Эл Громов, Аристарх Риддер

Подпольный Алхимик

Глава 1

Мои шаги гулким эхом отражались от стен замка. Здесь все еще царил покой. Здесь все еще была жива иллюзия мира. На самом же деле смерть пришла в этот город, в этот замок. За стенами его свирепствовала старуха с косой, вырывая жизни наших воинов и горожан одну за другой — жестоко и беспощадно.

Я достиг тронного зала. Мой король восседал на троне, но не как обыкновенно — не в бархатных одеяниях, а в доспехах и с мечом наготове. Невероятно парадоксально и абсурдно в этот странный миг смотрелась корона на его голове.

— Ваше Величество. — Я остановился в несколько метрах от трона и склонился в почтительном поклоне.

— Ты верно служил мне, Акрам, но пришла пора освободить тебя от клятвы. Мой город падет, мое королевство достанется ненавистному узурпатору — и я ничего не могу с этим поделать. Я, король, не сумевший защитить своих подданных, король, не достойный носить эту корону.

Монарх схватил корону со своей головы и с ненавистью швырнул об пол. Символ его величия и власти со звоном откатился в сторону.

— Город падет, — повторил король. — Но я приму смерть достойно — со сталью в руке. А ты, Акрам, беги. Беги и спасайся, если сможешь. Но перед этим выполни свой последний долг передо мной. Спаси мою жену. Ты помнишь о нашей договоренности?

Я молча кивнул.

— Спаси ее, Акрам. Она не должна достаться этим стервятникам, не должна стать подстилкой для этого зверья, что выгрызает сейчас глотки моим людям за этими стенами. А теперь иди, Акрам, ты свободен.

— Для меня было честью служить вам, Ваше Величество. — Я согнулся в последнем поклоне и покинул тронный зал.

Королеву я нашел в ее покоях. Она восседала на роскошном ложе под тяжелым балдахином.

— Ты явился, Акрам… — Она подняла взор прекрасных очей на меня. В этом взгляде плескался черный ужас, а в голосе проступила дрожь. — Я готова.

Я вытащил из внутреннего кармана плаща крошечный флакон с темной жидкостью и подал госпоже.

— Мне очень жаль, Ваше Величество.

— Мне тоже, Акрам.

Дрожащими пальцами она откупорила флакон и, не давая себе времени передумать, залпом опустошила его. Не прошло и пары минут, как бездыханное тело королевы упало на ложе.

Я подошел и закрыл ей глаза.

Мой последний долг перед королем был выполнен: королева спасена, она не достанется врагам, не будет обесчещена узурпатором и его шавками.

Покинув покои королевы, я направился в свои собственные. Они находились в другом крыле замка. Надо спешить. Минуты утекают. Скоро враги ворвутся в замок.

Войдя в свои покои, я отпер ключом шкаф с ценными фолиантами, которые были для меня куда дороже любого золота и драгоценных камней. Вытащив увесистый том, нашел нужную страницу. Вот оно. Перемещение в пространстве.

Да, я собирался сбежать. В другой конец нашего мира. В чужие земли. Не оттого, что был трусом, нет. Я намеревался переждать бурю, чтобы затем вернуться и обрушить на головы врагов страшное возмездие. Я намеревался стать ядом правосудия, карателем, открывшим тайну смерти.

Я положил книгу на стол. Отпер другой шкаф, достал флакон с жидкостью мышиного цвета. Даже выглядит неприглядно, а уж на вкус, наверное, и того хуже. Я не успел проверить результат своего труда, но был почти уверен в успехе.

Это был прорыв в моем алхимическом искусстве. Это была вершина моего мастерства. Если все получится — это будет означать, что я почти достиг совершенства в своем ремесле.

Положив флакон рядом с книгой, я повернулся к бесчисленным полкам в шкафах. Предельно сконцентрировался, что научился за годы тренировок делать без особых усилий, и через несколько мгновений все фолианты осыпались на пол бессмысленной трухой, а флаконы с жидкостями разлетелись множеством осколков.

Мои многолетние труды — все вдребезги. Но так надо: врагам не должно было достаться то, что таилось на этих полках — знание, исцеление, боль. И даже сама смерть.

Времени на сожаления не было, поэтому я принялся за реализацию плана. Откупорил флакон и залпом выпил содержимое (раствор из мочи горного козла и редких растений из Темного леса куда аппетитнее, уж поверьте, мне приходилось проверять). Выждал несколько секунд, чтобы горечь изо рта ушла, и стал читать заклинание на раскрытой странице книги.

В коридоре послышался шум. Я стал читать торопливо. Мне оставалось озвучить одну строку, как за дверью загремели шаги. Еще несколько секунд — грохот, выбитая дверь, крики.

Мой язык произносил слова так быстро, как только мог, но я все равно не успел. Сзади меня обхватили чьи-то руки. Времени среагировать не было. Я был слишком занят мыслями о недочитанном заклинании, чтобы вытаскивать оружие и биться. Враг приложил меня лицом к каменной стене. Из глаз посыпались искры. Не обращая внимания на боль в голове и ругательства врага, я лихорадочно пытался вспомнить недосказанные слова.

В тот момент, когда противник направил на меня свой клинок с угрозой намотать на него мои кишки, я ощутил, что ритуал начал действовать. Черная воронка возникла прямо передо мной, меня засосало в нее. Последнее, что я увидел в своих покоях — вытаращенные от ужаса глаза того, кто так и не стал моим палачом. А затем я потерял сознание из-за безумного вихря, завертевшего мое тело, словно мясо на вертеле.

* * *

Почему я не могу вдохнуть?

Эта мысль — недоумение на грани ужаса — было единственным, что связывало меня с реальностью.

Грудь нещадно жгло. В голове все путалось. Я быстро погружался в черную пучину забытья. Все это я понимал краешком еще не угасшего сознания. Мысль о неминуемой гибели почти завладела мной, как я резко вырвался из пучины.

Стоп!

Я ведь и правда вырвался из пучины, буквально — из водной.

Закашлялся, освобождаясь от воды, которой успел наглотаться. Воздух! Перестав кашлять, я стал делать жадные вдохи, и способность дышать сейчас была для меня пределом счастья.

Перестав задыхаться, я завертел башкой в поисках ответа на вопрос — что здесь, нахрен, происходит вообще?

На небесных просторах сквозь облачные завесы проглядывало солнце.

Вокруг меня была вода — я находился в реке, простиравшейся гораздо дальше, чем мог увидеть мой глаз. В нескольких метрах от меня бушевало пламя: неизвестное мне, странного вида суденышко без парусов было охвачено огнем, яркие сполохи которого то и дело взметались к небесам.

— Аксель! Греби сюда! — Донесся где-то позади отдаленный голос.

Я, с трудом сделав несколько движений окоченевшими от холода конечностями, развернулся и увидел вдали высунувшуюся из-под воды голову какого-то мужика. Судя по всему, он плыл к берегу, но остановился, чтобы окликнуть какого-то Акселя. Я помотал головой: кроме меня в воде не было видно ни души. Хорошо хоть, берег относительно близко — не помру, значит, вполне смогу доплыть.

— Чего застыл? Плывем к берегу! — закричал снова мужик, глядя в мою сторону, и принялся осуществлять сказанное.

Что за бред?! Он это мне, что ли? Какой еще, нахрен, Аксель?!

Но времени предаваться рассуждениям у меня не было: еще немного, и я перестану от холода чувствовать свою тушку. Я поплыл в направлении берега.

Каждое движение давалось с трудом. Голова была тяжелой и ныла от боли. Но я старался ни на что не обращать внимания. Только плыть, только вперед — все вопросы потом.

Счет времени был потерян, так что без понятия, спустя сколько бесконечных минут я выполз на берег, ощущая себя полумертвым, тяжело дыша и изнывая от боли в голове. Почувствовав под ногами твердую почву, я тут же свалился на спину и прикрыл глаза. Что же так башка-то болит?!

Где-то справа тоже тяжело дыша валялся мужик, окликнувший некоего Акселя.

— Слышь, брат, а что это было, а? — подал он голос, отдышавшись.

Я нехотя открыл глаза и повернул голову к нему.

— Ты это мне?

— Кому же еще? Ты как вообще? Похоже, тебя мощно шандарахнуло об катер при взрыве. Вон, рана на виске…

Что еще за катер?

Я поднял левую руку к голове и ощупал ее. На пальцах была кровь.

А это еще что за хрень?

Вся рука по локоть была покрыта безобразными, чудовищными волдырями.

— Нихрена себе ты руку обжег! — воскликнул мужик, сдобрив слова еще парой нецензурных.

— Что за взрыв? — спросил я, морщась от новой вспышки мощнейшей головной боли.

— У тебя память отшибло, что ли, Аксель?

— Какой я тебе, нахрен, Ак…

Но договорить я не успел. Тысячи отвратительно-острых игл впились в мой мозг, и я отключился из-за нестерпимой боли.

* * *

Тьма обволакивала мой разум. Невероятным усилием воли я стал продираться сквозь нее. Необходимо, чтобы было за что цепляться. Вот оно — боль в левой руке. Чудовищное жжение. Я сконцентрировался на нем. Еще и в голове начала пульсировать тупая ноющая боль. Сосредоточился на телесных страданиях. Из-за них, правда, захотелось обратно в забытье провалиться, но я с трудом удержал свое пробуждающееся сознание включенным.

Наконец, смог разодрать свинцово-тяжелые веки. Я лежал в полумраке какого-то помещения. Белый потолок местами пошел трещинами. Повернув голову вправо, увидел зашторенное окно, высокий шкаф, стол и обитые красивой тканью кресла с резными ножками. Мебель, судя по всему, когда-то была очень дорогой, но теперь выглядела потрепанной. Слева от меня была стена.

Спереди маячила высокая деревянная дверь. Спустя секунду она открылась, и в комнату вошла грузная женщина лет шестидесяти.

— Очнулся, голубчик! Ох, радость-то какая, слава Небесам! — тут же запричитала она и кинулась куда-то.

Спустя несколько минут в комнату неуклюже ввалился тот самый мужик, с которым мы выплыли из реки.

— Братец! Пришел в себя! — воскликнул он чересчур эмоционально для мужчины, на мой взгляд.

— Воды… — прохрипел я, с трудом разлепив потрескавшиеся губы.

— Сейчас, сейчас, Аксель… — Женщина, которая и привела мужчину, кинулась к прикроватной тумбе, налила из графина воды в стакан и поднесла к моим губам. — Пей, дорогой, небось обезвоживание уже заработал, двое суток тут провалявшись без сознания.

Я с жадностью припал к живительной влаге, но напиваться вдосталь не стал — лучше понемножку.

— Спасибо… а теперь оставь нас, пожалуйста.

Женщина взглянула на меня добрыми светлыми глазами слегка обиженно, но все-таки покинула комнату.

— Сядь, — велел я мужчине.

Ну как мужчине? На вид ему было лет двадцать пять, не больше. Высокий, но тощий, как скелет, обросшие волосы непослушными вихрами обрамляют простое лицо с наивными глазами и чересчур большим носом. Но в моем настоящем мире в его возрасте я уже слыл величайшим алхимиком королевства.

— Ты как вообще, брат? — спросил мой собеседник, подкатив одно из кресел поближе к кровати и опускаясь на него. — Башка прошла? А рука?

Я опустил взгляд на левую руку — забинтована.

— Врач намазал какой-то хренью и забинтовал. Сказал, что может быть сотрясение мозга, велел явиться по пробуждению в городской медпункт. После его ухода Бирла уже дважды меняла повязку на твоей руке.

— Кто такая Бирла?

— Да ты чего, брат? — испуганно посмотрел на меня… судя по всему брат того, кем я теперь являюсь. — Давай прекращай разыгрывать меня, шутка затянулась.

— Да какие тут шутки… — сердито хотел рявкнуть я, но голос прозвучал слабо. — Ты забыл, что я головой нехило приложился обо что-то — память у меня отшибло.

— Охренеть… — пробормотал он, растерянно тараща на меня глаза.

— Придется тебе ввести меня в курс дела, — продолжил я. — Рассказывай давай — все и по порядку.

— А ты вообще ничего не помнишь, что ли? Хоть помнишь, кто ты?

— Вообще ничего не помню, — мрачно ответил я.

— Охренеть…

— Тебя как зовут? И кем ты мне приходишься? Начни с этого.

— Акке я, брат твой сводный. А ты — Аксель. Твой отец и моя мать поженились два года назад.

— А моя мать где?

— Померла от болезни, когда ты еще мелким был, — все тем же растерянным тоном ответил Акке, видимо, все еще не переварив информацию о моей амнезии.

— Дальше, — поторопил я его. М-да, с этим парнишей трудновато вести диалог.

— Даже не знаю, с чего начать… да вот отправили нас с тобой и слугу еще на задание… ну, в катере, помнишь?

— Да не помню я ничего, — сказал я, давя в себе желание обматерить новоиспеченного братца. — Куда слуга делся?

— Утонул или разорвало на части, откуда мне знать… Такой взрыв был мощный, я чуть в штаны не наложил. Точнее, сначала был взрыв поскромнее, после чего я и сиганул за борт. Ты уж прости, тебя спасать времени не было. Я успел отплыть от катера на десяток метров, когда случился второй взрыв. Я был уверен, что вы со слугой погибли. И просто чудо, что ты умудрился выжить после такого, брат…

Я слушал его, нахмурившись. Значит, после первого взрыва, который вреда Акке не причинил, он мог попытаться помочь своему брату и слуге, но предпочел попросту бросить их. Хорош братишка, нечего сказать! Впрочем, какая мне разница? Он бросил не меня, а своего брата, за которого теперь меня почему-то принимают… Безумие какое-то!

— Рассказывай про задание подробнее. Почему нас на него послали?

— Ну дак… ты ж совершеннолетним стал, а дар не пробудился… вот и запрягли в семейное дело…

— Совершеннолетним? — Внутри меня шевельнулось очень нехорошее предчувствие. — А во сколько тут наступает совершеннолетие?

— Дааа, брат, ну и стукнулся же ты головой, — с жалостью глянул на меня Акке. — В восемнадцать.

Мне стало очень, очень нехорошо. Но за годы своей настоящей жизни я научился не только изготавливать ценные зелья, но и почти в совершенстве владеть эмоциями, поэтому сейчас я изо всех сил постарался сделать так, чтобы ни один мускул на моем лице не дрогнул.

— Эй, ты чего так побледнел, брат? — вскочил Акке.

— Порядок, сядь, — велел я.

Поднял здоровую руку и осмотрел. На берегу реки было как-то не до того, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Когда ты только уплыл, причем буквально, из лап смерти, как-то все остальные вопросы отходят на периферию сознания. А сейчас я с удивлением разглядывал свою довольно тощую бледную руку с длинными, изящными, как у пианиста, пальцами. Нет, это не моя рука. Точнее, она могла бы быть моей — лет двадцать назад.

Я поднял взгляд и уперся им в зеркало, занимавшее часть стены рядом со шкафом. С трудом поднялся и побрел к нему.

— Брат, ты бы аккуратнее, а то ведь…

— Порядок, — оборвал я Акке.

Я стоял перед большим зеркалом, отражавшим меня в полный рост, и прилагал массу усилий для того, чтобы не разодрать глотку воплем бешенства, граничащего с ужасом. Нет, я не увидел в отражении незнакомца — это был все тот же я. Я — приблизительно двадцать лет назад.

* * *

Итак, пришла пора хотя бы кратко резюмировать весь тот безумный абсурд, в который я, величайший из алхимиков своего родного, но теперь бывшего королевства, умудрился вляпаться. По самые уши. И, похоже, что навсегда.

Для начала — кто я на самом деле? Меня зовут Акрам. Мне сорок два года. Всю свою жизнь я прожил в королевстве Джамалон… только в другом мире. Я был очень сильно одаренным магом. Лучшим алхимиком государства. Помимо способности к алхимии, у меня были и другие силы. Серьезные силы, которые помогли мне, безземельному, незнатному человеку из низов подняться почти на самую вершину социальной лестницы. Я стал приближенным самого короля. Стал его правой рукой. Стал ядом его правосудия. Нет, не палачом. Палач просто отрубал головы да работал на виселице. Я же убирал с пути своего господина тех, кто посмел угрожать твердости и непоколебимости его власти. И лишь от последнего врага — мятежника-узурпатора — не сумел я уберечь того, кому служил.

Воспоминания безудержным потоком проносились перед моим внутренним взором. Уносили в прошлое, заставляли впиваться ногтями в ладони до крови, сдерживая крик ярости.

Мой ритуал по перемещению в другой конец мира — моего родного мира — не сработал, и я перенесся в мир совсем другой. Как это возможно? Даже вообразить себе не могу. Не сталкивался я с настолько мощной и странной магией доселе.

Причем перенос мой был сопряжен с весьма странными последствиями. Я скинул двадцать четыре года своей жизни. Помолодел. Как такое вообще возможно? Это за гранью моего понимания. Это безумие. Это апогей абсурда.

Оказавшись в этом мире, я автоматически стал говорить на местном языке. Более того — в моей памяти всплывали странные для меня прежнего речевые обороты. Непривычные. Чуждые. Порой такие, которые мне, уважаемому алхимику, жившему при дворе короля, было попросту неприлично произносить. Но я их произносил на автомате, будто всю жизнь только и общался так.

Конечно, можно смотреть на вещи по-разному. Например, с той точки зрения, что мое знание местного языка и его особенностей существенно облегчит мое пребывание в новом мире. Но как же это все-таки бредово — обнаружить в своем сознании что-то чуждое, будто к ткани твоей старой, настоящей личности приделали дополнительную заплатку.

Так, ладно, философские рассуждения оставим на «потом», сейчас надо решать более насущные проблемы…

Я поднялся с постели и заходил взад-вперед по комнате. Да, это была моя комната в родовом замке семьи Акселя Ульберга. Парня, за которого какого-то хрена принимали меня! С этим разобраться бы надо в первую очередь, но я понятия не имею, как подступиться к этому вопросу.

Акке вывалил на мою несчастную голову ушат информации, после чего я попросил его оставить меня одного, чтобы переварить все в благотворной тишине уединения.

Итак, идем дальше…

Но я не смог продолжить аналитический процесс: в дверь постучались.

— Брат… — Акке просунул голову в открывшийся проем, — там родители вернулись. И они просто в ярости: на наш дом теперь повесили громадный долг за утонувший катер и потерянный товар.

Что ж, новая жизнь началась охренеть как обнадеживающе!

Глава 2

— Акке сказал, ты не помнишь ничего после взрыва? — хмуро спросил отец семейства, нервно измеряя гостиную шагами.

Сыном этого человека теперь мне придется, видимо, притворяться. Это был мужчина в летах — на вид ему далеко за полтинник — высокий, тучный, седовласый, с тяжелым подбородком и угрюмым взглядом небольших, серых глаз. К груди его пиджака была прицеплена красивая брошь в виде виноградной лозы. Звали мужчину Филип.

Мать Акке, Астра, была существенно моложе своего мужа — не больше сорока-сорока пяти лет. Статная, красивая женщина. Красивая и властная, если судить по взгляду темных глаз, готовых пробуравить во мне дырку. Изящное правое запястье оборачивает браслет в виде… виноградной лозы. Это у супругов Ульберг фетиш, что ли, такой?

Пока Филип расспрашивал нас с Акке о случае с катером, Астра сидела с надменным видом в кресле и пристально всматривалась в меня. Нутром чую, с настоящим Акселем у этой дамы были не самые нежные отношения.

— Не помню, — подтвердил я. — Я ударился головой. Куда вы ездили?

— На встречу с представителем Нильсонов, разумеется.

Нильсон — могущественный и очень богатый аристократический клан, в руках которого семья Акселя была пешкой. Так сказал мне Акке буквально час назад.

— И что они?

— А ты как думаешь, недоумок? — взорвалась Астра, срываясь с места. — Вы, безмозглые идиоты, умудрились потопить весь товар и их катер! Они обвиняют нас в преднамеренности этих действий и требуют полностью возместить ущерб! Вы хоть представляете себе, о какой сумме ущерба идет речь, болваны?! — Женщина вроде как обращалась и ко мне, и к сыну, но ее испепеляющий взгляд был направлен исключительно на мою скромную персону.

— Не представляем, — спокойно ответил я. — Но мы решим этот вопрос.

— Да ты издеваешься, что ли? — едва ли не взвизгнула истеричка.

— Астра, давай успокоимся. — Ее муж примирительным тоном попытался сдержать назревающий скандал. — Мы придумаем, как с этим разобраться.

— Да, конечно, мы придумаем, как за месяц достать целую уйму денег!

— Они дали всего месяц? — ужаснулся Акке.

— Да. В противном случае они отберут все, что у нас осталось — магазин и особняк, — мрачно ответил Филип.

— Вот это мы влипли… — протянул Акке, потирая виски.

* * *

После неприятной беседы с Филипом и Астрой я, наконец, получил возможность осчастливить сведенный судорогой голода желудок. Бирла провела меня на кухню и заботливо заставила стол передо мной всякими лакомствами. От запаха запеченной курицы, начиненной апельсинами, у меня едва слюни не стекли до пола. Я накинулся на еду, уже не сдерживая себя и не думая о том, что лучше после долгой отключки есть малыми порциями.

— Как же так-то, Аксель? Что же это за напасть-то такая с твоей памятью, да и вообще с этим взрывом? Ой, чтой-то будет теперь, чтой-то будет! — причитала добрая женщина, нарезая круги по кухне и продолжая заваливать меня ароматной снедью.

— Прости, Бирла, если обижаю своим вопросом, но я и правда ничего не помню. Ты работаешь у нас на кухне?

— Ой, беда-то какая, неужто позабыл, как я тебя нянчила всю жизнь? — Женщина, наконец, уселась напротив меня и отерла тыльной стороной ладони слезинку. — Да я ж всю твою жизнь в этом доме живу, вынянчила тебя, за матерью твоей ухаживала, когда заболела та…

— Не помню. Прости.

Бирла вновь всхлипнула.

Конечно, мне было жаль добродушную женщину, но вот как же я ненавижу слезы и причитания, а Бирла, похоже, как раз из очень сентиментальных особ.

— Поможешь мне восстановить память, Бирла? Я даже про страну нашу ничего не помню. — Я отхлебнул вкуснейшего молока с медом и продолжил уплетать курицу.

А Бирла между тем начала свое сбивчивое повествование, перемежающееся излишними описаниями, подробностями и очередными причитаниями по поводу случившегося в реке. Я слушал молча, не перебивая, лишь изредка задавал уточняющие вопросы. Наконец, насытившись пищей и физической, и информационной (временно, конечно, вопросов все еще оставалось море), я отправился передохнуть в свою комнату. Состояние мое все еще было не самым бодрым, что не удивительно: перенос из другого мира, ожог, вероятно, легкое сотрясение мозга — хорошо еще, что вообще жив остался.

Империя, в которую я попал, звалась поэтично — Альхена. Анодос — ее столица. Альхена была средоточием таких сочетаний, которые человек не вообразил бы даже под воздействием мощных галлюциногенов.

В этом мире дружно соседствовали магия и технологии. Последние были на таком уровне развития, что лучшим ученым умам Джамалона и не снилось.

Альхена не была феодальной, но социальное неравенство проступало в ней предельно отчетливо. Есть император. Есть аристократия, которая делится на герцогов, графов и баронов. Всем в государстве заправляли самые могущественные кланы. В их руках сосредотачивались огромная власть и колоссальные богатства.

Были средний и нижний слои населения. Социальные лифты для профессиональной реализации для них гипотетически были предусмотрены, но кто же поверит в реальность этих гипотетических возможностей?

Баронский род Ульбергов некогда был процветающим. Корнями он уходил в глубокую древность. Члены рода были виноделами на протяжении столетий, но вот досада: полтора десятка лет назад оплот их могущества и сокровищ сгорел в прямом смысле слова — винный завод взорвался. Акке сказал, что официальная причина этого — производственная авария. Что ж, так ли это на самом деле — весьма и весьма интересный вопрос.

Все это невероятно занимательно, только вот более всех остальных меня волновали два вопроса: как мне быть теперь и куда делся настоящий Аксель Ульберг?

Переместился в мой мир? Обмен жизнями? Бред же! Но ведь этот человек существовал и просто исчезнуть, уступив мне свое место в этом мире, никак не мог! Что-то же случилось такое, что я оказался на его месте. Так что же? И главное — почему? Совпадение? Ох, что-то не верю я в эти совпадения…

А мне как быть? Оставаться самозванцем мне претило, но иного варианта я пока не видел. Обратно вернуться в свой мир я не смогу, потому что попросту не знаю, как. Да и возможно ли это вообще? Древняя книга, в которой был описан ритуал перемещения в пространстве, не содержала в себе информации о путешествиях по разным мирам. Я был крайне обескуражен тем, что это вообще реально.

Оказавшись здесь, я еще ни разу не проверял свои магические силы. Все не было возможности сосредоточиться на этом, да и в полном и длительном уединении оставаться не удавалось. Пора заняться этим вопросом.

Я уселся поудобнее в кресло и закрыл глаза. Никаких сложных трюков — лишь волевая и мысленная концентрация. Спустя несколько страшных мгновений я открыл глаза и стал нервно вышагивать по комнате.

Мои силы были заблокированы. Я не ощутил в себе бурлящего потока энергии, как должно быть. Я ощутил… не пустоту, нет… будто бы мои силы заблокированы, погребены под тяжелыми обломками, сбросить которые я пока не мог. И это самая паршивая новость из всей длинной череды паршивых новостей. Я был великим магом в своем мире — в этом же я никто без своих сил. Пока никто. Я непременно обязан придумать, как мне вернуть свое былое могущество.

Что касается алхимии… С ней все сложнее. Мои умения мешать зелья, делая из них чью-то боль, смерть или ключ к неизведанным тайникам человеческой души никуда не делись. Но смогу ли я усиливать действие ингредиентов, а не просто мешать их правильно? Наверняка проверить это я смогу лишь опытным путем.

Раздумывая над всем этим, я рассматривал свой скудный гардероб. Сегодня у нас ожидалась гостья — дочь Нильсонов. Надо бы переодеться во что-то поприличнее к приходу дамы.

Дама эта, по словам Акке, была плюс-минус моего возраста. Страшный любитель дайвинга. После того, как родители Акселя… — надо говорить «мои», чтобы случайно при людях не оговориться — и Нильсоны встретились и поговорили, последние заявили, что их дочь отправится изучать подводные глубины, чтобы проверить достоверность нашего с Акке рассказа. Проверка, конечно, логична, но как же все-таки глупо с их стороны предполагать, будто бы мы могли специально подстроить все: мы себе враги, что ли, чтобы долговую яму рыть своими же руками? Какой резон был для нас устраивать весь этот спектакль с потопленным товаром?

Но самое странное: часа полтора назад нам позвонили по… кажется, эта штука для связи называется телефон… и сказали, что девица изъявила желание посетить нас. Какого, спрашивается, хрена?

Гардероб Акселя действительно представлял жалкое зрелище. Всего один приличный, целый костюм, пара… джинсовых штанов (в голове всплыло название материала, которого нет в моем мире), пара рубашек, футболок… и все. Да, совсем обнищал некогда процветающий род.

После пробуждения и разговора с Филипом и Астрой я успел лишь поесть. Теперь же с удовольствием сходил в душ — смыл с себя старую жизнь, как символично. Оделся без заморочек — просто джинсы и рубашка. В молодости мои темные волосы были до плеч, вот и сейчас тоже.

Вообще было довольно жутко видеть в отражении себя в возрасте сопляка: высокий, тощий, патлатый. Лишь одно осталось неизменным: стальной взгляд серых глаз, в котором до конца моей жизни отпечатались железная воля и несгибаемый дух.

Не считая перебинтованной руки, выглядел я неплохо. Голова периодически болела, но вполне терпимо. Призыв домочадцев отправиться проверять голову на возможную травму я решительно отклонил — не до этого, и не такое я переживал в прошлом, а тут максимум — легкое сотрясение может быть, само пройдет со временем…

Да, кстати, что касается медицины. Здесь она массово была основана на технологиях, а не на магии, как в моем мире. Впрочем, маги-лекари были, но их услуги стоили баснословных денег, и прибегали к ним лишь в тяжелых случаях и лишь богачи. У каждого серьезного рода был, конечно, свой штат докторов. И у рода Акселя был в прошлом, пока род не разорился. Теперь же этому семейству доступна лишь общая медицина, которой пользуются простые горожане. Как я понял со слов Акке — это жуткий позор для рода.

Не прерывая своих размышлений ни на мгновение, я спустился вниз. Особняк был трехэтажным: первый этаж — кухня, гостиная, библиотека, комната Бирлы и погибшего на судне слуги, второй — наши с Акке спальни, и еще несколько пустующих комнат, третий — спальня родителей и снова — еще несколько пустующих комнат.

Пока внимание домочадцев было отвлечено от меня на другие вещи, я прошелся по дому и констатировал, что обнищание рода налицо — здесь требовался серьезный ремонт. У семьи попросту не хватало средств, чтобы поддерживать весь особняк в надлежащем состоянии, поэтому большинство комнат были заперты на ключ.

Спустившись вниз, я застал всех домочадцев в гостиной — напряженно застыли в ожидании гостьи, семья которой могла стереть дом Ульбергов в пыль.

— Зачем ей вообще являться сюда? — недоуменно вопрошал Акке. — И так все ясно. Они ведь уже говорили с вами, — кивнул он в сторону матери.

— Не желают упускать лишний повод поизмываться над нами, — отозвалась та таким тоном, будто хотела сплюнуть.

Гостья соизволила явиться, когда мы уже перестали верить в это. Бирла провела в гостиную смазливую девчонку-малявку — лет восемнадцати. Моего, чтоб его, возраста!

— Я рада, что, наконец, удостоилась чести познакомиться с вами, — слащавым тоном обратилась девица ко мне и Акке.

Видимо, с родителями она знакома, что вполне логично.

— Это для нас честь, — запинаясь, ответил Акке.

Я взглянул на братца — аж щеки у парня запылали. Да ты еще ножкой шаркнуть не забудь, балбес, и ниц перед ней пасть. Я мысленно закатил глаза.

— Отец передал вам, баронесса, вы так же прекрасны, как этот цветок. — Девица с улыбкой протянула Астре красную розу.

— Благодарю, гра… — Астра чихнула. — Прошу меня простить… — Снова чихнув, женщина поспешила удалиться.

— Вы обнаружили под водой, что искали, графиня? — спросил Филип напряженно.

— Да, я нашла катер и товар, точнее, то, что от них осталось. Если вы не возражаете, я бы хотела поговорить наедине с вашими сыновьями. С каждым по отдельности.

— Это еще зачем? Ничего нового они не скажут. Мы ведь уже все обсудили с вашими родителями, графиня.

— Конечно, так оно и есть, — обворожительно улыбнулась девица. — Но я не теряю надежды выяснить причину взрыва. Вдруг мои наводящие вопросы помогут вашим сыновьям вспомнить что-то важное.

— Не думаю, чтобы мы знали больше, чем уже было сказано, — вмешался я.

— И все же, я вынуждена настаивать. — Графиня-соплячка взглянула на меня таким взглядом, от которого наверняка таяли до состояния луж все ее ухажеры, но только меня в моем возрасте уже не проймешь этими женскими штучками.

Филип оставил нас втроем.

— Начну я, пожалуй, с Акке, — снова улыбнулась девица, глядя в этот раз только на меня.

Я пожал плечами и покинул гостиную, решив подождать на кухне. Там мыла посуду Бирла. В мусорном ведре лежала красная роза.

— Что, Астра настолько не любит Нильсонов? — спросил я шёпотом, кивая на цветок.

— Да аллергия у неё страшная на розы, — пояснила служанка.

Хм. Любопытно. Интересно, а Нильсоны знали? С одной стороны, откуда бы, с другой — какого хрена глава рода Нильсонов вообще стал бы присылать цветок Астре, если не с целью унизить?

Спустя минут десять меня окликнул Акке.

— О чем говорили? — шепотом поинтересовался я, прежде чем идти на допрос.

— Она просто заставила меня повторить то, что уже и так знает, — недоуменно отозвался парень.

Я вошел к гостье.

— Знаешь, Аксель, я была бы не прочь прогуляться. У вас тут за домом, кажется, чудесная роща, не покажешь?

Мы вышли из особняка и направились в сторону многолетних дубов, действительно образовавших небольшую, но уютную рощицу.

— Ты же понимаешь, что на самом деле мне надо было увести тебя подальше от чужих ушей? — спросила девица, когда мы отдалились от дома на приличное расстояние.

— Хочешь меня изнасиловать и закопать под деревом? — не удержался я от юношеского паясничанья.

— Меня, кстати, Кая зовут. — Девица мою остроту не оценила.

— А меня Аксель. И что же ты, Кая, хочешь сказать мне?

— То, что ты — не Аксель.

От неожиданности я аж поперхнулся собственной слюной.

— Сотрясение, кажись, у меня, а бред несешь ты, детка.

— Хватит ерничать. — Она остановилась и вперила в меня пристально-изучающий взгляд. — Я была под водой. Я нашла катер.

— И?

— И труп настоящего Акселя Ульберга в нем.

Вот тут уж мне реально поплохело, но девице я этого постарался не показать.

— Что ты хочешь, Кая?

— Я очень любопытная. И я хочу знать правду. Ради этого — ради того, чтобы быть посвященной в твою зловещую тайну — я не стала сообщать ничего ни своим родителям, ни твоим. А еще избавилась от трупа, чтобы полиция его не обнаружила.

— Ты сбрендила, детка? — прищурился я. — Нашла труп парня, за которого я себя выдаю — и решила поиграть в сыщика вместо того, чтобы бить тревогу?

— Может, и сбрендила. Но, сообщи я всем о случившемся, я бы ничего с этого не поимела. А теперь ты будешь мне должен за молчание.

— И что я могу, по-твоему, тебе дать, детка?

— Не знаю. Но наверняка что-то ценное, если ты настолько крут, что смог надеть личину другого человека. Я с такой магией не сталкивалась ни разу в жизни и никогда о ней не слышала. Так кто же ты, самозванец?

— Поверишь, если скажу, что действительно потерял память?

Кая фыркнула.

— Я знала, что легко не будет. Но помни, самозванец — ты теперь мой должник. И поверь, я непременно потребую свой долг.

Глава 3

Семь миллионов крон. Ровно столько семья Ульбергов должна выплатить в течение двух месяцев Нильсонам. Теперь это моя семья. Теперь это мой долг.

Крона — местная валюта.

В этом мире существовала, как я узнал от Акке, такая замечательная штука, как интернет. Мировое виртуальное пространство, в котором можно узнать чуть ли не обо всем на свете. Уму непостижимо! Чего только, оказывается, не может изобрести человечество! В моем мире о таком и не слыхивали…

Так вот покопавшись полчаса в штуке под названием ноутбук, я разобрался, как в этот интернет входить и что-то в нем искать. И провалился туда до самой ночи. Информация лилась на мою голову такими бурными потоками, что она заболела. Хорошо, что я на самом деле не восемнадцатилетний сопляк, а умудренный опытом и отягощенный обширными познаниями взрослый мужчина, иначе у меня, наверное, взорвался бы мозг от резкого наплыва новой реальности.

Из интернета я получил много информации, в том числе и про местную валюту. Для сравнения: доход Ульбергов последние годы составлял около двухсот тысяч крон в месяц. Из них тысяч пятьдесят (окольными путями выспросил у Бирлы) уходило на особняк — причем не на полноценное его содержание, а лишь на самые базовые услуги вроде света, воды и так далее. Еще тысяч пятьдесят на еду. От той же Бирлы я узнал, что питается семья сносно, даже сытно, но без изысков, как раньше, когда род был процветающим. Экономить на деликатесах — это, конечно, жуткий позор для знатного семейства.

Еще добрая служанка, она же бывшая няня настоящего Акселя, поведала мне, что есть в семье еще один член — сестра Акке, Лия. Ей девятнадцать, несколько лет назад у нее пробудился дар, и в восемнадцать лет девушка поступила в магический университет. Акке говорит, Астра была в бешенстве, когда отец отказался оплачивать учебу Лии в самом элитном и престижном магическом учебном заведении для знатных баронских семей, где обучение стоило сто пятьдесят тысяч крон в месяц. Где, хотелось бы мне знать, Филип должен был столько денег доставать ради того, чтобы потешить самолюбие своей женушки? В итоге Лия пошла учиться в менее престижное заведение — за пятьдесят тысяч в месяц — где обучались не очень богатые бароны и нетитулованные маги — богатые или бедные, не важно, без знатного рода за спиной в элитный университет попасть было нельзя.

Вычитаем все эти расходы: на остальные нужды семьи остаются сущие копейки…

Я чуть со стыда не сгорел за Ульбергов, когда Бирла сказала мне, что она ведет хозяйство бесплатно, потому что Ульбергам нечем ей платить. Они предлагали служанке уйти, но та осталась, потому что больше половины жизни провела, прислуживая Ульбергам. Погибший на судне слуга остался в семье по той же причине. То был старик, который еще при деде Акселя работал, и идти ему было некуда. А Ульберги даже не отправились искать его тело, если от него что-то осталось, чтобы похоронить достойно верного слугу…

Прокручивая в голове все эти мысли, я сидел за прилавком книжного магазина семьи Ульбергов. Да, они владели книжным магазином. Только толку от этого было чуть: прибыли едва хватало, чтобы покрыть расходы на содержание торгового помещения. Книжное дело было прикрытием для Ульбергов. Так же, как и грузоперевозки.

Акке рассказал мне, что после того, как род обнищал, у них особо не было вариантов, кроме как бороться за выживание всеми возможными способами. Когда был жив прежний глава рода, отец Филипа, он не терял надежды возродить свой дом, но у него не получилось придумать, как это сделать. Уже после его смерти Ульберги схватились, как утопающий за соломинку, за предложение Нильсонов подключиться к подпольному алкогольному бизнесу.

Да-да, вы верно поняли: в Альхене около десяти лет назад ввели «сухой» закон. К тому времени, от процветания Ульбергов и так уже не осталось и следа, так что они ничего не потеряли.

Нильсоны тоже всегда были «алкогольными» дельцами: до «сухого» закона род торговал дорогущими хмельными напитками: коньяк, вино, виски. После запрета алкоголя Нильсонам пришлось переоборудовать винный завод под завод по производству виноградного сока. Но все это была фикция, разумеется. Хитрожопые Нильсоны стали делать свою хмельную влагу в подполье, благо никто не заставил вырубать виноградные сады, никто не отобрал обширные поля с зерном.

Нильсоны предложили Ульбергам стать шестерками в их крупной игре, и те согласились — деваться некуда, решили Ульберги, концы с концами никак не сводились, есть хотелось, а нищета вплотную приблизилась к воротам некогда богатого рода и настойчиво стучала в них.

В общем, Нильсоны делали алкоголь, Ульберги — перевозили и продавали его. То есть были просто посредниками.

Грузоперевозки — прикрытие, чтобы иметь возможность официально перевозить алкоголь с фермы Нильсонов в город. Книжный магазин — прикрытие, чтобы иметь возможность тайно продавать запрещенные напитки. Продавать куда дороже, чем до запрета. Продавать тем, у кого водились деньги.

И вот сижу я сейчас в этом самом «прикрытии».

Магазин вполне уютный, хоть небольшой и скромный по обстановке. Светлые, мягкие тона. Сотни томов, эстетично подпирающих длинные полки. Все это наводит мысли о благопристойности, стремлении к знаниям, высоких идеалах. Но на деле все эти тома — бессмысленная макулатура, никому не нужные пылесборники. Обманка, чтобы заработать бабло (что за слово такое, вовек его не знал, а тут так и лезет на язык!).

Утром, не успел я продрать сонные глаза (просиживание до трех ночи в интернете в поисках информации не прошло даром), как меня растолкала Бирла: отец зовет. Филип отправил меня в магазин, сказал, что был звонок от Нильсонов. Человек от них должен привезти некоторое количество бутылок алкоголя — для самых важных клиентов. Что там Нильсоны сказали клиентам, которые в этом месяце останутся без бухла, я понятия не имею. Акке объяснил, что все переговоры с богатыми клиентами ведут исключительно Нильсоны — это привилегия. А какие могут быть привилегии у обнищавшего и всеми презираемого рода? В общем, дело — дрянь: Нильсоны поставляли алкоголь раза три в месяц. Все-таки заниматься производством этой продукции в подпольных условиях, и делать это масштабно, не так-то просто. Поэтому производство было довольно ограниченным. Но прибыль все равно была колоссальной — за счет того, что стоили все эти коньяки и вина баснословных денег. Да, торговля была направлена исключительно на состоятельные слои населения.

В этом месяце все эти мажоры останутся без бухла. И как Нильсоны собрались решать эту проблему, я не в курсе. А у Ульбергов — значит, и у меня тоже — проблема куда существеннее. Как нам, чтоб его, достать денег для покрытия долга⁇! Я пока не придумал. Но я буду не я, если не решу этот вопрос в ближайшее время!

Не меньше меня тревожил вопрос, связанный с магией. В этом мире она пробуждалась в одаренных лет в пятнадцать-шестнадцать, но бывали исключения — дар мог «спать» в одаренном до самого его совершеннолетия. Когда у Акселя он не пробудился и в восемнадцать, я так понимаю, Филип пришел в бешенство. Еще бы, дела и так идут из рук вон плохо, а тут еще и наследник рода оказался «пустым». Нищеброд-баронет без дара — зашибись просто, куда я угодил.

Магия в этом мире была трёх категорий или видов: боевая, ментальная и стихийная.

Кстати говоря, узнал я от Бирлы и Акке о магии, которой были наделены члены моей новой семьи. Филип был средненького уровня телекинетиком. Телекинез относился к ментальной магии. Астра и Акке — водные маги. Тоже не особенно сильные. Да, еще один интересный момент — зачастую в семье рождались маги с одинаковым даром.

Красиво переливающиеся висюльки над дверью магазина тренькнули, и дверь распахнулась, впуская внутрь запах дождя. Да, погодка сегодня не очень, а я хотел прогуляться, чтобы поближе познакомиться с новым миром.

В магазин вошла… Кая. И я этому еще удивляюсь?

Вчера эта девица ушла ни с чем от меня. Она жаждала быть посвященной в мою тайну, но что я мог сказать ей? Я из другого мира, детка? Не хватало еще в дурку загреметь. В общем, нахальная графиня отступила — но только на время. И я это прекрасно понимал. Она еще попытается схватить меня за горло.

— Доброе утро, самозванец. — Змея под маской милашки улыбнулась мне, обнажая ровный белый ряд зубов. — Как спалось? Или не спится из-за осознания того, что обманом завладел чужим лицом и жизнью?

— А что, у Нильсонов какие-то проблемы? — невозмутимо поинтересовался я. — Графская дочь на побегушках?

— Отец хотел отправить только слугу, — продолжала улыбаться Кая, ничуть не сердясь из-за моей наглости, — но мне так не терпелось вновь взглянуть в глаза лжецу, что я уговорила его разрешить мне тоже явиться сюда. Ты подумал о моих вчерашних словах?

— Детка, — я наклонился через прилавок, — если моя память восстановится, я, так и быть, поделюсь с тобой тайной случившегося. А пока — не обессудь… Если хочешь — беги, рассказывай всем про мое самозванство.

Я не верил, что она сделает это. И именно по этой причине так бессовестно кидался словами.

— Я подожду, когда ты созреешь… но как же мне к тебе обращаться? Называть тебя именем Акселя — значит, позволить тебе считать себя выигравшим. Ну уж нет. Буду называть тебя… Акс.

— Как хочешь, детка, — равнодушно пожал я плечами. — Товар принесла?

Кая вытащила смартфон (оказывается, это второе название телефона. Или вид телефона? Да ну их, эти их технологии, мозги сломаешь, пытаясь их все запомнить) и что-то там настрочила. Спустя пару минут в магазин вошел рослый мужик в темном костюме с коротко стрижеными волосами и переливающимися под рукавами пиджака буграми мышц. Он положил черный объемистый чемодан передо мной на прилавок. Откинув крышку, я увидел внутри ровно десять бутылок с коричневатой жидкостью.

— Наш лучший коньяк, — сказала Кая. — Из собственной нашей коллекции. Разумеется, она у нас больше, но мы не можем распродать весь свой алкоголь, который многие годы хранится в наших погребах: отец до ужаса любит старое вино. Так что… это для самых важных клиентов. Вот, держи, тут список — десять имен, которым ты должен будешь продать эти бутылки. — Кая положила передо мной маленький лист бумаги. — А вот остальные будут крайне возмущены. И виноват в этом ты, Акс, ты и твой ненастоящий братец. По вашей вине страдает репутация нашей древней фамилии, по вашей вине мы можем лишиться некоторой части клиентов.

— Что ж… мне очень жаль, но, думаю, ваши клиенты вполне смогут походить трезвыми месяцок.

— Ты бы попридержал свое чувство юмора, Акс. — Кая сузила глаза и недобро усмехнулась. — Подумай лучше о том, как долг возвращать будете. Часики тикают, Акс, и терпение моей семьи не будет вечным.

Девица круто развернулась на высоченных каблуках (да как на таких ходить-то? И умудриться ноги не переломать⁇) и покинула магазин. Качок последовал за хозяйкой.

Оставшись один, я запер дверь, подошел к портрету, висящему на стене — Акке привез меня сюда, все показал, рассказал, и от него я узнал, что это портрет деда Акселя, мужчины с аристократическим лицом, с горбатым носом, суровыми глазами и густыми седыми волосами — приподнял его и набрал код на маленькой светящейся панели, спрятанной под портретом. Вернул последний на место и подошел к одному из дальних стеллажей, который на моих глазах отъехал в сторону, открывая темный проход вниз — в подвал. Я взял с прилавка чемодан с бутылками и по каменным ступеням стал спускаться туда. Подвал был пустой и мрачный: лишь многочисленные полки вдоль стен — сейчас абсолютно пустые. Я разложил коньяк на одной из них и вернулся наверх. Закрыл проход в подвал с помощью того же кода, после чего отпер входную дверь.

Ожидая клиентов, принялся прохаживаться между полками и просматривать пыльные переплеты. В большинстве своем книги были художественные — развлекательные. Акке говорил, их хотя бы немного покупают. Лишь одну полку занимали научные книги. Сколько я их перечитал в своей прежней жизни — не счесть!

Мне было до боли в душе тоскливо от открытия, которое я сделал с помощью того же интернета — в этом мире не было алхимии! Как же они живут здесь?!

Мне еще не представилось возможности проверить наличие или отсутствие своей алхимической силы, но я намерен в ближайшее время заняться этим. Мне и подумать страшно, что я мог лишиться своего главного преимущества, того, что делало меня — мной!

Посетителей все не было…

За прилавком, где я расположился, было несколько ящиков. Я стал открывать их и просматривать содержимое. Похоже, ничего интересного… Отчеты, счета… А что за конверт, адресованный Акселю? Конверт был распечатан. Я вытащил из него сложенный вчетверо лист бумаги и стал вчитываться в письмо, написанное неровной рукой старика. Да, письмо было от деда Акселя.

«Аксель, пришла мне пора уходить. Жаль, что я не сумел возродить наш род из руин и пепла, стало быть — это бремя падет на твои плечи. На своего сына и твоего отца надежды мало, он всегда был слаб духом. Вся надежда на тебя, дорогой мой внук. Я не мастер красного слова, потому перед уходом скажу тебе лишь одно напутствие: лед и пар — такая же вода, как и сама вода. Взгляни на вещи под иным углом. Возроди наш род. Вспомни, чем мы занимались веками. Вспомни — и возроди».

Я в недоумении сложил листок обратно в конверт, а тот — в ящик. Любопытно, кто еще читал сие престранное послание? Очевидно, что Филип точно читал. Возможно, и Акке с матерью. Что за ерунда по поводу воды? Мне срочно нужно заполучить больше информации о почившем Генрихе Ульберге — так звали деда Акселя.

Мои мысли прервало уже знакомое треньканье. В магазин вошел солидно одетый зрелый мужчина в очках.

— Добрый день… я за книгой Джона Чейни.

Я с пониманием кивнул и спросил имя посетителя. Его не оказалось в списке Каи.

— Прошу прощения, но у нас вышла небольшая… заминка с транспортировкой товара. Просим вас подождать немного и дождаться новой партии.

— Что еще за заминка? — недовольно, почти зло спросил мужчина. — Вы ведь зачем-то спросили мое имя? Оно что, попало в какие-то неведомые мне черные списки?

— Что вы, — поспешил я успокоить клиента. — У нас осталось очень ограниченное количество товара, который был заранее забронирован некоторыми из клиентов. Приносим свои извинения.

— На что мне ваши извинения… — хмуро отозвался мужчина. — И когда будет товар?

— Не могу точно сказать. Давайте так: вы оставите мне свой телефон, и как только товар прибудет, я напишу вам, что вы можете прийти за новой книгой Джона Чейни.

— Надеюсь, вы не заставите меня долго ждать.

Недовольный клиент, чиркнув цифры и свое имя на бумажке, резко развернулся и покинул магазин.

Ни Кая, ни Филип подробно не проинструктировали меня по поводу таких вот экземпляров. Старший Ульберг лишь велел крайне вежливо давать им понять, что в скором времени проблема будет улажена.

За остаток дня явились два клиента из списка Каи, и я отдал им товар — бутылка за полмиллиона крон. В чемодане лежало пояснение от Каи относительно цены. Хорошо выдержанный коньяк стоил запредельных денег. Но только не для этих клиентов.

Были еще три клиента вне списка Каи. И они были крайне удивлены и недовольны, что очередных «томиков популярного писателя Джона Чейни» не оказалось в магазине.

Когда рабочий день Акселя Ульберга подошел к концу (как какая-то чернь стою за прилавком, в то время, как буквально неделю назад был правой рукой самого короля Джамалона — до чего же я докатился!), я запер магазин и отправился в особняк Ульбергов.

Он располагался на окраине города. И добираться туда мне предстояло на такой штуке, которая называлась… как же… ах, да, метро. Когда утром перед моим лицом пронеслись эти сцепленные между собой вагоны, мне стало слегка не по себе. Я, знаете ли, не из пугливых, столько крови в жизни видел… но эти машины моей новой реальности меня настораживали. Но надо привыкать. Теперь это мой мир. И я намерен занять в нем свое место под солнцем.

Раньше у каждого члена семьи был свой автомобиль, по словам Акке. После наступления нищеты пришлось продать все, кроме одного — отцовского роскошного джипа. Это все слова Акке. Сам я пока не разобрался во всех этих технологиях, но впитывал в свою память все эти названия, слова и объяснения…

Так вот, всем остальным членам семьи приходилось пользоваться общественным транспортом, что, конечно, еще сильнее позорило род. Лия из-за отсутствия личного автомобиля лишь раз в месяц приезжала домой на выходные из своей академии, в остальное время жила на его территории, где были выстроены жилые дома для учащихся.

Раз уж я вынужден застрять в этом мире и притворяться Акселем Ульбергом, я намерен добиться такого положения в обществе, за которое настоящему мне, великому алхимику Акраму из королевства Джамалон, было бы не стыдно. Любая великая цель — это цепь мелких задач. И начну я с двух вещей: разузнаю побольше о Генрихе Ульберге и проверю свои алхимические способности.

Глава 4

Когда я явился домой из магазина, на город уже опустился темный покров ночи. Дождь прекратился после полудня, небо прояснилось, поэтому я решил пройтись, и затянулась моя прогулка на несколько часов. Я занимался самым полезным и продуктивным на свете делом — думал.

Итак, как мне быть дальше? Для начала — придумать, как рассчитаться с Нильсонами. Раз уж я теперь с семьей Ульбергов в одной упряжке, надо действовать в их интересах — теперь это и мои интересы тоже.

Проблема в том, что я понятия не имею, как в этом мире за короткий срок заработать кучу бабла. В своем я мог бы получить целое состояние за пару десятков очень ценных алхимических зелий. А тут… Криминал отпадает: не такой я человек, чтобы в грязи мараться. Что касается алхимии — о ней в этом мире не ведали. Тут была химия, было травоведение, а вот алхимия считалась сказкой. Это я выяснил, копаясь в бездонных глубинах интернета. Травоведение… быть может, стоит заострить на этом внимание. Мне позарез необходимо проверить, осталось ли что-то от моих алхимических способностей — от моего главного козыря. И это моя главная задача сейчас.

Вторая задача — разузнать побольше информации о Генрихе Ульберге. Интересный, должно быть, персонаж был.

Полагаю, вторая задача проще должна быть, так что начну с ее реализации.

Погруженный в свои мысли, я явился домой. Семья была в сборе. Домочадцы уже отужинали. Филип и Астра были хмуры. В голове пронесся резонный вопрос: любит ли Филип Акселя, своего родного сына? Впечатление такое, будто Астра совсем запудрила ему мозг, и глава рода у нее слегка под каблуком. Но я провел слишком мало времени в этом семействе, потому могу заблуждаться. Поздоровавшись с «родственниками», я прошел на кухню.

Ароматы здесь витали невообразимые. Отведав сочной курицы, запеченной с овощами, запив все это прекрасным крепким кофе, я блаженно улыбнулся и сердечно поблагодарил Бирлу, после чего осторожно завел нужный разговор:

— Я хочу вспомнить своего деда. Можешь подсказать, быть может, от него остались какие-то дневники?

— Да кто ж мне поведает о таком… — удивленно отмахнулась женщина. — А что ты хочешь знать? Я тебе всю подноготную этой семьи рассказать могу, больше половины жизни ведь у вас служу…

— Меня интересуют в первую очередь его дела, связанные с виноделием, — перебил я добрую няню Акселя.

— Тебе бы с отцом переговорить об этом. Вопросы об таких делах — это точно не ко мне, голубчик…

— С тобой мне как-то… проще, — обезоруживающе улыбнулся я.

— Понимаю, — кивнула Бирла, глядя на меня с неподдельным состраданием: — Ты память потерял, но ведь сердце-то оно чует, что к чему…

— О чем это ты?

— Стоит ли об этом говорить…

— Да уж говори, коли начала.

— После того, как дар у тебя не пробудился, госпожа всячески пыталась господина Филипа против тебя настроить.

— Астра? — уточнил я, хотя это и так было очевидно.

Бирла кивнула, даже не скрывая неприязни к своей госпоже. Она подошла к дверному проему, проверила, что рядом никого, и, вернувшись ко мне, продолжила:

— Уж как она ликовала, что теперь главой рода станет Акке…

— Главой рода? — нахмурился я.

— Ах, голубчик, все время забываю, что у тебя память отшибло… По закону империи, во главе рода может стоять лишь маг.

— Вот оно как!

— Акке — малый славный, поэтому к нему у меня злости никакой… а вот его мать… — Бирла понизила голос до едва слышного шепота: — змея подколодная…

— Тише, дорогая. — Я с улыбкой сжал пухлую, шершавую ладонь Бирлы. — Не подвергай себя понапрасну опасности, уши могут быть везде. Скажи, Бирла, а дед был сильным магом?

