеоигрой, должны так сильно повлиять на основные когнитивные навыки?

Один из возможных ответов на этот вопрос заключается в том, что видеоигры на самом деле не приводят к значительным улучшениям в тестах, которые в целом не имеют к ним отношения. Как и в случае с эффектом Моцарта, исследование Грина и Бавелье может оказаться исключением из правил, а последующие эксперименты покажут, что тренировка с помощью видеоигр не столь действенна. Но возможно также, что в видеоиграх от первого лица и правда есть нечто, что позволяет раскрыть потенциал при минимальных усилиях. Они больше увлекают и волнуют, чем многие другие виды деятельности, которые задействуют тот же набор когнитивных способностей, а потому позволяют провести более продуктивную и эффективную тренировку, эффект от которой выходит за рамки игры.

Уже позднее Бавелье и ее коллеги организовали гораздо более интенсивные тренировки, часто продолжительностью от 30 до 50 часов, чтобы обнаружить дополнительные когнитивные преимущества видеоигр. Эти исследования продемонстрировали перенос на несколько основных навыков восприятия. Одно исследование показало, что тренировка с помощью видеоигры повышает контрастную чувствительность – по сути, способность обнаруживать фигуры, сливающиеся с фоном по яркости (например, человека в темной одежде, идущего по плохо освещенному тротуару)[293]. В другом из исследований ученые обнаружили, что игровая тренировка улучшает способность человека различать буквы, расположенные близко друг к другу на периферии зрительного поля, то есть повышает пространственное разрешение внимания[294]. Учитывая, насколько базовыми и фундаментальными являются эти навыки для всех аспектов восприятия, такие результаты еще более удивительны, чем выводы самого первого исследования по теме[295]. Метафорически эти тезисы позволяют заявить, что оттачивание навыков посредством видеоигр сродни надеванию очков: они улучшают все аспекты зрительного восприятия. Например, повышение контрастной чувствительности облегчает вождение автомобиля в ночное время. Несмотря на то что в последующих исследованиях было проведено значительно большее количество тренировок, они продемонстрировали «широкий» перенос навыков и оказали влияние на способности, которые требуются для реальных жизненных условий. Тем не менее ни в одной из публикаций не сообщалось о переносе навыков на реальные задачи. Учитывая отсутствие прямых доказательств, авторы проявили должную осторожность, не высказавшись о влиянии тренировок на ситуации, развивающиеся за пределами лаборатории.

Совершенно неясно, почему десятиминутное пассивное прослушивание композиций Моцарта должно повлиять на когнитивные навыки, не связанные с музыкой или даже слухом (допустим, пространственное мышление). Но видеоигры заставляют игроков активно задействовать совершенно различные навыки.

Как и в случае с эффектом Моцарта, в результатах этих исследований тревожит тот факт, что большая часть доказательств исходит от одной группы ученых. При этом в отличие от эффекта Моцарта, свои выводы конкретно эта группа исследователей публикует в самых авторитетных рецензируемых журналах, а не на задворках научного мира. Но есть и еще одна, более серьезная проблема: исследования когнитивных тренировок не так-то легко повторить. С эффектом Моцарта все было легко: привел людей в лабораторию на час, включил им классическую музыку, выдал несколько когнитивных тестов. Хватит одного плеера и нескольких ручек. Исследования когнитивных тренировок посредством видеоигр гораздо более масштабны. Каждый испытуемый должен обучаться в течение многих часов под непосредственным наблюдением сотрудников лаборатории. Это требует наличия штатного персонала, большего количества компьютеров, дополнительных трат для оплаты участникам и помещения для сотен часов тренировок. Немногие лаборатории занимаются подобными исследованиями, а остальные обычно не имеют финансирования или ресурсов, чтобы попытаться по-быстрому повторить результаты.

По нашим сведениям, лишь одной группе ученых, не связанных с первопроходцами, удалось успешно воспроизвести основной результат, описанный в статье Грина и Бавелье. В своем исследовании Цзин Фенг, Иэн Спенс и Джей Прэтт из Университета Торонто продемонстрировали, что десять часов экшн-видеоигр улучшают способность человека мысленно представлять простые вращающиеся фигуры и замечать объекты периферийным зрением. Также они обнаружили, что женщины, которым в среднем хуже даются аналогичные задания на пространственное мышление, выигрывают от тренировок больше[296].

Второе исследование не является точной копией эксперимента Грина и Бавелье, однако также демонстрирует положительный эффект от видеоигр – правда, ученые выбрали другую игру, а участниками стали пожилые люди[297]. Это исследование затрагивает одну из главных мотиваций тренировать мозг – возможность сохранить и даже улучшить его когнитивные функции по мере старения. В этом эксперименте когнитивный нейробиолог Чандрамаллика Басак и ее коллеги случайным образом распределили пожилых людей на две группы: первые играли в Rise of Nations, а вторые не играли вообще, став контрольной группой. Rise of Nations – это размеренная игра-стратегия, которая требует от игроков одновременного отслеживания разных потоков информации при переключении между различными стратегическими элементами. Исследователи выдвинули гипотезу, что такая тренировка улучшит «исполнительные функции», то есть способность эффективно распределять когнитивные ресурсы между несколькими задачами и целями. Ученые выявили значительный перенос навыков, приобретенных во время игры, на ряд лабораторных тестов, оценивающих исполнительные функции. С учетом требований конкретной игры это довольно логично. Но сравнение с другими играми не проводилось, а потому нельзя сказать наверняка, с чем связаны улучшения – с конкретной стратегией или с влиянием видеоигр в целом. Возможно, пожилые люди, участвовавшие в исследовании, просто были больше мотивированы, так как знали, что это своего рода экспериментальное лечение. Такая мотивация позволяла им демонстрировать наилучшие результаты в тех заданиях, где изначально показатели были низкими[298].

Вопросы о правильной интерпретации оригинального исследования Грина и Бавелье останутся открытыми до тех пор, пока его не удастся последовательно и независимо воспроизвести. Одну такую попытку предпринял специалист по видеоиграм Уолтер Бут, проведя крупномасштабное исследование, но оно не дало тех же результатов, как и предыдущие эксперименты[299]. Дэн был одним из соавторов статьи Бута и одним из разработчиков формата эксперимента. Оригинальное исследование и последующее, проведенное группой Фенг, не отличались масштабностью: в каждой из групп было не больше десяти человек, а на тренировки выделялось около десяти часов. Бут задействовал в два раза больше участников на каждую игру, и все они тренировались в два раза дольше, более двадцати часов. Он также подготовил обширный набор когнитивных задач, включив все те, которые использовали Грин и Бавелье, и добавив еще около двадцати других. На их выполнение уходило до двух часов, и каждый участник выполнил все задания до и после тренировок, а также один раз примерно на середине эксперимента. Бут также использовал «Тетрис», Medal of Honor и Rise of Nations. Как и Басак, он считал, что аналогичная игра-стратегия улучшит не внимание и восприятие, а показатели, связанные с решением проблем, логическим мышлением или даже памятью. В исследовании Бута также присутствовала контрольная группа, не выполняющая никаких тренировок, чтобы была возможность четко оценить, насколько улучшаются результаты при повторном выполнении задач на когнитивные навыки. Таким образом, исследование рассматривало все альтернативные объяснения положительных результатов, которые не были освещены в оригинальных работах, а также саму вероятность того, что тренировки раскрывают потенциал человека.

Возможно, пожилые люди, участвовавшие в исследовании, просто были больше мотивированы, так как знали, что это своего рода экспериментальное лечение. Такая мотивация позволяла им демонстрировать наилучшие результаты в тех заданиях, где изначально показатели были низкими.

Во всех предыдущих экспериментах, демонстрирующих положительные результаты обучения с помощью видеоигр, проявилась одна любопытная закономерность: ни одна из контрольных групп не справилась с повторными когнитивными тестами лучше. В случае с Грином и Бавелье испытуемые, игравшие в «Тетрис» (двухмерную игру, но не экшн-жанра от первого лица), никак не улучшили свои показатели, когда выполняли задания после завершения цикла тренировок. То же было верно в отношении эксперимента Фенг и ее коллег: участники из контрольной группы при повторной проверке не превзошли свои первичные результаты. Это также справедливо для большинства положительных эффектов в исследовании Басак и последующих экспериментах, проведенных командой Бавелье. Учитывая все то, что мы знаем о практике и обучении, этот вывод трудно объяснить: люди почти всегда лучше справляются с заданием, выполняя его повторно. Такие улучшения характерны и для тех видов заданий, которые используются в программе Brain Age и других продуктах для тренировки мозга. Собственно, именно на такие типичные эффекты ссылаются создатели программ, заявляя о потенциальном «развитии» мозга вследствие тренировок.

Почему отсутствие улучшений в контрольных группах вообще важно? Потому что доказательства положительного влияния тренировок посредством видеоигр основаны как раз на сравнении с ними. Чтобы подтвердить тезис о том, что видеоигры улучшают когнитивные функции человеческого мозга, эксперимент должен показать, что люди, регулярно занимающиеся такими тренировками, улучшают свои показатели больше, чем люди, которые либо выполняют другие упражнения, либо не делают ничего. Гораздо легче доказать улучшение, если сравнивать его с группой, которая осталась на прежнем уровне. Если бы испытуемые в контрольных группах ожидаемо повысили свой уровень прохождения контрольных тестов, то польза, которую можно было бы приписать видеоиграм, оказалась бы менее значительной.

Эксперимент Бута отличился от остальных: контрольная группа продемонстрировала типичное улучшение результатов при сравнении первого и последнего тестирования. Группа, которая тренировалась посредством экшн-игр, также справилась с задачами успешнее. Однако показатели этих участников увеличились в той же степени, что и у испытуемых из контрольной группы, а значит, видеоигры не оказали основательного воздействия на когнитивные навыки[300]. Эта неудача при попытке воспроизвести первоначальный результат особенно значима, поскольку Бут удвоил количество времени, затраченного на тренировки, и задействовал больше испытуемых и контрольных групп. Все это позволило классифицировать его исследование как наиболее однозначную проверку гипотезы о «широком» переносе навыков, выдвинутой Грином и Бавелье. Их первоначальное многообещающее предположение, согласно которому даже короткие сессии видеоигр могут оказать значительное воздействие на когнитивные функции, по всей видимости, не подтвердилось. Возможно, различия в методах исследований и могут объяснить расхождения в выводах, но если эффект настолько слаб, то трудно представить, что видеоигры окажутся «волшебной таблеткой» от регресса когнитивных навыков[301].

Напомним, что первые четыре эксперимента в публикации Грина и Бавелье в Nature показали, что опытные геймеры лучше новичков справляются с заданиями, тестирующими навыки, которые испытуемые развивают путем тренировок. Поскольку эффект от тренировок оказался весьма слабым, вы можете задаться вопросом, откуда взялась эта разница в результатах. Как вариант, возможно, что для появления когнитивных различий между игроками разных уровней требуется больше десяти или даже пятидесяти часов тренировок. Опытные геймеры в этих исследованиях часто посвящали играм по двадцать часов еженедельно! Если для переноса навыков из видеоигр на общие способности требуется так много усилий, то стоит ли вообще уделять время таким тренировкам (при условии, что они вам не особенно нравятся)? Может, вы и будете чуть быстрее справляться с задачкой на избирательное внимание, но равноценно ли это временным затратам в сотни часов? Лучше заняться отработкой конкретных навыков, которые вам хочется развить. Учитывая отсутствие прямых доказательств, подтверждающих положительный эффект от видеоигр на повседневную жизнь (вроде более безопасного вождения), потенциальная польза от таких тренировок видится еще более сомнительной.

Есть и не столь очевидный повод для беспокойства: в реальной жизни опытные игроки могут не продемонстрировать те же улучшения, которые проявились в лабораторных условиях. Как такое возможно? В дело вмешается сторонний фактор, не связанный с когнитивными способностями. Во время беседы с Дэном Уолтер Бут выдвинул предположение, которое редко обсуждается в научных публикациях:

Гуру гейминга могут показывать более высокие результаты просто потому, что они знают: их отобрали на основании опыта. Если участников искали с помощью рекламных объявлений и листовок, адресованных конкретно геймерам, они уже в курсе, что они особенные, что их экспертность важна. Следовательно, их уровень мотивации выше, они более внимательно выполняют задания и в целом рассчитывают, что хорошо справятся с ними. Из-за освещения в медиа, особенно в блогах, за которыми игроки часто следят, они осознают, что от них ждут высоких показателей. А новички могут даже не понимать, что подписались на эксперимент, включающий в себя видеоигры[302].

Другими словами, опытные игроки могут превзойти новичков не потому, что у них больше способностей к выполнению конкретного задания, или не потому, что они наиграли уже тысячи часов. Причина может крыться в том, что они заведомо знают, что исследование посвящено их опыту в области видеоигр и от них ждут результатов повыше. Этот своеобразный «эффект ожидания» – довольно известная проблема в подобных экспериментах. Как вариант, чтобы решить ее, можно набирать испытуемых, не упоминая видеоигры в принципе, и оценивать соответствующий игровой опыт только тогда, когда участники исследования выполнят все предложенные когнитивные тесты. В этом случае участникам не будет известно, что эксперимент посвящен видеоиграм. К сожалению, это не самый эффективный способ проводить исследование, так как придется давать задания большому количеству дополнительных участников, прежде чем наберутся нужные группы людей, соответствующих критериям новичка и эксперта.

Независимо от способа набора испытуемых, опасно делать какие-либо причинно-следственные выводы о влиянии видеоигр на когнитивные функции только на основании различий между опытными и неопытными игроками. Для того, чтобы прийти к правильному заключению о причинах, необходимы эксперименты с проведением тренировок[303]. Обратите внимание на подобные ошибки при освещении эффекта в СМИ: журналисты регулярно заявляют об улучшениях, которые вызваны видеоиграми, тогда как описанные ими исследования лишь выявляют разницу в результатах бывалых игроков и новичков. Некоторые авторы продвигают идею о том, что польза видеоигр не ограничивается улучшением внимания и восприятия; такое хобби якобы положительно влияет также на общий уровень интеллекта, социальные навыки, уверенность и логическое мышление. Но доказательств в поддержку этого тезиса существует еще меньше[304].

Настоящая тренировка для мозга

Продвигая серию головоломок Brain Age, компания Nintendo выложила на сайт следующее амбициозное заявление о том, как конкретно продукт улучшает работу мозга:

Всем известно, что физическая активность позволяет предотвратить потерю мышечной ткани, а со временем и улучшить качество тела. Тот же принцип действует в отношении мозга. Концепция Brain Age основывается на том, что когнитивные упражнения улучшают кровоснабжение мозга. Нужно всего лишь выделять несколько минут в день на игру! Всем, кому нравится ходить в зал и работать над основными группами мышц, напоминаем: мозг тоже похож на мышцу. И он жаждет тренировок[305].

Последнее предложение является точным, но не в том смысле, в каком хотелось бы маркетологам Nintendo. Они подразумевали, что когнитивные упражнения необходимы для того, чтобы поддерживать нормальную работу мозга. Но оказывается, аэробная физическая активность будет для него даже полезнее[306]. Когнитивный нейробиолог Артур Крамер, коллега Дэна по Университету Иллинойса, провел одно из самых известных исследований, посвященных тому, как хорошая физическая форма влияет на когнитивные способности[307]. В ходе эксперимента, результаты которого были опубликованы в журнале Nature, 124 малоподвижных, но в целом здоровых пожилых человека были на полгода случайным образом распределены по двум направлениям. Это аэробный фитнес, при котором участники исследования около трех часов в неделю занимались ходьбой, и анаэробные упражнения, во время которых испытуемые на протяжении такого же количества времени выполняли упражнения для растяжки и общего тонуса. Обе активности полезны для организма и ведут к улучшению общей физической формы, но аэробные упражнения эффективнее укрепляют сердце и улучшают кровоснабжение мозга.

Никто не удивился ожидаемому улучшению формы. Неожиданным оказался другой итог: всего несколько часов активной ходьбы в неделю способствовали значительному улучшению результатов при выполнении тестов на когнитивные способности, особенно тех, где требуются исполнительные функции вроде планирования и многозадачности. Растяжка и упражнения на тонус тела такого эффекта не оказали. Группа Крамера также провела метаанализ всех клинических исследований за 2001 год, которые проверяли, как аэробный фитнес влияет на мыслительный процесс; результаты подтвердили заметное влияние таких тренировок на когнитивные функции[308].

Польза от физических упражнений не ограничивается только лишь улучшением поведенческих и когнитивных навыков. С возрастом у большинства людей снижается объем серого вещества головного мозга. (С этим в том числе может быть связано ухудшение познавательной способности.) Уже в другом клиническом исследовании группа Крамера в случайном порядке распределила пожилых людей на те же аэробные и анаэробные занятия, и снова на шесть месяцев. Но теперь они добавили предварительный МРТ-скрининг, чтобы получить полную картину того, как работал мозг участника эксперимента до и после полугода тренировок[309]. Результат поразил ученых: у пожилых людей, которые три раза в неделю ходили пешком всего по 45 минут в день, сохранилось гораздо больше серого вещества в лобных долях мозга, чем у тех, кто занимался растяжкой. Аэробные упражнения действительно позволили сохранить мозг более здоровым и молодым.

Кажется, что это противоречит здравому смыслу, но факт: лучшее, что вы можете сделать для развития и поддержания своих умственных способностей, не всегда связано напрямую с когнитивными функциями. Непосредственная тренировка мозга порой менее полезна, чем физические упражнения, особенно если речь идет об аэробных занятиях. Не нужно перенапрягаться, вы не готовитесь к участию в соревнованиях по триатлону; ходьба в умеренном темпе в течение 30 минут или дольше несколько раз в неделю – вот что требуется для улучшения исполнительных функций и здоровья мозга. Что бы компания Nintendo ни писала о необходимости тренировок мозга, по всей видимости, сидение в кресле и раздумывание над головоломками приносит меньше пользы, чем круг-другой по своему району. Физическая активность позволяет поддерживать в форме и мозг в том числе, а за счет этого улучшаются наши когнитивные навыки. Головоломки же не влияют ни на долголетие, ни на здоровье, ни на внешность.

Заключение

Миф об интуиции

Что мы узнаем, читая биографические статьи о руководителях крупных компаний? Прежде всего хочется понять, какие факторы способствовали успеху: как эти люди дослужились до занимаемой позиции, что вдохновило их на принятие тех или иных решений, чем отличается их стиль управления. Но прежде всего мы стремимся узнать больше о человеке, чей подход к делу – а, возможно, и к жизни в целом – является примером для подражания.

В четвертой главе мы обсуждали, что убедиться в своих знаниях можно только с помощью самопроверки. Давайте прямо сейчас этим займемся: примените на практике все свои знания о повседневных иллюзиях, пока будете читать историю бизнесмена по имени Ларри Тейлор. Некоторые иллюзии бросятся в глаза, а некоторые будет не так-то просто заметить. Получится ли у вас?

Ларри Тейлор едет на работу. Это коренастый мужчина с короткой стрижкой, как у военных, и яркими голубыми глазами; он сидит за рулем идеально ровно, будто в спине у него стержень. Он генеральный директор компании Chimera Information Systems, частной корпорации с годовым оборотом более 900 миллионов долларов, но у него нет личного водителя. Было бы странно ездить с водителем, когда твоя машина – простенькая «Тойота-Камри» с тканевой обивкой сидений, а не «мерседес» или «лексус», весь в коже и дереве. Тейлор каждый день добирается до работы за сорок минут. По пути он созванивается с несколькими топ-менеджерами, получая информацию о проектах по разработке программного обеспечения, маркетинговых стратегиях и успехе продаж – и все это до прибытия в офис.

Достаточно проследить за Тейлором в течение нескольких часов, чтобы понять, почему доходы его компании растут на 45 % в год и за что годом ранее он был признан самым эффективным и творческим управленцем во всем Среднем Западе. По мнению отраслевых аналитиков, именно приход Тейлора на позицию руководителя в 2003 году стал причиной того, что Chimera превратилась из заурядного поставщика ПО для управления запасами в ведущего разработчика «промежуточного» программного обеспечения для Web 2.0 – приложений, которые связывают веб-сайт компании и зашифрованные базы данных. Следующий ход Тейлора – создание программного обеспечения, которое позволит даже самым маленьким интернет-магазинам (сотням тысяч сайтов вроде EdsArgyleSocks.com и eBay) управлять своей логистикой не хуже, чем Amazon или Walmart. По словам Тейлора, перспективы такого рынка оцениваются в 2 миллиарда долларов.

Сегодня Тейлор обсуждает с финансовым директором Джейн Флинт квартальный отчет по прибыли Chimera, который должен быть опубликован через неделю. Тейлор говорит с легким техасским акцентом: он рос в Сан-Антонио. В разговоре возникает пауза, когда Флинт отходит от телефона, чтобы попросить помощника провести дополнительные расчеты, о которых говорит босс. В этот момент Тейлор отключает микрофон и объясняет истинную причину, по которой он нанял Флинт, которая никогда раньше не руководила финансовым отделом в крупной компании. При этом за плечами остальных кандидатов были университеты Лиги плюща и подходящий опыт работы.

«Уже почти два года прошло, но я помню все так, словно это было вчера, – говорит Тейлор. – Сумасшедший период… Нам нужно было назначить нового финансового директора к следующему заседанию совета директоров. Время поджимало, а я тогда постоянно ездил на встречи с клиентами. Поэтому собеседование проходило в воскресенье утром». Четыре кандидата из шорт-листа явились в 9 часов утра в своих лучших костюмах. В качестве финальной «проверки» Тейлор раздал им ноутбуки с установленной программой PowerPoint и попросил каждого потенциального сотрудника подготовить и в течение пяти минут представить презентацию о том, почему именно он или она должны стать новым финансовым директором в Chimera. Причем выступление проходило перед самим Тейлором и остальными кандидатами в главном конференц-зале. «Когда я сказал об этом, у всех сразу отвисли челюсти, – вспоминает Тейлор. – Они нервничали, как кошки, которых заперли в комнате с кучей кресел-качалок». На подготовку слайдов он выделил всего десять минут. «Первой я вызвал Флинт и был уверен, что она облажается. А она не облажалась. Это была одна из лучших речей, что я вообще когда-либо слышал в своей жизни. Я все это время думал о том, насколько она уверена в себе с учетом искусственно созданного мной давления. Другие ребята тоже выступили, но я сразу понял, что мне нужна Джейн, и нанял ее, едва закончилось собеседование».

Тейлор славится тем, как быстро схватывает сложные идеи и данные. «Мне достаточно один раз прочитать документ, чтобы все понять и все запомнить», – сообщает он. В статье, которую о бизнесмене незадолго до этого написал журнал Inventory World, сказано: «Тейлор утверждает, что знает все о функционировании продуктов Chimera, порой даже больше разработчиков, которых он иногда ставит в тупик неудобными вопросами о структуре и стандартах программного обеспечения».

Он охотно читает – не только отчеты компании, отраслевую периодику и бизнес-литературу, но также последние новости из мира науки и исторические труды. Иногда в этом ряду оказываются случайные романы о вампирах: так мужчина пытается оставаться на одной волне с дочерьми-подростками. Из деловой и научной литературы он почерпнул десятки идей и успешно претворил их в жизнь. Чтобы повысить изобретательность и продуктивность своих разработчиков, он распорядился, чтобы менеджеры ежедневно на полчаса включали классическую музыку по общей системе громкой связи. За мелодией скрываются подсознательные посылы, призывающие сотрудников выкладываться по максимуму.

Еще в школе Тейлор научился играть в покер, а в колледже полноценно раскрыл свой талант, по-крупному обыгрывая сокурсников. После выпуска он несколько лет играл на профессиональном уровне, участвуя в турнирах или играя на свои. Сейчас все самые высокие ставки он делает в зале заседаний, а не в казино, но иногда играет онлайн под псевдонимом «royalflushCEO». Влияет ли опыт игры в покер на его подход к бизнес-стратегии? Можно ли сравнить блеф, когда убеждаешь противника сбросить хорошие карты, и рискованные, но потенциально выгодные инвестиции в непроверенную технологию или рынок? «Это не совсем так работает, – говорит Тейлор. – Когда я принимаю важное для Chimera решение, то не думаю о тактиках покера. Скорее, о более важных уроках, которые я вынес из игры. В покере есть такое выражение: „Кто думает долго, рассуждает неправильно“. Оно о том, что иногда, если ты очень долго обмозговываешь какое-то решение, вероятность сделать неправильный выбор повышается. Я читал книгу Малкольма Гладуэлла „Озарение“, и она научила меня следовать чутью, доверять своей интуиции при принятии сложного, важного решения».

Именно на инстинкты Тейлор положился, когда поставил будущее всей компании на новое программное обеспечение для логистики в небольших интернет-предприятиях. Из прочитанных книг он узнал, что использует потенциал своего мозга не на полную мощность. Его левое полушарие было настолько занято анализом эффективности затрат в случае с каждым из вариантов, что более эмоциональное правое полушарие не имело возможности увидеть общую картину. «Внутри Chimera разгорелась жаркая баталия, когда речь зашла о новом запуске, – рассказывает он позже, после встречи с командой. Одна группа горячо поддержала новую концепцию, а другая предъявила целый список возражений. Тейлору пришлось вмешаться и принять окончательное решение. – В этот раз я сразу сказал себе, что не буду увязать в специфике рынка, ценообразовании, сроках проекта и так далее. Маркетологи определили портрет целевой аудитории [это тридцатипятилетняя мать-одиночка, которая строит бизнес на eBay из собственной спальни], и я сразу подумал об этой женщине. О том, насколько важен этот бизнес для ее семьи и ее будущего. Я представил, как она начинает зарабатывать больше благодаря нашему программному обеспечению, и понял, что выход на этот рынок – правильное решение».

Запуск продукта намечен на конец года. По дороге домой Ларри Тейлор чуть более расслаблен, чем в офисе, но до спокойствия еще далеко. Он снова разговаривает по телефону – на этот раз со своими детьми.

На случай, если вы еще не поняли – эта история выдумана от начала до конца. Не существует ни Тейлора, ни Флинт, а компания Chimera является химерой в переносном смысле. Составляя этот портрет, мы старались подражать аналогичным статьям, которые встречали в деловой прессе[310]. В нем полно здравых идей, предположений и утверждений, которые характеризуют Тейлора как, пожалуй, несколько нетипичного, но весьма успешного руководителя. Но основной вашей задачей было не определить, подделка ли это.

История о Ларри Тейлоре намеренно составлена так, чтобы каждая из шести повседневных иллюзий попала в поле нашего зрения. Удалось ли вам заметить все их проявления? Проверим вместе, где конкретно Тейлор – и «автор» статьи о нем – сбит с толку повседневными иллюзиями.

• Тейлор начинает свой день, безостановочно разговаривая по мобильному телефону, пока едет на работу. В первой главе мы выяснили, что коварная иллюзия внимания заставляет нас думать, будто мы можем делать обе эти вещи одновременно и одинаково эффективно.

• Тейлор на удивление точно вспоминает, как нанимал на работу своего финансового директора, акцентируя внимание на своей смышлености, когда речь заходит о неожиданном задании для кандидатов. Он считает, что помнит все так, словно это «было вчера». Но во второй главе мы узнали, что даже воспоминания о самых значимых событиях подвержены искажениям, и неважно, насколько мы уверены в их точности.

• Уверенность в себе оказалась важным качеством для Тейлора, когда он искал финансового директора. Джейн Флинт выделялась на фоне более опытных и образованных кандидатов именно благодаря излучаемой ею уверенности. Но, как мы уже обсудили в третьей главе, ровно такую же уверенность проявляла Дженнифер Томпсон, давая показания против Рональда Коттона; того приговорили к пожизненному заключению за преступление, которого он не совершал.

• За счет чего Тейлор считается таким хорошим управленцем? По словам самого Тейлора, все дело в его обширных и глубоких знаниях о компании; остальные хвалят его за способность быстро усваивать сложную информацию. Но, как показано в четвертой главе, мы обычно переоцениваем свои знания (особенно о том, как работают те или иные вещи) и быстро принимаем важные решения. Причем если бы мы осознавали, как мало нам известно на самом деле, то могли бы и переосмыслить сделанные выводы.

• Чем объясняются текущие успехи корпорации? Эксперты считают, что все дело в Тейлоре: до того, как он стал генеральным директором, компания была абсолютно посредственной, а потом резко заняла лидирующие позиции. В пятой главе мы научились распознавать иллюзию причинности, которая может возникнуть при хронологической последовательности событий. Сам по себе факт, что с приходом Тейлора дела у Chimera пошли на лад, не доказывает, что конкретно его появление вызвало улучшение. Причиной могли стать другие изменения в компании, случившиеся в тот же период времени, или внешние факторы, например общее повышение активности в отрасли.

• В профиле также сообщается, что Тейлор включает сотрудникам классическую музыку и пытается влиять на их подсознание, а также стремится разблокировать незадействованный потенциал своего мозга. Похоже, он находится под влиянием иллюзии потенциала, которую мы рассматривали в шестой главе.

Мы уже упоминали, что у всех повседневных иллюзий есть общая черта: они заставляют нас значительно переоценивать собственные умственные способности и возможности. Есть и еще одно связующее звено. В каждом случае мы путаем легкость, с которой наш разум выполняет задачу, с качеством. Если говорить на психологическом жаргоне, то мы воспринимаем легкость как признак того, что информация обрабатывается в большом объеме, на глубоком уровне и с высокой точностью и мастерством. Но отсутствие усилий при анализе не равняется отсутствию иллюзий. Например, извлечение воспоминаний почти не кажется нам трудной задачей. Мы ощущаем легкость, но не все те искажения, которые неизбежно сопровождают воспоминания, отложившиеся в памяти. Эти искажения ускользают от нашей осознанности. Столь же ошибочно мы отождествляем внешнюю легкость, с которой вспоминаем события, с их точностью, полнотой и неизменностью по прошествии времени. Легкость играет аналогичную роль в нашем понимании восприятия, внимания, уверенности, знания и других психических процессов, и во всех этих случаях мы наблюдали зарождение стойких иллюзий[311].

Мы не утверждаем, что повседневные иллюзии плохи по своей природе или что это лишь ошибки в программном обеспечении разума, которых можно было бы избежать, будь у нас программист получше. Хотя иллюзии являются результатом ограниченности наших ментальных способностей, эти ограничения обычно имеют компенсаторное преимущество. В первой главе мы отмечали, что перцептивная слепота, из-за которой мы не замечаем гориллу, неизбежно вытекает из нашей в целом полезной способности концентрировать внимание на главной цели – в данном случае на подсчете передач баскетбольного мяча. Как и во многих других ситуациях, навык концентрации внимания важен именно потому, что он значительно повышает нашу способность выполнять задачи, которые при иных обстоятельствах были бы куда труднее.

В последние годы психологи предположили, что большинство наших мыслительных процессов можно разделить на два типа: одни – быстрые и автоматические, другие – медленные и рефлексивные. И те и другие способствуют возникновению повседневных иллюзий. Быстрые, автоматические процессы, связанные с восприятием, памятью и причинно-следственными связями, имеют серьезные ограничения. Причем эти ограничения потенциально наносят куда больший ущерб, когда способности уровнем повыше, связанные с рефлексией и абстрактным мышлением, не замечают проблем и не вносят соответствующие коррективы. Другими словами, мы чаще попадаем в аварии, разговаривая по телефону за рулем, не только потому, что наше внимание ограничено, но и из-за того, что в моменте вообще не замечаем эту ограниченность[312].

Мы не утверждаем, что повседневные иллюзии плохи по своей природе или что это лишь ошибки в программном обеспечении разума, которых можно было бы избежать, будь у нас программист получше. Хотя иллюзии являются результатом ограниченности наших ментальных способностей, эти ограничения обычно имеют компенсаторное преимущество.

Не только Ларри Тейлор и заблуждающийся «автор» статьи о нем живут в пузыре повседневных иллюзий. Мы все поддаемся их влиянию. Слепо веря в истории вроде биографии Тейлора или поступая так же, как он, мы тоже становимся жертвами. Повседневные иллюзии переплетены с паттернами нашего мышления, и мы даже не осознаем, что они становятся частью концепций «здравого смысла», которые заставляют нас адекватно воспринимать аналогичные истории.

Подобный здравый смысл обычно именуется интуицией. Все, что мы интуитивно принимаем и во что верим, вытекает из коллективных предположений и догадок, причем интуиция влияет на наши решения автоматически, не оставляя времени на рефлексию. Интуиция заставляет нас переоценивать собственную концентрацию, а также достоверность и детальность воспоминаний; считать, что все уверенные в себе люди компетентны; преувеличивать масштабы своих знаний; находить причинно-следственные связи в совпадениях и корреляциях; и верить в скрытый, но на самом деле вполне доступный потенциал. Увы, во всех этих случаях наша интуиция ошибается, и при слепой вере эти оплошности могут стоить нам денег, здоровья и даже жизни.

В последнее время этот тезис не особенно пользуется популярностью. Среди широкой общественности и некоторых психологов стало модным утверждать, что интуитивные методы мышления и принятия решений превосходят в своей эффективности аналитические. Интуитивное мышление, конечно, быстрее и проще. А идея о том, что оно может быть и более точным, весьма соблазнительна, потому что она идет вразрез с давно укоренившимся в обществе представлением о рациональности и логике как о самых чистых и объективных формах мышления. К концу статьи о Тейлоре мы видим, что главный герой разделяет этот противоречивый посыл. Ссылаясь на покерный тезис «Кто думает долго, рассуждает неправильно» и на книгу Малкольма Гладуэлла «Озарение», он игнорирует аналитические данные от сотрудников и полагается на чутье, которое подсказывает ему, что новый продукт будет полезен покупателям. Он ставит на кон будущее целой компании, но по дороге домой все так же спокойно болтает по телефону.

Интуиция заставляет нас переоценивать собственную концентрацию, а также достоверность и детальность воспоминаний; считать, что все уверенные в себе люди компетентны; преувеличивать масштабы своих знаний; находить причинно-следственные связи в совпадениях и корреляциях; и верить в скрытый, но на самом деле вполне доступный потенциал.

Решение Тейлора выглядит как ужасная авантюра, где человек рискует деньгами инвесторов и карьерой сотрудников. Но, к сожалению, это не такой уж и карикатурный образ руководителя, который принимает решение на миллиард, полагаясь на инстинкты. Деловые журналы регулярно восхваляют такой «решительный» стиль управления. Например, в статье о Перси Барневике, знаменитом руководителе шведско-швейцарской компании ABB, журнал Long Range Planning истекает лестью: «При встрече… сразу понимаешь: этот человек обладает резким, оригинальным подходом к управлению, и умение принимать быстрые, уверенные решения имеет первостепенное значение»[313].

Приведем всего один конкретный пример риска, на которой бизнесмены идут под влиянием интуиции. Решение топ-менеджмента компании Motorola о запуске проекта спутниковой связи Iridium было продиктовано в основном интуитивным «видением» того, как клиенты смогут использовать всего один портативный телефон для звонков из любой точки мира. При этом обширные аналитические данные, полученные самой компанией, показывали, что это экономически нецелесообразный бизнес. Стоимость телефона оценивалась в 3 тысячи долларов, обслуживание – 3 доллара за минуту, при этом связь была бы невозможна в помещениях или городах с небоскребами. Продукт был идеален для кочевника в пустыне, у которого в кармане завалялись лишние тысячи долларов, но непрактичен для всех остальных. По оценке стороннего аналитика, даже если бы Iridium захватил весь мировой рынок международных деловых звонков из развивающихся стран, он все равно не смог бы окупить оборудование, которое требовалось для обслуживания, не говоря уже об эксплуатационных расходах. Проект провалился в течение года после запуска; убытки оцениваются приблизительно в 5 миллиардов долларов[314].

Когда первое впечатление обманчиво

Томас Джеймс Уайз был прославленным британским коллекционером редких книг и рукописей, жившим в конце XIX – начале XX веков. Каталог его частной коллекции, которую он назвал «библиотека Эшли», насчитывал одиннадцать печатных томов. Примерно в 1885 году автор У. К. Беннетт показал Уайзу несколько копий частного издания «Сонетов с португальского» – знаменитой серии стихотворений, написанных Элизабет Барретт Браунинг во время их романтической переписки с Робертом Браунингом («Как я люблю тебя? Считай…»). Считалось, что сонеты были впервые опубликованы в двухтомном собрании ее стихов, вышедшем в 1850 году. Памфлет Беннетта с пометкой «не для публикации», в котором было 47 страниц, был датирован 1847 годом; по сути, это было более раннее, неизвестное прежде издание. Уайз осознал ценность этого раритета и приобрел экземпляр за 10 фунтов стерлингов. Он также рассказал об этом своим знакомым коллекционерам, которые сделали то же самое, исчерпав запасы Беннетта.

Историю Уайза о том, как в его коллекции оказался том Браунинг, подкрепили детальными рассказами его друг, Гарри Бакстон Форман, и писатель Эдмунд Госс. Впоследствии Уайз также находил и перепродавал ранее неизвестные издания небольших произведений Альфреда Теннисона, Чарльза Диккенса, Роберта Луиса Стивенсона и других творцов. Многочисленные частные коллекционеры и библиотеки быстро раскупали их, слава и богатство Уайза росли соответственно. В конце концов он стал известен во всей Англии как ведущий коллекционер книг и библиограф.

К началу ХХ века, однако, некоторых американских книготорговцев обескуражил непрекращающийся поток внезапно обнаруженных авторских памфлетов. В 1898 году Джордж Д. Смит писал в своей заметке для Price Current of Books: «Возникают серьезные подозрения, что некоторые могут оказаться подделкой, но нельзя сказать, что эти подозрения обоснованы… Быть может, „Последний турнир“ Теннисона и стоит 300 долларов, но вот что любопытно: в последнее время каждый известный коллекционер Теннисона вдруг заполучил себе по экземпляру!» Несмотря на эти и другие, единичные вопросы о происхождении, памфлеты в течение десятилетий считались аутентичными.

В 1930-х годах два молодых британских торговца, Джон Картер и Грэм Поллард, также выразили сомнения в подлинности некоторых находок Уайза. Они приступили к тщательному исследованию, в ходе которого собрали и проанализировали все данные о происхождении памфлета «Сонетов» Браунинг. Они обнаружили восемь отдельных деталей, согласно которым существование этого тома противоречило другими фактам, известным о Браунинг и ее творчестве, или типичным характеристикам редких книг. Например, не было найдено ни одного экземпляра с подписью автора; не существовало экземпляров, которые были бы обрезаны и переплетены так, как это было принято во время их издания; а особое, частное издание не упоминалось ни в одном из писем, мемуаров или других документов, оставленных супругами Браунинг.

Далее Картер и Поллард обратились непосредственно к научному анализу. Криминалистика 1930-х годов была не так развита, как сегодня, однако уже существовала возможность исследовать под микроскопом бумагу, на которой были напечатаны «Сонеты». Вся бумага, производившаяся в Соединенном Королевстве до 1861 года, изготавливалась из обрывков ветоши, соломы или волокон эспарто. Древесная масса не использовалась до 1874 года. Но именно ее Картер и Поллард увидели, когда положили памфлет Браунинг под микроскоп. На основании этого и многих других тщательно собранных улик они пришли к выводу, что предполагаемое издание «Сонетов» 1847 года, очевидно, является подделкой, изготовленной после 1874 года. Они аналогичным образом проанализировали 50 других памфлетов и обнаружили неопровержимые доказательства того, что 21 из них – тоже фальшивка.

Древесная масса не использовалась до 1874 года. Но именно ее Картер и Поллард увидели, когда положили памфлет Браунинг под микроскоп.

Торговцы опубликовали результаты своего исследования в 1934 году в 412-страничной книге под названием «О природе некоторых памфлетов XIX века». Они не стали прямо обвинять Уайза в подделке, но их доводы не оставляли сомнений в его виновности. Коллекционер отрицал эти обвинения до самой своей смерти в 1937 году[315]. Последующие расследования показали, что он также выкрал страницы из многих редких книг Британской библиотеки. Он и сегодня остается известен, но уже не как великий коллекционер или библиограф, а как один из искуснейших литературных фальсификаторов всех времен.

Как Уайзу удалось совершить аферу такого масштаба? Оценивая отдельные экземпляры для своих коллекций, частные покупатели и сотрудники библиотек не имели возможности изучить весь массив находок Уайза или провести химический анализ. По отдельности издания выглядели подлинными, и каждое прекрасно дополняло существующую библиографию автора. Интуиция не помогла распознать мошенничество. Обман был раскрыт только с помощью дедуктивной логики: поисков общих закономерностей, свойственных обнаруженным памфлетам, тщательного сравнения с другими историческими источниками и фактами, а также научного анализа самих экземпляров. История Томаса Уайза и детективный труд Джона Картера и Грэма Полларда – это триумф осмотрительности и анализа над инстинктами. Интуиция заставила профессиональных, квалифицированных коллекционеров потратить круглые суммы денег на памфлеты Уайза, и только тщательный анализ выявил, сколь ошибочным было это решение[316].

По иронии судьбы, один из самых известных случаев, который используется для иллюстрации силы интуиции, также связан с обнаружением подделки. В своем бестселлере «Озарение» (который в англоязычной версии имеет подзаголовок «Сила мышления без размышлений») Малкольм Гладуэлл начинает аргументировать важность «быстрого познания», то бишь интуиции, историей о том, как искусствоведы сразу же увидели в древнегреческой статуе курос подделку, тогда как ученые ошибочно посчитали ее подлинной[317]. Убедительное повествование Гладуэлла в красках описывает случай, когда интуиция заткнула за пояс анализ. А мы уже знаем: один-единственный яркий пример, иллюстрирующий причинно-следственную связь, может быть принят за доказательство, если мы не задумываемся о том, чего автор нам не сообщил. И часто ли мы размышляем, каких аспектов не хватает истории? Случай с куросом может быть исключением из правила. В конце концов, как часто искусствоведы интуитивно определяют, что произведение искусства является подделкой, тогда как научный анализ свидетельствует о подлинности? Истории, подобные случаю Уайза, когда интуиция опровергается анализом, имеют более широкое распространение. Более того, ни одна из этих историй ничего не говорит нам о точности интуиции или анализа, когда произведение искусства действительно является подлинным.

Кейс Томаса Уайза – лишь один из примеров того, как взвешенный научный анализ побеждает ошибочные интуитивные суждения. Однако как история с куросом Гладуэлла не доказывает, что интуиция одержит верх над анализом, так и история Уайза не доказывает, что анализ всегда превосходит интуицию. У интуиции есть свои области применения, но мы не считаем, что ее следует ставить выше анализа без весомых доказательств того, что так будет правильнее. Ключ к успешному принятию решений, на наш взгляд, – это знание, в какой момент можно довериться внутреннему чутью, а когда стоит пойти трудной дорогой и обдумать ситуацию наперед[318].

Выбираем джем, опознаем грабителей

Случается ли такое, что размышления неизменно приводят к худшим результатам, чем поспешные решения и интуиция? Да, и вот вам пример из классического эксперимента. Предположим, вам предлагают вслепую продегустировать клубничный джем пяти различных марок. Вы пробуете все, но прежде чем выставить оценки, вы уделяете пару минут описанию причин, по которым вам понравился или не понравился каждый джем. Затем вы оцениваете все марки по шкале от 1 до 9. Насколько точными будут ваши оценки, если предположить, что критерием точности будут оценки экспертов из журнала Consumer Reports?

Психологи Тимоти Уилсон и Джонатан Скулер провели этот эксперимент, а в роли участников выступили студенты. Ученые выяснили, что оценки их испытуемых и экспертов практически не совпадают. У студентов не должно было вызвать особых проблем определение хорошего и плохого джема: образцы значительно различались по качеству. Среди претендентов на победу были те, что занимали 1-е, 11-е, 24-е, 32-е и 44-е места из 45 возможных в рейтинге Consumer Reports. Неужели у студентов вообще нет вкуса? Или их предпочтения людей отличаются от экспертных? Вовсе нет. В отдельной ветке эксперимента вместо того, чтобы отметить причины, по которым им нравится или не нравится каждый из джемов, каждый участник написал о том, что не имело никакого отношения к дегустации, – о причинах выбора специализации в колледже. Затем испытуемые выставили оценки, и несмотря на то что после дегустации они думали вовсе не о джемах, в этом случае рейтинг уже больше совпал с экспертным[319].

Почему размышления о джемах снижают точность наших суждений? На то есть две причины. Во-первых, обдумывание не дает нам никакой дополнительной информации: все нужное и важное мы осознаем непосредственно в момент дегустации. Во-вторых, и это кажется нам более важным тезисом, выбор лучшего джема обусловлен по большей части эмоциональным откликом, а не логическим анализом. Эмоциональные реакции обычно происходят на автомате, быстро, в отличие от более медленных процессов обработки информации, лежащих в основе аналитических рассуждений. Вывод о вкусовых качествах – это интуитивное суждение, которое нельзя улучшить путем размышлений. Обдумывание лишь добавляет лишние факты, которые, по сути, сбивают с толку нашу интуитивную, эмоциональную реакцию.

Хотя вкусовые предпочтения больше зависят от эмоций, чем от логики, решение о запуске нового крупного продукта будет хорошим поводом отбросить чувства и потратить немного времени на анализ. Но определить, когда апеллировать к эмоциям, а когда к логике, не всегда легко. В целом, когда объективных оснований для оценки правильности или неправильности решения мало, интуицию не победить. Но даже при наличии объективных критериев интуитивные предположения иногда оказываются точнее аналитических. Вспомните кейс Дженнифер Томпсон из третьей главы, которая неоднократно опознавала невиновного Рональда Коттона как насильника и была абсолютно уверена в этом. Одной из причин такой уверенности было то, что она сосредоточила все свое сознательное внимание на его внешности. Так она пыталась отстраниться от травматичного события и впоследствии помочь полиции поймать преступника, если удастся выжить. Девушка украдкой изучала его лицо и тело, а позже писала, что пыталась сохранить в памяти детали, «зафиксировать информацию» – его рост, форму носа, цвет кожи. Неудивительно, что Томпсон была так уверена в себе – она упорно старалась запомнить его черты в самый стрессовый момент своей жизни.

В целом, когда объективных оснований для оценки правильности или неправильности решения мало, интуицию не победить. Но даже при наличии объективных критериев интуитивные предположения иногда оказываются точнее аналитических.

К сожалению, мысленное проговаривание черт внешности человека может ухудшить вашу способность впоследствии узнать его. Хотя об этом эффекте было известно уже в 1950-х годах, интерес к нему возродился после серии экспериментов, проведенных в 1990-м, когда явление получило новое название – «вербальное затемнение»[320]. В одном из экспериментов испытуемые в течение 30 секунд смотрели запись, на которой шло ограбление банка, причем лицо грабителя было видно. Затем у первой группы участников было пять минут на то, чтобы описать лицо «как можно подробнее». Контрольная группа в это время занималась другими делами, не связанными с видеороликом. После этого участники пытались выбрать фото грабителя среди восьми кадров мужчин с похожей внешностью, а затем отмечали, насколько они уверены в своем выборе.

Последовательность действий в этом эксперименте имитирует происходящее при расследовании реальных уголовных дел (как в случае с Томпсон). Обычно полиция просит свидетелей предоставить подробные описания подозреваемых, а затем эти же свидетели пытаются опознать нужного человека на одном из нескольких снимков. Участники контрольной группы эксперимента успешно опознавали подозреваемого в 64 % случаев. А какие результаты у тех, кто подробно описывал грабителя? Они давали правильный ответ только в 38 % случаев! Вербальная информация при написании затмила невербальную, полученную при первом визуальном восприятии лица, причем вербальные сведения оказались менее точными. Как ни странно, интуиция подсказывает нам, что анализ черт лица поможет нам лучше его запомнить. Но как минимум в этом случае лучше отступиться от аналитики и отдаться во власть автоматических процессов, связанных с распознаванием закономерностей. В этом эксперименте отсутствовал эмоциональный компонент, была лишь объективная проверка памяти, но рефлексивное обдумывание не помогло[321].

Размышления эффективнее интуиции в том случае, когда у вашего разума есть доступ ко всем необходимым данным. В таких случаях анализ может дать новую информацию, которая поможет вам принять решение получше. Давайте в последний раз вернемся к игре в шахматы. В шестой главе мы рассказали весьма занимательный факт: гроссмейстеры в состоянии одинаково хорошо играть вслепую и с традиционным видением доски. Гроссмейстеры и мастера также могут провести полноценную партию, сделав все ходы за пять минут, а порой и меньше. Крис регулярно проигрывал одному гроссмейстеру, у которого на все ходы уходило меньше минуты, а Крису при этом давалось пять минут. Как такое возможно?

Основная теория такова: опытные игроки видят фигуры на доске и распознают знакомые шаблоны в их комбинациях. Эти паттерны связаны в их сознании с потенциальными стратегиями, тактиками и даже конкретными ходами, которые могут сработать в данной ситуации. В отдельных случаях распознавание паттернов может работать настолько хорошо, а соперники – быть настолько слабыми, что гроссмейстеры будут выигрывать партии вообще без всякого анализа. По сути, они могут полностью положиться на интуицию и при этом продемонстрировать отличную игру.

Вспомните исследование, в котором Крис и его коллега Элиот Херст использовали компьютерную программу, чтобы найти ошибки, которые допускают гроссмейстеры при игре вслепую. На следующем этапе они сравнили игры в условиях обычного турнира, когда каждая партия длится до пяти часов, с «быстрыми» шахматами, когда партия заканчивается примерно за час. (Здесь вслепую уже не играли.) Если мастерство шахматиста основано исключительно на быстром, интуитивном распознавании паттернов, то гроссмейстеры должны совершать одинаковое количество ошибок в матчах за пять часов и за час. Но в «быстрых» шахматах количество ошибок увеличилось на 36 %, то есть весьма значительно[322]. Чем больше времени дается на обдумывание, тем более качественные ходы совершает игрок, будь то чемпион мира, гроссмейстер или любитель. Соответственно, для принятия правильных решений в шахматах требуется не просто интуитивное распознавание паттернов. То же самое верно и для большинства важных решений, которые мы принимаем в жизни.

Технологии спешат на помощь?

Легче указать на природу повседневных иллюзий и их потенциально тяжелые последствия, чем найти способы решения проблем, которые они создают. Однако мы видим три общих подхода, которые могут уменьшить влияние этих иллюзий на повседневную жизнь.

Во-первых, разобравшись в принципах действия повседневных иллюзий (скажем, с помощью этой книги), вы научитесь замечать их и, возможно, даже не попадетесь в их цепкие лапы. Однако человеческая способность сознательно контролировать все, что замышляет разум, ограниченна. Мы поделились нашими лучшими идеями, которые помогут вовремя распознать иллюзию и избежать ее пагубного влияния, но одно лишь знание не искоренит проблему.

Во-вторых, вы можете попытаться улучшить свои когнитивные способности с помощью тренировок. Однако, как мы уже видели, это вряд ли избавит вас от повседневных иллюзий по двум причинам: 1) чтобы повысить уровень интеллекта в целом, нужно не просто выполнять упражнения в уме, играть в видеоигры или слушать классическую музыку; и 2) когнитивные способности, которые получится улучшить с помощью тренировок, скорее всего, не помогут в преодолении повседневных иллюзий. В чем-то умственные упражнения могут быть полезны, порой они даже дарят чувство глубокого внутреннего удовлетворения, но от иллюзий не спасают.

Технологии кажутся стать полезным инструментом в борьбе с повседневными иллюзиями. Примеров технологий, которые помогли нам преодолеть ограниченность разума, уже не так мало. Например, письменность помогла человечеству сохранять сведения о прошлом более точно и полно, чем в эпохи, когда люди полагались на память и передачу историй из уст в уста. По аналогии с этим изобретение счетных машин сократило количество дорогостоящих ошибок, возникающих из-за нашей ограниченной способности производить вычисления в уме.

В чем-то умственные упражнения могут быть полезны, порой они даже дарят чувство глубокого внутреннего удовлетворения, но от иллюзий не спасают.

Подобные инновации сыграли решающую роль в повышении нашей производительности и качества жизни. Но они лишь спасают от ограниченности когнитивных систем, не защищая от иллюзий. Иллюзии возникают в результате ошибочных суждений о нашей ограниченности, и именно суждения придется скорректировать. Технологии могут помочь, но сначала мы должны признать, что автоматизированные суждения порой лучше наших собственных – а это трудный и противоречивый шаг.

Тем не менее мы не считаем, что научно-технический прогресс в состоянии полностью решить эту проблему. Как вариант избавления от суждений человека, можно внести изменения в окружающую среду таким образом, чтобы наши ограничения стали неактуальными. Другими словами, когда мы осознаем пределы своего познания, то можем изменить внешний контекст, чтобы обезопасить себя от ошибочных заблуждений. Например, теперь, когда вы знаете о существовании иллюзии внимания, мы надеемся, что отговорили вас от созвонов за рулем. Но идея отвлечься на телефон во время вождения кажется все заманчивее, потому что теперь это не просто средство связи, но и способ выйти в интернет, и мобильная приставка. Так что лучший способ бороться с иллюзией внимания – это не поддаваться соблазну: уберите кабель для зарядки из машины или храните телефон в недоступном месте, в сумке или портфеле на заднем сиденье.

Никакие тренировки не научат человека замечать все вокруг, и, даже руководствуясь самыми лучшими намерениями, мы не можем просто отбросить свои интуитивные (и неверные) представления о том, что цепляет наше внимание. Однако, зная о ее существовании, мы можем сыграть на опережение и реорганизовать свою жизнь так, чтобы с меньшей вероятностью остаться в дураках. Мы уверены, что то же верно и в отношении других повседневных иллюзий, и надеемся, что люди поизобретательнее нас найдут решения, которые помогут нам справиться не только с ограничениями разума, но и с повседневными иллюзиями о принципах его функционирования.