— О, очень сильным, дорогой, очень. Он владел даром управления двумя стихиями — а ведь это огромная редкость.

— Какими стихиями?

— Водной и огненной. Две противоположности в нем уживались прекрасно. Как это было похоже на Генриха…

— А что насчет дел деда? Ты не знаешь, где я могу получить об этом как можно больше информации?

Служанка задумалась.

— Про записи я ничего знать не могу… с отцом говорить ты не хочешь. Быть может, тебе стоит обратиться к человеку одному. Он другом деда твоего был, очень преданным и близким другом. Да только отец твой терпеть не может этого человека из-за того, что тот не знатен. Он простой торговец, без титула, без дара. Но винодел отменный. Господин Ульберг всегда очень лестно отзывался о нем.

— Имя, адрес? — потребовал я, сгорая от нетерпения.

— Зовут его Карл Босстром. А где искать его, я знать не знаю. Ты в интернете посмотри, у вас ведь там все найти можно. Лавка у него торговая есть, кажись, по фамилии его называется…

— Бирла, ты сокровище! — Я с искренней благодарностью похлопал женщину по плечу и, не успела она растаять от умиления, умчался к себе наверх.

Так, ноутбук… какая все-таки полезная штука, вот бы его к нам в Джамалон… Карл Босстром. Да, есть!

Глазами я пробежался по скудной информации, найденной в сети (узнал от Акке, что так интернет называют). Мелкий торговец… были виноградники в прошлом… «сухой» закон… больше половины пришлось продать… торговая лавка, где продается все из винограда. Отлично. Не знаю, поможет ли мне это знакомство, но завтра я непременно наведаюсь к этому товарищу. Нутром чую — призрак Генриха Ульберга сослужит мне очень неплохую службу в моей новой жизни.

* * *

Как только первые рассветные лучи полились в огромное окно моей комнаты, я проснулся и уже не мог уснуть. Весь сгорал от нетерпения: хотелось скорее приняться за дело. Так много нужно успеть, и так мало времени…

Карл Босстром владел небольшим магазинчиком, расположенным на одной из оживленных улиц города. На большом металлическом прямоугольнике-вывеске было красиво выгравировано «Босстром».

В интернете было написано, что магазин открывается в 10 часов. В 9.50 я уже топтался у его дверей. Как только надпись «Закрыто» на двери поменяли на «Открыто» (надо же, классика, в моем мире таким же образом оповещают покупателей об открытии торговых лавок), я вошел. За прилавком, дружелюбно улыбаясь, стоял высокий, худощавый, седовласый мужчина в очках, сдвинутых на переносицу. Взгляд светло-серых глаз вызывал самые доброжелательные эмоции.

— Чем могу помочь, молодой человек? Здесь вы найдете лакомства и соки из лучших сортов винограда.

— Не сомневаюсь в этом, однако я к вам по делу. — Я подошел к прилавку и протянул ладонь. — Меня зовут Аксель Ульберг.

В глазах Босстрома зажегся неподдельный интерес, перемешанный с глубоким изумлением. Рукопожатие его было крепким.

— Вы знавали моего деда, не так ли?

— Знавал ли я Генриха… Мы были хорошими товарищами — я бы так это назвал.

— Это прекрасно. Полагаю, вы можете мне помочь.

Изумление во взгляде Карла проявилось еще явственнее.

Я поведал ему историю о том, что якобы потерял память при взрыве на катере, и якобы очень хочу восстановить светлые воспоминания о деде, узнать, какие, возможно, тот возлагал надежды на единственного внука и наследника рода.

— С отцом у меня сейчас… слегка напряженные отношения, — осторожно закончил я, понимая, что любое слово может вызвать подозрение, недоумение или сомнение.

— Генрих всегда считал Филипа… слабаком, вы уж простите меня за откровенность, господин Ульберг.

— Не стоит называть меня господином, — прервал я его. — Друг моего деда — мой друг. Отбросим официоз, прошу вас.

— Хорошо… Аксель. Так вот… Генрих не надеялся, что из Филипа выйдет сильный маг и достойный глава рода. Он надеялся на вас.

— На меня?

— Да. Ведь вы всегда так походили твердым нравом на Генриха. Он был одержим идеей возродить свой дом, вернуть ему былое величие, но не успел этого сделать. Лишь надежда, что это сделаете вы, утешала его на смертном одре.

— Скажите, Карл… вам что-нибудь говорит фраза «Пар и лед — такая же вода, как и сама вода»?

Босстром с сомнением глядел на меня и молчал, наверное, с минуту. Я уж засомневался было, услышал ли он мой вопрос, как он ответил:

— Вы же понимаете, Аксель, что, откровенничая с вами, я очень рискую?

— Я ничем не могу доказать свою надежность, как человека, умеющего молчать, но прошу вас ради памяти вашего друга и моего деда рассказать мне то, что знаете.

Мои высокопарные слова возымели эффект. Карл начал:

— Как я говорил, Генрих был одержим идеей поднять свой дом из руин. Ульберги веками занимались виноделием. Когда ваш завод взорвался, Генрих будто с ума сошел, но у него еще оставалась надежда все исправить. «Сухой» закон совсем подкосил его душевное равновесие. И еще эта его ненависть к Нильсонам…

— К Нильсонам?

— Да. Генрих ни за что не хотел продавать им свои роскошные виноградники. Но когда ваша семья… совсем обнищала… вы уж простите меня, Аксель, вы просили о прямолинейности… тогда ваш дедушка наступил на горло своей гордости. Он просил меня купить виноградники за бесценок, но я слишком мелкий торговец, и у меня не хватило бы средств даже с учетом того, что ваш дед готов был сильно уступить в цене.

— В итоге он продал виноградники Нильсонам?

— Совершенно верно.

— Так что по поводу того, что вода — это пар и лед?

— В этом и проявлялась его одержимость. И тому виной вы, молодой человек. — Карл хитровато прищурился.

— Так-так, интересно…

— Вам тогда было лет шесть или семь… заигрались вы, по рассказу Генриха, с увлажнителем воздуха…

— С увлажнителем воздуха? — недоуменно переспросил я.

— Неужто с памятью настолько плохо? — сочувственно покачал головой мужчина. — Прибор, куда наливают воду, она в виде пара выходит в воздух и увлажняет его.

Очередное чудо техники этого мира, все ясно.

— Так вот… «сухой» закон уже действовал, но ваша домашняя коллекция вин еще, разумеется, сохранилась. И вы, шаловливое дитя, налили в увлажнитель бутылку дорогущего вина. И… сами понимаете… Ваш дед обнаружил вас лежащим на полу возле увлажнителя и… опьяневшим.

— Ого! — У меня совершенно искренне отвисла челюсть. Вот так Аксель!

— И вашего деда осенило. Я всегда считал эту его идеей… вы уж простите, бредовой, но он и думать ни о чем другом не мог. Если бы найти способ производить вино, если бы найти денег… Генрих хотел открыть, подпольно, само собой, что-то вроде клуба для желающих быстро захмелеть.

— Но зачем дышать винными парами, если есть вино и его можно просто выпить? — спросил я недоуменно.

— Эх… — Босстром махнул рукой. — Генрих был тем еще чудаком. Он утверждал, что в империи, где действует «сухой» закон, его идея покажется очень экстравагантной, но тем более заманчивой. И будет хорошо продаваться.

— Да уж… действительно чудак, — пробормотал я задумчиво.

Я понимал, что все это полнейший абсурд, но было что-то в этом абсурде… цепляющее ум. Царапающее его и требующее неотложного осмысления. Только бы не упустить ничего важного. Что-то я упускаю… что-то упускаю… Пар и лед… лед… вот оно!

— Скажите, Карл… Вы ведь владеете виноградниками?

— Да что там говорить… — грустно вздохнул он. — Большую часть пришлось продать, чтобы не вызывать лишних подозрений, когда новый закон ввели. Мы люди маленькие и простые, нам проблем не надо было… То, что осталось, идет на изготовление сока, изюма и всяких сладостей… На жизнь кое-как хватает. Вон даже и за прилавком сам время от времени стою, чтобы дать выходные своему продавцу — нанять второго для меня непозволительная роскошь. Бывали времена и получше, конечно…

— Карл, возможно ли из винограда делать концентрированный сок в твердом состоянии?

— Это требует определенных навыков и технологий… но вообще да, это возможно.

— И вы могли бы этим заниматься?

— К чему эти странные вопросы, Аксель?

— Прошу вас, ответьте, это очень важно.

— Пожалуй, что попробовать можно было бы… Думаю, что смог бы.

— Тогда у меня к вам деловое предложение, друг мой. Предложение, от которого вы не сможете отказаться, потому что то, что я хочу устроить, сделает нас очень, очень богатыми.

Глава 5

Я стоял в холле огромной, роскошной научно-магической библиотеки — главного хранилища узко-специализированной литературы в этом городе. Стены, отделанные темным деревом, внушали чувство покоя и умиротворения. Зарегистрировавшись на входе и получив официальный доступ к сокрытым на этих длинных, многочисленных полках знаниям, я ощутил некое подобие могущества. Нелепо, наверное, но книги всегда вызывали во мне приятное волнение на грани трепета. Не всякий понимает, что страницы, исписанные чернилами (впрочем, в этом мире уже изобрели книгопечатание), могут таить в себе куда более интересные вещи, нежели все эти их интернеты.

Миловидная женщина провела меня в отсек по травоведению. Половину минувшей ночи я провел, изучая в сети, что за зверь такой в этом мире — это травоведение. Выяснил, что у этой отрасли науки есть две основные функции — изучение лекарственных трав в медицинских целях (речь идет об обыкновенной медицине, а не о магическом лекарском ремесле) и изучение трав с целью применения в магии земли. Да, тут, как и в моем мире, была стихийная магия. Так вот… травы. Стало быть, они интересуют фармацевтические компании и магов земли. А еще одного алхимика, совершенно непонятным образом оказавшегося в этом чокнутом мире.

Я водил цепким взглядом по корешкам книг, среди которых было и много старинных, покрытых многолетней пылью. Видать, не пользуются они тут большим спросом, а напрасно. Местные этого мира не ведают, что теряют, игнорируя столь обширную область знаний.

Я зацепился взглядом за «Редчайшие растения Альхены» и за «Травы, применяемые в домашнем лечении некоторых болезней». Первая куда интереснее для меня, но вторая, вероятнее всего, окажется полезнее. Буду прагматичным, потому что для начала мне нужно просто выяснить, способен ли я, как алхимик, хоть на что-то.

Поколебавшись всего секунду, я все-таки прихватил обе книги. Уселся за один из длинных столов. Чуть дальше от меня сидели пожилой мужчина, очкастый парнишка и юная девица с копной густых, темных, как смоль, волос. На пару мгновений я залюбовался ею, но тут же одернул себя: Акрам, ты вновь в своем молодом теле, но это не значит, что надо терять голову из-за каких-то глупостей наподобие смазливой женской мордашки.

Я принялся листать книгу о редких растениях. До дрожи мне хотелось выяснить, есть ли в этом мире те ценные растения, которые я использовал в своем. Если есть, то это ой как на руку мне и совсем наоборот для моих потенциальных врагов.

Издание было прекрасно проиллюстрировано, что весьма кстати: мне попадались знакомые растения, имевшие другие названия в моем мире, и лишь благодаря иллюстрациям я понимал, что изображено на той или иной странице.

Так, так…

Да это настолько прекрасно, что дальше некуда! Да, в книге были незнакомые мне травы, но сколько же было и известных! Отлично! Если обнаружу в себе свой алхимический дар, смогу широко развернуться в этом мире.

Я уже хотел временно отложить книгу, чтобы взяться за ту, что попроще, как глаза мои впились в одно из иллюстраций. Да это же… Серьезно, что ли?!

— Зашибись!!! — воскликнул я, пожалуй, чересчур громко для столь тихого места.

Мужчины укорительно подняли на меня глаза, а брюнетка, кажется, прыснула в кулак.

Я подрагивающими от волнения пальцами вытащил блокнот из кармана джинсов (хорошо, что предусмотрительно взял его) и ручку (здесь не пользовались чернилами! До чего удобны оказались эти ручки!) и выписал название интересующего меня растения. Если только я его найду… Только не скоро все равно смогу его достать — оно должно стоить целое состояние.

Я отложил книгу и взялся за вторую. О, тут все просто. В этом я убедился с первой же страницы. Большая часть трав была мне известна. Они были настолько просты и малоэффективны, что росли во всех мирах, вероятно.

Я выписал названия нужных мне трав и с чувством выполненного долга захлопнул книгу. Собрался встать, как услышал над собой чистый юный девический голосок:

— Простите, вы маг земли?

Поднял голову — рядом стояла та самая брюнетка.

— Здравствуй, — улыбнулся я дружелюбно. — Нет, всего лишь дилетант-ботаник.

— Прошу простить мою дерзость… Я увидела названия ваших книг и была заинтригована. Я учусь в академии магии на факультете магии земли. Графиня Эйва Берг, — протянула она изящную ладошку.

— Аксель, — я решил не акцентировать внимание на своей фамилии, — невероятно рад познакомиться, — продолжал я улыбаться, поцеловав руку дамы.

— Вы делали какие-то записи? Ох, опять я чересчур любопытна…

— Отнюдь. И давай на «ты». У тебя совершенно безобидные вопросы. Я хочу попробовать приготовить себе лечебный отвар. Простейший на самом деле, но буду делать это в первый раз, поэтому слегка волнуюсь. Еще и не знаю, где достать нужные травы…

— О, с этим я легко могу тебе помочь, — просияла Эйва радостно. — Мой род владеет фармацевтической компанией, и нам принадлежит обширный участок в лесу, где наши люди собирают необходимые травы. Я запросто смогу достать тебе то, что нужно.

— О, буду премного благодарен, прекрасная леди.

— Молодые люди, не могли бы вы ворковать в другом месте? — сердито окликнул нас пожилой читатель.

Мы извинились и направились к выходу. Я подмигнул Эйве, отчего та зарделась. Не испорченная еще, должно быть, девица, раз из-за такой ерунды смущается.

На дом книги брать было запрещено. Вспомнил я об этом уже на выходе.

— Эйва, извини, я забыл вернуть книги на место, подождешь меня?

— Конечно.

Я зашагал обратно вглубь зала. Вернув книги, вернулся в холл: Эйва пропала. Наверное, ждет снаружи. Выйдя на улицу, свою новую знакомую я не обнаружил. Да куда ж пропала? Неужто без предупреждения свалила?

Стал я обходить дом, мало ли, вдруг отошла куда-то зачем-то. И вовремя я стал свой обход совершать, потому что в маленьком безлюдном закутке под аркой увидел, как два здоровенных типа нахально прижимают Эйву к стене.

Да ну, серьезно? Классические гопники пытаются поиметь смазливую мордашку, а мне, по сценарию, полагается стать ее рыцарем-спасителем? Да идите вы лесом… чтобы величайший алхимик Джамалона…

Да что они там, уже раздевают ее, что ли?

Все эти мысли пронеслись в моей черепушке за секунду, а в следующую я уже мчался на всех парах спасать незадачливую девицу, умудрившуюся средь бела дня стать жертвой насильников.

Эйва верещала, как самая настоящая запуганная до смерти девчонка, каковой и была сейчас в общем-то. Один из отморозков мерзко хохотал, второй мял девчушку, пытаясь освободить ее из одежды.

— А ну, отошли от нее, уроды! — огласил я округу своим криком.

Это подействовало, отморозки отпустили девчонку, но теперь их воинственно поблескивающие взоры были направлены на меня. Я успел заметить в руках одного из противников сверкнувшее лезвие ножа, а затем второй из них попытался встретить меня кулаком в морду. Но у гопников был, видимо, лишь опыт уличных драк, а у могущественного алхимика Джамалона — лучший мечник королевства в наставниках. В бою кулаками мастерство мечника мне не сильно поможет, но явно не даст ударить в грязь лицом перед этими сосунками.

Я увернулся от неумелого удара отморозка и вывел его из строя хорошим апперкотом, проделанным сразу двумя ладонями — уменьшает риск промазать. Сил и мощи в моем нынешнем теле было, по правде говоря, немного, зато были ловкость и мастерство, которые никакие перемещения в другой мир отнять не смогли.

Отморозок, жалко всхлипнув лишь раз, повалился с опрокинутой назад головой на землю.

— Тебе че, жить надоело? — Тот, что с ножом, не нашел ничего умнее, как двинуться со своим «смертельным» оружием на меня.

— Нет — тебе, — ответил я, чуть отступая назад.

Выброс ножа в свою сторону я пропустил, отклонившись направо. Сделав еще несколько неудачных попыток, противник распалился сильнее и допустил свою главную ошибку — сократил дистанцию между нами. Я выбил его из колеи хуком правой в корпус. Бедолага слегка согнулся и выронил нож, но удар был все-таки слабоват, потому что быстро выпрямившись, отморозок кинулся на меня и повалил на землю. Мы покатились яростным клубком, пытаясь побороть друг друга.

— Удавлю, сука! — прошипел здоровяк, наваливаясь на меня всем телом и сжимая мою шею в кольце своих мощных пальцев.

Как только я потерял возможность демонстрировать свою ловкость и скорость, тут же пропал — при таком тесном контакте мне никакое мастерство не поможет, противник слишком здоров и силен.

Периферийным слухом я слышал визг Эйвы. Я уже начал задыхаться, как почувствовал, как поток силы рванулся из меня наружу и отбросил врага к стене.

Потирая шею, я поднялся, и с удовлетворением обнаружил, что оба врага валяются без сознания.

— Ты как? — подбежала ко мне Эйва.

— Жив.

— Я вызвала полицию. За нападение на одаренных они огребут по полной.

— Нападение… на одаренных? — переспросил я скорее себя, чем девушку.

— Мощно ты его магией своей. Почему сразу так не сделал? Я-то ладно, слабенький маг земли, а у тебя вон как хорошо получилось телекинезом его отбросить.

— Хм…

— Придется нам дождаться полиции, чтобы эти… — девушка кивнула на поверженных врагов: — … не свалили, придя в сознание.

— Что ж… подождем.

Мне сейчас необходимо было остаться одному и обдумать случившееся только что, но бросить этих отморозков и дать им шанс свалить — верх тупости. Ничего, решим этот вопрос, заодно пока договорюсь с Эйвой насчет трав, а потом, освободившись, обдумаю все. А обдумать действительно есть что. Моя заблокированная магия, кажись, стала прорываться наружу.

* * *

Домой вечером я вернулся донельзя довольный собой. Радоваться было чему. Во-первых, прорыв магии во мне. Она ведь была заблокирована, но сегодня я смог использовать ее. Я чувствовал, что во мне пока течет лишь слабый магический поток, но потенциал был велик. И я смогу его раскрыть. Это я понял сегодня в библиотеке, когда листал книгу о редких растениях: в ней была информация о редчайшем, совершенно особенном и невероятно, просто заоблачно дорогом растении, способном мне помочь, а именно — снять магический блок во мне, чтобы моя сила восстановилась. Я побоялся в первый же день знакомства спрашивать Эйву об этом растении — да и не факт, что юная девчонка знает о ней — выжду некоторое время и потом… когда завоюю хоть частичку ее доверия. Все равно пока у меня нет денег на приобретение такой роскоши. Я вообще был поражен тем, что это растение, росшее в моем мире, есть и здесь тоже.

Во-вторых, наша поездка с Эйвой.

День выдался насыщенным и богатым на события. По крови моей бешеным потоком тек адреналин от предвкушения того, что мне предстояло сделать, уединившись в своей комнате.

Мы дождались полицейских и дали им показания. Они удивились, что кто-то посмел напасть на девушку из богатого и влиятельного рода, но за несколько секунд это недоразумение было прояснено. Оказывается, в этом мире все рода имеют что-то вроде своих… символов. Человек из знатного рода, как правило, носит на своей одежде брошь с изображением символа своего рода (так вот что за брошь носит Филип!!!). Женщины порой предпочитали другие украшения в качестве «опознавательного знака», мужчины же в основном носили броши. Не то, чтобы это обязательно — скорее из категории прочно укоренившихся древних традиций. Эйва сегодня брошь свою не нацепила, и ее приняли за простолюдинку. Пока девушка объясняла все это полиции, я стоял в стороне и думал: а какой символ у Ульбергов, и почему у меня его нет? Непорядок.

После того, как эпопея с заполнением протоколов и прочей рутинной ерундой закончилась, Эйва прокатила меня на своем внедорожнике (да, у девицы оказался шикарный, мощный автомобиль, который совершенно не вязался с ее воздушно-легким образом принцессы) до территории своего рода. Ехали мы прилично — с десятка два километров после выезда из города.

Мы оказались на опушке леса — в той части, которая была огорожена высоченным забором, который, как сказала Эйва, был магически заряжен для того, чтобы неповадно было всяким нехорошим людям на чужую территорию забираться.

Человеческая охрана там тоже была. Нас с Эйвой пропустили через внушительного вида металлические ворота.

Это выглядело до крайности абсурдно. Девственно чистый лес кругом — и вдруг ворота и забор вокруг некоторой его части. Но Эйва мне объяснила, что здесь растут очень редкие растения, высоко ценящиеся в фармацевтическом деле. Огромная территория на этих землях испокон веков принадлежала роду Бергов, во главе которого сейчас стоял отец Эйвы.

Девушка провела меня в домик — деревянный, маленький, простой, прямо как дом крестьянина в Джамалоне. В нем оказались растения, причем везде — на стенах, подвешенные к потолку, на полочках и шкафчиках, на полу в горшочках. В общем, здесь род Бергов хранил, сушил, сортировал всякие травы. Точнее, этим занимались их доверенные слуги.

Эйва отобрала для меня выписанные мной в библиотеке травы, и мы вернулись в город.

— А чем занимается твой род? — спросила у меня Эйва на обратном пути, ловко ведя автомобиль.

— Фамилия Ульберг тебе о чем-то говорит?

— О, так ты…

— Из того самого рода, у которого завод винный взорвался, да. Мы сейчас не у дел, но это временно.

Эйва с сочувствием поглядела на меня. Жалость ко мне?! Еще чего не хватало!

— У тебя еще не пропало желание водиться с человеком, чья фамилия прочно ассоциируется со словом «неудачник»? — пошутил я.

— Мне наплевать на все эти глупые предрассудки, — помотала она красивыми локонами.

— И правильно.

Конечно, я мог бы много чего добавить: что сделаю все, чтобы возродить теперь уже мой род; что злопыхатели еще поплачут; что вскоре стану одним из самых сильных магов их империи. Но к чему это сотрясание воздуха? Я человек дела, а не пустой болтовни.

* * *

И вот наконец-то я уединился в своей комнате и могу осуществить задуманное. От волнения даже руки затряслись.

Запершись изнутри, я вытащил пакет, куда мне Эйва положила несколько разных трав, высыпал их на стол. Кинул их в заранее принесенный из кухни стакан с кипятком. Перемешал. Оставил настаиваться на несколько минут.

Итак, что за херней я сейчас занимаюсь? Завариваю отвар от простуды, аки бабушка какая? Почти. Но самое интересное впереди.

Дождавшись, когда травки заварятся, я выкинул их из стакана. Передо мной стояла почти прозрачная, терпко пахнущая, вода. Я накрыл ее ладонями и закрыл глаза, чтобы лучше сосредоточиться. Вообще-то сосредоточиться с открытыми глазами мне не составляло труда последние лет двадцать. И физический контакт с объектом также не был необходим. Но сейчас мое положение было столь шатким и неясным, что я ощущал острую тревогу, какую не чувствовал уже очень давно.

Я направил силой своего разума поток энергии в жидкость в стакане. Поток был слабее, чем потенциально мог быть, но все же был. Спустя минуту я прекратил свое воздействие на жидкость и залпом осушил ее. Она была холодной. Да, менять температуру жидкости для алхимика — раз плюнуть. Если я смог это сделать — значит, как минимум не все потеряно.

Я принялся ждать. Действие должно начаться минут через пятнадцать-двадцать, в зависимости от того, в какой степени я смог изменить свойства отвара.

Минуты словно растягивались на часы. Время будто стало резиновым. От беспокойства я мерил шагами комнату. И напрасно. Надо было принять горизонтальное положение, потому что внезапно (как и должно быть, впрочем) все мои внутренности свело судорогой.

Вы наверняка знаете по опыту, каково это — когда ногу сводит судорогой. Ну или какую другую часть тела. Неприятно, верно? А зачастую и больно. А теперь попробуйте вообразить судорогу, схватившую вас изнутри? Смогли? То-то же. Но я не знаю, как иначе описать эту муку.

Остатки моих сил ушли на то, чтобы опуститься на пол. Скрючившись в неестественной позе, я ртом хватал воздух. Легким будто перекрыли доступ к кислороду. В животе все связалось в тугой узел. Скулы на лице застыли в маске страдания. Артерии на шее вздулись. Все конечности превратились в отростки едва выносимой муки.

Я лежал и страдал, но мысленно растягивал губы в широченной улыбке. Я смог. У меня получилось. Я все еще алхимик. Может, и не величайший уже, как прежде, но достаточно сильный. А в потенциале у меня еще больше силы. И лишь вопрос времени, когда я смогу ее актуализировать. Я был почти серым кардиналом в Джамалоне. В этом мире у меня куда меньшие запросы: возвеличить род, сколотить состояние и сделать свое имя легендарным на всю Альхену. И завтра я встану на путь достижения своего могущества.

Глава 6

Отпустило меня приблизительно через полчаса. Действие отвара на самом-то деле было слабеньким. Во-первых, у меня не было цели замучить себя до полусмерти, во-вторых, мой алхимический дар проявился куда слабее, чем я рассчитывал, куда слабее, чем в былые времена.

До чего же это парадоксально, верно говорят в этом мире (в книге про травы вычитал): в ложке — лекарство, в чашке — яд. Или фраза звучит несколько иначе? Не важно. Если применить ее к моей ситуации, получается, что я изначально смешал совершенно безобидные травы, отвар из которых был предназначен для избавления от болезненной лихорадки. Стоило мне применить свои способности и усилить действие компонентов трав — в стакане уже плескалось сильное средство, вызывающее судороги почти всего организма. Поверите ли вы мне, что во время своего былого могущества я мог бы еще больше воздействовать на эту жидкость? Ничего, я еще поборюсь за возвращение своей прежней силы.

Придя в себя, я переполз на кровать и уснул мертвым сном — был выжат, как лимон.

Утром по велению Филипа снова отправился в магазин — отпустить еще не распроданный товар. «Книжки Джона Чейни». Придумают же пароли, умники.

Просто сидеть и ждать любителей книг, ну или «томиков Чейни», было бы скучно и не продуктивно, поэтому я занялся изучением информации об этом мире. Благо, у меня был смартфон с интернетом.

За алкоголем зашел лишь один покупатель. Еще парочка купила книги, к моему удивлению. Я уж думал, магазин совсем загибается. Впрочем, так оно и есть, даже несколько десятков проданных в месяц книг не исправит финансового положения Ульбергов.

День тянулся медленно из-за отсутствия динамичных событий, но я спокойно выжидал своего часа. Разумные люди не торопят события никогда, всему свое время.

Так прошла неделя с моего разговора с Босстромом.

Остатки алкоголя были распроданы. Приходили и те покупатели, которых не было в списке Каи. Одни были крайне недовольны и злы, даже угрожали стать клиентами конкурентов. Вторые были обескуражены. И каждому из них я предельно невозмутимо объяснял, что проблемы временные, брал номера их телефонов и клятвенно обещал сообщить о поступлении новых «книг» от столь любимого ими автора.

* * *

Настроение у домочадцев все эти дни было не лучшим. Филип ходил по дому мрачный, как туча; Астра периодически закатывала истерики на тему «Ульбергам конец, Нильсоны закатают нас в асфальт»; Акке тягостно вздыхал; а я просто ждал, когда смогу приступить к реализации своего — без преувеличения гениального — плана. И вот этот день настал.

Я стоял в кабинете Карла Босстрома, в его доме. Адрес он мне еще в первую нашу встречу сообщил. Дом был добротный и большой, но скромный по обстановке.

— Так вы говорите, что у вас все получилось? — спросил я, улыбаясь, Босстрома.

— Сейчас воочию увидите это. — Он вытащил из шкафа коробку, из нее — несколько обернутых в плотную бумагу «кирпичей».

— Я знал… я не сомневался… — прошептал я, беря в руки один из них, точно хрупкую драгоценность, способную развалиться на куски при неосторожном обращении. — Вам легко это удалось?

— Пришлось попотеть поболее, чем в былые времена, все-таки новая методика для меня… но ощутимых сложностей не возникло.

— Где вы этим занимались?

— На чердаке. Там идеальное место для того, чтобы… — он хмыкнул, — подпольно заниматься подобными вещами. Достаточно тепла, света и хорошая вентиляция.

— Карл. — Я отложил «кирпич» и протянул ему руку, он пожал ее. — Друг мой, я не знаю, как благодарить вас. Точнее, знаю. И очень надеюсь, что вы согласитесь стать моим сотрудником.

— Сотрудником?

— Именно. Я предлагаю вам работать на меня, на мой род. Вы будете производить для нас вот это, — я указал на «кирпичи», — и уж поверьте, мы будем очень щедры в своей благодарности за вашу службу.

— Но зачем вам виноградный сок в… столь странном виде?

— Вы ведь уже знаете ответ, не прикидывайтесь, — мягко отозвался я.

— Вы одержимы, как Генрих, возродить ваш семейный бизнес?

— Именно так.

— Но ведь это… незаконно, — с сомнением протянул Босстром.

— Да. — Я непреклонно глядел в его глаза. — Но я не намерен наблюдать, как наш великий некогда род загибается в нищете. К тому же, не стоит излишне все драматизировать. Мы ведь не наемными убийцами будем, а всего лишь поставщиками веселья для людей. Маленькая шалость в обмен на большие деньги. Иногда надо переступать через… некоторые запреты, чтобы наше «завтра» стало лучше, чем «сегодня».

— Я… я не знаю, что сказать, Аксель…

— Карл. — Я взял его за плечи и заглянул в глаза. — Поверьте, опасаться нечего. Формально все будет совершенно законно. Вы не делаете ничего преступного, авсего лишь один из видов виноградного сока. Придраться не к чему. Все, что буду делать с вашим товаром я — вас не будет касаться никак, потому что вы за меня не отвечаете. В любом случае ни вы, ни я не нарушим ни единого закона. Никто ничего не узнает. Поверьте мне, Карл, и вспомните вашего друга и моего деда — он был бы вам крайне признателен за помощь мне.

— Но только при одном условии, — устало выдохнул Босстром.

— Конечно. — Я отпустил его.

— При малейшей угрозе для нас со стороны властей — мы прикрываем лавочку.

— Значит, мы договорились. — Я с улыбкой протянул ему руку.

* * *

После визита к Босстрому я сразу же отправился в книжный магазин. Только не книги продавать я там сегодня буду, а кое-какими другими делами заниматься.

Вечерело. Стоит поторопиться, иначе у домочадцев возникнут ко мне ненужные вопросы. Пока я не докажу свое право называться сильным, лучше не конфликтовать с ними, лишняя головная боль мне ни к чему.

Я запер дверь изнутри, спустился в подвал. Еще перед походом к Босстрому я заехал сюда и все подготовил. Ведро и четыре бутыли с водой. Остается надеяться, что хотя бы на четвертый раз у меня все получится.

Опорожнив в ведро одну из бутылок, я распаковал и кинул туда же «кирпич». Затем вытащил из кармана пакетик с надписью «Винные дрожжи». Нашел в тайнике Филипа. Да, пришлось залезть в его кабинет ночью, покопаться в его вещах, применить умение вскрывать запертые ящики столов. Ровно десять таких пакетиков я нашел у Филипа. Все десять стащил. Если и заметит, вряд ли скоро и вряд ли заподозрит меня.

Вытянув ладони, я принялся высвобождать свою внутреннюю силу, направлять ее в прямоугольник дрожжей в моей руке. Было сложно. Куда сложнее, чем с отваром от лихорадки. Алхимику, чтобы воздействовать на твердые субстанции, необходимо куда больше силы, чем при воздействии на жидкости.

Спустя некоторое количество минут дрожжи отправились в ведро. Срок их действия — двое суток. Долго, слишком долго. Это мне и предстоит исправить. И сейчас узнаю, получилось ли.

Спустя несколько минут в ведре началось бурление и шипение. Выждав некоторое время, чтобы процесс брожения завершился, я взял с полки заранее припасенный стакан, зачерпнул из ведра и сделал крохотный глоток. И тут же выплюнул. Мерзость какая. Перебродило.

Я проделал свои манипуляции заново. Пойло с ведра вылил в унитаз (благо, туалет был обустроен прямо в подвале).

Залить новую порцию воды. Очередной «кирпичик». Новый пакетик дрожжей. Кидаем в ведро. Бурление. Пробуем. Слабо. Очень слабо. Да чтоб тебя!

Третий круг. Стараюсь контролировать время четче. Отмеряю каждую секунду. Заливаю, кидаю, концентрируюсь на пакетике дрожжей, жду, кидаю в ведро. Бурление. Пробую. Да!

Да, да, да!!!

Это было вино. Самое настоящее. Вкусное. С ярко выраженным вкусом винограда отличного сорта.

Вылив третье ведро, я проделал все манипуляции в четвертый раз. Запомнил каждое движение своего разума, каждую секунду.

В конце манипуляций вновь сделал глоток. Идеально.

* * *

Очередной рабочий день в книжном магазине.

Я достал записную книгу из ящика стола, отыскал первое имя и набрал его номер в своем смартфоне.

— Господин Ларсен? Здравствуйте. Вас беспокоят из книжного магазина. Хотел сообщить вам, что поступила новая книга Джона Чейни. Да, конечно, будем рады вашему визиту.

Повесил трубку. Выдохнул. Растянул губы в довольной улыбке. Первый шаг сделан.

Обзвонив еще нескольких особенно обиженных клиентов, я отложил записную книжку.

Ларсен явился быстрее всех. Вид у него был немного нервический.

— Ну что, решили свои проблемы? Надеюсь, у вас не возникнет больше никаких затруднений, — сказал он, хмурясь.

Я вытащил из своего рюкзака один «кирпич» и протянул клиенту.

— Что это? — чуть ли не шарахнулся он от меня, будто от прокаженного.

— Экспериментальный образец нашего нового превосходного вина, — с улыбкой пояснил я. — Не обращайте внимания на простоту упаковки, массовое производство еще не налажено. Мы хотим проверить, как пойдет торговля. Но, поверьте, господин, продукт отменного качества. Мы проверили и перепроверили это немереное количество раз.

— Вы держите меня за дурака? — разозлился Ларсен. — Это, по-вашему, алкоголь? Или я, по-вашему, слепой?

— Успокойтесь, господин Ларсен. Это концентрированный сок винограда. В процессе его брожения вы получите отменное вино.

— Но почему вы прекратили производство товара в старом формате? — чуть ли не взвизгнул нервный покупатель.

— У нас возникли осложнения. Вы же должны понимать, что мы нарушаем закон, поэтому стремимся свести к минимуму риск разоблачения. Именно поэтому мы хотим запустить производство продукции в новом виде.

— И что мне с этим делать? — с ворчанием он все-таки взял «кирпич» из моих рук.

— Положить в литр воды и оставить бродить на три недели.

— С ума сошли? — вскричал он с новой силой. — С какой стати я должен столько ждать, когда могу пойти к вашим конкурентам и купить у них готовый алкоголь, причем почти любого вида, а не только вино?

— Решать вам, — холодно отозвался я. — Но мы гарантируем высочайшее качество. Попробуйте найти алкоголь такого же уровня у наших конкурентов. К тому же… — Я нагнулся к ящику и выудил из него пакетик. — За дополнительную плату вы можете приобрести это.

Ларсен взял пакетик, прочитал надпись, и взгляд его слегка прояснился. Но уже через секунду на него снова набежали тучи.

— Но здесь написано ждать двое суток.

— Это ошибка. Действие гораздо быстрее: около пяти минут.

— Да вы издеваетесь надо мной? — в очередной раз взвизгнул клиент, побагровев от натуги и злости.

— Просто придите домой и проверьте, — спокойно улыбнулся я.

— И сколько с меня за эти… весьма сомнительные товары?

— Виноградный сок стоит десять тысяч крон. Дрожжи — двадцать тысяч.

— Дрожжи — двадцать тысяч???

— Господин Ларсен, во всей Альхене вы не найдете больше таких дрожжей. Поверьте мне.

Он, продолжая ворчать и возмущаться, расплатился и ушел. Я с улыбкой пересчитал купюры и сел ждать следующего клиента.

* * *

За остаток дня я продал все шесть «кирпичей» и шесть пакетиков дрожжей, однако радоваться было рано, расслабляться — тем более.

Я был с самого начала убежден в гениальности своего плана, но вот его эффективность еще предстояло проверить.

Пока не буду убежден в том, что план сработал на все сто процентов, никому сообщать о нем не буду. И к Ульбергам, и к Нильсонам я заявлюсь с разговором лишь тогда, когда почувствую вкус победы на губах.

На следующий же день в магазин (я с утра сидел там, дабы не пропустить интересные события) заявилась одна из восторженных клиенток.

— Ваше новое вино… оно просто восхитительно! — с порога воскликнула она, забыв от радости о хороших манерах и не поздоровавшись. — Я хочу приобрести еще — десять «кирпичей» сразу!

— Я очень рад, что вам понравилось, госпожа, — улыбнулся я самым очаровательным образом, насколько только умел очаровательно улыбаться. — Но, боюсь, вам придется подождать. Массовое производство еще не налажено. Вы вчера купили экспериментальный образец, а их было выпущено очень ограниченное количество. Вы, как одна из постоянных клиенток, смогли купить один из них.

— О, благодарю вас. Но когда же я смогу купить еще?

— К сожалению, точных сроков я вам сейчас не скажу. Давайте я вам сообщу по телефону?

— Хорошо. И постарайтесь скорее, пожалуйста!

— Все, что от нас зависит, госпожа! — Я почти театрально приложил руку к груди.

За этот день из вчерашних десяти покупателей зашел еще один, а три позвонили по телефону. В сумме они заказали тридцать новых «книг Джона Чейни», а часть также попросила приложить к ним двадцать один пакетик особенных дрожжей. Да, кстати, как-то само собой получилось, что дрожжи были запоролены под фразу «дополненная версия книги». Хах, кажется, скоро я утру нос неким зажравшимся свиньям, именуемым Нильсоны.

Прежде чем покинуть магазин, я набрал номер Карла Босстрома.

— Дорогой мой друг, приветствую, — начал я. — Нам необходимо срочно встретиться. О, да, до завтра вполне подождет. Утром? Прекрасно. И будьте готовы к плодотворной и долгой работе: вам предстоит изготовить новую большую партию вашего отменного виноградного сока.

* * *

Утром я сидел в кабинете Босстрома.

— Вот ваша половина от проданных «кирпичей». — Я выложил на стол перед хозяином дома тридцать тысяч крон.

— Вы продали все за пару дней? — Глаза его округлились. — И за такие баснословные деньги?

— За один день, если быть точнее, — с улыбкой поправил я его. — Деньги эти разве баснословные, Карл? Сущие копейки!

— Но ведь это всего-навсего виноградный сок!

— Сок с секретом, — со смешком возразил я. — Вспомните, в какое время живем. Купить по-настоящему хорошее, качественное вино сейчас очень сложно. А веселиться люди хотят всегда, тем более те, кто имеет эту возможность. Наши клиенты — в большинстве своем люди небедные, и они готовы выкладывать такие деньги за удовольствие расслабиться и повеселиться. Для многих из них — это даже не деньги.

— Вы превзошли вашего деда, Аксель.

— Рано еще выводы делать. Мы лишь в начале долгого, непростого пути. И мне очень понадобится ваша помощь, Карл, я возлагаю на ваше мастерство винодела большие надежды. Для начала: мы должны наладить массовое производство винных «кирпичей». Вы сможете это устроить? Я слышал, что у вас имеется завод?

— Да, но ведь там производят виноградный сок и…

— Это совершенно не важно, — перебил я Босстрома. — Раньше он был винодельным? Вы его приспособили под производство сока?

— Да, и…

— Карл, вы сумеете изготавливать в вашем заводе эти «кирпичи»? Да или нет?

— Да, но что я скажу своим людям? Наш уговор ведь не должен принимать широкую огласку.

— Ни в коем случае не должен. Но ваши люди и не узнают ничего. Вы скажете им, что решили попробовать продавать виноградный сок в новом виде.

— Меня сочтут чудаком и сумасбродом.

— Так ли это важно, когда речь идет о серьезных деньгах? — резонно заметил я, устав от препирательств со слишком осторожным партнером. — Повторюсь, Карл, формально вы будете абсолютно чисты, придраться будет просто не к чему, поэтому успокойтесь, делайте свою часть работы и просто положитесь на меня.

— Хорошо, Аксель. Я очень надеюсь, что вы, в отличие от Генриха, чуточку более рассудительны.

— Можете не сомневаться в этом. У меня к вам еще одно поручение. Вы сможете изготавливать в больших количествах сухие винные дрожжи?

— Это еще зачем?

— Клиенты не хотят ждать, пока виноградный сок три недели будет бродить до состояния вина.

— Да, смогу. — Из груди Карла вырвался тяжкий вздох обреченного.

— Да не переживайте вы так. — Я дружелюбно улыбнулся. — Вы, главное, слушайте меня, и все будет замечательно. Сможете организовать процесс изготовления дрожжей подпольно?

— Да, смогу. У меня есть прекрасный подвал.

— Отлично! В больших количествах, Карл. Эти дрожжи будут стоить куда дороже самого вина.

— Да в своем ли вы уме? — на лице Босстрома отобразились непонимание и испуг. — Это уж совсем, по-моему, грабеж.

— Вы просто не знаете, как я собираюсь совершенствовать ваши дрожжи, Карл. — Я хитровато прищурился. — Только не спрашивайте, как. В очередной раз прошу просто довериться мне.

— Аксель, Аксель… вы переплюнете вашего деда во всех его чудачествах.

— Приму это за комплимент, друг мой. А теперь мне пора. — Я поднялся. — Приступайте к работе. Сколько вам понадобится времени для изготовления… скажем, пяти десятков «кирпичей» и столько же порций дрожжей?

— Думаю, за неделю управлюсь. «Кирпичи» можно и быстрее делать, но необходимо для начала уладить кое-какие формальности и дать моим сотрудникам приспособиться.

— Отлично! Сообщите, как все будет готово.

— Непременно, Аксель. Только… прошу вас: не играйте с огнем.

— Вам незачем волноваться обо мне, но спасибо, Карл, — улыбнулся я.

Глава 7

Моя идея действительно оказалась гениальной и продавалась отлично.

Спустя неделю Босстром, как и обещал, поставил в магазин Ульбергов пятьдесят новых «кирпичей» и столько же пакетиков дрожжей. Упаковку для концентрата виноградного сока сделали предельно простой и неброской: плотная оберточная бумага коричневого цвета, на ней надпись «Концентрат виноградного сока из лучших сортов винограда» и подробная инструкция, как развести брусок в воде, чтобы получился сок.

Вообще-то у меня была еще одна гениальная мысль — написать инструкцию наоборот. Мол, ни в коем случае не делайте так-то, иначе сок забродит, и вы получите вино. Вот было бы уморительно. Но я решил последовать совету Босстрома и не играть с огнем. А то в органах власти могут не понять моей шутки.

Что касается органов власти: на досуге я подробно изучил законодательный аспект запрета алкоголя. Все было очень серьезно. Никакого алкоголя, вообще — даже для домашнего употребления. При обнаружении источника распространения — полная конфискация имущества, для всех соучастников подпольной деятельности — крупные штрафы.

Времени для изучения этой и всякой другой информации у меня было предостаточно. Я сидел в магазине и ждал клиентов. Процентов восемьдесят из них приходили за «книгами Джона Чейни». Некоторые появлялись повторно. И, если впервые увидев «кирпич», все приходили в недоумение и зачастую выказывали недовольство, повторную покупку они совершали уже с улыбками на лицах и огнем в глазах. Хороший виноград все-таки выращивал Карл: отзывы о качестве и вкусе вина были превосходными. Дрожжи, свойства которых я алхимически менял, пользовались бешеной популярностью. Не всякий их брал в придачу к «кирпичу», нет.

Вообще непростая эта штука — экономика.

Прежде чем устанавливать цены на «кирпичи» и дрожжи, я также занялся изучением ценовой политики — какой была стоимость хорошего вина до «сухого» закона и за сколько его подпольно продавали Нильсоны (насчет последнего меня просветил Акке). Так вот что я выяснил.

Клиентура Нильсонов состояла из трех категорий покупателей: верхушка среднего слоя, богачи и запредельные богачи. И если первым они продавали алкоголь по умеренной цене — 10–15 тысяч крон — то вторым и третьим уже что-то поэлитнее и, следовательно, подороже. Самые дорогие напитки шли по цене до 70 тысяч крон. Продавались и совсем уж по запредельным ценам — до 150 тысяч — но редко, тем клиентам, которых можно было назвать богатейшими людьми города.

Я же решил пойти своим путем. Если сделать «кирпич» слишком дорогим, у нас его не будут покупать, а пойдут покупать обычный жидкий алкоголь у конкурентов. Совсем продешевить, конечно, я не мог, иначе не получится выплатить долг Нильсонам. Цена за «кирпич» в 10 тысяч крон показалась мне оптимальной — его смогут покупать все категории клиентов. Ну а дрожжи — для богатых.

Да, тот факт, что «кирпич» не был готовым алкоголем, мог сыграть против нас. Но, с другой стороны, у него был определенный и очень существенный плюс — даже если он попадется на глаза кому не надо, проблем у нас не возникнет. Мы продаем виноградный сок — и только.

Я еще не решил, что делать после выплаты долга Нильсонам. Семья Ульбергов не должна и не будет всю жизнь на побегушках у этих богатых, зажравшихся свиней. Но когда именно нам порвать с ними — вот главный вопрос. От вовремя принятых решений зачастую зависит исход. Вовремя принятые решения могут на корню поменять жизнь — в любую из сторон.

* * *

Пятьдесят партий товара было отпущены за несколько дней. Но больше не приходилось разводить руками перед клиентами. Босстром наладил производство и «кирпичей», и дрожжей, и ждать долго больше нужды не было.

К концу второго месяца моего пребывания в этом мире я продал несколько сотен «кирпичей» и примерно половину из этого числа пакетиков дрожжей. Выручка составила двенадцать миллионов крон.

Половина прибыли за продажу «кирпичей» шла Босстрому и еще двадцать процентов с продажи дрожжей. Итого его выручка за месяц вышла порядка четырех миллионов двухсот тысяч крон. Семь восемьсот — моя доля. Из них — семь миллионов, чтобы закрыть долг перед Нильсонами. А уж что делать с оставшимися деньгами — я придумаю.

Когда я выложил перед Босстромом его долю, он, наверное, едва сдержался, чтобы не потерять сознание.

— Но… как, Аксель? — с трудом выговорил он.

— Вы сомневались во мне? — улыбнулся я, слегка даже польщенный столь эмоциональной реакцией.

— Но ведь это же… целое состояние. С тех пор, как я завязал с виноделием, я и думать не мог, что когда-нибудь заработаю даже треть от этой суммы.

— Уже решили, как применить свой заработок?

— Положу на счет дочери, чтобы после моей смерти она ни в чем не знала нужды. Осталось только придумать, как обставить это дело так, чтобы к ней потом не возникало вопросов.

— У вас есть дочь?

— Ей семнадцать. — Голос Карла потеплел.

— А ваша супруга…?

— Умерла от болезни.

— Сочувствую, Карл.

— Благодарю.

— Так что, Карл, когда будет готова новая партия товара?

— Об этом я и хотел с вами побеседовать, Аксель. У нас возникла проблема, от которой невозможно отмахнуться.

— Что такое? — Сердце мое забилось сильнее от тревоги. Неужто я где-то прокололся?

— У меня закончился виноград.

От сердца отлегло. И тут же…

— Вы серьезно⁇! — Я едва сдержал в себе поток нецензурной брани.

— У меня маленький виноградник, Аксель. Раньше был больше, но я…

— Продали большую часть, я помню. Совсем не осталось?

— Совсем. Когда я использовал его для изготовления соков и сладостей, его хватало. Я не пытался хватать с неба звезд. А тут… эта ваша масштабная идея…

— Ох! — Я схватился за голову. — Как же я не подумал об этом раньше?

— Вам придется искать другого поставщика винограда, друг мой, только и всего.

— Я что-нибудь придумаю, Карл. Скажите, вы все еще мой партнер?

— Но как же…

— Карл, я решу вопрос с виноградом. Ответьте на вопрос.

— Ох, чует мое сердце, что по неправильному пути я пошел…

— Но этот путь обеспечит будущее вашей дочери.

— Да, Аксель, да, вы правы…

* * *

После встречи с Босстромом я отправился домой.

— Бирла, дорогая, будь добра, позови всех в гостиную. У меня к ним разговор есть, — обратился я к женщине, хлопотавшей на кухне.

Когда она ушла на второй этаж созывать всех домашних на семейное собрание, я быстренько перекусил бутербродом и запил его молоком. Ух. Времени нормально поесть не выдавалось с раннего утра.

— Что еще за разговор у тебя к нам? — холодно спросила Астра, как только я вошел к ним в гостиную.

— По поводу долга Нильсонам и нашего дальнейшего с ними сотрудничества.

— Слушаем тебя, — мрачно и коротко бросил Филип.

Я не любитель долгих пафосных вступлений, потому просто высыпал перед ними на стол пачки скрепленных резинками купюр из своего рюкзака. На лицах всех отобразилось… удивление? Пожалуй, это слово даже отчасти не передаст всю глубину потрясения, приклеившегося к физиономиям моих «родственников».

— Ты… где… ты кого-то ограбил? — выдохнула Астра, глаза которой беспокойно забегали по вожделенным пачкам.

— Я заработал эти деньги, — спокойно ответил я, едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться.

— Говори, щенок, — Филип схватил меня за грудки, — где взял деньги?!

— Не хочу показаться не учтивым, отец, — процедил я сквозь зубы, — но крайне настоятельно рекомендую тебе отпустить меня тотчас же. Я — единственный, кто способен сдержать наш дом на плаву.

Несколько секунд Филип колебался, но затем нехотя отступил от меня. В его глазах все еще полыхала ярость вперемешку с тревогой.

— А теперь извольте, дорогие мои, выслушать мой рассказ. Он будет весьма увлекателен, уверяю вас.

Я поведал Ульбергам о «кирпичах», опустив подробности про дрожжи и вовсе умолчав про Босстрома. Не уверен, что мой партнер захочет, чтобы лишние уши слышали о его причастности к моему бизнесу.

Минуту после моего рассказа в гостиной висела тишина, которую принято называть гробовой. А затем на меня посыпался град вопросов.

— Как ты додумался до такого? — спросил Акке с робкой осторожностью.

— Дед подсказал, — хитро улыбнулся я.

— Аксель, давай серьезно, — нахмурился Филип. Впрочем, он и не переставал хмуриться все это время.

— Я серьезно. Я прочитал предсмертную записку деда. Там говорилось про лед и пар, и про воду… да уж как-то само получилось, что меня осенило…

— Так это была не очередная его заумная метафора, а… про вино, что ли? — возбужденно вскричал Филип.

Ага, я же говорил, что они читали письмо, кто бы сомневался!

— Дед был невероятно умен — я это знаю, хоть и потерял память.

И я не лукавил. Сдается мне, из всех Ульбергов Генрих единственный вызвал бы мою симпатию. Судя по всему, не считая матери Акселя, Генрих любил пацана куда больше, чем родной отец.

— И ты утверждаешь, что здесь семь миллионов? — Астра постаралась сделать голос скептическим, но не сумела скрыть волнительной, почти плотоядной дрожи в нем.

— Можете пересчитать, — милостиво разрешил я.

— Это вся прибыль?

— Нет, не вся. На нужды семьи на ближайшее время хватит, можете не волноваться.

— И сколько же у нас останется денег после выплаты долга Нильсонам? — продолжала допрос Астра, изо всех пытаясь скрыть свою алчность.

Корыстная стерва, неужто все к своим рукам прибрать хочешь?

— У нас, — с нажимом произнес я, — денег останется еще четыреста тысяч крон.

Кто-то скажет, что я жмот? Не думаю. Я заработал эти деньги — своими мозгами. Мне совершенно не жаль помочь семье Акселя, но и про себя забывать я не намерен. Мне тоже очень понадобятся бабки.

Я вытащил из другого отсека рюкзака заранее приготовленные четыреста тысяч и положил их перед отцом. Быстро глянул на Астру — вон как глаза заблестели. Она сделала резкое движение вперед, но, будто очнувшись, вернулась в исходное положение. Филип медленно взял одну из толстых пачек с купюрами.

— Братец, да ты молоток просто! — Акке с искренней улыбкой похлопал меня по плечу.

— Спасибо, Акке.

— Да, ты молодец, — сказал Филип. Не улыбнулся, но хотя бы хмуриться перестал. — Спасибо… сын.

— Семья превыше всего, — улыбнулся я, в общем-то ничуть не лукавя: будь у меня настоящая семья, она действительно была бы для меня превыше всего.

— А что ты говорил по поводу дальнейшего сотрудничества с Нильсонами? Ты хочешь прекратить его?

— Верно, отец. Только сейчас, боюсь, рано это делать.

— Вы с ума сошли? — поперхнулась Астра. — Они не потерпят конкуренцию, да они нас просто раздавят!

— И что ты предлагаешь: до скончания века плясать под их дудку? — недовольно обратился к ней супруг.

Да он умеет выпускать коготки, когда надо!

— Почему бы Акселю просто не предложить им эту свою новую идею с «кирпичами» и не потребовать повысить процент нашей прибыли?

— Тогда уж затребовать половину, — вмешался Акке — с обыкновенной своей робостью в таких деловых разговорах.

— Они ни за что не согласятся, — задумчиво отозвалась Астра. — Чтобы сделать нас полноценными партнерами — они никогда не пойдут на это.

— А у кого ты закупал виноград? — спросил у меня Филип.

— Нашел одного человека. Это не важно, отец. Важно то, что надо что-то решать с Нильсонами. Ты прав: мы не должны плясать под их дудку всю жизнь. Но и Астра права… — при этих словах она удивленно взглянула на меня: — … они не согласятся делить прибыль пополам. Потому я предлагаю временно делать вид, что мы готовы признавать их главенство. А когда я придумаю способ разорвать с ними связь…

— Но почему нельзя прямо сейчас это сделать?

— У меня возникла проблема с закупкой винограда, — нехотя признался я.

— Так найдем другого продавца, в чем проблема?

— Нет. Здесь уже все налажено.

Это было правдой отчасти. Но гораздо важнее то, что я не собирался кидать Босстрома.

— Отец, позвони Нильсонам и скажи, что сегодня же вечером я буду у них с деньгами.

— Аксель, что с тобой? — вновь нахмурился он.

— А что такое?

— Такие вопросы может решать лишь глава рода. Я должен ехать к Нильсонам.

Вот это я просчитался! Впрочем, принципиально ли это?

— Хорошо, отец, как скажешь. Поговори с ними о том, что мы только что обсудили.

— Непременно. Я…

Договорить он не успел. В гостиную вбежала Бирла с округлившимися от испуга глазами.

— Там полиция.

— Что им тут надо? — Филип вновь помрачнел.

— Так и думала, что ты создашь проблемы, — процедила Астра, обращаясь ко мне.

— Успокойтесь вы, — невозмутимо произнес я. — Веди их сюда, Бирла.

Скоро в гостиную вошли двое полицейских в темной форме и с фуражками на головах. Один из них показал нам свой документ.

— Нам нужно поговорить с Акселем Ульбергом.

— Это я.

— Мы хотим уточнить некоторые детали по делу нападения на вас и госпожу Берг.

— Берг? — встрепенулась тут же Астра.

— Что еще за нападение? — спросил Филип.

— Потом объясню, — отмахнулся я. — Присаживайтесь, — кивнул я стражам порядка на кресла.

* * *

Я рассказал полиции то же, что и до этого, когда мы с Эйвой давали показания. Они сказали, что этот повторный допрос — простая формальность. Но, отчего, нахрен, эту формальность надо было у меня дома устраивать — перед Ульбергами? Теперь они знают, что у меня пробудился дар. В любом случае пришлось бы им сообщить это, но я хотел позже — обдумать, что к чему, и сообщить тогда, когда мне было бы удобно. Но теперь они знают. Страшно вспомнить, какой вой поднялся.

Филип страшно обрадовался, до того обрадовался, что даже в сердцах обнял меня и губы то и дело в широченной улыбке растягивал. Бирла тоже обрадовалась и непрестанно причитала. Филип велел ей пир закатить по такому радостному поводу. Бирла тут же убежала на кухню — варить, жарить, тушить и печь полтора десятка блюд. Акке, кажется, тоже искренне порадовался за меня. А вот Астра… Я, глядя на нее, по правде сказать, чутка испугался — как бы сердце у бедняжки не разорвалось от обиды и злости. Выкуси, стерва!

Филип тут же поднял вопрос о моем обучении в магической академии. Тут уж я едва сдержался, чтобы не завыть. Мне четыре десятка лет! Вы рехнулись?! Меня — величайшего алхимика Джамалона! — в школу для малолеток запихивать?! Не бывать этому! А кто вашей нищей семейке состояние сколачивать будет, пока я буду штаны просиживать за идиотскими уроками, на которых меня все равно уже ничему не научат, скорее, даже наоборот?

* * *

Бирла порхала по кухне, готовя предстоящий в мою честь пир, а мы все с нетерпением ждали возвращения Филипа от Нильсонов.

Наконец дождались.

— Ну что? — кинулась к нему Астра.

— Викар Нильсон был в бешенстве.

Я уже знал, что главу их рода так зовут.

— Но мы выплатили им долг! — ахнула Астра.

— С этим порядок. Ему не понравилась наша самодеятельность.

— А дышать нам без его позволения не запрещается случаем? — спросил я. — Насколько я понимаю, мы не их рабы, а всего лишь подчиненные. И то нелегально.

— Вот именно. Ему не понравилось, что его подчиненные продавали алкоголь вне их ведома, без согласования с ними… ну и прочее в таком духе. Удивительно еще, как они раньше не прознали про это от кого-то из клиентов.

— Вы сошлись на чем-то? — спросила Астра.

— Викар категорически против «кирпичей». Сказал, что полиция от них, наконец, отстала, и скоро возобновятся поставки алкоголя в прежнем виде. Велел и думать забыть о «кирпичах», иначе…

— Что? — Астра вся вытянулась в струнку от напряжения.

— Перекроют нам кислород, — угрюмо закончил Филип.

От его былой радости из-за моего дара не осталось и следа.

— Расслабьтесь вы немного, — решил я их подбодрить, — мы что-нибудь придумаем. А пока пойдемте есть, у меня уже желудок в узел связался от голода.

Бирла постаралась на славу. Ужин был отменным! Я едва сдержался, чтобы пальцы не облизать после еды — настолько все было вкусным и сочным.

Насытившись и поблагодарив Бирлу, я пожелал всем спокойной ночи и отправился в свою комнату.

Засыпать было и радостно, и тревожно одновременно. Мы избавились от долга Нильсонам — это замечательное событие. Мы все еще под их каблуком — это отвратительно. Надо скорее избавляться от них (не буквально, конечно) и строить свой бизнес. Только вот как быть с виноградом? Вообще-то у меня пролетела в голове мысль еще во время разговора с Босстромом… Ладно, обдумаю это завтра — на свежую голову. А пока — спать.

* * *

Ночью я проснулся оттого, что стал задыхаться. Я не мог вдохнуть. Судорожно глотая ртом воздух, я попытался успокоиться. Паника лишь усугубит состояние.

Пару минут спустя отпустило. Но что же это было?

Уже в следующую минуту я бежал в свою ванную. Меня вырвало сгустками крови.

Что за нахрен?!

Спустя минут десять мое горло вновь схватило удушье. Пара минут — прошло.

Неужели…

Я схватил смартфон и отыскал в списке контактов номер Эйвы.

— Алло? — сонно пробормотала она спустя минуту.

— Эйва, прости, что поздно… — с трудом выговорил я. — Можешь срочно привезти мне одно растение? Меня отравили.

Глава 8

— Ну как ты? — обеспокоенно спросила у меня Эйва, сидевшая в изножье моей постели.

— Видал и получше времена, но не помер — и на том спасибо, — через силу улыбнулся я. — Тебе спасибо.

— Да ну что ты…

Я обратил внимание, что сегодня она прицепила родовую брошь на платье — в виде дерева с серебряным стволом и кроной из множества маленьких изумрудов.

— Спасибо, Эйва! — настойчиво повторил я, протягивая ей руку. Она подсела поближе и взяла ее в свои теплые ладони. — Если бы не ты — вот без преувеличения и излишнего драматизма говорю — я уже трупом коченел бы. Уж поверь мне, я знаю.

— Но откуда? — тихо спросила она. — Почему ты решил, что тебя отравили?

— Поверь мне — я знаю это. Я… как бы это сказать… неплохо разбираюсь в ядах.

— И, разумеется, мне не стоит этому удивляться, — вздохнула она.

— Просто поверь мне.

— Я верю. Просто это… в голове не укладывается.

— Отчего же? Разве интриги — не неотъемлемая часть высшего света? — криво ухмыльнулся я.

То, что я поделился правдой с Эйвой — моя первая масштабная ошибка в этом мире. Просчитался. Лоханулся, облажался, как еще выражаются в этом мире. То ли разум мой деградирует, то ли гормоны юного тела в мозг ударили после знакомства с этой девушкой. С очень и очень милой девушкой. Это не оправдывает меня, но пути назад нет. Сказал и сказал: мое чутье может ошибаться, но я не вижу угрозы в Эйве. А еще она спасла мне жизнь.

— Спасибо, что примчалась так скоро.

— Да я готова была в пижаме сорваться из дома, так ты меня напугал. — Она смущенно опустила взгляд. Успел заметить вспыхнувшие щеки. — Хорошо, что дома у нас обширный запас самых разнообразных лекарств. Нашлось вот и это, в составе которого трава, которую ты просил.

— Да, мне повезло, что из этой травы делают лекарство.

— В противном случае я бы помчалась за ней туда… помнишь, мы были в домике?

— Помню… только я бы уже не дождался тебя, Эйва.

— Откуда ты знаешь?

— Я же сказал, что немножко знаток ядов.

— Немножко.

— Самую капельку.

— Неплохо держишься для того, кто недавно был при смерти.

— Твое присутствие исцеляюще. — Вот я уже опустился до дешевых комплиментов. Ох, что с мужиками делает симпатичная женская мордашка…

— Меня впустила женщина… полненькая такая.

— Ее зовут Бирла.

— Она из слуг?

— Она больше, чем служанка. Почти член семьи, — ответил я, отчего-то внутренне поморщившись оттого, что Эйва так небрежно говорит про Бирлу.

— Твои родные, наверное, до смерти напуганы.

— Хм…

— Не думаешь же ты, что…

— Эйва! — Я легонько сжал ее ладонь. — Не надо. И прошу тебя оставить этот разговор между нами. Пожалуйста.

— Разумеется, Аксель.

— Я твой должник.

— Прекрати. Ты мой друг, — сказала она твердо.

Друг ли?

«Она спасла тебе жизнь», — напомнил внутренний голос.

Поглядим, что выйдет из этой дружбы. Кстати, сильные союзники мне не помешали бы…

* * *

На поправку я шел быстро. К счастью, яд, попавший в меня, был, хоть и сильнейшим, но осложнений никаких не давал.

Сказать ли, что мне повезло? Нет. Это не везение. Я вообще в него не верю. Я просто знал, что за яд мне подмешали. И, кажется, я догадываюсь, что за стервозная сука это сделала.

Все-таки хорошую службу мне в очередной раз сослужило мое прошлое. Будучи алхимиком в Джамалоне, я изучил столько разновидностей ядов! Их свойства, признаки отравления, последствия — в общем, кучу всего про них. И вот пригодились мне мои знания. Меня отравили ядом, который не оставляет никаких следов в организме. Процесс интоксикации длится около трех часов: удушье перемежается рвотой с кровью на протяжении всего этого времени — после наступает смерть. Противоядие лишь одно — те травы, что я попросил у Эйвы. Она привезла мне таблетки на их основе. Вообще-то таблетки эти предназначены для лечения какой-то болезни, но для меня самым главным было то, что в их составе оказалось нужное растение.

Как вообще Астра незаметно подмешала мне яд? Вроде все время на виду была. Или нет? Извернулась ведь, гадина!

Астра не может не понимать, что я выпил противоядие. Следовательно, она догадывается и о том, что я знаю о преднамеренном отравлении.

Я не могу, конечно, быть уверенным на все сто, что отравитель — Астра. Но кто еще? Других логично обоснованных вариантов попросту нет. Значит, буду впредь пристально наблюдать за этой тварью. Она небось думает, что невероятно хитра. Только вот плести паутины интриг я умею не хуже надменных, стервозных дамочек.

Я, разумеется, не стал никому, кроме Эйвы, говорить про яд. Просто болезнь. Ну а Эйва просто друг, дочь фармацевтов, которая по моей просьбе привезла мне лекарство. Да, довольно нелепое получилось объяснение, но другого за пять минут, в буквальном смысле задыхаясь, и не придумаешь.

Все безоговорочно поверили мне. Астра сыграла свою роль до конца — и сыграла прекрасно. Ни единый мускул не дрогнул на ее красивом лице. Ни одним жестом и ни одним взглядом она не дала мне понять, что что-то не так. Если, конечно, отравитель действительно она.

Теперь мне стоило держать ухо востро. Я решил, что у меня есть лишь два способа не быть повторно отравленным. Есть только ту пищу, при готовке которой я присутствую, после чего тут же поедаю свою порцию, и не есть дома вообще. Я решил чередовать оба варианта в зависимости от обстоятельств. Бирле я, разумеется, доверял. Но Астра вполне могла подмешать яд в тот момент, когда служанка отвернется или отойдет от плиты. Да в любой момент она могла подмешать, пока никого нет рядом.

Полностью я восстановился через день. Это был не рядовой день.

Сегодня на выходные приезжала из магической академии Лия, сестра Акке. Было даже немного любопытно познакомиться с новоиспеченной «сестричкой».

Из-за ее приезда в доме царила суматоха. Астра гоняла Бирлу по всему дому, обрушивая на нее поток приказов — приготовить, помыть, постирать, повесить, еще раз приготовить, купить, убрать и так далее до бесконечности.

Когда Лия приехала, я подумал, что начался ураган.

Девчонка ворвалась в дом с таким шумом и визгом восторга, будто не видела свою семью не какой-то там месяц, а лет десять. На вид она оказалась длинной и тощей палкой с крашеными волосами и дерзким взглядом. Когда Астра выпустила ее из удушающих объятий, а Филип и Акке обменялись с ней быстрыми поцелуями, пришел и мой черед.

— А вот и мой братишка сводный! Ты как, Аксель? Голова болит? Память вернулась? — начала Лия кидать в меня вопросами, не оставляя паузы для ответов. — Я уже наслышана, что ты у нас теперь бизнесмен. И вообще — дар у тебя пробудился. Сказать, что я потрясена — значит, смолчать!

— И я рад тебя видеть, Лия, — сухо кивнул я, желая, чтобы она заткнулась.

Наконец Астра вновь завладела вниманием дочери, и я был спасен. Но после ужина Лия снова прицепилась ко мне.

— Аксель, раз ты теперь богач…

— Да какой богач, — отмахнулся я, думая, что с таких слов может начинаться только нечто очень и очень нехорошее.

— Да не скромничай. Может, побалуешь единственную сестренку новым платьем, к которому неплохо бы еще новые туфли и сумку?

— А мы разве родные брат и сестра? — изобразил я серьезность на лице и в интонации. Увидев взгляды Астры и Лии, рассмеялся. — Шучу. Но я уже отдал деньги отцу, так что все вопросы к нему.

Филип, поперхнувшись кофе, косо глянул на меня, а я ретировался в свою комнату.

* * *

Отравление отравлением, а бизнес не ждет. Как только я встал на ноги, сразу отправился в магазин. Филип сказал, что созванивался с Нильсонами: сегодня будет поставка новой партии алкоголя.

Я обслужил парочку клиентов, зашедших за настоящими книгами, и принялся ждать Нильсонов. Времени зря не терял: нашел в интернете книгу по травоведению и читал. Эх, в библиотеку бы снова наведаться. Все равно там куда ценнее и древнее книги можно отыскать, чем в интернете этом.

В районе полудня Нильсоны явились. Точнее, явилась — Кая собственной персоной. А я уже удивляться начал: чего это она не терроризирует меня, требуя что-то взамен ее молчания.

Я зацепился взглядом за брошь, на которую раньше не обращал внимания — она была, по традиции, прицеплена к платью Каи в районе груди. Роскошный аквамарин в обрамлении множества маленьких бриллиантов. Красиво. Богато. Интересно, почему у Нильсонов именно такой символ? Надо будет выяснить.

Вслед за девицей в магазин зашел здоровяк с горой мышц, держа большой короб в руках.

— Акс, родной, как я рада тебя видеть!

— Хотелось бы и мне того же сказать…

— Ох, не будь грубияном. Я ведь не с пустыми руками к тебе. — Она кивнула своему слуге.

Тот положил короб передо мной. Здоровяк ушел.

— Погляди-ка, что тут у нас. — Кая раскрыла короб и вытащила… книгу. — Зацени.

Я взял книгу. Тяжелая какая. Поднял переплет и, как уже догадался, обнаружил внутри маленькую бутылку вина.

— Книга с секретом. Объем вина, конечно, уменьшили, но ничего — это временно. Это, конечно, не столь гениальный проект, какой придумал ты… Кстати, как ты додумался до «кирпичей»?

Тут вернулся здоровяк с новым коробом, который поставил на пол.

— После взрыва, видать, что-то с мозгами приключилось, — ответил я. — Память отшибло, а вот умишка прибавилось.

— Ты еще интереснее, чем я думала вначале. — Кая заглянула мне в глаза и долго молчала.

— Как у вас дела с полицией? Перестали доставать с катером?

— Да. Отец все уладил. Ты же понимаешь, что мы всегда все улаживаем? — спросила она, наклоняя симпатичную головку набок.

Весь ее вид источал килограммы дружелюбия. А под ними были тонны коварства и вероломства.

— Догадываюсь, — улыбнулся я.

Здоровяк занес еще два короба и ушел окончательно. Кая заперла дверь за ним и вернулась ко мне.

— Знаешь, Акс… хочу с тобой выпить.

— Неожиданно.

Кая развязала пояс на платье и…

— Ты что творишь? — попытался я остановить ее.

…вытащила из внутреннего кармана крохотную бутылочку с какой-то жидкостью, после чего обратно привела себя в приличный вид.

— Как ты уместила ее там?

— Женские хитрости, — подмигнула она. — Широкий объемный пояс, знаешь ли, и не такое способен спрятать.

— Ну вы, женщины, даете, — покачал я головой, совершенно искренне продолжая изумляться.

— Один из лучших, между прочим, наших коньяков. Стаканчики у тебя найдутся?

— Были где-то…

Я вытащил пару кружек из ящика стола. Кая плеснула туда по чуть-чуть коньяка. Выпила за секунду и ожидающе взглянула на меня. Я последовал ее примеру. По горлу потекло жгучее тепло.

— Так ты мне расскажешь, Акс?

— О чем?

— О своей тайне.

— Да если б я знал ее…

— Ну же, не прикидывайся. Может, тебя просто нужно посильнее простимулировать?

Юная дрянь снова взялась за свой пояс и уже через секунду бесстыдно демонстрировала передо мной свое соблазнительное кружевное белье.

— Так что скажешь? — В глазах бесстыдницы был вызов.

С трудом оторвав взгляд от тех частей ее тела, которые разжигают в мужчинах похоть, я протянул Кае свою кружку.

— Плесни еще, будь добра.

После второй порции коньяка мне стало так расслабленно, что захотелось сотворить какую-то дичь. Поэтому я и воздерживался обычно от алкоголя — от него мозги плавятся.

— Коньяк ваш действительно хорош. А платье свое ты запахни, Кая. Ты уж прости, детка… — Я наклонился к ней и прошептал в самое ухо: — … но меня не заводят столь… пышные прелести, как у тебя. Я тот еще оригинал.

Кая умница. Она не шарахнулась от меня, злостью погашая свое унижение, а осталась стоять там же, где стояла, и даже в лице почти не изменилась — взгляд только стал холоднее.

Медленно она выпила остатки коньяка прямо из горла, поставила бутылку на стол, не спеша поправила платье, после чего покинула магазин, бросив мне напоследок:

— Нильсонам нельзя отказывать, Акс. И очень скоро ты поймешь это.

* * *

Торговля алкоголем продолжалась. Мне было невыносимо от мысли, что мы опять под нильсоновским каблуком, и я использовал каждую свободную минуту для того, чтобы отыскать способ изменить это.

Моя идея была проста и гениальна одновременно: алхимически поменять саженцы винограда так, чтобы они росли быстрее. Тогда Босстром посадил бы их и расширил бы свой виноградник. Но! Моя затея провалилась. Я взял несколько экземпляров саженца у Карла, потел над ними часами в подвале магазина — безрезультатно. Проверить сразу я это, конечно, не мог, приходилось отвозить Босстрому и ждать пару дней. Тот безмерно удивлялся и не мог понять, чего я от него хочу. Но добрый старик прекрасно умел, не задавая лишних вопросов, подчиняться приказам, какими бы абсурдными они ни казались.

Алкоголь Нильсонов продавался хорошо, но все же было много недовольных тем, что «кирпичи» исчезли. Любители разнообразия были довольны, потому что Нильсоны привезли коньяк и виски тоже. А вот вино многим больше понравилось наше с Босстромом: насыщеннее и ярче вкус. Видать, Нильсоны настолько обнаглели, что стали производить менее качественное вино, но за те же деньги.

В свободное от сидения в магазине время я периодически наведывался в библиотеку. Перерыл там почти все книги по садоводству, виноградникам. Была у меня одна мысль, была… Но раньше я таким не занимался, и надо было основательно подготовиться, прежде чем пробовать.

Прорыв случился, когда я наткнулся на книгу одного ученого и мага земли — «Свойства почвы: магический аспект вопроса». Автор книги был просто гением!

Я выписал из книги все необходимое и рванул к выходу, на бегу набирая номер Эйвы.

— Привет! Мне снова нужна твоя помощь!

* * *

— И зачем это, любопытно, тебе сдались эти редкие травы? — спросила Эйва.

Я подъехал на такси к их участку леса за городом. Девушка уже ждала меня у ворот. Мы прошли в чащу леса и ходили, пытаясь отыскать по моему списку травы.

— Я же говорил, что ботаник.

— А еще, что знаток ядов.

— Да уж, без ложной скромности могу сказать, что человек я разносторонний.

— Все же, Аксель — зачем тебе это?

— Да вот интересно опыт один провести. Вычитал в умной книжке, что на свойства почвы можно повлиять, улучшить их, если приготовить отвар из этих трав. Якобы тогда все на этой почве лучше расти будет.

— Ты что-то сажаешь?

— Придется посадить комнатный цветок, — отшутился я.

— Ладно, не хочешь — не говори, — кажется, моя спутница слегка надулась.

Я остановился и ласково взял ее за плечи.

— Эйва, мы друзья, и я очень благодарен тебе за помощь, но я прошу тебя позволить мне оставить некоторые твои вопросы без ответов — пока.

— То есть когда-нибудь ты на них ответишь? — прищурилась она лукаво.

— Отвечу, — улыбнулся я, щелкнув ее по носу.

И когда это мы стали с ней так фамильярничать друг с другом?

— Половину трав из твоего списка я даже не знаю и не уверена, что они растут здесь.

— Очень надеюсь, что ты просто не обращала раньше на них внимания, — сказал я, внимательно заглядывая под очередной кустик.

Мы вели поиски много часов. И наш труд был вознагражден: все растения из моего списка были найдены!

— Спасибо, Эйва, ты чудо! — На радостях я поднял девушку и закружил.

По лесу пронесся ее звонкий, мелодичный смех. Вернув девушку на землю, я, не сдерживая внезапного порыва, поцеловал ее. Она широко распахнула глаза от удивления.

— Рано я с этим, да? — спросил я, отстраняясь.

— Вовсе нет. Я ждала этого раньше. — Она прильнула ко мне — на этот раз надолго.

* * *

— Молодой человек, вы столь же неугомонны, как и ваш дед, — заявил мне Карл, когда я в очередной раз заявился к нему, чтобы экспериментировать с виноградником.

— Премного благодарен за комплимент, — шутя, я поклонился.

Мы прошли в сад, раскинутый на огромном заднем дворе дома Босстрома.

— Что я должен сделать на этот раз? — обреченно вздохнул мой партнер.

— Полейте почву под виноградными кустами вот этим. — Я вытащил из рюкзака три полуторалитровых бутылки с мутно-зеленой жидкостью и протянул ему. — И посадите новые саженцы, предварительно полив почву этой же жидкостью.

— Что это такое, Аксель? Уж не повредит ли это моему винограднику?

— Карл, неужели я хоть раз подводил вас? — широко улыбнулся я.

Босстром в ответ лишь снова тяжело вздохнул.

* * *

Я с нетерпением ждал звонка от Карла. Лежал в своей комнате вечером и ждал. Неделя — приблизительно за такой срок, согласно наблюдениям автора книги про свойства почвы, должен был проявиться результат. Мог и раньше, и позже — в зависимости от сложности строения растения и от его, так скажем, размера.

Автор книги воздействовал на отвар из трав с помощью своей магии земли. Я не маг земли — но я алхимик. Это не одно и то же, нет. Но так уж сошлось в этот раз — о, чудо! — что я смог повторить опыт мага-автора книги. Разные средства — один результат.

Я проверил все, прежде чем относить отвар Босстрому. Насчет комнатного цветка была не такая уж и шутка. Вон стоит у меня теперь на подоконнике прекрасная фиалка — выросла за несколько часов. Если с виноградом получится так же успешно… ух, каких дел я тогда наворочу!

Да что ж такое… неужто еще нет результата?

Не в силах больше изнемогать от нетерпения, я спустился вниз, на кухню.

— Бирла, есть чего поесть? — спросил у женщины, что-то перемешивающей в кастрюле.

— Сливочный суп подойдет?

— Идеально, — улыбнулся я, усаживаясь за стол.

Ох, вот я дырявая башка, забыл совсем. Вытащил из кармана джинсов коробочку с флакончиком духов и протянул Бирле.

— Это тебе, Бирла.

— Чтой-то? — удивилась она, вертя коробку в руках.

— Подарок небольшой. — Я принялся за суп.

Она открыла коробку, вытащила флакон, понюхала и… губы ее задрожали. Только не это!

— Ох, родимый… — всхлипнула она. Ну вот — началось! — Зачем уж ты…

— Бирла, успокойся, могу же я сделать приятное тебе, ты же нам родная. Кстати, отец уже отдал тебе зарплату?

— Да о чем же ты, голубчик? Вроде ж говорила я, что денег за свою службу давно не получаю. — Бирла вытерла слезы передником и снова понюхала духи — на этот раз с улыбкой.

Тааак. Я положил ложку в тарелку.

— То есть ты не получила никаких денег?

— Да откуда ж у Филипа деньги возьмутся? — удивилась Бирла.

Ясно все. Я нахмурился. Вот гад все-таки этот Филип! Ну ничего — утром я с ним побеседую.

Тут зазвонил мой смартфон. Босстром!

— Спасибо за суп, Бирла! — крикнул я и кинулся в свою комнату. — Алло! — ответил, оказавшись за закрытой дверью своих покоев.

— Я уж не знаю, что вы за кудесник такой, Аксель, но получилось! У вас получилось! — кричал мне в ухо Карл. — У меня за неделю выросли новые прекрасные кусты винограда! А старые принесли новый урожай!

Глава 9

Ранним утром я пулей помчался к Босстрому. Мне не терпелось собственными глазами лицезреть прекрасную картину: расширенную версию виноградника Карла.

Увидев меня, партнер с широкой улыбкой и без лишних вопросов повел меня в свой сад. О, что за восхитительная картина!

Я подошел к новым виноградным лозам, осмотрел их, ощупал, сорвал одну виноградину, поднес к глазам — в общем, всяческим убеждался, что действительно вижу перед собой то, что неделю назад здесь еще не росло. Виноградины еще не дозрели, но ждать этого осталось совсем недолго.

— Карл, это превосходно! — заявил я наконец.

— Знаю, друг мой, знаю! — Он любовно оглядел свой сад. — Но как же вы добились такого? Не поделитесь своей тайной? Ума не приложу — это же против науки и даже магии!

— Пусть этой останется моей тайной, — улыбнулся я. — Главное, что это чудо поможет нам страшно разбогатеть.

— Ох, Аксель, только не стройте слишком грандиозных планов, ведь страшнее всего падать тем, кто высоко взлетел, — почти с мольбой произнес Босстром.

— Что же вы так осторожны, друг мой? Лишь отважный дух способен творить нечто великое! Не бойтесь вылезти из своего скучного защитного кокона и увидите, как преобразится ваша жизнь, какими яркими красками она расцветет!

Карл лишь по своему обыкновению вздохнул в ответ и повел меня обратно в дом. Я позавтракал у них, потому что дома не успел.

Я уже допивал кофе, когда к нам вышла миленькая девчушка с фигурой подростка и мордашкой испуганного ребенка. Она была миниатюрная, тощая, с длинными светлыми волосами, множеством веснушек и светло-голубыми глазами.

— Это Анни, моя дочь. Аксель — друг семьи и деловой партнер, — представил нас друг другу Босстром.

— Рад знакомству, Анни, — улыбнулся я девушке.

— И я, — тонким голоском отозвалась она робко.

В скором времени я попрощался и ушел.

Мы с Карлом обсудили дела. Когда виноград дозреет, Босстром возобновит производство вина. По его словам, новый виноград другого сорта, что очень хорошо, потому что мы сможем предоставлять больший ассортимент нашим клиентам.

Все, с Нильсонами можно заканчивать! В сотрудничестве с ними мы более не нуждаемся, оно нам только вредить будет. Их алкоголя в подвале осталось совсем немного. Новая поставка должна была прибыть со дня на день, и, чтобы это предотвратить и поставить жирную точку в нашей общей бизнес-истории, я поеду сейчас к самому главе рода и сообщу ему это. Плевать, что Филип должен это сделать: опасаюсь я очень, что Нильсоны до полусмерти его запугают, и тот откажется выходить из-под их каблука. Меня же не остановишь никакими угрозами.

* * *

Особняк Нильсонов расположился в очень и очень благоустроенной части города — там, где могли селиться лишь запредельно богатые люди. Позволить себе купить на этой территории дом мог лишь тот, у кого кошелек лопался от денег.

Жилище Нильсонов представляло собой огромное — просто колоссальное — здание в три этажа. Роскошный фасад словно бы кричал вовсю о неизмеримом богатстве своего владельца.

Даже просто пройти через ворота оказалось целым квестом. Я позвонил в них, мне пришлось ждать минут пять, прежде чем на уровне моего лица отворилось маленькое оконце (прямо как в моем мире!). На меня глядело суровое лицо… швейцара, судя по всему.

— Кто? — сухо спросил он, сведя вместе косматые брови.

— Аксель Ульберг.

— Жди. — Оконце перед моим носом захлопнулось.

Ворота раскрылись передо мной спустя минут десять. Интересно, швейцар так долго своего хозяина отыскать не мог, чтобы сообщить обо мне, или же Нильсоны так мелко и ничтожно пытаются доказать мне, кто здесь самый крутой? Сплошные пафос и понты (от Акке узнал это странное, но полезное слово), за которыми ничего нет, кроме пустоты.

Швейцар — высокий, мускулистый мужик в черном костюме — провел меня во двор, потом под аркой, величественно нависающей над крыльцом, между толстенными колоннами, которые, словно ноги великана, подпирали крышу особняка. Далее мы прошли через высокую тяжелую дверь, украшенную лепниной. Миновали огромный холл, поднялись на второй этаж, пересекли коридор, который показался мне бесконечным, и вот, наконец, меня ввели в кабинет. Строгий, в темных тонах, в минималистском стиле. Помещение под стать своему хозяину.

За большим темным столом величаво восседал смуглый мужчина с темными волосами, черными глазами и тонкими, плотно сжатыми губами.

Так вот ты какой, Викар Нильсон.

Он кивнул швейцару, отпуская его.

— Приветствую вас, господин Нильсон. — Я коротко кивнул, натянув на губы доброжелательную, но не заискивающую улыбку.

— Что привело тебя ко мне? — спросил он, не удосужившись поздороваться.

— Важный и неотложный разговор. Я здесь, чтобы сообщить вам, что наша семья вынуждена прекратить сотрудничество с вами. Отныне мы не будем продавать ваш алкоголь.

— Причина?

— Дело в том, что мы решили сами производить и продавать вино. Не в таких масштабах, разумеется, как вы… но все же.

Я решил, что юлить смысла нет. Нильсоны сразу выяснят, что мы возобновили продажу «кирпичей».

Викар Нильсон продолжал буравить меня взглядом, который, к сожалению, отражал лишь надменную холодность, однако подозреваю, что мои слова вызвали даже в этом суровом человеке целую бурю эмоций.

— И вы посмеете это сделать, зная, что мы можем с вами сотворить?

— Господин Нильсон, прошу вас воздержаться от угроз, — холодно проговорил я, сужая глаза и стирая улыбку с лица.

— Угрозы? — Уголки его губ слегка дрогнули в усмешке. — Это всего лишь данность, Ульберг, мы сильнее вас, и вы это знаете. И мы не потерпим конкурентов, впрочем… об этом можно не волноваться. Ведь такие, как вы… — Викар сделал многозначительную паузу: — … никогда не станут конкурентами для нас.

— Что ж, господин Нильсон, благодарю, что выслушали меня, и откланиваюсь…

— Ты посмел нахально заявиться к нам, ничтожный щенок, посмел перечить мне! — Наконец маска невозмутимости дала трещину! — Неужели ты действительно веришь в то, что я позволю вам насмехаться надо мной, над моей семьей? Я даю тебе последний шанс, сопляк: вы либо работаете на меня, либо я сотру с лица земли ваш род до последнего его члена! Я заставлю тебя горько пожалеть о своем решении! Вначале я уничтожу всех, кто тебе дорог, после чего придет и твой черед!

— Я уже все сказал вам, господин Нильсон. — Я заставил себя слегка улыбнуться.

Нельзя позволять видеть этому гаду, какие эмоции вызвали его слова во мне. Вы думали, демонстрация ярости перед врагом впечатлит этого самого врага? Лишь порадует, ведь этого он и добивается — страха или злости, которая приведет к ошибкам. Куда лучше, чтобы Викар Нильсон видел меня улыбающимся, спокойным и невозмутимым.

Я развернулся и зашагал к двери, но та сама раскрылась передо мной. В проеме стояли Кая и какой-то парень старше нее на пару-тройку лет.

— Акс, какие люди! — разулыбалась графская дочка во все свои белоснежные зубы. — Неужели ты хотел уйти, не повидавшись со мной? Ай-ай, как невежливо!

— Здравствуйте, графиня, — кивнул я.

— А со мной поздороваться не желаешь? — отвратительно растягивая слова, спросил парень.

Они с Каей прошли внутрь, закрыв за собой дверь.

— С чем он явился, отец? — не дождавшись моего ответа, спросил парень у старшего Нильсона.

Это было ожидаемо: вся эта семейка — гадюшник. Но меня им не достать и не запугать.

— Ульберги решили бизнес свой открыть, — с готовностью ответил Викар. — Этот сопляк пришел заявить мне, что они больше не работают на нас. Можешь себе такое вообразить, Кеннет?

— Что?! — У Кеннета глаза на лоб полезли. — Совсем, что ли, берега попутали? — повернулся он ко мне.

— Мы? Вовсе нет. А вот вы, уважаемый, явно нарушаете правила хорошего тона, принятые среди аристократов.

— Так ты себя к аристократии, что ли, причисляешь? — оскалился он в ухмылке. — На бумаге — может быть, а на деле — чернь чернью. И ты посмел явиться сюда со своей нахальной рожей и что-то тут блеешь перед нами, баран безмозглый?

— Правила хорошего тона — это точно не про вас, — укорительно цокнул я языком, а затем улыбнулся снисходительно и снова зашагал к двери.

— Я не закончил с тобой, паршивец!

В мою спину что-то ударило — мощной ледяной волной. Я качнулся и, потеряв равновесие, упал.

— Это я еще ледяным копьем в тебя не запустил, но сейчас я подморожу твои трусливые яйца! — Кеннет с грозным видом направился ко мне, одновременно поднимая правую руку.

— Сын, держи себя в руках! — рявкнул Викар.

— Жги, Кенни, жги! — со смехом выкрикнула Кая.

Все происходило за считанные секунды. Я не успевал обмыслить ситуацию. Попытался сбить противника с ног телекинезом, как тогда гопников возле библиотеки, но ничего не выходило. Ах ты, сука! Ну давай же!

Кеннет сделал едва уловимое движение рукой, и с нее почти сорвался кусок льда в виде острого копья или чего-то там такого, готового пришпилить меня к полу, но я махнул рукой в сторону парня, направляя на него всю силу, которая была во мне. Вырвавшийся из Кеннета лед-копье замедлил свой смертельный полет в мою сторону, будто бы растекаясь по воздуху, а затем просто… растаял, стекая на пол каплями короткого дождя.

В кабинете повисло гробовое молчание. Кажется, весь дом замер в ужасном предчувствии чего-то страшного.

— Это что за нахрен⁇! — возопил Кеннет, переводя взгляд с меня на лужу. — Да он хренов огненный маг!

— Ты перегнул палку, сын. — Викар Нильсон поднялся из-за стола (он был высок и отлично сложен) и подошел ко мне.

Я, придя в себя от изумления, вскочил на ноги. Не хватало еще, чтобы этот зажравшийся свин глядел на меня сверху вниз.

— Пошел вон из моего дома! И помни про мои слова! — отчеканил старший Нильсон.

Уговаривать я себя не заставил. Прощаться с теми, по чьей вине я только что едва не погиб, тоже не стал. Предельно спокойным шагом я пересек коридор, лестницу, холл, ворота особняка Нильсонов. А когда оказался за границами их территории, ускорил шаг и едва сдержался, чтобы не заорать от бешенства.

Кеннет Нильсон. Мозгов в голове нет, но есть самомнение, раздутое до неприличия. Чуть не убил меня. И за это он однажды жестоко поплатится.

Кая — стервозная сука, для которой смерть — это лишь игра. Однажды я сыграю в нее с этой гадюкой.

Викар Нильсон — самый опасный из них. Невозмутим, как глыба. Могущественен и силен духом. Но я умею ломать глыбы. И я сломаю его, если он посмеет встать на моем пути.

* * *

На сегодня с меня хватит приключений. Пора заняться домашними делами, а именно — поговорить с отцом и привести свой внешний облик в порядок. Падая в доме Нильсонов, я порвал пиджак, что заставило меня вспомнить о своем скудном гардеробе. Пришла пора исправлять это.

Пока ехал в метро, выбрал в интернет-магазине среднего уровня (покупать какое-то там брендовое шмотье только ради тех самых идиотских понтов?! это без меня, пожалуйста!) разных тряпок — простых, но добротно сшитых — и оформил доставку на дом. Не хватало еще, как бабе какой-то одержимой, время терять и за шмотьем бегать по бесчисленным магазинам.

Заказ привезли спустя минут пять после того, как я попал домой. За шустрость курьеру дал щедрые чаевые.

Я примерил шмотки — все село идеально. Теперь мой гардероб пополнился несколькими новыми рубашками, футболками, штанами и парой приличных костюмов для выхода в свет. Ну и двумя парами обуви (какая, оказывается, удобная вещь — эти кроссовки!). Отпустил курьера и спустился вниз. Поев только что сваренного супа, я, наконец, добрался до кабинета Филипа и постучался.

— Да.

Я вошел. Филип сидел за столом над какими-то бумажками.

— Есть разговор, отец.

— Слушаю тебя. — Он отложил свое дело.

— Во-первых, я порвал с Нильсонами.

— Ты… что? — От потрясения Филип даже забыл привычно нахмуриться.

— Да. Мы теперь птицы свободного полета. Будем продавать «кирпичи», богатеть и не делиться с этими ублюдками прибылью.

— Как ты посмел проворачивать такие дела за моей спиной? — проорал Филип, вскакивая с места. — Я — пока еще глава рода, и лишь я имел право…

— Отец, сядь! — властно отрезал я.

Мой тон заставил его послушаться.

— Давай не будем зацикливаться на этих условностях. Главное, что я сделал дело, так ведь? Ты разве не рад, что наши дела скоро пойдут в гору?

— Что с твоей одеждой? — вместо ответа спросил Филип.

— Да так… постарался выблядок нильсоновский, — поморщился я.

— Они… напали на тебя? — побледнел Филип — и что-то подсказывает мне, что вовсе не от возмущения или праведного гнева.

— Ерунда. Шалость детская.

— И как же ты справился с… этой шалостью?

— Я же телекинетик, отец, помнишь?

Разумеется, я не стал докладывать Филипу, что на самом деле алхимически воздействовал на лед, и он растаял. Мой тайный козырь — моя сила.

А вот то, что телекинез не сработал, меня очень огорчило. Мой дар вроде как частично прорвался через блок, но контролировать его я почти не могу. Плохо дело. Надо скорее чудо-растение искать.

— Ты хоть воображаешь себе, что они способны с нами сотворить, если пожелают?

— Ты говоришь теми же словами, что и Викар, — подколол я Филипа. — Мы не трусы, отец, и никакие угрозы не заставят нас жить по их указке.

— Ты хоть понимаешь, что по твоей вине может пострадать вся моя семья?

— А не забыл ли ты, отец, что я тоже — твоя семья? — холодно отозвался я.

Неужто Нильсоны этого трусливого главу рода и никчемного отца погибшего Акселя настолько запугали в прошлый раз?

— Ты, насколько мне помнится, был не против порвать с ними.

— Да, был, пока не осознал, как это опасно.

— Не опасно только в могиле лежать, отец. Хватит об этом. Дело сделано.

— Не рано ли ты начал говорить так, будто уже стоишь во главе нашего рода? — с тихой злостью спросил Филип.

— Так я уже снова твой наследник? Не чужой, приемный Акке, а я — твой настоящий сын? — с издевкой парировал я. — Кстати, меня давно интересует вопрос, все вылетает из головы… Где моя брошь с символом рода?

— А ты уже забыл, как бросил ее мне под ноги, когда…

— Когда что?

— Когда твой дар не пробудился. Да, ты забыл. Ведь у тебя отшибло память. — Филип глядел на меня с неприкрытой неприязнью.

— Возможно, к счастью для нас обоих. Так где моя брошь? Или я больше не имею на нее права?

Вместо ответа «папа» полез в шкаф. Вытащил что-то, кинул передо мной на стол — это была великолепная виноградная лоза в виде нескольких аметистов, вделанных в золотую оправу. Брошь была прекрасна.

Я с нескрываемым восхищением взял ее. Прикреплять к порванной одежде не стал.

— У тебя есть ко мне что-то еще? — Филип, хмурясь, намекнул, что хочет скорее вышвырнуть меня из кабинета.

— Да. Бирла.

— Что?

— Ты должен возобновить начисление ей заработной платы.

— Ты о чем вообще? — Лоб главы рода превратился в сплошные складки.

— О том, отец, — медленно произнес я, — что любой труд должен оплачиваться. Даже Нильсоны — и те платили нам, хоть какие-то копейки. А Бирла гнет спину ради нашей семьи годами — и не получает за это ничего. Это недостойно нашего рода, отец.

— Да как ты смеешь… — начал багроветь от злости Филип.

— Отец! — Я повысил голос. — Я отдал долг Нильсонам, я снял нас с их крючка, я принес нашей семье солидную сумму денег и принесу еще. И я прошу лишь об одном — не забывать об этом и выполнить мою совершенно простую и совершенно справедливую просьбу.

Повисло молчание. Я видел, как Филип борется с собой. Почти физически ощущал ярость, которую он с наслаждением хотел бы обрушить на мою голову. Но вместо этого он ответил:

— Хорошо, Аксель.

— Спасибо. — Я развернулся и зашагал к двери.

— Аксель, ты должен поступить в магическую академию.

Я застыл на месте.

— Нет, отец. У меня нет времени заниматься глупостями. — Вышел и закрыл за собой дверь.

Глава 10

Стоял чудный день. Солнце било в большое окно книжного магазина, рисуя теплыми лучами широкие полосы света на полу и создавая ощущение уюта. Настроение у меня было под стать прекрасному дню.

Наконец-то дела сдвинулись с мертвой точки. Наконец-то мы больше не зависим от Нильсонов. Наконец-то можно задуматься о том, чтобы начать дело, которое настоящему Акселю Ульбергу завещал его дед — дело возрождения рода. И пусть я не он, не Аксель, но отчего-то мне хочется выполнить волю его деда. И дело не только в моем тщеславии и жажде могущества. Есть что-то еще. Быть может, я пытаюсь быть благодарным Акселю Ульбергу за то, что позволил мне занять его место? Ему пришлось умереть, чтобы жил я. Конечно, это случилось из-за стечения обстоятельств, но… Я никогда не верил в случайности. И вот теперь я ощущал смутную уверенность, что не имею право подводить того, кто, сам того не ведая, даровал мне собственную жизнь.

Новые «кирпичи» были готовы спустя неделю после моего последнего визита к Карлу. Сегодня утром он, наконец, привез их в магазин — сто «кирпичей» и столько же порций дрожжей. Дрожжи, конечно, не раскупят так же быстро, как сок, но лучше иметь при себе запас. Они были запечатаны в плотную бумагу с надписью «пищевая добавка». Если случайно обнаружат у кого-то из клиентов, то не поймут ничего, а даже если и поймут, то невелика беда, как никак дрожжи действительно с натяжкой можно назвать добавкой. А если кто-то нежелательный нагрянет сюда, в магазин Ульбергов, он попросту не найдет здесь ничего сомнительного, потому что большая часть «кирпичей» и дрожжей хранится в подвале. Утром я вытаскиваю оттуда небольшое количество товаров и прячу в шкатулках-книгах, чтобы при клиентах не бегать вниз. Да, мне пришлась по душе маскировка Нильсонов, и я заимствовал их идею. Раньше, когда Ульберги были лишь посредниками между Нильсонами и клиентами, весь алкоголь хранился в подвале и извлекался оттуда лишь по мере необходимости. Сейчас я не видел надобности каждый раз туда бегать. Градус опасности, так сказать, снизился. Все-таки каким же гением был Генрих Ульберг: без его подсказки про пар и лед я бы не додумался до «кирпичей», или доходил бы до этой идеи дольше.

Висюльки над дверью тренькнули, и в магазин вошла та, кого я хотел лицезреть менее всех остальных… кто бы вы думали? Разумеется, Кая Нильсон!

— Здравствуй, сладкий! — томно проговорила она, запирая за собой дверь.

— Ко мне клиенты могут прийти, — заявил я сухо, не желая играть в эти женские коварные игры, где флирт может обернуться ударом ножа в спину.

— Ничего, подождут. И что, много получается продавать эти ваши… «кирпичи»?

— Вы зачем явились, графиня?

— Ты ко мне теперь на «вы»? Я думала, мы стали достаточно близки для того, чтобы не церемониться друг с другом. — Девица зашла за прилавок и, почти касаясь губами моей щеки, прошептала: — Даю тебе последний шанс, сладкий. Дела твои плохи.

— О чем это вы, графиня? — Я грубо отстранил ее и заглянул в полные хитрости глаза.

— Отец крайне… недоволен твоей выходкой. Ведь это же была твоя идея, верно? Филип Ульберг никогда в жизни не додумался бы пойти наперекор нам.

— Ближе к делу, графиня.

— Ох, как ты груб, Акс. А я ведь так хочу помочь тебе… Мой отец сотрет вас в пыль, но я могу предотвратить это. Если ты очень хорошо меня об этом попросишь.

— Ох, графиня… — вздохнул я. — Опять вы за свое. Вы разве еще не уразумели, что я не из тех, кого можно запугать?

— Запугать, положим, нельзя. Но неужели в тебе нет ни капли здравомыслия? Ты весьма умен, раз провернул дело с этими своими… «кирпичами». Так неужели тебе так сложно понять, что тебе не совладать с нами? Или ты столь самоуверен, что наивно полагаешь, будто одолеешь нас?

— Я вовсе не хочу войны с вами. Я просто хочу зарабатывать деньги. — Я улыбнулся как можно бесхитростнее.

— Скажи, кто ты. Скажи — и я уломаю отца не трогать тебя.

— Графиня… — Я наклонился к ней, точно так же, как в последний ее приход в магазин, и прошептал в ухо: — … я тот, кого не победить ни вашими угрозами, ни вашими женскими прелестями… Так уж вышло, что я равнодушен и к тем, и к другим. Смиритесь уже с этим.

Кая вымученно улыбнулась. В глазах ее вспыхнуло такое бешенство, что я подумал — сейчас влепит пощечину. Но нет — графиня, как всегда, почти идеально владела собой.

— Ты сделал свой выбор, Акс.

— И вы свой, полагаю, тоже. Но крайне не рекомендую вам преграждать мой путь, графиня.

Она оскалила зубы почти в звериной ухмылке и покинула магазин.

* * *

Дома меня ожидал неприятный разговор с Филипом.

— Прошу, сядь, — попросил он, когда я по его просьбе прошел в кабинет.

— Что-то случилось, отец?

— Да. Дело в том, что… — Филип замялся. — В общем, мне срочно нужны деньги. У тебя уже накопилась прибыль с продажи этих… «кирпичей»?

— К чему такая срочность?

— Я должен банкам. Крупную сумму. Я оттягивал, как мог, перезанимал у других банков, но… дальше тянуть с этим стало сложно. В общем, у меня есть где-то около пары недель, чтобы рассчитаться с ними. Иначе они заберут особняк.

У меня отвисла челюсть.

— И ты сказал мне об этом только сейчас — когда довел ситуацию до такого?

— Аксель, деньги есть или нет? — грубо спросил Филип, прожигая меня недовольным взглядом.

Неприятен справедливый укор, да? Думать надо головой, прежде чем глупости творить.

— А что же Акке? Он же занимается грузоперевозками. Или уже нет?

— Занимается, только толку от этого не так много… — махнул рукой Филип. — Денег приносит разве что, чтобы Астре безделушки покупать…

— Чего? — возмутился я. — Семья из нищеты выбраться не может, а она безделушки себе покупает? Да еще и жопу свою дома просиживает вместо того, чтобы как-то помогать семье проблемы решать?

— Астра — моя супруга, — рявкнул Филип. — Не забывай об этом, когда говоришь о ней.

— Вот что, отец. — Я поднялся. — Конечно, я тебе помогу — я ведь твой сын. Но учти: я перестану приносить в дом прибыль с бизнеса, если твоя дражайшая супруга, — я особенно выделил последние слова, — и дальше будет транжирить на ерунду деньги семьи.

— Да как ты смеешь…

— Не забывай, отец — это я открыл бизнес по продаже «кирпичей», это была моя задумка, это я ее реализовал. Советую тебе прислушаться к моим словам.

* * *

Прошло две недели с тех пор, как мы отмежевались от Нильсонов.

Дела в целом шли неплохо, но куда хуже, чем я надеялся. Всю прибыль, что удалось получить за это время, я отдал Филипу на покрытие долгов банкам.

Самые бедные из клиентов бывших патронов нашей семьи полностью перешли к нам. Им было куда выгоднее покупать наши «кирпичи», к тому же, лучшего качества, чем вино Нильсонов, которое на самом деле не заслуживало имени этого благородного напитка. Из их богатых клиентов отовариваться у нас стала примерно четверть — те, кто предпочитал вино другим алкогольным напиткам. Полагаю, они стали нашими клиентами безвозвратно. Молодец Карл: он, несомненно, отменный винодел. Клиенты в восторге от качества и вкуса его «веселого» напитка.

Но есть и плохое в происходящем: почти все богачи, которые приходили в магазин, были не знатными. То есть аристократия, за редким исключением, брезговала иметь дело с нами, Ульбергами. И мне это категорически не нравилось.

После того, как я прознал про всякие брошки, позволяющие опознать в человеке аристократа, я стал пристальнее вглядываться в клиентов. И если раньше за алкоголем Нильсонов приходило несколько сот клиентов, к чьим воротникам, груди или куда-то еще были прицеплены разные цацки, символизирующие принадлежность к определенному роду, то теперь таких вот — с цацками — остались единицы.

Кстати, я выяснил, что символом дома чаще всего является либо что-то, что относится к роду его деятельности (как виноград в нашем случае), либо что-то, что относится к родовой магии.

Что касается бизнеса… Мы еще в самом начале пути, с учетом чего результат, конечно, неплохой, но клиентов все-таки маловато. Но где же нам взять новых? Впрочем, есть у меня, как всегда, одна затейка.

Был уже вечер. Я запер магазин и отправился вдоль улицы, на ходу набирая номер Босстрома.

— Друг мой, здравствуйте! У меня к вам важный разговор. Есть свободный часик? Отлично, скоро приеду.

К Карлу я поехал на такси. Метро — удобнейшая штука, я скажу. Но когда я ловил любопытные взоры на своей родовой броши, после чего эти взоры, став презрительными, скользили по моему лицу, я приходил в тихую ярость. Не то чтобы мне важно, что думает этот сброд, но не пристало баронскому роду терпеть такой позор. Я никогда не был знатным человеком в Джамалоне, но я добился там уважения. Более того — передо мной трепетали. Мною восхищались. Меня боялись. Но никто не смел презирать алхимика Акрама.

— Что-то случилось? — спросил у меня Карл, когда я перешагнул порог его дома.

— Нет. Просто деловой разговор.

Мы прошли в его кабинет.

— У вас остались связи с бывшими клиентами? Вашими собственными клиентами, которые покупали ваше вино в былые времена? — спросил я, усаживаясь за стол.

— С теми, кто часто покупал — да, — кивнул Карл. Поняв, к чему я клоню, он схватился за голову: — Ох, Аксель, неужели вы предлагаете мне продавать им вино?

— Продавать буду я, — улыбнулся я. — А вы только дайте им наводочку на меня.

— Ох, Аксель… куда вы впутываете меня? На очень скользкую дорожку мы с вами ступили.

— Карл, опять вы за свое. Вы ведь хотите обеспечить будущее вашей дочери?

Он обреченно кивнул.

— Вот и хорошо. Свяжитесь лишь с теми из клиентов, которым более менее доверяете, или, точнее сказать, в которых, по-вашему мнению, тяга к алкоголю пересиливает приверженность законам.

* * *

При моем возвращении дом стоял на ушах. Филип и Акке, хмурые и встревоженные, сидели в гостиной. Бирла причитала и охала. Астра самым громким образом истерила.

— Что стряслось? — спросил я.

— Лия пропала! — закричала Астра в ответ, отчего-то с ненавистью глядя на меня, будто я похитил ее драгоценную дочь.

— В смысле?

— Не вернулась в академию. Ушла в город после занятий — и не вернулась. А ведь уже полночь!

— Она не могла загулять где-то?

— Какой же ты недоумок! — завопила пуще прежнего Астра.

— Успокойся, у него с памятью проблемы, — рявкнул Филип, которого, судя по всему, не меньше, чем меня, бесили эти вопли.

— Нельзя просто не вернуться в академию, — прояснил для меня ситуацию Акке. — Там очень строго с правилами. Есть комендантский час, после которого нельзя покидать границы академии. Об отъезде домой необходимо заранее предупреждать. К тому же, Лия никогда еще не делала такого — она очень ревностно относится к соблюдению правил в академии, потому что за серьезные нарушения оттуда отчисляют.

— В любом случае еще даже суток не прошло, — резонно заметил я. — Рано паниковать.

Астра еще раз прожгла меня взглядом, воплощавшим сейчас концентрированную ненависть, и вылетела из гостиной.

— Матери всегда так… — вздохнул Филип.

Я ушел в свою комнату.

Действительно ли стоит беспокоиться за Лию, или юная глупая девчонка просто развлекается где-то, позабыв о правилах?

Ответ мы получили под утро. Я был разбужен женским воплем, огласившим все этажи. Вскочив и наспех одевшись, я кинулся вниз.

В гостиной творился хаос, в центре которого была Лия, рыдавшая навзрыд на плече у Астры. Девушка была острижена наголо.

* * *

— Еще раз и по порядку! И прекрати реветь! — рявкнул Филип на Лию.

Прошло уже полчаса с того момента, как она оказалась дома. Ее кто-то подкинул сюда на машине. Какие-то мордовороты, по словам девчонки. Она была абсолютна невредима. И цела, если не считать того, что в одночасье облысела. Вот так Нильсоны — шутники так шутники. В том, что похитили дуреху именно они, я не сомневался. Как и остальные в этом доме.

— Что мне еще сказать? — всхлипнула Лия, утирая распухший из-за бесконечных рыданий нос. — Я не знаю этих людей. И они не сказали мне больше ничего. Только передать вам прекратить и все.