Ищите невидимых горилл

Вот мы и добрались до конца книги. Как сказал Вуди Аллен ближе к завершению своей легендарной стенд-ап программы: «Хотелось бы оставить вам напоследок какое-то жизнеутверждающее послание, но у меня таких нет. Два негативных будете брать?»[323]

Одно из наших посланий и правда звучит негативно: опасайтесь интуитивных предположений, особенно если они касаются работы вашего разума. Наши ментальные системы, отвечающие за быстрое познание, прекрасно справляются с задачами, ради которых и были сформированы в процессе эволюции. Но наш культурный, социальный и технологический контекст сегодня намного сложнее, чем у наших предков. Во многих случаях интуиция плохо приспособлена для решения проблем в современном мире. Подумайте дважды, прежде чем решите довериться интуиции, а не рациональному анализу, особенно в важных вопросах. Остерегайтесь людей, которые говорят вам, что интуиция – это панацея от всех бед, связанных с принятием решений. И если кто-нибудь когда-нибудь предложит вам посмотреть видео и посчитать количество передач баскетбольного мяча…

Но и без жизнеутверждающего сообщения мы вас не оставим. Вы сможете принимать более удачные решения и, возможно, даже заживете своей лучшей жизнью, если будете изо всех сил искать невидимых горилл вокруг себя. Мы попытались сойти за умников, когда дали своей статье заголовок «Гориллы среди нас», но, говоря языком метафор, гориллы и правда среди нас. Возможно, прямо сейчас у вас перед глазами маячит что-то важное, но иллюзия внимания не дает вам это увидеть. Теперь, зная о ней, вы будете не так часто считать, что замечаете все вокруг. Под воздействием иллюзии памяти вы порой переоцениваете корректность своих воспоминаний. Теперь, понимая принцип ее работы, вы будете меньше доверять своим и чужим воспоминаниям, а в случае с важными событиями постараетесь подтвердить их доказательно. Вы осознаете, что человеческая самоуверенность часто отражает личные качества, а не знания, память или способности. Вы перестанете считать, что знакомы с конкретным предметом лучше, чем в действительности, и начнете проверять границы своего понимания, чтобы не путать поверхностное знакомство с глубокими знаниями. Вы не будете устанавливать причинно-следственные связи, если знаете лишь, что предваряло событие или произошло одновременно с ним. Вы начнете скептически относиться к утверждениям, будто нераскрытый потенциал разума можно освободить с помощью парочки простых трюков, но в то же время вспомните, что при должном усердии и правильных тренировках можно добиться феноменальных высот.

Однажды Крис дал своим студентам такое задание: найти в прошлом или настоящем интересную историю, в которой повседневные иллюзии сыграли важную роль. Получившийся перечень поразил своим размахом: неоднозначная история с выстрелами полицейских в Бруклине, «схема Понци» от Бернарда Мэдоффа, объявленный мертвым и очнувшийся в морге человек, даже причины войны во Вьетнаме и взрыва космического шаттла Challenger.

Вы тоже можете выполнить это задание. При каждом удобном случае старайтесь брать паузу и наблюдать за поведением людей сквозь линзы, которые мы вам оставили. Следите также за собственными мыслями и поступками, чтобы убедиться в обоснованности интуитивных и инстинктивных решений. Постарайтесь сделать все возможное, чтобы замедлиться, расслабиться и проверить свои предположения, прежде чем делать поспешные выводы.

Обдумывая все происходящее в мире с учетом повседневных иллюзий, вы уже не будете так уверены в себе, как раньше. Но зато узнаете много нового о том, как работает ваш разум, и поймете, почему люди поступают именно так. Часто всему виной не глупость, высокомерие, невежество или недостаток концентрации. Корень зла – повседневные иллюзии, которым подвержен каждый из нас. Нам остается лишь понадеяться, что вы в первую очередь вспомните об этом – и только потом перейдете к более суровым вердиктам.

Благодарности

30 сентября 2004 года в Кембридже, штат Массачусетс, мы получили Шнобелевскую премию по психологии. Награда была присуждена «за доказательство того, что при концентрации на одном объекте человек легко может упустить из виду другой, даже если это женщина в костюме гориллы». Через два дня мы отправились в лекционный зал Массачусетского технологического института, чтобы кратко рассказать об эксперименте с гориллой. Разговор быстро зашел о растущей известности видео с гориллой за пределами нашей вотчины, сферы когнитивной психологии. Все большее число людей говорили нам, что видео не просто указало на существующий обман зрения; оно заставило их иначе взглянуть на то, как работает (и иногда подводит) их разум. До этого наши размышления о видео с гориллой ограничивались его значением касательно зрительного восприятия и внимания, но тут мы начали осознавать, что метафорически оно может помочь людям задуматься о когнитивных ограничениях в более широком смысле. Так зарождалась эта книга – исследование значимости когнитивных ограничений и нашей (не)осознанности. Поэтому в первую очередь мы чувствуем своим долгом выразить благодарность Марку Абрахамсу, создателю и церемониймейстеру Шнобелевской премии, за оказанную честь: которая дала толчок развитию этого проекта. И мы могли бы не получить эту премию, если бы не Малкольм Гладуэлл, чье описание исследования с гориллой в журнале The New Yorker в 2001 году привлекло к нему внимание широких масс.

В еще большем долгу мы перед Ульриком Найссером, чья новаторская работа о селективности восприятия вдохновила нас на такое исследование. Когда Дэн заканчивал обучение в аспирантуре, Нейссер вернулся в Корнель, предоставив Дэну бесценную возможность не только разговаривать и спорить со своим кумиром, но и учиться у него. Эти беседы вдохновили Дэна на попытку повторить исследования Найссера в Гарварде. Без него эксперимент с гориллой никогда бы не увидел свет.

Несколько давали нам советы, когда сама идея книги еще была в процессе обсуждения. Среди них – Майкл Бойлан, Билл Брюэр, Нил Коэн, Марк Хаузер, Стивен Косслин и Сьюзен Рабинер. Во время написания книги мы получали ценную информацию по отдельным темам от Адриана Бангертера, Джорджа Байзера, Дэвида Бейкера, Уолтера Бута, Дэвида Даннинга, Ларри Фенсона, Кэтлин Галотти, Арта Крамера, Джастина Крюгера, Дика Лера, Хосе Местре, Мишель Мейер, Стивена Митроффа, Джея Пратта, Фреда Ротенберга, Алана Шварца, Джона Сетлажа, Кеннета Стила, Ричарда Талера и Фредерика Циммермана.

Некоторые даже согласились на расширенные интервью, которые дополнили наше исследование. Не все вошли в окончательный вариант книги, но однозначно внесли существенный вклад в наши рассуждения о повседневных иллюзиях. Мы благодарим Уолтера Бута, Билла Брюэра, Дэниела Шабри, Стивена Франконери, Джима Китинга, Эда Кизера, Лесли Мельтцер, Стивена Митроффа, Стивена Моста, Тайса Палмаффи, Труди Рамирес, Леона Розенблита, Мелиссу Санчес и Майкла Сильвермана за предоставленное время и согласие на беседу.

Многие люди давали нам обратную связь о книге; одни читали черновики нескольких глав, а другие – всю рукопись, причем неоднократно, и мы благодарны им за это. Прежде всего, это наш редактор в издательстве Crown Рик Хорган и его ассистент Нейтан Роберсон: они помогли нам организовать текст таким образом, чтобы переход от одной главы к другой оставался плавным, но при этом сохранился единый научный фон. Благодарим и тех, кто давал свои содержательные комментарии к конкретным главам и разделам, часто исправляя наши заблуждения. Это Уолтер Бут, Нэнси Бойс, Дэниел Шабри, Джек Чен, Николас Кристакис, Диана Гудман, Джейми Хэмилтон, Арт Крамер, Джеймс Левин, Элли Литт, Стив Макгоги, Лиза Макманус, Майкл Мейер, Мишель Мейер, Стивен Мост, Кэти Ричардс, Леон Розенблит, Робин Шнайдерман, Рейчел Скотт, Майкл Сильверман, Дэвид Саймонс, Пол Саймонс, Кеннет Стил, Кортни Сверинген и Ричард Талер. Отдельно хочется выразить признательность Стиву Макгоги, Мишель Мейер, Кэти Ричардс, Дэвиду Саймонсу и Пэт Саймонс за то, что они внимательно прочитали книгу и подробно прокомментировали все ее аспекты.

Также есть коллеги, которые внесли свой вклад в проведение опроса о человеческих предубеждениях, касающихся работы разума. Это Дайан Бек, Аарон Бенджамин, Дэниел Бенджамин, Джордж Байзер, Нил Коэн, Гэри Делл, Джереми Грей, Джейми Хэмилтон, Дэниел Левин, Алехандро Ллерас, Мишель Мейер, Нил Роуз, Дженнифер Шепард, Лиза Шин и Аннет Тейлор. Кристен Пехтол вместе с Крисом работала над предварительной версией опроса, которую протестировали на студентах Юнион-колледжа. Джей Лив из SurveyUSA дал свои комментарии касательно формулировок и поделился дополнительной статистической информацией, необходимой для анализа данных.

Наш литературный агент, Джим Левин, помог составить синопсис книги, где сведения обо всех повседневных иллюзиях объединились в общий нарратив. Именно ему мы обязаны появлением термина «повседневные иллюзии». Мы также благодарим Дэна Ариели за то, что познакомил нас с Джимом. Стивен Пинкер и Дэниел Гилберт любезно помогли с синопсисом. Элизабет Фишер из Levine-Greenberg невероятно поддержала нас, когда координировала международные продажи прав на книгу и выступала медиатором в ходе переговоров с агентами и издателями за рубежом.

Мы не смогли бы завершить этот проект, если бы наши учебные заведения не проявили такую гибкость и не оказали поддержку – это факультет психологии Юнион-колледжа (в случае с Крисом) и Университета Иллинойса (в случае с Дэном). Дэн также хотел бы выразить признательность Центру перспективных исследований Иллинойского университета за предоставленный академический отпуск на начальных этапах работы над книгой.

Мы пытались объяснить принцип действия повседневных иллюзий, обращаясь к научным исследованиям, и потому наш успех зависит от работы многих других ученых. Хотя на страницах книги мы описываем значительную часть наших собственных исследований, они проводились не в вакууме, а мы действовали не в одиночку. Мы бы хотели поблагодарить всех наших научных сотрудников и соавторов, без которых такой объем работы был бы невозможен. Кроме того, мы выражаем признательность всем коллегам, чьи работы вспоминали и цитировали, в основном без их ведома. Возможно, они не всегда согласны с нашей интерпретацией их идей и результатов, но мы надеемся, что нам удалось отдать должное такому важному вкладу этих ученых в науку. Крис отдельно отмечает влияние Стивена Косслина, его наставника в годы до аспирантуры, во время учебы и после ее завершения. Именно он познакомил его с принципами научного мышления и неизменно поддерживал в поисках независимого исследовательского пути. Дэн хотел бы особенно поблагодарить своего постоянного напарника Дэниела Левина чьи идеи и труды о метакогниции помогли обосновать многие аргументы из тех, что мы приводим в этой книге.

Наконец, особые слова для наших родных. Крис благодарит свою жену Мишель Мейер, их сына Калеба и своих родителей, Дэниела и Лоис Шабри, за любовь, поддержку и терпение в течение всего того времени, пока велась работа над проектом. Дэн благодарит свою жену Кэти Ричардс и их детей, Джордана и Эллу, которые мирились с огромным количеством бесконечных рабочих дней и столь же занятых выходных. Он также выражает признательность своим родителям, Пэт и Полу Саймонс, и брату Дэвиду Саймонсу, которые помогали ему четко формулировать свои мысли и спорили с ним, когда он про это забывал.

Мы надеемся, что не упустили никого в своих благодарностях. Но если это все-таки случилось, пожалуйста, верьте: это не намеренный выпад, а пагубное влияние повседневных иллюзий.

Примечания

1

Подробности этого дела взяты из различных источников, в том числе нескольких превосходных, подробных расследовательских статей, написанных журналистом Диком Лером для издания The Boston Globe. Лер также написал книгу The Fence (New York: HarperCollins, 2009), в которой обсуждается это дело и более всеобъемлющие, но смежные вопросы. Другие источники также включают в себя следующие статьи Дика Лера: «Boston Police Turn on One of Their Own», The Boston Globe, December 8, 1997, p. A1; «Truth or Consequences», September 23, 2001; «Free and Clear», January 22, 2006; «Witness in ’95 Brutality Case Offers New Account», September 17, 2006. Упомянуты также решения суда по следующим делам: United States v. Kenneth M. Conley, 186 F.3d 7 (1st Cir. 1999); Kenneth M. Conley v. United States, 415 F.3d 183 (1st Cir. 2005); а также записка, предоставленная Конли в суд: Kenneth M. Conley v. United States, No. 01-10853-WGY, No. 0197-cr-10213-WGY, June 26, 2003. В тех случаях, когда сведения противоречили друг другу, мы обращались к книге Лера как к основному источнику информации, поскольку она была написана совсем недавно и объединила в себе наибольшее количество исследований.

2

Биографические сведения о Майкле Коксе взяты из справки, подготовленной для его участия в конференции «Раса, полиция и общество» в Гарвардской юридической школе, 7–9 декабря 2000, law.harvard.edu/academics/clinical/cji/rpcconf/coxm.htm (доступ от 18 мая 2009).

3

S. Murphy, «A Settlement Is Reached in Beating of Police Officer», The Boston Globe, March 4, 2006, p. B3.

4

Lehr, «Boston Police Turn on One of Their Own».

5

Цитаты присяжных взяты из статьи Лера Truth or Consequences. Широко распространенное мнение о том, что полицейским лучше гражданских дается запоминание важной информации и что они более наблюдательны, не согласуется с научными данными, см.: P. B. Ainsworth, «Incident Perception by British Police Officers», Law and Human Behavior 5 (1981): 231–236.

6

Лжесвидетельство – это преступление, которое заключается в даче ложных показаний под присягой в ходе судебного разбирательства. Каждое отдельное ложное заявление может повлечь за собой обвинение в лжесвидетельстве. Конли был обвинен в лжесвидетельстве по факту двух заявлений: во-первых, что он не видел, как Кокс (или любой другой полицейский) преследовал Брауна до ограждения; во-вторых, что он не видел нападения на Кокса. Он был оправдан по второму обвинению, но признан виновным по первому. Его препятствование правосудию стало более общим преступлением – вмешательством в деятельность правоохранительных органов. По сути, это автоматически вытекало из вердикта присяжных о том, что он совершил лжесвидетельство, и не отражало никаких дополнительных злоупотреблений.

7

Все четверо подозреваемых из золотого «лексуса» были арестованы той же ночью. Жертве в закусочной несколько раз выстрелили в грудь, предположительно потому, что он стал свидетелем другой перестрелки в баре неподалеку – ранее той же ночью. Он умер через несколько дней. Через год двое подозреваемых были осуждены за тяжкое убийство первой степени; Браун, которому не инкриминировали применение оружия, был оправдан. Майкл Кокс оправился от травм и спустя полгода вернулся на работу. Впоследствии он стал заместителем руководителя в полиции Бостона. Двое полицейских, обвиненных Коксом в избиении, позже были привлечены к ответственности и уволены со своих должностей, когда Кокс подал в суд на бостонскую полицию.

8

Исследование описано в следующей статье: D. J. Simons and C. F. Chabris, «Gorillas in Our Midst: Sustained Inattentional Blindness for Dynamic Events», Perception 28 (1999): 1059–1074. Дэн впервые узнал об экспериментах Найссера в 1970-х годах, будучи студентом. Найссер использовал сложный зеркальный аппарат для создания призрачных образов, которые, казалось, проходили друг через друга. Эксперимент записывался на камеру, и эти ролики позволяли проверить, могут ли испытуемые обращать внимание на одну группу силуэтов, игнорируя другие, которые появляются там же. То есть он проверял теорию о том, что люди фокусируют свое зрительное восприятие на отдельных объектах, а не на областях пространства, и выяснял, насколько избирательно они фокусируются на объектах. Самое детальное описание ранних исследований Найссера, вдохновивших нас на собственный эксперимент, можно найти здесь: U. Neisser, «The Control of Information Pickup in Selective Looking», Perception and Its Development: A Tribute to Eleanor J. Gibson, ed. A. D. Pick, 201–219 (Hillsdale, NJ: Erlbaum, 1979).

9

Термин «перцептивная слепота» происходит от названия книги, опубликованной в 1998 году в издательстве MIT Press. Ее авторы – Ариен Мэк из Новой школы социальных исследований в Нью-Йорке и покойный Ирвин Рок из Калифорнийского университета в Беркли – психологи, ставшие основоположниками исследований в этой области. В их оригинальных экспериментах испытуемые смотрели на точку на экране компьютера, пока не появлялся большой крест. Одна линия креста – горизонтальная или вертикальная – всегда была длиннее другой, и испытуемые пытались определить, какая именно. Крест появлялся лишь на долю секунды, после чего исчезал, поэтому задача была непростой. После нескольких попыток вместе с крестом появлялся дополнительный, неожиданный для участников эксперимента объект. Это могла быть геометрическая фигура, например маленький квадрат, или минималистичная картинка, или даже слово. В большинстве случаев около четверти испытуемых утверждали, что не видели этот объект. Исследования Найссера и наш эксперимент с гориллой еще убедительнее демонстрируют перцептивную слепоту как феномен, поскольку в них в течение нескольких секунд предъявлялся большой, движущийся объект прямо в центре, а не кратковременно мелькающее статичное изображение. Но вывод остается неизменным: удивительно легко не заметить то, что находится перед глазами.

10

Мы работали совместно с компанией SurveyUSA, чтобы обратиться к репрезентативной выборке из полутора тысяч взрослых с рядом вопросов и выяснить, что люди думают о работе собственного разума. Респонденты распределились пропорционально структуре населения США по полу, возрасту и региону проживания. SurveyUSA включала запись 16 заранее записанных высказываний, и после каждого респонденты с помощью цифр на телефоне указывали свое мнение о нем: «абсолютно согласен», «в основном согласен», «в основном не согласен», «абсолютно не согласен» или «не определился с ответом». Мы также собрали демографические сведения о возрасте, поле, уровне дохода и расовой принадлежности каждого человека. Наконец, мы спросили людей, сколько курсов по психологии они проходили и сколько книг по психологии прочитали за последние три года. Подобный предварительно записанный опрос обеспечивает уровень контроля для научных исследований, поскольку каждый человек слышит абсолютно одинаковые вопросы в определенном порядке с одним и тем же голосом. SurveyUSA проявила себя в качестве одной из самых точных компаний по проведению политических опросов в ходе нескольких избирательных циклов. Весь опрос был проведен в течение одной недели в начале июня 2009 года. Проценты согласия, который мы приводим, представляют собой суммарную долю респондентов, которые ответили «абсолютно согласен» или «в основном согласен». Если 75 % ответили подобным образом, это означает, что остальные 25 % либо абсолютно не согласны, либо в основном не согласны, либо не уверены в своем ответе. Однако важно иметь в виду, что все представленные нами утверждения почти наверняка являются некорректными, поэтому процент согласия в идеальном мире без повседневных иллюзий должен быть близок к 0 %!

11

Наш коллега Дэниел Левин, профессор психологии из Вандербильтского университета, и Бонни Анджелоун из Университета Роуэна, описали эксперимент с гориллой более чем сотне студентов, но не показали видео и не просили их выполнить задание. Ученые рассказали о ходе эксперимента, упомянув появление гориллы (но не результаты), и попросили учащихся предположить, удалось бы им заметить гориллу или нет. 90 % студентов ответили утвердительно. При этом в нашем первоначальном исследовании это удалось только половине участников. См.: D. T. Levin and B. L. Angelone, «The Visual Metacognition Questionnaire: A Measure of Intuitions About Vision», American Journal of Psychology 121 (2008): 451–472.

12

Simons and Chabris, «Gorillas in Our Midst».

13

CSI: Crime Scene Investigation, Season 2, Episode 9, «And Then There Were None” (originally broadcast on CBS, November 22, 2001).

14

Lehr, The Fence, 270.

15

O. Johnson, «Fed Court: Convicted Hub Cop’s Trial Unfair», The Boston Herald, July 21, 2005, p. 28. По иронии судьбы свидетель, офицер Роберт Уокер, первоначально утверждал, что видел Конли у ограждения. Позже он отказался от своих слов, объяснив это тем, что был на месте происшествия и должен был его видеть. Еще одна жертва иллюзии внимания! Апелляционный суд решил, что проблема заключалась не в ошибочном предположении Уокера о том, как работает разум, а в том, что защите не сообщили о служебной записке ФБР. В ней были задокументированы его последующие запросы на проведение процедуры гипноза и проверку на детекторе лжи. Эта информация вызывала дополнительные сомнения в достоверности его воспоминаний.

В деле Кенни Конли заслуживает упоминания еще один любопытный поворот. В 2006 году, через несколько месяцев после возвращения Конли на службу, Дику Леру удалось поговорить с Брауном. Тот находился в тюрьме штата Мэн по обвинению в хранении наркотиков («Witness in ‘95 Brutality Case Offers New Account»). Браун рассказал Леру о важнейшей ошибке, допущенной в ходе первоначального судебного разбирательства восемью годами ранее. Браун заявил в своих показаниях, что видел белого полицейского по другую сторону ограждения, и он опознал Конли как белого полицейского, который в итоге поймал его. То, как эта информация была представлена в суде, создало впечатление, будто Конли и был тем белым полицейским, которого Браун видел стоящим рядом с избиваемым. Но Браун такого не говорил. Ни обвинение, ни защита не задали дополнительных вопросов на этот счет. Позже Браун сказал, что хорошо рассмотрел полицейского по другую сторону забора, но не того, кто его поймал, и автоматически решил, что это один и тот же человек. Говоря о Конли, Браун сказал Леру: «Когда я увидел его сидящим за столом защиты, то вообще не понял, зачем меня вызвали, потому что я его не узнал». Браун утверждал, что прямо перед дачей показаний он заметил в коридоре здания суда полицейского, которого видел на месте избиения, и рассказал об этом агенту ФБР, ведущему дело. Если все это правда, то дело против Конли должно было рассыпаться куда быстрее, поскольку из него исчез тот свидетель, который поместил его в место нападения на Кокса. Но, как мы узнаем из второй главы, такого рода воспоминания о неожиданных событиях легко искажаются, и доверять им опасно, даже если вспоминающий не имеет корыстных мотивов для подобных фальсификаций.

16

C. Ross, «2 Embattled Cops Welcomed Back to Force», The Boston Herald, May 20, 2006, p. 6; Lehr, «Free and Clear».

17

D. Wedge, «Two Officers Cleared in ’95 Beating Get Back $$$», The Boston Herald, November 20, 2007, p. 4.

18

Lehr, The Fence, 328.

19

Пирсиг, Р. Дзен и искусство ухода за мотоциклом. – СПб: Симпозиум, 2003.

20

National Transportation Safety Board (NTSB) Marine Accident Brief for Accident #DCA-01-MM-022 (www.ntsb.gov/publictn/2005/MAB0501.htm). Другие источники: M. Thompson, «Driving Blind», Time, February 18, 2001 (www.time.com/time/magazine/article/0,9171,99833,00.html); T. McCarthy and J. McCabe, «Bitter Passage», Time, April 15, 2001 (www.time.com/time/magazine/article/0,9171,106402-1,00.html); S. Waddle, The Right Thing (Nashville, TN: Integrity Publishers, 2003).

21

Interview of Scott Waddle by Stone Phillips for Dateline NBC.

22

См.: A. Koustanaï, E. Boloix, P. Van Elslande, and C. Bastien, «Statistical Analysis of ‘Looked-But-Failed-to-See’ Accidents: Highlighting the Involvement of Two Distinct Mechanisms», Accident Analysis and Prevention 40 (2008): 461–469.

23

D. Memmert, «The Effects of Eye Movements, Age, and Expertise on Inattentional Blindness», Consciousness and Cognition 15 (2006): 620–627. Испытуемые Меммерта были детьми в среднем возраста восьми лет, но процент заметивших гориллу был практически таким же, как и в наших исследованиях среди студентов: 8 из 20, или 40 %. Психологи используют множество различных устройств для отслеживания движений глаз испытуемого. Типичная конструкция включает в себя небольшой легкий шлем с одной или двумя камерами, направленными на глаза участника. Безвредный инфракрасный луч отражается от глаз и улавливается камерами. Поскольку камеры находятся в фиксированном положении относительно головы испытуемого (они прочно прикреплены к шлему, а тот плотно сидит на голове), экспериментаторы могут использовать эти отражения для определения того, в какую точку смотрит испытуемый. Многие системы используют вторую камеру, чтобы определить положение головы испытуемого относительно поля обзора. Это позволяет получить дополнительные сведения, необходимые для вычисления точного места, на которое направляет взгляд участник эксперимента. Современные системы слежения за движениями глаз могут определять эту точку с исключительно высокой пространственной и временной точностью.

24

Детали и последствия описаны по статье ESPN «Big Ben in Serious Condition After Motorcycle Accident”, 12/06/06, 13/06/06 (sports.espn.go.com/nfl/news/story?id=2480830). Другие детали и цитаты: M. A. Fuoco, «Multiple Injuries, Few Answers for Roethlisberger», The Pittsburgh Post Gazette, June 13, 2006 (www.post-gazette.com/pg/06164/697828-66.stm); J. Silver, «Roethlisberger, Car Driver Are Both Charged», The Pittsburgh Post Gazette, June 20, 2006 (www.post-gazette.com/pg/06171/699570-66.stm); D. Hench, «Steelers’ QB Hurt in Crash», Portland Press Herald, June 13, 2006.

25

H. H. Hurt Jr., J. V. Ouellet, and D. R. Thom, Motorcycle Accident Cause Factors and Identification of Countermeasures, Volume 1: Technical report. Traffic Safety Center, University of Southern California, 1981.

26

Hurt et al., Motorcycle Accident Cause Factors, 46. В рамках более крупного исследования, о котором идет речь в данном отчете, была проведена экспертиза на месте 900 ДТП с участием мотоциклистов в районе Лос-Анджелеса, а также изучено 3600 протоколов. Критерии, использованные для отбора 62 случаев на дополнительный анализ, в отчете не описаны.

27

S. B. Most, D. J. Simons, B. J. Scholl, R. Jimenez, E. Clifford, and C. F. Chabris, «How Not to Be Seen: The Contribution of Similarity and Selective Ignoring to Sustained Inattentional Blindness», Psychological Science 12 (2000): 9–17.

28

P. L. Jacobsen, «Safety in Numbers: More Walkers and Bicyclists, Safer Walking and Bicycling», Injury Prevention 9 (2003): 205–209. Результаты подтвердились также для других странах и других годов, см.: D. L. Robinson, «Safety in Numbers in Australia: More Walkers and Bicyclists, Safer Walking and Bicycling», Health Promotion Journal of Australia 16, no. 1 (2005): 47–51. Также см.: T. Vanderbilt, Traffic (New York: Knopf, 2008).

29

S. B. Most and R. S. Astur, «Feature-Based Attentional Set as a Cause of Traffic Accidents», Visual Cognition 15 (2007): 125–132.

30

Fuoco, «Multiple Injuries, Few Answers for Roethlisberger».

31

E. Fischer, R. F. Haines, and T. A. Price, «Cognitive Issues in Head– Up Displays», NASA Technical Paper 1711, 1980. Также см.: R. F. Haines, «A Breakdown in Simultaneous Information Processing», in Presbyopia Research, ed. G. Obrecht and L. W. Stark (New York: Plenum Press, 1991).

32

Статистические данные и некоторые аналитические выкладки в этом разделе взяты из следующего источника: «Runway Safety Report: Trends and Initiatives at Towered Airports in the United States, FY 2004 through FY 2007», Federal Aviation Administration, June 2008. Вы можете попасть в происшествие, связанное с неразрешенным выездом на полосу, гораздо раньше или гораздо позже, чем по истечении трех тысяч лет ежедневных полетов. В любом случае, вероятность того, что это произойдет в течение вашей жизни, мизерна. Детали катастрофы на Тенерифе взяты из следующих источников: «… What’s He Doing? He’s Going to Kill Us All!” Time, April 11, 1977 (www.time.com/time/magazine/article/0,9171,918815,00.html); en.wikipedia.org/wiki/Tenerife_disaster (доступ от 19 января 2009).

33

Fischer et al., «Cognitive Issues in Head-Up Displays», 15.