— Вы уверены, что речь идет о бизнесе? — спросил Акке, потирая в задумчивости лоб.

— О чем же еще, дурень?! — заорала на него мать. — Это ты виноват! — вперила она испепеляющий взгляд в меня. — Ты! Немедленно сожги эти свои «кирпичи» — и думать о них забудь, пока эти ублюдки не прикончили кого-то из нас!

— Таак… — Я постучал пальцами по столу. — Ничего мы сжигать не будем. И ударяться в панику тоже.

— Вместо этого дождемся чьей-то смерти? — Каждое слово Астры было пропитано ненавистью. — То, что они сделали — явная угроза. Они предупредили нас. И если не послушаемся — они уничтожат нас.

— Они не такие дураки, чтобы взять и вырезать целый род. Мы не будем поддаваться на их угрозы. Они пытаются запугать нас, добиваются того, чтобы мы забились в щели, как трусливые мышки. Они не ожидают неповиновения. Но мы его окажем. И если они хотят вражду с нами — они получат ее.

— Ты свихнулся! — заявила Лия, наконец, переставшая размазывать сопли и слезы по лицу.

— Они не рискнут в открытую воевать с нами. Только если исподтишка. Поэтому предлагаю вам заняться собственной охраной, не впадать в истерики и спокойно жить.

— Спокойно жить? После такого?! — чуть ли не разом вскрикнули мать с дочерью.

— Пока что не случилось никакой катастрофы. Я еще раз повторяю: Нильсоны просто пытаются сыграть на нашем страхе! — отчеканил я.

— Ты издеваешься⁇ Они изуродовали мою дочь! — взвизгнула Астра.

— Тоже мне, изуродовали… Парик наденет — и все дела. Отец, — я повернулся к Филипу, — нам необходимо нанять охрану для каждого члена семьи. Кроме Лии, пожалуй. У вас ведь в академии хорошая охрана? — спросил я у девушки.

— Хорошая… — всхлипнула она.

— Вот и не вылезай оттуда, пока все не утрясется.

— Такие, как Нильсоны, везде смогут достать, — вмешался Акке.

— Но достать кого-то из государственного учреждения не так-то просто, — задумчиво возразил Филип. — Решено, Лия возвращается в академию и отсиживается там до поры до времени. Никаких поездок на выходные, никаких вылазок в город. Поняла? — сурово воззрел он на падчерицу.

Та боязливо кивнула. Насколько я понимаю, Лия не из паинек, но ее до одури напугало это похищение.

— Я не отпущу свою дочь никуда! — прошипела Астра, впившись взглядом в супруга.

— Лии будет безопаснее в академии, чем дома, — невозмутимо отозвался тот.

Филип Ульберг умел, однако ж, удивлять. То он трясется от страха и вопит на меня за то, что я посмел слово поперек Нильсонам сказать, то спокоен, как мертвец, и вовсю проявляет отвагу. Колоритный персонаж.

— Мама, правда… — неуверенно согласилась девушка. — Мне только себя в порядок бы привести… — Она прикоснулась к голому черепу, и из глаз ее вновь хлынули слезы.

Сколько можно реветь из-за ерунды?

Астра, утешая, повела ее наверх, Акке тоже ушел досыпать, мы с Филипом остались вдвоем.

— Чего это ты вдруг мою сторону принял? — спросил я спустя некоторое время неловкого молчания. — Почему не уговариваешь пойти на попятную? Ты же был против того, что я затеял.

— Мне было стыдно.

— Стыдно? — Уж такого ответа я точно не ожидал.

Филип молчал, глядя куда-то в стену.

— Твой дед всегда видел во мне пустое место, — наконец с трудом выговорил он. — Я не оправдывал его надежд. А в тебе он видел продолжение самого себя, если можно так выразиться. Он всегда тебя любил. А меня… я старался, когда был мальчишкой, заслужить его похвалу, но…

— Уверен, он любил тебя, — тихо сказал я.

Филип лишь махнул рукой.

— Мне было стыдно, что я не смог сопротивляться Нильсонам, а ты — смог. Раз уж ты так хорошо справляешься с обязанностями… наследника главы рода, да будет так — поступай, как знаешь. Только раньше времени меня не хорони, — усмехнулся он горько.

Я ободряюще сжал плечо Филипа и пошел наверх. Сейчас я понял одно: Филип — отважный человек. Потому что человеку его статуса для признания своей слабости нужна неизмеримая отвага.

* * *

Лия вернулась в академию. Филип нанял, используя какие-то старые связи, трех громил-магов (боевых) для охраны, и один из них сопроводил Лию в академию. Обходиться нам эти парни будут по двести тысяч в месяц — каждый из них. Вот уже нет шестисот тысяч крон. Многовато, конечно, для нынешнего моего финансового состояния. Деньги, заработанные с продажи «кирпичей», растают на глазах. Надо что-то решать или с Нильсонами, или с вопросом увеличения дохода. Так как для того, чтобы дотянуться до первых, у меня пока руки коротки, стоит заострить внимание на расширении бизнеса.

Громилы были внушительные: здоровые, сильные, крепкие ребята. С пистолетами.

Я внимательно изучил информацию о пистолетах в интернете и был поражен. Вот это изобретение! Спустил курок — и нету человека. В Джамалоне бы такое оружие — войны вести стало бы куда проще.

Трех телохранителей, может, и мало было, но и большее число не смогло бы помочь, если эти трое не помогут. Нильсоны ведь не дураки — не отправят к нам целое войско. В том, что они постараются нам нагадить — я не сомневался. Но гадить они будут не явно, значит, отправят одного-двух своих людей, чтобы навредить нам, иначе привлекут к себе внимание, а этого им не нужно.

Один телохранитель был приставлен к Филипу, второй — к Астре, третий — к Акке. Я в охране не нуждался. Нет, я не наивный дурак, но я был уверен, что если не сумею сам позаботиться о себе, то мне вообще впору забыть о своих грандиозных планах.

Прошла неделя с похищения Лии — пока все было тихо. Я понимал, что это затишье перед бурей. То и дело ожидал, что на меня нападут, или будут угрожать через домочадцев (то, что угрожали именно мне — факт), но ничего такого не происходило.

Зато в торговле дела шли лучше. Стали приходить новые клиенты, привлеченные Карлом. Знатных среди них, конечно, почти не было, но были просто хорошо обеспеченные, поэтому даже дрожжи раскупали неплохо.

Прибыль пока была небольшая: ее хватало на основные расходы семьи, но вот телохранители обходятся нам дорого. Каждый месяц отдавать больше половины миллиона крон — роскошь для нас в нынешнее время.

После всех расходов: Ульбергам неизбежно приходилось давать на содержание особняка, продукты, зарплату Бирлы; на найм громил потратились; Босстрому отдавал его часть прибыли — у меня на руках осталась смешная сумма — сто тысяч крон. Срочно надо что-то делать с этим!

Снедаемый этими тревожными мыслями, я в очередное утро пришел на свое рабочее место. Спустился в подвал за «кирпичами». И застыл на месте.

Тут только я понял, что подлянки стоило ожидать совсем не там, где мы ожидали.

На полу стоял бочонок, в котором лежали растолченные на маленькие куски «кирпичи». Сверху лежала записка:

«В следующий раз мы разделаем на куски тебя — и никакой телекинез тебе уже не поможет!»

Глава 11

Что-то здесь не так.

Я раз в тридцатый обошел подвал, рассмотрел каждый его метр. Тщательнейшим образом изучил записку. И мне что-то не нравилось. Что-то смутно бередило ум, не давало покоя. Нечто ускользало от моего внимания — нечто очень важное.

Нильсоны забрались в подвал. Как? Следов взлома нет. Впрочем, они могли знать код от потайной двери, ведь столько лет держали под своим гнетом Ульбергов, немудрено, если выпытали у них код. А те, трусливые задницы, конечно, не стали бы даже противиться своим якобы благодетелям.

Так что меня смущало даже не отсутствие следов взлома. Но что?

Меня хотели запугать. Не убить пока — а именно что запугать. Ведь в противном случае они могли просто попытаться тихонько убрать меня с дороги, отправив наемного убийцу.

Но было в угрозе Нильсонов что-то странное, что царапало мой ум. Что же это?

От ярости я ударил кулаком об каменную стену и тут же пожалел об этом. На костяшках пальцев ободралась кожа; да, раньше хоть я и был магом, но и кулаки тоже приходилось пускать в дело, и они у меня были такие, что дубовую доску перешибить можно. Сейчас всё иначе. Так что, Акрам, а ну возьми себя в руки, ведь сдержанность — одно из твоих главных достоинств. По юности я проявлял, конечно, свою вспыльчивость, но с годами научился владеть собой, обуздав импульсивность характера.

Я взял в руки записку и перечитал ее в сотый раз.

«…разделаем на куски…» И якобы мой дар мне не поможет. Мой дар!

Я впился взглядом в слова на изрядно помятой бумажке:

«В следующий раз мы разделаем на куски тебя — и никакой телекинез тебе уже не поможет!»

В следующее мгновение я вспомнил крик Кеннета после того, как его ледяное копье растаяло под моим воздействием:

«Да он хренов огненный маг!»

Вот оно! Вот что не давало мне покоя!

Нильсоны подумали, что я маг огня! Откуда им было знать про телекинез??? Никто о нем не знал, кроме Ульбергов и Эйвы, да еще нескольких полицейских, которые нас допрашивали после нападения на Эйву. Нильсоны никак не могли знать про телекинез, никак.

Я вытащил телефон и набрал нужный номер.

— Здравствуй, детка. Мне снова нужна твоя помощь.

* * *

Я на такси приехал к лесному участку Бергов. Эйва передала мне мешочек с травами, которые я попросил, и мы почти сразу расстались. У меня было непреодолимое желание впиться в ее губы поцелуем, но я пересилил себя — ее шофер смотрел. Не знаю, что думает по поводу нашей дружбы отец Эйвы, но ему может не понравиться, что ее дочь обжимается с нищим наследником загибающегося рода. Откуда графу Бергу знать, что род Ульбергов вскоре восстанет из мертвых и сотрясет всю Альхену своей славой и могуществом?

Я поехал домой.

Там меня ожидал крайне неприятный сюрприз.

— У твоего отца сердечный приступ! — ошарашила меня Астра с порога.

— Он жив? — первым делом спросил я.

— Да. Он в больнице. Состояние крайне тяжелое.

— Давай номер больницы.

Астра записала на бумажке. Я позвонил и спросил про состояние Филипа. Узнав, что звонит якобы сын, сообщили, что барон пока жив, но прогнозировать ничего они не могут.

— Как это случилось? — повернулся я к Астре, завершив звонок.

— Он читал. И внезапно схватился за сердце. Бедняжка мой, — всхлипнула женщина.

Я с недоверием смотрел на ее слезы. Неужто и правда переживает?

— Тебе нужно выпить травяного чая для успокоения, я принесу, — вложил я в голос всю заботливость, на которую был способен.

— Спасибо, дорогой.

Дорогой? Вот уж точно фальшивит. Либо крыша поехала от страха за Филипа. Может, и впрямь переживает? Ведь не означает же тот факт, что она змея, что она ненавидит своего мужа.

Бирлы, к моему счастью, на кухне не было.

Я заварил травяной чай, после чего, оглянувшись на дверь, высыпал в него часть травок, полученных от Эйвы. Подождал немного, после чего вложил немного своей энергии в отвар.

— А где Бирла? — спросил у Астры, вернувшись в гостиную.

Женщина сидела на диване.

— Они с Акке поехали к отцу. Я не смогла. Мне очень дурно стало.

— Еще бы! — понимающе кивнул я, протягивая ей чашку.

Астра принялась пить. Слишком медленно пить.

— Горько как, — поморщилась она.

— Зато легче станет. Поспишь потом.

— Ты был в магазине? Как там дела?

Что-то раньше ты не особо интересовалась этим…

— Ох! — Я схватился за голову. — Ты сообщила про отца, и я забыл… немудрено, с отцом трагедия, тут уж не до проблем на работе…

— Что случилось? — с беспокойством подалась мачеха Акселя вперед.

— Не знаю даже, как сказать… — играл я свою роль. — В подвал проникли, представляешь? Эти Нильсоны совсем уже берега попутали. Они раскрошили все «кирпичи», оставили мне записку с угрозой! Ублюдки! Они как-то узнали код от потайной двери!

— Тоже мне новость, — хмыкнула Астра. — Они с самого начала его знали. Потребовали от Филипа сообщить, пригрозили, что иначе найдут других посредников для торговли, а нам ой как нужны были деньги…

— Ублюдки! — повторил я, вкладывая в голос всю ярость, которую мог изобразить.

Пока мы с Астрой говорили, прошло минут пять. Совершенно неожиданно для самой себя — но не для меня — она схватилась за горло. Оттуда вырывались тяжелые хрипы, Астра ловила ртом воздух. Чашку она выронила на пол.

— Что, душновато стало? — с поддельным сочувствием спросил я.

— Ты… что мне… дал, мразь? — прохрипела женщина.

— Видеть твое поражение — какая услада для моих глаз, — улыбнулся я. — Но давай я не буду попусту сотрясать воздух, а то ведь времени у тебя очень мало. Короче, слушай сюда, змея: либо ты сейчас честно говоришь мне, кто проник в подвал, либо я не даю тебе противоядие от сильнейшего яда, под действием которого у тебя через десять минут наступит удушье. Говоря проще — ты умрешь, Астра.

— Ниль… Нильсоны имели доступ в подвал…

— Я даю тебе еще один шанс, дорогая. Кто проник в подвал? — чеканя каждое слово, спросил я.

Астра захрипела еще сильнее. Она судорожно хваталась ладонями за горло, будто это могло помочь ей справиться с удушьем.

— У тебя осталось минут семь, Астра.

— Я… это была я. Они запугали меня до… до смерти. Угрожали…

— Я почти не сомневался… — тихо сказал я, устало проводя ладонью по лицу.

— Ты… обещал… антидот…

Астра протянула ко мне руки в паническом ужасе, но не смогла встать и рухнула лицом в подушку. Откуда-то из-под подола ее платья на пол что-то со звоном выкатилось. Я поднял — это была крохотная склянка, на дне которой блестела капля желтоватой жидкости. Крышечка была приоткрыта. Сердце сжалось от тревожного предчувствия.

— Что это?

Астра с трудом села и взглянула на склянку.

— Я… не знаю… — ответила она с расширенными от ужаса глазами.

Только вот ужаса от чего?

— Выкатилось из твоего кармана — и ты не знаешь? Брось валять дурака!

— Да… да, точно… мое лекарство…

— Астра! — Я рывком подскочил к ней и схватил за волосы, откинув ее голову назад.

— Аксель! — Раздалось с двери.

В проеме стояли Акке и Бирла, со всеобъемлющим ужасом глядя на картину, развернувшуюся перед ними.

— Не вмешиваться! — рявкнул я. — Говори, сука! Ты отравила отца? Даю последний шанс, иначе сдохнешь, тварь!

— Я! Я! — крикнула Астра, а затем зашлась в безудержном кашле, перемежающемся ужасающими, чудовищными хрипами.

— Что ты ей подлила?

Астра продолжала хрипеть.

— Что за яд??? — заорал я ей прямо в ухо, с трудом сдерживая желание размозжить гадине череп.

— Редкое растение… симп… симптомы сердечного приступа…

— Название! Название растения давай!!!

Сказать Астра не успела — зазвонил телефон. Бирла так быстро подбежала к нему, будто от этого звонка могли зависеть наши жизни.

— Алло! — Бирла молча слушала секунд двадцать, в течение которых лицо ее искажалось от непередаваемого ужаса. Положив трубку, она едва слышно прошептала: — Господин Ульберг… скончался.

Несколько секунд я молча переваривал услышанное, затем повернулся к Астре и вцепился ей в горло руками.

— Аксель! — Акке подбежал ко мне и схватил за плечи.

Я с силой оттолкнул его, он упал. Подполз ко мне и, встав на колени, взмолился:

— Пощади ты ее, умоляю тебя! Пощади! Мы уйдем отсюда, никогда больше нас не увидишь, только не убивай мою мать! — По его щекам ручьями покатились слезы.

Я отпустил голову Астры и, отойдя назад, попытался успокоиться.

— Непременно уйдете! Только мать твоя отправится прямиком в тюрьму. Бирла! — подозвал я служанку. — Ты слышала? Эта сука призналась в том, что отравила моего отца!

Я развернулся, чтобы покинуть гостиную.

— Ты… обещал… — прохрипела Астра.

Я обернулся к ней и скривился в горькой усмешке.

— Я солгал тебе. То, чем я тебя напоил — не смертельно. Скоро действие пройдет. Поверь, я бы рад был видеть твою смерть — ты ее заслуживаешь — но я отдам правосудие в руки власти.

* * *

Я вызвал полицию. Весь оставшийся день ушел на разговоры с ней и на подготовку к похоронам Филипа.

Полиция допрашивала нас целую бесконечность. Я дал показания против Астры, Бирла подтвердила, что та призналась в отравлении Филипа. Сама убийца до самого конца допроса агрессивно отрицала свою вину, утверждала, что я вынудил ее признаться в том, в чем она невинна, будто бы я выпытал в буквальном смысле от нее слово «да», вырвал это слово посредством садистских действий. У полиции, конечно, возник ко мне резонный вопрос: что за зелье я заставил выпить Астру и откуда оно у меня? Я ответил, что вообще не в курсе, что произошло с Астрой, потому что не давал ей ничего, кроме травяного чая. И ведь я им даже не соврал!

Полиция взяла на экспертизу остатки отвара из чашки Астры. Я знал, что они там не обнаружат ничего, кроме успокоительных травок. Никогда в жизни они не поймут, почему Астра начала задыхаться, подумают, что у нее аллергия или что-то типа того.

Акке на допросе лишь мычал что-то невразумительное в ответ. Бирла же говорила четко и твердо, как никогда в жизни. Служанка у нас, хоть и была особой сентиментальной, но умела проявлять характер, когда надо — молодец.

Астру увезли. Сказали, суд состоится после всех экспертиз и после вскрытия тела Филипа. Я спросил, что будет, если Астру признают виновной: смертная казнь. Вполне справедливо для этой змеи. Однако мне был жаль Акке. И даже Лию, хоть она мне и не нравилась совсем. Но они — два неприспособленных к жизни слабака. Два ребенка-переростка, которые привыкли всю жизнь прятаться под маминой юбкой. Что ж, однажды им в любом случае пришлось бы взять свои судьбы в собственные руки.

После того, как полиция уехала, я отправился в больницу. Не потому, что хотел (все-таки Филип для меня чужой человек), а потому, что этого от меня ждали, как от сына и наследника.

Что я испытывал, сознавая, что глава теперь уже моего рода мертв? Я лишь смутно понимал свои чувства. Пожалуй, мне было жаль его. По-настоящему жаль. Филип никогда не вызывал во мне глубоко положительных чувств, но я понимал, что большинство его пороков были от слабости духа. А в последние дни он даже начал мне чуточку нравиться.

Я был в ярости, когда узнал о его смерти. В ярости на Астру. Эта шавка опередила меня, обвела вокруг пальца. Если бы я раньше узнал, чем она отравила Филипа, возможно, успел бы помочь. Но эта гадина убила его.

В Джамалоне я не был праведником. Я убивал людей. Я вливал яд в их глотки, заставлял его растекаться по их крови. Я не был по-настоящему хорошим человеком. Но среди моих жертв не было ни одного невинного. Каждый ублюдок. Каждый предатель, изменник короны. Каждый заслуживал возмездия.

Астра же отравила того, кто ей доверял, кто ее, возможно, любил. Того, кто не был перед ней виновен.

Я не был сильно добродетельным, но я знал, что такое честь. У Астры чести не было. Я глубоко презирал таких, как она. Они состоят из фальши, носят множество масок, которые меняют в зависимости от того, какую роль им предстоит сыграть.

* * *

Прошла неделя. Астру освободили: вскрытие показало, что Филип умер от сердечного приступа; никаких следов отравления в его организме обнаружено не было; в склянке, выпавшей из кармана Астры, тоже не нашли ничего, что можно было бы идентифицировать, как яд. Значит, эта сука использовала отраву, которая разлагалась в воздухе, ведь когда я поднял склянку, ее крышка была плохо завинчена. Другого объяснения нет. Эта дрянь в очередной раз выиграла. Но война между нами еще не кончена. И я заставлю Астру расплатиться за все. От правосудия закона она ушла, но от моего не уйдет.

Я понимал, почему Астра решила убрать Филипа — чтобы Акке скорее стал главой рода. Но ведь для этого ей пришлось бы замахнуться и на меня тоже. Получается, я у нее следующий в очереди, чем совершенно не удивлен, ведь она уже пыталась грохнуть меня. Самое интересное в другом — причастны ли Нильсоны ко всему этому? Не они ли надоумили Астру подсыпать яд Филипу?

Всю неделю я был занят с утра до ночи. Подготовку к похоронам я поручил Бирле, но время от времени приходилось тоже подключаться к решению некоторых задач. Большую часть дня я был занят бизнесом. Искрошенные «кирпичи» пошли в утиль. Я велел Босстрому поставить мне новые. Хоть производство и было налажено, но оно не было пока слишком масштабным, поэтому товара было не очень много. Карл, как и я, не рассчитывал, что партию «кирпичей» попросту уничтожат, поэтому не имел их в запасе в большом количестве.

Когда Астру выпустили, у нас дома состоялся разговор с нотариусом, который в последние лет десять занимался юридическими делами Ульбергов. Битый час он полоскал нам мозг своими юридическими запутанными формулировками, которые, по-моему, были придуманы для того, чтобы запудрить людям мозги. В общем, всю его речь можно свести к следующему.

По законам Альхены наследник умершего главы рода занимает его место сразу же. Только вот в нашем случае была маленькая загвоздка: в моих документах было зафиксировано, что у меня нет способности к магии. А то, что дар пробудился, надо было еще доказать, чтобы все было официально.

Я рассказал нотариусу про случай нападения на Эйву, и о том, что в протоколе зафиксирован факт применения мною против нападавших дара телекинеза. Нотариус ответил, что ему понадобится пара дней, чтобы собрать все сведения по этому поводу.

Если бы вдруг оказалось, что я действительно без дара, главой рода стал бы Акке. Но я же прекрасно понимаю, что Астра стала бы, прикрываясь безвольным сыном, всем заправлять сама. Так что Акке очень повезло, что я маг, иначе мать его угробила бы, втянув во всякое дерьмо. Эта женщина — со стальными яйцами. Но она глубоко заблуждается, полагая, что сумеет перехитрить меня.

Итак, мы должны дружно сосуществовать и притворяться любящими родственниками. Я выяснил, что когда стану главой рода (а это неизбежно, потому что я не позволю какой-то сисястой стервозной суке забрать то, что ей не принадлежит), то не буду иметь права выгнать Астру с ее детьми из дома. Мол, была законной супругой Филипа, все дела… Имеет якобы право на часть наследства. Собственно, эти дебильные законы и подписали Астре смертный приговор. Нам не ужиться с ней под одной крышей. Кто-то из нас должен сгинуть навсегда.

* * *

Нотариус официально подтвердил, что я маг. По законам Альхены любого официального документа, доказывающего наличие у человека способности к магии, было достаточно, чтобы закрыть этот вопрос. Так что я официально возглавил дом Ульбергов. Астра, Акке и Лия остались жить в особняке, хотя последняя академию свою не покидала пока ни разу после случая с похищением.

Астра старалась со мной не пересекаться. Когда мы сталкивались в доме, она прожигала меня ненавидящим взглядом и спешила удалиться. У меня же руки чесались сомкнуться на изящной, белой шейке этой суки, чтобы удавить ее. Но я не имел права на ошибку. Надо действовать с умом. И как можно быстрее, иначе эта змея однажды попробует отравить меня еще раз, или придумает другой способ убрать меня. А я все-таки не имею сто пар глаз, чтобы каждую секунду следить за ней.

Осталось только дождаться удобного случая, чтобы решить проблему с Астрой раз и навсегда.

Глава 12

Наступил день похорон Филипа.

Я, Астра с Акке и Лией (да, она приехала на похороны), главы нескольких баронских домов и пара представителей императорской власти стояли на кладбище и провожали тело бывшего главы рода Ульбергов в последний путь.

Когда все слова были сказаны, люди стали по очереди подходить к гробу и класть в него цветы. Большая часть — розы.

Пришел мой черед попрощаться с Филипом. Положив цветы рядом с кучей других букетов, я склонился над гробом, положив руки на тело покойного так, чтобы они касались существенной части роз. Мне понадобилось несколько минут.

— Господин Ульберг, вы в порядке? — встревоженно спросил один из баронов.

— Да. Прошу прощения, просто… это тяжелый день для меня, — отозвался я печально и отошел от гроба.

Последней к нему подошла Астра. Положив свои цветы рядом с покойным мужем, она со скорбным лицом склонилась над ним и поцеловала в лоб. Когда женщина распрямилась, ее лицо жутко искривилось: губы перекосились, кожа покрылась красными пятнами, ручьем потекли слезы, в глазах застыла паника. Астра схватилась за горло, из которого стали вырываться чудовищные хрипы.

— Мама, что с тобой??? — кинулась к ней Лия.

Акке тоже подбежал и подхватил падающее тело матери на руки. Поднялась суматоха, все забегали вокруг Астры. Спустя пару минут у «мачехи» проявился страшный отек глаз, щек и губ, до крайности изуродовавший ей лицо.

Я вытащил мобильник и во всеуслышание вызвал скорую. Убрав после звонка телефон, я взглянул на Астру. Ее закрывало от меня множество тел, но в какой-то момент я выхватил ее взгляд, направленный на меня — в нем плескался животный ужас.

* * *

Астра умерла спустя несколько минут после того, как начала задыхаться. Врачи впоследствии констатировали смерть от удушья, вызванного аллергией на розы. В крови были обнаружены следы от антигистаминного лекарства, что привело врачей в глубочайшее изумление — почему оно не подействовало? Ответа на этот вопрос не знал никто, кроме меня.

Когда я подошел к гробу и коснулся роз, я воздействовал на эфирные масла, в достатке содержащиеся в цветах, усилил их свойства в десятки раз. У Астры не было шансов. Антигистаминные препараты не рассчитаны для противодействия настолько большой дозе аллергических веществ.

Я бы не тронул ее, если бы она не делала зла семье Ульбергов, но она сделала его, более того — она непременно попыталась бы отомстить мне. Единственное, что меня печалило — было жаль ее детей. Даже странно, учитывая то, что раньше я бы не задумываясь перешагнул через их трупы.

Астру похоронили рядом с Филипом на следующий же день. Людей пришло куда меньше, в основном это были родственники Астры — ее старший брат с женой и детьми. Я узнал от Акке и Лии, что род, из которого происходила Астра, еще более беден, чем Ульберги. Его представители получили баронский титул всего десятилетие назад за какие-то заслуги, я не стал вдаваться в подробности. В общем, древним происхождением похвастаться они не могли.

Акке и Лия переехали жить к ним. Акке сам принял это решение. Я и сам не собирался позволять им жить со мной под одной крышей, все-таки Акке видел, как я держал его мать за волосы, мало ли что в голову парню взбредет… Но я все же был рад, что он сам так решил: к Акке я относился дружелюбно, и обижать его мне не хотелось.

Лия пыталась возмущаться и требовать половину особняка, но брат, наверное, впервые на моей памяти проявив стальную решительность, быстро заткнул ей рот.

За это время торговля «кирпичами» (она шла плохо и медленно из-за череды проблем, которые мне приходилось решать, но все же шла) принесла триста тысяч крон. Те сто тысяч, что у меня были, ушли на организацию похорон. Из новых трехсот я отдал двести Акке. Я скоро заработаю намного больше, а иметь родственников, опухших от голода, плохо для бизнеса. Так что будем считать, что двести тысяч — это представительские расходы.

После похорон я вплотную занялся работой. Карл за это время изготовил большую партию «кирпичей» и дрожжей и привез их в магазин. Торговля текла умеренно хорошо, но мне этого было мало. Пора уже всерьез взяться за этот вопрос.

Я не мог привлечь столько клиентов, сколько хотел. Да, наши «кирпичи» высочайшего уровня качества. Да, они не создадут проблем, если их кто-то увидит. Да, они дешевле, чем вино в обычном формате. Но этого было недостаточно. Тем более дешевизна играла роль только для стесненных в средствах клиентов. Привычное жидкое пойло куда больше манило людей. Тем более у тех же Нильсонов и разнообразие есть. Необходимо придумать что-то такое, чего нет ни у Нильсонов, ни у других алко-торговцев.

Вернувшись в особняк после очередного рабочего дня, я прямиком направился на кухню, потому что желудок уже сводило от голода.

— Пришел, родимый? — Бирла стала накладывать мне ужин. — А тебе тут письмо пришло.

— Что за письмо?

— Да я что ж, по-твоему, чужие письма читаю, что ль? — оскорбилась женщина.

— Не хотел тебя обидеть, Бирла. Где это письмо?

— Да вона лежит.

Я увидел на столешнице конверт. Так… Акселю Ульбергу… От Академии магии имени Ингемара Вестергарда…

— Кто этот Ингемар? — спросил у Бирлы, отправляя в рот ложку с мясным рагу.

— Голубчик, да кто ж этого не знает… ах, прости, Аксель, все время забываю про твою память, у самой она дырявая уже… старость… — покачала головой Бирла.

— Так кто этот Ингемар?

— Колдун это известный. Три сотни лет назад почил. Академию вот эту основал.

— Что, очень силен был?

— Ох, голубчик, легендарный был человек, говорят.

— Только академия его отчего-то считается самой задрипанной. Лия ведь там учится?

— Так ты не по тому судишь, дружочек. Не сила ведь магическая решает, кто выше поднимется, а власть и деньги.

Я с изумлением взглянул на Бирлу. Такая простая, наивная баба, а ведь правильные вещи говорит.

— И с какой стати, любопытно, с этой академии мне письма шлют?

Я распечатал письмо и принялся читать.

«Уважаемый господин Аксель Ульберг!

Сообщаем вам, что вы зачислены в нашу академию для прохождения обучения на факультете „Ментальная магия“. Чтобы стать учащимся нашего заведения, явитесь к нам с документами для подписания договора.

С уважением,

администрация Академии магии Ингемара Вестергарда».

— Меня зачислили в академию магии? — изумленно поднял я брови, бросив письмо на стол.

— Ох, радость-то какая! — воскликнула Бирла.

— Какая, нахрен, радость? Не собираюсь я штаны в их академии просиживать. Какого хрена они вообще меня зачислили, если я не подавал заявку?

— Отец твой, может, подал?

— Это возможно?

— А то как же, — кивнула Бирла. — Глава рода имеет право по своему усмотрению распоряжаться судьбой своих детей.

— Деспотизмом отдает, — хмыкнул я.

В мире, где жил я, такое было в порядке вещей: знатные отцы могли продавать дочерей выгодным женихам, ссылать неугодных родственников подальше от глаз долой, изгонять из рода его нижестоящих членов. То, что в этом мире — вроде бы таком развитом и цивилизованном! — есть отголоски жестокости древних времен, слегка меня озадачило.

— Я ведь могу просто проигнорировать это письмо, верно?

— Не стоит, родимый. В империи ведь учет всех магов ведется. Либо через учебные эти заведения, либо через Исполнительный комитет по делам магии.

— Что будет, если не явиться?

— Рано или поздно сами придут. И штраф наложат, что не явился отметиться. А ежели еще и поймают на чем-то скользком, то одним штрафом не отделаешься.

— Ох уж эта бюрократия… — недовольно покачал я головой. — А что будет, если не учиться в академии? Маг имеет право отказаться от образования?

— Иметь-то имеет, только вот будет ли ему от этого польза… — с сомнением протянула Бирла. — Его потом ни на какую государственную должность не примут.

— Больно она мне сдалась, — хмыкнул я.

Следующим утром до открытия магазина я решил наведаться в эту академию. Таксист прекрасно знал туда дорогу. Кстати, пора бы уже в своей тачке разъезжать начать, только, чтобы шофера нанять, бабла сначала надо заработать.

Академия имени Ингемара Вестергарда располагалась достаточно удаленно от центра города, но все же и не на окраине. Огромный комплекс зданий был огорожен высокими каменными стенами с металлическими воротами.

Выбравшись из машины, я нажал на звонок на воротах. Спустя несколько секунд из маленького мигающего красным прямоугольника раздалось:

— Представьтесь, пожалуйста.

— Барон Аксель Ульберг. Я получил письмо о зачислении.

— Минуту, господин барон.

Спустя минуту прямоугольник замигал зеленым, и раздался щелчок. Дверь приоткрылась, я толкнул ее и вошел. Перед моим взором расстилались огромные территории, тут и там были воткнуты в землю здания-громадины.

Вокруг было полно людей. Тут и там сновала молодежь.

Прищурившись, я присмотрелся к центральному и самому роскошному из них. «Главный учебный корпус». Ага, мне туда.

Если академия для нищих баронов воплощает в себе такое величие, то что же тогда из себя представляет самая элитная магическая академия Альхены, мне интересно?

Здание было поистине монументальным. Крышу его подпирали толстые белые колонны, стены украшали красивые рельефы, над массивными дверьми тяжело нависала полукруглая арка.

Пройдя внутрь, я остановился. Я оказался в огромном холле, справа и слева поднимались широкие лестницы с резными перилами. Чуть поодаль от меня за столом восседала пожилая дама с суровым лицом.

— Здравствуйте. Я по письму-приглашению по поводу зачисления, — сказал я, подойдя к ней.

— Могу я взглянуть на ваше письмо?

— Конечно. — Я вытащил из нагрудного кармана пиджака письмо и протянул его женщине.

Она мельком прошлась по строкам взглядом и, кивнув, объяснила:

— Поднимайтесь на второй этаж, идите все время направо, потом первый поворот налево и до упора. В кабинет директора.

— Благодарю.

Я отправился на поиски нужного кабинета. Быстро найдя его, постучался.

— Войдите.

Я открыл дверь и переступил порог. Это была приемная. За столом сидела миловидная молодая женщина в огромных квадратных очках. Я поздоровался и сказал, по какому вопросу пришел. Секретарь ушла доложить обо мне в кабинет, дверь в который был тут же — за спиной женщины. На двери висела табличка «Директор. Ларс Нибо». Мне разрешили войти.

За массивным столом сидел седовласый мужчина с горбатым носом и темными глазами, которые из-за толстых стекол очков выглядели просто огромными.

Я поздоровался и объяснил, зачем я здесь.

— То есть, господин барон, вы утверждаете, что не нуждаетесь в обучении в нашем заведении? — переспросил директор.

— Верно, милорд. Я вообще нигде не собираюсь обучаться. Видите ли, мне сейчас не на кого оставить мой книжный магазин. Это наследие моего деда, и я хочу сохранить магазин на плаву. Я только недавно стал главой рода, и сейчас у моей семьи не лучшие времена. Сначала нас покинул мой отец, а потом и мачеха. Не на кого оставить фамильное дело, — вздохнул я.

— Сочувствую вашим утратам, но вы же понимаете, молодой человек, что без магического образования вы никогда не сможете получить ни государственной должности, ни вообще какой-либо другой серьезной, связанной с применением магии?

— Понимаю. Что ж… — вздохнул я обреченно.

— Господин Ульберг, если проблема в стоимости обучения… — Ректор сделал паузу, а потом продолжил: — Если вы в затруднительном финансовом положении, вы могли бы продать ваш особняк и…

— Ни в коем случае! — отрезал я.

— Но наш диплом мог бы стать вашим счастливым билетом в будущее, господин барон. Титул, не подкрепленный состоянием, не значит почти ничего. А заработать его вам будет проще, став дипломированным магом.

— Благодарю вас за заботу, милорд ректор, но я все же отказываюсь от обучения. Вам мой отец отправил заявку для зачисления?

— Да. А вы разве не были в курсе этого?

— Видимо, отец хотел сделать мне сюрприз, — натянуто улыбнулся я.

— Вероятно, что так… А теперь, молодой человек, несмотря на то, что вы отказываетесь от обучения, я прошу вас пройти магический тест, чтобы мы зафиксировали наличие у вас дара, его вид и степень потенциальной силы.

— Тест? — Мое сердце кольнуло тревожное предчувствие. — Куда потом отправят эти результаты? Это обязательно?

— Конечно, обязательно, господин Ульберг. А почему вы задаете столь странные вопросы? — Глаза директора с недоумением скользнули по моему лицу. — Ох, это моя вина, господин Ульберг, прошу меня извинить. Ваш отец писал о вашей обширной амнезии. Как вы сейчас себя чувствуете?

— Уже не о чем беспокоиться, — придав голосу беспечный, но благодарный тон, отозвался я. — Я в порядке, только вот с некоторыми воспоминаниями действительно беда.

— Я вам объясню, господин Ульберг. Каждый маг Альхены должен быть зарегистрирован в Императорской канцелярии по делам магии. Ваши результаты будут направлены прямиком туда. Вы не волнуйтесь — процедура стандартная. Вы ведь проходили ее уже? Ваш отец писал, что проходили в Комитете по делам магии, но тест не обнаружил в вас дара. Хочу, кстати, заметить, что запоздалое пробуждение дара — большая редкость.

— Уж не знаю, есть ли тут чем гордиться, — пошутил я. — Так куда, вы говорите, я должен пройти?

— Мой секретарь вас проводит, господин Ульберг.

Директор вывел меня из кабинета и перепоручил в руки секретаря, объяснив, что со мной делать дальше.

Я не хотел никаких тестов — они могут выдать обо мне лишнюю информацию, которую мне лучше держать в тайне. Но я не имею права отказаться от этих тестов по законам империи. Если откажусь — это лишь зациклит на мне их внимание. Вот дерьмо!

Женщина повела меня на пятый этаж. Он отличался от всех прочих: здесь было множество коридорчиков, которые, петляя, сворачивали один в другой, и в третий, и в четвертый… казалось, конца не будет этим коридорчикам, но, наконец, передо мной распахнули одну из многочисленных дверей, и я попал в ослепительно-белую комнату с множеством компьютеров и разных приборов.

— Нелли! — позвала секретарь.

Непонятно откуда к нам вышла Нелли — еще одна молодая привлекательная женщина. И тоже в очках. Это у них мода такая или признак интеллектуальности?

Секретарь разъяснила Нелли мою ситуацию (не забыв упомянуть об амнезии) и покинула кабинет.

— Присаживайся вот сюда, — Нелли, не церемонясь, сразу перешла на «ты».

Я уселся на указанную кушетку.

— Не волнуйся — это быстро и безболезненно. — Нелли начала цеплять к моей голове и вискам какие-то приборы, от которых к компьютеру тянулись провода — точно черные и тонкие змеи.

— Меня уж точно не напугать медицинскими процедурами, — хмыкнул я.

— Так ты потерял память?

— Ага.

— И как оно?

— Что?

— Родиться заново. Ничего не знать о себе. Начать с чистого листа.

— Хреново, по правде говоря. Словно меня закинули на войну, но не объяснили, с кем и за что воевать.

— Оригинальная ассоциация. — Нелли на секунду остановилась взглядом на моем лице.

Закончив облеплять меня проводами, она уселась за компьютер, и ее пальцы стремительными бабочками запорхали над клавишами.

— Как можно магию измерить компьютером? — с сомнением спросил я.

— Ох, мальчик мой, ты и вправду лишился памяти. — Женщина бросила на меня сочувственный взгляд. — Наши ученые-маги сделали это открытие полтора столетия назад — и оно перевернуло наши жизни. Магия — это не душа, которую не уловить ничем. Она, как и душа, не видна, но циркулирует в нашем теле так, как циркулирует кровь. Это тонкая материя, но все же материя. И если в человеке пробуждается дар, в его теле запускаются процессы, которых не было раньше. Это как… новая кровеносная система, понимаешь? Ее появление означает пробуждение дара, а ток по ней энергии дара показывает, насколько маг силен.

— Силен в потенциале, верно?

— Да. Только пробужденные маги еще не умеют контролировать свои силы. Этому и учат в таких местах, как это. — Нелли обвела рукой стены. — Ты уверен, что не совершаешь безумие, отказавшись от обучения?

— Более чем.

— Ты очень странный, парень.

— А что там с моим даром? — спросил я, возвращая любопытную Нелли к ее работе.

— Ждем. — Женщина уставилась в монитор, на котором мельтешили какие-то обозначения. — Так-так… дар у тебя, само собой, есть.

— А то я не знал, — усмехнулся я.

— Так… магия ментальная. А это что такое? Нет, видимо, ошибка… И я не могу зафиксировать твою силу… — Нелли застучала по клавишам, почти не отрывая взгляда от монитора. — Обозначение было довольно маленьким… но потом подскочило и теперь прыгает туда-сюда. Что-то с компьютером, что ли…

Сердце мое, кажется, подступило к самому горлу, хотя я напряг волю, чтобы контролировать эмоции. Нельзя, чтобы она засекла мое зашкаливающее беспокойство!

— Да что ж такое! — выругалась Нелли. — Компьютер будто с ума сошел! Надо вызвать…

И тут кабинет озарила вспышка, сопровождающаяся треском и хлопком.

Над проводами висел дымок. Экран компьютера погас. Нелли сидела ни жива ни мертва перед ним.

— Вот теперь точно надо вызвать нашего техника, — угрюмо выдала она, наконец.

А я мысленно ликовал.

Глава 13

Нелли занесла информацию обо мне в другой компьютер.

На самом деле мне жутко повезло, хоть я и не верю в везение. Все подумали, что техника вышла из строя. Никому и в голову не пришло, что компьютер попросту не сумел вынести столь высокого напряжения — от моей силы, разумеется. Нелли же сказала, что это чудо техники измеряет потенциальную силу мага — а она у меня колоссальна. Но никому и в голову, разумеется, не придет предположить такое. Нелли зафиксировала у меня низкий уровень силы, как и показал вначале компьютер, прежде чем начал сходить с ума.

Меня отпустили. Я поспешил к выходу. Столько времени потерял на эту академию, а «кирпичи» сами себя продавать не будут в книжном магазине.

До ворот оставалось всего ничего, когда мой слух уловил презрительное:

— Эй, Ульберг, а правду говорят, что ты всю семью угробил, чтобы во главе своего нищего рода встать поскорее?

Я был слишком стар для того, чтобы вестись на столь дешевые провокации, поэтому невозмутимо продолжил путь, но некто сзади успокаиваться никак не желал:

— А может ты еще и трахал свою мачеху, прежде чем в могилу ее свести?

Я остановился. Подумав, решил, что одно дело — игнорировать дешевые провокации тупого сопляка, и совсем другое — молча проглатывать очевидные и демонстративные оскорбления.

Медленно обернувшись, я лицезрел перед собой высокого патлатого парня — плюс-минус моего ровесника, чтоб его, этот гребанный возраст! — со смазливой мордой, на которой сейчас явственно читалась насмешка. Мелкого ублюдка окружала свита из четверых таких же ублюдков — мерзко ухмыляющихся и нахальными взглядами оценивающих меня. Две девчонки, два парня.

— Ты мне что-то сказал? — спросил я, позволив уголкам губ слегка дрогнуть в снисходительной улыбке.

— Да, сказал. Я спросил, — патлатый на несколько шагов сократил расстояние между нами, — трахал ли твою свою мачеху перед тем, как задушить ее?

— Лия ведь говорила, что она умерла от удушья, да? — спросила одна из девчонок.

— Вы, значит, дружите с Лией, а сейчас за ее спиной поливаете грязью ее мать? — спросил я с вызовом.

— Дружим? С нищебродкой этой, которая ноги раздвигает перед каждым вторым? Да мы же в своем еще уме! — хохотнул патлатый. — А тебя тоже, как и твою сестрицу, отыметь можно за пару побрякушек, а, Ульберг?

— А ты по мальчикам у нас, что ли? — спросил я, продолжая улыбаться. — Извини, братан, тут я тебе не помощник.

— Ты у нас не лишен остроумия, а? А против этого твое остроумие поможет?

Патлатый взмахнул в мою сторону рукой, из которой вырвалась мощная струя ледяной воды, окатившей меня с головы до ног. Я не успел увернуться — и сейчас был просто в бешенстве. Надо проучить гниду!

— Давай гаси его, Оддмар, гаси! — улюлюкая, загоготали дружки моего противника.

Мелкий ублюдок метнул в меня очередную струю. А дальше за долю секунды произошло невероятное. Я впился взглядом в летящий меня небольшой водопад, и уже в следующее мгновение он под воздействием моей силы летел обратно в свой живой источник — только немного ниже и правее.

— Ах ты, мразь! Ты что наделал, сукин сын?! — завопил патлатый, тряся обожженной рукой.

Я довольно улыбнулся. Хорошая штука — эта алхимия. Особенно если умеешь ею пользоваться.

— Ну все, крышка тебе, Ульберг! — прошипела одна из девиц, пытаясь прожечь на моем лице дырку под своим гневным взглядом.

Как по мановению руки, откуда ни возьмись неподалеку от нас материализовалась… училка, судя по всему. Она быстрыми шагами приближалась к нам. Кажется, я даже с такого расстояния и даже сквозь стекла ее очков вижу яростно сверкающие глаза. Все, сейчас будет вершить над нами правосудие.

— Что здесь происходит?! — Училка сразу включила ультразвук. — Вы что вытворяете?

Это была совсем молодая еще девица, только строгий костюм, пучок на голове и очки прибавляли ей несколько лишних лет.

— Ульберг напал на Оддмара! — тут же поспешила ответить та девица, которая яростно шипела на меня минуту назад.

— Этот молодой человек метнул в меня своей магией, — поправил я спокойно. — Мне пришлось защищаться.

— К ректору! Немедленно!

Капец, блин! Вернулся, называется, в магазин бизнес свой делать!

* * *

Оддмар Тофт оказался сыном богатых родителей, неплохо спонсировавших академию. Но у них не было титула — а у меня был. Это мне и помогло.

Ректор удивился, повторно увидев меня в своем кабинете. Когда узнал, в чем дело — провел беседу. С каждым по отдельности. И когда он говорил со мной, ясно дал понять, что Оддмар Тофт не их тех, к кому он питает симпатию. В общем, нелепая потасовка с мелким ублюдком завершилась для меня весьма удачно.

Тофт, я слышал, сидя в приемной и ожидая своей очереди говорить с директором, вопил о своей обожженной руке и требовал какой-то там компенсации, но господин Нибо напомнил ему, что я — барон. Незнатному тягаться с аристократом, пусть даже и нищим — гиблое дело.

Когда я говорил с директором, заминка вышла только по одному поводу:

— Как вы можете объяснить ожог господина Тофта? — спросил Нибо.

— А как я должен его объяснять? — состроил я удивленную гримасу.

— Оддмар утверждает, что струя, которую он выпустил на вас, была холодной.

— Понятия не имею, я ведь не маг воды, — пожал я плечами. — Возможно, господин Тофт ошибся, а возможно, он решил все выставить в выгодном для себя свете…

— Вы ведь телекинетик, верно, Аксель?

— Насколько мне известно, да. По крайней мере, в других направлениях мой дар как будто бы не пробудился…

Директор с минуту подозрительно смотрел на меня, но, наконец, улыбнулся и отпустил.

В магазин я приехал лишь около полудня. Продал несколько «кирпичей». Вечером, незадолго до закрытия, висюльки над дверью снова тренькнули, и вошел Ларсен. Кстати, он был из незнатных богачей.

— Рад вас видеть, господин Ларсен, — приветствовал я его, как давнего товарища.

— У меня к вам странная просьба будет, господин Ульберг… — Мужчина замялся, но затем уверенно продолжил: — Могу ли я здесь у вас посидеть маленько, выпить? Дома супруга всю плешь проела, что много пью. Мочи нет терпеть целый вечер ее причитания, пилит и пилит, пилит и пилит, вздорная баба…

— Конечно, господин Ларсен, вы можете здесь побыть. Мне все равно скоро закрывать магазин, почему бы не сделать это на пол часика раньше. Сейчас я разведу вино и принесу вам…

— Вы не против, если я спущусь с вами в подвал? Мне было бы любопытно взглянуть, как у вас там все устроено?

Я задумался. Одного из клиентов в подвал? Сомнительная затея. С другой стороны, что в этом такого ужасного? Подвал и подвал — ничего особенного. О его существовании постоянные клиенты и так знают, к тому же, внизу нет ничего, кроме того, что они уже видели сто раз.

— Хорошо, пройдемте со мной.

Пока я набирал код от потайной двери, Ларсен деликатно отвернулся, делая вид, что рассматривает книжные полки. Я с него ни на миг глаз не спускал — может, и паранойю, но не хватало еще код светить перед каждым, кто гипотетически может быть подослан Нильсонами.

Спустившись вниз, я принялся разводить в кувшине для воды (заранее прихватил со своего стола) «кирпич». Когда все было готово, налил в кружку (тоже предусмотрительно притащил) и протянул Ларсену. Он сел на одну из нижних полок и с удовольствием отхлебнул.

— Мм… вино у вас отменное, господин Ульберг, куда лучше, чем у Нильсонов.

— Благодарю вас, господин Ларсен.

— А зовите меня Оскар. — Похоже, мой клиент так разомлел от вина, что уже готов записать меня в свои друзья.

— Тогда вы меня — Аксель, — с улыбкой отозвался я.

— М-да, вино отменное, — крякнул Оскар, быстрыми глотками осушая стакан. — А налейте-ка еще.

Я исполнил его просьбу.

— А ведь хорошо тут у вас. — Ларсен покрутил головой, оглядывая помещение. — Довольно уютно… эта… готичная такая атмосфера. Кресел только не хватает для полного счастья. Эх… были же времена до закона этого проклятого… в барах нормально можно было посидеть. А сейчас что? Как преступники крадемся сюда к вам, чтобы на законно заработанные деньги безобидный напиток купить, и дома с ним душу облегчить…

Я вежливо покивал в ответ на слова своего богатого покупателя. Он, конечно, разошелся, захмелев, но ведь за его ностальгией стоит нечто очень интересное для меня. Хм… надо это срочно обдумать.

Опустошать весь кувшин Ларсен не стал.

— А то ведь ненароком увидит еще кто, — объяснил он. — Прошли те времена, когда на улице можно было навеселе показаться. А кувшин вы этот себе оставьте или вылейте, я заплачу, как за весь «кирпич», само собой.

Я проводил Оскара наверх, принял оплату за товар и проводил последнего на сегодня клиента. Но только я закрыл за Ларсеном дверь, как она вновь отворилась, и вошла…

— Графиня! — не смог я скрыть своей досады, увидев Каю Нильсон.

— Вижу, ты мне не рад, сладкий мой? — оскалилась в фальшивой улыбке змея. — А я вот зашла выразить тебе свое сочувствие. Всю семью, можно сказать, потерял в одночасье.

— За сочувствие благодарю, графиня. И попрошу вас скорее покинуть мой магазин, я его закрываю.

— Сейчас уйду, сладкий. Перед тем один вопрос только задам… — Кая вплотную приблизилась ко мне, обдавая ароматом своих духов. — Ты, случаем, не помог своей мачехе отправиться в мир иной?

— Так это вы распускаете эти нелепые слухи? — спросил я.

— Кто-то распускает такие слухи?

— Бросьте, графиня, надевать маску дурочки — вам совсем не к лицу. Скажите, а чем вы соблазнили Астру, когда уговорили ее отравить моего отца?

С пол минуты Кая молча сверлила меня взглядом. Уголки ее губ подрагивали в легкой усмешке.

— Не играй с огнем, сладкий мой. Он может сжечь дотла того, кто недостаточно осмотрителен.

— Тогда хорошо, что я очень осмотрителен, но благодарю за совет, графиня.

— Ты решил идти до конца, не так ли?

— О чем это вы?

— Ты знаешь, о чем я. — Кая прикоснулась моей щеки пальцем. Я не стал шарахаться. — Очень вероятно, что в скором времени ты получишь очередное послание. Если не научишься вести себя, как хороший мальчик.

— Графиня, и не стыдно вам до явных угроз опускаться? Благородная вроде бы леди…

— Угрозы? Нет. — Кая убрала руку и очаровательно подмигнула мне. — Я лишь пытаюсь сделать так, чтобы твое столкновение с суровой реальностью прошло как можно мягче, друг мой.

— Ваша доброта поистине безгранична. И все же мне уже пора закрываться, графиня.

Выпроводив Каю, я подождал некоторое время, чтобы дать ей время уехать, и покинул магазин.

Очередное послание? Интересно. Предупредили меня. Играют, как кошка с мышкой. Но иногда случается так, что дичь превращается в охотника.

* * *

Почти все выходные я провел в библиотеке. Часами просиживал за древними фолиантами по травоведению, выискивая нужную мне информацию.

На полдень воскресенья договорился встретиться с Эйвой. Да, мне снова нужна была помощь. И она снова с радостью согласилась ее дать. На этот раз я возьму с их участка побольше самых разнообразных растений, а не только те, что необходимы мне конкретно сейчас.

Если бы я верил в удачу, сказал бы — невероятная удача, что я познакомился с этой прекрасной девушкой. Всегда знал, что библиотеки — места полезные.

— Что на этот раз ты затеял? — спросила Эйва, когда мы оказались в лесу и стали искать нужные мне травы. — Опять что-то растить, удобрять почву или нечто новое?

— Нечто новое, детка. Я люблю экспериментировать.

— Это я уже поняла. Не поделишься? Или секрет?

— Пока секрет, — улыбнулся я.

— Ты со мной только, чтобы доставать эти растения?

Ее вопрос застал меня врасплох. И тон, каким он был задан. Звенящий от напряжения тон, в котором сквозил холод.

Я резко обернулся к Эйве, шедшей позади меня. Она смотрела на меня. Голос был холодный, да — но не глаза. В них были страх и мольба одновременно.

— Я с тобой, потому что ты мне нравишься, — ответил я спустя долгие секунды молчания. — Рад ли я твоей помощи? Очень. Но если ты хочешь знать, только ли ради нее я с тобой общаюсь — нет, это не так.

— Но мы ведь видимся, только когда тебе нужны очередные растения, — обиженно протянула Эйва.

А я вздохнул с облегчением. Когда девушка надувает губки — это нормально, с этим можно работать. А вот когда она обдает тебя холодом — это уже тревожный звонок.

— На это можно смотреть иначе. Я использую каждый предлог, чтобы увидеть тебя, детка. — Я подошел к ней вплотную и провел пальцем по щеке. — Прости, милая, но у меня очень-очень много работы. Правда, много. И отсутствие интереса к тебе тут ни причем.

— У нас даже не было ни единого свидания. — Эйва нахмурила свой прелестный лобик.

— Обещаю, что в скором времени организуем его. Только мне нужно закончить одно дело. Согласна?

Девушка обреченно кивнула.

* * *

Половину ночи я провел в подвале магазина за экспериментами. Во-первых, мне нужно получить кое-что, что позволит моему бизнесу стать более прибыльным и масштабным. Во-вторых, какой алхимик без коллекции самых разных зелий? Пришла пора начать их изготавливать — нутром чую, пригодятся.

На первую задачу я тратил основную часть времени. Другими зельями занимался неспешно.

Всю следующую неделю после рабочего дня оставался на несколько часов в подвале, чтобы биться над своей безумной, но гениальной затеей. Наконец, в пятницу вечером я позвонил Босстрому.

— Карл, готовьтесь увеличить поставки «кирпичей». И подумайте о новых клиентах — может, еще кого-то сможете привлечь из старых знакомых? Очень скоро мы по-настоящему разбогатеем, друг мой! — Тут дверь магазина распахнулась, впуская позднюю посетительницу, которую я меньше всего ожидал здесь увидеть. — Карл, мне пора идти. До скорого.

Повесив трубку, я, полный недоумения, направился навстречу к Эйве.

— Здравствуй, детка! Ты как здесь оказалась?

— Села в автомобиль и приехала, конечно же, — отшутилась она, приникая ко мне всем телом и чмокая в щеку. — Ты не рад?

— Конечно, я рад. Просто неожиданно.

— Я вдруг подумала, что никогда не была в вашем магазине. Можно взглянуть?

— Конечно!

Эйва побродила между стеллажами, разглядывая книги.

— Тебе здесь нравится работать? Ты не похож на человека, готового до конца жизни просидеть в таком месте.

— Я и не собираюсь, Эйва. Но это магазин деда, он был для него важен. Но скоро я непременно отыщу способ заняться чем-то более интересным, не бросая любимое дело деда.

— Ты его очень любишь, да?

— Уважаю. Он был достойным человеком. И возлагал на меня надежды, которые я оправдаю — чего бы это ни стоило мне. Ты надолго ко мне, детка?

— А что, уже прогоняешь?

— Да ты что! Я так рад тебя видеть!

— К сожалению, ненадолго, — вздохнула Эйва грустно. — Снаружи ждут шофер и два телохранителя. После того нападения отец заставляет меня ездить только с ними. Едва уговорила их не соваться сюда.

Я подошел к двери и запер ее.

— Что это ты делаешь? — с хитринкой в голосе спросила девушка.

— Я подумал… — я подошел к ней и обнял. — … раз у нас мало времени, стоит потратить его с пользой. И прежде чем я сделаю это, я должен был изолировать нас от остального мира — не хочу, чтобы нам помешали.

Я взял ладонями лицо Эйвы и стал ее целовать. Когда я приподнял девушку и посадил на стол, не переставая покрывать ее лицо и шею поцелуями, кто-то из нас случайно задел книгу-обманку на столе — она упала, раскрылась, из нее вывалился «кирпич». Хорошо, что Эйва была слишком занята и прикрыла глаза, наслаждаясь моими прикосновениями — иначе у нее определенно возникли бы ко мне вопросы. Я быстренько запихнул ногой «кирпич» под стол и продолжил свое приятное занятие.

Глава 14

— Карл, мне нужен подчиненный, которому вы доверяете на сто процентов, — заявил я на следующее утро, сидя напротив своего друга и делового партнера у него в кабинете. — У вас есть такой человек на примете?

— Все зависит от того, чем ему придется заниматься, друг мой.

— Мне нужен бармен.

Я заранее узнал это слово и что за ним стоит.

— Вы серьезно? Что вы еще задумали, Аксель?

— Карл, в наших жизнях очень скоро грядет эпоха перемен. Я решил открыть ночной клуб.

— Клуб? — Босстром недоверчиво вскинул брови.

— Именно так. И люди к нам потянутся, друг мой. Там будет все, что так любят гедонисты, гоняющиеся за бесконечными наслаждениями: хорошая выпивка, девочки и музыка.

— Девочки? Вы намерены еще и эскортом заняться? Это уж без меня, друг мой. Да и ваш дед был бы крайне…

— Карл, я не собираюсь торговать шлюхами, — перебил я разошедшегося друга. — Они будут просто танцевать на сцене для визуального ублажения наших клиентов — не более. Главное в другом — алкоголь. Днем мы будем, как и раньше, продавать «кирпичи», а по ночам — разливать по бокалам наше прекрасное вино и разнообразные коктейли на его основе. Но самое интересное в другом — я придумал способ сделать именно наши напитки совершенно особенными и желанными для людей.

— И о чем же вы говорите?

— Это вам лучше увидеть воочию, друг мой. Когда все будет готово, предлагаю вам лично посетить клуб и попробовать то, что я намерен продавать.

— Ох, Аксель, Аксель, не живется вам спокойно… — Босстром покачал головой, но в то же время тепло улыбался мне.

— Не живется, — кивнул я, тоже улыбнувшись. — Я намерен исполнить волю своего деда, Карл — и горе тому, кто встанет у меня на пути.

* * *

Прибыли от продажи «кирпичей» за то время, что прошло после похорон Филипа и Астры, не хватило на обустройство клуба. Пришлось мне взять в долг у Карла недостающую сумму, а сумма была приличная.

Хорошо, что этот прекрасный подвал у меня есть, иначе пришлось бы искать место для нового подпольного бизнеса, да еще и за аренду платить кучу бабла. Пришлось приобрести для клуба кое-какие вещи — мягкую мебель, столики, стулья и мелочёвку всякую вроде посуды. Чтобы изготовить мебель для бара и настроить освещение, обратился к Босстрому. Он отправил ко мне рукастых, а самое главное, молчаливых и не задающих лишние вопросы парней. За хорошее вознаграждение эти ребята будут держать рот на замке: Карл сказал, что в этом можно не сомневаться.

Через десять дней все было готово. Открытие я задумал сделать еще через четыре дня. Я уведомлял об этом каждого из своих покупателей.

«Клуб любителей поэзии» — так я решил назвать свое заведение. Клуб для поклонников Джона Чейни и не только.

Бармена Босстром нашел мне почти сразу. Я назначил с ним встречу в тот день, когда обустройство клуба полностью закончилось.

Это оказался молодой мужчина лет тридцати, высокий, худощавый, с ежиком коротких темных волос. Лицо его было простым и открытым. У него была забавная манера щурить глаза, когда он о чем-то спрашивал.

— Карл объяснил тебе суть дела? — спросил я у мужчины, поздоровавшись и заперев дверь магазина.

— Да. Я в курсе, что вы — подпольный виноторговец, — ответил он.

— Как тебя зовут?

— Хельми, господин Ульберг.

— Зови меня просто Аксель. Ты прежде, до сухого закона, работал на Босстрома?

— Нет. Я работал виночерпием у друга господина Босстрома. И они с моим отцом всегда были в хороших отношениях.

— Значит, ты разбираешься в винах?

— Превосходно разбираюсь, Аксель, — улыбнулся Хельми.

— Отлично! — хлопнул я его по плечу. — Коктейли на основе вина замешивать сможешь?

— А то, — самодовольно ответил Хельми.

— Чудно! Если действительно знаешь свое дело и умеешь молчать — мы с тобой прекрасно сработаемся. Я предлагаю тебе работу бармена в моем клубе, о котором, разумеется, ни одна живая душа, кроме наших клиентов, не должна знать. Твоя зарплата будет семьдесят тысяч крон в месяц — тебя это устраивает?

У Хельми расширились глаза.

— Да… да, Аксель, меня это устраивает, — ответил он внезапно охрипшим голосом.

Что, совсем у мужика дела плохи, что ли, что он таким копейкам радуется?

— Значит, договорились! Может, ты и девчонок знаешь, которые могли бы украсить собой наше скромное заведение?

— В каком смысле украсить? — с подозрением взглянул на меня новоиспечённый подчиненный.

— Да не боись ты. — Я снова хлопнул его по плечу. — Им всего лишь поплясать на публику придётся. Попой вилять ежели умеют красиво, да молчать — значит, подходят нам.

— Вообще-то я знаю одну такую. У нее с деньгами вечно туго. Если платить хорошо будете, она на все согласится. Ну… кроме разве что проституции.

— Нам тут девицы древнейшей из профессий без надобности, я не собираюсь из клуба бордель делать. Так что умения плясать будет достаточно.

— Девка она красивая. В ресторанах пела. Думаю, и танцевать умеет.

— Умеет ли она молчать?

— За бабки на все согласится, — кивнул уверенно Хельми.

— Что ж, поглядим на певичку эту. Зови сюда завтра. Только одну такую знаешь?

— Да. Но я подумаю, где еще одну достать.

— Вот и отлично. Спасибо, дружище!

* * *

Итак, все готово к открытию клуба. Осталась самая малость: отыскать уйму клиентов и набрать персонал — не буду же я бесконечно сам всем заниматься. Позорище для величайшего и единственного алхимика мира. Днем работать простым торговцем, ночью сидеть наверху и выполнять функцию контроля — кого пропускать в подвал, а кому давать от ворот поворот. Закупками самому заниматься. Да вообще всем самому заниматься! Позорище! Ладно хоть барменом обзавёлся — спасибо Карлу за содействие. Клиентуру, я очень надеюсь, он мне тоже в скором времени подгонит.

Набор персонала, конечно, придется отложить до более прибыльных времён. В ближайший месяц или два придётся очень сильно затянуть пояса: обустройство клуба съело все мое бабло, да ещё и в долги влез, а ведь скоро платить зарплату Хельми и танцовщице (или двум, если Хельми еще одну найдет), сделать закупки для клуба, ну и прочие сопутствующие бизнесу расходы.

Когда наступила ночь открытия клуба, Хельми заявил, что его чутка потряхивает. Я же был спокоен, как мертвый удав. Признаться честно, в прошлом попадал и в более опасные ситуации. Что этот подпольный бизнес в сравнении с убийственным ядом, на ликвидацию действия которого у меня было всего четыре минуты? Или в сравнении с поединком на мечах, когда противник превышал меня размерами раза в три, не теряя при этом в маневренности? Вот это я понимаю — эпично и брутально. А тут — лёгкая разминка, не более.

Книжный магазин закрывался в 18.00. Клуб открывался в полночь. Я успел сгонять домой, поесть отменной фаршированной рыбы, приготовленной заботливыми руками Бирлы, и переодеться. Приведя себя в порядок, я бросил взгляд в зеркало. Мне кажется, или на этом непростительно-юном лице появилось что-то жесткое и взрослое? Хорошо бы. Иметь разум умудренного опытом человека и тощее, слабое тело сопляка — срам для меня. Кстати, надо заняться укреплением этого тела. Что-то я совсем замотался с этими «кирпичами» — обо всем другом забыл.

Я хотел побриться, но передумал. Небольшая щетина в том числе и придает моему лицу тот самый более жёсткий и взрослый вид. И ещё сталь в глазах.

Я добрался до «Клуба любителей поэзии» на такси. На чем же еще? Вот разбогатею на своем новом бизнесе — найму шофера.

Хельми был уже на месте. После недолгих колебаний я отдал ему накануне дубликат ключей и показал код от двери в подвал. А как иначе? Как мне с ним работать, если в простых вещах доверять не смогу? Да и Карл за него ручается, а в нем я уверен на все сто.

— Как настрой, дружище? — спросил я, когда мы вдвоем спустились в подвал.

— Потряхивает немного. Но ничего — работа-то знакомая. — Хельми зашёл за барную стойку. — Меня чего пугает-то? То, что закон преступаем. А так — дело привычное.

— Да ты не ссы. — Охренеть, и откуда в моем мозгу эти фразочки?! Да ну его нахрен, местный лексикон! — Я тебе свою защиту обещаю, раз на меня работаешь. Вместе с тобой рискуем. Но я тебе говорю, Хельми — будь спокоен. У меня все под контролем.

— Если бы совсем уж боялся рисковать, не стоял бы сейчас здесь, — нервно усмехнулся Хельми.

Я кинул взгляд на наручные часы — 23.00.

— Так… у нас все готово. Осталось последнее.

— Погодите, Аксель, я хотел спросить у вас — что это за добавка такая странная в меню? Название странное… за тридцать тысяч крон бокал. Охренеть, это кто ж за бокал такие деньжищи выложит!

— Это я тебе как раз и собирался показать.

Я вытащил из кармана две склянки с порошком — золотистым и серебристым.

— Это что, наркота? — отшатнулся Хельми.

— Что ты городишь? — рассердился я. — Я с подобной хренью дел иметь не желаю. Это совершенно безобидные и безопасные добавки в вино и алкогольные коктейли. Разработаны лично мной. И демонстрировать их никому не надо. Просто объясняешь, что к чему, и один насыпаешь всем без исключения — сейчас объясню, куда и когда, а второй — по желанию щепотку в бокал. Вот этот, «Шторм», — я указал на серебристый порошок, — повышает градус напитка — повышает так, что человека будет нехило штормить. Для любителей крепкого алкоголя, в общем, и острых ощущений. А вот этот, «Штиль», — поднял я склянку с «золотом», — ты лучше сядь, а то сейчас шокирую тебя: этот порошок, Хельми, полностью метаболизирует алкоголь в крови.

— И что это значит? — глуповато спросил мой долго соображающий подчиненный.

— Это значит, что человек может нахлестаться крепчайшего алкоголя как свинья, но мой охренительный порошок устранит из его организма опьянение — и грядущие последствия опьянения — похмелье то есть — соответственно тоже. Короче, нажрётся как свинья, а после порошка сразу будет, как огурчик.

— Разве такое возможно? — В голосе Хельми звучало возмутительное недоверие.

— С моим изобретением — да. Не веришь? Убедишься скоро.

— Мне что, добавлять в стаканы посетителей вот это? Не убедившись, что…

— Так, Хельми! — Я хлопнул ладонью по столу. — Слушай внимательно! Ты либо работаешь на меня и делаешь все, что я говорю, либо проваливаешь отсюда.

— Да я же просто… переживаю как бы…

— Не надо. Переживать — моя забота. А твоя — слушаться меня. Я изобрёл эти добавки, я знаю, что они из себя представляют, и да — я их испытал. Вреда — ноль, нужный эффект — гарантирован. Еще вопросы есть?

— Нет, — понуро ответил Хельми.

— И запомни: если работаешь на меня — должен подчиняться мне беспрекословно. Увижу, что хорошо стараешься — выпишу приличную премию.

— Буду стараться, Аксель! — При упоминании премии все сомнения из взгляда мужчины тут же испарились.

Всегда знал, что в мире есть две такие волшебные силы, способные заставить человека замолчать и делать, что требуется — деньги и алхимия. Правда, с алхимией все сложнее: сделать средство для воздействия на разум человека, как утверждают алхимики моего прежнего мира, невозможно. Но я всегда стремился к невозможному.

— Так вот, слушай и запоминай, Хельми: «Штиль» насыпаешь в воду или в чай, например, не важно. Главное, ни в коем случае не в алкоголь, иначе порошок ликвидирует в нем все то, ради чего люди и бухают.

— А говорить посетителям надо, что за воду я им даю?

— Обязательно. Ничего подсыпать тайно мы им не будем. Просто перед их носами крутить этими склянками не надо — пусть это будет небольшим секретом нашего клуба.

— А если люди будут отказываться от этого… «Штиля»? — нахмурил лоб Хельми.

— Ты им доходчиво объясни, что это — тогда самые умные рискнут попробовать, потому что обещанный эффект полностью покроет все их ложные опасения.

— И за сколько им продавать эту добавку?

— Ни за сколько. Она будет бесплатной.

— О! — Хельми удивлённо взглянул на меня.

— Я и сам заинтересован в том, чтобы они выходили из моего заведения твердой походкой, — объяснил я терпеливо. — И запомни: действие «Штиля» начинается минут через десять после приёма. Полное отрезвление наступает приблизительно спустя полчаса. Не забудь обо всем этом уведомлять людей.

— Ну а… «Шторм»?

— А его продавай тем, кто жаждет крепкого бухла.

— Понял, босс, все сделаю.

Я оглядел свой клуб. Мой клуб. Эти слова — услада для слуха.

Подвал преобразился кардинально. Мягкий красноватый свет придавал ему готичный вид. Столики из темного дерева с резными ножками. Несколько коротких диванов и кресел с обивкой из черно-красной кожи и множество удобных стульев, обитых черной мягкой тканью.

Спустившись вниз, клиенты смогут оставить одежду в гардеробной: пришлось для этого небольшую зону отгородить от остальной части подвала. Напротив гардеробной был туалет. Уж не знаю, чем руководствовались Ульберги, оборудовав туалет в подвале, но меня это их решение здорово выручило. Было бы крайне неловко просить посетителей подниматься наверх, дабы облегчиться.

Остальная часть подвала поделена на четыре зоны: бар, центр зала со столиками и стульями, вдоль стен диваны и кресла и в самой дальней части зала — сцена, на которой будут вилять задницами наши прелестные танцовщицы. Чуть позднее, когда дело пойдёт в гору и принесет много бабла, надо будет еще вип-зону сделать для особенных клиентов. Но это потом, а пока — неплохое начало.

Что касается танцовщиц: Хельми вчера привел ко мне свою подругу — Виви. Та чуть ли не десять раз поклялась, что будет держать рот на замке. А еще Виви сказала, что знает, кто еще согласится стать танцовщицей в клубе, и кому можно доверять. Посмотрим, кого сегодня приведет.

На каждом столе и на барной стойке лежали просто, но аккуратно оформленные книжечки с надписью «Меню». Этот вопрос я доверил Хельми, и он все сделал в лучшем виде. Наше фирменное вино из «кирпичей», которое мы заранее (вчера вечером) развели и разлили по бутылкам. И десять видов коктейлей. Десять, охренеть просто! Хельми собирается все их делать на основе одного единственного вида вина! Ну и закуски еще будут — простые, без заморочек, но вкусные. Бирла постаралась. Мне пришлось напрячь ее, не закупать же еду где-то — лишние опять вопросы могут возникнуть. Не хватало ещё самому на кухне в фартуке стоять. У Бирлы, конечно, тоже вопросы возникли, и она не отстала бы от меня, если бы я, не потеряв терпение, не рявкнул на нее, что она должна подчиняться приказам своего господина беспрекословно. Обиделась женщина, кажется. Ну да ладно, некогда мне женские сопли подтирать, потом ей все объясню.

— А где наши девочки? — спросил я у Хельми, любовно разглядывающего бутылки с вином, расставленные на барных полках. — Скоро открываемся, а их носит где-то.

— Придут. Это ж бабы — они всегда в последний момент все делают.

Я бросил очередной взгляд на часы — 23.45.

И тут раздался звонок, звук которого приглушённо донесся и до подвала. Хорошо, что попросил тех рукастых парней, присланных Карлом, приделать звонок.

Я пошел наверх и отпер входную дверь. Передо мной стояли Виви и незнакомая мне девица. Одеты они бы, мягко говоря… предельно откровенно.

— Вы в бордель, что ли, явились? — с легким прищуром оглядев подобия платьев на них, спросил я.

— Так вы ж сами сказали… ублажать клиентов, — растерянно сказала Виви, которую на самом деле звали Вивьен. Сценический, чтоб его, псевдоним.

— Я сказал — ублажать в них эстетическую потребность, а не разжигать похоть. В следующий раз чтобы оделись, а не просто сделали вид, что оделись.

Я пропустил девиц внутрь.

— А ты у нас кто такая будешь? — воззрился я на незнакомку.

— Это Инга, — поспешила объяснить Виви. — Моя подруга. Она в курсе… вашего бизнеса. И ей можно верить, иначе можете меня заживо сжечь, если вру!

— Искренне надеюсь, что до таких крайностей мне доходить не придётся. — Увидев вытянувшееся лицо танцовщицы, я с улыбкой добавил: — Да шучу я. Ну, будем знакомы, Инга. Обязанности свои ты, значит, выполнять сможешь?

— Прошу, господин, зовите меня Илва — по-моему, это имя больше подходит моей творческой натуре. — Девица приосанилась.

Я подавил смешок. Творческие, блин, натуры! Лучше б мозгов у вас больше было!

— Хорошо, Илва. Ты танцевать умеешь?

— А то! Я все могу! Петь, танцевать… и ставить эти самые…

— Что?

— Эротические представления. — Инга-Илва потупила взгляд, аки невинная невеста перед брачной церемонией.

Я мысленно закатил глаза и отрезал как можно строже, но без злости:

— Ещё раз повторю, что вы не в борделе. От вас требуется только быть милыми и красиво плясать. Подходить к клиентам, трогать их, что-то им предлагать категорически запрещаю, вы меня поняли?

— Да, господин Ульберг.

— Виви сказала тебе, что получать будешь пятьдесят тысяч крон в месяц? Ну и чаевые, если клиенты раскошелятся.

— Да, господин.

— И что работать в ближайшее время придётся каждую ночь, в курсе?

— Да, и меня все устраивает, господин.

— Прекрасно. — Я глянул на часы. — Идите, отдохните пока, чайку глотните. Через семь минут открытие. Будьте готовы оказаться на сцене к тому времени.

Девицы ушли вниз (потайная дверь подвала больше не потайная, чтоб ее! пришлось оставить ее открытой пока что), а я сел на свое привычное место и стал дожидаться ночных посетителей. Придут ли? Уверен, что да. И ни у одного из них не хватит фантазии, чтобы предположить, что для них придумал Аксель Ульберг.

Глава 15

Первый клиент не заставил себя долго ждать, и был им Оскар Ларсен.

— Надеюсь, пропустите меня в свой поэтический клуб? Аксель, вы меня в очередной раз удивляете! — чуть ли не с порога заявил он.

— Главное, чтобы в хорошем смысле, — улыбнулся я. — Давайте я вас провожу вниз. Вы наш первый посетитель, и это честь для нас. Первый бокал любого напитка на ваш выбор — за счет нашего заведения, Оскар. Мой бармен расскажет вам о новинках. А еще у нас появились интересные добавки к напиткам — я более чем уверен, что как минимум одну из них вы оцените по достоинству.

Я отвел Оскара вниз, в двух словах рассказал и показал, где что находится, и покинул подвал.

В течение следующих двух часов явилось ещё пятеро посетителей — супружеская пара из аристократов, хмурый мужик в косухе и два молодых паренька. Каждого я провожал вниз, благодарил за визит, обещал невероятные наслаждения и уходил обратно наверх. Я не бросил несчастного Хельми одного, нет: время от времени я проверял, все ли идёт гладко, следил за девчонками на сцене — они поочерёдно изгибались на ней в соблазнительных позах под совершенно чудовищную музыку, которую Хельми назвал «самой зачётной» среди молодёжи. Я лишь в очередной раз мысленно закатил глаза и доверился ему, все равно ведь он лучше шарит в вопросах того, что нравится в этом мире всяким соплякам, которые, вероятнее всего, и составят больше половины наших посетителей.

Клуб я намеревался закрывать в пять утра. Я уж стал переживать, что открытие заканчивается провалом (пять посетителей всего — позор!), но под утро народ повалил толпой. Приходили многие клиенты, покупавшие наши «кирпичи», а ещё незнакомцы — знакомые Карла и те, кому наше заведение рекомендовали другие наши клиенты. Итого, в подвал забилось около пол сотни человек. Неплохо с учётом того, что мы только открылись, да и подвал не резиновый.

Кстати, что касается потайной двери. Я решил, что будет проще по ночам держать ее открытой, а вот входную дверь магазина запирать: маловероятно, но вдруг кто-то нежелательный зайдет сюда. Если это случится и ко мне возникнет вопрос: а что, собственно, я делаю ночью в книжном магазине, скажу, что вечером состоялось собрание «Клуба любителей поэзии», а я после него засиделся над какой-нибудь бумажной работой. А вот как мне объяснить шум из подвала? Нет, рисковать нельзя. Так что каждого приходящего надобно проверять: пароль для своих «Я в „Клуб любителей поэзии“».

Всю ночь я улыбался так, что челюсть заныла. Спускаясь время от времени вниз, я видел, как кто-нибудь из танцовщиц украдкой вытирает пот со лба. Утомились. Надо будет расширить персонал, как появятся свободные деньги. Зато Хельми был, кажется, доволен, как сытый кот. Он сосредоточенно размешивал нескончаемые коктейли — движения его были стремительными и чёткими.

Поднявшись в очередной раз обратно наверх, я глянул на часы — 04.30. Ещё немного, и можно будет закругляться на сегодня.

Раздался звонок в дверь. Ого, кого это за полчаса до закрытия принесло?

Дверь была заперта на ключ и цепочку. Замок я отпер, а цепь оставил.

— Что вам надобно, господа? — спросил я, с нехорошим предчувствием рассматривая двух невысоких, но крепких парней с бритыми головами и наглыми мордами.

— Мы в «Клуб любителей поэзии».

Я поколебался секунду, но в итоге открыл дверь. Пароль ведь назван.

Пропустив гостей и снова запершись, я обернулся к мужикам и спросил:

— Откуда вы узнали о нашем заведении, господа?

— Ты ещё не знаком с нашим боссом, старик. Побалакаем давай. — Один из бритых нехорошо ухмыльнулся, хрустнув костяшками пальцев, на которые были нанизаны бесчисленные кольца.

— Кто вы? — спросил я, понимая, что это совсем не мои клиенты.

— Нас прислал человек по имени Ролло. Он здесь главный.

— Здесь — это где?

— В этой части города. Короче, старик, разжёвываем тебе максимально доступно информацию: всех подпольных алко-торговцев здесь крышуем мы, а наш босс — Ролло. Хочешь не ссать по ночам от страха и тихо-мирно торговать своим вонючими помоями — плати дань. Иначе…

— Иначе? — приподнял я бровь.

— Иначе кирдык тебе, старик, — вмешался в диалог второй бритоголовый. Он положил мне на плечо широкую ладонь, сильно давя. — Яйца отрежем, хату твою сожжем, людей всех твоих на куски порубим. Так что — ты обмозгуй ситуацию хорошенько.

— Допустим, уже обмозговал. И мне есть, что сказать вам в ответ. Во-первых, никто не смеет угрожать мне. — Я скинул руку отморозка с плеча. — Во-вторых, что-то не припомню, чтобы знакомился с вашим боссом и заключал с ним какой-то договор насчёт дани. Так что… — Я любезно улыбнулся и предельно дружелюбно закончил фразу: — … а не пошли бы вы лесом, мужики?

Первый бритый снова хрустнул пальцами, второй смачно плюнул под ноги и сказал:

— Эт ты зря, старик.

— Старик, слюну свою вытер с моего пола! — холодно сказал я, хмурясь.

Ненавижу наглецов, лезущих на чужую территорию со своими вшивыми правилами.

— Сам вытрешь. Прям щас. Языком. А потом подумаешь еще раз над своим ответом.

Пока он болтал эту свою хрень, его дружок зашел мне за спину — по его мнению, незаметно. Краем глаза заметив движение, я нагнулся, и удар одного бритого козла пришёлся аккурат в плечо второго. Во дебилы! Шпана уличная, а не бандиты.

Я рывком ушел в сторону и взмахнул в сторону отморозков руками. Ничего не произошло, телекинез не сработал.

Отморозки с секунду глядели на меня удивлённо, затем заржали, как лошади.

— Ты себя магом, что ли, возомнил, клоун херов? Так наша магия поэффективнее будет!

Они подскочили ко мне, и на этот раз я не увернулся. Один из отморозков схватил меня за плечи и пришпилил своими крепкими ручищами мое тело к стене, второй, вытащив нож и поигрывая им, стал приближаться ко мне.

Я применил классический приём, со всей дури заехав коленом в промежность того, кто меня держал. Охнув, он отпустил меня.

Второй подскочил с ножом, лезвие которого должно было перерезать мне горло, но я успел схватиться ладонями за сталь и задержать его.

«Ааааа, как больно, сука!» — хотел я заорать, но заставил боль съёжиться где-то в углу своего нутра. Визжать, как девчонка и показать этим уродам свою слабость? Не на того напали!

Я чувствовал, как сталь, прорезав кожу, уткнулась в кости на моих пальцах, но хватку не ослабил. Я весь превратился в сплошную сосредоточенность. Сложно, сложно, чтоб его! Металл тяжко поддается воздействию, но не просто так меня прозвали величайшим алхимиком в Джамалоне! Через несколько мгновений, которые показались мне столетием, металл в моих пальцах весь рассыпался на пол горсткой ржавчины.

— Это за что дерьмо?! — возопил отморозок, тараща на меня глаза, полные ужаса и изумления.

— Выкуси, сука! — Воспользовавшись тем, что он замешкался, я двинул ему кулаком в челюсть, он отшатнулся.

Но в это время оправился от боли первый и попер снова на меня. В руках его сверкнул… нож. Ну нет, гнида, второй раз с ножом такой фокус я не проделаю! А как тебе такой фокус?

Все свои силы я сосредоточил на гребаном ноже: ощущал я себя так, будто изнутри меня рвали на куски. Ах, чтоб его — этот блок магический!!!

Через пару мгновений нож вылетел из руки отморозка, под моим взглядом повернул обратно и вошел точно в его левый глаз. Бритоголовый рухнул навзничь.

— Ты что наделал, пидор? — услышал я рев от того, у которого вывихнул челюсть.

Он налетел на меня и повалил на пол. Отморозок был силен, но пытался отмудохать меня совершенно непрофессионально. Я вывел его из равновесия парочкой ударов в уже пострадавшую челюсть, и мы поменялись позициями — теперь я оседлал гада. Сомкнув руки на его крепкой шее, параллельно я думал о том, что мы разгромили мой прекрасный магазин. А ещё перед клиентами неудобно будет — что они подумают о нашем заведении, увидев такое…

— Пощади! — прохрипел отморозок. — Не убивай!

Я задумался на пару секунд. Что я получу от смерти ещё одного урода? Пожалуй, что ничего. За мной пришлют новых уродов. Так не лучше ли будет отправить этого к хозяину, чтоб рассказал тому, что связываться с Акселем Ульбергом — себе дороже?

Я отпустил хрипевшего гада.

— Вали отсюда, покуда жив, — бросил я ему, вставая. — И дружка своего забери, — указал я на труп с ножом в глазнице. — И передай своему боссу, что он может засунуть свои просьбы себе в одно место.

— Аксель! — Со стороны спуска в подвал появился Хельми.

Увидев хаос, царивший вокруг, он весь побелел, как полотно.

— Тебе помощь нужна?

Охренеть как вовремя!

— Да нет, я уже справился. Ты иди к гостям. А эти два товарища сейчас покинут наше заведение. Они просто адресом ошиблись и вели себя некультурно, вот и пришлось их проучить чутка.

— Понял, босс. — Хельми задом попятился обратно.

— Друг? — позвал я его. — Ни слова посетителям, понял?

— Какие могут быть вопросы, босс?

* * *

— Аксель, вы просто гений! — Оскар Ларсен рассыпался передо мной в благодарностях.

Было пять утра. Гости покидали клуб. Ларсен — одним из последних.

После незапланированной драки с бритоголовыми у меня оставались считанные минуты для наведения порядка. Хорошо ещё, что никто не решил покинуть клуб до того, как я вытер капли крови на полу и не устранил следы погрома. Минус сто очков репутации сразу заработал бы за такой трэш в день открытия!

Когда драка осталась позади, боль в ладонях настойчиво напомнила о себе. Кожа на них была уродливо искромсана. Я наспех обмотал кровоточащие и вопящие от боли ладони найденными в шкафу тряпками. Опустив взгляд на свою одежду, увидел, что на ней кровь. Но мне повезло: я был одет во все темное — если не присматриваться, кровавые брызги не так сильно бросаются в глаза.

Короче, пронесло. Я вздохнул с огромным облегчением, когда посетители начали уходить. Слишком много сил потратил на магию — и теперь чувствовал себя не просто как выжатый, а как выпотрошенный лимон.

Самые внимательные из гостей спрашивали про мои руки, я отвечал, что случайно поранился об осколки разбившейся бутылки.

— Вам понравились наши добавки, Оскар? — спросил я у Ларсена, провожая его и семейную аристократическую парочку к выходу.

— Вы меня поразили, друг мой. Что это за изобретение такое прекрасное? Я чувствую себя, как огурчик, бодрым. И жена будет счастлива, что трезвый пришел. Аксель, вы гений! — Ларсен демонстрировал эйфорию в чистом виде.

— Эти добавки — секрет заведения, друг мой, — улыбнулся я, едва сдерживая страдальческую гримасу из-за ладоней, горящих болью, а затем повернулся к паре. — А вы всем довольны, господа?

— Вы еще спрашиваете! Один ваш коктейль заставил меня улететь высоко-высоко от наслаждения, — томно вздохнула женщина, поправляя изящный платок на шее.

— А уж как девочки отплясывали на сцене. Жаль, что только там, — добавил шутливо мужчина.

Супруга с наигранной злостью стукнула его по затылку. Детский сад, честное слово.

Закрыв за последним гостем дверь, я облегчённо выдохнул.

На меня выжидающе смотрели три моих подчинённых. Хельми был утомлен, но глаза его блестели азартно; девчата едва держались на ногах от усталости, но в глазах их светилась робкая надежда на одобрение.

— Вы все молодцы! — сказал я то, что они хотели услышать, в общем-то, искренне сказал. — Будете продолжать в том же духе, премия вам гарантирована!

Все трое заулыбались. Сквозь усталость и желание завалиться прямо здесь на полу спать у них просвечивала гордая радость за пройденное сегодня испытание.

Я отпустил персонал домой, а сам, кое-как умывшись в раковине и взбодрившись, выпил две таблетки обезболивающего из аптечки, с грехом пополам поменял повязку на руках (в аптечке были и бинты) и сел заниматься самым приятным делом — считать прибыль.

Двести тысяч крон. Много это или мало за одну ночь? Пожалуй, что для первого раза очень даже не плохо. Хотя и расходы у меня немаленькие.

Я должен как можно скорее вернуть Карлу деньги — не люблю в должниках ходить. Нужно будет зарплату Хельми и девкам отдать. Часть денег потратить на закупку новой партии продукции для закусок и коктейлей. А еще вышибал для клуба нанять неплохо бы. И мне шофера. И… так, довольно пока. Раскатал губу. Все это потом — сейчас для меня все это большая роскошь.

Сто сорок тысяч — месячная зарплата моих подчинённых. Треть отдам завтра, чтобы на позитиве продолжили работать, а половину — в конце месяца.

Итого с этих денег я откладываю им порядка сорока семи тысяч.

И обязательно надо снова нанять тех телохранителей, которых нанимал Филип — одного в клуб вышибалой, двоих приставить к моему особняку. Чует мое сердце — не отстанет от меня так просто этот Ролло. А ведь его люди угрожали сжечь мой дом. Итого мне нужно шестьсот тысяч на их зарплату. Филип в тот раз расплатился с ними в два захода — половина денег сразу, половина в конце месяца. Так что, как только клуб принесет достаточную сумму, сразу же свяжусь с этими мужиками и найму, если они свободны.

Надо еще шофера нанять, но это уж потом.

М-да, придется еще подкопить бабла.

Я протер уставшие глаза и взглянул на часы: 06.00. Пора домой. Хорошо, что сегодня суббота — книжный магазин открывать не надо. Срочно нужно нанять кого-то, чтобы мне все время здесь торчать не приходилось. Самое сложное — отыскать того, кому смогу доверять почти так же, как себе. Но пока из таких людей только Карл. Ну и Бирла, конечно.

Я вызвал такси и отправился в особняк. Увидев в каком виде я явился, Бирла в своей привычной манере заохала и заахала.

— Да успокойся ты, не умираю же я, — отмахнулся я.

— Что с ладонями? Почему перевязаны? Почему бинты в крови? — снова запричитала Бирла, когда увидела мои руки, и принялась с удвоенной силой бегать вокруг меня.

— Порезался об осколки.

— Какие еще осколки? Чем ты там занимался на работе? Куда опять вляпался, горе ты мое?

— Ты мне лучше руки нормально перевяжи, чем вопросами сыпать, голова раскалывается.

Бирла побежала за аптечкой. В скором времени мои ладони были обработаны дезинфицирующим средством, намазаны какой-то вонючей заживляющей мазью и перевязаны чистыми бинтами. Руки Бирлы стремительно порхали, четкими движениями делая свою работу.

— Спасибо тебе, родная. — Я тепло улыбнулся доброй женщине. — И прости меня, что сегодня наорал на тебя.

— Да ты ж господин, а господам надобно учить слуг, ежели те не угодны чем-то…

— Бирла, а ну прекрати чушь нести, — поморщился я, думая, что обиженная женщина — хуже врага, пытающегося воткнуть в тебя нож. — Ты прекрасно знаешь, что я очень тебя ценю, ты мне как родная… Просто свыкнись уже с мыслью, что теперь я — глава рода, а не мальчишка пятилетний, которому надо сопли вытирать.

— Да знаю я, знаю… — вздохнула женщина. — Вырос ты, Аксель, вырос и стал мужчиной. И не узнать тебя. Кажется, что раньше как-то помягче был, что ли…

— Прошло время, когда я мог себе это позволить, Бирла. Кругом одни враги — мягким быть опасно.

— И то правда… тяжкое бремя выпало на твою долюшку, родимый… А где ты пропадал ночью? И, ты уж прости мне мое любопытство, но куда ж ты все-таки дел закуски?

— Об этом я и хотел потолковать с тобой. Короче, я открыл бизнес, Бирла. И лучше тебе не знать, что это за бизнес, — опережая вопрос женщины, быстро добавил я. — И мне очень нужна твоя помощь.

— Это связано с криминалом, Аксель? — побледнев и схватившись за грудь, спросила служанка.

— Бирла. — Я взял ее за плечи и заглянул в глаза. — Я теперь глава рода, и у меня есть свои правила. Правило номер один: ты либо во всем доверяешь мне, либо увольняешься. Правило номер два: если ты остаешься у меня работать, ты без вопросов, возражений и споров выполняешь все мои поручения. Решать тебе. Если решишь уйти, я пойму и обиженного корчить не стану. Ты и так долго и преданно послужила нашему роду.

— Да ты в своем ли уме, безумец? — вскричала она. — Меня гнать на улицу! Меня, вынянчившую тебя с пеленок…

— Я все понял, — улыбнулся я, перебивая ее. — Я и не думал тебя гнать, а предоставил тебе выбор. И я очень рад, что ты остаешься, родная. Так вот, мне надо будет, чтобы ты каждый день готовила закуски. В больших количествах.

— Ты ресторан, что ли, открыл?

— Что-то типа того. Но ни одной живой душе не надо знать о том, что я открыл дело.

— Да поняла я, поняла… лишь бы беды не навлек на свою дурную голову…

— Бирла, ты поняла, что если ты хоть кому-то проболтаешься, я могу оказаться в могиле? — с нажимом спросил я, заглядывая в глаза женщине.

Мне не хотелось ее пугать, но я должен был дать ей понять всю глубину серьезности ситуации.

Бирла охнула и снова схватилась за сердце.

— Так, только без паники! Если будешь молчать — все будет хорошо.

— Да я никогда в жизни против тебя слова не скажу, Аксель, но ты подумай, надо ли оно тебе — чего ради головой-то рисковать, родненький?

Я только отмахнулся от ее очередных причитаний.

Глава 16

Половину субботы я потратил на то, чтобы отоспаться. Пробудившись в обед и позавтракав, дал Бирле поменять повязки на руках.

После я решил, что пора бы уже начать заниматься своим физическим развитием. Негоже главе рода быть таким дохляком, какой я сейчас из-за своего тощего тела. В Джамалоне я не был силачом-атлетом, но мог и морды начистить серьёзным парням, и с выносливостью у меня дела обстояли куда лучше, чем сейчас.

Я два часа выполнял физические упражнения, в которых не нужно задействовать рук — всё-таки боль из-за ран невыразимая. Когда тело совсем уж завопило возмущённо и моля о пощаде, решил, что на сегодня хватит.

Сходив в душ и освежившись, созвонился со своими подчиненными из «Клуба любителей поэзии» и напомнил, что встретимся в клубе в 23 часа.

Затем я набрал Эйву.

— Привет, детка! Я тут подумал, почему бы нам с тобой не сходить в ресторан?

* * *

Мы с Эйвой сидели в элитном ресторане, где от цен в «Меню» у некоторых людей мог случиться разрыв сердца. С моей стороны, пожалуй, было расточительством сидеть здесь, но только не сегодня. И только не с этой девушкой.

— Аксель, я ведь знаю, что сейчас у тебя дела складываются… не лучшим образом. Может, мы пойдем в другое место? — осторожно поинтересовалась девушка.

Спасибо хоть, хватило ей чувства такта самой заплатить не предлагать.

— Ты думаешь, я не в состоянии сводить свою девушку в ресторан? — оскорбился я. — Не волнуйся, пожалуйста, у меня все в полном порядке.

— Хорошо… Не обижайся, Аксель, я просто…

— Детка, — я взял ее за руку, — все хорошо.

— Я так рада, что ты позвонил.

— И я очень рад. Твои телохранители ждут в машине?

— Да, мне не удалось сбежать от них. — Эйва закатила глаза.

— Пускай будут, — улыбнулся я. — Твоя безопасность превыше всего.

— Но я бы очень хотела остаться с тобой наедине…

— У нас впереди много времени. К тому же…

Договорить я не успел, потому что увидел приближающегося к нам высокого франта со смазливым лицом — по виду на несколько лет старше меня.

— Графиня Берг. — Франт, остановившись возле нашего столика, кивнул Эйве. — Рад вас встретить.

— Здравствуйте, Сигар, — ответила Эйва.

Мне только показалось, или на ее прелестном личике отразилась досада?

Меня франт словно бы не заметил, но Эйва заставила его обратить свой надменный взор в мою сторону.

— А это мой друг Аксель Ульберг.

— Виконт Сигар Близзард, — представился, повернувшись ко мне, франт.

— Барон Аксель Ульберг.

— Вы из тех самых Ульбергов, винодельный завод которых сгорел сколько-то лет назад, верно?

— Да, тот самый.

— Дела ваши, наверное, сейчас не очень важны. Сочувствую и желаю удачи, барон, — подчеркнуто вежливо, но с нескрываемой ухмылкой в глазах сказал виконт.

— Благодарю, господин Близзард.

— Эйва, не согласитесь ли вы как-нибудь отужинать со мной? — Он снова повернулся к девушке.

— Прошу прощения, Сигар, но, боюсь, в ближайшее время я буду занята.

Близзард, выразив свое сожаление, удалился.

— Он у меня уже в одном месте сидит, — пожаловалась шепотом Эйва, когда мы остались вдвоем. — Ухлестывает за мной целый год и не понимает слова «нет». Наши с ним родители пытаются поженить нас, но я сказала отцу, что перережу себе вены, если он заставит меня выйти за этого напыщенного придурка. Кстати, Аксель…

— Да, детка?

— Так я теперь твоя девушка? — Эйва с хитринкой в глазах прищурилась.

— Ты против?

— Вовсе нет, напротив…

Нас снова прервали, на этот раз — звонок на мой смартфон. Звонил Босстром.

— Эйва, мне необходимо удалиться на пять минут. Деловой звонок.

Я отошёл в туалет и перезвонил Карлу. Мы с ним обсудили вопрос касательно следующей поставки «кирпичей» в магазин. Я уже хотел уйти, как зашёл Близзард и преградил мне путь.

— Барон, мы снова с вами пересеклись, — улыбнулся он, плохо скрывая неприязнь ко мне. — Позвольте полюбопытствовать, а какие у вас отношения с графиней? — Виконт открыл кран, чтобы помыть руки, только воды, похоже не было.

— Боюсь, что не могу позволить вам любопытствовать на этот счёт, — отозвался я. — Это сугубо наше с графиней дело.

— Да что ж такое, вроде приличный ресторан, и даже воды нет… А по поводу моего любопытства… Оно вполне оправданно, знаете ли. Ведь наши с Эйвой родители хотят, чтобы мы стали одной семьей.

— А вы интересовались, хочет ли этого Эйва? — спросил я, любезно улыбаясь.

— Знаете, барон… — Близзард подошёл ближе ко мне. — Я изо всех сил старался быть вежливым, но вы, кажется, потеряли не только свое былое состояние, но и всякое здравомыслие. Иначе как объяснить то, что вы никак не желаете понять, что вам не стоит преграждать мне путь? Поверьте мне, Аксель, такой, как я — вам явно не по плечу.

— Виконт… — Я сделал шаг к нему и улыбнулся. — Премного благодарен вам за столь доступное изложение ваших мыслей, но, боюсь, я не восприму их всерьез. Все дело в том, что я не преграждал вам путь, оттого не считаю, что ваши претензии оправданы.

— Сукин ты сын! — прошипел Близзард тоном совсем не подобающим человеку его титула. — Отвали от Эйвы, либо я тебя урою!

— Куда уроете? Кажется, вы, виконт, непозволительно грубы для вашего высокого титула, — продолжал я улыбаться.

Близзард за секунду подскочил ко мне и вмазал в живот. Я согнулся в три погибели, из горла моего вырвался хрип. Это что, нахрен, было? Разве может человек ударить с такой силой?

Виконт схватил меня и принудительно распрямил.

— А теперь слушай сюда, говна ты кусок! — начал он с ненавистью цедить слова, глядя мне в глаза. — К Эйве больше не подходишь и сидишь тихо в своей выгребной яме! Иначе — я гарантирую тебе долгую и мучительную смерть.

Пока он говорил свою пафосную речь, я скосил глаза на его руки. Они были… стальные! Стальные, чтоб их!

Я напряг все свои ментальные силы. У меня едва не взорвался мозг от напряжения.

— Ты меня, надеюсь, услышал, урод! А это тебе напоследок, чтоб не забывал мой урок.

Близзард отпустил меня и замахнулся, но не успел нанести удар, как завопил, как свинья на убое. Еще миг — и сталь сошла с его рук. Я увидел обыкновенные человеческие руки — обожжённые донельзя.

— Что ты сделал с моими руками, сукин ты сын?!

Близзард кинулся к унитазу и опустил в него руки. Думаю, это унижение он мне точно не простит.

— Не понимаю, о чем вы, виконт, — отозвался я, делая озабоченное лицо.

Даже адская боль в животе, куда пришёлся удар этого выскочки, не мог отравить это сладкое для меня мгновение.

— Я тебя урою, падла!

— Вы повторяетесь, уважаемый, — невозмутимо ответил я и покинул туалет.

* * *

— А этот виконт… Близзард — он ведь маг, верно? — спросил я у графини, вернувшись за столик.

— Один из сильнейших, кого я знаю, — ответила Эйва, допивая кофе. — Боевой маг. Его называют Стальные руки, потому что он умеет в буквальном смысле оборачивать их сталью во время битвы.

Зашибись, раньше ты об этом предупредить меня не могла?!

— Ого! — деланно удивился я.

— Ага. Но давай уже оставим этого высокомерного говнюка в покое и поговорим о нас. Прежде чем нас прервали, я спрашивала, считаешь ли ты меня своей девушкой. Ты ответил, что да. Ты… уверен?

— Конечно, детка. Только если ты сама хочешь, разумеется.

— Очень. — Эйва взглянула мне в глаза — робко и с тихой радостью.

Я с нежностью сжал ее руку.

Как же ты наивна, девочка. Не хотелось бы мне разбивать твое хрупкое сердце.

* * *

Вечером я отправился в клуб на такси.

Бирла снова приготовила кучу вкусных закусок. Они были сложены в несколько объёмных коробок. Как-то не очень удобно, конечно, так возиться с этой едой — надо будет решить этот вопрос тоже.

Перед уходом я вручил Бирле двадцать тысяч крон.

— Это чтой такое? — удивилась она.

— Твоя зарплата. Вернее, ее часть.

— Дак ведь платил ты уже, родимый, забыл, что ли…

— То была зарплата за службу роду. А это — надбавка за твою новую обязанность.

— Да ты с ума-то не сходи, куда ж мне столько…

— Бери! — Я насильно вручил своей излишне сердобольной и мягкой няне деньги и укатил на работу.

Няне Акселя, конечно. Фу ты, не хватало еще себя с ним идентифицировать начать.

Возле книжного магазина уже стояла Илва.

— Ты чего так рано? — спросил я.

На часах было без десяти одиннадцать где-то.

— Боялась опоздать, потому вышла с запасом, — улыбнулась девушка.

Я отворил дверь и пропустил ее внутрь.

— Готова сегодня зажигать на сцене? — спросил, оглядывая ее наряд.

Сегодня он был в разы скромнее.

— Всегда готова, — почти в солдатской манере отозвалась она.

— Можешь пока чайку заварить, я сейчас.

Я ушел в туалет, чтобы перевязать правую руку, бинт на которой ослаб и плохо держался. Делать это при девушке не хотелось — она увидит глубину моих ран.

— Позвольте вам помочь, господин, — увязалась за мной Илва.

— Я справлюсь, спасибо, Илва.

— Но вам неудобно будет одной рукой.

— Ну давай, не снимай целиком повязку, просто затяни потуже, — сдался я, протягивая ей руку.

Илва быстрыми и ловкими движениями привела повязку в порядок, после чего прильнула ко мне всем телом и впилась в мои губы. Меня взяла такая оторопь, что я лишь спустя пару мгновений отстранил ее от себя.

— Ты чего творишь?

— Господин, я просто хотела сделать вам приятное… Позвольте… — Нахалка протянула руку к моей ширинке.

— Илва, — мягко, но твердо начал я, убирая ее руку, — не знаю, на кого ты работала раньше, но со мной таких фортелей выкидывать не нужно, договорились?

— Но…

— Ты свободна, Илва. Прошу, не заставляй меня тебя увольнять.

— Извините… — дрожащими губами пролепетала она и пулей вылетела из туалета.

Да сколько же с бабами сложностей!

Неужто эта тупорылая овца и правда думает, что пределом счастья для каждого мужика является отыметь кого-то в уборной?!

Скоро пришли Хельми и Виви. Собрав всю свою команду вместе, я торжественно вручил им первую зарплату — точнее, треть от нее. Все трое были довольны и радостны, Илва даже перестала жаться в углу, бросая на меня испуганные взгляды.

Когда клуб открылся, посетители повалили толпой. Их было примерно столько же, сколько и в прошлый раз. Хельми только и успевал мешать коктейли. Я ликовал. Мой план, как я и предполагал, оказался гениальным. Он сработал на сто процентов.

Около часа ночи пришла та, кого я не хотел бы здесь видеть никогда — Кая Нильсон.

— Вход только для избранных, ты не член клуба, прости, детка, — попытался я прогнать ее.

Но не тут-то было, конечно. Иначе это не была бы Кая Нильсон.

— Хочешь скандала? Я его тут устрою, если не впустишь, — очаровательно улыбаясь, заявила змея.

Я нехотя открыл дверь.

— Угощай давай меня своим лучшим коктейлем с чудо-добавкой. Надеюсь, я заслужила это угощение, сладкий мой?

Спустившись вместе с Нильсон вниз, я повел ее к барной стойке.

— Сделай графине лучший коктейль за счёт заведения, — обратился я к Хельми.

Тот с готовностью кивнул и кинулся выполнять повеление.

— А как же добавка? — спросила у меня Нильсон.

— Да там знаешь какой градус? Свалиться под ноги мне хочешь? Жаждешь оказаться в моей власти? — не смог я удержаться от издевательства.

— Так уж и быть, в другой раз попробую. А насчет угощения… Да ты что, сладкий, я ведь пошутила: это мне впору тебе милостыню подавать, а не наоборот. — Кая фальшиво-сочувственно покачала головой.

— Какую милостыню, детка? Не видишь разве, что у меня все в шоколаде?

— Ты, я смотрю, отбросил свою маску и стал фамильярничать со мной? И правильно: мы с тобой оба слеплены из одного теста — нечего нам друг перед другом притворяться.

— Ошибаешься, Кая, — усмехнулся я. — Мы с тобой совершенно не похожи.

— Да брось ты. О, мой коктейльчик. — Графиня приняла стакан, поданный Хельми и отпила глоток. — Мм, вполне ничего. Молодец, Акс, ты не лишён деловой хватки.

— Весьма признателен за констатацию этого факта, графиня. Могу ли я узнать, зачем ты здесь? Только не говори, что захотелось попробовать моего коктейля.

— Ну что ты, я же только что говорила, что против масок и притворства. Я здесь затем, чтобы предложить тебе сделку.

— Вряд ли тебе удастся меня заинтриговать, но все же спрошу — какую?

— Наша семья заплатит тебе, сколько хочешь… — Она замолчала, не договорив.

— А взамен вы хотите, чтобы я ушел с торговли вином?

— Нет. Чтобы ты сказал состав своих добавок.

— Губа не дура у твоего отца, детка, — тихо рассмеялся я. — Мой ответ — нет.

— Речь идет об очень больших деньгах, Акс.

— Мой ответ — нет.

— Послушай, сладкий… — Кая слегка нагнулась ко мне. — С нашими деньгами ты сможешь многое, они откроют тебе путь в новую жизнь. А если откажешься…

— Уже отказался.

— … у тебя будут серьёзные проблемы.

— Вы все время обещаете мне серьёзные проблемы, — ухмыльнулся я.

— Какой же ты упрямец, Акс. — Нильсон покачала головой и поднялась. — Мы даем тебе сутки на раздумье.

— Мой ответ останется неизменным.

— Тогда ты убедишься в том, что огонь сжигает дотла тех, кто неосмотрительно играет с ним.

С уходом Нильсон неприятности, к сожалению, не закончились. Спустя какое-то время снова прозвенел звонок. За дверью стоял мальчишка лет пятнадцати.

— Мне нужен Аксель Ульберг, — заявил он.

— Это я.

— Вам письмо. — Пацан протянул мне конверт, после чего его как ветром сдуло. Пацана, конечно, а не конверт.

Я запер дверь и распечатал письмо.

«Уничтожив моего бойца, ты думал, что одержал победу? Ты еще никогда так глубоко не заблуждался. Жду тебя ровно через две недели на старом складе в полночь. С деньгами. Миллион крон — ровно столько ты мне должен за защиту и за дозволение работать на моей территории. Не явишься — закопаю и тебя, и тех, кто тебе дорог».

В конце письма стоял точный адрес склада.

Хм, еще один любитель пафосных угроз? Что ж, спасибо, господин Ролло, что дал мне две недели — их мне хватит, чтобы подготовиться к встрече с тобой.

Особняк Нильсонов

— То есть ты совершенно серьезно пытаешься уверить меня в том, что щенок Ульбергов на самом деле… не Ульберг? — спросил Викар Нильсон таким тихим голосом, что на лице Каи отчетливо проступил страх.

— Да, отец, знаю, звучит абсурдно…

— Ты принимаешь что-то?

— Что? О чем ты?!

— Я о наркотиках, Кая.

— Ты с ума сошел, папа! — вскричала возмущенно девушка, вскочив с кресла.

— Тогда как ты объяснишь то безумие, что я только что слышал от тебя?

— Я говорю правду, папа! Аксель Ульберг мертв — я сама видела труп, я сожгла его! Тот, кто выдает себя за Акселя — самозванец!