34

I. Larish and C. D. Wickens, Divided Attention with Superimposed and Separated Imagery: Implications for Head-up Displays, Aviation Research Laboratory Technical Report ARL-91-04/NASA-HUD-91-1, 1991.

35

5 Доказательства ухудшения способностей к вождению при разговоре по телефону: D. A. Redelmeier, R. J. Tibshirani, «Association Between Cellular-Telephone Calls and Motor Vehicle Collisions», New En gland Journal of Medicine 336 (1997): 453–458; D. L. Strayer, F. A. Drews, and D. J. Crouch, «Comparing the Cell-Phone Driver and the Drunk Driver», Human Factors 48 (2006): 381–391. Доказательства, связывающие употребление алкоголя с перцептивной слепотой: S. L. Clifasefi, M. K. T. Takarangi, and J. S. Bergman, «Blind Drunk: The Effects of Alcohol on Inattentional Blindness», Applied Cognitive Psychology 20 (2005): 697–704. В этом исследовании испытуемые с меньшей вероятностью замечали неожиданное появление гориллы после употребления алкогольного напитка. Алкоголь может непосредственно влиять на способность обнаруживать неожиданные объекты или усложнять основную задачу на подсчет.

36

E. Goodman, «We Love, Hate Our Cell Phones», The Boston Globe, July 6, 2001. Исследование подтверждает слова Гудман: пользователи сотовых телефонов чаще соглашались с утверждением «Я могу безопасно управлять автомобилем, разговаривая по мобильному телефону», чем с утверждением «Люди в целом могут безопасно управлять автомобилем, разговаривая по мобильному телефону». M. S. Wogalter and C. B. Mayhorn, «Perceptions of Driver Distraction by Cellular Phone Users and Nonusers», Human Factors 47 (2005): 455–467. На основании законодательного акта штата Нью-Йорк, вступившего в силу 1 декабря 2001 г., к закону штата Нью-Йорк «Об использовании транспортных средств и регулировании дорожного движения» был добавлен раздел 1225-с. Выдержка из закона гласила: «Суд обязан отменить любые взыскания, если лицо, нарушившее положения раздела 1225-c закона… представит суду доказательства того, что в период между датой предъявления обвинения за нарушение данного раздела и датой явки в суд в связи с таким нарушением он или она стали владельцем мобильного телефона с функцией hands-free». Это положение о «помиловании» действовало до марта 2002 года. Действие этого закона, по сути, означало, что вместо уплаты штрафа люди, пойманные за использованием сотового телефона за рулем, могли заплатить продавцу сотовых телефонов за гарнитуру. Неудивительно, что крупные телекоммуникационные компании поддержали такое нововведение. Сборник рекомендаций от компании Nokia по использованию гарнитур назывался «Безопасность – ваш самый важный звонок: руководство по безопасному и ответственному использованию беспроводных телефонов». Главный совет звучал так: «Ознакомьтесь со своим беспроводным телефоном и такими его функциями, как быстрый набор и повторный набор». Флайер от компании AT&T пестрил фразами «Специальное предложение только для вас» и содержал купон на бесплатный беспроводной наушник. Данные о 77 % людей, которые считают, что разговаривать посредством гарнитуры безопаснее, взяты из национального репрезентативного опроса SurveyUSA, проведенного по нашему заказу с 1 по 8 июня 2009 года.

37

W. J. Horrey and C. D. Wickens, «Examining the Impact of Cell Phone Conversations on Driving Using Meta-Analytic Techniques», Human Factors 48 (2006): 196–205.

38

В большинстве версий эксперимента с гориллой та не останавливалась и не била себя в грудь. Она просто проходила через площадку, оставаясь видимой в течение пяти секунд. Мы добавили «битье в грудь», чтобы с помощью отдельного теста определить, насколько эффектным может быть событие, чтобы перцептивная слепота все равно себя проявила.

39

B. J. Scholl, N. S. Noles, V. Pasheva, and R. Sussman, «Talking on a Cellular Telephone Dramatically Increases ‘sustained inattentional blindness’ ” [Abstract], Journal of Vision 3 (2003): 156 (journalofvision.org/3/9/156/). Более поздние наблюдательные исследования показали, что люди часто не обращают внимания на происходящее вокруг, разговаривая по телефону. Так, люди, идущие по кампусу и ведущие беседу по мобильному, реже замечали неподалеку клоуна на одноколесном велосипеде, чем пешеходы, не отвлекающиеся на телефон: I. E. Hyman Jr., S. M. Boss, B. M. Wise, K. E. McKenzie, and J. M. Caggiano, «Did You See the Unicycling Clown? Inattentional Blindness While Walking and Talking on a Cell Phone», Applied Cognitive Psychology.

40

Данное заключение и дальнейшие объяснения основаны на: F. A. Drews, M. Pasupathi, and D. L. Strayer, «Passenger and Cell Phone Conversations in Simulated Driving», Journal of Experimental Psychology: Applied 14 (2008): 392–400.

41

Феномен перцептивной глухоты можно проследить по исследованиям 1950-х и 1960-х годов, посвященным способности избирательно воспринимать информацию, подаваемую на одно ухо, и не обращать внимания на звуки в другом ухе. В этих условиях люди часто не замечают неожиданных сообщений в игнорируемом ухе. Термин «глухота невнимания» впервые использовали Мак и Рок в своей книге Inattentional Blindness от 1998 года. Примеры первых работ по перцептивной глухоте представлены здесь: E. C. Cherry, «Some Experiments upon the Recognition of Speech, with One and with Two Ears», Journal of the Acoustical Society of America 25 (1953): 975–979; A. Treisman, «Monitoring and Storage of Irrelevant Messages in Selective Attention», Journal of Verbal Learning and Verbal Behavior 3 (1964): 449–459.

42

G. Weingarten, «Pearls Before Breakfast», The Washington Post, April 8, 2007, p. W10 (www.washingtonpost.com/wp-dyn/content/article/2007/04/04/AR2007040401721.html). Также см.: en.wikipedia.org/wiki/Joshua_Bell. Также см.: www.joshuabell.com/biography (доступ от 16.01.2009).

43

Позднее Джошуа Белл вспоминал о своих чувствах иначе. В обновленном издании книги Predictably Irrational (New York: HarperCollins, 2009) Дэн Ариели пишет о том, как встретился с Беллом и расспросил его о перевоплощении в уличного музыканта: «Я хотел узнать, что он чувствовал, оказавшись незамеченным и проигнорированным столь многими людьми. Он ответил, что на самом деле не удивился этому, и признал, что ожидание играет важную роль в восприятии музыки». (p. 272).

44

Nokia Corporation, «Survey Results Confirm It: Women Are Better Multi-taskers Than Men», press release, November 22, 2007, www.nokia.com/press/press-releases/showpressrelease?newsid=1170280 (доступ от 28 января 2009). Несмотря на заголовок пресс-релиза, в нем не сообщается о фактическом тестировании способностей к многозадачности, лишь проводится нерепрезентативный опрос популярных представлений об этих навыках. Пример типичного исследования о неэффекивности многозадачности: J. S. Rubinstein, D. E. Meyer, and J. E. Evans, «Executive Control of Cognitive Processes in Task Switching», Journal of Experimental Psychology: Human Perception and Performance 27 (2001): 763–797. Часто обсуждаются различия в строении мозга мужчин и женщин, которые могли бы объяснить разницу в способности к многозадачности. Но нам не удалось найти экспериментов, которые бы однозначно свидетельствовали о преимуществе женщин в распределении внимания между несколькими задачами или целями.

45

D. Memmert, «The Effects of Eye Movements, Age, and Expertise on Inattentional Blindness», Consciousness and Cognition 15 (2006): 620–627; D. Memmert, D. J. Simons, and T. Grimme, «The Relationship Between Visual Attention and Expertise in Sports», Psychology of Sport and Exercise 10 (2009): 146–151.

46

T. E. Lum, R. J. Fairbanks, E. C. Pennington, and F. L. Zwemer, «Profiles in Patient Safety: Misplaced Femoral Line Guidewire and Multiple Failures to Detect the Foreign Body on Chest Radiography», Academic Emergency Medicine 12 (2005): 658–662.

47

Пропуск последнего этапа (например, удаление проводника) после достижения главной цели процесса (например, правильного размещения центрального катетера) является распространенной ошибкой, известной также как «ошибка завершения». По аналогии с этим люди иногда забирают копии из принтера, оставив оригинал под крышкой, или пишут в письме «см. вложение» и нажимают «отправить», ничего не прикрепив.

48

D. B. Spring and D. J. Tennen house, «Radiology Malpractice Lawsuits: California Jury Verdicts», Radiology 159 (1986): 811–814.

49

W. James, The Principles of Psychology (New York: Henry Holt, 1890). Касательно идей о том, как люди распознают редкие предметя и явления, см.: J. M. Wolfe, T. S. Horowitz, and N. M. Kenner, «Rare Items Often Missed in Visual Searches», Nature 435 (2005): 439–440.

50

Примеры использования видео с гориллой взяты из нескольких источников. Первый – из письма, отправленного 5 августа 2004 года на электронную почту компании Дэна Viscog Productions, Inc. В нем говорилось о полезности DVD-диска с роликом. Мазарин Банаджи, профессор психологии Гарвардского университета, писал о перцептивной слепоте в контексте проблемы дискриминации; см.: «Tenure and Gender” in Harvard Magazine, January 2005 (harvardmagazine.com/2005/01/tenure-and-gender.html). Параллели между слепотой невнимания и неспособностью обнаружить террористов обсуждались в эфире «Background Briefing», ABC Radio National (Australia) with Gerald Tooth, December 8, 2002. Связь с диетой обсуждалась в: «Awareness, Fat Loss, & Moonwalking Bears», December 31, 2008, www.bellyfatreport.com/?s=bear (доступ от 9 июня 2009). Взгляды Дина Радина изложены в: D. Radin, Entangled Minds: Extrasensory Experiences in a Quantum Reality (New York: Paraview Pocket Books, 2006). (Далее на страницах книги мы еще обсудим одну из основных причин, по которой люди верят в паранормальные явления, несмотря на отсутствие научных доказательств их существования.) Обсуждение травли взято из электронного письма, полученного компанией Viscog Productions 1 сентября 2008 года. Связь с религией обнаружена в проповеди, произнесенной в марте 2008 года преподобным Дэниелом Конклином из прихода Богоявления в Сиэтле, www.epiphanyseattle.org/sermons/Lent4-2008.html (доступ от 28 июня 2009).

51

Wolfe et al., «Rare Items Often Missed».

52

T. Griffiths and C. Moore, «A Matter of Perception», Aquatics International, November/December 2004 (www.aquaticsintl.com/2004/nov/0411rm.html).

53

Примеры инцидентов взяты из следующих источников: «Driver Follows GPS into Sand», Reuters, October 10, 2006 (www.news.com.au/story/0,23599,20555319-13762,00.html); «Train Hits Car, and a G.P.S. Is Blamed», Associated Press, October 1, 2008 (www.nytimes.com/2008/10/01/nyregion/01gps.html); T. Carey, «SatNav Danger Revealed: Navigation Device Blamed for Causing 300,00 °Crashes», July 21, 2008 (www.mirror.co.uk/news/top-stories/2008/07/21/satnav-danger-revealed-navigation-device-blamed-for-causing-300-000-crashes-89520-20656554/); «Lorry Driver Had to Sleep in Cab for Three Nights After Sat-Nav Blunder Left Him Wedged in Country Lane», Daily Mail, November 1, 2007 (www.dailymail.co.uk/news/article-491073/Lorry-driver-sleep-cab-nights-sat-nav-blunder-left-wedged-country-lane.html); «Sat-Nav Dunks Dozy Drivers in Deep Water», The Times (London) Online, April 20, 2006 (www.timesonline.co.uk/tol/news/article707216.ece).

54

Многие подробности и цитаты для истории с Найтом и Ридом взяты из статьи «A Dark Side of Knight», впервые опубликованной на сайте CNN/Sports Illustrated 18 марта 2000 года, обновление от 10 сентября 2000 года. Статья была написана с целью разоблачить некоторые грубые и оскорбительные выходки Найта во время тренировок и сделать вывод, что его поведение стало причиной ухода игроков. Однако авторы признали, что в программе Найта было не больше нарушений, чем в других лучших баскетбольных программах уровня колледжей. Некоторые студенты, покинувшие программу, например Ричард Мандевиль, сожалели, что не сделали этого раньше. Другие игроки (среди них Алан Хендерсон, который остался, выпустился и стал одним из топовых атакующих защитников NBA), отзывались о методах мотивации Найта с большей лояльностью. Хендерсон признался, что Найт был жестким тренером, который «иногда доставал меня, как и всех», но хвалил его за его желание сделать своих игроков лучше, а также за его великодушие и готовность помочь. Другие цитаты взяты из следующих статей CNN/Sports Illustrated: «Defending “The General”», April 12, 2000; «The Knight Tape», September 9, 2000. Биографические сведения о Бобби Найте: hoopedia.nba.com/index.php?title=Bob_Knight; en.wikipedia.org/wiki/Bob_Knight (доступ к обеим ссылкам от 29 июня 2009 года). Многие инциденты карьеры Найта отражены здесь: «Bob Knight’s Outburst Timeline», USA Today, November 14, 2006.

55

В примечаниях к первой главе мы уже говорили, что утверждения опроса в научном сообществе считаются некорректными, а потому в идеальном мире процент согласия близился бы к 0 %. Мы также выяснили, что 83 % людей считают, что амнезия, или внезапная потеря памяти, приводит к неспособности вспомнить свое имя и различные личностные характеристики. Такое мнение коррелирует с тем, как амнезия изображается в кинематографе, на телевидении и в литературе. Например, при знакомстве с героем Мэтта Деймона в фильме «Идентификация Борна» зритель узнает, что тот не помнит, кто он такой, откуда взялся его набор навыков или откуда он родом. Большую часть фильма персонаж пытается найти ответы на эти вопросы. Но неспособность вспомнить свое имя и прочие личные данные в реальности встречается крайне редко. Амнезия чаще всего является следствием черепно-мозговой травмы, в результате которой жертва лишается способности формировать новые воспоминания, но большинство событий из прошлого по-прежнему сохраняются в памяти. (Такая антероградная амнезия порой корректно отображается в фильмах; наш любимый – «Помни»).

56

Эта модель запоминания известна как «эффект края». Такая «U-образная» кривая (элементы из начала и конца списка запоминаются лучше, чем из середины, отсюда упоминание U-образная функции) является одним из наиболее достоверных выводов в литературе о функции памяти; см.: H. Ebbinghaus, Memory: A Contribution to Experimental Psychology, trans. H. A. Ruger and C. E. Bussenius (New York: Columbia University, 1885/1913). Описание «эффекта края» в случае со списком конкретно такой длины и типа можно найти здесь: H. L. Roediger III and K. B. McDermott, «Creating False Memories: Remembering Words Not Presented in Lists», Journal of Experimental Psychology: Learning, Memory, and Cognition 21 (1995): 803–814.

57

Доказательства того, что кратковременная память ограничена семью слотами, получены из следующих источников: G. A. Miller, «The Magical Number Seven, Plus or Minus Two: Some Limits on Our Capacity for Processing Information», Psychological Review 63 (1956): 81–97. Доказательства того, что дети не обладают навыками запоминания, характерными для взрослых, приводятся здесь: J. H. Flavell, A. G. Friedrichs, and J. D. Hoyt, «Developmental Changes in Memorization Pro cesses», Cognitive Psychology 1 (1970): 324–340. Это исследование показывает, что дети дошкольного возраста верят, что запомнят больше, чем на самом деле. Учащиеся начальной школы тоже переоценивают свои способности к запоминанию, но не так сильно, как дошкольники.

58

J. Deese, «On the Prediction of Occurrence of Particular Verbal Intrusions in Immediate Recall», Journal of Experimental Psychology 58 (1959): 17–22; Roediger and Mc-Dermott, «Creating False Memories».

59

Исследование описано в следующе статье: W. F. Brewer and J. C. Treyens, «Role of Schemata in Memory for Places», Cognitive Psychology 13 (1981): 207–230. Ранние примеры того, что память кодирует смысл в виде ассоциаций с тем, что мы уже знаем, можно найти в классических источниках: F. C. Bartlett, Remembering: A Study in Experimental and Social Psychology (Cambridge: Cambridge University Press, 1932).

60

«The Knight Tape», CNN/Sports Illustrated, September 9, 2000.

61

Там же.

62

Увеличение времени ожидания стало более частым явлением с ростом распространенности мобильных телефонов и сокращением числа операторов. Например, в Лас-Вегасе в 2002 году только 65 % звонков были обработаны в течение 10 секунд, что соответствует национальному стандарту (A. Packer, «Metro 911 Calls Often Put on Hold», Las Vegas Sun, October 23, 2004). В двух крупнейших диспетчерских центрах в Лос-Анджелесе и Сан-Франциско среднее время ожидания составляет более 50 секунд, а иногда звонящим приходилось ждать оператора дольше 10 минут. (R. Lopez and R. Connell, «Cell Phones Swamping 911 System», The Los Angeles Times, August 26, 2007).

63

Крис узнал об этом инциденте в разговоре со свидетелями 30 мая 2008 года. Он попросил их не обсуждать случившееся до того, как оба будут опрошены по отдельности. Интервью с Лесли Мельтцер состоялось по телефону 5 августа 2008 года; беседа с Тайсом Палмаффи – также по телефону, 30 декабря 2008 года.

64

У разных людей на съемочной площадке свои обязанности, и каждый из них может заметить элементы, связанные с его или ее сферой ответственности. Костюмеры могут обратить внимание на изменения в одежде, операторы – на нюансы освещения и так далее. Скрипт-супервайзер – это человек, ответственный за то, чтобы все важные детали совпадали при покадровом переходе. См.: A. Rowlands, The Continuity Supervisor, 4th ed. (Boston: Focal Press, 2000); P. P. Miller, Script Supervising and Film Continuity, 3rd ed. (Boston: Focal Press, 1999).

65

На момент написания книги Google выдавал более 3500 ссылок в ответ на запрос «киноляпы».

66

«Film Flubs: Mistakes Made and Left in Popular Movies», Dateline NBC, March 22, 1999. Фильм «Спасти рядового Райана» в 1999 году получил «Оскар» за лучший монтаж; «Влюбленный Шекспир» был номинирован в этой же категории (см. awardsdatabase.oscars.org). Манкевич также предположил, что создатели фильмов не знали о существующих ошибках. Однако скрипт-супервайзер Труди Рамирес сказала Дэну в интервью 6 июня 2009 года: «Во время постпроизводства ведется такое количество процессов по обработке и просмотру отснятого, в этом задействовано такое количество людей, что вероятность наличия не замеченной буквально всеми ошибки крайне мала. Я не знаю, сколько раз такое случалось и случалось ли вообще. Чтобы кадр попал в фильм, его ценность должны обсудить сразу несколько специалистов». Другими словами, возможно, что сцена с идущими солдатами была важна, но из отснятых был только отрывок с восемью бойцами в кадре, и его решили использовать, несмотря на несоответствие. Сведения о фильмах «Крестный отец» и «Спартак» взяты отсюда: Internet Movie Database, www.imdb.com/title/tt0068646/goofs; www.imdb.com/title/tt0054331/goofs (доступ к обеим ссылкам от 14 ноября 2009).

67

D. T. Levin and D. J. Simons, «Failure to Detect Changes to Attended Objects in Motion Pictures», Psychonomic Bulletin and Review 4 (1997): 501–506. Также см.: www.theinvisiblegorilla.com.

68

Испытуемых, ответивших «да», попросили также описать изменения, которые они заметили. Только один участник сообщил, что увидел что-то, но его описание было настолько расплывчатым, что однозначный вывод сделать невозможно.

69

R. A. Rensink, J. K. O’Regan, and J. J. Clark, «To See or Not to See: The Need for Attention to Perceive Changes in Scenes», Psychological Science 8 (1997): 368–373.

70

Термин «слепота к слепоте к изменениям» и сведения, упоминающиеся в этом параграфе, взяты из следующего источника: D. T. Levin, N. Momen, S. B. Drivdahl, and D. J. Simons, «Change Blindness Blindness: The Metacognitive Error of Overestimating Change-Detection Ability», Visual Cognition 7 (2000): 397–412. Из 300 испытуемых 76 % заявили, что смогли бы заметить изменение тарелок, а 90 % из 297 участников предположили, что обратили бы внимание на перемену шарфа.

71

Процитированные ответы взяты из неопубликованного исследования, которое Дэн провел в Гарварде: оно в точности повторяет исследования двух Дэнов в Корнелле. Это типичные ответы для участников наших экспериментов, посвященных слепоте к изменениям. Согласно результатам (Levin and Simons, «Failure to Detect Changes to Attended Objects”), при смене четырех пар актеров, выполняющих два простых действия, около двух третей участников не заметили никаких перемен. Что касается конкретного ролика, описанного в тексте, ни один из участников первоначального эксперимента не сообщил о замене.

72

D. T. Levin and D. J. Simons, «Failure to Detect Changes to Attended Objects in Motion Pictures», Psychonomic Bulletin and Review 4 (1997): 501–506. Также см.: www.theinvisiblegorilla.com.

73

У скрипт-супервайзера много обязанностей на съемочной площадке, включая отслеживание всех деталей каждого дубля (например, какие камеры использовались, что говорили актеры, как развивалось действие, сколько длился кадр и так далее). На их подробные записи ориентируются все при постпроизводстве.

74

Цитаты Труди Рамирес взяты из личной переписки в период 2–6 июня 2009 года и телефонной беседы с Дэном от 6 июня 2009 года. Дэн также вел переписку с другим скрипт-супервайзером, Мелиссой Санчес (14 ноября 2004 и 2–3 июня 2009), чьи комментарии оказались невероятно ценными при работе над этим разделом.

75

Два самых известных учебных пособия для скрипт-супервайзеров, Script Supervising and Film Continuity от Пэт Миллер и The Continuity Supervisor от Аврил Роуландс, содержат совет, полностью совпадающий со словами Рамирес: не рассчитывать на свою способность запоминать визуальные детали. Миллер, которая предлагает читателям делать фотографии и вести подробные заметки, признает ограниченность памяти: «Человек не может – да это и не нужно вовсе – одновременно отслеживать и фиксировать каждую деталь в кадре. Компетентного специалиста в этом деле отличает не столько невероятная наблюдательность… сколько четкое понимание того, что важно заметить». Роулендс соглашается: «…важно то, что вы замечаете. Вы никогда не отследите все происходящее в кадре, но от вас это не требуется. Главное – чтобы вы увидели и записали все, что действительно важно для сохранения преемственности кадра».

76

Из 108 студентов 98 % заявили, что они бы обратили внимание на замену человека (Levin et al., «Change Blindness Blindness»).

77

D. J. Simons and D. T. Levin, «Failure to Detect Changes to People During a Real-World Interaction», Psychonomic Bulletin and Review 5 (1998): 644–649.

78

Эксперимент описан в следующем источнике: D. T. Levin, D. J. Simons, B. L. Angelone, and C. F. Chabris, «Memory for Centrally Attended Changing Objects in an Incidental Real-World Change Detection Paradigm», British Journal of Psychology 93 (2002): 289–302. Эксперимент продемонстрирован в BBC Brain Story; также воспроизведен в Dateline NBC (2003).

79

Обзор данных о влиянии слепоты к изменениям: D. J. Simons and M. Ambinder, «Change Blindness: Theory and Consequences», Current Directions in Psychological Science, 14 (2005): 44–48.

80

Simons and Levin, «Failure to Detect Changes to People». Исследования, в которых мы меняли актера на представителя другой расы или пола, еще не были опубликованы на момент издания книги. Мы провели эксперимент, в котором заменили актера-мужчину на актера-женщину в контексте описанной чуть ранее истории с дверью, и все испытуемые обратили внимание на подмену. Дэн и его бывший аспирант Стивен Митрофф также провели серию экспериментов на основе видео, в которых менялась раса или пол актера. Опять же замена осталась очевидной для всех участников.

81

Из тех, кто заметил подмену, 81 % участников правильно выбрал первого актера по фотографии, а 73 % – второго. Те, кто не заметил замены, правильно опознали первого актера в 37 % случаев, а второго – в 32 %. См.: Levin et al., «Memory for Centrally Attended Changing Objects».

82

Детали инцидента и цитаты взяты из следующей статьи: M. Rich: «Christmas Essay Was Not His, Author Admits», The New York Times, January 9, 2009.

83

K. A. Wade, M. Garry, J. D. Read, and S. Lindsay, «A Picture Is Worth a Thousand Lies: Using False Photographs to Create False Childhood Memories», Psychonomic Bulletin and Review 9 (2002): 597–603.

84

D. L. M. Sacchi, F. Agnoli, and E. F. Loftus, «Changing History: Doctored Photographs Affect Memory for Past Public Events», Applied Cognitive Psychology 21 (2007): 1005–1022. Также см.: New York Times «Lens” blog (lens.blogs.nytimes.com/2009/06/03/behind-the-scenes-tank-man-of-tiananmen/).

85

S. J. Sharman, M. Garry, J. A. Jacobson, E. F. Loftus, and P. H. Ditto, «False Memories for End-of-Life Decisions», Health Psychology 27 (2008): 291–296. Цитата взята из эпизода № 147 «Возвращение», дата выхода в эфир – 30 января 1997. Транскрипт можно прочитать по следующей ссылке: www.seinfeldscripts.com/TheComeback.html (доступ от 24 июля 2009).

86

K. Frankovic, «To Tell the Truth to Pollsters», cbsnews.com, August 15, 2007 (www.cbsnews.com/stories/2007/08/15/opinion/pollpositions/main3169223.shtml).

87

F. W. Colgrove, «Individual Memories», American Journal of Psychology 10 (1899): 228–255.

88

R. Brown and J. Kulik, «Flashbulb Memories», Cognition 5 (1977): 73–99.

89

Ошибочность воспоминаний Буша задокументирована: D. L. Greenberg, «President Bush’s False ‘Flashbulb’ Memory of 9/11/01», Applied Cognitive Psychology 18 (2004): 363–370. Видеозапись того, как первый самолет врезается в ВТЦ, была сделана французской съемочной группой, которая сопровождала нью-йоркского пожарного и его товарищей для создания документального фильма. Так совпало, что они снимали пожарных, изучающих место утечки газа неподалеку от Всемирного торгового центра, и услышали громкий шум над головой. Камера повернулась как раз вовремя, чтобы заснять момент столкновения первого самолета с башней. Телеканал CBS показал свой документальный фильм в марте 2002 года, через шесть месяцев после трагедии. Ролики с соответствующей частью можно найти на YouTube. Также см.: J. Kiesewetter, «Brothers Filming Documentary Caught ‘9/11’ on Tape», Gannett News Service, March 10, 2002.

90

На момент написания этой книги в интернете уже существует множество сайтов, которые продвигают идею о том, что президент Буш-младший знал о терактах заранее. В качестве доказательства приводятся его комментарии о том, что он видел первый самолет. Поиск в Google по словам «Буш», «первый», «самолет» и «9/11» выдает множество аналогичных ссылок. Но если Буш настолько дьявольски умен, что спланировал теракты 11 сентября, притворился удивленным и скрыл все от Конгресса, судов и СМИ, то зачем ему раскрывать свою причастность ребенку? Теории заговора, как правило, не проходят ни один тест на когнитивную достоверность, поскольку предполагают существование избранных индивидов, которые обладают почти сверхчеловеческими способностями контролировать и координировать события и потоки информации.