— И когда же ты хотела рассказать мне это?

— Но ведь рассказала сейчас, — побледнев, пробормотала Кая. — Отец, прости, я… я хотела сама выведать у него правду…

Викар Нильсон поднялся с места и подошел к дочери. Та стала бела, как смерть. Отец в минуты гнева внушал девушке первобытный ужас. Нильсон приложил ладонь к лицу дочери.

— Папа, не надо… — прошептала она, даже не пытаясь отшатнуться.

Лицо Каи Нильсон за несколько мгновений наполовину покрылось тонкой ледяной коркой.

— Говори правду, маленькая дрянь! — прошипел Нильсон.

— Это правда, папа… — едва слышно прошептала девушка губами, частично скованными льдом.

Викар ее отпустил. Кая провела ладонями по лицу — лед растаял и стек по ее щекам ручейками слез.

— Ты сожгла тело наследника рода Ульбергов! — взревел Нильсон, резко оборачиваясь к дочери. В глазах его полыхал огонь страшной, едва сдерживаемой ярости. — Ты лишила нас единственной возможности быстро и легко прибрать этот ничтожный дом к рукам! Пустоголовая дура!

— Прости, отец, я не думала… — Кая, дрожа от ужаса, беззвучно плакала.

— Тебе вообще не следует думать, овца безмозглая! Ты посмела столько времени скрывать от меня правду! Ты опозорила нас перед этим щенком! Мы предложили ему баснословные деньги, от которых он отказался, как от какой-то жалкой подачки, а он, оказывается, даже не из Ульбергов!

— Почему самозванца нельзя просто убить сразу? К чему все эти хитросплетения? Он все равно не скажет состав!

— Если этот ублюдок устоял перед твоими сиськами — это не значит, что он железный. Даже самых несгибаемых можно согнуть, дура! Я заставлю его страдать, я лишу его всего, прежде чем окончательно уничтожить! Пшла вон отсюда!

Кая, не заставляя просить себя дважды, выбежала из кабинета отца.

Викар Нильсон вытащил из шкафа бутылку виски и плеснул себе в стакан. Залпом выпив один из своих лучших напитков из домашней коллекции, он швырнул стакан об стену. В темных глазах главы могущественного рода плясала тень смерти.

Глава 17

Второй ночью заработок в клубе составил чуть больше, чем вчера — двести сорок тысяч крон.

Вернувшись утром домой, я отыскал в кабинете Филипа нужный номер и позвонил человеку, через которого можно было нанять телохранителей. К моему счастью, мне удалось договориться.

Три бойца явились в мой особняк по моей просьбе вечером. Это были те же мужики, которых нанимал Филип — Ганс, Ранд и Кент.

Ганс обладал способностью напитывать кулаки силой, превосходящей человеческую раза в три, только длилось это не более пяти минут, после чего требовалось несколько часов на восстановление.

Ранд умел передвигаться с высокой скоростью, но снова — очень ограниченное количество времени.

Кент обладал сверх-выносливостью, благодаря которой мог продержаться в бою намного дольше среднестатистического бойца.

Двоим я велел охранять особняк посменно. Ганса забрал с собой в магазин. Объяснил бойцу, в чем состоит его обязанность: стоять внутри у входа и выполнять пропускную функцию. Ну и улаживать конфликты при их возникновении.

Третья ночь прошла так же спокойно, как и предыдущая. Хельми жонглировал стаканами и бутылками, девочки на сцене удовлетворяли сладострастные взгляды некоторой части посетителей, Ганс успешно выполнял часть моей прежней работы, я сам сидел за прилавком и общался с гостями при их прибытии и отбытии. Они продолжали нахваливать босстромское вино и мои добавки. Еще немного — и я разверну свой бизнес с небывалым размахом.

Утром, когда я отпустил персонал домой, закончил подсчитывать прибыль (около двухсот тысяч крон), запер магазин и уже садился в такси, чтобы по-быстрому смотаться домой и переодеться, мой смартфон ожил.

— Алло, Карл, неожиданно услышать вас в такую рань… — с улыбкой начал я.

— Аксель, приезжайте срочно ко мне домой, — странным голосом сказал Босстром, после чего раздались гудки.

Я сел в машину и назвал адрес друга. Сердце сжалось в дурном предчувствии.

Дверь босстромского дома была не заперта. Я влетел внутрь. Везде был погром. Направился в кабинет друга, отворил дверь…

— О, нет… — прошептал я, глядя на Анни, которая, задыхаясь от слез, склонилась над телом своего отца.

Я подбежал к трупу. Лицо Карла было обожжено до безобразия, а к груди его пиджака приколота записка: «Огонь сжигает дотла тех, кто неосмотрительно играет с ним».

* * *

Вой Анни до сих пор стоял у меня в ушах.

Она еще до моего прихода вызвала Скорую, хотя было очевидно, что Карл мертв. Но Анни понять можно: несчастная убита горем, она осиротела, на ее глазах очень жестоко и беспощадно убили отца.

Кая Нильсон не просто показывала понты, когда угрожала мне. Она говорила всерьез. А я слишком беспечно воспринял ее слова. И вот мой друг и партнер мертв.

Я вызвал полицию. Попытался оттащить Анни от тела Карла, но девушка вцепилась в его пиджак и продолжала захлебываться слезами. Я оставил все, как есть — пусть попрощается с отцом.

Мне было слишком больно видеть то, что они сотворили с лицом друга, но я заставлял себя смотреть и запоминать каждую деталь: пусть эта картина впечатается в мою память, пусть я буду помнить — это станет подпитывать мою ненависть к врагам, которых я жажду распотрошить, как свиней на бойне.

Вскоре приехала полиция, и часа два длился допрос.

Тело увезли. Врачи констатировали смерть от выстрела пистолетом в голову. Лицо было изуродовано магическим огнем еще до выстрела. Это сказала Анни. Она все видела.

Назвать имен убийц девушка не могла — они были в масках. Голоса незнакомые, но говорили не все убийцы — только двое из четверых. Говорившие точно были мужчинами. Насчет двух других Анни не была уверена — они имели фигуры, которые вполне могли принадлежать и женщинам.

Пистолет, само собой, не нашли. Вообще ни единой зацепки.

Я и не сомневался в том, что Нильсоны все сделают чисто.

Когда все в доме Карла закончилось, я взял Анни за руку и поехал вместе с ней к себе в особняк.

Еще будучи в доме Босстрома, я позвонил Хельми и попросил подменить меня в магазине. За отдельную плату, разумеется. Тяжело сегодня придётся Хельми — без сна работать столько времени — но мне пока больше не к кому обратиться за помощью. Надо срочно найти продавца «кирпичей».

Бирла, за что я ей безмерно благодарен, проявила себя предельно мужественно и ответственно, узнав о трагедии. Она без лишних слов и оскорбительных сейчас глупостей, призванных утешить человека в беде, схватила Анни под локоть и мягко, но твёрдо и уверенно повела в одну из гостевых комнат. Бирла напоила ее чаем, уложила в постель и пробыла с Анни до самого вечера. Лишь когда та крепко уснула, Бирла спустилась на кухню и начала готовить ужин.

— Отдохни, ты ведь весь день просидела с Анни, — сказал я своей доброй помощнице.

— Успею еще отдохнуть, — отмахнулась Бирла.

— Спасибо тебе, дорогая. У меня к тебе будет очень важное и серьёзное повеление.

— Ты меня пугаешь, Аксель. Чегой-то еще случилось? — Бирла повернулась ко мне, в глазах ее была тревога.

— Пока нет. Но у меня есть враги. Пока я не одержу верх над ними, я не смогу быть спокоен. Я тебя очень прошу, нет, я тебе приказываю, Бирла — будь предельно осторожна. Никуда не выходи из дома без тех громил, которых я приставил к особняку. Скажи, ты меня поняла?

— Дак кому я нужна-то, Аксель? А вот ты — за тебя теперь моё сердце будет неспокойно.

— За меня не переживай. Поверь — я сумею за себя постоять. Я не тот бездарный Аксель Ульберг, которого ты знала до взрыва на реке. Я изменился, Бирла.

— Да уж вижу я это, вижу… Смотрю порой — вроде тот же мальчишка, которого я нянчила совсем недавно. В другой раз погляжу — будто и не узнаю тебя, родимый.

— Люди порой меняются. Так ты послушаешься меня? Осторожность теперь должна стать твоей неизменной спутницей — везде и всегда.

— Да поняла я, поняла… куда ж я денусь-то…

— И следи, пожалуйста, за Анни. Пусть сидит здесь и не высовывается никуда.

Дав Бирле эти указания, я отправился в магазин.

Из головы не выходили слова Каи про огонь.

Вот ведь ублюдки мерзотные! Решили играть по-крупному, да? Ничего, я не так прост, как вы думаете, а вы не настолько всесильны, как себе там возомнили! Я еще достану вас, уроды, и сполна отплачу за смерть Карла!

Приехав в магазин, я отправил Хельми поспать несколько часов на одном из диванов клуба, а сам заменил его за прилавком.

Я был сегодня не в том состоянии, чтобы спокойно работать, но заставлял себя выполнять свои обязанности. Если рассчитываешь на успех, нельзя просто взять и забить на долг. Моим долгом сейчас было продавать «кирпичи». И никакие беды не могли служить основанием для отказа делать свою работу.

Но лишь телом я был в магазине. Мыслями все время улетал в дом Карла. Перед взором непрестанно стояла картина: труп моего друга с изуродованным огнем лицом.

Карл ведь был очень осторожным человеком. Не хотел лишний раз рисковать. Постоянно просил меня не играть с огнём. Какая изощрённая издёвка, что в итоге огонь пожрал его! Мразь Викар Нильсон заплатит за то, что сделал, я заставлю его корчиться у меня в ногах и молить о пощаде, захлебываясь собственной кровью. Я даю эту клятву — я, Акрам из Джамалона, величайший из ныне живущих алхимиков в подлунном мире!

* * *

Прошло несколько дней с убийства Карла. Я износил свою тушку до предела. Ночью работа в клубе, днём — в магазине. Спал я по паре часов в день. В Джамалоне я делал зелье, позволяющее бодрствовать несколько суток подряд, но, во-первых, у меня сейчас не было времени идти в библиотеку и копаться в книгах в поисках ингредиентов, во-вторых, зелье имело кучу побочек.

Оставалось полчаса до закрытия клуба. Я едва сдерживал зевоту. Надо срочно найти продавца. Можно было бы попросту поменять график работы магазина, но это безответственный подход — большие деньги так не делаются.

— Ганс, ты не знаешь никого, кому можно доверять и кто согласился бы делать за приличную плату то, что делаю сейчас я?

— Господин Ульберг, я не доверяю вообще никому, — усмехнулся мужчина. — К тому же, в моем окружении в основном сплошь бойцы, и, вы уж не обижайтесь, но сидеть за прилавком они вряд ли захотят.

— Что ж, благодарю за прямоту, — хмыкнул я.

— Я могу вас подменять время от времени, — сказала Илва, невесть откуда здесь появившаяся.

— Ты почему не на сцене?

— Я передышку взяла. Там сейчас Виви.

— Значит, смогла бы продавать «кирпичи»? Уверена?

— Почему нет? Я работала продавщицей. Да и кем только не работала, чтобы выжить. Знаю, что смогу.

— Хм…

Я задумался. Я не мог доверять никому, кроме Босстрома. Но он мертв. Его помощи и его проверенных знакомых больше не будет. Но он посоветовал мне нанять Хельми. А Хельми привел сюда Виви. Та, в свою очередь, Илву. Сомнительная цепочка доверия, согласен, но вариантов других у меня пока все равно нет.

— Давай попробуем. Но учти — чтобы без глупостей.

— Мне дорога моя работа, господин, — поспешно заверила меня девица.

— Будем тогда день через день работать. Сегодня остаться сможешь?

— Конечно! Спасибо, господин!

— Я тебе сейчас распишу все имена, суммы и прочую информацию. Будут вопросы, звони на мой сотовый.

* * *

Вернувшись домой, я первым делом рухнул горизонтально и уснул, как только коснулся мордой подушки.

Пробудившись, кинул взгляд на часы: 15.15. Надолго я, конечно, отрубился. Ну да ладно — свежие мозги мне пригодятся.

Сходив в душ и поев, я пошел к Анни — предстоял серьезный разговор.

Она ни разу не попалась мне на глаза, пока я был дома. Бирла сказала, что девушка почти все время лежит, отвернувшись к стене, и не прикасается к пище. Но сегодня, по словам той же Бирлы, Анни куда-то уходила, пока я спал.

— И ты ее пустила? — возмутился я.

— Дак привязать мне ее надо было, что ль?

Махнув рукой, я пошёл к Анни. Постучался в дверь ее комнаты. Молчание в ответ.

Вошел, закрыл за собой дверь. Анни лежала, с головой накрывшись одеялом. Плечи ее легонько подрагивали.

— Анни! Это Аксель. Мне нужно с тобой поговорить.

Девушка откинула одеяло и села, прислонившись к стене. Глаза ее опухли и покраснели от слёз.

Я присел в изножье кровати.

— Я очень сочувствую твоему горю, Анни. Карл был не просто моим деловым партнёром, а другом.

— За что его убили? — тихо спросила девушка.

— За то, что он перешел дорогу одним ублюдкам, возомнившим себя хозяевами мира. Но я клянусь тебе, девочка — я отомщу за смерть твоего отца.

— Правда?

— Клянусь тебе своей честью.

— Сделайте это, Аксель, прошу вас! — Анни судорожно схватила меня за руку, глядя со странной смесью мольбы и агрессии в глазах. — Казните их за то, что они сотворили с папой — убейте их жестоко и беспощадно, как и они его!

— Обещаю. — Я легонько сжал ее тонкие пальцы. — А теперь мне нужно с тобой обсудить один важный вопрос. Ты знаешь, что мы с Карлом работали вместе. Он рассказывал тебе подробности этого бизнеса?

Анни кивнула.

— Не сразу. Но я ведь не глухая и не идиотка. Я слышала обрывки разговоров. Однажды я напрямик спросила отца — и он рассказал про вашу подпольную торговлю вином.

— Верно. Карл поставлял мне виноград. Мы делили расходы и прибыль пополам. И теперь я хочу попросить тебя об этом — чтобы ты продолжала делать то же, что делал твой отец.

— Но я не могу.

— Сможешь. Уверен, что ты умная девушка.

— Не в этом дело, Аксель. Я продала папин виноградник и завод Викару Нильсону.

— Ты сделала… что?

— Он угрожал мне, — прошептала Анни, едва сдерживая новый поток слез. — Сказал, что сожжет дом отца.

— Викар Нильсон тебе угрожал?

— Не он сам. Человек от него. Мужчина.

Я закрыл глаза и попытался не заорать от ярости.

— Ты уже продала им виноградник и завод?

— Да. Подписала бумаги. Он привел нотариуса. Простите меня… я знаю, я дура. Но они бы сожгли наш дом…

— Ладно, Анни. Поспи давай, отдохни. — Я вымученно улыбнулся девушке и поскорее покинул ее комнату.

Сейчас у меня было только одно острое желание — размозжить череп Викару Нильсону.

Глава 18

Следующие пару дней я просиживал в библиотеке. Попросил Илву всю неделю подменять меня в магазине — за сверхурочные, само собой. Девушка с готовностью схватилась за возможность заработать хорошую сумму дополнительно к своей зарплате.

Анни медленно, но постепенно приходила в себя от горя. Я сам с ней почти не виделся, но со слов Бирлы знал, что девушка стала чаще выходить из комнаты, у нее улучшился аппетит, глаза ее реже были опухшими и красными от слез.

Я пока не решался заговаривать с ней по поводу того, где она будет жить. Если захочет вернуться к себе домой — придется приставлять к ней охрану, а это затратно, пока и так с финансами туго. Поэтому я предпочел бы, конечно, чтобы Анни временно пожила у меня. Мне так спокойнее будет. Бросать дочь погибшего друга одну я не собирался в любом случае.

Голова моя была забита мыслями.

Скоро «кирпичи» закончатся. Где мне найти нового надежного поставщика?

Через неделю мне надо будет идти на разборки с Ролло — и я должен быть готов к этому. Промахнуться будет смерти подобно.

Меня всего сдавило в тисках тревог и опасений, хоть я и не демонстрировал этого — никто не должен видеть мою обеспокоенность, люди примут ее за слабость.

Сперва необходимо решить проблему с Ролло. И у меня припасен для него подарок.

Нужные мне ингредиенты я достал, как и всегда, через Эйву. Пригласил ее к себе домой в гости.

— Что за девушка была в гостиной? — спросила Эйва, когда мы оказались у меня в комнате.

— Ее зовут Анни. Она дочь хорошего друга моего деда. Карл Босстром. Он и мой друг тоже… был им. Его убили неделю назад.

Эйва ахнула.

— Что стряслось?

— Полиция разбирается, — уклончиво ответил я.

— А эта… Анни — она что тут делает?

— Я взял ее под свою защиту.

— Но она взрослая девушка. Почему она живет в твоем доме? — В голосе Эйвы проступило недовольство.

— Детка, Анни осталась одна. Ей тяжело сейчас.

— Я понимаю, прости… — пристыженно отозвалась ревнивица. — Просто… она довольно хорошенькая.

— Угомонись, Эйва, она ребенок для меня. — Я притянул девушку к себе.

— Она как будто бы наша ровесница.

— А выглядит, как ребенок.

Эйва хотела снова что-то возразить, но я закрыл ее рот поцелуем.

* * *

На следующий день мне позвонили с незнакомого номера.

— Да? — поднес я смартфон к уху.

— Аксель Ульберг? — спросил мужской голос.

— Верно. С кем имею честь говорить?

— Меня зовут Виктор Форсберг. Я — нотариус Карла Босстрома.

— Я вас слушаю.

— Нам с вами необходимо побеседовать.

— Назовите время и место, — сказал я, не задавая лишних вопросов.

Форсберг назвал адрес конторы, в которой работал. Завершив разговор с ним, я вызвал такси и назвал адрес, продиктованный нотариусом.

Спустя час я уже сидел в его кабинете.

Виктор Форсберг был высоким, худощавым мужчиной средних лет. Он имел облик интеллектуала: очки, сдвинутые на переносицу, коротко стриженые и аккуратно зачесанные набок волосы, цепкий пристальный взгляд темных глаз.

— Присаживайтесь, барон Ульберг. Будете чай, кофе?

— Кофе, пожалуйста. Без сахара. Благодарю.

Я сел напротив хозяина кабинета. Он по телефону попросил секретаря сделать два кофе, после чего обратился ко мне.

— Барон Ульберг, вы знали, что господин Босстром завещал вам свой виноградник и завод по производству виноградного сока?

Я поперхнулся слюной от потрясения.

— Карл завещал мне… свой виноградник и завод? — переспросил я, не веря услышанному.

— Именно так. Вам знакомо имя графа Викара Нильсона?

— Знакомо, — процедил я сквозь зубы.

— Он попытался выкупить виноградник и завод у Анни Босстром, и она подписала договор, однако он аннулируется. Анни не знала, что ее отец завещал дело своей жизни вам.

— Разве по закону все не должно отойти Анни — единственной наследнице Карла?

— По закону госпожа Босстром должна получить минимум половину отцовского состояния. Ей отошли все накопления господина Босстрома, а также его дом и магазин. В сумме своей она получила по закону достаточно, чтобы господин Босстром мог завещать остальное свое имущество кому-то другому.

— Странные дела творятся… — пробормотал я задумчиво.

— Как вы думаете, барон Ульберг, почему господин Босстром завещал свое дело вам?

— Вы ведь нотариус, а не сотрудник полиции, верно? — с улыбкой спросил я. — К тому же, я и сам хотел бы получить ответ на этот вопрос. Впрочем, мы с Карлом были друзьями, он еще дружил с моим покойным дедом. Так что…

— Господин Босстром прописал одно условие. Вы получите виноградник и завод в том случае, если согласитесь выплачивать содержание Анни Босстром. Сумма фиксированная — сто тысяч крон в месяц.

— Никаких проблем, я бы и сам не оставил дочь друга без помощи.

— Тогда вы можете вступить в право владения завещанным сию секунду, барон. Осталось лишь подписать бумаги.

Форсберг выудил из папки связку документов и передал мне. Я провалился в изучение написанного. Подписывать, не прочитав каждое слово? Так делают только глупцы.

Убедившись, что все чисто, я подписал документы, после чего нотариус передал мне мой экземпляр вместе с ключом от заводского кабинета Карла, и мы распрощались.

Я вызвал такси и продиктовал адрес завода Карла. Надо осмотреть свои новые владения и познакомиться с подчиненными.

Завод Карла оказался небольшим двухэтажным зданием. У ворот стоял лишь один охранник.

— Это частные владения, господин, посторонним вход воспрещен, — этими словами он встретил меня, когда я направился в его сторону.

— Здравствуйте. — Я вытащил из папки документ, подтверждающий мое право на завод, и сунул под нос мужику. — Будем знакомы: я — новый владелец этого завода. Барон Аксель Ульберг.

Не дожидаясь ответа от впавшего в ступор охранника, я направился ко входу в здание. Отворив крепкую металлическую дверь, вошел внутрь и оказался в маленьком пустом холле. Справа от двери поднималась лестница на второй этаж, впереди маячили огромные двойные двери в другие помещения.

— Кто вы и как сюда попали? — По лестнице спускалась миловидная женщина средних лет, одетая уж чересчур неуместно для работы в таком месте — облегающее платье едва доставало до колен и сильно открывало обзор груди.

Дамочка подошла ко мне.

— Доброго дня, госпожа. — Я сунул ей документ и стал дожидаться, пока она ознакомится с ним.

— Так вы теперь наш новый начальник?

— Именно так, — одобрительно улыбнулся я. — А вы кто такая будете?

— Ваша правая рука, барон, — обворожительно улыбнулась она, протягивая руку в такой манере, словно бы для поцелуя. — Ингрид Эриксон.

Я пожал ее руку, от чего дамочка слегка поморщилась, и спросил:

— Я хочу все осмотреть здесь и познакомиться с моими подчиненными. Кто может мне это устроить?

— Конечно, я, господин, ведь я ваша правая рука.

— А мужчины здесь работают? Боюсь, в обществе столь прекрасной дамы мне будет трудновато сосредоточиться на деловых вопросах, — подтрунивая над ней, сказал я.

Уж не знаю, почему, но не вызывала у меня моя «правая рука» ни доверия, ни симпатии.

— Как вам будет угодно, хозяин. — Ингрид не смогла скрыть недовольства. — Но, вы уж извините, господин Босстром нанимал к себе на работу в основном всякий сброд, поэтому знатному человеку, такому, как вы, вряд ли будет приятно в обществе кого-либо из них.

— Позвольте мне самому решить это, госпожа Эриксон, — холодно отозвался я. — Приведите ко мне одного из рабочих завода, и можете вернуться к своим обязанностям.

Обдав меня холодом презрения, Ингрид направилась к двери в конце холла. Когда она отворила ее, выпуская сюда шум, я успел увидеть какие-то аппараты и людей в рабочей одежде. Значит, там производственное помещение, как и следовало ожидать.

Спустя минут семь «правая рука» привела ко мне маленького, но крепкого мужика с усами и залысиной на макушке. Он поздоровался и сообщил, что работает на заводе управляющим.

Дождавшись, пока Эриксон уйдет, я обратился к подчиненному:

— Где мы можем спокойно поговорить? Знаете… чтобы без лишних ушей.

— В подвале никого. Ступайте за мной, барон.

Мужик повел меня в производственное помещение. Оно было огромным — относительно, конечно, так-то завод в целом небольшой. Я пробежался глазами по трудящимся фигурам и насчитал вместе с моим проводником семь человек. Негусто. Видать, у Карла дела обстояли еще хуже, чем мне представлялось.

В помещении было множество аппаратов для переработки винограда.

Мы шли в дальний угол. Мой спутник открыл высокую дверь и стал спускаться по лестнице вниз. Я затворил дверь за собой и последовал за ним. Мы оказались в прохладном помещении. Мужик нажал кнопку на стене, и тусклый свет залил подвал. Оказалось, что здесь довольно просторно.

Вдоль одной из стен стояли деревянные бочонки, нагроможденные друг на друга.

— Использовались раньше, для хранения вина, до закона этого… — пояснил мой проводник, проследив за моим взглядом. — А эти… — Он подошел к пластмассовым бакам, выстроенным вдоль противоположной стены: — … здесь мы храним виноградный сок.

— Как тебя зовут? — спросил я первым делом у него.

— Боб, господин, то есть Роберт.

— Хорошо, Роберт. Я хочу, чтобы ты честно и прямо отвечал на каждый из моих вопросов — безо всяких опасений. Единственное, чего тебе стоит опасаться здесь — сказать мне неправду. Уволю, если узнаю, что кто-то из моих подчиненных что-то скрывает от меня.

— Понял, барон, — кивнул Роберт. — Я человек простой, что думаю — то и говорю. Господина Босстрома ни разу еще не подводил — и вас не подведу.

— Отлично. А теперь первый вопрос — что ты думаешь об Ингрид Эриксон?

— О вашей помощнице?

— О ней самой.

— Она чужая среди нас. Мы тут все годами друг друга знаем. А она тут без году неделя и уже пыталась новые правила устанавливать. Троих уволила.

— Вон оно как… Но как же она чужая? Откуда взялась?

— Новый хозяин… до вас который был, недолго, правда… нанял ее. Граф который. Большой человек, говорят. Мы уж тут перепугались, как бы он всех нас не поувольнял, или еще чего не сделал… и зачем ему понадобился этот скромный завод… при его-то деньгах…

— Все интереснее и интереснее… Значит, говоришь, Ингрид нанял он?

— Так точно, барон.

— И кого же она уволила?

— Миранду Ванг. И Гарольда и Йоргена Скау. Это отец и сын. Гарольд всю свою жизнь проработал на господина Босстрома, затем сына сюда привел. Преданнее их господину было не найти. Семья Скау прекрасно разбирается во всем, что касается винограда. Они помогали господину Босстрому ухаживать за виноградником и собирать урожай.

— За что же Ингрид выгнала их?

— Эта женщина имела наглость о господине Босстроме очень грязно отозваться… Гарольд и Йорген люди прямые, вот они и высказали ей пару «ласковых»…

— Ясно все… А остальные? Здесь есть еще кто-то, кому нельзя доверять?

— Нет, господин, все остальные работают тут по меньшей мере лет пять, за это время косяков ни за кем обнаружено не было.

— Ты так и не сказал, за что Ингрид уволила Миранду… как ты сказал?

— Миранда Ванг, барон. Она тут заведовала всеми бумажными делами — и отчеты, и бухгалтерия, и закупки… Господин Босстром доверял ей безоговорочно. Тоже всю жизнь проработала здесь. Эта стер… — Роберт осекся, — женщина, я имею в виду, выгнала ее якобы за ненадобностью, сказала, на себя возьмет ее обязательства.

— Благодарю тебя, Роберт, твои слова мне очень помогли войти в курс дела.

— Дак не за что, господин, я человек прямой, всегда готов подсобить…

— Дашь мне номера телефонов тех, кого Ингрид уволила?

— Конечно, барон.

Роберт вытащил смартфон из нагрудного кармана и продиктовал нужные номера.

Мы поднялись наверх. Я отпустил Роберта продолжать работу, сам отправился на второй этаж. Там было несколько кабинетов, все — закрыты. Лишь в самом дальнем, где висела табличка «Бухгалтерия» за столом восседала моя «правая рука».

— Уважаемая госпожа Эриксон, я вынужден попросить вас избавить завод от вашего присутствия, — со своей фирменной дружелюбной улыбкой заявил я.

— Вы не имеете права увольнять меня без веского на то основания. — Ингрид откинулась на спинку стула и вперила в меня холодный взгляд.

— Дело в том, госпожа Эриксон, что я вас не увольняю. — Я уселся в кресло напротив нее. — Граф Викар Нильсон, который вас нанял, не имел законных оснований это делать, потому что завод по закону никогда не принадлежал ему. Следовательно, все его действия можно считать автоматически аннулированными. Прошу вас как можно скорее покинуть мой, — я нажал на последнее слово, — завод, госпожа Эриксон.

— Быть может, мы сможем как-то договориться? — Ингрид подошла и села ко мне на колени.

— Разве семья Нильсонов еще не убедилась в том, что попытка манипулировать мною посредством женских прелестей — бесплодна и бессмысленна? — спросил я с ухмылкой, грубо скидывая суку с колен.

— Господин Нильсон все равно доберется до вас, — процедила та сквозь зубы и, схватив сумочку, гордо направилась к двери.

— Передай своему хозяину, что с нетерпением буду ждать этого.

* * *

Весь остаток дня я потратил на то, чтобы изучить документацию завода. Голова к вечеру казалась чугунной.

Я занял кабинет Карла. Он был напротив бухгалтерии.

Незадолго до того, как покинуть завод, я позвонил и попросил приехать на аудиенцию Миранду, Гарольда и его сына.

Первая оказалась пожилой худощавой женщиной с копной седых волос, собранных на затылке. Для своих лет держалась Миранда просто идеально: ровная осанка, как у юной девушки, твердый шаг и стальной взгляд светлых глаз за стеклами больших очков.

— Карл вам доверял, — сказал я, поздоровавшись и пригласив ее сесть. — Вы были уволены незаконно. Теперь я — владелец завода и я прошу вас вернуться на работу. Вы согласны?

— Я отдала заводу сорок лет своей жизни. Конечно, я согласна, барон. — Говорила госпожа Ванг без заискивания и подобострастия, за что я ее сразу зауважал.

— Прошу вас продолжать заведовать всеми финансовыми делами завода. Все важное — докладывать мне, в остальном я буду доверять вашей компетентности и профессионализму.

— Я вас поняла, барон.

Я отпустил женщину и вызвал отца и сына Скау. Поздоровался и кратко изложил свои сожаления по поводу их незаконного увольнения.

— Вы хотите вернуть нас на работу, барон? Поверьте, вы не пожалеете! — горячо заверил меня Йорген — высокий, крепкий юноша с горящим от энтузиазма взглядом.

— Скажите, я верно понимаю, что вы умеете выращивать виноград?

— А то! Мы люди небогатые, но крохотный виноградник имеется даже у нас дома. Потому мы и работали на господина Босстрома — чтобы заниматься тем, что любим и умеем, — с гордостью ответил Гарольд — здоровый мужчина с волосатыми руками и бородатым лицом, с которого смотрели суровые, глубоко посаженные глаза.

— Я хочу вернуть вас на работу. Вы будете по-прежнему заниматься виноградником Карла. Я хочу слегка расширить его — это будет входить в ваши обязанности. И, разумеется, я выделю для этого все необходимые средства.

— Барон, да мы все сделаем, как надо! — Йорген подскочил и кинулся пожимать мне руку.

— Сын, держи себя в руках! — гаркнул на него Гарольд.

— Все в порядке, Гарольд, — рассмеялся я, пожав крепкую, шершавую руку Йоргена. — Я рад, что вас обрадовала новость. Надеюсь на то, что смогу вам доверять так же, как доверял Карл.

— Откуда вы знали господина Босстрома, барон? — осторожно спросил Гарольд.

— Он был другом моего деда, а затем стал и моим другом.

— Друг господина Босстрома — наш друг, — коротко, но метко отозвался Гарольд.

Я с благодарностью кивнул ему. Чует мое сердце, с этими людьми я смогу поладить.

Глава 19

На следующий день после того, как клуб был закрыт, я отпустил домой Илву. На бедняжке лица уже нет от усталости, того и глядишь — сознание скоро потеряет от переутомления.

Я сидел за прилавком и обдумывал детали встречи с Ролло, как дверь отворилась, и вошла молодая покупательница.

— Добрый день. Мне бы что-нибудь из Джона Чейни… правда, многое я уже перечитала. Пока еще не поняла, как относиться…

Хм, что-то я не помню тебя, детка, ни в клубе, ни среди дневных покупателей.

— Скажите… а что именно вы бы хотели все-таки?

— Погодите, я вытащу его полную библиографию.

Девушка выудила из сумочки листок бумаги и ткнула в одну из строк наманикюренным пальцем.

— Вот эта книга есть у вас?

Я бесшумно выдохнул. А ведь так и проколоться недолго, надо быть аккуратнее.

— Сейчас погляжу, — улыбнулся я и пошел искать в стеллажах книгу — реальную книгу! — Джона Чейни.

Книга была. Я пробил ее и отпустил девушку.

Неожиданности на этом не закончились. Ближе к вечеру в магазине появился… Сигар Близзард собственной персоной. Руки его были обмотаны бинтами. Я мысленно усмехнулся.

— Приветствую, виконт. Что привело вас в мой скромный магазинчик? — спросил я настолько любезным тоном, насколько он таковым мог быть.

— Я пришел, чтобы вызвать вас на магическую дуэль, барон, — самым будничным тоном ответил Близзард. И улыбнулся.

— Вот как? — приподнял я бровь.

— Вы ведь нанесли мне телесный ущерб, — продолжая улыбаться, он поднял перебинтованные руки.

— Помнится, вы тогда напали на меня.

— Так вы отказываетесь от дуэли? Это ваше право.

— Кто сказал, что отказываюсь? Я слишком уважаю вас, виконт, чтобы ответить отказом. — Я растянул губы в еще более широкой улыбке, чем Близзард.

— Через три недели вас устроит?

— Вполне.

— О месте договоримся позже. Об условиях — тоже.

Виконт коротко кивнул и покинул магазин.

Я устало потер виски и вздохнул. Дуэль, чтоб ее! С мелким сосунком, который возомнил себя властелином мира! Хочешь драться, высокомерный недоумок? Будет тебе драка!

* * *

Настала ночь встречи с Ролло. Я поехал по указанному в письме адресу. Попросил таксиста остановиться чуть поодаль, чтобы он не знал, куда я направляюсь. Это не паранойя — это здравый смысл. Никаких следов, указывающих на меня, остаться не должно.

Выйдя из машины, я зашагал вдоль дороги вперед. Это была окраинная часть города. Нищие дома перемежались с заброшенными зданиями, пустыми глазницами взирающими на удручающую обстановку вокруг.

Вскоре жилая часть территории закончилась, и началась пустошь, на которой лишь изредка попадались полуразвалившиеся здания. Одно из них мне и было нужно.

Вскоре я набрел на частично разрушенный дом, угол которого украшала табличка с полустертым номером. Именно его указал в письме Ролло, значит — мне сюда.

Я уверенно зашагал к зданию, наполовину состоявшему из руин. Под ногами валялись каменные обломки. В стенах местами зияли дыры. Зато потолок чудом уцелел.

— Ульберг? — откуда-то из-за дальней колонны ко мне вышел лысый здоровяк.

— Да. Я к Ролло.

— Топай за мной.

Здоровяк повел меня в дальний угол за нагромождением каких-то коробок. Здесь обнаружился спуск в подвал. Мы пошли вниз. Через пару десятков ступеней здоровяк распахнул передо мной крепкую дверь, и я ступил за нее.

Пахло спиртом и табаком. Я стоял в огромном помещении. Большие лампы светили с потолка. По углам стояли ящики. У дальней стены — самогонный аппарат.

— Явился, господин барон!

У противоположной от аппарата стены за низким столом сидели четыре мужика. Одного из них я узнал — он приходил ко мне передавать послание от Ролло. Его товарищу тогда пришлось хуже, чем этому.

Тот, кто поднялся и обратился ко мне, и есть, судя по всему, Ролло. Лидер гопников. Высокий, худощавый, с грязными патлами, собранными в хвост. Острые скулы на смуглом лице. Маленькие, черные глазки, впивающиеся сейчас в мою руку, в которой я держал сумку.

— Ты — Ролло? — спросил я.

— Я, — кивнул смуглый. — Принес?

— Принес. — Я протянул ему сумку.

— Ай, молодца. Я знал, что ты проявишь благоразумие, достойное знатного человека, барон.

Конечно, он знает, что я барон. И знает, что за мной не стоит сильный род. Только вот во всем остальном отморозок чутка ошибается. Только он этого пока не осознал.

Ролло открыл сумку и с вожделением воззрился на пачки купюр.

— А это что такое? — вытащил он из сумки большую бутылку с моим угощением.

— Мое отменное вино. Угощаю. — Я улыбнулся, насколько мог, добродушно.

Ролло хрипловато засмеялся. Его братва подхватила и загоготала.

— И ты думал, я стану пить что-то из твоих рук? — отсмеявшись, поинтересовался у меня отморозок.

— Конечно, не думал. Поэтому я выпью вместе с вами. — Я продолжал улыбаться. — В честь начала нашего сотрудничества. Мне бы хотелось дружить с вами, а не воевать. Враги мне не нужны.

— То-то же. — Ролло подозвал кого-то из своей шайки. Тот подал стаканы. — Убийство моего парня я тебе, так и быть, прощаю. Но если еще хоть раз против меня попрешь — я тебе яйца отрежу, понял?

— Да понял я, понял, не дурак.

Разлив вино по стаканам, Ролло один протянул мне. Я залпом осушил его.

Ублюдки лишь после этого приложились к своим стаканам. На их лицах разлилось блаженство.

— Дааа… такого вина нам пробовать доводилось редко, — с наслаждением протянул Ролло. — Я ставлю тебе еще одно условие, щенок: будешь поверх дани привозить вот это вино. Два ящика в месяц будет достаточно.

Я изобразил недовольство и вздохнул для убедительности.

— Ладно, — пробурчал, делая угрюмое лицо. — Ты деньги пересчитай, и я пойду.

Ролло допил вино и с удовольствием принялся считать приятно шуршащие пачки.

Я ощутил покалывание в брюхе. Вытащил из нагрудного кармана склянку со светлой жидкостью и, откупорив, выпил.

— Это что у тебя? — подозрительно спросил Ролло.

— Лекарство. Животом мучаюсь, — улыбнулся я, как будто бы через силу.

— Давай вали отсюда, через месяц так ж… — Ролло не договорил.

Он и вся его шайка с хрипами и стонами, держась за животы, стали падать на пол.

Мне самому все еще было немного не по себе. Ну ничего, еще пара минут — и отпустит.

— Ты… что нам… под… подсыпал, гнида? — простонал Ролло, корчась на полу.

— Яд, — спокойно ответил я. — Он уже разгоняется по вашей крови. Спустя минут десять вы превратитесь в трупы.

— Ах ты… с-сука… — прошептал один из шайки, не имея сил ни встать, ни закричать.

Я наблюдал за их агонией без улыбки. Я не приходил в экстаз при виде человеческих мучений. Меня все это жутко утомляло. Если бы отморозки не совались ко мне — жили бы себе спокойно и дальше гнали бы свой вонючий самогон. Но ведь спеси в них больше, чем ума. Пришлось наказать глупцов.

Когда все было закончено, я подошел к самогонному аппарату. Таак… а это, видать, охладитель. Ага, через трубку туда пары этого вонючего пойла поступают. Ага… Хм. Надо подумать.

Я подошел к ящикам. Они стояли в три ряда, мне по пояс. Я открыл верхний из них и увидел… «кирпичи»!

— Что за хрень?! — возмутился я, вытаскивая один из брусков.

Упаковка была похожа на нашу, но выглядела более дешево. Вот уроды! Это я вовремя с вами разделался! Поделом вам!

Я сунул «кирпич» в карман и принялся открывать другие верхние ящики. Примерно треть была забита «кирпичами», остальные — стеклянными бутылками с самогоном.

Перебирая ящики, я думал. Вообще-то я продумывал разные варианты действий задолго до встречи с Ролло, но знать наверняка не мог — как разумнее поступить. А теперь, увидев воочию всю картину, было проще сориентироваться.

Я уронил несколько верхних ящиков с самогоном — бутылки разбились, вонючая дрянь разлилась по полу. Затем перетащил два трупа поближе к ящикам.

Подошел к самогонному аппарату. Открыл крышку — убедился, что внутри есть брага. Отлично. Нагрев шел посредством газового баллона — я открыл газ и зажег пламя. Пришлось некоторое время подождать, чтобы брага закипела. Тогда я сосредоточился на трубке, по которой пары поступали в охладитель. Спустя пару десятков секунд мне удалось заморозить пар по всей длине трубки. Все — дело сделано. Трубка закупорена.

Я пошел к выходу, не забыв по пути схватить свою сумку с деньгами. Уже подойдя к двери, остановился. Вернулся, взял принесенную бутылку с «угощением». На всякий случай.

Покинув заброшенное здание, я перешел на другую сторону улицы. Прямо напротив здания, из которого я вышел, был очередной заброшенный дом. Я сел на обломок стены и принялся ждать.

Прошло примерно четверть часа, когда в противоположном доме глухо ухнуло, и из окон рванулись языки пламени.

* * *

Дома (все еще ночью) я подверг «кирпич», изъятый у Ролло, проверке. Развел в воде, кинул своих «волшебных» дрожжей и, дождавшись конца процесса брожения, попробовал пойло… и выплюнул обратно. Что за дрянь эти гады продавали под видом сока?

Нет, ну у меня просто слов не хватает… Это ж надо быть мудаком таким, а?!

Эти его «кирпичи» могли как-то попасть к моим потенциальным клиентам — и конец моей репутации!

Едва сдерживая ярость, я вылил дрянную жидкость в унитаз, и лег спать.

Утром я обратился к Ранду — сегодня была его смена.

— Доброе утро, Ранд. У меня к тебе просьба. Не мог бы ты найти мне шофера? Мне нужен личный водитель. Быть может, есть у тебя знакомый человек, которому можно доверять, и который дружит с машинами?

— Так и искать не надо, барон. Брат мой совсем уже мозги потерял от любви к тачке своей. Целыми днями может возиться с ней, ремонтируя эту старую рухлядь. Пропитался весь машинным маслом так, что вовек не отмоешь. Работы у него нет, а бабки-то нужны. Звякнуть ему?

— Буду тебе очень признателен, Ранд.

Его брат приехал ко мне через час.

— Оперативно ты, — улыбнулся я, поздоровавшись и представившись.

Это был парень лет двадцати пяти — Арнольд.

— Ранд ввел тебя в курс дела? Ты знаешь, чем я занимаюсь?

— Да, барон. Вы не беспокойтесь: я — могила.

— Заработная плата в пятьдесят тысяч крон устроит тебя, Арнольд?

— Да вы что?! Такие деньжища… — У него округлились глаза. — Устроят, барон, — быстро сказал парень.

Я подавил смешок.

— Прямо сейчас сможешь приступить к работе?

— Вообще без вопросов, барон!

Мы поехали в магазин. Илва стояла возле двери.

— Ты чего приехала? — удивился я. — Сегодня у тебя нет дневной смены.

— Прошу вас, господин, впустите меня. Мне идти некуда пока, хозяйка квартиры, которую я снимала, попросила съехать ночью…

— Ты ночь на улице провела?

— А куда деваться… — Девица шмыгнула носом.

Ох, опять бабские слезы!

— Так, иди давай, впихивай свою тушку в мою тачку, и Арнольд, — я указал на своего водителя, — тебя ко мне домой отвезет. Приведи себя в порядок, отдохни, чтобы ночью была как огурчик. Но не расслабляйся, мой дом не санаторий — ищи себе новую квартиру.

— Спасибо, господин… — Илва снова подозрительно сильно шмыгнула носом.

— Иди давай.

Я поскорее удалился в магазин, пока она не начала рыдать у меня на глазах.

Позвонил Бирле и предупредил ее об Илве. Затем совершил еще один звонок с той же целью — Ранду.

День в магазине прошел спокойно. До открытия клуба я, как часто делал, решил съездить домой — принять душ и переодеться.

Доехав до особняка, отпустил Арнольда до ночи отдохнуть.

Войдя в дом, сразу направился на кухню — желудок уже сводило от голода. Любопытно, что за вкусности Бирла приготовила сегодня?

Ее самой на кухне не было. Я пооткрывал холодильник и посуду на плите — пусто. Странно. На Бирлу совсем не похоже. Может, приболела?

Ни в гостиной, ни в ее комнате я Бирлу не обнаружил. Очень странно. Отлучилась из дома?

Я вызвал Ранда и спросил:

— Бирла покидала дом?

— Нет, господин. Единственная, кто покидала дом — это девушка, та, которую утром Арнольд привез. Кроме нее никто не выходил из особняка.

— Понял. Странно. Возвращайся на свое место.

Я отправился в комнату Анни. Она спала. Будить не стал. Прошелся по всему особняку — Бирлы нигде не было. Не смотрел только в своей комнате.

Войдя туда, я не сразу осознал увиденное. А когда осознал, дом огласил вопль горя, вырвавшийся из моей груди.

Бирла лежала на моей кровати. Горло ее было перерезано. Лицо превратилось в сплошной ожог. А на груди лежала записка:

«Огонь сжигает дотла тех, кто неосмотрительно играет с ним».

У меня потемнело в глазах. Уши будто заложило.

То, что упал на колени, я понял только тогда, когда они больно стукнулись об пол.

Первые секунды грудь теснило только одно чувство — нестерпимой боли. Затем пришла ненависть. Именно она помогла мне подняться с колен и, превозмогая горе, подойти к трупу и еще раз внимательно осмотреть его.

В следующую минуту я ринулся вон из комнаты. Вылетел из дома к Ранду и схватил его за ворот пиджака:

— Кто сделал это? Кто?!

— О чем вы, господин Ульберг? — с испуганным удивлением спросил мужчина.

— Бирла лежит мертвая у меня в комнате! Что за тварь это могла сделать, если ты утверждаешь, что в доме не было чужаков? Или были?

— Не было, господин. Мы бы вам сообщили. Только девка та приезжала с вашим водителем — больше никого, клянусь!

Я отпустил охранника.

Илва. Больше некому.

— Она вела себя подозрительно? Что-то говорила? Как объяснила свой уход? — спросил я у Ранда, едва подавляя в себе желание заорать.

— Нет, господин, ничего подозрительного не было. Болтала много перед уходом, но все глупости какие-то… — Ранд покраснел. — Флиртовать пыталась…

— Мразь!

Я позвонил Арнольду и велел срочно приезжать обратно. Затем влетел в особняк и побежал в комнату Анни. Она все еще спала. Бесцеремонно я потряс ее за плечи.

— Что такое? — испуганно спросила девушка, протирая заспанные глаза.

— Бирла мертва. Ее убили. Ты видела что-нибудь???

— Мертва?! Убили?! — Анни стала белой, как полотно.

— Да, мертва! — заорал я. — Ты видела что-нибудь???

— Ничего, Аксель… я была все время в своей комнате. Выходила только рано утром на завтрак…

Я отпустил девушку и ринулся вон из комнаты. Пошел снова к телу Бирлы и просидел рядом до тех пор, пока мне не стало нестерпимо видеть то, что осталось от ее лица.

Спустился вниз. Арнольд уже подъехал, Ранд быстро ввел его в курс дела.

— Вызови полицию, — бросил я Ранду, прежде чем сесть в машину. — Когда приедут, покажи, расскажи все. Кроме, сам знаешь, моей… работы.

Всю дорогу до магазина я пробыл, как во сне — кровавом, жутком, чудовищно-реалистичном сне. Перед глазами стояла картина, в которой Бирла с перерезанным горлом и обожженным лицом лежит мертвая на кровати.

«Огонь сжигает дотла…».

Огонь и до тебя доберется, Викар Нильсон — до тебя и до всей твоей поганой, гнилой семьи. Доберется моими руками. Клянусь в этом!

Хельми и Виви уже были в клубе.

Я подлетел к Виви и схватил ее за горло, прижав к стене. Девица расширила от ужаса глаза и закричала.

— Рассказывай, дрянь, все, что тебе известно про подругу твою — Илву, Ингу, или как ее там зовут на самом деле! Кто такая? Откуда взялась? Где живет?

— Я… я не понимаю… что происходит? — прорыдала девушка, дрожа от страха.

— Господин Ульберг… — Хельми, пораженный, сделал шаг ко мне.

— Ни с места! — рявкнул я. — Твоя Илва убила человека в моем доме, ясно тебе??? — повернулся я вновь к Виви и прорычал ей в лицо. — Она убила моего человека! Ты причастна к этому? Ты знаешь что-нибудь? Говори правду! Не то клянусь — я разорву тебе глотку прямо сейчас!

— Н-нет… нет, я не причем… клянусь вам, господин! — ответила Виви, захлебываясь в слезах и соплях.

— Аксель, Виви не может быть виновна! — твердо заявил Хельми, наплевав на мой запрет и подойдя к нам. — Прошу, отпустите ее, и поговорим спокойно! — Он положил мне ладонь на плечо.

Я дернулся, сталкивая его руку, но Виви отпустил.

— Рассказывай все, что знаешь про Илву, — велел я девице.

Виви меня не обрадовала обилием информации. С Илвой она познакомилась совсем недавно — совершенно случайно. Ее растрогала тяжелая жизненная ситуация девушки, их проблемы были схожими, и Вивьен прониклась симпатией к новообретенной подруге. Решили держаться вместе. Где та жила, Виви не знала.

— Ты сказала, что вы с ней лучшие подруги и давно знакомы! — прорычал я, выслушав ее короткий рассказ.

— Простите меня… она ревела… просила замолвить за нее словечко… — Виви вновь зашлась в безудержных рыданиях.

— А ты чем думал, когда приводил ко мне якобы тех, кому можно доверять? — накинулся я на Хельми, едва сдержав в себе порыв придушить его.

— Виви я знаю и доверяю, а уж к ее подружкам не присматривался… Простите, Аксель. — Хельми глядел на меня с неподдельным раскаянием и не отводя взгляда.

В нем я не мог сомневаться. Ему доверял Карл. Именно поэтому я нанял его. А Виви нанял потому, что ей доверял Хельми. Илве, в свою очередь, доверяла Вивьен.

Акрам, ты растерял всю сноровку. И весь ум свой где-то в Джамалоне, похоже, оставил, когда перенесся в этот мир. Иначе как объяснить то, что Викар Нильсон вот так запросто обвел тебя вокруг пальца?

Я сжал кулаки и впился в них ногтями.

Если бы на моей былой силе не стояла блокировка, я бы мог гораздо больше, чем могу сейчас. Например, я бы мог сделать сыворотку правды и проверять с помощью нее тех, с кем собирался иметь дела. Но пока у меня не было такой возможности — и вот я поплатился за это.

Придет время — и я отомщу сполна. Придет время — и я сожгу дотла весь род Нильсонов.

Я не Аксель Ульберг. Но его род теперь мой род. Его честь — моя честь. Его боль — моя боль. И я свершу то, что должен был свершить он — уничтожу врагов его семьи, втопчу их в грязь, разорву их в клочья, заставлю их тела и лица обугливаться в пламени, как они заставили тех, кто мне дорог!

Глава 20

Экспертиза показала, что Бирла была вначале убита, затем изуродована огнем. Мразь, что сделала это, боялась шума, поэтому ей было нужно вначале заставить Бирлу замолчать навсегда.

Это прозвучит чудовищно, но я рад, что Бирлу настигла быстрая смерть — невыносима сама мысль о том, как сильно она могла мучиться, если бы ее лицо горело заживо. Как у Карла, которого они пытали перед смертью.

Полиция допрашивала меня еще дольше, чем после убийства Карла. И смотрела она на меня с сомнением: оно и понятно — две смерти через небольшой временной промежуток, одинаковое клеймо на трупах, и оба связаны со мной.

Конечно, я не мог ничего рассказать полиции, и мне оставалось лишь разводить руками, высказывая им свои догадки о каких-нибудь неизвестных мне врагах моего отца или деда.

Мне, по правде сказать, ужасно повезло, что меня пока что никто всерьез не воспринимал. Сосунок-барон, недавно потерявший отца, только вставший во главе рода, на счету ничего сомнительного… Кому в голову придет в чем-то всерьез меня заподозрить?

Вопреки традициям я решил похоронить Бирлу рядом с могилами членов семьи Ульбергов. Незнатных людей было принято хоронить в одном из городских кладбищ, где покоились тела тех, кто был рожден без титула. У всех аристократов существовали собственные места захоронений, у некоторых родов были склепы. Но мне было наплевать и на пересуды, и на гребаные правила империи. Бирла давно перестала быть слугой Ульбергов — она стала членом семьи. И она была убита по моей вине.

Похороны я организовал скромные, потому что смерть не достойна тех почестей, которые ей часто раздают, но цветов заказал море. Думаю, Бирле понравилось бы. Впрочем, ей уже все равно…

Родных у женщины не было. На похоронах, кроме меня, были лишь Анни, Хельми и… Акке. Я был поражен, увидев его в сторонке уже в самом конце похорон, после того, как гроб закопали.

— Мне очень жаль, брат, — тихо сказал он, подходя и кладя на могилу огромный букет белых лилий. — Она была светлым человеком.

— Очень светлым, — согласился я. — Спасибо, что пришел… брат. — Я протянул ему руку.

Акке неловко пожал ее.

— Как вы с Лией?

— Да ничего… живы пока, — улыбнулся он. Только в улыбке его проступила… горечь?

Я вытащил из нагрудного кармана пачку в сто тысяч крон. Я старался не таскать с собой целые пачки денег, но тут уж так получилось — и очень вовремя.

— Держи, — протянул я пачку Акке.

— Не надо, — отшатнулся он.

— Я хочу помочь. Прошу тебя — возьми.

— Спасибо… — Акке неуверенно взял у меня пачку.

Я хлопнул его по плечу и улыбнулся. Акке славный парень. А мне не жаль помочь славному человеку.

— Ну… я пойду…

— Да. Был рад повидаться, — сказал я на прощание.

Когда он ушел, я еще минут десять стоял, глядя на могилу Бирлы.

— Прости меня, прошу, прости меня, что не сберег, что не спас тебя… — прошептал я перед тем, как уйти обратно в мир живых.

* * *

На следующий день после похорон ко мне в магазин явился представительный мужчина в строгом, дорогом костюме.

— Работаете, барон Ульберг? — с улыбкой спросил он, осматривая книжные стеллажи за моей спиной.

— Работаю… господин…?

— Мое имя ничего вам не скажет. Достаточно сказать, что я работаю на графа Берга.

Я усилием воли подавил возглас изумления. Чует мое сердце, что не на ужин меня пригласить отправил отец Эйвы своего человека.

— Чем могу послужить господину Бергу? — вежливо поинтересовался я, не выказывая тревоги.

— Тем, что оставите его дочь в покое. — Улыбка не сходила с лица мужчины, когда он говорил это.

— Вот как? Изволите объяснить, чем я так не угодил графу?

— Граф не сомневается в том, что вы славный юноша, барон, однако ему не по душе, что вокруг вас уж слишком много странных смертей. И граф Берг крайне огорчится, если во все это каким-либо образом окажется втянута его любимая дочь. Он хочет быть уверен, что Эйва в безопасности.

— Эйва в безопасности. Я не допущу, чтобы мои неведомые враги как-то причинили ей зло.