91

U. Neisser and N. Harsch, «Phantom Flashbulbs: False Recollections of Hearing the News About Challenger», in Affect and Accuracy in Recall: Studies of «Flashbulb” Memories, ed. E. Winograd and U. Neisser (Cambridge: Cambridge University Press, 1992).

92

«The Knight Tape», CNN/Sports Illustrated, September 9, 2000.

93

По мотивам беседы, которая состоялась 27 ноября 2008, и письма от Дэниела Шабри Кристоферу Шабри (датировано 2 декабря 2008).

94

По мотивам интервью и бесед с Лесли Мельтцер и Тайсом Палмаффи.

95

J. M. Talarico and D. C. Rubin, «Confidence, Not Consistency, Characterizes Flashbulb Memories», Psychological Science 14 (2003): 455–461.

96

Подробности о случае с боснийскими воспоминаниями Хиллари Клинтон взяты из фактчекинг-статьи: «Hillary’s Balkan Adventure, Part II», washingtonpost.com, March 21, 2008. Цитата Пегги Нунан приводится по ее же колонке: «Getting Mrs. Clinton», The Wall Street Journal, March 28, 2008. Сатирическая обложка была опубликована изданием The New Republic, May 7, 2008; изображение можно увидеть здесь: meaningfuldistractions.files.wordpress.com/2008/05/newrepubhill.jpg (доступ от 30 августа 2009). Комментарий Билла Клинтона прозвучал во время выступления в спортивном зале средней школы штата Индиана. Подразумевая критиков супруги, он заявил, что «в 60 лет некоторые тоже начнут забывать какие-то вещи, утомившись к 11 часам вечера». Эти комментарии были обнародованы Майком Мемоли и опубликованы на сайте MSNBC Доменико Монтанаро: «Bill’s Back on the Trail», MSNBC First Read, April 10, 2008. Позднее Хиллари Клинтон пошутила по поводу этих заявлений в эфире NBC Tonight Show with Jay Leno (April 3, 2008): «Я волновалась, что не доберусь… В аэропорту Бербанка снайперы зажали меня в тиски».

97

В этом эксперименте 41 % от 59 испытуемых посчитал, что им удастся запомнить десять и более цифр. Максимальное количество случайных цифр, которые человек может запомнить на слух, называется «цифровым рядом». Учитывая достоверные сведения, согласно которым средний цифровой ряд среди населения в целом составляет 6,6 цифр и имеет среднее отклонение 1,1, лишь 0,5 % людей (то есть каждый двухсотый) сможет вспомнить десять цифр и больше. Эти результаты и анализ представлены в эксперименте 2: Levin et al., «Change Blindness Blindness».

98

Подробнее о том, как сама природа воспоминаний взаимосвязана с их точностью, см.: W. F. Brewer and C. Sampaio, «Processes Leading to Confidence and Accuracy in Sentence Recognition: A Metamemory Approach», Memory 14 (2006): 540–552.

99

T. Sharot, M. R. Delgado, and E. A. Phelps (2004), «How Emotion Enhances the Feeling of Remembering», Nature Neuroscience 7 (2004): 1376–1380.

100

Подробнее о болезни Лайма: G. P. Wormser et al., «The Clinical Assessment, Treatment, and Prevention of Lyme Disease, Human Granulocytic Anaplasmosis, and Babesiosis: Clinical Practice Guidelines by the Infectious Diseases Society of America», IDSA Guidelines 43 (2006): 1089–1134.

101

Всего мы провели опрос среди 103 игроков, 31 в Парсиппани, 72 в Филадельфии.

102

Мы повторно оценили рейтинги через несколько лет после первоначального опроса и учли только тех игроков, которые продолжали все это время участвовать в шахматных турнирах. Другие перестали выступать, возможно, потому, что их рейтинги не улучшались согласно ожиданиям. Если включить этих игроков в анализ и рассмотреть их последние рейтинги, актуальные на момент паузы в турнирной карьере, то показатель переоценки способностей составил бы 71 балл (без этих игроков – 54).

103

Дарвин, Ч. Происхождение человека и половой отбор. – Москва: Терра, 2009.

104

Транскрипт диалога можно прочитать по ссылке: www.script-o-rama.com/movie scripts/t/take-the-money-and-run-script.html (доступ от 24 апреля 2009).

105

D. Lehr, The Fence (New York: HarperCollins, 2009), 39–40.

106

Тезис о том, что преступники уступают законопослушным гражданам в интеллектуальных способностях, взят из следующего источника: pp. 247–249, R. J. Herrnstein and C. Murray, The Bell Curve: Intelligence and Class Structure in American Life (New York: Free Press, 1994). Истории о незадачливых преступниках: «Daft Burglar Writes Name on Wall», BBC News, September 6, 2007 (news.bbc.co.uk/2/hi/uk_news/england/manchester/6981558.stm); «Man Jailed After Trying to Pass $1 Million Bill at Pittsburgh Giant Eagle», WTAE-TV4, October 9, 2007 (www.thepittsburghchannel.com/news/14300133/detail.html?rss=pit&psp=news). Самой крупной купюрой в обращении является банкнота в 100 долларов. По всей видимости, партию фальшивых купюр достоинством в 1 миллион долларов распространяла одна церковь в Техасе: Портер был не единственным человеком, который пытался такой воспользоваться. Неясно, действительно ли люди, которые хотели их потратить, считали такие купюры законным платежным средством.

107

Эксперименты, описанные в этом разделе, освещены в следующем источнике: J. Kruger, D. Dunning, «Unskilled and Unaware of It: How Difficulties in Recognizing One’s Own Incompetence Lead to Inflated Self– Assessments», Journal of Personality and Social Psychology 77 (1999): 1121–1134. Вывод о том, что менее компетентные люди чаще профессионалов переоценивают свои способности, был назван «эффектом Даннинга – Крюгера». Очередность фамилий, вероятно, объясняется тем, что на тот момент Даннинг был профессором, а Крюгер – аспирантом. В 2000 году ученые получили Шнобелевскую премию по психологии. (improbable.com/ig/ig-pastwinners.html). Сейчас Крюгер – профессор Школы бизнеса Нью-Йоркского университета.

108

Kruger and Dunning, «Unskilled and Unaware of It», 1121. В 2007 году в Литл-Роке, штат Арканзас, мужчина по имени Лэнгстон Роббинс вошел в банк, прошел мимо полицейского, работавшего в качестве охранника, и положил перед кассиром записку с угрозами. Полицейский арестовал его после борьбы и недолгой погони. Лейтенант Терри Хастингс из полиции Литл-Рока впоследствии заявил репортерам Associated Press: «Я не понимаю, как он не увидел полицейского в форме, тот стоял прямо перед ним… Вероятно, это не самый смышленый человек на свете». Мы уже знаем, что не заметить что-то буквально перед своими глазами (или на пути, как в этом инциденте или в деле Кенни Конли) – это типичное явление, которое не имеет ничего общего с интеллектом человека или его отсутствием. Хастингс, однако, находится в плену иллюзии внимания. Самое неразумное в плане Роббинса (как и Уилера) – это попытка совершить ограбление прямо под камерами и без всякой маскировки. См.: «Foiled Robbery Attempt Leads to Police Chase», KATV-7, September 6, 2007 (www.katv.com/news/stories/0907/453127.html); записи с камер: «Police Say Tape Shows Attempted Bank Robbery in Front of Uniformed Cop», USA Today On Deadline blog, September 7, 2007 (blogs.usatoday.com/ondeadline/2007/09/police-say-tape.html). Другие примеры нелепых преступлений из раздела: «The Top Ten Stupid Criminals of 2007», Neatorama blog (www.neatorama.com/2007/12/18/the-top-ten-stupid-criminals-of-2007/), там же содержатся ссылки на оригинальные источники.

109

Тема восприятия красоты поднимается в следующем источнике: N. Etcoff, Survival of the Prettiest: The Science of Beauty (New York: Doubleday, 1999).

110

Статистические данные являются дополнительными сведениями, которые Джастин Крюгер предоставил в личной переписке 24 января 2009 года). Для верхней квартили участников теста на чувство юмора корреляция между оценками испытуемых и оценками профессиональных комиков составила r=.57; для нижней квартили r=—.13 (в обоих случаях указана корреляция по всем шуткам).

111

Здесь и в других разделах книги с аналогичным контекстом, говоря о «среднестатистическом» человеке или уровне выше «среднего», мы используем термин скорее в разговорном, а не в статистическом смысле. На языке статистики термин «медианный» звучал бы корректнее. «Медианный» студент обладает лучшим чувством юмора, чем 50 % студентов, и худшим, чем остальные 50 %. Если чувство юмора распределено симметрично относительно среднего значения – а у нас нет причин подозревать обратное, – то среднестатистический студент является также и медианным. Если распределение смещено в ту или другую сторону, то эти величины могут отличаться, но в обсуждаемых нами примерах они, как правило, близки друг к другу.

112

Мы также использовали регрессионный анализ, чтобы показать, что рейтинг шахматиста является наиболее точным признаком его самоуверенности относительно способностей, опережая возраст, уровень образования, опыт участия в любительских и турнирных играх и количество месяцев, прошедших с последнего турнира (т. е. «соревновательная форма» на момент опроса). Например, рейтинг объясняет 23 % отклонений, а пол, возраст и уровень образования вместе взятые объясняют только 10 %.

113

Они выбрали логическое мышление в качестве развиваемого навыка, потому что «прокачать» чувство юмора куда сложнее (особенно если этот человек не смеялся над шуткой о ребенке, из-за которого плачет Бог). Педагогический психолог Дайан Хорган высказала любопытное предположение: лучшее понимание своего уровня не обязательно является результатом более высокого мастерства. Причинно-следственная связь может иметь обратное направление: реалистичная оценка своих умений может поспособствовать их совершенствованию, позволит корректировать ожидания, реагировать на обратную связь, определять свои сильные и слабые стороны и так далее. Если вы чересчур уверены в себе, уровень мотивации может значительно снизиться, ведь вы уже знаете, насколько «хороши», к чему тренировки? Надеемся, эти предположения заставят задуматься сторонников повышения самооценки детей как решения проблемы низкой успеваемости в школе. См.: D. Horgan, «Children and Chess Expertise: The Role of Calibration», Psychological Research 54 (1992): 44–50.

114

71 % мужчин и 66 % женщин оценивают свой уровень интеллекта как «выше среднего» (M. Campbell, «100 % Canadian», The Globe and Mail, December 30, 2000). Данные о водителях, считающих себя лучше среднестатистического автомобилиста: O. Svenson, «Are We All Less Risky and More Skillful Than Our Fellow Drivers?” Acta Psychologica 47 (1981): 143–148. В исследовании также участвовала группа американских студентов, которые были более уверены в своих способностях в сравнении с напарниками из Швеции: 93 % считали себя более умелыми водителями, чем 50 % сверстников, а 88 % так же высоко оценили свои навыки безопасного вождения. Данные об оценке своей привлекательности получены в ходе исследования, проведенного среди студентов: мужчины переоценили свою привлекательность приблизительно на 15 %. Женщины оказались чуть скромнее в оценках, при этом и мужчины, и женщины оценивали свои внешние данные выше «среднего» уровня. См.: M. T. Gabriel, J. W. Critelli, and J. S. Ee, «Narcissistic Illusions in Self– Evaluations of Intelligence and Attractiveness», Journal of Personality 62 (1994): 143–155. Любопытно, что метаанализ ряда исследований, в которых изучалась зависимость между самооценкой и фактической привлекательностью (согласно оценкам других людей), показал лишь довольно незначительную корреляцию. Другими словами, то, насколько привлекательным вы себя считаете, в малой степени связано с оценкой окружающих. См.: A. Feingold, «Good-Looking People Are Not What We Think», Psychological Bulletin 111 (1992): 304–311.

115

Подобную уверенность в собственной некомпетентности, даже когда все фактические данные свидетельствуют об обратном, еще называют «синдромом самозванца». См.: M. E. Silverman, Unleash Your Dreams: Tame Your Hidden Fears and Live the Life You Were Meant to Live (New York: Wiley, 2007), 73–75; M. F. K. R. de Vries, «The Danger of Feeling Like a Fake», Harvard Business Review (2005).

116

В исследовании Крюгера и Даннинга 25 % испытуемых, показавших самые высокие результаты в тесте на чувство юмора, в среднем оказались «смешнее» 87,5 % участников исследования (поскольку они расположились в процентиле 75–100 по шкале чувства юмора, а медианная точка составила 87,5). Однако в среднем они посчитали, что окажутся смешнее 70 % участников эксперимента, что указывает на среднюю недооценку в 17,5 %.

117

D. Baird, A Thousand Paths to Confidence (London: Octopus, 2007), 10.

118

Кантер, Р. М. Уверенность: как начинаются и заканчиваются циклы побед и поражений. – Москва: Олимп-Бизнес, 2007.

119

A. Tugend, «Secrets of Confident Kids», Parents, May 2008, pp. 118–122.

120

Транскрипт и видеозапись речи представлены на сайте millercenter.org/scripps/archive/speeches/detail/3402.

121

История речи Картера, политический контекст и реакция общества описаны в следующем источнике: K. Mattson, «What the Heck Are You Thinking, Mr. President?” Jimmy Carter, America’s «Malaise», and the Speech That Should Have Changed the Country (New York: Bloomsbury, 2009).

122

J. B. Stewart, Den of Thieves (New York: Simon & Schuster 1991), 117, 206; J. Kornbluth, Highly Confident: The Crime and Punishment of Michael Milken (New York: Morrow, 1992).

123

Беседа между Тенетом и Бушем: B. Woodward, Plan of Attack (New York: Simon & Schuster, 2004), 249. Цитата Флейшера в ходе пресс-конференции от 10 апреля 2003 в Белом доме: www.whitehouse.gov/news/releases/2003/04/20030410-6.html (доступ от июля 2006). Данные об отсутствии оружия массового поражения: Comprehensive Report of the Special Advisor to the DCI on Iraq’s WMD (также известный как «отчет Дюлфера») (https://www.cia.gov/library/reports/general-reports-1/iraqwmd2004/index.html).

124

Подобный процесс принятия решений встречается не так редко, как может показаться. Верховный суд США использует его во время обсуждений, которые следуют за прениями сторон. Председатель Верховного суда излагает свое мнение по делу, затем другие судьи также выступают в порядке старшинства. Преимущество заключается в том, что таким образом каждый получает возможность высказаться, и в случае с жестко настроенными федеральными судьями, которые назначаются на пожизненный срок, этот подход, вероятно, приносит больше пользы, чем вреда. Но в ситуации с четкой субординацией ждать благоприятного исхода не приходится. Процесс принятия решений на заседаниях Верховного суда описывается в следующем источнике: W. H. Rehnquist, The Supreme Court: How It Was, How It Is (New York: William Morrow, 1987).

125

В своей книге «Мудрость толпы» (МИФ, 2014) Джеймс Шуровьески анализирует работы за более чем сто лет начиная с сэра Фрэнсиса Гальтона, который показывает, что среднее значение независимых предположений ближе к реальному итогу, чем подавляющее большинство отдельных оценок, составляющих это среднее значение.

126

Из беседы Криса с Ричардом Хакманом, 27 апреля 2009.

127

C. Anderson and G. J. Kilduff, «Why Do Dominant Personalities Attain Influence in Face-to-Face Groups? The Competence-Signaling Effects of Trait Dominance», Journal of Personality and Social Psychology 96 (2009): 491–503. В ходе второго эксперимента схожие результаты были получены при более реалистичном групповом задании, имитирующем совместное обсуждение бизнес-стратегии.

128

Данные о Уильяме Томпсоне взяты из: en.wikipedia.org/wiki/William_Thompson_(confidence_man) (доступ от 2 мая 2009); также см.: «Arrest of the Confidence Man», New-York Herald, July 8, 1849, chnm.gmu.edu/lostmuseum/lm/328/ (доступ от 2 мая 2009).

129

Данные о Фрэнке Абигнейле взяты из: en.wikipedia.org/wiki/Frank_Abagnale (доступ от 2 мая 2009); также см.: F. W. Abagnale and S. Redding, Catch Me If You Can (New York: Grosset & Dunlap, 1980).

130

C. F. Chabris, J. Schuldt, and A.W. Woolley, «Individual Differences in Confidence Affect Judgments Made Collectively by Groups» (представлено на ежегодном съезде Ассоциации психологических наук, Нью-Йорк, 25–28 мая 2006).

131

В эксперименте с участием 61 человека была выявлена корреляция со степенью уверенности (r=.80), но не с точностью результата (r=—.05). В другом эксперименте с участием 72 человек корреляция степени уверенности и результатов теста сотавила r=.12. Участники выполняли тест из 12 заданий на основе Продвинутых прогрессивных матриц Равена, своего рода «золотой стандарт» оценки общих когнитивных способностей. Ранние исследования, в которых говорится о том, что уверенность является общей личностной чертой: G. Schraw, «The Effect of Generalized Metacognitive Knowledge on Test Per for mance and Confidence Judgments», Journal of Experimental Education 65 (1997): 135–146; A-R. Blais, M. M. Thompson, and J. V. Baranski, «Individual Differences in Decision Processing and Confidence Judgments in Comparative Judgment Tasks: The Role of Cognitive Styles», Personality and Individual Differences 38 (2005): 1707–1713.

132

Чезарини и его коллеги обнаружили, что генетика объясняет 16–34 % различий в степени излишней самоуверенности. Они изучили 460 пар близнецов из Шведского реестра близнецов и попросили их оценить свои когнитивные способности в сравнении с другими участниками исследования. Разница между их оценочным и фактическим показателем по результатам когнитивного теста была принята за показатель излишней уверенности в себе. D. Cesarini, M. Johannesson, P. Lichtenstein, and B. Wallace, «Heritability of Overconfidence», Journal of the European Economic Association 7 (2009), 617–627.

133

Цитаты и сведения изложены по: H. Cooper, C. J. Chivers, and C. J. Levy, «U.S. Watched as a Squabble Turned into a Showdown», The New York Times, August 17, 2008, p. A1 (www.nytimes.com/2008/08/18/washington/18diplo.html). Детальная сводка о событиях конфликта изложена в Wikipedia: en.wikipedia.org/wiki/2008_South_Ossetia_war.

134

D. D. P. Johnson, Overconfidence and War: The Havoc and Glory of Positive Illusions (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2004).

135

Подобная коллективная самонадеянность могла также способствовать принятию решения о вторжении в Ирак в 2003 году. Ричард Перл, тогдашний председатель Совета по оборонной политике, во время интервью для PBS WideAngle отметил единодушие в администрации Буша относительно необходимости свержения Саддама Хусейна: «Голос президента не является единственно решающим, но он может склонить чашу весов в нужную сторону. Не думаю, что остальные высказывали особенное сопротивление. Мне кажется, другие высокопоставленные чиновники пришли к тому же выводу, что и он».

136

Средняя степень уверенности отдельных лиц составила 70 %, а групп – 74 %: это небольшая, но статистически значимая разница. В эксперименте участвовали 36 групп по два человека в каждой, 12 – в каждом из трех условий. (Chabris et al., «Individual Differences in Confidence»).

137

«The Case of the Missing Evidence» (www.blog.sethroberts.net/2008/09/13/the-case-of-the-missing-evidence/).

138

C. G. Johnson, J. C. Levenkron, A. L. Sackman, and R. Manchester, «Does Physician Uncertainty Affect Patient Satisfaction?» Journal of General Internal Medicine 3 (1988): 144–149.

139

B. McKinstry and J. Wang, «Putting on the Style: What Patients Think of the Way Their Doctor Dresses», British Journal of General Practice 41 (1991): 275–278; S. U. Rehman, P. J. Nietert, D. W. Cope, and A. O. Kilpatrick, «What to Wear Today? Effect of Doctor’s Attire on the Trust and Confidence of Patients», The American Journal of Medicine 118 (2005): 1279–1286; также см.: A. Cha, B. R. Hecht, K. Nelson, and M. P. Hopkins, «Resident Physician Attire: Does It Make a Difference to Our Patients?» American Journal of Obstetrics and Gynecology 190 (2004): 1484–1488. При этом белые медицинские халаты могут быть источником инфекций: A. Treakle, K. Thom, J. Furuno, S. Strauss, A. Harris, and E. Perencevich, «Bacterial Contamination of Health Care Workers’ White Coats», American Journal of Infection Control 37 (2009): 101–105.

140

Данные по делу об изнасиловании Дженнифер Томпсон основаны на судебном заключении и следующих источниках: J. M. Doyle, True Witness: Cops, Courts, Science, and the Battle Against Misidentifi cation (New York: Palgrave Macmillan, 2005); выпуск Frontline, «What Jennifer Saw», February 25, 1997; J. Thompson-Cannino, R. Cotton, and E. Torneo, Picking Cotton: Our Memoir of Injustice and Redemption (New York: St. Martin’s Press, 2009); статья Дженнифер Томпсон, «I Was Certain, But I Was Dead Wrong», Houston Chronicle, June 20, 2000, www.commondreams.org/views/062500-103.htm (доступ от 3 мая 2009). Прямые цитаты также взяты из этих источников.

141

Neil v. Biggers, 409 U.S. 188 (1972).

142

Кассин и его коллеги опросили 63 психолога; 46 из них заявили, что данные в пользу этого утверждения были либо «абсолютно», либо «в целом» надежными: S. M. Kassin, P. C. Ellsworth, and V. L. Smith, «The ‘General Acceptance’ of Psychological Research on Eyewitness Testimony: A Survey of the Experts», American Psychologist 44 (1989): 1089–1098.

143

Innocence Project: www.innocenceproject.org/understand/Eyewitness-Misidentification.php (доступ от 21 февраля 2009).

144

R. C. L. Lindsay, G. L. Wells, and C. M. Rumpel, «Can People Detect Eyewitness-Identification Accuracy Within and Across Situations?» Journal of Applied Psychology 66 (1981): 79–89.

145

S. Sporer, S. Penrod, D. Read, and B. L. Cutler, «Choosing, Confidence, and Accuracy: A Meta-analysis of the Confidence-Accuracy Relation in Eyewitness Identification Studies», Psychological Bulletin 118 (1995): 315–327. Они сообщают о средней корреляции r=.41 между степенью уверенности свидетеля и точностью выполнения задания на опознание (когда «свидетель» выбирает «подозреваемого» из нескольких человек, как это делала Дженнифер Томпсон в деле Рональда Коттона, или не выбирает никого, сообщая, что преступника в этом ряду нет).

146

G. L. Wells, E. A. Olson, and S. D. Charman, «The Confidence of Eyewitnesses in Their Identifications from Lineups», Current Directions in Psychological Science 11 (2002): 151–154.

147

Мы не утверждаем, что вещественные доказательства всегда достоверны. На них можно полагаться в том случае, если они получены добросовестно, посредством продуманных и научно обоснованных методов. Тем не менее основы, на которых базируются такие техники криминалистики, как анализ волос и волокон тканей или сопоставление отпечатков пальцев, на удивление примитивны. (В качестве примера см.: National Research Council, Strengthening Forensic Science in the United States: A Path Forward [Washington, DC: National Academies Press, 2009]). Косвенные доказательства, которые часто считаются менее ценными, чем прямые свидетельства очевидцев, могут оказаться даже более надежными, чем любые другие (даже признание под присягой), потому что они не зависят от одного спорного факта (например, хорошая ли память у свидетеля или не является ли признание вынужденным). Дело на основе косвенных улик может стать перспективным, потому что вероятность совпадения сразу большого количества доказанных фактов крайне мала.

148

Базовую информацию о проекте «Геном человека», в котором принимали участие ученые из нескольких стран, можно найти на сайте Министерства энергетики США, посвященном проекту (www.ornl.gov/sci/techresources/Human_Genome/home.shtml). Министерство было вовлечено в биомедицинские исследования в связи с признанием того факта, что радиация от применения ядерного оружия и других источников может влиять на гены человека. Однако большая часть финансирования была получена из бюджета Национальных институтов здравоохранения США.

149

Детали спора описаны в нескольких статьях: E. Pennisi, «And the Gene Number Is…?» Science 288 (2000): 1146–1147; E. Pennisi, «A Low Number Wins the GeneSweep Pool», Science 300 (2003): 1484; E. Pennisi, «Working the (Gene Count) Numbers: Finally, a Firm Answer?» Science 316 (2007): 1113. Другие источники включают статью Associated Press от 20 октября 2004 (перепечатана по ссылке www.thescienceforum.com/Scientists-slash-estimated-number-of-human-genes-5t.php) и статью Дэвида Стюарта из лаборатории Колд-Спринг-Харбор, который вручную вел реестр всех ставок: www.cshl.edu/public/HT/ss03-sweep.pdf (доступ от 27 августа 2009). Архив закрытого сайта спора: web.archive.org/web/20030424100755/www.ensembl.org/Genesweep/ (доступ от 27 августа 2009).

150

Прогноз прозвучал 14 ноября 1957 года во время выступления Саймона и Ньюэлла на Национальном съезде Американского сообщества по исследованию операций: H. A. Simon and A. Newell, «Heuristic Problem Solving: The Next Advance in Operations Research», Operations Research 6 (1958): 1–10. Они также предсказали что в течение десяти лет компьютеры будут доказывать важные математические теоремы и сочинять оригинальную музыку высокого качества, а большинство теорий в психологии будут выражены в форме компьютерных программ, разработанных для моделирования человеческого разума. Ни один из этих прогнозов не сбылся полностью, хотя по каждому был достигнут определенный прогресс.

151

В настоящее время даже ноутбуки не уступают лучшим мировым игрокам. История с пари описана здесь: D. Levy, M. Newborn, How Computers Play Chess (New York: Computer Science Press, 1991). Матч между Каспаровым и Deep Blue отражен в следующих источниках: M. Newborn, Deep Blue: An Artificial Intelligence Milestone (New York: Springer, 2003); F-H. Hsu, Behind Deep Blue: Building the Computer That Defeated the World Chess Champion (Princeton, NJ: Princeton University Press, 2002); D. Goodman and R. Keene, Man Versus Machine: Kasparov Versus Deep Blue (Cambridge, MA: H3 Publications, 1997).

152

P. Ehrlich, The Population Bomb (New York: Ballantine, 1968).

153

Цитата по: J. Tierney, «Science Adviser’s Unsustainable Bet (and Mine)», Tierney-Lab blog, December 23, 2008 (tierneylab.blogs.nytimes.com/2008/12/23/science-advisorsunsustainable-bet-and-mine/). Сведения о споре Эрлиха и Саймона взяты из следующих источников: J. Tierney, «Betting on the Planet», The New York Times, December 2, 1990; J. Tierney, «Flawed Science Advisor for Obama?» TierneyLab blog, December 19, 2008 (tierneylab.blogs.nytimes.com/2008/12/19/flawed-science-advicefor-obama/); E. Regis, «The Doomslayer», Wired, February 1997.

154

J. L. Simon, «Resources, Population, Environment: An Oversupply of False Bad News», Science 208 (1980): 1431–1437.

155

Мы могли бы бесконечно приводить примеры научной самоуверенности; даже физики не остались в стороне, когда были изучены исторические данные о точности оценок известных ныне констант, к примеру скорости света: M. Henrion and B. Fischhoff, «Assessing Uncertainty in Physical Constants», American Journal of Physics 54 (1986): 791–797.

156

R. Lawson, «The Science of Cycology: Failures to Understand How Everyday Objects Work», Memory and Cognition 34 (2006): 1667–1775.

157

L. G. Rozenblit, «Systematic Bias in Knowledge Assessment: An Illusion of Explanatory Depth», PhD dissertation, Yale University, 2003.

158

Из интервью Дэна с Леоном Розенблитом от 14 августа 2008.

159

B. Worthen, «Keeping It Simple Pays Off for Winning Programmer», The Wall Street Journal, May 20, 2008, p. B6 (online.wsj.com/article/SB121124841362205967.html).

160

Данные взяты с официального сайта проекта Большого Бостонского тоннеля (masspike.com/bigdig/index.html).

161

Информация о Бруклинском мосте и Сиднейской опере взята из следующего источника: B. Flyvbjerg, «Design by Deception: The Politics of Megaproject Approval», Harvard Design Magazine, Spring/Summer 2005, pp. 50–59. Сведения о храме Саграда Фамилия: R. Zerbst, Gaudi: The Complete Buildings (Hong Kong: Taschen, 2005); также см.: en.wikipedia.org/wiki/Sagrada_Família. Всю историю общественной архитектуры можно рассматривать как кейс хронических перерасходов и задержек. Бент Фливбьорг, эксперт по градостроительству из Университета Ольборга в Дании, вместе с коллегами проанализировал 300 подобных проектов в 20 странах. Он убедительно доказывает, что все вовлеченные стороны намеренно занижают сметы, потому что в противном случае законодатели и их избиратели никогда бы не согласовали проекты, зная об истинных расходах и рисках. Другими словами, люди, действительно обладающие навыком понимать устройство сложных систем (или как минимум осознающие пределы собственных знаний), пользуются отсутствием такого понимания среди основной массы граждан. Подробнее: Фливбьорг Б., Брузелиус Н., Ротенгаттер В. «Мегапроекты. История недостроев, перерасходов и прочих рисков строительства». Вершина, 2005.

162

Дуглас Хофштадтер – американский физик и информатик; первые два высказывания часто приписываются Роберту Бернсу и Льву Толстому соответственно.

163

Это высказывание обычно приписывают Йоги Берра, чьи изречения часто строятся на подобной кривой логике, но несколько иная его версия ранее была высказана физиком Нильсом Бором.

164

Исследование описано в следующем источнике: P. B. Carroll, C. Mui, Billion Dollar Lessons: What You Can Learn from the Most Inexcusable Business Failures of the Last 25 Years (New York: Portfolio, 2008).

165

Классический опус о позитивном характере большинства механизмов самообмана: S. E. Taylor, Positive Illusions: Creative Self-Deception and the Healthy Mind (New York: Basic Books, 1989). Идея о том, что депрессивные люди менее подвержены повседневным иллюзиям, является спекулятивной; существует противоречивая ветвь исследований, в которых высказывается предположение, что люди, страдающие депрессией, более реалистично оценивают свою способность контролировать события (пример: L. B. Alloy and L. Y. Abramson, «Judgment of Contingency in Depressed and Nondepressed Students: Sadder but Wiser?» Journal of Experimental Psychology: General 108 [1979]: 441–485).

166

Идея о «взгляде со стороны» детально описана здесь: D. Lovallo and D. Kahneman, «Delusions of Success: How Optimism Undermines Executive Decisions», Harvard Business Review (July 2003): 56–63. Склонность недооценивать время выполнения задачи часто называют «ошибкой планирования», а формальное название техники сравнения проектов с аналогичными для оценки сроков реализации называется «эталонным прогнозированием». Этот метод одобрен Американской ассоциацией планирования. См.: B. Flyvbjerg, «From Nobel Prize to Project Management: Getting Risks Right», Project Management Journal (August 2006): 5–15. Другой способ использовать знания незаинтересованных людей для прогнозов о сроках проекта (и других будущих событий) – создать «рынок прогнозов», искусственный фьючерсный рынок, на котором отдельные лица ставят деньги на наиболее точный прогноз. Совокупность нескольких независимых прогнозов, каждый из которых исходит от человека, мотивированного финансовой выгодой и не вовлеченного лично в реализацию плана, может оказаться даже более точной, чем оценка отдельного эксперта. Подробнее: C. R. Sunstein, Infotopia: How Many Minds Produce Knowledge (Oxford: Oxford University Press, 2006); R. W. Hahn and P. C. Tetlock, Information Markets: A New Way of Making Decisions (Washington, DC: AEI Press, 2006).

167

Подобные техники экспериментально изучались: R. Buehler, D. Griffin, and M. Ross, «Exploring the ‘Planning Fallacy’: Why People Underestimate Their Task Completion Times», Journal of Personality and Social Psychology 67 (1994): 366–381.

168

Подробнее о Брайане Хантере и Amaranth Advisors: A. Davis, «Blue Flameout: How Giant Bets on Natural Gas Sank Brash Hedge-Fund Trader», The Wall Street Journal, September 19, 2006, p. A1 (online.wsj.com/article/SB115861715980366723.html); H. Till, «The Amaranth Collapse: What Happened and What Have We Learned Thus Far?» EDHEC Business School, Lille, France, 2007. Сравнение Amaranth с другими фиаско основано на следующей статье: en.wikipedia.org/wiki/List_of_trading_losses (доступ от 27 марта 2009).

169

Сведения о различных инвестиционных стратегиях взяты из разных источников: en.wikipedia.org/wiki/Dow_theory (доступ от 25 марта 2009); D. N. Dreman, Psychology and the Stock Market: Investment Strategy Beyond Random Walk (New York: Amacom, 1977); M. O’Higgins, Beating the Dow: A High-Return, Low-Risk Method for Investing in the Dow Jones Industrial Stocks with as Little as $5000 (New York: HarperCollins, 1991); R. Sheard, The Unemotional Investor: Simple Systems for Beating the Market (New York: Simon & Schuster, 1998). Две последние книги стали бестселлерами.

170

Рассматривать дом как инвестицию, пожалуй, неправильно. Типичный актив, купленный в инвестиционных целях, нельзя использовать, пока вы им владеете; вы физически ничего не можете сделать ни с акциями Google, ни с муниципальными облигациями, ни с фондами валютного рынка. (Не получится даже красиво вставить в рамку сертификат о владении акциями, если только вы не запросите аналогичный документ у брокера.) Правильнее рассматривать дом как гибрид потребительского товара, который со временем нуждается в ремонте и модернизации, как автомобиль или компьютер, и инвестиционного объекта (что отчасти зависит от стоимости участка земли). Люди часто ошибаются при анализе цен на жилье по целому ряду причин, причем одна из них является прямым следствием непонимания этой разницы. К примеру, многие домовладельцы ошибочно считают, что благоустройство дома увеличит его стоимость на сумму, превышающую понесенные затраты. В реальности же ни один из 29 самых распространенных видов реновации жилья не приводит к среднему увеличению стоимости дома при перепродаже более чем на 100 % от суммы расходов. (См.: «Remodeling 2007 Cost Versus Value Report» [www.remodeling.hw.net/costvsvalue/index.html]; D. Crook, The Wall Street Journal Complete Homeowner’s Guidebook [New York: Three Rivers Press, 2008]). Ремонт домашнего кабинета в среднем обходится в 27 193 доллара, но увеличивает стоимость дома всего на 15 498 долларов, то есть на 57 % от суммы первоначальных расходов, и это без учета процентов, если ремонт делается за счет займов. Даже ремонт кухни, одного из ключевых элементов при оценке стоимости жилья, окупает лишь 74 % трат. Приведем такой пример: если ваш дом сегодня продается за 500 тысяч долларов, но вы надумали «инвестировать» 40 тысяч в новую кухню перед продажей, то в среднем после сделки вам достанется приблизительно 530 тысяч долларов. Положить те же деньги в банк куда выгоднее: может, вы и не озолотитесь на процентах, но хотя бы не потеряете 10 тысяч! Сталкиваясь с такими фактами, люди часто относятся к ним с недоверием и даже злостью; вероятно, причина как раз в том, что они противоречат основополагающим «знаниям» домовладельцев о таких «инвестициях». Далее по ходу главы мы еще вернемся к этой теме, когда будем обсуждать условия возникновения финансовых пузырей и паники. Конечно, есть и другие причины для ремонта и реконструкции, помимо ожидаемой «инвестиционной» выгоды. Одно исследование показало, что наличие дополнительных ванных комнат в доме больше влияет на степень удовлетворения владельца, чем другие часто оцениваемые удобства, включая дополнительные спальни, кондиционеры и гараж. См.: R. N. James III, «Investing in Housing Characteristics That Count: A Cross-Sectional and Longitudinal Analysis of Bathrooms, Bathroom Additions, and Residential Satisfaction», Housing and Society 35 (2008): 67–82.

171

M. Piazzesi and M. Schneider, «Momentum Traders in the Housing Market: Survey Evidence and a Search Model», Stanford University manuscript, 2009, www.stanford.edu/~piazzesi/momentum%20in%20housing%20search.pdf (доступ от 17 августа 2009).

172

История об ипотеке Альберто Рамиреса: C. Lloyd, «Minorities Are the Emerging Face of the Subprime Crisis», SF Gate, April 13, 2007 (www.sfgate.com/cgi-bin/article.cgi?f=/g/a/2007/04/13/carollloyd.DTL). Подробнее о «ниндзя»-займах и других ипотечных явлениях: S. Pearlstein, «‘No Money Down’ Falls Flat», The Washington Post, March 14, 2007, p. D1 (www.washingtonpost.com/wp-dyn/content/article/2007/03/13/AR2007031301733pf.html). Цитата Эда Глэзера указана по: E. Glaeser, «In Housing, Even Hindsight Isn’t 20–20», The New York Times Economix blog, July 7, 2009 (economix.blogs.nytimes.com/2009/07/07/in-housing-even-hindsight-isnt-20-20/?hp).

173

R. Lowenstein, «Triple-A Failure», The New York Times Magazine, April 27, 2008 (www.nytimes.com/2008/04/27/magazine/27Credit-t.html). Аналогичные проблемы возникли у так называемых «квантовых» фондов, принимающих решения о сделках полностью или преимущественно на основе прогнозов компьютерных моделей. Те опирались на данные за прошлые периоды времени и не учитывали текущие рыночные условия, например рост рисков в 2007 году. См.: H. Sender and K. Kelly, «Blind to Trend, ‘Quant’ Funds Pay Heavy Price», The Wall Street Journal, August 9, 2007.

174

R. H. Thaler, A. Tversky, D. Kahneman, and A. Schwartz, «The Effect of Myopia and Loss Aversion on Risk Taking: An Experimental Test», Quarterly Journal of Economics 112 (1997): 647–661.

175

Интересно, что в начале исследования портфели наиболее активных трейдеров были меньше, чем у наименее активных; очевидно, разница с течением времени лишь увеличилась, поскольку их чистая доходность также ниже. См.: B. Barber and T. Odean, «Trading Is Hazardous to Your Wealth: The Common Stock Investment Performance of Individual Investors», Journal of Finance 55 (2000): 773–806. Мужчины, особенно не состоящие в отношениях, торгуют гораздо чаще, чем женщины, и получают более низкие доходы от своих инвестиций. Также см.: B. Barber and T. Odean, «Boys Will Be Boys: Gender, Overconfidence, and Common Stock Investment», Quarterly Journal of Economics 116 (2001): 261–292.

176

Если вы не коллекционируете монеты, то вряд ли ваших знаний достаточно, чтобы отличить поддельную монету от настоящей. Даже нумизматы могут не заметить едва уловимые нюансы, если не будут искать их целенаправленно. В детстве Дэн собирал монеты и однажды увидел одну явную подделку. На выставке продавец предлагал очень старую монету, по его словам, из Древней Греции. Она была сильно потерта, видны были лишь некоторые детали. Можно было действительно предположить, будто ей более двух тысяч лет, а фигура на лицевой стороне как будто напоминала греческого героя. Однако Дэн не купил ее: под фигуркой виднелись очертания даты «300 до н. э.»! (Некоторые фальшивомонетчики, по всей видимости, не очень сообразительны.)

177

Сравнение с браузером взято из следующего источника: R. A. Rensink, «The Dynamic Representation of Scenes», Visual Cognition 7 (2000): 17–42. В философии и психологии метафоры для описания работы разума часто опираются на последние достижения техники. Ранние модели апеллировали к понятиям гидравлики: потоки жидкостей вызывали различные мысли и действия. Такие модели постепенно вытеснялись представлением о разуме как о механическом устройстве с метафорическими шестеренками. В 1960-х годах доминирующей моделью стало устройство для обработки информации. По сути, мозг рассматривался как мощный компьютер. «Компьютерная» метафора продолжает господствовать в психологии с некоторыми корректировками по мере появления новейших изменений в научно-технической сфере: внимание акцентируется на параллельном характере обработки, на осуществлении некоторых типов обработки данных специализированными модулями (так же, как компьютерная графика реализуется особым набором микросхем) и так далее. Интересные рассуждения о влиянии технологического развития на природу научных теорий можно найти здесь: G. Gigerenzer, «From Tools to Theories: A Heuristic of Discovery in Cognitive Psychology», Psychological Review 98 (1991): 254–267.

178

B. Popken, «Do Coat Hangers Sound as Good as Monster Cables?» The Consumerist blog, March 3, 2008, consumerist.com/362926/do-coat-hangers-sound-as-goodmonster-cables (доступ от 29 июня 2009).

179

Чтобы почитать язвительные коментарии о кабеле, зайдите на Amazon.com и вбейте в строку поиска «Denon Ethernet cable». В августе 2009 года один пользователь предлагал выкупить у него б/у кабель за 2500 долларов!

180

D. S. Weisberg, F. C. Keil, J. Goodstein, E. Rawson, and J. R. Gray, «The Seductive Allure of Neuroscience Explanations», Journal of Cognitive Neuroscience 20 (2008): 470–477. «Проклятие знания», описанное в примере, взятом из этого эксперимента, имеет последствия для иллюзии знания. Если мы предполагаем, что другие люди знают то же, что известно нам, и при этом переоцениваем собственные знания, то мы автоматически переоцениваем уровень знаний и других людей тоже!

181

Результаты эксперимента 1 от: D. P. McCabe and A. D. Castel, «Seeing Is Believing: The Effect of Brain Images on Judgments of Scientific Reasoning», Cognition 107 (2008): 343–352.

182

www.allstate.com/content/refresh-attachments/Brain-Ad.pdf (доступ от 15 ноября 2009).

183

Факты взяты из раздела «Сельское хозяйство»: en.wikipedia.org/wiki/Illinois (доступ от 27 февраля 2009).

184

Детали о прогнозах погоды в Иллинойсе и станции WILL взяты из интервью с Эдом Кизером от 27 февраля 2009.

185

P. Hughes, «The Great Leap Forward: On the 125th Anniversary of the Weather Service, A Look at the Invention That Got It Started», Weatherwise 47, no. 5 (1994): 22–27.

186

J. P. Charba and W. H. Klein, «Skill in Precipitation Forecasting in the National Weather Service», Bulletin of the American Meteorological Society 61 (1980): 1546–1555. Много обсуждений ведется по вопросам «хаотичности» физических систем, включая климат Земли, и клишированного «эффекта бабочки»: та якобы может взмахом своих крыльев вызвать изменения в погоде на другом конце света через несколько недель. Но все это не означает, что предсказать завтрашний дождь невозможно.

187

Этот эксперимент был предложен одним из ассистентов Дэна, Ричардом Яо; он был задействован в аналогичном, будучи студентом Северо-Западного университета.

188

R. A. Price and S. G. Vandenberg, «Matching for Physical Attractiveness in Married Couples», Personality and Social Psychology Bulletin 5 (1979): 398–400.

189

Вопрос о выборе метеоролога был задан 72 шахматистам из Филадельфии, которые участвовали в исследовании о переоценке собственных способностей из третьей главы. Впервые он был сформулирован в: G. Keren, «On the Calibration of Probability Judgments: Some Critical Comments and Alternative Perspectives», Journal of Behavioral Decision Making 10 (1997): 269–278. Также см.: G. Keren and K. H. Teigen, «Why Is p=.90 Better Than p=.70? Preference for Definitive Predictions by Lay Consumers of Probability Judgments», Psychonomic Bulletin and Review 8 (2001): 191–202. О том, что люди предпочитают точность в прогнозах погоды, сведения появились еще сто лет назад. Когда Уильям Эрнест Кук в 1906 году ввел понятие погрешности при прогнозировании погоды, он считал, что общественность одобрит новую методику. Но под его первой же статьей появилась заметка некоего профессора Э. Б. Гэрриота, который привел не один, а сразу пять аргументов, согласно которым «замысел» Кука непрактичен, и подытожил, что «наше общество настаивает на том, чтобы прогнозы были выражены кратко и однозначно». W. E. Cooke, «Forecasts and Verifi cations in Western Australia», Monthly Weather Review 34 (1906): 23–24.

190

P. E. Tetlock, Expert Political Judgment: How Good Is It? How Can We Know? (Princeton, NJ: Princeton University Press, 2005). При прогнозировании погоды метеорологи понимают, что им необходимо доказать долгосрочное превосходство своих методов над простой моделью, согласно которой завтра будет такая же погода, что и сегодня. И они легко могут сделать это, составив достаточное количество поддающихся проверке прогнозов. Люди во многих других областях не имеют такого источника обратной связи и обычно не проверяют, могут ли их модели превзойти простые эвристические предположения. Даже если у них есть доступ к таким данным (например, с помощью общедоступных финансовых сведений можно оценить, превосходит ли метод активного отбора акций, используемый инвестиционным менеджером, доходность пассивного индексного фонда), они часто не утруждают себя проверкой. Если бы они это сделали, возможно, их уровень самоуверенности был бы пониже.

191

Благодарим нашего редактора Рика Хоргана за то, что предложил привести эти два примера.

192

Цитата Герберта Саймона по сайту Нобелевской премии (nobelprize.org/nobel_prizes/economics/laureates/1978/index.html).

193

В августе 2009 года компания Amaranth заключила мировое соглашение с правительством США, но не Брайан Хантер. Он занял должность советника в Peak Ridge Capital Group, где его «волатильный сырьевой фонд» вырос на 138 % за первые полгода. «Чтобы потерять такую сумму денег и вернуться на рынок за аналогичными сделками, требуется большая уверенность, если не высокомерие», – сказал один отраслевой аналитик. См.: S. Kishan, «Ex-Amaranth Trader Hunter Helps Deliver 17 % Gain for Peak Ridge», Bloomberg.com, May 19, 2009 (www.bloomberg.com/apps/news?pid=20601087&sid=aUlBVaEHAk04&refer=home); «Ex-Amaranth Trader Makes Good, Possibly», The New York Times DealBook blog, April 11, 2008 (dealbook.blogs.nytimes.com/2008/04/11/ex-amaranth-trader-makes-good-possibly/); A. Davis, «Amaranth Case Shows Trading’s Dark Side», The Wall Street Journal, July 26, 2007, p. C3; C. Kahn, «Federal Judge Orders Amaranth Advisors to Pay $7.5M for Price Manipulation», Associated Press, August 12, 2009 (ca.news.finance.yahoo.com/s/12082009/2/biz-finance-federaljudge-orders-amaranth-advisors-pay-7-5m.html); J. Strasburg, «A Decade Later, Meriwether Must Scramble Again», The Wall Street Journal, March 27, 2008, p. C1 (online.wsj.com/article/SB120658664128767911.html); G. Zuckerman and C. Karmin, «Rebounds by Hedge-Fund Stars Prove “It’s a Mulligan Industry”», The Wall Street Journal, May 12, 2008, p. C1 (online.wsj.com/article/SB121055428158584071.html).

194

Детали этого случая взяты из отчета: CDC report «Import-Associated Measles Outbreak – Indiana, May – June2005», Morbidity and Mortality Weekly Report (MMWR) 54 (October 27, 2005): 1073–1075. Другие детали: A. A. Parker, W. Staggs, G. H. Dayan, I. R. Ortega-Sánchez, P. A. Rota, L. Lowe, P. Boardman, R. Teclaw, C. Graves, and C. W. LeBaron, «Implications of a 2005 Measles Outbreak in Indiana for Sustained Elimination of Measles in the United States», New England Journal of Medicine 355 (2006): 447–455. Прочая информация о кори в этом разделе основана на предыдущих источниках, а таже следующих: World Health Organization Measles Fact Sheet, www.who.int/mediacentre/factsheets/fs286/en/ (доступ от 24 марта 2009); CDC report «Outbreak of Measles – San Diego, California, January – February 2008», Morbidity and Mortality Weekly Report (MMWR) 57 (February 22, 2008): 203–206; «Confirmed Measles Cases in England and Wales: An Update to End – May 2008», 2008, Health Protection Report 2, no. 25 (2008); S. B. Omar, W. K. Y. Pan, N. A. Halsey, L. H. Moulton, A. M. Navar, M. Pierce, and D. A. Salmon, «Nonmedical Exemptions to School Immunization Requirements: Secular Trends and Association of State Policies with Pertussis Incidence», Journal of the American Medical Association 296 (2006): 1757–1763; CDC report Measles – United States, January 1–April 25, 2008», Morbidity and Mortality Weekly Report (MMWR) 57 (May 1, 2008): 494–498; CDC report «Update: Measles – United States, January – July 2008», Morbidity and Mortality Weekly Report (MMWR) 57 (May 1, 2008): 893–896. Сведения о вспышке кори в Румынии: Associated Press, «Measles Outbreak Sickens 4000 in Romania», December 5, 2005. Уже после того, как мы написали эту главу, отличная статья по теме вышла в Wired: A. Wallace, «An Epidemic of Fear: How Panicked Parents Skipping Shots Endangers Us All», Wired, November 2009, www.wired.com/magazine/2009/10/ff_waronscience/.

195

В Румынии более 4 тысяч человек контактировали с носителями инфекции, а 10 человек умерли в ходе вспышки кори, при которой заразилась и девушка-миссионерка.

196

Свидетельства того, что люди могут узнавать знакомых по походке, представлены здесь: J. E. Cutting and L. T. Kozlowski, «Recognizing Friends by Their Walk: Gait Perception Without Familiarity Cues», Bulletin of the Psychonomic Society 9 (1977): 353–356. Сведения о том, что люди делают выводы о педагогах на основании быстрого взгляда, представлены здесь: N. Ambady and R. Rosenthal, «Half a Minute: Predicting Teacher Evaluations from Thin Slices of Nonverbal Behavior and Physical Attractiveness», Journal of Personality and Social Psychology 64 (1993): 431–441.

197

Подробнее об описанных случаях парейдолии: Associated Press, «“Virgin Mary Grilled Cheese” Sells for $28,000», November 23, 2004 (www.msnbc.msn.com/id/6511148/); «Jesus Seen in Cheese Snack», CNN.com, May 18, 2009 (www.cnn.com/video/#/video/living/2009/05/18/pkg.tx.cheese.snack.jesus.KTXA); «Message from Allah “in Tomato”», BBC News, September 9, 1999 (news.bbc.co.uk/2/hi/uk_news/443173.stm). Другие случаи парейдолии, связанные с религией: Wikipedia, en.wikipedia.org/wiki/Perceptions_of_religious_imagery_in_natural_phenomena (доступ от 28 мая 2009).

198

Эксперимент описан следующими учеными: N. Hadjikhani, K. Kveraga, P. Naik, and S. Ahlfors, «Early (M170) Activation of Face-Specific Cortex by Face-like Objects», Neuroreport 20 (2009): 403–407. Исследователи показывали участникам изображения из развлекательной книги, в которой содержались только «найденные» в привычных объектах лица. F. Robert and J. Robert, Faces (San Francisco: Chronicle Books, 2000).

199

K. Stollznow, «Merchandising God: The Pope Tart», The Skeptic (Autumn 2000): 28–34. Победная ставка оказалась обманом, поэтому «папа» достался второму претенденту, диджею радиостанции в Техасе.

200

Эксперименты описаны в: D. A. Redelmeier and A. Tversky, «On the Belief That Arthritis Pain Is Related to the Weather», Proceedings of the National Academy of Sciences 93 (1996): 2895–2896. По мнению этих авторов, современные медицинские учебники признают несущественность связи между погодой и болью при артрите. Более поздние исследования сошлись на том, что связи практически нет, к примеру: F. V. Wilder, B. J. Hall, and J. P. Barrett, «Osteoarthritis Pain and Weather», Rheumatology 42 (2003): 955–958. Исследование от 1972 года: D. F. Hill, «Climate and Arthritis in Arthritis and Allied Conditions», in A Textbook of Rheumatology (8th ed.), ed. J. L. Hollander and D. C. McCarty, 256–263 (Philadelphia: Lea and Feringer, 1972) (as described by M.S. Shutty Jr., G. Cundiff, and D.E. DeGood, «Pain Complaint and the Weather: Weather Sensitivity and Symptom Complaints in Chronic Pain Patients», Pain 49 [1992]: 199–204). Тенденция видеть ожидаемые закономерности, даже когда их в действительности нет, известна уже более сорока лет. Она может помешать нам заметить реально существующие паттерны, которых мы не ожидаем. В первых исследованиях о влиянии ожиданий на восприятие паттернов использовался тест Роршаха с «чернильными пятнами» для выявления гомосексуальности у психически больных пациентов; см.: L. J. Chapman and J. P. Chapman, «Illusory Correlation as an Obstacle to the Use of Valid Psychodiagnostic Signs», Journal of Abnormal Psychology 74 (1969): 21–28.

201

Примеры аналогичных корреляций, где неказуальное объяснение выглядит логичнее причинно-следственной связи, можно найти почти в каждом учебнике по основам психологии (мы руководствовались «Психологией» Скотта Лилиенфельда и трех соавторов). Однако нам не удалось найти исследование, в котором эта конкретная корреляция была бы изучена!

202

BBC News, «Sex Keeps You Young», March 10, 1999 (news.bbc.co.uk/2/hi/health/294119.stm). О деталях первоначального исследования: D. Weeks and J. James, Secrets of the Superyoung (New York: Villard Books, 1998).

203

Заголовки, процитированные в этом разделе, и лежащие в их основе исследования можно найти здесь: CNN.com, «Drop That BlackBerry! Multitasking May Be Harmful», August 25, 2009 (www.cnn.com/2009/HEALTH/08/25/multitasking.harmful/index.html). Исследование по теме: E. Ophir, C. Hass, and A. D. Wagner, «Cognitive Control in Media Multitaskers», Proceedings of the National Academy of Sciences, 2009. Headline from Reuters Health, «Bullying Harms Kids’ Mental Health: Study», February 6, 2008 (www.reuters.com/article/healthNews/idUSCOL67503120080206). Исследование по теме: L. Arseneault, B. J. Milne, A. Taylor, F. Adams, K. Delgado, A. Caspi, and T. E. Moffitt, «Being Bullied as an Environmentally Mediated Contributing Factor to Children’s Internalizing Problems: A Study of Twins Discordant for Victimization», Archives of Pediatrics and Adolescent Medicine 162 (2008): 145–150. В статье приводится сравнение двух десятилетних близнецов: один подвергся травле в период 7–9 лет, а второй не сталкивался с буллингом. Headline from MindHacks blog, «Does Your Neighborhood Cause Schizophrenia?» by Vaughn Bell, July 5, 2007, www.mindhacks.com/ blog/2007/07/does_your_neighbourh.html (доступ от 1 июня 2009). В блоге и комментариях обсуждаются различные модели, в которых факторы окружающей среды могут вносить причинный вклад в заболеваемость шизофренией, хотя само исследование не было экспериментом со случайным распределением и не позволяет сделать такой вывод. Исследование по теме: J. B. Kirkbride, P. Fearon, C. Morgan, P. Dazzan, K. Morgan, R. M. Murray, and P. B. Jones, «Neighborhood Variation in the Incidence of Psychotic Disorders in Southeast London», Social Psychiatry and Psychiatric Epidemiology 42 (2007): 438–445. Headline from BBC News Online, «House work Cuts Breast Cancer Risk», December 29, 2006 (news.bbc.co.uk/2/hi/health/6214655.stm). Исследование по теме: P. H. Lahmann et al., «Physical Activity and Breast Cancer Risk: The European Prospective Investigation into Cancer and Nutrition», Cancer Epidemiology Biomarkers and Prevention 16 (2007): 36–42. Headline from Associated Press, «Sexual Lyrics Prompt Teens to Have Sex», by L. Tanner, August 6, 2006 (www.sfgate.com/cgi-bin/article.cgi?f=/n/a/2006/08/06/national/a215010D94.DTL). Исследование по теме: S. C. Martino, R. L. Collins, M. N. Elliott, A. Strachman, D. E. Kanouse, and S. H. Berry, «Exposure to Degrading Versus Nondegrading Music Lyrics and Sexual Behavior Among Youth», Pediatrics 118 (2006): 430–441.