— Как вы сможете оградить ее от опасности, если даже не знаете, от чего ограждать? — резонно спросил мужчина, перестав, наконец, улыбаться.

— Эйве рядом со мной ничто не угрожает, — невозмутимо повторил я.

— Граф вас предупредил, барон. И я бы настоятельно рекомендовал вам прислушаться к этому предупреждению.

— Благодарю за совет, господин. — В моем тоне не было и намека на насмешку, но пресмыкательства и заискивания — тоже.

Мужчина еще раз улыбнулся напоследок и покинул магазин.

Могут ли Нильсоны попытаться запугать меня через Эйву, рискуя рассориться с другим серьезным графским кланом? Сложный вопрос. Но я не потерплю, чтобы кто-то указывал, с кем мне встречаться, а с кем — нет.

Я больше не допущу, чтобы Нильсоны кого-то убивали вокруг меня!

Эйву хорошо охраняют. До нее не добраться просто так. А через кого они еще могут попытаться запугать меня?

Анни. Она под охраной сидит в моем особняке. Надо усилить охрану. И заняться этим надо срочно.

Акке и Лия! Но как я могу оградить их от угрозы?

Я вытащил смартфон и набрал номер Акке.

— Привет. Мне нужно с тобой поговорить. Приезжай в магазин срочно.

Акке не заставил себя долго ждать — появился спустя два часа.

— Что случилось? — с порога спросил он.

— Запри дверь, — велел я и, когда он послушался и подошел к прилавку, начал: — У меня есть враг, Акке. Очень серьезный враг. И вам с Лией может грозить опасность. Ты должен убедить сестру вообще не высовываться с территории академии. А сам переезжай в мой особняк. Он хорошо охраняется.

— Опять Нильсоны? — спросил Акке, побледнев.

— Они.

— Нет, Аксель… я не перееду. У меня теперь другая жизнь. И мне не хочется иметь какое-то отношение к прежним делам… к алкогольному бизнесу.

— Тебя могут убить, — жестко произнес я. — Тебе будет безопаснее находиться под охраной.

— Я сумею постоять за себя. Спасибо, что предложил помощь… брат.

Акке покинул магазин. Я лишь тяжело вздохнул. Его выбор — я не могу помочь ему принудительно. Думаю, Акке прислушается к моим словам и будет предельно осторожен. Только вот осторожность вряд ли ему поможет, если Нильсоны протянут к нему руки. Остается надеяться на то, что Нильсоны не сомневаются в моем наплевательском отношении к неродному брату.

* * *

Приехав домой на пару часов перед открытием клуба, я с удивлением обнаружил Анни, хлопочущую на кухне. После смерти Бирлы я еще ни разу не ел домашней еды — питался, чем попало, либо в кафе. А закуски для клуба теперь приходится закупать в ресторане.

— Наложить вам запеченного мяса с овощами? — спросила она, заметив меня.

— Да я кабана съесть готов — накладывай, — ответил я. — Спасибо, Анни. И давай на «ты».

— Хорошо, Аксель, — смущенно улыбнулась девушка. — Да я вот подумала… хватит мне уже бока отлеживать… пора продолжать жизнь.

— Это ты верно подметила. И не переживай — я тебя одну не оставлю, ты теперь под моей защитой.

— Папа тебя об этом просил? — тихо спросила Анни, быстро отворачиваясь, чтобы спрятать слезы.

Только не слезы!

— И он просил, и я сам так решил. Мы с твоим отцом были хорошими товарищами, Анни — а я своих в беде не бросаю. Вкуснятина! Мм, ты отменно готовишь, — быстро начал я нахваливать еду, чтобы отвлечь девушку от напрашивающихся рыданий.

— Аксель, мне надо с тобой поговорить! — Анни, сев за стол, продолжила: — Тебе нужна помощница?

— В каком смысле?

— В бизнесе твоем. Я могла бы… ну не знаю… убираться у тебя там, например… или что там еще делать надо…

— Ты серьезно? — Я даже ложку выронил от удивления. — Хочешь выйти на работу? Анни, милая, это вовсе не обязательно. Отец ведь оставил тебе приличное состояние. И еще ты будешь получать фиксированный доход с нашего общего с Карлом бизнеса. И, кстати, ты теперь должна будешь управлять вашим магазином. Ты уже думала об этом?

— Да. Отец не закрывал его даже на выходные, сам стоял за прилавком, чтобы наша продавщица могла отдохнуть… но я решила, что лучше поменять режим работы магазина, потому что я не смогу сама заменять ее. Мне пока слишком… тяжело. Воспоминания об отце и… — Анни судорожно выдохнула. — Я уже созванивалась с этой женщиной, которая у нас работает. В общем, ее график останется таким же, но на выходные магазин будет закрыт. — А насчет моей работы… Дело не в деньгах… Я просто не могу больше в четырех стенах…

— Понял. — Я крепко призадумался. — У меня за прилавком стоять и продавать сможешь?

— Вино продавать? — Анни перешла на шепот, будто нас могли услышать.

Я кивнул.

— Но я тебя не принуждаю.

— Хочу! Буду продавать! — Взгляд девушки загорелся.

Мне, честно признаться, было слегка не по себе от нездорового для такой ситуации энтузиазма. С другой стороны, каждый переживает скорбь по-разному. Анни просто пытается не захлебнуться в своем горе.

— Я тебе все объясню, расскажу и покажу завтра утром. Приедем с тобой в магазин пораньше, и сама все увидишь.

— Хорошо. Спасибо, Аксель.

— Тебе спасибо. Мне как раз продавец нужен был. — Я улыбнулся и потрепал девушку по плечу. — Мм, отменно готовишь, Анни!

* * *

Утром следующего дня я привез Анни в магазин и ввел в курс дела. Очень кстати она вызвалась помочь мне — теперь я смогу найти себе более полезное применение, нежели, как какой-то торгаш, за прилавком стоять.

Вивьен теперь шарахалась при виде меня, в глазах ее появлялся ужас, но увольняться она не спешила, а сам я слишком дорожил персоналом, которого и так не хватает. Если бы Виви была заодно с мразью, что убила Бирлу, она бы тоже уже смылась.

Хельми, само собой, так же работал на меня. После того, как он заступился за Виви, я зауважал его — терпеть не могу трусов, а Хельми показал, что умеет проявлять отвагу и быть мужиком.

Теперь, когда Анни взяла на себя мои прежние обязанности, я мог усиленно готовиться к дуэли с Близзардом. Тело свое я нещадно тренировал каждый свободный час. С магией было сложнее. Я запросто алхимически замораживал воду, пар, потом запускал обратный процесс, воздействовал на компоненты других жидкостей, усиливая их, ослабляя, и проделывал прочие вещи в таком стиле — и это удавалось мне с легкостью, до уровня былых времен, конечно, еще не дотягивал, но это лишь вопрос времени. А вот с телекинезом дела обстояли так же нестабильно — я то мог двигать вещи, то нет. И это ужасно — отсутствие полного контроля над своей силой. Это не просто досадно — это натуральная издевка над человеком, который недавно силой мысли мог рассыпать в труху целую каменную глыбу. Я уж молчу про другой свой дар, который еще ни разу не проявился в этом мире.

Я не имею права проиграть поединок с Близзардом. Это будет хуже смерти.

Бессонными ночами я вдоль и поперек изучил дуэльный кодекс Альхены и знал, что биться до смерти разрешено — казнить имело право не только государство. Но я думаю, Близзард не захочет меня убивать — лишь унизить. Так что он скорее всего предложит один из вариантов — либо до сдачи одного из дуэлянтов, либо до того момента, когда один из них не сможет продолжать бой. Я, разумеется, сдаваться не собираюсь. Близзард тоже не похож на слабака. Значит, будем биться до отключки сознания.

Этот недоумок не дурак, теперь он знает, что его «стальные» руки — не преимущество передо мной. А это значит, что он имеет еще какой-то козырь в рукаве, иначе просто не стал бы вызывать меня на дуэль.

Поединок по кодексу мог быть, как обыкновенным — на пистолетах или любом холодном оружии — так и магическим. Магическим только если оба одаренные, само собой. И совершенно не важно, если кто-то их дуэлянтов недавно пробудившийся маг, а второй — опытный ученик магической академии. Вот такая вот суровая реальность, только вот меня этим не удивишь: в Джамалоне нравы куда кровавее и беспощаднее, чем в этом мире.

Мне срочно необходимо узнать, что еще умеет виконт Близзард, кроме как оборачивать руки сталью. И кто же мне сообщит эту информацию, как не Эйва?

Появляться на территории Бергов — дохлый номер, ибо вышвырнут, не успею я моргнуть. Приглашать девушку куда-то — тоже не вариант, за ней ходит свита охраны, одну ее не отпустят никуда, а ко мне — не отпустят даже с охраной. Значит, остается лишь одно. Только вначале стоит как следует подготовиться. Как же предусмотрительно было с моей стороны собрать запас разнообразных трав на участке Бергов, когда была такая возможность.

До дуэли оставалось чуть больше недели, когда я одним утром заявился в элитную академию, где учились крутые графские отпрыски, среди которых и Эйва с Близзардом. Девушка мне еще в начале нашего знакомства говорила, в какой именно академии она учится.

Охраняли учебное заведение не хуже какой-нибудь военной базы: с огромным трудом мне удалось пробраться внутрь главного корпуса. Вначале охрана не хотела пускать меня через ворота. Я назвал свое имя и причину визита, после чего мне пришлось целых полчаса прождать, когда ворота откроют. Потом меня не хотела пропускать строгая пожилая женщина, восседавшая в холле и взиравшая на окружающих взглядом пантеры, готовой в любой момент кинуться на неугодного и разорвать его в клочья. Но, наконец, потратив уйму слов, нервов и времени, я оказался в кабинете директора школы.

Им оказалась привлекательная женщина лет сорока. Когда я, поздоровавшись и представившись, озвучил свое предложение, она удивленно приподняла брови:

— Вы, барон, меня простите, но, насколько я знаю, ваша семья в последние годы имела… некоторые финансовые затруднения… и будет ли с вашей стороны разумно…

— Простите, что перебиваю, госпожа… — Я вспомнил, как зовут женщину: — … госпожа Стрэнд, с моей стороны было крайне непочтительно и не по-джентльменски вот так сразу заговорить о делах…

Под возрастающим изумлением директрисы я вытащил из портфеля, который специально прикупил для официальных визитов, алую розу и протянул опешившей даме.

— Этот цветок меркнет перед вашей обворожительной красотой, госпожа Стрэнд.

— Не кажется ли вам, господин Ульберг, что это черес… — Директриса, все еще держа в руке розу, слегка пошатнулась и приложила изящные тонкие пальцы к вискам. — Что-то голова закружилась…

— Присядьте, душно тут у вас. Налить вам воды? — Я, не дожидаясь ответа, заботливо налил ей воды из графина.

— Да, спасибо… — Стрэнд залпом осушила стакан и подняла на меня помутневший взгляд. — Так о чем вы хотели поговорить со мной, господин Ульберг?

— Прошу, зовите меня Аксель, — улыбнулся я.

— Тогда и вы зовите меня по имени — Колла. — Директриса кокетливо протянула руку.

Я поцеловал ее, чересчур задержавшись губами на нежной коже. Прежде чем отпустить руку, я почувствовал легкую дрожь, пронявшую Коллу. Мысленно усмехнувшись, я сел напротив директрисы и начал:

— Как я сказал, я хочу стать одним из спонсоров вашей академии, Колла. Я буду вносить ежемесячно полмиллиона крон.

— Ох, Аксель, это очень благородный жест с вашей стороны… — Колла сделала порывистое движение рукой в мою сторону. — Я выражаю вам от лица нашей академии огромную благодарность!

— Ну что вы, не стоит… Благодарю вас, что столь радушно приняли меня.

— Наши двери всегда для вас открыты, Аксель! — Директриса подошла ко мне, я поднялся ей навстречу. — И лично мои — тоже… Не хочешь ли сегодня уединиться со мной где-нибудь? — Бесстыдница запустила руки под мой пиджак.

— Я ни в коем случае не хочу, чтобы из-за моих действий легла тень на вашу репутацию, Колла. — Я чрезвычайно мягко отстранил ее. — Перевод денег я оформлю сегодня же, Колла. А теперь вынужден откланяться — дела.

— Но вы все-таки обдумайте мое предложение, Аксель…

Я перевел дух, лишь покинув кабинет директрисы.

В том, что мое зелье сработает — я не сомневался ни мгновения. Но дозу я что-то чутка не рассчитал — еще немного, и эта дамочка мне в штаны прыгнула бы. М-да, с женщинами всегда надо быть осторожнее, ибо они хуже бомбы — те хотя бы предсказуемо взрываются.

Да, я обрызгал розу зельем, усиленные компоненты которого воздействует на либидо человека и вызывают в нем… ну вы поняли, что. Чтобы самому избежать того, чему подверглась госпожа Стрэнд, мне пришлось отбить себе обоняние с помощью другого зелья — едкого, вызывающего локальное онемение, в моем случае — обеих ноздрей.

Спустившись в холл, я отправил Эйве смс:

«Долго ли мне дожидаться тебя в холле твоей академии, детка? Я соскучился».

Глава 21

— Аксель, ты как тут оказался? — Эйва, наплевав на то, что вокруг куча народа, да еще и толпа телохранителей, приставленных к ней отцом, кинулась мне на шею.

— Тише, тише, детка… — ласково сказал я, обняв ее. — А то твоя свита уже волком на меня смотрит — того и глядишь, рванутся сейчас с целью порвать меня на куски…

И это была правда. Ну ладно, на самом деле телохранителей Эйвы была не целая толпа, а всего лишь три рослых широкоплечих мужика, один из которых здорово смахивал на огромную гору мышц. Все трое сейчас пытались разъяренными взглядами прожечь на моем лице дыру.

Судя по поведению Эйвы, ей было плевать на это — так же, как и мне.

— Немедленно отпусти госпожу Берг, ты, кусок грязи под ногами, — прорычал великан, сделав угрожающий шаг в мою сторону.

— Ух, как интеллигентно вы ругаетесь, господин, — ехидно улыбнулся я.

— Мы предупреждаем тебя в последний раз, недоумок! — повторил он еще более свирепо, делая очередной шаг ко мне.

— Не то что? — приподнял я брови, мягко отодвинув Эйву от себя и встав напротив ее разъяренного телохранителя.

Не хватало еще девчонкой прикрываться!

— Ты слишком много болтаешь, барон недоделанный!

Сказав это, великан выкинул в мою сторону массивный кулак, от которого я успешно увернулся, поднырнув ему под руку.

Да, мужик был велик и силен, но я — ловчее и быстрее. Пока он оборачивался, я, вспомнив свое былое мастерство, временно вывел его из строя слабоватым, но очень четким ударом под колено.

— Это кто у нас такой боевой тут?! — Услышал я крик, и в следующую секунду мое тело отлетело назад метра на два.

Да один из них телекинетик, как и я! Что ж, попробуем сейчас проверить, кто из нас сильнее!

Я поднялся на ноги так быстро, как только смог после удара об пол. В это время Эйва гневно орала на своих телохранителей, а те пытались увести ее отсюда — мягкими, но твердыми и уверенными движениями хватая ее за локти.

— А ну оставь девушку в покое! — бросил я в бешенстве и вскинул руки, направляя силы на противников.

Неожиданно даже для меня самого энергия из меня высвободилась приличная, и всех троих телохранителей откинуло к стене так мощно, что показалось, будто на нас сейчас потолок обрушится.

Ух! Неужто блокировка моих магических сил стала слабее?

— Пойдем, детка, у нас есть приблизительно секунд двадцать, чтобы успеть смыться. — Я схватил Эйву за руку и потащил по лестнице наверх.

Мы бежали, как нашкодившие подростки, честное слово! Стыдоба какая для сорокадвухлетнего уважаемого алхимика! Но я не мог и дальше понтоваться перед всей академией, сражаясь с горе-охраной Эйвы. Их все-таки трое, а я один. И времени у меня в обрез.

— Давай сюда! — Эйва затащила меня в свободный кабинет и закрыла за собой дверь. — Я ужасно по тебе тосковала! — Она прильнула ко мне и потянулась для поцелуя.

— Не сейчас, детка. Мне нужна твоя помощь. — Я нежно чмокнул ее в щеку и продолжил: — У меня скоро будет дуэль с твоим знакомым графом — Близзардом.

Эйва ахнула.

— Да как он посмел?! За что??? — Глаза девушки яростно блеснули.

— Тише, детка, успокойся… Тогда в ресторане между мной и им возникло некоторое… непонимание. Да ты не переживай — я размажу этого выскочку по стенке. Ты мне только подскажи, какой магией он еще владеет, помимо этих своих «стальных» рук?

— Ох, Аксель, я ведь не знаю даже… — испуганно ответила Эйва. — Ходят слухи, что в Близзарде пробудилась ментальная магия, но сам граф эти слухи никак не комментирует…

— Дыма без огня не бывает… — задумчиво пробормотал я. — Спасибо тебе, детка! — Я прижал девушку к себе и поцеловал в тонкую, изящную шею.

— Я совсем не смогла тебе помочь, Аксель… — Затрепетав от моих прикосновений, прошептала графиня.

— Очень даже смогла… У нас считанные секунды для того, чтобы насладиться друг другом, пока твоя свита не ворвалась сюда и не вырвала тебя из моих рук, детка…

— Пошли они нафиг…

— Точно, так им и скажем.

* * *

Вернувшись домой, я первым делом заговорил с Рандом.

— Мне нужно усилить охрану дома. Есть у тебя на примете еще бойцы, которые умеют держать языки за зубами?

— Без проблем найду, барон. Сколько человек нужно?

— Троих будет достаточно. Ты уверен, что им можно доверять?

— Обижаете, барон! — возмутился Ранд.

— Отлично! Спасибо, Ранд. — Я хлопнул его по плечу и отправился в свою комнату.

Оттуда я набрал номер Гарольда.

— Приветствую, Гарольд! Слушайте, вопрос к вам: сможете сегодня достать новые саженцы винограда? Да? Отлично! Завтра утром я наведаюсь к вам и покрою все расходы. Начнем расширять виноградник Карла. Давайте, до встречи!

Остаток дня я потратил на изготовление зелья. Ингредиентов для него, взятых еще ранее у Эйвы, до сих пор было достаточно.

В клубе дела шли отлично. Число клиентов росло — медленно, но верно. И среди них становилось все больше аристократов, хотя безродные богачи все-таки пока сильно доминировали по количеству над дворянами.

Прибыль так же медленно, но верно росла. Все больше клиентов заказывали коктейль «Шторм», абсолютно все клиенты соглашались на «Штиль». И пусть последний не приносил мне дохода, но он здорово работал на мою репутацию. А это сейчас даже важнее прибыли.

Расходы мои были непомерными, и это ведь еще лишь капля моря из того, что мне нужно. Остававшиеся после расходов деньги я копил. Мне позарез надо купить ту траву, что поможет снять блокировку с моих способностей. Мне позарез надо добыть ее до дуэли. Это мой единственный шанс взять верх над графом Близзардом. А проиграть я не имею права.

Единственная проблема в клубе сейчас — это катастрофическая нехватка персонала. Хельми работал превосходно. Ловкий, быстрый, отлично знающий свое дело. Лучшего бармена я не найду, наверное, но Хельми обязательно нужен напарник, чтобы он не упал однажды замертво от переутомления. А еще напарница нужна Виви. Она теперь тянет всю развлекательную программу на себе — и ей это дается тяжело. Видно по кругам под глазами. Хорошо, что грим скрывает их от клиентов. Они должны видеть только глянцевую сторону нашей клубной жизни.

* * *

— Купили новые саженцы? — поинтересовался я следующим утром у Гарольда и Йоргена, приехав в виноградник Карла.

— Уже посадили их, барон! — довольно улыбаясь, оповестил меня младший Скау. — До позднего вечера провозились, но сделали все в лучшем виде!

— Молодцы! Спасибо, друзья! Премия вам обеспечена. И, кстати, у меня есть кое-что для новых кустов. — Я раскрыл рюкзак и показал мужчинам бутылки с «удобрением», которое готовил вчера. — Это, так скажем, удобрение для винограда. Попрошу вас почву под каждым кустом полить им.

— Вы уверены, барон? Вы это где купили? Уж не обманули ли вас?

— Будьте уверены — это проверенное и очень эффективное средство. Я делал его сам. Дело в том, что я… увлекаюсь изучением растений. Только нельзя, чтобы об этом прослышал кто — секретный, так сказать, рецепт. Но я уверяю вас — у нас будет лучший виноград во всей Альхене.

Оставив отца и сына работать в винограднике, я вошел в дом Карла. Вчера попросил Анни дать мне ключи. Я хотел посидеть в кабинете погибшего друга и изучить документы, касающиеся завода. Теперь это мой завод, и я должен знать, что к чему.

До самого вечера я провозился с бумагами. Перед поездкой в клуб решил выпить чашку кофе и перекусить. Нашел в холодильнике Карла копченую курицу и сыр. Нарезав все это и заварив кофе, позвал перекусить и своих работников. Гарольд и Йорген выглядели уставшими, были перепачканы в земле, но глаза их сияли от довольства. Вот что значит любить свою работу!

Мы уже допивали кофе, когда Йорген метнулся к окну, которое выходило на задний двор, и вскрикнул:

— Это еще что за гадство?

Я подошел к окну и слегка отдернул занавеску. Отсюда открывался вид на край виноградника. Там сейчас ходили два мужика и чем-то поливали кусты винограда. Моего, чтоб его, винограда!

Я пулей вылетел из дома, слыша, что оба Скау рванули за мной.

Без лишних разговоров я бросился на ближайшего ко мне ублюдка. Он попытался убежать, бросив флакон с какой-то отравой на землю, но я телекинезом сбил его с ног, и враг растянулся на земле. Вскочив на него сверху, я пару раз вмазал ему и прорычал в ухо:

— Говори, чем поливали виноград, не то сейчас руку тебе сломаю, и поверь — рука будет лишь началом! — Я заломил ему руку за спину.

Ублюдок застонал.

— Пусти! Ничего я не скажу! Они с меня кожу сдерут, если предам их!

— Нильсоны-то? Не сомневаюсь в этом. Но, поверь… — Я наклонился ближе и прошипел в ухо трусливому мудаку: — … я тоже не проявлю к тебе ни капли милосердия.

Я оперся на колени и, развернув гада к себе лицом, влил ему в рот содержимое флакона, из которого он травил мой виноград.

— Проверим, как это дерьмо сработает на тебе! — Я встал.

Гарольд и Йорген уже закончили со вторым ублюдком: тот, скорчившись от множества ударов, лежал на земле, хватаясь за разбитую морду.

— Этот готов, барон! Чего делать с ним?

— В дом обоих, свяжем их. Кто-то из вас пусть останется тут и охраняет этих ублюдков, а кто-то отвезет меня домой, мне необходимо кое-что взять оттуда.

— Без вопросов, барон, я отвезу! — отозвался Йорген с готовностью.

Мы втроем затащили шавок Нильсонов в дом и связали найденными в подвале веревками. Гарольд остался сторожить пленников, его сын повез меня в особняк. Там я взял нужное, и мы вернулись обратно.

Я подошел к тому из пленников, в которого влил отраву. Выглядел он, мягко говоря, паршиво. Лицо побелело, словно смерть, глаза покраснели.

— Его рвало раз десять, наверное, — с отвращением доложил мне Скау-старший.

Я вытащил из рюкзака склянку с желтоватой густой жидкостью и кисточку для рисования.

— Ты что делать собрался, падла? — охрипшим голосом просипел пленник, глядя на меня мутными глазами.

— Сейчас узнаешь.

Я обмакнул кисть в склянку и схватил ублюдка за руку, вытянув ее вперед.

— Пусти, падла, пусти! — задергался пленник.

— Держите его! — велел я Скау.

Те через миг очутились возле меня и зафиксировали подонка, схватив за плечи с двух сторон.

Я стал водить кистью по предплечью пленника. Тот неистово заорал, пытаясь вырваться из цепких рук Гарольда и Йоргена.

Спустя минуту я убрал склянку, чуть отошел назад и любовно оглядел результат своих трудов. Он был на диво хорош. Все это время ублюдок, посмевший попортить часть моего виноградника, не переставая, верещал от боли. На его руке была выведена надпись:

«Я стану ядом правосудия над вами».

— Охренеть! — промолвил Йорген, отойдя от потрясения.

— Это чего такое, барон? — его отец с подозрением взглянул на меня.

По правде сказать, отец и сын глядели на меня с подозрением все то время, что я писал на коже пленника, но вопросы, видимо, отложили на «потом», чтобы не отвлекать меня от дела.

— Это кислота, — пояснил я. — Она жжет кожу, но не смертельно. И оставляет на ней следы, как чернила.

— Откуда она у вас?

— Я же говорил, что увлекаюсь растениями, — улыбнулся я. — Теперь твоя очередь. — Я направился ко второму пленнику.

Он, в отличие от своего подельника, не верещал, как девчонка, но матом меня крыл таким, который, честное слово, будто был его профессиональным языком.

— Ему тоже ту отраву вольете? — спросил Йорген после того, как я закончил — то ли с ужасом, то ли с восхищением.

— Не стоит, полагаю. Если тот откинет копыта по пути, кому-то же надо его труп дотащить до хозяев. А хозяева этих подонков обязательно должны получить мое послание.

— Но… если этот умрет… это же убийство, барон… — побледнев, тихо проговорил Йорген.

Его отец все это время молчал, в раздумьях сверля меня взглядом.

— Это справедливое возмездие, друг мой, — невозмутимо возразил я. — И, поверь мне, хозяева этих ублюдков не станут сообщать в полицию.

— Вы знаете, кто их подослал? — наконец, подал голос Гарольд.

— О да! И, сдается мне, друзья мои, нам с вами предстоит серьезно поговорить. Наверняка у вас куча вопросов ко мне. И я вынужден просить вас либо довериться мне и сохранить мои тайны, либо уволиться.

— Речь идет о чем-то криминальном, верно? — спросил Гарольд.

— Речь идет о чем-то, чем мы совместно занимались с Карлом, пока его жестоко и бесчеловечно не убили те, кого подослал тот же, кто этих тварей, — кивнул я на наших пленников.

— Вы знаете, кто убил господина Босстрома? — Этот возглас был испущен одновременно обоими Скау.

— Знаю. Но говорить об этом полиции бессмысленно — просто поверьте мне. Это слишком серьезные люди.

— Могущественный клан? — спросил Йорген.

Я кивнул.

— Однажды, когда придет время, я отомщу за Карла сам. Но для этого мне надо стать сильнее.

— Мы можем вам помочь? — спросил тихо Гарольд. — Если то, что вы сказали про убийство господина Босстрома — правда, мы посчитаем за свой долг — помочь вам в деле его отмщения.

— Почему вы хотите этого? — спросил я, пристально глядя в глаза старшего Скау.

— Мы загибались в нищете. Тяжелое было время. Господин Босстром дал мне работу. Оплатил лечение моей больной жены. Вытащил мою семью из дерьма, когда я был готов уже захлебнуться в нем. — Говоря это, Гарольд отвел взгляд в сторону.

Лицо мужчины оставалось сурово-непроницаемым, губы были сжаты в нитку, и лишь глаза выражали боль и благодарность.

— Друзья мои… — Я по очереди посмотрел на отца и сына. — Должен предупредить вас, что вы верно угадали — речь идет о криминале. Мы с Карлом…

— … торговали вином, — закончил за меня Йорген. — Сложно не догадаться, — улыбнулся он.

— Да. Я не могу просить вас помогать мне… вы должны понимать все риски.

— Мы понимаем. И принимаем. Мы поможем вам, барон. Поможем отомстить убийцам человека, который однажды спас нас.

Особняк Нильсонов

— Господин Нильсон, мы были уверены, что дом Босстрома пустует. Мы не думали, что этот щенок окажется там и…

Говоривший мужчина стоял, ссутулившись. Во взгляде его читался панический ужас. На предплечье был странный след, будто от ожога, след этот составлял собой надпись, въевшуюся в кожу. Рядом с мужчиной на полу лежал второй — с побелевшим лицом и красными глазами.

— Этот щенок оказался куда шустрее вас, недоумки! — проговорил Викар Нильсон голосом, в котором удивительным образом сочетались лед и невозмутимость. — Вы подвели меня, провалили столь простое задание.

— Простите, граф, мы все исправим… — Мужчина ссутулился еще сильнее и словно стал меньше в размерах.

Его товарищ на полу согнулся из-за спазмов в животе, в следующую секунду его вырвало на ковер.

Викар Нильсон, с отвращением сделав шаг назад, чтобы не испачкать туфли, взмахнул рукой, и через миг мужчина на полу обратился мертвецом, покрывшимся коркой льда.

— Убери это дерьмо отсюда, — велел граф и отвернулся к окну.

* * *

Я отпустил ублюдков, подосланных Нильсонами, обратно к хозяевам. Пусть граф прочитает мое послание. Жаль, я не увижу выражения его лица при этом.

В клуб я приехал за два часа до его открытия. Но дверь моего книжного магазина оказалась заперта изнутри. Не ключом, а задвижкой. Какого хрена?!

Я постучался.

— Анни! Открывай!

Молчание.

Я уже хотел вышибать дверь, как она приоткрылась, и я услышал гнусавый мужской голос:

— Пароль, пожалуйста.

— Немедленно открой дверь, или я тебе мозги вышибу! — пригрозил я, сжимая кулаки.

— Ежели вы в поэтический клуб — то добро пожаловать! — премерзким издевательским тоном проговорил мужик и, резко схватив меня за руку, втащил внутрь.

Я оглядел разгромленное пространство магазина.

Врагов было двое: тот, что втащил меня — здоровяк с длинными волосами в кожаной жилетке и таких же штанах; и второй — маленький, худощавый, но с таким безумным взглядом, что сомнений не оставалось — этот отморозок не меньше, чем его высокий собрат.

— Ну, здравствуй, барон! — оскалился в ухмылке мелкий ублюдок.

Глава 22

Ганс сидел в углу, прислонившись к стене — судя по крови на стене и луже, натекшей на пол, он был мертв. Но он успел перед смертью нанести ущерб врагам.

У здоровяка было прострелено левое плечо. У мелкого ублюдка заплыл глаз, и кровоточила разорванная губа.

Анни лежала на полу в разодранной одежде и беззвучно рыдала, время от времени содрогаясь всем своим хрупким и слабым телом. Губа ее была разбита, висок тоже слегка кровоточил. Волосы растрепались. На руках я заметил кровоподтеки. Мелкий ублюдок стоял над ее телом, широко расставив ноги.

Я ощутил, как в груди разгорелось пламя — ненависти и ярости, которую я сумел с огромным трудом обуздать. Картинка перед глазами у меня помутнела оттого, что бешенство, разгоняемое по телу разгоряченной кровью, ударило мне в мозг. Я впился ногтями в ладони так сильно, что почувствовал теплую влагу на коже в оцарапанных местах.

— Мы решили не дожидаться, что ты попытаешься провернуть с нами такой же фокус, какой провернул с Ролло, — начал объяснять мелкий ублюдок таким тоном, будто читал лекцию в университете. — С нами такая фигня не прокатит, братец. Ролло был высокомерным, безмозглым пиздюком, много возомнившим о себе. А у нашего босса, в отличие от Ролло, котелок варит хорошо. И он отправил нас предупредить тебя — не шути с нами, иначе кишки наружу выпустим. Вот это все, — он обвел руками пространство вокруг нас, показал на труп Ганса и рыдающую Анни, — и есть его предупреждение. А еще он велел передать, чтобы ты явился через два дня в наш подпольный бар — да, братец, у нас тоже есть свое питейное заведение — и принес деньги в знак своего согласия дружить с нами. Миллиона крон для начала будет достаточно. Остальную часть своего долга ты нам отдашь той хреновиной, которую добавляешь в свои сраные коктейли, от которых у твоих клиентов башку сносит. Ты усек, что я сказал, братец?

Я сделал глубокий вдох, а затем резко вытянул руки, и мелкий ублюдок отлетел спиной к стене, приложился об нее и рухнул на пол.

Здоровяк, стоявший рядом со мной, попытался вмазать мне здоровой рукой, но я увернулся от его неповоротливого тела, и, пока он поворачивался ко мне, ребром ладони заехал ему в горло. Он захрипел, хватаясь за шею.

Я метнулся к коротышке, он за это время успел уже подняться, и теперь сидел рядом с Анни, приставив к ее горлу нож.

— Стоять, братец, не то прирежу суку!

Я застыл на месте.

— Ну, я же тебя предупреждал, братец, шутки с нами плохи. Ну что ж ты скудоумный такой, а? Такой бизнес замутил, а мозгов для понимания простейших истин не хватает.

В следующий миг нож вырвался из его руки и полетел наверх, еще доля секунды — и острие вонзилось мелкому ублюдку в горло. Захлестала кровь. Отморозок безжизненным мешком мяса и костей завалился на спину.

— Кажется, скудоумием страдаете вы, если рискнули встать на моем пути… и я тебе не братец, поганая ты тварь! — процедил я сквозь зубы.

Я развернулся к здоровяку, он, увидев это, метнулся к двери. Я не стал догонять. Хрен с ним — очередное мое послание донесет до своего господина.

Я подбежал к Анни. Бедняжка потеряла сознание от ужаса. Поднял ее на руки и перенес подальше от мертвых тел. В этот момент прозвенел звонок.

Я подбежал к двери.

— Кто?

— Хельми, барон. И Виви.

Открыл дверь и быстро втащил их внутрь, запираясь изнутри.

Виви закричала.

— Заткнись! — рявкнул я. — Этот идиот хотел меня ограбить! Ганса убил, измывался над Анни, пока я не пришел. Виви, быстро за уборку. А ты, Хельми, обработай раны Анни. И чтобы молчали оба про случившееся здесь. Если вызовем полицию, поднимется шум, власти обратят на наш магазин ненужное внимание — это отпугнет клиентов и плохо скажется на бизнесе. Следовательно — и на ваших зарплатах. Откроете клуб без меня. Мне придется отлучиться ненадолго.

Пока они, с трудом отходя от шока, принимались за дело, я позвонил Ранду и предельно ясно, но коротко объяснил, что случилось. Объяснил так, чтобы меня понял только он, а Хельми и Виви не услышали ничего лишнего. Нечего их пугать еще больше — а то разбегутся с работы, посчитав ее опасной.

Затем я вызвал по телефону Арнольда. Когда он явился, в двух словах повторил легенду о попытке ограбления и попросил помочь перенести труп в мою машину. Хорошо, что сейчас поздний час, и людей на улице гораздо меньше. Выждав момент, когда вокруг нашего магазина будет безлюдно, мы перетащили труп в багажник, и поехали. Я велел Арнольду рулить в ту сторону, куда Эйва везла меня, чтобы показать лесной участок их рода. Примерно на середине пути я видел высокий, крутой обрыв, и решил, что скинуть труп оттуда — лучшее, что сейчас мой мозг способен придумать.

Когда, провернув дело, мы вернулись обратно в магазин, тела Ганса там уже не было. Молодцы Ранд и Кент — оперативно среагировали.

Хельми и Виви дочиста вылизали помещение.

Анни лежала на диване в подвале. На ней было целое, невесть откуда тут взявшееся платье, раны обработаны и заклеены пластырем. Физически девушка выглядело более-менее сносно, насколько это возможно в столь чудовищной ситуации. Гораздо больше меня тревожило ее эмоциональное состояние. Анни сидела с непроницаемым лицом и смотрела в одну точку. Она так сильно сжала губы, что острые скулы на ее лице, казалось, еще сильнее заострились.

— Анни… — Я присел рядом и ласково тронул ее за плечо. — Ты в порядке? Могу я сейчас что-то сделать для тебя?

— Нет, — резко ответила девушка, разворачиваясь ко мне. — Я цела. Скажи, Аксель… они пришли по указке тех же людей, которые убили отца?

Бедняжка! Анни, видимо, была без сознания в тот момент, когда мелкий ублюдок объяснял мне, зачем явился.

— Нет, Анни… это враги, но другие. Прости меня, дорогая… прости, что впутал тебя в это. — Я прижал голову несчастной к своей груди.

Впервые за все время внутри меня заклокотала ненависть не к врагам, а к самому себе. И зачем я подверг такой опасности дочь Карла?! Моя вина, что над ней…

— Анни! — похолодев от ужаса, я отстранил ее от себя и заглянул в глаза: — Скажи мне, они тебя…

Девушка кивнула и снова зарыдала — глухо, безмолвно и отчаянно.

Я позвал Арнольда, чтобы он отвез Анни домой и охранял ее там. После того, как они ушли, я зашел в туалет и стал бить кулаком об стену до тех пор, пока не изодрал на ней кожу до крови.

* * *

Ночь в клубе прошла как обычно. Некоторые клиенты поинтересовались, почему у меня снова перебинтована рука, и я с шутливой улыбкой объяснил, что, в отличие от своего бармена, не так ловко управляюсь с бутылками и бокалами.

Когда я только встал за прилавок, увидел на столе свернутую бумажку. Раскрыл ее — на ней были указаны лишь адрес и дата. Значит, вот куда мне надо явиться с очередной данью.

Утром, отпустив персонал домой, я остался в книжном магазине. Первым, кто вошел в него, был презентабельного вида мужчина, одетый в строгий костюм. Лишь серьга в одном ухе рушила его интеллигентный образ.

— Вам помочь выбрать книгу? — поинтересовался я с улыбкой, поздоровавшись.

— У меня к тебе деловой разговор, барон, — без лишних предисловий начал мужчина. — Меня зовут Тео. Я работаю на человека по имени Сакс Харальдсон. И у него к тебе деловое предложение.

— Продолжай. — Я, последовав его примеру, тоже перешел на «ты».

— Мой шеф предлагает тебе сделку. Ты поможешь нам убрать тех отморозков, которые явились к тебе вчера. Наверняка они тут устроили бедлам, а? Уж мы-то знаем их почерк, — усмехнулся Тео. — Так вот. Помоги нам убрать их. Уничтожить. А мы в ответ поклянемся никогда не трогать тебя. Никогда. Мы с тобой просто сделаем вид, что не знаем друг друга — каждый сам по себе. Будем просто не переходить дорожки друг к другу — и все будет ладненько. Что скажешь?

— Почему вам нужна моя помощь? — скептически спросил я. — Вы — целая банда уголовников, и не в силах сами справиться с другой такой бандой? Почему вы решили, что я — юноша, у которого за спиной нет армии помощников — смогу помочь вам?

— Э, да ты хитрец, друг, — улыбнулся Тео. — Если бы ты был так прост и безобиден, не смог бы убрать Ролло и убить одного из людей Хара. Так зовут босса тех, с кем ты вчера имел несчастье познакомиться. Хар хорошо знает нас. Ты думаешь, можно запросто подобраться к нему и убить? Если бы это было так, мы бы не враждовали с шайкой Хара на протяжении пяти лет.

— Ого! — присвистнул я. — Неужто он так силен? За ним много людей?

— Много. Он мог бы давным-давно одним пальцем раздавить Ролло, если бы захотел… но дело в том, что Ролло был его племянником. И теперь Хар претендует на его территории. Хотя этот район ближе к нашим владениям. Хар не любит склонять голову ни перед кем, он будет держаться за свою власть до последнего вздоха.

— Если я соглашусь на… сделку, откуда мне знать, что вы не кинете меня?

— Ниоткуда, — усмехнулся Тео. — Но выбора у тебя нет. Либо иди кланяться Хару, либо попробуй довериться нам.

— Если я доверюсь таким, как вы — это будет самый глупый поступок в моей жизни.

— Да, ты прав. Вот видишь — ты умен, и мы это знаем. И надеемся, что ты сумеешь придумать способ, как ловко и без лишнего напряга убрать и с нашей, и с твоей дороги Хара. Ну что, по рукам? — Тео протянул мне ладонь.

— По рукам.

Мы скрепили сделку рукопожатием.

* * *

Закрыв книжный магазин, я съездил в виноградник. Гарольд и Йорген встретили меня с выражением благоговейного ужаса и восхищения на лице.

— Что вы нам такого дали для поливки кустов, барон? Они растут раз в тысячу быстрее, чем должны расти!

— Я же говорил, что эффективность гарантирую, — будничным тоном отозвался я.

— Вы нас пугаете, барон, — сказал Гарольд, косо поглядывая на меня. — Уж точно ли вы человек?

— В этом можешь не сомневаться, дружище! — привычным жестом я хлопнул его по плечу.

Что же они скажут, когда ко мне вернется былая сила? Вот будет потеха!

— Значит, с новыми кустами все в порядке.

— Да не то слово! Все так прекрасно, что в это сложно поверить! — вскричал Йорген.

— А что с теми кустами, которые вчера два забредших сюда придурка успели полить своей дрянью?

— Как что? Вырвали на корню, разумеется.

— Это вы молодцы, — одобрил я. — Ладно, поехал я. Держите меня в курсе относительно новых кустов.

Доехав до особняка, я вызвал к себе Кента.

— Вы похоронили его? — спросил первым делом.

— Да, барон, похоронили, как подобает, но в таком месте, где никто не найдет, — ответил он.

— Спасибо вам. И еще… мне очень жаль, вы были товарищами, соболезную.

— Спасибо, барон. Ганс был отличным мужиком, — вздохнул Кент.

— Вот что, Кент. Анни из дома не выпускай: если захочет куда-то отлучиться, скажи, что я запретил. И в особняк, само собой, никого не впускать. О появлении любых подозрительных лиц возле особняка докладывать мне.

— Понял, барон.

Поднявшись к себе в комнату, я набрал номер Ранда.

— Здравствуй, Ранд. Ты нашел мне новых бойцов?

— Да, господин Ульберг. Готовы явиться, когда прикажете.

— Скажи одному, чтобы подъезжал сегодня прямо к клубу — часам к 22. А два других понадобятся для охраны особняка тогда, когда я поменяю вам с Кентом объект охраны.

— Что нам предстоит охранять, барон?

— Дом Анни Босстром. Она скоро вернется жить туда.

— Будет сделано, господин Ульберг.

Завершив разговор, я отправился к Анни. Она сидела на подоконнике, подтянув колени к груди.

— Как ты, Анни? — Я сел на кровать.

— Уже пришла в себя.

— Я пришел еще раз попросить у тебя прощения.

— Не стоит, Аксель. Твоей вины нет.

— Есть, Анни. Я тебя втянул в это дерьмо. Но, клянусь, очень скоро они все поплатятся за то, что сделали. Я думаю, тебе стоит вернуться к себе домой. В винограднике твоего отца…

— … в твоем винограднике, Аксель, — с улыбкой поправила меня девушка.

Я смутился от ее слов. Чтобы я, величайший алхимик Джамалона, смутился от слов какой-то девчонки?! Наверное, все дело в том, что она — дочь моего лучшего друга. Погибшего лучшего друга.

— Я не знаю, почему Карл оставил виноградник и завод мне, Анни.

— Я знаю. — Она спрыгнула с подоконника и села рядом со мной. — Папа знал, что я не справлюсь с бизнесом. Ты был его другом.

— Да, был… Так ты согласна вернуться к себе домой?

— Я тебе надоела? — Анни подняла на меня невинные глаза.

— Ну что ты! Просто ведь там твой дом… и там работают мои люди. Ты постоянно будешь рядом с кем-то — так безопаснее. Ранда и Кента я отправлю с тобой.

— Мне не нужны телохранители.

— Еще как нужны. Те, кто убил твоего отца, попытаются достать меня через любую мою слабость. А сейчас одна из моих слабостей — это ты.

Анни удивленно вскинула брови. Я запоздало осознал, что ляпнул.

— Я имею в виду, ты — дочь моего погибшего друга. Они понимают, что я захочу тебя защитить, — выкрутился я. — И ты ведь не хочешь помереть из-за гордости, не увидев, как я мщу за твоего отца?

— Я согласна на все, что ты скажешь, Аксель.

— Вот и чудненько.

* * *

Боец, которого нашел для меня Ранд, были уже возле магазина, когда я подъехал к нему. Это оказался высокий жилистый мужчина лет сорока с коротко стрижеными темными волосами и суровым лицом.

— Как тебя зовут? — спросил я у него.

— Томас, господин.

— Ранд ввел тебя в курс дела относительно того, чем я занимаюсь?

— Да, барон Ульберг. Я — могила, — заверил меня Томас. — Не мое это дело — в чужие дела нос совать. Будете хорошо платить — можете быть уверены во мне.

— По поводу оплаты можешь не волноваться. Значит, договорились.

Мы пожали друг другу руки.

Конечно, усиление охраны — это новые существенные траты, но ничего — дела в клубе все лучше и лучше, прибыль выходит уже приличная.

После открытия клуба прошло около часа, когда явилась Кая Нильсон. Она сказала, что хочет поговорить наедине и, не дождавшись ответа, направилась в туалет. Я пошел за ней.

— Ты что тут забыла, стервозная сука? — процедил я сквозь зубы, в бешенстве сжимая кулаки.

— Ух, сколько экспрессии! Обожаю таких мужчин! — Кая зашла мне за спину и обняла.

Я резко развернулся и, схватив ее за горло, прижал к стене.

— Тебе чего надо от меня, дрянь? Пшла вон с моей территории!

— Акс, мне очень по нраву твоя горячность, — прохрипела змея. — Отец готов порвать тебя на куски после получения твоего послания, а меня даже возбудила проявленная тобой жестокость. Может, трахнешь меня прямо тут? Однажды моя семья прикончит тебя, но почему бы нам с тобой до этого не насладиться друг другом?

— Слушай меня внимательно, тварь… — Я сильнее сдавил горло Каи.

— О, да ты у нас, похоже, любитель БДСМ-ных игр, давай, жги, Акс… — умудрилась она прохрипеть.

— … я знаю, что ты, сука, умна и хитра, и ты понимаешь, что прямо сейчас я не могу перерезать тебе глотку… но, поверь мне, если ты сейчас же не уберешься отсюда, я как минимум попорчу твое фальшиво-невинное личико… думай перед тем, как злить меня, тварь!

Я отпустил ее и с отвращением сделал шаг назад.

— Ох, напрасно ты так со мной, Акс… — Кая провела рукой по покрасневшей шее, поправила платье и, язвительно улыбнувшись, сказала: — Илва сказала, что Бирла, должно быть, очень мучилась… ведь Илва вначале просто повредила ей связки, а умирала твоя служанка куда дольше.

Я метнулся к змее и снова сомкнул руки на ее шее. Я рычал от бешенства и от жажды придушить ее прямо сейчас.

Кая захрипела и вцепилась в мои руки, царапая их наманикюренными длинными ногтями. Когда она начала закатывать глаза, я заставил себя отпустить ее.

— Я стану ядом правосудия над каждым из вас! — прошипел я, прожигая дрянь взглядом, полным ненависти. — Запомни это и передай отцу. А теперь убирайся, не то клянусь, я перестану сдерживать себя!

Глава 23

Настала ночь моей встречи с Харом. В записке было написано, чтобы пришел в их бар к полуночи.

Доехав до нужного дома, я велел Арнольду припарковаться чуть подальше, а сам вошел в подъезд. Первый этаж, как я понял, пустовал — в коридоре лежали стройматериалы. На верхних этажах, судя по вывескам, располагались какие-то офисы. Мне предстояло спуститься в подвал. Лестница была длинная. Ступив на последнюю ступень, я лицезрел перед собой металлическую дверь с облупившейся краской. Дернул на себя — заперто. Постучался. Через десяток секунд изнутри что-то лязгнуло, и дверь приоткрылась. В щель высунул голову бритоголовый мужик и грубо поинтересовался:

— Чего тебе?

— Я к Хару. Скажите ему, что пришел Аксель Ульберг.

Голова исчезла, дверь закрылась. Снова она открылась спустя несколько минут. Я вошел.

— Топай вон туда. — Указал мне бритоголовый на дверь в конце зала.

Кстати, обстановка здесь была не столь уютной, как в моем клубе, но места — больше. Народу — уйма. За столиками сидел, по большому счету, всякий сброд, но более-менее приличного вида люди тоже попадались на глаза. У некоторых мужиков на коленях восседали полуголые бабы.

Пока я пересекал пространство, как минимум десятка три пар глаз уставились на меня. В чьих-то глазах зажглось любопытство, в других — враждебность, а кто-то смотрел с тупым равнодушием.

Я постучал в дверь.

— Да! — послышался из-за нее крик.

Вошел в просторное помещение. Вдоль стен два дивана, в углу высокий шкаф, за столом восседал тучный мужчина с седыми волосами до шеи. Лицо его было испещрено морщинами, под массивным квадратным подбородком колыхался второй, мутновато-зеленого оттенка глаза смотрели из-под кустистых бровей пристально-изучающе.

— Хар? — задал я вопрос, ответ на который был очевиден.

— А ты, значится, щенком Ульбергов будешь? М-даа… измельчал ваш род, раз во главе его эдакое позорище встало. Еще и в цацках пришел, аки баба какая! — Хар, гогоча, указал на мою родовую брошь, приколотую к пиджаку. — Стыдоба…

Я проглотил издевку. Ничего — мое время скоро придет.

— Ты прикончил одного моего человека — одного из лучших, я тебе скажу. Что мы будем с этим делать, как ты думаешь, щенок?

— Думаю, что забудем и попробуем начать сначала, — улыбнулся я. — Подумайте сами: я захожу на свою территорию, а там два каких-то ублюдка творят беспредел. Я, конечно, даже не разбираясь, что к чему, стал принимать меры. Когда все закончилось, я остыл, все обдумал, понял, что воевать с такой серьезной группировкой мне не по плечу. Я просто хочу спокойно жить и делать свое дело. И я готов вам платить, если вы не будете мне мешать.

Хар с минуту разглядывал меня так, будто оценивал шлюху в борделе. Наконец, он хлопнул по столу и произнес:

— Давай поглядим, чем ты меня порадуешь!

Я положил перед ним на стол сумку с деньгами. Хар пересчитал.

— Миллион крон… отлично…

Я раскрыл рюкзак и аккуратно и бережно выставил перед мужчиной склянки с добавками к алкоголю.

— И что, правду ли говорят, что от них крышу срывает похлеще, чем от наркоты?

— Не знаю, я никогда не баловался наркотиками и не собираюсь, — пожал я плечами. — Но то, что эффект от добавки очень сильный и то, что от нее кайф острее, чем от простого алкоголя — это да.

— Сейчас мы это и проверим!

Хар снова хлопнул по столу, затем встал — этакая колыхающаяся гора жира — вытащил из шкафа бутылку бордового пойла, плеснул в стакан, откупорил склянку, добавил порошка из нее в стакан и протянул последний мне.

Я мигом проглотил содержимое и с омерзением почувствовал стекающий по пищеводу жар с кисловатым привкусом. В голову ударило через пару минут. Все это время Хар выжидающе глядел на меня. Но я заметил, что он беззвучно усмехнулся, как только я схватился за стакан. Гад решил, что не отраву ему подсунул, раз сам пью.

Меня уже вовсю шатало, когда Хар подошел ко мне и хлопнул по плечу, от чего я чуть не свалился на пол.

— Молоток, щенок! Коли будешь так же сговорчив и дальше — мы с тобой отлично поладим. А теперь пойдем — поглядишь на мой триумф.

Хар вывел меня обратно в зал и велел садиться в укромное место — за одним из столиков у стены. Но отсюда мне открывался отличный обзор на барную стойку. Хар встал за ним и несколько раз оглушительно стукнул здоровенным кулаком об стол.

— Кто у нас тут любитель острых ощущений, а? Хотите срыв башки получить? — проорал Хар, обращая горящие предвкушением победы глаза на толпу.

Ответом ему был ор из десятков голосов людей разной степени пьяности.

— Тогда покупайте мой новый коктейль — и срыв башни вам гарантирован!

Половина толпы ринулась за добавкой, а другая половина стала подозрительно ожидать, чем же закончится этот цирк.

Я тоже выжидал. Скосил глаза в разные стороны, убедился, что моя скромная персона никому не интересна, и оторвал с обратной стороны броши сиреневую капсулу, напоминающую крохотную виноградину. Отправил в рот и проглотил. Дерьмово, что запить нечем. Ужасная горечь растеклась по моему рту и горлу. Я поморщился.

Люди, не переставая, подходили к барной стойке и покупали у Хара коктейль за коктейлем. Они вливали в себя литры моего «Шторма», шатались, запутывались в собственных ногах, орали в приступах экстаза, конвульсивно дергались в попытках станцевать последний танец своей жизни…

Действие началось приблизительно спустя полчаса. Люди стали один за другим хвататься за горло, хрипеть, давиться кровью, которая начала хлестать из их ненасытных глоток…

Мне было опасно оставаться здесь, но я решил рискнуть довериться своим временным союзникам. Уж больно хотелось поглазеть на эпичный конец этого представления.

В зале начался форменный хаос. Вопли, хрипы, стоны, проклятья вперемешку с матом — даже воздух, казалось, завибрировал от этой адской какофонии.

Хар и с десяток его бойцов, тут же материализовавшихся рядом с боссом невесть откуда, были в растерянности — но только первую минуту. Затем Хар разразил воздух своим хриплым, полным ненависти, голосом:

— Быстро отыскать мне сосунка-барона! Мы его линчуем сейчас прямо тут!

Но осуществить задуманное они не успели. Из толпы вышел высокий, мускулистый мужик в кожаных штанах, косухе и высоких сапогах и проорал в толпу:

— Друзья, Хар подсунул нам яд! Уж не знаю, из какого дерьма он готовил свои новые коктейли, но спускать такое с рук нельзя! Такие ошибки не прощаются! Из-за того, что этот алчный кусок дерьма пожалел для своих посетителей качественные ингредиенты, мы тут все сдохнуть можем! А некоторые уже трупы! — Мужик указал рукой на несколько бездыханных тел, в неестественных позах валявшихся на полу.

Толпа заревела разъяренным зверем. Несколько человек ринулись к телам и проверили пульс.

— Мертвы! Все мертвы! — завопила девчонка, которая трясла за плечи один из трупов.

— Мой сын! Вы отравили моего сына! — Мужчина, который секунду назад ощупывал пульс молодого парня на полу, вскочил и метнулся к Хару. — Убийца, ты сейчас ответишь за моего сына!

Услышав этот вопль страдания, этот крик горя, рвавшийся из груди мужчины, потерявшего сына, мне на миг стало дурно.

«Я убил его сына! Я убил их всех!»

Я тряхнул головой.

«Я не мог иначе! Не мог! Порой необходимо перешагивать через трупы и приносить жертвы, чтобы достичь чего-то более великого».

Послышались еще чьи-то отдельные крики — они обвиняли, угрожали, ярились.

Толпа взревела еще громче — теперь она требовала возмездия и отмщения. В ней назрел голод гнева, утолить который могло лишь пролитие крови.