204

D. T. Max, «The Unfinished: David Foster Wallace’s Struggle to Surpass “Infinite Jest”» The New Yorker, March 9, 2009, pp. 48–61 (www.newyorker.com/reporting/2009/03/09/090309fafactmax). Подробнее о некоторых методах вывода причинно-следственной связи без проведения экспериментов, см.: S. G. West, «Alternatives to Randomized Experiments», Current Directions in Psychological Science 18 (2009): 299–304.

205

J. M. Keenan, S. D. Baillet, and P. Brown, «The Effects of Causal Cohesion on Comprehension and Memory», Journal of Verbal Learning and Verbal Behavior 23 (1984): 115–126. Чтение предложений, требующих каузальных умозаключений, также вызывает повышенную активность мозга в ряде областей, отличных от тех отделов мозга, которые активируются при отсутствии необходимости выводить причинную связь. См.: G. R. Kuperberg, B. M. Lakshmanan, D. N. Caplan, and P. J. Holcomb, «Making Sense of Discourse: An fMRI Study of Causal Inferencing Across Sentences», Neuroimage 33 (2006): 343–361.

206

R. B. Cialdini, «What’s the Best Secret Device for Engaging Student Interest? The Answer Is in the Title», Journal of Social and Clinical Psychology 24 (2005): 22–29; Хиз Д., Хиз Ч. «Сделано, чтобы прилипать. Почему одни идеи выживают, а другие умирают». МИФ, 2019. Братья Хиз подробно обсуждают этот тезис, давая советы о том, как создавать и распространять идеи, которые запоминаются.

207

«Симпсоны», эпизод 151 «Много Апу из ничего», дата премьеры 5 мая 1996 (www.thesimpsons.com/episodeguide/0723.htm).

208

Northwest Austin Municipal Utility District No. 1 v. Holder (No. 08-322). Официальный транскрипт можно найти на сайте Верховного суда: www.supremecourtus.gov/oralarguments/argumenttranscripts.html (доступ от 22 июня 2009).

209

Хотя рандомизированные эксперименты иногда проводятся в области государственной политики, часто для проверки предполагаемых эффектов финансовых стимулов, они являются исключением из правила, согласно которому большинство законов и нормативных актов принимаются на основе предположений о том, что они изменят поведение граждан, а не на основе доказательств того, что это случится. Также см.: I. Ayres, Super Crunchers: Why Thinking-by-Numbers Is the New Way to Be Smart (New York: Bantam Books, 2007).

210

Детальный анализ проблемы бизнес-литературы представлен в книге Фила Розенцвейга «Эффект ореола и другие заблуждения каждого менеджера…» (Бомбора, 2019). Нюансы истории компании Hush Puppies нашли свое отражение в следующем источнике: C. Thompson, «Is the Tipping Point Toast?» Fast Company, January 28, 2008 (www.fastcompany.com/magazine/122/is-the-tipping-point-toast.html).

211

Все цитаты Криса Мэтьюса представлены по транскриптам передач Hardball.

212

История Шерри Лансинг обсуждается здесь: L. Mlodinow, «Meet Hollywood’s Latest Genius», The Los Angeles Times, July 2, 2006. Также см.: C. Eller, «Paramount CEO Brad Grey Signs on for Five More Years», The Los Angeles Times, January 8, 2009 (articles.latimes.com/2009/jan/08/business/fi-grey8).

213

Статистика Центров по контролю и профилактике заболеваний США: https://www.cdc.gov/ncbddd/autism/data.html; www.cdc.gov/mmwr/preview/mmwrhtml/ss5810a1.htm (доступ от 23 декабря 2009).

214

Подробности об Эндрю Уэйкфилде и последующем внимании СМИ к предполагаемой связи между MMR-вакциной и аутизмом взяты из обширной книги Пола Оффита: P. Offit, Autism’s False Prophets: Bad Science, Risky Medicine, and the Search for a Cure (Columbia University Press, 2008). В ней разобраны мнимые методы лечения и причины аутизма, а также объяснено, какую роль СМИ сыграли в распространении заблуждений. Рекомендуем прочитать эту книгу родителям аутичных детей и всем людям, у которых вакцинация вызывает вопросы.

215

A. J. Wakefield et al., «Ileal-Lymphoid-Nodular Hyperplasia, Non-specific Colitis, and Pervasive Developmental Disorder In Children», Lancet 351 (1998): 637–641.

216

Цитата Уэйкфилда по Оффиту (Autism’s False Prophets, p. 20).

217

Цитата по Оффиту (Autism’s False Prophets, p. 55).

218

Использование вакцины MMR в Японии прекратилось в 1993 году (по причинам, не связанным с аутизмом), но количество диагнозов от этого не снизилось. См.: H. Honda, Y. Shimizu, and M. Rutter, «No Effect of MMR Withdrawal on the Incidence of Autism: A Total Population Study», Journal of Child Psychology and Psychiatry 46 (2005): 572–579. В одном эпидемиологическом исследовании были охвачены все дети, родившиеся в Дании в период с 1991 по 1998 год (более 500 тысяч детей); аутизм встречался одинаково часто среди привитых MMR-вакциной и непривитых детей: K. M. Madsen, A. Hviid, M. Vestergard, D. Schendel, J. Wohlfahrt, P. Thorsen, J. Olsen, and M. Melbye, «A Population-Based Study of Measles, Mumps, and Rubella Vaccination and Autism», New England Journal of Medicine 347 (2002): 1477–1482. Другие эпидемиологические исследования показывают тот же результат: связь между вакцинацией и аутизмом, в том числе временная, не обнаружена. Подробнее см.: L. Dales, S. J. Hammer, and N. J. Smith, «Time Trends in Autism and in MMR Immunization Coverage in California», Journal of the American Medical Association 285 (2001): 1183–1185; B. Taylor, E. Miller, C. P. Farrington, M.-C. Petropoulos, I. Favot-Mayaud, J. Li, and P. A. Waight, «Autism and Measles, Mumps, and Rubella Vaccine: No Epidemiological Evidence for a Causal Association», Lancet 353 (1999): 2026–2029; C. P. Farrington, E. Miller, and B. Taylor, «MMR and Autism: Further Evidence Against a Causal Association», Vaccine 19 (2001): 3632–3635; and E. Fombonne, R. Zakarian, A. Bennett, L. Meng, and D. McLean-Heywood, «Pervasive Developmental Disorders in Montreal, Quebec, Canada: Prevalence and Links with Immunizations», Pediatrics 118 (2006): e139–e150. Впоследствии утверждения Уэйкфилда о связи аутизма и вакцинации стали предметом споров касательно того, как финансировалось первоначальное исследование и как проходил отбор пациентов; см.: Brian Deer, «Focus: MMR – The Truth Behind the Crisis», The Sunday Times (London), February 22, 2004. В том же году большая часть из двенадцати соавторов оригинальной статьи, но не Уэйкфилд, опубликовали опровержение, где заявили, что их выводы не могут являться подтверждением наличия причинно-следственной связи между вакциной MMR и аутизмом. См.: S. H. Murch et. al., «Retraction of an Interpretation», Lancet 363 (2004), 750.

219

Хиз Д., Хиз Ч. «Сделано, чтобы прилипать. Почему одни идеи выживают, а другие умирают». МИФ, 2019.

220

D. Ansen, «Pulp Friction», Newsweek, October 13, 2003.

221

V. S. Ramachandran and S. Blakeslee, Phantoms in the Brain: Probing the Mysteries of the Human Mind (New York: Harper Perennial, 1999), xiii.

222

Цитаты Дженни Маккарти приведены по интервью Ларри Кингу на CNN от 26 сентября 2007 года. Описывая свои первые попытки искать информацию, Маккарти сказала, что «вышла в интернет, открыла Google и вбила слово „аутизм”».

223

Цитаты Пола Оффита взяты из выступления на программе Национального общественного радио Morning Edition от 11 декабря 2008.

224

Цитаты в этом параграфе взяты из эссе за авторством Дженни Маккарти и Джима Керри: «Jenny McCarthy: My Son’s Recovery from Autism», CNN.com, April 4, 2008 (https://edition.cnn.com/2008/US/04/02/mccarthy.autsimtreatment/).

225

Предполагаемые лекарства от аутизма, которые оказались обычным шарлатанством, подробно описаны в книге Оффита (Autism’s False Prophets). Подробнее о генетических основах аутизма см.: R. Muhle, S. V. Trentacoste, and I. Rapin, «The Genetics of Autism», Pediatrics 113 (2004): e472–e486. Подробнее об отличиях в развитии мозга детей с аутизмом см.: E. DiCicco– Bloom, C. Lord, L. Zwaigenbaum, E. Courchesne, S. R. Dager, C. Schmitz, R. T. Schultz, J. Crawley, and L. J. Young, «The Developmental Neurobiology of Autism Spectrum Disorder», Journal of Neuroscience 26 (2006): 6897–6906. Сводные данные исследований об улучшениях вследствие поведенческой терапии представлены здесь: J. M. Campbell, «Efficacy of Behavioral Interventions for Reducing Problem Behaviors in Autism: A Quantitative Synthesis of Single-Subject Research», Research in Developmental Disabilities 24 (2003): 120–138. Также см.: S. M. Myers, C. P. Johnson, and Council on Children with Disabilities, «Management of Children with Autism Spectrum Disorders», Pediatrics 120 (2007): 1162–1182. Предположение о том, что сыну Дженни Маккарти неправильно поставили диагноз, высказал Дэниел Рубин в письме редактору Neurology Today (печатный орган Американской неврологической ассоциации): D. B. Rubin, «Fanning the Vaccine-Autism Link», Neurology Today 8 (2008): 3, www.neurotodayonline.com/pt/re/neurotoday/pdfhandler.00132985-200808070-00005.pdf (доступ от 20 июня 2009). По мнению Рубина, Эван может страдать от синдрома Ландау – Клеффнера; это расстройство с эпилептическими приступами, которое иногда принимают за аутизм. Описание синдрома доступно на сайте Национального института неврологических расстройств и инсульта: www.ninds.nih.gov/disorders/landaukleffnersyndrome/landaukleffnersyndrome.htm (доступ от 20 июня 2009). В более общем смысле аутизм – это описательный термин, означающий набор симптомов, каждый из которых может иметь самые разные причины. Спектр проявлений довольно широк: это и дети, полностью лишенные речи и неспособные взаимодействовать с окружающими, и взрослые, успешно интегрирующиеся в общество и активно развивающие карьеру и личностные отношения. Более того, для аутизма характерны различные паттерны поведения. Некоторые люди с этим диагнозом демонстрируют агрессивное и антисоциальное поведение, а другие пациенты застенчивы и пассивны. Поведенческая терапия может быть эффективной в лечении симптоматики: дети учатся интерпретировать и понимать социальное поведение других людей или устранять нежелательное поведение. При этом аутизм, как и рак, нельзя унифицировать. Единого лекарства от рака нет и не может быть, потому что у этой болезни много проявлений; точно так же нет и не может быть единого лекарства от аутизма, потому что это расстройство представляет собой совокупность неврологических и поведенческих нарушений, которые могут проявляться абсолютно по-разному.

226

Данные о секретине взяты из следующих источников: D. Armstrong, «Autism Drug Secretin Fails in Trial», The Wall Street Journal, January 6, 2004 (online.wsj.com/article/SB107331800361143000.html?); A. D. Sandler, K. A. Sutton, J. DeWeese, M. A. Girardi, V. Sheppard, and J. W. Bodfi sh, «Lack of Benefit of a Single Dose of Synthetic Human Secretin in the Treatment of Autism and Pervasive Developmental Disorder», New England Journal of Medicine 341 (1999): 1801–1806; and J. Coplan, M. C. Souders, A. E. Mulberg, J. K. Belchic, J. Wray, A. F. Jawad, P. R. Gallagher, R. Mitchell, M. Gerdes, and S. E. Levy, «Children with Autistic Spectrum Disorders. II: Parents Are Unable to Distinguish Secretin from Placebo Under Double-Blind Conditions», Archives of Disease in Childhood 88 (2003): 737–739. Эта тема также поднимается Полом Оффитом в книге «Лжепророки аутизма».

227

Вспомните наш пример о мнимой связи между артритными болями и погодой. Даже когда у людей были все необходимые данные для правильного вывода о корреляции, это не помогало. Вместо этого они в основном судили о характере связи по количеству случаев, когда проявлялись и «причина», и «следствие». В примере с погодой и артритом это дни, когда на улице холод и сырость, а боль усиливается. В примере с аутизмом это случаи, когда детям делают прививку, а позднее доктор ставит диагноз «аутизм». В обоих случаях люди игнорируют все прочие важные сведения. Эта логическая ошибка была обнаружена более 50 лет назад: J. Smedslund, «The Concept of Correlation in Adults», Scandinavian Journal of Psychology 4 (1963): 165–173.

228

Сторонники теории о вакцинации как причине аутизма выбрали в качестве одного из последних «лекарств» введение больших доз препарата Lupron, который подавляет выработку тестостерона. Lupron иногда используется для химической кастрации насильников. Под его влиянием пациент действительно может стать более послушным, но и фронтальная лоботомия дает такой же эффект. В отличие от диет, применение этого препарата может иметь существенные побочные эффекты, среди них задержка полового созревания, проблемы с сердцем и костями, а сами инъекции довольно болезненны. Главные пропагандисты этого препарата не проводили клинических испытаний и не имеют образования в медицинских областях, связанных с аутизмом. Научных исследований, в которых проверялась эффективность Lupron при лечении аутизма, не существует. Подробнее об этой «терапии» и ее продвижении написано здесь: T. Tsouderos, «Miracle Drug Called Junk Science», Chicago Tribune, May 21, 2009 (www.chicagotribune.com/health/chi-autism-lupron-may21,0,242705.story).

229

Доступ от 27 июля 2009.

230

По данным проведенного по нашему запросу общенационального опроса организацией SurveyUSA в июне 2009 (детали описаны в первой главе).

231

Подробнее об этих различиях: D. C. Penn, K. J. Holyoak, and D. J. Povinelli, «Darwin’s Mistake: Explaining the Discontinuity Between Human and Nonhuman Minds», Behavioral and Brain Sciences 31 (2008): 109–178.

232

R. Cimini, «Mangini Gets Players Tuned In», New York Daily News, July 31, 2007 (www.nydailynews.com/sports/football/jets/2007/07/31/2007-07-31_mangini_gets_players_tuned_in.html).

233

S. Yun, «Music a Sound Contribution to Healing: Good Samaritan Taking Cacophony Out of Hospital Care», Rocky Mountain News, May 31, 2005, www.mozarteffect.com/RandR/Doc_adds/RMNews.htm (доступ от 24 июня 2009).

234

Зелл Миллер выступил с речью 22 июня 1998 года и запросил из бюджета сумму в 105 тысяч долларов, согласно «Random Samples», Science, January 30, 1998 (www.scienceonline.org/cgi/content/summary/279/5351/663d).

235

«Slovak Hospital Plays Mozart to Babies to Ease Birth Trauma», Agence France-Presse, September 10, 2005, www.andante.com/article/article.cfm?id=25923 (доступ от 29 мая 2009).

236

F. H. Rauscher, G. L. Shaw, and K. N. Ky, «Music and Spatial Task Performance», Nature 365 (1993): 611.

237

Шоу описал эту идею как «смелое предсказание» в репортаже об эффекте Моцарта, показанном на Fox Family Channel в программе «Exploring the Unknown” (вышла в эфир в 1999).

238

G. L. Shaw, Keeping Mozart in Mind, 2nd ed. (San Diego, CA: Academic Press, 2004), 160. Читая утверждения об особой связи между музыкой Моцарта и работой мозга, вы, возможно, вспомните о «нейрочуши», которую мы обсуждали в четвертой главе.

239

Автор книги о Моцарте Альфред Эйнштейн, цитата по Шоу (Keeping Mozart in Mind, 162).

240

R. A. Knox, «Mozart Makes You Smarter, Calif. Researchers Suggest», The Boston Globe, October 14, 1993.

241

Согласно репортажу NBC Nightly News, август 1999.

242

Ни одно исследование не проводило эксперименты с участием младенцев, и сама Раушер об этом заявляла: «Random Samples», Science, January 30, 1998 (www.scienceonline.org/cgi/content/summary/279/5351/663d).

243

Среди последующих исследований Раушер и ее коллег: F. H. Rauscher, G. L. Shaw, and K. N. Ky, «Listening to Mozart Enhances Spatial-Temporal Reasoning: Towards a Neurophysiological Basis», Neuroscience Letters 185 (1995): 44–47; and F. H. Rauscher, K. D. Robinson, and J. J. Jens, «Improved Maze Learning Through Early Music Exposure in Rats», Neurological Research 20 (1998): 427–432.

244

C. Stough, B. Kerkin, T. Bates, and G. Mangan, «Music and Spatial IQ», Personality and Individual Differences 17 (1994): 695.

245

Все исследования, посвященные эффекту Моцарта и проведенные к лету 1999, подытожены Крисом: C. F. Chabris, «Prelude or Requiem for the “Mozart Effect”?» Nature 400 (1999): 826–827.

246

K. M. Steele, K. E. Bass, and M. D. Crook, «The Mystery of the Mozart Effect: Failure to Replicate», Psychological Science 10 (1999): 366–369.

247

Из личной переписки между Крисом и Кеннетом Стилом, 13 июня 2009.

248

K. M. Steele, «The ‘Mozart Effect’: An Example of the Scientific Method in Operation», Psychology Teacher Network, November – December 2001, pp. 2–3, 5.

249

Упоминается в обзоре «Just the Ticket» Кевина Квонга о предстоящих музыкальных и театральных событиях в South China Morning Post, 25 августа 2000.

250

A. Bangerter and C. Heath, «The Mozart Effect: Tracking the Evolution of a Scientific Legend», British Journal of Social Psychology 43 (2004): 605–623. В данной статье утверждается, что освещение эффекта Моцарта подтверждает теорию о том, что распространение слухов и легенд связано с тем, насколько они «отвечают потребностям или интересам социальных групп». Мы согласны с этим и дополняем тезис тем, что речь идет о потребности человека верить в свой нераскрытый интеллектуальный потенциал, который можно легко реализовать. Адриан Бангертер выпустил также обширную работу на французском: La diffusion des croyances populaires: Le cas de l’effet Mozart (Grenoble: Presses Universitaires de Grenoble, 2008).

251

Наиболее известное изложение представлено в: S. J. Gould, The Mismeasure of Man (New York: Norton, 1981).

252

Сэр Фрэнсис Гальтон провел этот эксперимент на сельской ярмарке в Англии и описал его в статье: F. Galton, «Vox Populi», Nature 75 (1907): 450–451. Также см.: J. Surowiecki, The Wisdom of Crowds (New York: Doubleday, 2004); and C. Sunstein, Infotopia: How Many Minds Produce Knowledge (New York: Oxford University Press, 2006).

253

E. G. Schellenberg and S. Hallam, «Music Listening and Cognitive Abilities in 10 and 11 Year Olds: The Blur Effect», Annals of the New York Academy of Sciences 1060 (2005): 202–209.

254

K. M. Nantais and E. G. Schellenberg, «The Mozart Effect: An Artifact of Preference», Psychological Science 10 (1999): 370–373.

255

Как и упомянутому выше исследованию об «эффекте помутнения», двум другим также не удалось обнаружить влияние эффекта Моцарта на детей школьного возраста: P. McKelvie and J. Low, «Listening to Mozart Does Not Improve Children’s Spatial Ability: Final Curtains for the Mozart Effect», British Journal of Developmental Psychology 20 (2002): 241–258; R. Crncec, S. J. Wilson, and M. Prior, «No Evidence for the Mozart Effect in Children», Music Perception 23 (2006): 305–317. Ошибочное впечатление, будто эффект Моцарта лучше всего воздействует на плод, привело к тому, что некоторые родители стали включать классическую музыку своим еще не родившимся детям, охватывая наушниками живот матери. Причиной могло стать еще одно открытие Раушер, опубликованное в другом малоизвестном журнале. Она изучала, как волшебная соната Моцарта действует на крыс: включала им композицию на протяжении 60 дней, пока те еще находились в материнской утробе, и еще в течение нескольких дней после рождения; затем животные одновременно с контрольной группой крыс пытались найти выход из лабиринта. Крысам, слушавшим Моцарта, это далось лучше. (Rauscher, Robinson, and Jens, «Improved Maze Learning»). Впоследствии Кеннет Стил, «бельмо на глазу» Раушер, отметил, что ограниченность слухового восприятия крыс не позволяет им распознать многие ноты в сонате. См.: K. M. Steele, «Do Rats Show a Mozart Effect?» Music Perception 21 (2003): 251–265. Тем не менее Раушер продолжала трубить о своих исследованиях, утверждая, что слушавшие Моцарта особи обладают особой экспрессией генов мозга в сравнении с контрольной группой. См.: F. H. Rauscher, «The Mozart Effect in Rats: Response to Steele», Music Perception 23 (2006): 447–453. Но в этом как раз нет ничего удивительного. Мозг обрабатывает музыку, она не просто влетает в одно ухо и вылетает из другого, а потому можно ожидать появления различий между мозгом, подвергшимся воздействию даже нескольких нот музыки, и мозгом, подвергшимся воздействию любых других раздражителей. Обнаружение такой разницы – будь то в экспрессии генов, кровообращении, электрической активности или в чем-либо еще – не имеет никакого значения для дебатов об эффекте Моцарта. Разве что эту разницу доказанно можно связать с изменениями в работе мозга, вызванными музыкой Моцарта, а не переменами настроения или возбуждением: эти эмоции могут являться следствием многих различных видов стимуляции.

256

B. Mook, «In a ‘Tot’-anic Size ’01 Deal, Disney Buys Baby Einstein», Denver Business Journal, March 1, 2002 (www.bizjournals.com/denver/stories/2002/03/04/focus9.html).

257

V. C. Strasburger, «First Do No Harm: Why Have Parents and Pediatricians Missed the Boat on Children and the Media?» Journal of Pediatrics 151 (2007): 334–336.

258

F. J. Zimmerman, D. A. Christakis, and A. N. Meltzoff, «Associations Between Media Viewing and Language Development in Children Under Age 2 years», Journal of Pediatrics 151 (2007): 364–368. Для каждого ребенка был рассчитан процентильный показатель баллов в зависимости от того, сколько слов из указанных 90 он знает либо использует в речи. 8-процентное снижение словарного запаса с каждым часом просмотров равнозначно 17 процентильным баллам. Предположим, что два ребенка, Джейн и Таня, живущие в похожих семьях и имеющие идентичный жизненный опыт, отличаются всего по одному показателю: Джейн не смотрит детские DVD-диски, а Тане их включают каждый день на один час. Если словарный запас Джейн будет средним для ее возраста (то есть она будет на 50-м процентиле), то Таня будет употреблять в своей речи на 8 % меньше слов и окажется на 33-м процентиле. Менее масштабные исследования выявили аналогичное негативное влияние в случае с рядом образовательных передач, см.: D. L. Linebarger and D. Walker, «Infants’ and Toddlers’ Television Viewing and Language Outcomes», American Behavioral Scientist 48 (2005): 624–645.

259

R. Monastersky, «Disney Throws Tantrum Over University Study Debunking Baby DVDs and Videos», Chronicle of Higher Education News Blog, August 14, 2007 (chronicle.com/news/article/2854/disney-throws-tantrum-over-university-study-debunking-baby-dvds-and-videos).

260

Цитата представителя Disney Гэри Фостера представлена здесь: H. Pankratz, «Retraction Demanded on “Baby Einstein”», The Denver Post, August 14, 2007 (www.denverpost.com/news/ci_6617051). В сентябре 2009 года компания Disney объявила о том, что покупателям DVD-дисков от Baby Einstein за последние пять лет предложат оформить возрат средств. См.: See T. Lewin, «No Einstein in Your Crib? Get a Refund», The New York Times, October 23, 2009, p. A1.

261

Информация о тренерской карьере Эрика Манджини взята из следующей статьи о нем: en.wikipedia.org/wiki/Eric_Mangini (доступ от 16 июня 2009). Конечно, было бы неправильно посчитать, что Моцарт стал причиной провала команды, это иллюзия причинности в чистом виде! Скорее всего, это вообще никак не сказалось на ситуациии.

262

Подробнее о влиянии гипноза на точность воспоминаний (и убежденность в них), см.: J. F. Kihlstrom, «Hypnosis, Memory and Amnesia», Philosophical Transactions of the Royal Society of London B 352 (1997): 1727–1732.

263

Даже если люди не очень хорошо информированы о сущности гипноза и памяти, система правосудия неодобрительно относится к свидетелям, на воспоминания которых повлиял гипноз или которые сами настаивают на проведении этой процедуры в надежде вспомнить новые детали. Вспомните Кенни Конли, бостонского полицейского, которому предъявили обвинение в лжесвидетельстве и воспрепятствовании осуществлению правосудия: он заявил в своих показаниях, что не видел у ограждения Майкла Кокса. Обвинительный приговор отменили, по сути, из-за запроса одного из свидетелей на проведение сеанса гипноза (так он хотел улучшить свою память). Доверие к свидетелю было подорвано – и вдобавок к этому прокуратура не уведомила о таком запросе защиту.

264

После тщательных поисков Барри Бейерштейн из университета им. Саймона Фрейзера написал: «Признаюсь, мне не удалось обнаружить первоисточник мифа о 10 %… Нет никаких сомнений, что основными его распространителями (и однозначно бенефициарами) были зазывалы и рекламщики из индустрии саморазвития, прошлые и нынешние». См.: B. L. Beyerstein, «Whence Cometh the Myth That We Only Use 10 % of Our Brains?» in Mind Myths: Exploring Popular Assumptions About the Mind and Brain, ed. S. Della Salla, 3–24 (Chichester, UK: Wiley, 1999).

265

E. B. Titchener, «The “Feeling of Being Stared At”», Science 8 (1898): 895–897.

266

См.: J. E. Coover, «The Feeling of Being Stared At», The American Journal of Psychology 24 (1913): 570–575. Результаты нашего исследования совпадают с результатами, полученными Джейн Коттрелл и Джеральдом Уайнером: студенты, как и дети, верят в свою способность чувствовать на себе взгляды других людей, которых они не видят. См.: J. E. Cottrell, G. A. Winer, and M. C. Smith, «Beliefs of Children and Adults About Feeling Stares of Unseen Others», Developmental Psychology 32 (1996): 50–61.

267

Некоторые сторонники идеи о существовании паранормальных явлений до сих пор пытаются доказать, что люди могут ощущать на себе взгляды других людей, обычно приписывая этот эффект загадочным явлениям квантовой механики. Их методы часто вызывают подозрения, и ни одно из исследований не было опубликовано в ведущих научных журналах. Как и в случае с эффектом Моцарта, эти люди часто ссылаются на другие исследования, якобы воспроизводящие этот эффект, но в авторитетных журналах сведений о них нет. С аргументацией сторонников можно ознакомиться здесь: D. Radin, Entangled Minds (New York: Paraview Press, 2006), 125–130. Критический обзор подобных аргументов: M. Shermer, «Rupert’s Resonance», Scientific American, November 2005 (www.scientificamerican.com/article.cfm?id=ruperts-resonance); D. F. Marks and J. Colwell, «The Psychic Staring Effect: An Artifact of Pseudo Randomization», Skeptical Inquirer, September/October 2000 (www.csicop.org/si/show/psychic_staring_effect_an_artifact_of_pseudo_randomization/). Обратите внимание: мы не утверждаем, что все публикации в научных журналах обязательно достоверны, а все неопубликованные исследования можно сразу забраковать. В науке тоже есть модные веяния, увлечения и вкусовщина; не всегда и наши статьи публикуются в самых престижных изданиях (даже если стоят того!). Но если ни один из ведущих научных журналов не публикует сведений о неком явлении, есть большая вероятность того, что оно не проходит проверку по критерию наличия убедительных, воспроизводимых научных доказательств.

268

W. B. Key, Subliminal Seduction (New York: Prentice Hall, 1973).

269

На стр. 30 книги Ки необработанные данные по этому эксперименту представлены в виде таблицы. Мы использовали их, чтобы подсчитать величину разницы между контрольными условиями и условиями с подсознательным внушением. Она оказалась весьма существенной – приблизительно одно стандартное отклонение. Вероятность того, что такая разница могла возникнуть просто по воле случая, поразительно мала (0,0000000001). Научные исследования подсознательного восприятия, которые соответствуют строгим стандартам и могут быть воспроизведены достаточно надежно, обычно показывают незначительные эффекты, в основном касающиеся скорости реакции. И эти эффекты, как правило, недолговечны. В научной литературе до сих пор ведутся споры о том, существует ли вообще такой вид восприятия, не задействующий осознанность. Некоторые проблемы, возникающие при попытках проверить существование подсознательного восприятия, рассматриваются в следующем источнике: D. Hannula, D. J. Simons, and N. Cohen, «Imaging Implicit Perception: Promise and Pitfalls», Nature Reviews Neuroscience 6 (2005): 247–255.

270

Лучшее изложение реалий «эксперимента» Викари можно найти в этой статье: A. R. Pratkanis, «Myths of Subliminal Persuasion: The Cargo-Cult Science of Subliminal Persuasion», Skeptical Inquirer 16 (1992): 260–72.

271

См.: Hannula et al., «Imaging Implicit Perception”. Дебаты ведутся по поводу того, что есть неосознанное восприятие, а также существуют ли методы, позволяющие оценить степень осознанности. Большинство ученых, даже сторонники идеи о подсознательном восприятии, согласны с тем, что невидимый стимул, как правило, оказывает на подсознание незначительный эффект. Большинство также сомневается, что подсознательные стимулы могут убедить нас сделать что-то, чего мы не сделали бы в противном случае.

272

В одной из статей было сделано еще более сильное заявление, чем у Викари. Это исследование показало, что подсознательное внушение образа израильского флага заставило испытуемых из Израиля существенно изменить свои твердые взгляды на статус Палестины и поселения в Газе. И те, кто был категорически против создания государства, и те, кто выступал в поддержку этой идеи, начинали придерживаться умеренных взглядов, и различия между ними фактически стирались. Что еще более удивительно: действующие на подсознание изображения флагов повлияли на выбор этими гражданами кандидата при голосовании, опять же в сторону более умеренных программ, причем случалось это через несколько недель после проведения эксперимента! На наш взгляд, это исследование иллюстрирует, насколько охотно люди соглашаются с самыми фантастическими утверждениями о раскрытии некоего потенциала, меняющего сознание. Предложенный в статье механизм, согласно которому видение флага невольно формирует более центристские взгляды, подходит только под одно объяснение. Нам кажется, что видение флага, если оно вообще оказывает какой-либо эффект, должно менять взгляды людей в сторону крайностей. Большинство людей считают себя патриотами, и вид флага должен только укрепить уже существующие взгляды, а не побудить переметнуться к центризму. Хотя результат может быть обоснованным и воспроизводимым, учитывая легкость, с которой мы поддаемся иллюзии потенциала, к таким удивительным результатам стоит относиться со скепсисом. Трудно представить, что такое минималистичное воздействие может изменить искренние взгляды настолько радикально, особенно если учесть, что люди подвергаются гораздо более неприкрытым попыткам убеждения. Оригинальное исследование: R. R. Hassin, M. J. Ferguson, D. Shidlovski, and T. Gross, «Subliminal Exposure to National Flags Affects Political Thought and Behavior», Proceedings of the National Academy of Sciences 104 (2007): 19757–19761.

273

A. G. Greenwald, E. R. Spangenberg, A. R. Pratkanis, and J. Eskenazi, «Double-Blind Tests of Subliminal Self-Help Audiotapes», Psychological Science 2 (1991): 119–122. Согласно этому скрупулезному исследованию, проведенному четырьмя психологами, подобные записи действительно вызывают неспецифический эффект плацебо, поскольку слушатели используют их в надежде улучшить свои психические функции и рассчитывают на результат. Кроме того, у некоторых пользователей создается иллюзорное впечатление, что они получили желаемую пользу, даже если на самом деле это не так.

274

B. Mullen et al., «“Newscasters” Facial Expressions and Voting Behavior: Can a Smile Elect a President?» Journal of Personality and Social Psychology 51 (1986): 291–295.

275

Гладуэлл, М. Переломный момент. Как незначительные изменения приводят к глобальным переменам. – Москва: Альпина Паблишер, 2012. Стоит также отметить, что в оригинальном исследовании доказательства, свидетельствующие о существовании связи между просмотром телевизионных новостей и голосованием, были довольно незначительными. Были использованы данные менее чем 40 человек из каждого города, и в некоторых случаях лишь несколько человек смотрели ABC. Если всего пять человек смотрят ABC, то 20-процентный сдвиг в общем результате отразит мнение лишь одного зрителя. При повторном анализе этих данных с помощью стандартного статистического теста, известного как хи-квадрат, мы обнаружили, что ни одно из различий в моделях голосования не было статистически значимым. Другими словами, вполне вероятно, что между предпочтениями телезрителей и голосованием вообще не было никакой связи, и это делает утверждение о Питере Дженнингсе, одной улыбкой повлиявшем на ход выборов, еще менее вероятным. Сегодня при проведении политического опроса размер выборки должен быть на порядок больше, чтобы можно было делать выводы, подобные приведенным в статье.

276

Транскрипт Flash-версии рекламы Brain Age от Nintendo, www.brainage.com/launch/ontv.jsp?video=tvspot (доступ от 12 июня 2009).

277

Из консолидированной финансовой отчетности Nintendo, датированной 7 мая 2009, www.nintendo.com/corp/report/3QEnglishFinancial.pdf (доступ от 12 июня 2009).

278

www.focusmm.co.uk/shop/Brain-Trainer-pr-1190.html (доступ от 15 июня 2009). Сразу далее на сайте приводится сноска, снимающая с компании ответственность: «Focus Multimedia и Mindscape не уполномочены давать медицинские советы. Настоящие упражнения разработаны исключительно в рекреационных целях. В отношении этих упражнений не делается никаких заявлений медицинского характера, прямых или косвенных». По сути, сайт отрицает все то, в чем только что пытался убедить. Но подобная тактика – не редкость в случае с материалами, рекламирующими программы для тренировок мозга. Британская потребительская организация Which? провела обзор ряда таких программ и оценила их заявления: www.which.co.uk/advice/brain-training/index.jsp (доступ от 15 июня 2009).

279

В качестве примера можно привести сайт Real Age, на котором утверждается, что можно определить возраст мозга человека, а при правильных занятиях даже повернуть время вспять на определенное количество лет: www.realage.com/ralong/entry4.aspx?cbr=GGLE806&gclid=CNGY5MG1qJsCFQJvswodCF-YDA (доступ от 26 июня 2009). Ни одно из этих заявлений нельзя проверить.

280

В качестве примера, см.: T. A. Salthouse, «The Processing-Speed Theory of Adult Age Differences in Cognition», Psychological Review 103 (1996): 403–428.

281

Официальная статистика ФИДЕ: ratings.fide.com/top.phtml?list=men

282

Больше информации о когнитивно-тренинговых мероприятиях и других корреляционных исследованиях, см.: C. Hertzog, A. F. Kramer, R. S. Wilson, and U. Lindenberger, «Enrichment Effects on Adult Cognitive Development: Can the Functional Capacity of Older Adults Be Preserved and Enhanced?» Psychological Science in the Public Interest 9 (2009): 1–65.

283

Результаты этого исследования, а также последующих аналитических публикаций и долгосрочных исследований представлены в следующих статьях: K. Ball et al., «Effects of Cognitive Training Interventions with Older Adults: A Randomized Controlled Trial», JAMA 288 (2002): 2271–2281; S. L. Willis et al., «Long-Term Effects of Cognitive Training on Everyday Functional Outcomes in Older Adults», JAMA 296 (2006): 2805–2814; and F. D. Wolinsky, F. W. Unverzagt, D. M. Smith, R. Jones, A. Stoddard, and S. L. Tennstedt, «The ACTIVE Cognitive Training Trial and Health-Related Quality of Life: Protection That Lasts for 5 Years», Journal of Gerontology 61A (2006): 1324–1329.

284

Исключением из этого ограниченного переноса является специальная техника тренировки, известная как «тренинг с переменным приоритетом». По сути, он направлен не столько на выполнение отдельных компонентов задачи, сколько на улучшение способности эффективно распределять ресурсы между ними; по сути, это тренировка на многозадачность. Хотя в большинстве случаев перенос навыка на другие лабораторные задания все еще ограничен, такое обучение развивает способности, выходящие за рамки выполнения конкретного задания. Обзор этого и других методов обучения представлен в: Hertzog et al., «Enrichment Effects on Adult Cognitive Development». Также см.: A. F. Kramer, J. Larish, T. Weber, and L. Bardell, «Training for Executive Control: Task Coordination Strategies and Aging», in Attention and Per for mance XVII, ed. D. Gopher and A. Koriet, 617–652 (Cambridge, MA: MIT Press, 1999).

285

T. A. Salthouse, «Mental Exercise and Mental Aging: Evaluating the Validity of the ‘Use It or Lose It’ Hypothesis», Perspectives on Psychological Science 1 (2006): 68–87.

286

Студент тренировался более двухсот часов в течение двадцати месяцев. При этом он изначально мог запомнить последовательность длиннее стандартных семи цифр. См.: K. A. Ericsson, W. G. Chase, and S. Faloon, «Acquisition of a Memory Skill», Science 208 (1980): 1181–1182.

287

A. D. de Groot, Thought and Choice in Chess (The Hague: Mouton, 1965); W. G. Chase and H. A. Simon, «Perception in Chess», Cognitive Psychology 4 (1973): 55–81; W. G. Chase and H. A. Simon, «The Mind’s Eye in Chess», in Visual Information Processing, ed. W. G. Chase, 215–281 (New York: Academic Press, 1973). Герберт Саймон по образованию был политологом, но стал известен как один из самых влиятельных кибернетиков и когнитивных психологов.

288

Ericsson et al., «Acquisition of a Memory Skill».

289

C. F. Chabris and E. S. Hearst, «Visualization, Pattern Recognition, and Forward Search: Effects of Playing Speed and Sight of the Position on Grandmaster Chess Errors», Cognitive Science 27 (2003): 637–648. Элиот Херст в соавторстве с Джоном Ноттом написал одну из самых полных книг о шахматах вслепую: Blindfold Chess: History, Psychology, Techniques, Champions, World Records, and Important Games (Jefferson, NC: McFarland, 2009).

290

Существуют некоторые корреляционные исследования, показывающие, что дети, играющие в шахматы, имеют лучшую академическую успеваемость, чем их неиграющие сверстники. Но они не доказывают, что обучение шахматам также приводит к улучшениям в других областях знаний. (Возможно, более умные дети чаще интересуются шахматами.) К примеру, см.: K. van Delft, «Chess as a Subject in Elementary School», неопубликованный отчет, Университет Амстердама, 1992. В авторитетных журналах не было опубликовано ни одного экспериментального исследования по этому вопросу; вероятно, лучшей работой является неопубликованная докторская диссертация Йохана Кристиена из Гентского университета «Chess and Cognitive Development» 1976 года. Кристиен случайным образом распределил 20 пятиклассников в группу, обучающуюся играть в шахматы, и еще 20 попали в контрольную группу. Первая впоследствии несколько лучше справилась с тестами на когнитивное развитие.

291

C. S. Green and D. Bavelier, «Action Video Game Modifi es Visual Selective Attention», Nature 423 (2003): 534–537. Фраза «Useful Field of View», или «полезное поле зрения», является торговым знаком Visual Awareness Research Group, Inc.

292

Из интервью Дэна с Уолтером Бутом от 14 мая 2009.

293

См.: R. Li, U. Polat, W. Makous, and D. Bavelier, «Enhancing the Contrast Sensitivity Function Through Action Video Game Training», Nature Neuroscience 12 (2009): 549–551. Как и в оригинальном исследовании, контрольная группа в этом эксперименте (участники играли в Sims) не показала никаких улучшений во время второго тестирования. В данном случае это неудивительно, так как задание оценивало базовый аспект визуальной обработки информации. Впечатляет то, что улучшение контрастной чувствительности сохранялось даже через несколько месяцев после тренировки. Если в первоначальных исследованиях основное внимание уделялось когнитивным преимуществам более высокого уровня, некоторые из которых могли быть связаны с выученными стратегиями, а не с изменениями базовых навыков, то в новых исследованиях основное внимание уделялось основным свойствам зрительной системы. Сложнее понять, как стратегии могут повлиять на эти показатели.

294

См.: C. S. Green and D. Bavelier, «Action-Video-Game Experience Alters the Spatial Resolution of Attention», Psychological Science 18 (2007): 88–94. Опять же контрольная группа не продемонстрировала никаких улучшений при повторном тестировании.

295

Потенциальная опасность при проведении исследования с использованием длинного ряда когнитивных задач заключается в том, что некоторые различия в результатах могут оказаться статистически значимыми случайно. В этих дополнительных исследованиях сообщается только об одном или двух показателях, которые проверялись до и после тридцати или более часов тренировок. Неясно, были ли проверены также другие показатели, в случае с которыми различий выявлено не было, поэтому необходимы дополнительные повторные исследования.

296

J. Feng, I. Spence, and J. Pratt, «Playing an Action Video Game Reduces Gender Differences in Spatial Cognition», Psychological Science 18 (2007): 850–855. Половые различия были получены на основе данных всего семи женщин и трех мужчин в каждой тренировочной группе, поэтому важно повторить этот результат на более крупной выборке.

297

C. Basak, W. R. Boot, M. W. Voss, and A. F. Kramer, «Can Training in a Real-Time Strategy Video Game Attenuate Cognitive Decline in Older Adults?» Psychology and Aging 23 (2008): 765–777.

298

Любопытно, что в исследовании Бута со студентами в качестве испытуемых тренировки по Rise of Nations не привели к особым улучшениям результатов.

299

W. R. Boot, A. F. Kramer, D. J. Simons, M. Fabiani, and G. Gratton, «The Effects of Video Game Playing on Attention, Memory, and Executive Control», Acta Psychologica 129 (2008): 387–398.

300

Исследование Бута показало сопоставимое с результатами Грина и Бавелье улучшение по двум задачам на проверку перенесенных навыков (моргание внимания и функциональное поле зрения). Однако в его исследовании ни одна из групп не улучшила результаты в выполнении задания на исчисление, в то время как Грин и Бавелье выявили подобные улучшения в тренировочной группе.

301

Минимум одно исследование также не подтвердило часть первоначальных результатов, хотя к тренировочному компоненту это не относится. В следующей работе не было обнаружено различий между экспертами и новичками в видеоиграх: K. Murphy and A. Spencer, «Playing Video Games Does Not Make for Better Visual Attention Skills», Journal of Articles in Support of the Null Hypothesis 6, no. 1 (2009).

302

Из интервью Дэна с Уолтером Бутом от 11 мая 2009.

303

Та же оговорка относится к исследованиям по теме, связанной с эффектом Моцарта: якобы музыканты обладают более развитыми когнитивными навыками (например, лучшей вербальной памятью), чем немузыканты. Это различие часто объясняют регулярными занятиями музыкой; при этом такой феномен можно приписать и «хоторнскому эффекту» – когда человек узнает, что его выделили из общей массы и ждут от него лучших результатов. Причиной также могут быть различия между музыкантами и остальными людьми, которые имели место еще до первых занятий музыкой.

304

Доводы в пользу этого заявления изложены здесь: S. Johnson, Everything Bad Is Good for You (New York: Riverhead, 2005). Джонсона доказывает, что современные телепередачи и видеоигры гораздо сложнее и требуют больших умственных усилий для обработки данных, чем самые популярные передачи и игры 1970-х и 1980-х годов. Но он не приводит никаких убедительных доказательств своего провокационного тезиса, согласно которому сложность телепродуктов и игр ведет к развитию интеллекта или социальных навыков. В подтверждение Джонсон ссылается на эффект Флинна – значительный рост общих когнитивных способностей в мировых масштабах в ХХ веке. Но эта тенденция начала проявляться задолго до изобретения видеоигр; так или иначе – извините, что мы звучим, как заведенные – корреляция или хронология не доказывают причинно-следственную связь. За последние несколько десятилетий в обществе и повседневной жизни изменилось множество других вещей, помимо появления драм от HBO, реалити-шоу и сложных многопользовательских онлайн-игр. Джонсон пытается ответить на эти вопросы, но не может – как не может никто.

305

С сайта программы Brain Age от Nintendo, www.brainage.com/launch/training.jsp (доступ от 12 июня 2009).

306

См.: Hertzog et al., «Enrichment Effects on Adult Cognitive Development».

307

A. F. Kramer et al., «Ageing, Fitness and Neurocognitive Function», Nature 400 (1999): 418–419.

308

S. Colcombe and A. F. Kramer, «Fitness Effects on the Cognitive Function of Older Adults: A Meta-Analytic Study», Psychological Science 14 (2003): 125–130. Также см.: A. F. Kramer and K. I. Erickson, «Capitalizing on Cortical Plasticity: Influence of Physical Activity on Cognition and Brain Function», Trends in Cognitive Sciences 11 (2007): 342–348.

309

S. J. Colcombe, K. I. Erickson, P. E. Scalf, J. S. Kim, R. Prakash, E. McAuley, S. Elavsky, D. X. Marquez, L. Hu, and A. F. Kramer, «Aerobic Exercise Training Increases Brain Volume in Aging Humans», Journal of Gerontology: Medical Sciences 61 (2006): 1166–1170.

310

Аналогичные очерки о реальных руководителях компаний блестяще разобраны Филом Розенцвейгом в книге «Эффект ореола и другие заблуждения каждого менеджера…» (Бомбора, 2019). В этом примере мы подражаем бизнес-журналисту, но этим не хотим сказать, что представители такой профессии чаще других подвержены повседневным иллюзиям. Все им подвержены, и мы не исключение.

311

Подробнее: D. M. Oppenheimer, «The Secret Life of Fluency», Trends in Cognitive Sciences 12 (2008): 237–241; N. Schwartz, «Metacognitive Experiences in Consumer Judgment and Decision Making», Journal of Consumer Psychology 14 (2004): 332–348; D. Kahneman and S. Frederick, «Representativeness Revisited: Attribute Substitution in Intuitive Judgment», in Heuristics and Biases, ed. T. Gilovich, D. Griffin, and D. Kahneman, 49–81 (Cambridge: Cambridge University Press, 2002).

312

Эти быстрые, автономные процессы часто называют «Система 1», а медленные, рефлексивные процессы имеют название «Система 2». Разграничение впервые представлено Стивеном Сломаном; термины предложены Китом Становичем и Ричардом Вестом; тезисы в поддержку изложены в авторитетной статье Даниэля Канемана и Шейна Фредерика. Перепечатано: Gilovich, Griffin, and Kahneman, Heuristics and Biases. Рассуждения о том, почему мозг устроен именно так, можно найти в следующих источниках: S. Pinker, How the Mind Works (New York: Norton, 1997); G. Marcus, Kluge: The Haphazard Construction of the Human Mind (New York: Houghton Mifflin, 2008); G. Gigerenzer, Gut Feelings: The Intelligence of the Unconscious (New York: Viking, 2007); and M. Piattelli– Palmarini, Inevitable Illusions: How Mistakes of Reason Rule Our Minds (New York: Wiley, 1994).

313

C. Kennedy, «ABB: Model Merger for the New Europe», Long Range Planning 23, no. 5 (1992): 10–17 (цитата по: Rosenzweig, The Halo Effect). Мы комментируем то, как стиль управления Барневика изображается в прессе, не самого Барневика.

314

Информация о проекте: P. B. Carroll and C. Mui, Billion Dollar Lessons: What You Can Learn from the Most Inexcusable Business Failures of the Last 25 Years (New York: Portfolio, 2008).

315

Гарри Бакстон Форман, поручившийся за находки Уайза, имел опыт в печатном деле и, вероятно, являлся сообщником Уайза в фальсификациях.

316

Информация о Томасе Уайзе взята из: M. Jones, P. Craddock, and N. Barker, Fake? The Art of Deception (Berkeley: University of California Press, 1990); J. Carter and G. Pollard, An Enquiry into the Nature of Certain XIXth Century Pamphlets (London: Constable, 1934); W. B. Todd, Thomas J. Wise: Centenary Studies (Austin: University of Texas Press, 1959).

317

Гладуэлл, М. Озарение: сила мгновенных решений. – Москва: Альпина Паблишер, 2010. Гладуэлл не особенно часто использует слова «интуиция» или «интуитивный», но это скорее из-за лексических предпочтений, чем из-за намеренного отказа от употребления. Он считает, что «быстрого взгляда достаточно для получения того же количества информации, что и после месяцев рационального анализа». Гладуэлл приводит множество примеров удачных спонтанных решений, принятых без долгих размышлений, то есть под влиянием интуиции.

318

Многие читатели «Озарения» перенимают точку зрения Гладуэлла о силе быстрого познания, но не целиком осознают то, как он обосновывает свои утверждения. Гладуэлл отмечает, что важно понимать, когда интуиция приносит пользу, а когда нет, и приводит примеры неудачных решений. Уоррен Хардинг выглядел солидно, но оказался плохим президентом; музыкантов оценивают более объективно, когда они играют за экраном, а жюри не видит их; в 1999 г. в Бронксе нью-йоркские полицейские без раздумий выпустили 41 пулю в человека по имени Амаду Дьялло. Да, в книге «Озарение» успешным проявлениям интуиции придается больший вес, чем провалам, причем последние часто объясняются ситуационными факторами (перенапряжение или внешнее давление). Но с таким же успехом можно предположить, что быстрое познание должно быть наиболее эффективным как раз тогда, когда тщательные раздумья невозможны (из-за стресса или нехватки времени).

319

T. D. Wilson and J. W. Schooler, «Thinking Too Much: Introspection Can Reduce the Quality of Preferences and Decisions», Journal of Personality and Social Psychology 60 (1991): 181–192.

320

J. W. Schooler and T. Y. Engstler-Schooler, «Verbal Overshadowing of Visual Memories: Some Things Are Better Left Unsaid», Cognitive Psychology 22 (1990): 36–71. В статье приводятся более ранние источники по теме: E. Belbin, «The Influence of Interpolated Recall Upon Recognition», Quarterly Journal of Experimental Psychology 2 (1950): 163–169.

321

В книге «Озарение» Малкольм Гладуэлл описал похожий эксперимент и объяснил вербальное затемнение так: «В мозге имеется область (в левом полушарии), которая мыслит словами, и другая (в правом полушарии), которая мыслит образами. Когда вы описываете лицо при помощи слов… мыслительный процесс переходит из правого полушария в левое». В шестой главе мы отмечали, что идея, согласно которой две половины нашего мозга имеют совершенно разные, непересекающиеся способности и механизмы мышления (с одной стороны слова, с другой – образы), является составной частью еще одного ложного представления. В соответствии с ним, правое полушарие с его образным и целостным мышлением постоянно «подавляется» левым полушарием, отвечающим за вербальное и аналитическое мышление, и, лишь раскрыв потенциал правого полушария, мы начнем лучше соображать.

322

Chabris and Hearst, «Visualization, Pattern Recognition, and Forward Search».

323

Из стенд-ап программы Вуди Аллена 1960 г., записанной на альбом Standup Comic, выпущенной в Casablanca Records в 1979 г. Цитата взята из финального трека «Summing Up».

Content

Кристофер Шабри, Дэниел Саймонс
Невидимая горилла. Эксперимент, который раскрыл, почему внимание мешает сосредоточиться, память подводит, а интуиция обманывает

Отзывы о книге

Введение Ежедневные иллюзии

Глава 1 «Думаю, я бы это заметил»

Гориллы среди нас

Невидимая горилла Кенни Конли

Атомная подлодка и рыболовный траулер

Худший перехват Бена Ротлисбергера

Жесткая посадка

Пожалуйста, отложите звонки!

Для кого трудился Белл?

Кто замечает неожиданное?

Сколько врачей нужно, чтобы…

Что делать с иллюзией внимания?

Внимание: расширенная версия

Глава 2 Тренер, который душил подопечных

Как мы воспринимаем память

Противоречивые воспоминания

Разве они не выстрелили ему прямо в лобовое?

Профессиональные обнаружители изменений

Ты вообще знаешь, с кем разговариваешь?

«Я сидел рядом с капитаном Пикаром»

Забыть о вопросе жизни и смерти

Где вы были 11 сентября?

Неправдоподобно приятные воспоминания

Как вообще доверять своей памяти?

Глава 3 Что общего у умных шахматистов и глупых преступников

Там, где каждый считает себя недооцененным

«Неосознаваемая некомпетентность»

Кризис уверенности

Не всегда сливки оказываются наверху

Такая черта, как уверенность

Зачем Давид напал на Голиафа?

Проблема не в самоуверенности, а в нашей к ней любви

Ее уверенность, его приговор

Глава 4 Синоптик и менеджер хедж-фонда: на кого равняться?

Поиграем в любопытного ребенка

План писали на бумаге…

«Что-то обязательно случится»

Иллюзорные знания и реальный кризис

Лучшее – враг хорошего

Во власти поверхностного знакомства

Нейрочушь и мозговая порнография

Погода будет хорошая; вероятность – 50%

Почему иллюзия знания настолько живучая

Глава 5 Это были поспешные выводы

Бог виден во всем

Причины и симптомы

Когда вера превращается в объяснение

А что случилось потом?

«Я покупаю твой камень»

Гипотеза о вакцинации

Мать Тереза, Квентин Тарантино и Дженни Маккарти уже в курсе

Глава 6 Как стать умнее – и поскорее

«Волшебный гений Моцарта»

Отголоски работы СМИ

Какие тайны сокрыты?

Лженаука о «подсознательном»

Что насчет упражнений?

Реальный способ раскрыть потенциал

Сосредоточимся на игре

Настоящая тренировка для мозга

Заключение Миф об интуиции

Когда первое впечатление обманчиво

Выбираем джем, опознаем грабителей

Технологии спешат на помощь?

Ищите невидимых горилл

Благодарности

Примечания