Мужик в косухе что-то кричал в толпу, призывая и убеждая, и через несколько секунд повел за собой пару десятков других мужиков, половина из которых была довольно пьяна, но на ногах держалась хорошо.

Дальше началась бойня.

Хар и его бойцы вначале попытались перекричать разъяренную толпу, но, когда им это не удалось — удрать. Их окружили люди — в их агрессивных движениях и горящих взглядах сконцентрировалась такой силы ненависть, что даже мне стало чутка не по себе.

Хар со своими шавками пытался отбиться, вытащил пистолет, прозвучало несколько выстрелов, что только еще больше раззадорило толпу, обратившуюся диким, необузданным зверем. Этот зверь был голоден, он хотел рвать в клочья, он жаждал купаться в чужой крови.

На Хара набросилось сразу несколько мужиков, его жирное тело облепили со всех сторон так, что я уже не видел, что конкретно там происходит. На бойцов хозяина заведения тоже нашлись охотники.

Когда темное пятно, состоящее из человеческих тел, рассеялось, я узрел то, что осталось от Хара — его тучное тело было искромсано и растерзано, из вспоротого живота вываливались кишки, седые волосы обагрились красным, в глазу торчал нож, вогнанный в череп по самую рукоять, одна щека была разорвана.

— Иди за мной. — Услышал я шепот над ухом.

Мужик в косухе повел меня в направлении выхода. Когда мы оказались на улице, он указал на черный джип, припаркованный чуть поодаль от здания. Мы сели в него и поехали.

— Хорошо сработано, уважаю. Меня зовут Ярдар. — Мужик протянул руку.

— Аксель Ульберг. — Я пожал его широкую крепкую ладонь. — Значит, ты работаешь на Сакса?

— Я его сын, — усмехнулся Ярдар.

Я вскинул брови.

— Сакс отправил сына на столь… не безопасное дело?

— Я сам себя отправляю. Если я буду, как трусливая баба, отсиживаться дома — мне не стать новым боссом после отца.

Я с пониманием кивнул.

— Куда ты везешь меня?

— Мой отец желает переговорить с тобой.

Я нахмурился. А меня спросить не забыли?

— Ты ведь не против? — быстро поправился Ярдар, осознав, видимо, что ляпнул глупость тому, кто только что помог провернуть его отцу самое, возможно, крупное их дело. — Извини, там царила такая суматоха, надо было быстрее сваливать.

— Я переговорю с твоим отцом. Ты не против, если мой шофер поедет за нами и подождет меня у вашего дома?

— Разумеется, нет, барон.

Я сделал звонок Арнольду, велев ехать за нами.

Спустя минут сорок мы остановились у двухэтажного коттеджа — не прямо роскошного, но очень и очень внушительного по виду. Неплохо живет глава одной из мафиозных банд.

Ярдар, высунувшись из окна машины, приложил куда-то какую-то карточку, и высокие металлические ворота стали расходиться в стороны, открывая для нас путь.

Мы выбрались из автомобиля, и Ярдар открыл дверь дома, пропуская меня вперед. Мы оказались в большом холле, стены которого были украшены гобеленами. Мафиози ценитель искусства, похоже.

Ярдар повел меня на второй этаж. Мы прошли по коридору, стены которого были украшены картинами абстрактной живописи. Ярдар остановился у последней двери и постучался.

— Да, — отозвался низкий хрипловатый голос.

Ярдар вошел первым, я — за ним.

— Я привел его, отец, — сказал мой попутчик мужчине, сидевшему за столом.

Сакс Харальдсон был высоким мужчиной лет шестидесяти, прекрасно сложенным для своего возраста. Его тронутые сединой волосы были аккуратно зачесаны назад. Одет он был в строгий костюм. Резкие черты лица придавали облику слегка хищный вид: квадратный массивный подбородок, острые скулы, длинный с горбинкой нос. В широко расставленных глазах читался волевой и решительный характер.

— Сакс Харальдсон. — Мафиози встал и протянул мне руку. — Прошу, присаживайтесь, барон Ульберг.

— Благодарю. — Я, пожав его руку, опустился на кресло, обитое черной тканью.

Ярдар прошел к дивану, стоявшему у стены, и развалился на нем, вытянув длинные ноги.

Я окинул кабинет быстрым взглядом: все в нем говорило о безупречном вкусе хозяина, о том, что он имеет деньги, но в то же время не любит выставлять это напоказ. В интерьере не было ничего кричащего и вульгарного — приглушенные тона, деревянные стол и шкаф, под завязку забитый… нет, не документами — книгами. Единственным украшением здесь были те же картины, закрывающие половину стен. Да, Сакс Харальдсон — определенно любитель искусства.

Пока я оценивал обстановку, хозяин дома успел по телефону приказать служанке принести еду.

— Позвольте угостить вас, барон. — Повесив трубку, Сакс поднялся и подошел к шкафу.

Вытащив несколько передних книг, он выудил из глубины бутылку… вина, я так полагаю.

— Вы не против? — с улыбкой спросил Харальдсон у меня.

— Благодарю, я с удовольствием выпью с вами.

— Оно, конечно, не столь изысканно, как ваше вино, барон, но тоже сгодится…

Разлив по бокалам красную жидкость, Сакс опустился обратно в кресло. Ярдар подошел и взял свой бокал. Я отпил глоток лишь после того, как это сделал хозяин дома. Кислый вкус обволакивал рот. Я заставил себя вежливо улыбнуться. Вино было неплохим, но рядом с отменным вином Карла и рядом не стояло.

Ожидая служанку с едой, Харальдсон говорил о сортах вина, о прежних временах, еще о какой-то ерунде, а я думал — что-то он мне скажет интересное, что-то предложит. Не просто для светской беседы этот человек захотел встретиться со мной.

Наконец, полноватая девушка вошла в кабинет с огромным подносом, уставленным угощением: сыр, фрукты, печенье и три чашки кофе.

— Спасибо, Лара, можешь идти. Прошу, угощайтесь, барон, — обратился ко мне Харальдсон.

— Благодарю. — Я взял чашку с кофе. — Вы хотели со мной поговорить, господин Харальдсон?

— Верно. Если быть точнее, я хочу сделать вам предложение, барон — объединиться с нами, работать под моим началом.

Я, не торопясь, сделал несколько глотков превосходного кофе.

Предложение Сакса было вполне логично, учитывая, как я им помог.

— Господин Харальдсон, боюсь, я вынужден отказаться. Не примите мой отказ за оскорбление, но я привык работать только на себя.

— Понимаю вас, однако дайте себе время подумать, ведь вам самому стало бы проще. Мы обеспечим вам защиту, барон, а она еще не раз вам пригодится.

— В защите я не нуждаюсь, как вы, наверное, успели заметить, — улыбнулся я.

— О да! — Харальдсон хмыкнул. — И я выражаю вам свою благодарность за то, что вы помогли нам провернуть. Но все же — быть одиночкой в нашем бизнесе очень опасно.

— И все же мой ответ — нет. Господин Харальдсон, вы обещали мне, что мы сможем мирно разойтись, если я помогу вам.

— Я помню, господин барон, и я всегда держу свое слово. Мои люди никогда не тронут вас, если и вы не будете переходить наш путь. Мой шофер отвезет вас, куда надо.

— Не стоит, я вызову своего.

— И все-таки подумайте о моих словах, барон. Быть может, вы еще передумаете.

* * *

Арнольд забрал меня из коттеджа Харальдсона, и мы поехали домой.

У ворот в особняк меня ожидал очередной сюрприз за эту ночь. Из черного джипа выбрался один из телохранителей Эйвы и сказал мне:

— Господин Берг просит вас поехать с нами к нему домой, барон Ульберг.

— С какой целью?

— Беда случилась. Госпожу Эйву похитили.

* * *

Мы с Арнольдом ехали позади джипа Бергов. В лице я, наверное, не сильно поменялся, потому что умел контролировать эмоции, но внутри меня всего трясло.

Как?

Как??!

Я не понимал. Я решительно ничего не понимал. Конечно, у меня было опасение, что враг попытается насолить мне через Эйву, но по-настоящему я в это не верил: она из такого же могущественного и влиятельного рода, что и Нильсоны. Как они посмели впутать в свою игру Бергов???

«Вначале я уничтожу всех, кто тебе дорог, после чего придет и твой черед!»

Нет, Викар Нильсон. Ты убил Карла и Бирлу, но Эйву я тебе не отдам.

И все же мое сердце сжимала стальная рука тревоги и страха. Да, страха за девушку, на которую мне не было плевать.

Я на несколько коротких мгновений расхохотался. Это смех безумца.

Арнольд скосил на меня удивленный взгляд.

Акрам, всего несколько часов назад ты угробил кучу народа в подпольном баре, чтобы утереть нос мафиози, а теперь сидишь и трясешься за жизнь девчонки?

Наконец, мы въехали в один из самых престижных районов города и вскоре остановились у громадного особняка, который ничуть не уступал в своем величии дому Нильсонов. Но сейчас мне было не до любования архитектурой.

Человек Бергов провел меня в дом. Освальд Берг — глава клана — ожидал нас в гостиной.

Глава 24

— Здравствуйте, граф. Меня зовут…

— Да знаю я, как тебя зовут! Ты думаешь, мне сейчас до твоих манер? — спросил граф, сжимая ладони в кулаки и, судя по его сведенным лицевым скулам, изо всех сил сдерживая ярость. — Моя дочь неизвестно у кого! Мою дочь могут убить! Я не знаю, что они там сейчас делают с ней! И все по твоей вине! — Но его сдержанность все-таки дала трещину, потому что последние слова Берг чуть ли не прокричал.

— Мне очень жаль, граф, Эйва мой друг, и я так же, как и вы, переживаю…

— Да как ты смеешь сравнивать себя со мной, щенок?! — Дал волю гневу граф, уже даже не пытаясь сдержать крик. — Что ты можешь знать об отцовской любви, сопляк? Говори, кто похитил мою дочь???

— Я вас прошу, успокойтесь господин Берг. — Я изо всех сил постарался сохранять невозмутимость.

— Ты бы знал, Ульберг, как сильно я хочу вышибить тебе мозги сейчас! За то, что втянул мою дочь неизвестно во что, за то, что подверг ее опасности! Я сдерживаю себя, потому что только ты можешь мне помочь отыскать ее. Как бы я не ненавидел тебя — я вынужден просить твоей помощи! Ради Эйвы. И я даю тебе свое нерушимое слово, что, если ты найдешь мою Эйву, ты можешь просить у меня, что пожелаешь.

Отлично! Я переживал за Эйву и в любом случае искал бы ее, но вознаграждение от ее отца явно не будет для меня лишним. И я уже знаю, что попрошу у него.

— Почему вы решили, что Эйву похитили именно мои враги?

— Я дурак, чтобы верить в подобные совпадения? — спросил граф, бросая на меня очередной, полный ярости, взгляд. — Конечно, у меня тоже есть недоброжелатели, но никто из них не посмел бы пойти на такой шаг… на такое безумие! А вокруг тебя полной смертей, ты словно магнит для бед. Кому ты перешел дорогу, парень?

— Викару Нильсону, — сказал я правду.

— Чем же ты так не угодил графу Нильсону, Ульберг? — недоверчиво взглянул на меня Берг.

— Это только наше с ним дело, граф. К тому же, сейчас нет времени для подробных объяснений. Каждая минута на счету.

— В этом ты прав. Если ты говоришь правду, и этот подлец похитил мою дочь…

— Господин Берг, прошу, не горячитесь, — перебил я его. — Нильсон достаточно умен, чтобы все сделать чисто, вы не можете просто прийти к нему и требовать освобождения Эйвы. Доказать, что ее похитили именно Нильсоны, тоже не получится так просто. Тут надо действовать окольными путями, быть хитрее.

— И что же ты предлагаешь?

— Нам нужен кто-то из приближенных Нильсонов, кто может располагать информацией о местонахождении Эйвы. Я знаю одного такого человека. Это девушка — мразь, которую Викар Нильсон подослал, чтобы убить мою служанку и друга моего покойного деда. Проблема в том, что я не знаю, где ее искать. Но с вашими связями…

— Кто она? — нетерпеливо перебил меня Берг.

— Боюсь, я не смогу ответить даже на этот вопрос. Наверняка знаю лишь то, что она — огненный маг. Представилась эта тварь Ингой-Илвой. Не спрашивайте, почему у нее два имени. Вероятно, ни одно из них не является настоящим.

— Огненный маг, говоришь… Подожди-ка меня здесь, я скоро вернусь.

Граф Берг покинул гостиную. Я опустился на кресло из темного дерева, обитое бархатом. Гостиная была средоточием изысканной роскоши и уюта одновременно. Приглушенный мягкий свет заливал пространство. Вся мебель сделана из темного дерева. У дальней стены — большой черный рояль.

Я вообразил на секунду, что за ним приятными вечерами сидит Эйва, и ее изящные пальцы порхают над клавишами. Умеет ли графиня играть на рояле? И почему я не знаю ответа на этот вопрос? Мне стало тоскливо от этой мысли.

Граф вернулся спустя минут двадцать. В руках он нес стопку газет.

— Что это, граф? — спросил я.

— Читай. — Берг бросил газеты на низкий круглый столик передо мной.

Я взял их в руки. Что за вздор? Зачем мне читать газету десятилетней давности?

Заголовок гласил:

«Семья барона Олсона сгорела заживо в собственном доме».

— Что это? — поднял я изумленный взгляд на Берга.

— Читай.

Я принялся быстро бегать глазами по строкам.

«…возникло возгорание… вся семья, включая малолетних детей, сгорела заживо… члены семьи оказались заперты в собственном доме… ничего не уцелело… остались обширные фруктовые сады… Викар Нильсон выкупил их за бесценок…».

«…Викар Нильсон выкупил их за бесценок…».

— Вы думаете, это дело рук Нильсона?

— Читай следующую, — велел Берг.

Я принялся за газету годовалой давности.

— «Виконт Кеннет Нильсон вызвал на дуэль внебрачного сына графа Стинсена… Бастард взял верх…», — прочитал я вслух. — И что нам с того?

— Возьми следующую газету.

Я последовал совету графа. Газета датировалась тем же годом, но была выпущена месяцем позже.

«Ужасные подробности смерти бастарда графа Стинсена.

…найден мертвым в собственной квартире… ожоги четвертой степени… пожар… утечка газа…»

Я принялся за следующую газету — пятнадцатилетней давности.

«Взрыв винодельного завода барона Генриха Ульберга».

А вот это уже интересно…

Я впился глазами в текст, но он не содержал ничего, чего бы я не знал. Опустив взгляд на фотографию под статьей, я едва сдержал крик изумления. На ней была запечатлена толпа зевак, пришедших посмотреть на останки завода. И среди них стояла… Илва! Очень юная, подросток, но это была она!

— Вот она! — указал я на фото твари, обращаясь к Бергу. Я огромным усилием воли заставлял голос не дрожать от волнения. — Это она убила мою служанку и друга.

— Ты уверен? — Берг выхватил из моих рук газету и стал пристально изучать фото.

— На все сто.

— Сиди здесь. — Граф быстрыми шагами направился к выходу.

— Господин Берг, постойте. — Я поднялся. — Вы сможете отыскать ту, что изображена на фото в газете?

— Я сделаю все возможное и невозможное для этого.

— Если получится ее найти… я сумею вырвать из нее правду. Но мне очень нужна ваша помощь.

— Говори, что требуется.

— Растения, граф. Мне понадобятся очень редкие растения, что растут на ваших землях.

* * *

За окном виднелось восхитительное закатное небо. Будучи юным, я любил лежать прямо на земле и любоваться им. Меня посещали мысли о том, что оно — лучший из шедевров Архитектора, спроектировавшего наш мир. Любой из миров.

Сейчас я глядел на небо и думал о том, что если бы оно зависело от того, что хорошего или плохого творится под ним — оно бы уже давно рухнуло, похоронив под своей тяжестью жалкое, ничтожное человечество, любимым занятием которого испокон веков было — проливать кровь друг друга.

Я отвернул взор от окна и взглянул на ту, что сидела напротив меня. Илва, которая на самом деле не была ею. Ингой она тоже не была. Алина Линд — вот настоящее имя убийцы моего друга и няни Акселя.

— Думаешь, сможешь меня заставить что-то тебе рассказать? — с издевкой спросила мразь. — Думаешь, я настолько слаба, чтобы поддаться тебе?

— Не думаю, — улыбнулся я уголками губ. — Но поверь — я заставлю тебя говорить.

Я поднялся и вытащил из кармана склянку с прозрачной жидкостью.

— Яд? — презрительно спросила Алина. — Ну, давай, убей меня, я приму смерть достойно из твоих жалких рук!

— К чему мне убивать тебя, дура? Ты мне пока живая нужная. Ты знаешь ответы на вопросы, которые я хочу задать.

Я откупорил склянку и приблизился к змее вплотную.

— Я не стану пить это. — Линд откровенно смеялась надо мной — в ее глазах бесновались огоньки насмешливого презрения.

— Кто же тебя спрашивать станет? — Вновь улыбнулся я и схватил суку за волосы, сильно дернув голову назад.

Она с силой сжала зубы.

— Мне понадобится помощь, — крикнул я.

Через несколько секунд в комнату вошел человек Бергов — мужчина великанского размера. Тот самый, с которым я дрался в академии, куда пришел поговорить с Эйвой.

— Откройте ей рот, — велел я.

Великан без особых усилий заставил Алину расцепить зубы, и я влил в дрянь содержимое склянки.

— Спасибо, можете идти, — кивнул я великану.

Когда мы снова остались лишь вдвоем, я сел напротив Линд. Она глядела на меня со злобой разъяренной пантеры.

— Что ты влил в меня?

— Скоро узнаешь, — многообещающе улыбнулся я и отвернулся к окну — любоваться закатным небом.

Действие зелья начнется минут через десять. Есть время предаться воспоминаниям.

Вчера ночью я предоставил графу Бергу список ингредиентов, необходимых мне для изготовления зелья. Часть получил сразу, потому что растения хранились на чердаке особняка. За частью пришлось съездить вместе с великаном-телохранителем в лес, где я с фонарем в руке обшаривал кусты в поисках очень ценных трав. Пока искал, совершенно случайно обнаружил еще одно весьма полезное растение, о свойствах которого, как узнал позже, в этом мире не ведают. Когда все было собрано, вернулись в особняк.

Оставшись один, я позвонил Хельми и попросил открыть утром магазин и посидеть за прилавком. Предупредил также, что, вероятно, в клубе ночью я не появлюсь. Хельми с готовностью согласился взять все на себя. Надо будет ему двойную премию выплатить.

Берг отдал в мое распоряжение библиотеку, где я и занялся изготовлением зелья. К полудню следующего дня оно было готово, а я рухнул без сил прямо на пол, потому что высвобождение алхимической силы лишило меня возможности даже стоять на ногах.

Провалявшись без сил несколько часов, я, наконец, поднялся незадолго до того момента, как люди Берга привезли Алину. Не знаю, как им удалось отыскать эту дрянь, но не удивительно при их связях и деньгах.

Того, что Линд применит против меня свою огненную магию, я не опасался: растение, которое я случайно нашел ночью в лесу, полностью подавляло в человеке способность к магии на несколько часов. Огромное наслаждение мне доставил момент, когда Линд с потрясением поняла, что не может выплеснуть из себя ни искорки магической энергии.

— Долго молчать будем? — с насмешкой спросила Линд. — Может, анекдот расскажешь? Или давай я?

Я взглянул на часы. Пора.

— Где Эйва? — спросил я, глядя в глаза суки.

— Что за бред ты… — начала Линд, но осеклась. — Что со мной? Что ты мне влил, козлина? — Дрянь помотала головой.

— Что, мозг будто на части рвет, да? — усмехнулся я. — Так и должно быть, не беспокойся. А теперь повторяю вопрос: где Эйва?

— Отвали, приду… Ах, чтоб тебя! — Линд крепко зажмурилась от боли.

Двигаться она не могла — прочно привязана к стулу.

— Где Эйва, дрянь?

Алина упрямо мотнула головой и поморщилась.

— Больно тебе? — мягко, почти ласково спросил я. — Ты погоди — с каждым разом будет становиться все хуже.

— С каждым разом?

— С каждым разом, когда ты лжешь или отказываешься отвечать мне.

— Что ты влил в меня, гнида? — прошипела Линд с ненавистью.

— Сыворотку правды, — ответил я. — Ее действию можно сопротивляться, но, поверь мне, недолго. Потом тебе станет нестерпимо выносить боль — и ты ответишь на все мои вопросы.

Я не стал уточнять, что действие сыворотки длится всего двадцать минут. Нельзя давать врагу ни единой лазейки ускользнуть.

— Сыворотки правды не существует, идиот!

— Тогда почему тебе так мучительно тяжело не говорить мне правду? Где Эйва?

— Я лучше сдохну, чем поддамся тебе! — с вызовом крикнула Алина и плюнула в мою сторону. — Я не знаю, кто такая Эйва, не знаю, о чем вообще речь!

— Ты убила Бирлу?

— О, на этот вопрос я отвечу с удовольствием, Ульберг. Все равно мне уже не жить, так хоть наслаждение получу перед смертью. Да, я убила твою гребаную няню! Она ведь была твоей няней, верно? Так вот — она ужасно страдала перед смертью. Я не стала убивать ее сразу, я дала ей время подумать перед кончиной. Знаешь, чтобы она успела вспомнить что-то хорошее из своей никчемной, жалкой жизни.

Я заставил себя не подскочить к ней и не придушить на месте. Я заставил себя не оскалиться в гримасе ненависти. Я заставил себя спокойно повторить вопрос:

— Где Эйва?

— Откуда мне знать, где твоя Эйва? В жизни ее не видела даже!

— Я думаю, что ты лжешь. Итак, еще раз: где Эйва?

— Я не зн… ааааааа! — закричала Алина, черты лица которой исказились в гримасе страдания. — Прекрати это делать!

— Я ничего не делаю, — развел я руками, улыбаясь. — Где Эйва?

— Не з… — Линд, не договорив, закричала. По ее щекам покатились слезы.

— Дальше будет хуже. Лучше скажи правду — тогда боль прекратится.

— Не стану я тебе ниче… Неееееет! — Линд задергалась на стуле, безуспешно пытаясь вырваться.

Я прекрасно знал, что сейчас с ней происходит: когда человек под действием сыворотки правды лжет — его череп будто дробят на куски. Это адская боль. Однажды мне пришлось испытать ее самому.

— Ты сожгла наш винодельный завод пятнадцать лет назад?

— Иди ты… — Линд снова заорала и, скуля от боли, сказала: — Да, я, я сожгла завод!

— Но как? Ты тогда была подростком. Сколько тебе вообще лет?

— Тридцать, пупсик. Я взрослая тетя уже по твоим меркам. Но по виду и не скажешь, да? — Алина попыталась улыбнуться, но губы ее растянулись лишь в очередной гримасе страдания. — Я с детства была сильно одаренным магом.

— Тебя тогда нанял Викар Нильсон?

— Да пошел… — Линд застонала. — Перестань это делать, прошу, прекрати…

— Тебя нанял Нильсон, чтобы взорвать наш завод пятнадцать лет назад?

— Пошел ты! Чтоб ты сдох, ублюдок! — завопила она.

— Где Эйва?

Если бы боль могла быть звуком, то леденящий душу вой, испущенный Алиной Линд, был бы ею.

— Где Эйва, говори, тварь?! — Я подскочил к ней и схватил за глотку. — Говори! Где Эйва, где???

— Подвал… — просипела Алина, которая уже почти теряла сознание от муки. — Подвал… Нильсоны ни при чем… это я… я одна сделала…

— Что за подвал?

— Заброшенного дома… моей матери.

— Адрес, адрес давай!

В этот момент в библиотеку ворвались граф и великан.

— Дальше мы сами, — бросил мне Берг и обратился к Алине: — Где моя дочь?

Та со стоном страдания продиктовала адрес.

— Это на окраине города, недалеко от городского кладбища, — сказал великан.

— Быстро собирай людей, выезжаем немедля! — Граф метнулся к двери.

Телохранитель Эйвы поспешил за ним. Мы с Алиной остались вдвоем. Она подняла на меня помутненный взгляд.

— Ты все равно проиграешь, урод, — из последних сил выдавила она, прежде чем потерять сознание.

* * *

Я сидел напротив графа Освальда Берга в его кабинете.

За окном занимался рассвет. Ночью граф Берг и его люди нашли и привезли Эйву. Она оказалась именно там, куда указала Алина. Эйва была совершенно цела и невредима, не считая нескольких царапин и синяков.

— Проси, что хочешь, и проваливай из жизни моей дочери, — сказал граф мне.

Само дружелюбие, однако ж.

— Господин Берг, вы же понимаете, что, даже если я уйду из ее жизни, Эйва все равно ослушается вас и станет искать встречи со мной?

— Так отвергни ее. Разбей ей сердце. Скажи, что плевать на нее хотел!

— Я не стану такого говорить, — отрезал я, глядя прямо в глаза графу.

Он с минуту прожигал меня ответным взглядом, в котором, наверное, сосредоточилась вся ярость, на которую он был способен.

— Если моя дочь пострадает из-за тебя…

— Граф, мы уже проходили этот этап, прошу, давайте пропустим его на этот раз.

— Чего ты хочешь?

— Если позволите — у меня к вам две просьбы.

— Говори.

— Мне нужно очень редкое растение. Предполагаю, что оно может расти в вашем лесу.

— Название?

Я вытащил из нагрудного кармана свернутый листок бумаги, который всегда таскал с собой.

Граф взглянул на написанное и поднял на меня изумленный взгляд.

— Да ты знаешь, сколько оно стоит? Как пять твоих особняков, наверное. Зачем оно тебе понадобилось?

— Это уже мое личное дело, граф. И неужели ценность какой-то травы для вас выше ценности дочери? — Решил я давить на единственный рычаг, с помощью которого можно было воздействовать на графа.

— Ты получишь свою траву, — сказал Берг, бросив мне листок. — Какая вторая просьба?

— Отдайте мне Алину Линд.

— Зачем она тебе? Она причастна к похищению Эйвы. Мои люди займутся ею, чтобы добыть показания против Нильсона.

— Эта тварь ни за что не выдаст его. Она не сделала этого даже под воздействием сыворотки, — уверенно заявил я.

— Пытки и не таких ломают.

— Поверьте мне: действие сыворотки куда эффективнее любых пыток, вместе взятых. Лишь невероятно сильные духом могут противиться этому действию.

— Я хочу знать, как ты сделал эту сыворотку.

— Боюсь, что это невозможно, господин Берг, — твердо ответил я. — Я, так скажем, весьма неплохо осведомлен о растениях и их свойствах. Однако у меня нет пока ни единой причины делиться с кем-либо своими знаниями. Среди магов открытие сыворотки произвело бы фурор, а мне сейчас внимание ни к чему.

Берг долго пристально рассматривал меня. Наконец, он нарушил молчание.

— Зачем тебе сдалась девка Линд? Я удавлю эту гадину!

— Позвольте мне заняться ею, господин Берг. У меня к ней старые счеты. И поверьте — ваша казнь была бы милосердием для Линд в сравнении с тем, что приготовил для нее я.

Глава 25

— К чему этот цирк? Просто убить меня тебе мало? — спросила Алина Линд.

Она лежала у моих ног на каменном полу подвала особняка Бергов. Граф милостиво разрешил мне воспользоваться этим местом, чтобы его люди потом легко и быстро смогли… утилизировать то, во что превратится подсудимая.

Да, эта дрянь, что лежит сейчас у моих ног — подсудимая. А суд над ней вершить буду я.

— Просто убить тебя однозначно — малая плата за то, что ты сделала с теми, кем я дорожил. — Я опустился на корточки и заглянул в ее глаза.

Руки Линд были связаны. В остальном ее движения не ограничены, но навредить мне она не сумеет, особенно с учетом того, что ее опять накачали той травой, которая временно блокирует магический дар.

— Не я их убила, недоумок, — возразила Алина. — Неужели ты настолько самовлюблен? Считаешь себя особенным и непогрешимым? Не понимаешь, что это ты убил своего друга Карла и свою няню? Ты прекрасно знал, вступая в опасную игру с серьезными людьми, рискуешь жизнью каждого, кто находится рядом с тобой.

— Заткнись, мерзавка! — Я грубо схватил дрянь за горло.

— Ты злишься, потому что знаешь, что это правда, — прохрипела она.

Я сильнее надавил на ее шею. Тяжело бороться с искушением придушить ее — сию же минуту.

— Я приготовил тебе сюрприз.

Резко отпустив Алину, я вытащил из кармана довольно большую склянку с голубоватой жидкостью внутри.

— Чем на этот раз напоишь, пупсик? — усмехнулась Линд, но в глазах ее пробежала тень страха.

— В моем мире это зелье алхимики именуют жидким огнем.

— В твоем мире? Алхимики? У тебя что, крыша подтекает, пупсик?

— Нильсоны, конечно же, не стали просвещать свою девочку на побегушках во все детали. Впрочем, рассказала ли Кая отцу о том, что я — не Аксель Ульберг? — задумчиво задал я вопрос в пространство. — Убежден, что да.

— Ты — не Аксель Ульберг? — Алина прищурилась. — И ты думаешь, я поверю в этот шизофренический бред?

— Мне без разницы, поверишь ты или нет, — улыбнулся я. — Но мне отчего-то захотелось открыть тебе правду, прежде чем ты навсегда покинешь этот мир. Так вот, я — алхимик из другого мира. Сыворотку правды, с которой ты имела «радость» познакомиться, приготовил я, потому что в вашем странном мире о ней не знают. Я много чего еще могу приготовить. Интересного. Полезного. Смертельно-опасного. Ужасающего. Из-за переноса в этот мир мои магические силы частично заблокировались, потому я не мог демонстрировать в борьбе с Нильсонами всю свою мощь. Но очень скоро это изменится, и твои хозяева пожалеют, что посмели встать на моем пути.

— Да ты просто горделивый выскочка! Понтуешься сейчас передо мной, сочиняешь сказки какие-то, а на деле ты просто ничтожный выблядок загнувшегося рода! — Алина плюнула на меня — попала на штанину.

— Ты права, хватит мне уже болтать. Пора тебе узнать, что за сюрприз я тебе приготовил.

Я улыбнулся и одной рукой почти ласково схватил ее за щеки, вынудив открыть рот, второй влил в него половину жидкости.

Алина зашлась в судорожном кашле, а потом, прекратив кашлять, закричала. Когда вопль нечеловеческой муки оборвался, она огромным усилием воли выдохнула:

— Что… ты… с… сделал… со м… со мной?

— Ты сжигала лицо Карла заживо. — Я наклонился и застыл в паре сантиметров от лица мерзавки. — Ты пытала его перед смертью. Ты жестоко мучила Бирлу. Настал твой черед. Я дал себе клятву, что заставлю каждого причастного к убийствам дорогих мне людей обугливаться в пламени страдания — и пришел час начать воздавать по заслугам. Я — твой палач, Алина. Я — клинок, что оборвет твою никчемную, бессмысленную жизнь.

Все это время Линд хрипела, по щекам ее беззвучным потоком стекали реки слез, тело агонизировало, время от времени конвульсивно дергаясь.

— Я… горю… прекрати это… — простонала убийца едва слышно.

— Ты будешь гореть до тех пор, пока пламя не выпьет твою жизнь до дна. Но это еще не весь сюрприз. Остался последний штрих.

Я поднял склянку над лицом Линд.

— Ты что… — выдохнула в ужасе она, но договорить не успела.

На лицо убийцы полилось жидкое пламя — оно въедалось в ее кожу, жадно и плотоядно облизывало.

Алина Линд истошно кричала от боли.

Когда склянка опустела, я поднялся. Я смотрел — смотрел, как заживо сгорает та, рука которой провела по горлу Бирлы ножом, заставляя ее заходиться в безмолвном крике ужаса и боли. Я смотрел, как обугливается кожа той, которая пытала Карла при родной дочери. Смотрел, как кожа ее сходит с лица безобразными, поджарившимися лоскутами, обнажая мясо. Я лицезрел это жуткое, чудовищное в своей предельной реалистичности зрелище — и думал о том, что месть дает чувство исполненного долга — но не удовлетворение. Я стал пламенем правосудия над мразью, которая мучила тех, кого я люблю — но почему тогда я не ощущаю радости, почему внутри меня лишь пустота?

— Стоило ли оно того? — обратился я с последним вопросом к агонизирующей Алине Линд. — Нильсоны для тебя чужаки, и ради них ты теперь сгораешь заживо — стоило ли оно того?

— Он… мой… отец… — Она даже не произнесла это. Это был стон тлеющего трупа. Того, кто одной ногой уже шагнул по ту сторону жизни.

* * *

— Они не мучили тебя? — спросил я у Эйвы.

Вообще-то я уже задавал ей этот вопрос — сразу после того, как ее вернули домой. Но я хотел быть абсолютно уверенным, что Эйва в порядке.

— Нет, милый, меня не били, не насиловали и не пытали. Я рада, что ты, наконец, познакомился с моим отцом. — Эйва обняла меня.

Мы прогуливались по лесу, в той его части, которая принадлежала Бергам. Полюбилось мне это место, наверное, оттого, что в этом мире именно оно — средоточие моей потенциальной силы. Где растут ценные травы — там раздолье для алхимика.

— Он запретил мне приближаться к тебе, — с улыбкой проговорил я.

— И мне. Но я категорически заявила ему, что тогда сбегу из дома.

— Эйва, ты еще такой ребенок. — Я ласково потрепал ее по волосам.

— Отец вынужден был согласиться на нашу с тобой… дружбу, — при последнем слове Эйва мило поморщилась, — так он это называет, при условии, что я буду дневать и ночевать с охраной. — Девушка с досадой оглянулась на трех своих телохранителей, неотступно идущих следом за нами.

— И это очень здравая мысль, — одобрил я. — Прошу тебя — будь осторожна. Слушайся отца. Он пытается уберечь тебя от реальной опасности. И еще… — Я остановился и заглянул ей в глаза. — Ты теперь понимаешь, что рядом со мной тебе не будет безопасно. Я пойму, если ты захочешь покинуть меня.

— Ты обезумел? — серьезно спросила Эйва. — Ты сам этого хочешь?

— Меньше всего на свете.

— Почему?

— Потому что ты стала дорога для меня.

Щеки Эйвы вспыхнули, и она опустила голову.

— Я хотел задать тебе вопрос…

— Да? — графиня подняла взгляд.

— Ты умеешь играть на рояле?

— Немного.

— Сыграй мне. Это будет лучшим завершением нашей сегодняшней встречи. — Я с улыбкой обнял Эйву.

* * *

Прошли сутки с момента моего возвращения от Бергов.

Тихая, безмолвная ночь накрыла город, и я, скрытый ею и стенами своего особняка, готовился забрать назад то, что принадлежало мне всегда по праву рождения. Мой дар. Моя сила.

Вернувшись от Бергов, я тут же, наплевав на отдых, сон и пищу, принялся готовить зелье. Не до отдыха, когда дуэль на носу. Я обязан костьми лечь, но обрести былое могущество до поединка с Близзардом.

И этот миг настал.

Я откупорил склянку с белесой густой жидкостью, с неприятным горьковатым вкусом и вяжущим эффектом. Опустошил склянку и лег в постель. Оставалось лишь ждать.

Около часа я предавался воспоминаниям о своей прежней жизни в Джамалоне. О том, как меня выкинули на помойку после моего рождения. О том, как был вынужден буквально выживать: бороться за каждый кусок хлеба; опускаться до состояния скота, надрывая жилы на тяжелейшей физической работе; вгрызаться в чужие глотки, чтобы доказать свое право на существование. И я доказал! Я поднялся с самого дна жизни, с ямы, устланной человеческими трупами; с ямы, обильно впитавшей в себя кровь и слезы тех, кто был скинут в нее враждебностью мира.

Я испытал в той жизни все: я был на дне, затем поднялся почти на самую вершину иерархии власти; я был презираем и осмеян, но добился того, чтобы при виде меня людские сердца содрогались от первобытного ужаса; я был не просто ничтожеством, не просто жалким червем, ползающим под ногами сильных и могущественных — я был никем, человеком без имени, истории и права на уважение, но однажды мое имя стало известным на все королевство. Я не имел титула, но мною восхищались, меня уважали. Я не был королем, но предо мной преклонялись. Я не был богаче многих аристократов, но мне было доступно больше, чем они могли купить за свои мешки золота.

Я был вырван из того мира, который всегда считал единственно существующим. Я был насильно помещен в этот новый и чуждый для меня мир. Да, я до сих пор чувствую себя чужеродным элементом на теле этой планеты. Но я заставлю этот мир выделить мне достойное место в нем. Никогда мне не стать Акселем Ульбергом — я Акрам, и останусь им до последнего своего вздоха. И именно поэтому я заставлю этот мир принять меня, считаться со мной.

Боль, острой иглой вонзившаяся в сердце, грубо и бесцеремонно выдернула меня из воспоминаний в реальность. Спустя сколько-то мгновений другая игла вонзилась в голову — будто в самый мозг. А затем еще одна… и еще… и еще. Десятки, сотни, тысячи игл впивались в мое тело, заставляя его скрючиваться в неестественных позах на кровати.

Вначале я отвлекался от боли, отсчитывая секунды и минуты. Но затем страдание окутало мою плоть сплошным коконом, и мне отчаянно захотелось потерять сознание.

Тело мое превратилось в концентрированную боль. Если бы я не знал, что так и должно быть, решил бы, что это предсмертная агония.

Но все же это была мука, вынести которую и сохранить при этом ясное, бодрствующее сознание было невозможно, поэтому на пике этой муки я провалился в милосердное забытье.

* * *

Я летел сквозь мрак в бездну, чернота которой была еще гуще. Разве такое возможно?

Эта чернота должна была сделать меня слепым, но я парадоксальным образом все видел. Я видел тьму, которая клубилась вокруг меня. Видел впереди глыбы камня, об которые я должен разбиться спустя считанные мгновения. Неужели разобьюсь?

— Аксель! — Позвал кто-то настойчиво.

Я повернул голову, но увидел лишь очередной клубок тьмы.

— Аксель, что с тобой??? — Голос звенел на грани истерического крика.

К зову добавилось еще что-то. Меня кто-то тряс. Но как, если я лечу во тьме?

— Аксель! Открой глаза!

А они разве закрыты?

Тьма рассеялась резко. В глаза забил яркий дневной свет. Над моим лицом нависла перепуганная Анни. Она трясла меня за плечи.

— Анни? Ты что тут делаешь? — Я со стоном приподнялся.

Я лежал в своей комнате. В своем особняке. Все хорошо. Тьмы нет. Бездны нет. Падения нет. Я жив. И я почти физически ощущаю биение силы в себе. Той силы, которая еще вчера была заблокирована.

— Ты стонал. Ты весь взмок. — Анни все еще глядела на меня со страхом. — Ты заболел, Аксель?

— О, нет. Напротив, я чувствую себя куда лучше, чем во все другие дни. Ты давно меня будишь, Анни?

— Да нет… не очень. Я уже хотела вызывать врача.

— Хорошо, что не сделала этого. Спасибо за заботу, милая. Который час?

— Половина шестого.

— Рано еще. Отлично. Я успею привести себя в порядок до того, как поеду в магазин.

— Давай я выйду на смену, Аксель? Тебе нужно отлежаться.

— Глупости, — возмутился я. — Я здоров, как бык. Просто кошмар приснился. Прости, что напугал.

— Да уж, напугал…

— Кстати, Анни, потихоньку собирай вещи. Готовься к возвращению в свой дом.

— Так скоро? — У Анни потух взгляд.

Неужто не соскучилась по родным стенам?

— Аксель, прошу, не прогоняй меня! — Девушка внезапно сделала порывистое движение в мою сторону и впилась в мои губы своими.

Меня взяла оторопь, и лишь через пару секунд я отстранил Анни от себя.

— Что на тебя нашло? — потрясенно спросил я.

— Я… кажется, влюбилась. — Щеки Анни вспыхнули, она отшатнулась.

— Послушай, Анни… — Я глубоко вдохнул. — Ты мне очень дорога, как дочь человека, который стал для меня ближе родного отца… но у меня есть… подруга.

— И ты… ее любишь?

— Это лишь наше с ней дело. Но предавать ее я не намерен.

— Я перееду сегодня же.

— Милая… — Я хотел дотронуться до Анни, но она, снова отшатнувшись от меня, как от прокаженного, выбежала из комнаты.

Ну почему с женщинами всегда так тяжело?!!

* * *

Я простоял за прилавком в магазине. Срочно нужно найти продавца.

Среди покупателей «кирпичей» были и новые люди — приходили по рекомендации старых клиентов, а также Хельми и знакомые знакомых Карла.

Закрыв книжный магазин, я съездил домой. Анни сидела в гостиной.

— Твоя охрана не выпускает меня из дома, — ледяным голосом сообщила она мне.

— И правильно делает, я им велел, — невозмутимо кивнул я. — Я попрошу Арнольда отвезти тебя. Ранд поедет с тобой.

Анни собралась возразить, но я перебил ее:

— И это не обсуждается.

Девушка ушла, даже не попрощавшись. Я лишь вздохнул, думая в очередной раз о том, как же сложно с женщинами.

Приняв душ, я отправился на кухню пить кофе, но мне не дали расслабиться. В дверь позвонили.

Я пошел открывать. Ранд уехал с Анни. Новая охрана еще не вступила в свои обязанности — Ранд сказал, что созвонился с человеком, он должен прибыть с минуты на минуту.

За дверью стояли высокие, смазливые девушки в облегающих платьях — они были похожи друг на друга, хотя не были близнецами. Наверное, все дело в одинаково крашеных блондинистых волосах и надутых губах.

— Аксель Ульберг? — спросила одна из «кукол».

— Он самый. Вы кто будете?

— Нас прислал Ярдар Харальдсон. В знак благодарности за вашу помощь.

— Вот как? Вы, получается, его подарок, что ли? — скептически поинтересовался я.

— Вроде того. — Вторая девица кокетливо поправила волосы.

— И что же вы должны делать?

— То же, о чем просил нас Ярдар.

— И о чем же он вас просил?

— Дарить ему наслаждение. Вам понравится. Можете не сомневаться. — Первая девица придвинулась ближе ко мне и облизнула губы.

Я мысленно ухмыльнулся.

— Что, Ярдар одновременно обеими вами… наслаждался?

— Господин Харальдсон весьма… ненасытен.

— Благодарю за подробности, дамы, — поморщился я.

— Господин любит разнообразие, он сейчас увлекся другими нашими коллегами, а нас попросил верно служить вам — сколько вы сами того пожелаете.

— О как! А сами вы что думаете об этом? Или господин Харальдсон не удосужился поинтересоваться вашим мнением?

— За хорошее вознаграждение мы согласны преданно служить вам, барон Ульберг. Вы не пожалеете. — Вторая девица тоже придвинулась ко мне ближе.

— Я, знаете ли, человек другого склада, нежели наш общий знакомый… у меня к вам встречное предложение, дамы: не надоело вам ноги раздвигать? Быть может, согласитесь другую службу мне сослужить?

— Мы не только ноги раздвигать умеем, — обиженно протянула одна из шлюх. — Искусство любви куда интереснее и многограннее.

— Не сомневаюсь в этом, — отозвался я, подавляя в себе брезгливое желание отодвинуться от «жриц любви». — Так что скажете?

— А что делать надо будет? — спросила первая.

— Куда важнее: сколько платить будете? — добавила вторая.

— Уж платой я вас не обижу — договоримся, — улыбнулся я. — Одной надо будет на сцене танцевать. Второй — за прилавком сидеть и виноградный сок продавать.

— Продавать? — возмущенно протянула одна из девиц. — С тоски помереть можно…

— Я хочу продавать, — заявила вторая. — Готова обсудить условия. Меня, кстати, Элен зовут. — Девица протянула руку.

— А я — Жасмин.

— Что ж, проходите, девушки, будем обсуждать условия.

Глава 26

Элен и Жасмин оказались на редкость понятливыми и сообразительными девицами. Мне удалось очень легко и быстро договориться с ними. Но я был научен горьким опытом (что в своей прежней жизни, что в новой): доверие — это ошибка. Каждый может кинуть топор в спину, как только отвернешься. Зная это, я незаметно подмешал в кофе девиц сыворотку правды и устроил допрос с пристрастием. Когда они отвечали на вопросы, ни один мускул на их смазливых личиках не дрогнул — дамы легкого поведения говорили правду. Ярдар Харальдсон действительно прислал их в… знак благодарности, как бы бредово это ни звучало. Девицы не собирались заявлять на меня в полицию или еще куда, подставлять, обворовывать или творить иной беспредел. Короче — их намерения были кристально чисты, как бы абсурдно это ни звучало относительно шлюх.

Новоиспеченные сотрудницы поехали со мной в клуб к открытию: Жасмин сегодня же выразила готовность выйти на сцену, а Элен решила просто посмотреть новое место работы, ведь завтра с утра ей уже выходить на смену.

Ночь в клубе прошла замечательно. Утром после его закрытия я попросил Хельми и Виви задержаться. Когда я протянул им увесистые пачки денег — заслуженная премия — по сто тысяч крон каждая, глаза моих помощников эйфорически засияли. Да и мне было приятно: причинять славным людям радость — поднимает настроение.

* * *

Настал день дуэли с виконтом Сигаром Близзардом. Накануне он заявился в книжный магазин со своим секундантом (моим секундантом был Хельми, хотя я вообще не видел в нем надобности, очередная глупая формальность), дабы договориться о месте для проведения поединка. Близзард предложил территорию своей академии — и академии Эйвы — и я согласился. Почему нет? Толпа свидетелей моего триумфа точно не помешает.

В академию я прибыл за час до начала поединка. На этот раз меня впустили внутрь сразу, как только я представился.

Я уже успел узнать, что магические академии — распространенные места для проведения дуэлей, если хотя бы один из противников обучается там.

Я встретился с Эйвой в холле. Она кинулась мне на шею.

— Размажь его по стенке! — шепнула она мне в ухо, приятно щекоча дыханием мою кожу.

— Непременно, детка.

— Аксель, ответь честно: ты готов к этому поединку? — Глаза Эйвы расширились от страха.

— Совершенно, родная. Не волнуйся за меня. Беспокоиться стоит виконту.

— Я верю в тебя! — Графиня быстро и легко поцеловала меня.

— Барон Ульберг! — К нам подошла директриса. — Могу ли я переговорить с вами пару минут?

— Конечно, госпожа Стрэнд.

Мы прошли с ней в один из свободных кабинетов, директриса прикрыла дверь за собой.

— Если вы по поводу дуэли, насколько я знаю, мы не нарушаем никаких…

— Барон! — Стрэнд подняла руку, останавливая меня. — Дуэль ни причем.

— Вот как!

— Я хотела спросить… сказать… выразить… — Директриса залилась румянцем. — В общем, тот случай…

— Госпожа Стрэнд, — я подошел к ней и взял за руку, отчего та нервно дернулась, — забудьте про тот случай, ведь ничего не было.

— Вы не говорили никому… — Щеки женщины вновь заалели.

— Мне не о чем было говорить. — Я улыбнулся.

В дверь постучали.

— Госпожа Стрэнд, можно с вами переговорить? — В кабинет вошла грузная женщина средних лет.

— Откланиваюсь, госпожа Стрэнд. — Я кивнул и направился к двери.

— Желаю вам выжить на дуэли, барон Ульберг. — Понеслось мне вслед.

Я обернулся и лишь улыбнулся в ответ.

* * *

Дуэли предстояло состояться на арене для спаррингов. Она была под открытым небом. Территория просторная. Поверхность земли песчаная. Арена окружена трибунами для зрителей — они выстроены в несколько рядов, каждый выше предыдущего, так что хороший обзор обеспечен всем.

«Ведущим» сего мероприятия выступал один из старшекурсников. Он объявил в свою громкоговорилку (кажется, эта штука называется микрофон) наши имена, причину дуэли и приступил к условиям.

— Как вы все знаете, друзья, даже если дуэль магическая, каковым и будет поединок виконта и барона, то противники имеют право пускать в ход кулаки, а вот применять какое бы то ни было оружие — нет! Если только оно не связано непосредственно с магическим даром дуэлянта. Как вы все знаете, биться можно до первой крови, до сдачи одного из дуэлянтов или до смертельного исхода. Виконт Близзард предложил последний вариант. Осталось лишь узнать у барона Ульберга, согласится ли он на поединок, в котором может лишиться жизни?

Повисла гробовая тишина. Напряжение пронизало эту тишину насквозь. Казалось, достаточно будет одного шороха, одного движения, одного крика — и это напряжение взорвет воздух.

Почему я сейчас впервые слышу о желании виконта Близзарда биться до смертельного исхода? Вот ведь говнюк — в последний момент преподнес этот сюрприз. А каким тоном «ведущий мероприятия» заявил об этом! Согласитесь ли вы, барон, пасть под рукой виконта — они уже заранее словно бы предугадали исход! — или же проявите себя трусом, отказавшись?

— Я принимаю вызов виконта! — прокричал я ответ уверенно и невозмутимо. — Бьемся до того, пока один из нас испустит дух!

Напряжение с треском развалилось в воздухе сотнями вскриков, вздохов и восклицаний.

Я взглянул на Близзарда, стоявшего в десятке шагов от меня. Легкая насмешка гуляла по его губам. Кстати, бинтов на руках уже не было. Ими он играючи опирался на трость — зачем ему понадобилась трость на дуэли?! — набалдашник которой был в форме головы волка. Опять понты? Я мысленно закатил глаза.

Пока старшекурсник зачитывал формальности, которые мне были уже знакомы, я размышлял.

Боюсь ли я проиграть? Нет. Готов ли я к поединку? Да.

После чудо-растения, взятого мною у Освальда Берга, блокировка спала с моих магических сил. Телекинезом я теперь владею в совершенстве. Алхимический мой дар позволяет мне снова изготавливать невообразимо ценные и эффективные зелья, а не только бодяжить бухло. Есть еще третий дар у меня, только он здесь, вероятно, будет бессмысленным. Ничего, телекинеза и алхимии мне вполне хватит, чтобы свести противника в могилу.

Когда формальности были улажены, нам с Близзардом велели сходиться в поединке. Виконт положил свою трость на землю и выпрямился. Мы с ним слегка поклонились друг другу (почтить противника перед тем, как выпустить ему кишки — меня всегда умиляло это циничное лицедейство) и…

Близзард кинулся ко мне, на бегу занося кулак для удара. Кулак, обернутый сталью и ледяными шипами!

Я увернулся от кулака, но это оказался обманчивый ход: виконт ударил с другой стороны — попал в плечо, от чего я отшатнулся на несколько шагов назад, с трудом удержавшись на ногах.

От такого нечеловеческого удара мое плечо должно было раздробиться, но ничего подобного не произошло. Я отделался ушибом. Лишь кожа закровила от ледяных шипов, но это я переживу. Вспомнив, как всю ночь готовил зелье для усиления плоти, я усмехнулся. Да, действия хватит лишь еще на час, но этого будет более чем достаточно. Зелье укрепило мое тело, сделало его более устойчивым к вешнему давлению и ударам.

Я применил телекинез против виконта, но он ловко увернулся. Попытался атаковать меня ударом в корпус, но я ушел вбок. Доли секунды, пока виконт поворачивался, хватило мне, чтобы взять в захват его ногу и перебросить тело Близзарда через себя. Двух секунд, пока противник поднимался, мне хватило, чтобы взглядом растопить ледяные шипы, покрывающие его стальные руки. Но не успел я это сделать, как шипы выросли вновь!

Близзард, вскочив, бросился — нет, не на меня, как я ожидал — а в обратную сторону. Я с изумлением наблюдал за его странным бегством. Что-то он задумал.

Виконт схватил свою трость и ритмично стукнул ею несколько раз по песку. А дальше произошло то, отчего трибуны взорвались раскатами изумленных и восторженных воплей.

Набалдашник с трости виконта обратился… в настоящего волка! Большой, крепкий зверь стоял, переливаясь на свету серебристой шерстью и обнажая в плотоядном оскале смертельные кинжалы-зубы. Волк был красив — тут уж не поспоришь. Глаза чудовища горели алчным голодным огнем.

Близзард ничего не сделал и не сказал, но в следующий миг волчара направился ко мне. Его мощный рык заставил улюлюкающие трибуны затаить дыхание. Люди, пришедшие сюда ради хлеба и зрелищ, почтительно умолкли при приближении смерти, которая во веки веков была, есть и будет для человечества самым желанным зрелищем на свете.

Волк медленно приближался ко мне. Желтые глаза пожирали меня, уже сейчас заранее разделывали мою тушу на аппетитно-кровавые куски, смаковали их…

Я перевел взгляд со зверя на его хозяина. Близзард глядел на меня без улыбки, но глаза ублюдка горели ликованием.

Волк рыкнул вновь, пожирая меня глазами. Я впился взглядом в зверя. В следующий миг он прыгнул на меня и повалил на землю. Огонь желтых глаз встретился с холодом моих стальных — это был главный миг сегодняшнего поединка.

Зверь рычал, капая на меня слюной с жутких клыков. Широко раскрыв пасть, он почти коснулся ею моего лица, а в другую секунду сорвался с места, повернулся к Близзарду и преодолел расстояние до хозяина в несколько прыжков. Это произошло так стремительно, что виконт не успел среагировать. Да и потрясение его было слишком велико.

Никто и опомниться не успел, как виконт лежал на песке, поваленный волком. Тот зарычал так громко и жутко, что даже у меня забегали мурашки по коже.

Виконт барахтался под тушей зверей, но та была неподъемной.

Волк издал еще один рык перед тем, как сомкнуть пасть на шее собственного хозяина.

Вой, способный заледенить кровь в жилах, огласил арену и все пространство вокруг нее. Это был не звериный вой, а человеческий.

Волк отрывал куски мяса от своего хозяина.

Трибуны на несколько секунд замерли в зловещем молчании, после чего взорвались воплями безумия, страха и восторга.

Люди получили хлеба и зрелищ. Так ли для них важно, кто кому выпустил кишки? Вид крови возбуждает этих тварей, которые куда более жестоки и кровожадны, нежели этот зверь, который лакомится сейчас моим поверженным врагом.

— Победителем из дуэли выходит… барон Аксель Ульберг! — Воздух сотрясся от крика «ведущего» кровавого шоу.

Я церемонно поклонился и отправился прочь с арены.

Улыбка блуждала легкой походкой по моим губам. Но не жуткой смерти виконта я радовался. Меня позабавила мысль, что мой, казалось бы, самый никчемный для этого мира дар только что спас мне жизнь. А еще способствовал тому, чтобы я нажил очередных врагов. Полагаю, мне еще предстоит встретиться с кланом Близзардов. Что ж, пускай идут. Я буду ждать их.

Content

Эл Громов, Аристарх Риддер
Подпольный Алхимик

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26